Виктор Бушмин

Альбигойский Крест   1

Сенешаль Каркассона

ПРЕДИСЛОВИЕ:

Смерть Симона де Монфора поставила жирное многоточие в альбигойской драме. Народ и мятежные южные дворяне, казалось, немного воспрянули духом и стали, шаг за шагом, отвоевывать и возвращать себе все то, что с таким трудом, страданиями и кровью завоевали альбигойские крестоносцы.

Ги де Леви находился в своеобразном отпуске в родовом замке Сент-Ном, наслаждался мирной тишиной, семейной идиллией и любовью своей несравненной Жанны. Его старший сын стал рыцарем и верно служил королю Филиппу Завоевателю, прозванному позднее «Августом», и принцу Людовику, которого за храбрость, дерзость и безрассудство, граничащих с упертостью, прозвали «Львом».

О последних годах безумно яркой жизни Филиппа Завоевателя, о французском рыцарстве, окружавшем его, об интригах, заговорах, убийствах и приключениях рассказывается в этой книге.

ГЛАВА I   Гонец.

Замок Сент-Ном. 14 апреля 1221 года.

Тихий стук в дверь разбудил рыцаря, спавшего в объятьях своей жены. Он приоткрыл глаза, прислушался. Стук в дверь повторился, на этот раз более требовательно, чем вначале.

Сорокалетний сеньор потянулся, аккуратно, чтобы не разбудить жену, снял ее нежную руку со своей груди, встал и открыл дверь комнаты. На пороге стоял слуга, мнущийся с ноги на ногу.

– Что такое, Жак?.. – тихо спросил его рыцарь, с трудом сдерживая зевоту. Почти два мирных и спокойных года, проведенные им в родовом замке, немного расслабили его, позволяя радоваться тихими семейными радостями, охотами, рыбной ловлей и общением с любимой женой, которой, если быть честным, рыцарь задолжал много нежности, проводя долгие годы в походах и религиозных войнах на юге Франции.

– Сеньор, – слуга поклонился, – прибыл срочный гонец от его величества короля Франции.

– Э-эх, – грустно вздохнул рыцарь, – проводи его в каминный зал, накорми и напои, как следует. И, смотри у меня, не забудь выставить серебряную посуду с арагонскими гербами моей покойной жены, а то, как в прошлый прием мессира де Марли, стыда не оберешься…

– Будет исполнено, хозяин… – ответил полушепотом слуга и побежал исполнять приказания.

Ги де Леви маршал де Ла Фо, от души зевнул, еще раз потянулся, похрустев суставами, и пошел переодеваться. Он прошел мимо постели, на которой с мирным и прелестным видом спала его супруга Жанна, тихонько наклонился и поцеловал ее в нежную, словно бархатистую, щечку.

Жанна улыбнулась во сне, и что-то прошептала неразборчиво, но безумно мило и сексуально, с придыханием. Ги улыбнулся, он обожал, когда его жена ворковала с ним, восхищаясь красотой, сочностью и певучестью тембра ее голоса. Он прошел в дальнюю комнату, граничащую со спальней, умылся и быстро переоделся в кожаный камзол, богато украшенный бархатом и серебряным шитьем, шерстяные штаны и высокие сапоги из крепкой испанской кожи, нацепил пояс с кинжалом и спустился в каминный зал.

Гонец сидел за столом и с довольным видом заканчивал доедать ногу оленя, обильно приправленную южными пряностями, не забывая при этом запивать большими кубками анжуйского вина.

Едва Ги де Леви вошел, слуга громко и торжественно ударил своим длинным жезлом по каменным плитам каминного зала и произнес, придавая, как можно большую, торжественность:

– Высокородный Ги де Леви маршал де Ла Фо, сеньор де Сент-Ном и владетель сеньории Мирпуа по праву завоевания!..

Гонец спешно вскочил, бросил недоеденный кусок оленины, вытер губы и руки выбеленной холстиной и поклонился. Он, с самого начала, был поражен богатством и красотой каминного зала. Стены были украшены трофейным оружием и щитами, с преимущественно арагонскими и южно-французскими гербами, показывающими храбрость и значимость владельца замка Сент-Ном.

Ги де Леви подошел к нему и спросил:

– Я надеюсь, что вы не долго ожидали меня? Полагаю, – он окинул взглядом стол, гонца и слуг, – что слуги мои ничем не оскорбили вас?..

– Что вы, сеньор маршал… – запинаясь, ответил гонец и поклонился. – Право, ваше гостеприимство делает честь многим графам…

– Прекрасно, мессир рыцарь… – с деланным равнодушием произнес Ги. – Присаживайтесь, откушайте, чем Бог послал, потом, после еды, мы и поговорим…

– Спасибо, сеньор маршал, – поклонился гонец, покосился на оленью ногу, вино, потом, вспомнил и добавил. – Вам, сеньор маршал, срочное письмо от его величества Филиппа, Божьей милостью короля Франции…

Гонец вынул из сумки пергамент, свернутый в рулон и скрепленный большой сургучной печатью, и протянул его маршалу. Ги де Леви, как и полагалось, встал на одно колено, принял пергамент, коснулся его губами и приложил к сердцу, после чего, встал и сломал печати на нем.

– Продолжайте, мессир рыцарь, – кивнул гонцу Ги, указывая на стол с вином и закусками. – Я, с вашего позволения, пока прочитаю письмо короля…

Гонец поклонился, сел за стол и, как ни в чем небывало, принялся доедать вкусную и отлично прожаренную оленью ногу.

Маршал де Ла Фо пробежал глазами письмо короля, грустно кивнул несколько раз головой, вздохнул и тихо прошептал:

– Все. Мирной жизни конец…

Он свернул пергамент, подошел к гонцу и сказал:

– Продолжайте, мой друг, я отойду с вашего позволения. Мне необходимо отдать кое-какие распоряжения относительно моего отъезда…

Гонец попытался встать, но Ги де Леви махнул ему рукой и нахмурился:

– Не прерывайте трапезу, мессир! Нам предстоит скорая дорога, наберитесь сил, отдохните, откушайте, словом, не обижайте меня, как хозяина!..

– Спасибо, сеньор маршал… – ответил гонец. – Но, монсеньор Герен приказал мне немедленно возвращаться в Париж.

– Ничего страшного не произойдет, если вы, как следует, передохнете с дороги, закусите и выпьете за здоровье короля, монсеньора Герена и моей дорогой супруги, чьими стараниями и заботами поддерживается тепло очага в этом доме. Я выеду в Париж завтра поутру…

Гонец молча пожал плечами и принялся за еду. Ги де Леви вышел из каминного зала, по пути в спальню он спросил слугу, который спешил за ним:

– Где мой старший сын?

– Хозяин, молодой Ги рано утром уехал на охоту. Он пообещал вашей супруге и своей матушке наловить бобров для вашей новой накидки.

Ги посмотрел на него, несколько удивленно приподнял одну бровь и сказал:

– А не рановато-ли бездельнику заниматься ловлей бобров вместо занятий по рыцарскому делу? Да еще в такое время и одному?

– Так он не один, хозяин, – ответил старый слуга, – он с тремя оруженосцами и одним здешним крестьянином, который знает все заводи и уголки Иветты – нашей милой речушки.

– Ну что ж. Неплохо. Пусть привыкает к жизни и учится всему, – бросил на ходу маршал, – Но с сыном хочу переговорить перед отъездом к королю…

– Что вы, хозяин, – не понял слуга, спеша за ним. – Мадам Жанна великолепно знает способы выделки мехов! У нее, ей Богу, золотые руки и золотое сердце!

– Ладно, – кивнул ему маршал, берясь за ручку двери спальни. – Как сын вернется, передай ему, чтобы начинал сборы. Мы уезжаем в Париж…

– Ух, ты! В Париж!.. – восхищенно воскликнул слуга. – Надо же…

– Нечего радоваться, остолоп! Мы едем не прохлаждаться. Судя по всему, дело серьезное…

Слуга понял, что произнес очередную глупость, поклонился и стал пятиться назад. Ги открыл дверь в спальню, вошел, посмотрел на спящую Жанну, тихо закрыл дверь, боялся, что она может скрипнуть и разбудить ее, на цыпочках подошел к постели и аккуратно лег рядом с женой.

Жанна тихо посапывала во сне, ее смолистые черные и густые волосы разметались по подушкам. Она спала, лежа на спине, руки были разбросаны в стороны, одна нога немного согнута в колене. Она раскрылась. Было уже тепло.

Весна в этом году пришла быстро и, на удивление, очень скоро листва на деревьях и кустарниках стала появляться. Старожилы удивлялись столь ранней и теплой погоде, удивительной для этих краев. Поэтому, Жанна частенько не надевала ночную рубашку и ложилась спать обнаженной. В прочем, после возвращения ее любимого мужа из альбигойского крестового похода, ей нечего было бояться замерзнуть, так как тепло Ги согревало ночами. А, если честно сказать, Ги раздражало каждый вечер раздевать ее, развязывая в темноте многочисленные шнурочки ее рубашки.

Ги тихо склонился и поцеловал ее теплый животик. Жанна улыбнулась во сне и что-то прошептала. Маршал улыбнулся и нежно пощекотал своими усами ее тело, он прикоснулся губами к соскам ее груди, Жанна застонала, тихо и томно, подалась всем телом навстречу ласкам. Ги нежно поцеловал ее шею и уткнулся носом в волосы, нежно дыша ей за ушком. Жанна открыла глаза, улыбнулась и томно прошептала:

– Милый, я так счастлива…

Ги улыбнулся и посмотрел на нее. Он не переставал любить и удивляться ее красоте, которая с годами становилась еще более притягательной, желанной и всепоглощающей. Жанна немного поправилась, ее животик и бедра округлились, придавая неописуемый шарм, который роды могут принести женщине, сделав желанней, привлекательней и еще более загадочной. Она прижалась к его груди и тихо защебетала:

– Милый, мне сегодня снился удивительный сон. Я видела отца, братьев, нашу дорогу через земли Тулузы. Я снова была молодой и красивой, счастливой и…

– Ты и сейчас у меня просто чудо! – перебил ее Ги, поцеловав. – Ты, наверное, колдунья! Годы делают тебя еще желанней и желанней…

– Ах, оставь! Твои военные шуточки, порой, пугают меня. Надо же, обозвал меня колдуньей! – Обиженно надула губки Жанна. – Побойся Бога, милый…

– Иначе и не назовешь, любимая, – засмеялся Ги, продолжая целовать плечи, грудь и живот Жанны, – ты меня приворожила, присушила и околдовала! Я раньше был гуляка, бабник и хулиган! А теперь?..

– Бессовестный обманщик… – весело улыбнулась Жанна и крепко прижала голову Ги к своему теплому животику.

Ги медленно целовал ее живот, бедра, снова поднимался к плечам. Жанна стонала и томно прикусывала губу от удовольствия. Наконец, она тихо прошептала:

– Я соскучилась…

– Я тоже, милая… – прошептал Ги и нежно вошел в нее…

Они лежали и молча смотрели друг на друга, утомленные любовью и страстью. Грудь Жанны вздымалась, ее щеки горели, и в глазах светился удивительный блеск. Ги улыбнулся, поцеловал ее и сказал:

– Милая, мне надо ехать…

– Куда?.. – Жанна приподнялась на постели. – Зачем?..

Ги виновато пожал плечами:

– Король прислал гонца, мне надо срочно уезжать ко двору…

– Опять… – Жанна закрыла лицо руками.

– Почему, опять… – попытался успокоить ее Ги, отнимая руки от ее лица. – Мы итак, почти два года были вместе…

– Это ты считаешь нормальным? – Заплакала Жанна. – Нормальным?! Я не вижу тебя толком, ты вечно носишься со своими рыцарями, как оглашенный, по южным землям Тулузы, приезжаешь на годик-другой, и, пожалуйста, снова уезжаешь…

– Прошу тебя, умоляю, не плачь… – Ги поцеловал ее мокрые глаза. – Откуда ты знаешь, что я опять уеду надолго…

– А, как же мой сон?.. – грустно ответила Жанна. Она вдруг посмотрела на него и, хитро прищурив свои огромные черные глаза, спросила. – А, вдруг, ты обманываешь меня? Может, ты завел себе жену на Юге? Вот, король и пишет тебе. Вы же с ним, как это сказать, приятели, он и покрывает твои загулы…

– Побойся Бога, милая… – засмеялся Ги. – Какая, к черту, жена в Тулузе…

– Ну, не в Тулузе, значит, в Каркассоне… – не унималась Жанна, ревнуя Ги.

– А, причем тут Каркассон…

– Притом! Ты же был там сенешалем во времена покойного графа Симона де Монфора! Завел, наверное, какую-нибудь пылкую южанку, она окрутила тебя, бестолкового, заворожила! Может, она и детей тебе успела нарожать?..

– Бред какой-то… – удивился Ги. – Пойми, мне никто не нужен, кроме тебя и наших детей!..

– Не знаю, не знаю… – засмеялась Жанна, – все вы так говорите, наверное, когда уезжаете от жен неизвестно куда!

Ги открыл рот от изумления, не находя слов возразить ей. Жанна посмотрела на него, громко засмеялась, поцеловала нежно, и тихо прошептала на ушко:

– Глупый! Я шучу…

– Ох, а я, признаться, просто растерялся… – улыбнулся Ги.

– Однако, милый! – Жанна улыбнулась и кивнула глазами на него. – Ты, мой родной, приятно оживился, когда я начала тебя ревновать! Смотри, как напрягся…

Ги не успел ответить, как Жанна опустила голову и…. Голова закружилась, Ги судорожно глотнул воздух, закрыл глаза от удовольствия.

– Колдунья, – прошептал он, задыхаясь от удовольствия, – настоящая и самая любимая моя колдунья…

Они пролежали в постели почти до вечерней молитвы. Ги слышал, как слуги вывели коня гонцу, отрывистые разговоры во внутреннем дворе замка, цокот копыт по мощеному двору, все это пролетало, как в тумане. Начинало смеркаться, все-таки, апрельские дни были еще коротки, когда он услышал веселые голоса и цокот копыт. Вернулся сын, который вместе с младшим братом и оруженосцами был на охоте. Судя по веселым голосам, смеху и шуткам, охота удалась им на славу. Ги приподнялся с подушек и грустно сказал ей:

– Все, милая, наш сын вернулся. Пойду, обрадую его нежданной новостью…

– Ты поедешь сегодня? – с грустинкой в голосе уточнила Жанна, которая стала приводить свои волосы в порядок, заплетая их в тугие косы. – Может, уедешь завтра поутру…

– Посмотрим, родная моя… – рассеянно ответил Ги, гладя ее плечи. – Посмотрим…

Маршал привел в порядок одежды и вышел из комнаты, спустился вниз и столкнулся с сыном Ги-младшим, вторым сыном Филиппом и оруженосцами, которые несли около дюжины бобровых тушек. Младшая дочь рыцаря де Леви, Жанна, в это время занималась с нянькой и монахом, которые упорно вкладывали в ее прекрасную белокурую головку латынь, математику и основы хозяйствования. Жанне исполнилось тринадцать лет, ее тело стало принимать соблазнительные девичьи формы, а в голове вертелись только обрывки из романтических сирвент и рыцарских романов мессира Кретьена де Труа. Ее, куда больше, занимали вопросы моды, ткани, украшения и ароматические масла, нежели нудные уроки домашнего образования. Жанна сквозь пальцы смотрела на шалости своей единственной дочери, но спуску ей не давала, периодически поругивая за отсутствие прилежания в обучении.

– Милая моя, тебе необходимо знать, как правильно вести хозяйство в замке и управлять владениями, пока твой супруг будет воевать на чужбине… – настоятельно твердила мать юной вертихвостке, вспоминая в ней саму себя в молодости.

– Но, матушка, – обиженно надувала губки прелестная Жанна, – у меня еще нет супруга-рыцаря!..

– Будет, куда ты денешься… – улыбалась мать, любуясь красотой своей дочери.

Филипп первый подбежал к отцу и прижал свою кудрявую головку к его мощной груди. Ему было четырнадцать лет, он был крепок и широк в кости, правда, как считал отец, излишне мягок и добр. Ги погладил его по голове и улыбнулся старшему сыну Ги.

– Как успехи, дети мои? – Весело спросил маршал де Ла Фо. – Охота, судя по всему, удалась на славу!

– Да, отец! – Заговорил Филипп, размахивая здоровыми бобрами. – Матушка будет рада!

Ги погладил Филиппа по голове и повернулся к старшему сыну, дождался, когда Филипп и оруженосцы уйдут, и сказал:

– Сегодня утром был королевский гонец. Его величество срочно отзывает нас из замка…

Ги-младший пожал плечами и спокойно ответил:

– Что поделаешь, отец, таков наш долг королевских шевалье…

Маршал улыбнулся, он любил своего сына Ги, прежде всего – за его спокойствие и невозмутимость, похлопал его по плечу и добавил:

– Давай, сынок, без суматохи. В ночь будем выезжать. Передохни часок-другой, а я пока распоряжусь о приготовлениях…

– Хорошо, отец… – Ги-младший поклонился отцу и пошел по коридору. Он обернулся и спросил отца. – А, мать-то, знает?..

– Знает, только не все. – Ответил отец, пожимая плечами. – Она пока не знает, что мы уедем сегодня в ночь. Вот, слез-то будет, мама родная!..

– Да, верно, отец. – Ответил сын, разводя руки в стороны. – Видимо, удел таков у женщин…

– Тебе бы еще рассуждать! Молоко на губах еще не обсохло! А, ты погляди, уже рассуждает о предназначении и доли женщины… – засмеялся отец. – Ступай, собирай вещи, ученый! Да! Чуть не забыл! Много с собой не бери, в случае чего, в Париже докупим…

– Хорошо, отец… – засмеялся сын. – Да и у меня много вещей нет, так, вооружение, да пара-тройка камзолов, только и всего…

– Ага! Скажи кому другому, только не мне! – Улыбнулся маршал де Ла Фо. – У кого может и действительно, несколько камзолов, но, прости меня сынок, только не у тебя. Ты, после общения с молодым принцем Луи стал таким модником, что мне, право, даже в голову не влезает, зачем тебе столько одежды, да все эти новомодные шлемы и прочая ерунда…

– Ну почему, отец. – Возразил Ги-младший. – Это я что-то толком не пойму, с чего это ты так привязался к своему старому шлему-шишаку с длинным дедовским наносником?..

– А-а-а, ну тебя… – отмахнулся отец. – Мне в нем удобно…

– Но, послушай меня, отец, – не унимался сын. – Сейчас практически все рыцари перешли на большие шлемы, они удобные, удары не так отдаются в голову, красивые. Их можно украшать перьями, лентами, шлемовыми наметами, а у тебя шлем, словно с ковра Байе!..

Маршал грустно вздохнул и ответил:

– Сын мой, этот шлем, который называешь старым и дедовским, принадлежал моему отцу, которому он достался после смерти его старшего брата!..

– И, что же! – Не понял Ги-младший. – теперь, значит, и мне придется его таскать?..

– Рановато ты меня хоронишь, сын! – Покачал головой маршал. – Этот шлем носил наш первый предок! Мессир Годфруа де Леви! Первый сеньор в нашем славном роду!..

– Да ну! – Удивился сын, всплеснув руками. – Неужели, отец, сам великий епископ Шартра носил этот шлем?! Вот это да!..

– Да, но, когда он был еще рыцарем, а не священником… – Ответил отец. – Все! Хватит болтать! Пойду, матери скажу…

– А я побегу собираться в дорогу… – ответил сын. – Вот, наверное, плач-то будет?!..

Отец молча развел руками…

Вечером, за ужином, когда слуги уже закончили укладку вещей, амуниции и оружия, Ги де Леви сказал Жанне о том, что они с сыном уезжают этой же ночью. Бедная женщина всплакнула, но, быстро взяла себя в руки – не к лицу ей, дочери из рода сеньоров де Вуазен, привыкших встречать врагов королевского дома на границах с Шартром, плакать перед слугами, благословила сына, поцеловала мужа и, тайком, вложила в ножны их мечей облатки Святых Даров, надеясь на помощь Всевышнего.

Ги де Леви с сыном выехали из замка и направились по северной дороге прямиком в Париж. Отъехав на триста шагов, Ги обернулся и посмотрел на свой родной замок, улыбнулся и крикнул сыну:

– Смотри! Матушка стоит с факелом на площадке донжона!..

Сын подъехал к Ги, посмотрел в сторону замковой башни, темным пятном выделяющейся на вечернем небе, перекрестился и ответил:

– Бог даст – свидимся еще…

II ГЛАВА.   Король Филипп.

Париж. Королевский дворец. 16 апреля 1221 года.

Путь до Парижа пролегал через хорошо укрепленные города. Рука короля Филиппа Завоевателя ощущалась везде: мосты приводились в порядок и укреплялись барбаканами или башнями с гарнизонами, стены и башни городов, замков и бургов обновлялись и менялись на камень – дерево в надстройках практически исчезло, уступая дорогу более прочному и надежному материалу. Тут и там виднелись свежие кладки призматических или цилиндрических башен, окруженных рвами и снабженные подъемными мостами. Торговля, благодаря радению и заботе короля и его курии, набирала обороты, получала привилегии и различные льготы. Вдоль рек разместились удобные перевалки и мини-порты, возле которых дни и ночи кипели страсти торгов и различных ярмарок. Путники, купцы, ремесленники и прочие путники уже значительно меньше опасались ночных или дневных нападений разбойников и местных феодалов, приструненных силой королевской власти, власти силы, оружия, воли и оптимизма в прекрасном завтрашнем дне королевства.

Маршал с сыном ехали налегке, не утруждая себя ношением кольчуг и полного вооружения, без которого опасно было ехать еще пять или семь лет назад. Отец и сын были в кожаных гамбезонах, богато украшенных бархатом и мехом белки. Длинные плащи с меховым подбоем прекрасно укрывали путников от внезапных порывов весеннего воздуха, который был еще довольно-таки холодный. На поясах у них висели кинжалы и мечи в ножнах. Остальное оружие и амуницию везли пять вьючных лошадей под присмотром конюших и оруженосцев, вооруженных большей частью только для придания солидности эскорту.

Ги-старший, на правах маршала, носил черную бархатную шапочку, украшенную перьями ворона и орлана, шапочка сына была скромнее – ее украшало перо сокола.

Проехав заставы у пригородов Парижа, к этому времени уже обнесенных каменной стеной с башнями – дань былому противостоянию с графом де Мёлан и для полной безопасности столицы, рыцари въехали через Тулузские ворота в город, стразу же попав в оживленную толчею горожан.

Наступали дни весенних торгов и ярмарок возле монастырей Сен-Виктор и Сен-Медар, толпы зевак, горожан, купцов, ремесленников, зевак и воров-карманников наводняли кривые и узкие улочки левого берега Сены, наполняя их шумом, спорами, смехом и криками зазывал, обманутых или обворованных покупателей, менял и стражников, призывающих весь этот люд к порядку.

– Следи за седельным сумками и кошелями, сынок! – Весело подмигнул сыну Ги де Леви. – Неровен час, откроешь рот, а они стащат все, что под руку попадется!..

Ги-младший улыбнулся, поправил кошель, висевший на его богатом и расшитом поясе, проверил, легко ли вынимается кинжал из ножен, и ответил:

– Отсеку руки напрочь!..

Отец криво усмехнулся апломбу своего молодого сына.

«Сам был таким… – усмехнулся Ги де Леви в усы, посматривая на хорохорившегося сына. – Боже, как же я счастлив, что он со мной…»

Они проехали предмостную заставу – их узнали по гербу и флагу, и въехали на остров Сите, где располагался королевский дворец и курия. Помолившись на Нотр-Дам-де-Пари, рыцари проехали мимо нескольких школ, в которые обучали школяров юридическим, общим и медицинским наукам – предтечами будущего знаменитого Парижского университета и подъехали к дворцу, укрепленному низенькой стеной и надвратными башнями времен Робера Благочестивого.

Королевские сержанты в шлемах-таблетках, со щитами и в кольчугах, проверили печати на грамоте, которую Ги де Леви сунул под нос командиру, подняли шлагбаум и впустили рыцарей во внутренний двор резиденции Филиппа Завоевателя. Оруженосцев, конюших и вьючных лошадей с поклажей маршал отпустил еще возле моста, приказа им снять несколько комнат в ближайшем постоялом дворе.

Подковы коней весело отстучали по каменной кладке двора. Ги и сын привычно подъехали к конюшням, спрыгнули с коней и отдали поводья прислуге, выскочившей из полураскрытых ворот.

Маршал повернулся к сыну и тихо сказал:

– Идешь за мной следом, отставай не больше чем на два шага, держись от меня по правую руку – так положено этикетом…

– Хорошо, отец, я знаю… – кивнул Ги-младший отцу.

Возле парадного крыльца их уже встречал королевский камергер, который узнал маршала де Ла Фо и радостно произнес:

– Боже мой! Маршал! Как я рад вас видеть во здравии и веселом расположении духа!..

– Здравствуйте и вы, мессир де Жьенн, как ваше здоровье? Печень все еще побаливает? – Вежливо поздоровался маршал. – Вы, наверное, совсем не пьете желчегонные порошки, что на Рождество послала вам моя супруга Жанна?..

Камергер широко улыбнулся, развел руки в стороны и воскликнул:

– Бог мой! Мессир де Леви, порошки вашей жены буквально спасли меня! Передайте ей поклон от меня и скажите, что Матье де Жьенн отныне и навеки ее должник…

Ги улыбнулся и поклонился камергеру:

– Не утруждайте себя, мессир де Жьенн, скажите лучше мне, как настроение и здоровье его величества?..

Камергер сделал кисловатое лицо, покачал головой, изобразил руками что-то неопределенное и ответил:

– Всю последнюю неделю его величество ходит сам не свой, – камергер перешел на шепот, – ложится поздно, да и вообще, плохо спит. Поговаривают, но это строго между нами, мессир де Леви, только из уважения к вам и нашей дружбе, так вот, поговаривают, что у нас опять очень большие проблемы на юге…

– Да вы что?.. – подыграл ему маршал, изобразив озабоченность и изумление. – Ай, какая досада…

– И не говорите, мессир, просто беда… – замотал головой камергер. – Ой! Его величество и канцлер Герен еще с утра спрашивали: «Не приехал ли еще маршал? Где же маршал?..». Спешите, мессир де Леви, они уже ожидают вас в малом зале дворца…

– Большое тебе спасибо, Матье… – бросил на ходу Ги. – Я в долгу…

– Ой, оставьте, мессир маршал…– смутился камергер. – В случае чего – я вам ничего не говорил…

– О чем речь, дорогой мой де Жьенн… – улыбнулся Ги. Маршал представил сына камергеру. – Вот, рекомендую. Мой сын и наследник – юный Ги будущий Второй де Леви. – Очень рад знакомству, молодой сеньор. – Камергер низко поклонился. – Простите, де Жьенн, нам пора бежать к его величеству… – попрощался маршал, кивнул сыну, чтобы он не отставал, и поднялся по ступеням на второй этаж дворца.

Королевский дворец. Малый зал.

Дежурный камергер вошел в зал, где находился король и канцлер Герен, и громко произнес:

– Ги де Леви, маршал де Ла Фо и сеньор де Сент-Ном прибыли по вызову вашего королевского величества!..

Ги услышал знакомый до боли голос Филиппа:

– Чего же ты, дубина, держишь маршала за дверьми! Немедленно зови его сюда!..

Ги вошел в комнату, его сын следовал за ним. Они приблизились к королю, склонили правые колена, и маршал произнес:

– Сир! Ги де Леви, маршал де Ла Фо прибыл по вашему зову! Готов выполнить любое ваше приказание, сир!..

Филипп улыбнулся, кивнул Герену, и сказал:

– Вот! Что я тебе говорил, Герен! Мессир маршал, как всегда, бодр, свеж и грозен в своей искренности!.. – король повернул голову к маршалу. – Встань, маршал де Ла Фо! Я рад, что ты быстро откликнулся на мой зов…

– Этой мой долг, сир… – Ги встал и поклонился королю.

– Все бы так понимали свой долг… – проворчал Филипп. Он посмотрел на молодого рыцаря, стоящего за спиной маршала, прищурил глаза и воскликнул. – Бог мой! Герен, ты только глянь, кого привез с собой маршал! Это же его славный малыш Ги…

Филипп протянул руку для целования. Маршал и сын прикоснулись к монаршей длани лбами и губами. Король приобнял за плечи Ги-младшего, повернулся к канцлеру:

– Надо же, как он вырос за это время…

Ги-младший густо покраснел. Филипп усмехнулся и потрепал его по голове:

– Принц Людовик решил взять себе в оруженосцы нескольких молодых дворян, и, когда услышал о том, что у маршала как раз по возрасту имеется сын, буквально допек меня вопросами, когда вы приедете. Это хорошо, потому что я, нет-нет, а подумываю – а не направить ли мне вашего сына к нему в пажи и позднее в оруженосцы. – По лицу короля промелькнула и исчезла мимолетная грустинка. – Вы молоды, вам надо дружить. У сына должны быть надежные и верные друзья. Это все враки, что у монарха не может быть друзей! Могут! Еще как могут!..

– Ваше величество, – смутившись, спросил Ги-младший. – А где сейчас его высочество?..

– Где-где, – засмеялся Филипп. – Тут, во дворце! У себя в комнатах. Вы мне пока не нужны, юноша. Можете идти к Луи, – король жестом подозвал к себе одного из рыцарей охраны. – Проведите юного мальчугана к нашему сыну, ну а мы пока побеседуем с маршалом де Ла Фо…

Ги-младший покраснел, увидев грозный взгляд своего отца, осудившего его за то, что он проявил несдержанность при беседе с королем, поклонился и вышел из комнаты. Филипп дождался, пока он закроет двери, повернулся к маршалу и сказал:

– Пройдемте к столу, там нам будет удобнее побеседовать…

Король Франции сел в кресло и жестом приказал Герену и де Леви занять места возле него. Когда они присели, Филипп произнес:

– Большие проблемы вынудили нас снова обратиться к вашим услугам, маршал де Ла Фо. – Ги попытался встать, но король жестом приказал ему сидеть. – Большие проблемы на юге, снова вынудили вспомнить о вас, мессир де Леви. Сенешаль Каркассона, рыцарь де Орийяк, которому вы изволили передать все бразды правления, месяц назад был таинственно убит восставшими баронами, которые поддерживают молодого графа Раймона де Сен-Жиль…

Король перевел взгляд на Герена, канцлер продолжил слова, сказанные Филиппом:

– Судя по последним данным агентуры, дорогой маршал, кто-то координирует действия мятежников и направляет их в самые уязвимые и слабые места нашей обороны. Восемь замков уже отбито, полагаю, что эти данные уже устарели, ведь пролетел месяц с лишним…

Ги де Леви покачал головой. Филипп прервал Герена и произнес:

– Это все, только цветочки, Ги. Ягодки, судя по всему, начнутся летом. Как мы поняли, информация о наших гарнизонах, передвижениях отрядов и вылазках-рейдах исходит с самых верхов нашего командования. Кто-то засел среди верных нам людей, и передает врагам информацию. Тебе надо срочно выезжать на юг, брать сенешальство Каркассона в свои руки и вычислить предателя…

– Кстати, маршал, может так случиться, что предатель будет не один. – Добавил Герен, нахмурив свои густые брови. – Мы не исключаем возможности наличия хорошей агентурной сети. Действовать будешь вслепую, можно сказать, на ощупь…

– Повинуюсь, сир… – поклонился Ги де Леви. – На ощупь, так, на ощупь…

– Да, и еще… – Филипп нахмурился. – В последнее время, папа Римский Гонорий, старый и упертый баран, взялся поддерживать права молодого графа Раймона. Все наши жалобы на притеснения гарнизонов, нападения на замки и башни он игнорирует, ссылаясь на то, что прямых доказательств участия графа де Сен-Жиль мы не смогли предоставить…

– Уже интереснее… – заметил Ги.

– Вот-вот, – кивнул Филипп. – Не то слово! Мы не можем официально послать значительные силы на юг. Нас могут тут же обвинить в провокациях и попытках захватов и аннексий. Значит, тебе придется отправиться в Каркассон только со своими рыцарями, можешь захватить кого-нибудь из своих старых приятелей. Кстати! Мне сказали, что мессир де Марли заскучал у себя в замках! Бушара надо взять с собой, иначе, не приведи Господь, от безделья в нем проснется кровь его окаянного прадеда! Ох, и бедовый был, по запискам Сугерия, сеньор! Хотя, и рыцарь был отменный. Что ни говори, а в первом крестовом походе был одним их лучших и отчаянных рубак…

Ги молча кивнул. Герен покосился на него и сказал:

– Вы, маршал, не думайте, что мы отправляем вас, как овцу на заклание. Вы будете непрерывно ощущать нашу поддержку и помощь. Деньги и наемники будут в вашем распоряжении. Да, чуть не забыл, ваш старый боевой товарищ, итальянец Чезаре де Висконти, находится там и руководит тайной сетью агентуры. Он, скорее всего, одевается монахом- проповедником, катары их не трогают, считая безобидными и неопасными созданиями нашей матери-церкви. Иное дело инквизиторы, за ними, прямо, охота какая-то. Но, эти ребята свое дело знают отлично – чистят и выкорчевывают ересь, запаливая костры по всей Окситании…

– Это уже легче, монсеньор епископ… – улыбнулся Ги, обратившись к Герену по его сану, ведь, помимо канцлерства, он был епископом Санса.

– Сын покойного Симона де Монфора вам вряд ли будет опорой. Амори, к счастью или несчастью, только жалкая тень своего великого отца. Удерживайте сенешальство Каркассона, теребите графов де Фуа и де Комминж, – ваших «старых знакомых», но, упаси вас Господь, не влезайте в междоусобицу Амори и графа Раймона. Пусть, накуролесят на пару, как следует. Нам же, потом, легче и проще будет принять земли под скипетр Франции… – ответил Герен маршалу. – Сколько воинов, маршал, вы сможете собрать прямо сейчас?..

– Сотня конников пожалуй, из которых увы только с дюжину замковых рыцарей будет, остальные арбалетчики и сопровождение… – пожал плечами Ги де Леви, – если, мессир де Марли согласится и прихватит своих людей, полагаю, что около полусотни рыцарей мы наскребем…

Филипп удовлетворенно кивнул:

– Неплохо, для начала. Можешь взять еще кого из знакомых?..

– Думаю, что мессир Юмбер де Божэ, да кто-нибудь из старых воинов согласится. Вся надежда, что Бушар «зажжет» и уговорит кого-нибудь из своих знакомых или соседей, хотя, я не знаю и не уверен в этом…

Герен хлопнул себя по лбу:

– Вот! Вспомнил! Вчера приезжал к нам мессир граф де Клэр из Англии, привез бумаги, так, ерунду. Но, что самое главное, ему сейчас скучновато, вот, он и спрашивал тебя. Может, ты и его уговоришь? А, что, рыцарь он приличный, опытный. Ведь именно, но на пару с Роже де Ласи так грамотно умудрились удерживать Шато-Гайяр долгое время…

– Правда? Жильбер де Клэр здесь? – Обрадовался Ги де Леви. – Что же он делает?..

– Приехал от скуки во Францию, желает поездить с рыцарями по турнирам, спрашивал, не собираемся ли мы в крестовый поход. Захватил бы ты его, а? Он и его английские рыцари, думаю, могут согласиться…

– Попробую, монсеньор… – согласился Ги де Леви. – А, случаем, вы не знаете…

– Знаем… – перебил его Филипп. – Мессир де Клэр и его рыцари сняли два постоялых двора, как раз напротив Малого моста через Сену.

– Ух, ты! – Воскликнул Ги. – Я послал своих слуг туда же, чтобы они сняли комнаты и разместили коней…

– Живи у меня во дворце, коней разместишь в королевских конюшнях, там их откормят и перекуют, если надо. Оруженосцев и челядь разместишь в дворцовых пристройках – места полно! – Подвел итог разговора Филипп. – Встречайся с мессиром де Клэр, потом, поезжай к сеньору Бушару де Марли. Срок тебе – месяц, не больше, деньги тебе выдаст Герен, сколько потребуется…

– Слушаюсь, сир. – Ги встал, поклонился и покинул короля, оставив их наедине.

Когда Герен и король убедились, что маршал уехал из дворца, Филипп вздохнул и сказал:

– Да. Крепкий рыцарь. Спокойно воспринял такую задачу! Если он ее решит, у меня не будет слов и жестов, чтобы выразить свою благодарность…

– Это, сир, если он живым вернётся… – перекрестился бывший рыцарь-госпитальер, а ныне – епископ Санса и главный канцлер королевства Герен. – Просто адское задание, сир!

– Пошли, помолимся Господу… – кивнул ему Филипп.

ГЛАВА III.   В которой рассказывается о том, как погиб славный граф Симон де Монфор – покоритель альбигойцев, властитель Тулузы, виконт Безье и Каркассона, герцог Нарбоннский.

За три года до описываемых событий. Апрель 1218г. Мятежная Окситания.

В начале апреля 1216 года Симон де Монфор прибыл, наконец, в Париж, где был триумфально встречен всем рыцарством северной Франции. Ему оказывали почести, наперебой приглашали в гости многие знатные бароны и сановники королевства. Сам король Франции, могущественный Филипп Завоеватель, оказал Монфору честь, приняв его в большом зале королевского дворца, но не в Париже. Симон был окрылен и приятно поражен тем вниманием к его персоне и не сразу понял, что стоит на самом деле за всем этим почетом и уважением. Симон не сразу понял, почему его, одного из самых могущественнейших и знатнейших баронов королевства, принимают не в столице королевства, а в небольшом провинциальном городишке…

16 апреля 1216 года в большом зале королевского дворца в городе Мелен, что возле Парижа, Симону де Монфор было торжественна вручена грамота… о пожаловании ему и его потомкам в вечное наследование… всех тех владений и титулов, которые они, не щадя жизни и здоровья, захватил сам!

Король Филипп – вот истинный творец всех побед! Король Франции – вот истинный повелитель и верховный сюзерен Юга Франции! Не Симон де Монфор! А только король!!!

Симон де Монфор, стоя на коленях, вне себя от счастья, богатства и знатности, не сразу понял все это. Он стоял на коленях, словно верный пес короля, и слушал, как в торжественной и напряженной тишине, среди сотен знатных священников и баронов короны, Филипп Французский лично зачитывал грамоту:

«Мы, Божьей милостью король Франции Филипп, утверждаем нашего доброго и преданного вассала, верного Симона, графа де Монфора и сеньора Ивелина, во владении герцогством Нарбоннским, графством Тулузским, виконтствами Безье и Каркассон как ленами и землями, отнятыми у еретиков и врагов церкви Иисуса Христа, кои Раймон, некогда граф Тулузский и Сен-Жиль, держал от нас – королей Франции, своих законных и единственных сюзеренов!»

После этой торжественной сцены, Симона «закружила» светская волна. Он гостил у де Монморанси, шурина его жены Алисы, побывал в гостях у герцога Эда Бургундского, съездил в Бретань к графу Роберу де Дрё, побыл практически у всех знатных баронов…

А, в это самое время враг, еще не покоренный и не уничтоженный Симоном и его рыцарями, снова поднимал знамя неповиновения.

Вообще, если бы все, что планировал граф Раймон де Сен-Жиль, получилось – весь Юг королевства отпал от короны Франции. Раймон, еще в 1215 году, заручился обещанием короля Англии – своего шурина о вооруженной поддержке. Графу удалось даже договориться с наследником виконта Раймона-Роже де Тренкавеля, молодым Пьером, своим наследственным врагом, о совместной атаке. Графы де Фуа и де Комминж, несправедливо ограбленные Симоном де Монфором и его братом Ги, также решили примкнуть к восстанию.

Но, удачно складывающийся поначалу, альянс начал рушиться, словно карточный домик! Англия и Аквитания, на престоле которой сидел юный Анри Третий Плантажене, выпадали из игры.

Арагонское королевство и графства Барселона и Руссильон тоже не смогли помочь Раймону. После смерти короля Педро Защитника под стенами Мюре там правил его малолетний сын Яков, или Хайме, на испанский манер.

Оставался только Прованский маркизат – последняя часть княжества графа Раймона де Сен-Жиля, еще не отнятого у него крестоносцами.

Но, граф Раймон, казалось, ослеп, и не замечал, что этих сил явно не хватит для восстания. Он со своим сыном, Раймоном VII, поднимает знамя восстания в Марселе…

В конце мая 1217 года, оба графа, старый и молодой Раймоны де Сен-Жиль, вступают в Авиньон во главе небольшого отряда, состоящего из верных рыцарей, лишенных крестоносцами своих земель, группы катарских воинов-фанатиков и ста пятидесяти арагонских наемников. Город встретил их цветами и овацией. Старый Раймон, наконец-то, прозревает и спешно отбывает в Арагон вербовать наемников. Младший Раймон, презрев все опасности, устремляется на город и крепость Бокер, недавно занятый французскими крестоносцами…

Симон де Монфор, пораженный известиями, доставленными гонцами с, казалось бы, усмиренного владения, спешно бросается на спасение Бокера и всех своих владений…

И, как не странно, удача поначалу, сопутствовала графам де Сен-Жиль. Гарнизон Бокера, видимо, «расслабился» и позволил отрядам молодого Раймона захватить мост и городские ворота. Рыцари отступили в замок, толком не готовый к защите, и заперлись в нем, словно в мышеловке…

Тулуза и остальные города графства, словно проснувшись ото сна «завоевания», сбрасывали с себя гарнизоны крестоносцев де Монфора, как животное, очнувшись от долгой спячки, стряхивает со своей спины паразитов, присосавшихся за долгую зиму.

Из равнинных крепостей и замков держались только Каркассон, Памье, Мирпуа, Фанжо и Пруй, под командованием сенешаля де Леви. Робер де Мовуазен со своими немногочисленными рыцарями крепко засел в Лаворе, Ломбере и Альби. Держался, как мог, Бушар де Марли, удерживая Нарбонн, Фонфруад и Терм. Но горные замки и перевалы уже были открыты для вторжения из Арагона через Фуа, Комминж и Руссильон…

Симон, которому доложили ужасное и катастрофическое положение дел, впервые в жизни запаниковал. Его супруга, Алиса де Монморанси с небольшим гарнизоном была блокирована в самом сердце города Тулуза – замке Шато-Нарбоннез. На востоке захваченных земель, умирал от голода гарнизон несчастного Бокера. Крестоносцы, по всем правилам рыцарских войн, вывесили черное знамя голода над стенами цитадели, но продолжали отбивать, одну за другой, атаки отрядов молодого Раймона, словно волны накатывавших на замок.

Де Монфор с крепким отрядом, пополненным французскими рыцарями-авантюристами, делает одну из своих главных ошибок, бросаясь на освобождение гарнизона Бокера. Напрасно Ги де Леви и другие рыцари доказывали Монфору, что важнее сейчас деблокировать Тулузу и не позволить занять ее приверженцам «старой власти». Симон, словно ослеп! А ведь рыцари были правы, предлагая атаковать Тулузу. После ее взятия в 1215 году вместе с молодым принцем Людовиком, Симон срыл практически все укрепления города, сделав его беззащитным… почти!

Но Симон бросился на Бокер… впервые в своей военной жизни… потерпел поражение! Отряды рыцарей Симона отбросили от города горстка рыцарей молодого Раймона де Сен-Жиль и ополчение, собравшееся выбросить северян-чужаков и возвратить власть «своим» графам!

24 августа молодой Раймон VII де Сен-Жиль милостиво принял условия почетной капитуляции и сдачи цитадели города Бокер. Рыцари и пехотинцы, измученные долгой осадой и голодом, с распущенными знаменами и при оружии покинули замок, отдав его повстанцам…

Симон де Монфор молча наблюдал, как через главные ворота Бокера выходили его воины. Глаза его сузились, став похожими на две щелки, желваки ходили под кожей скул его бедного лица. Симон, широко расставив ноги, закованные в кольчужные чулки, мучался от злости и ярости за свою первую, но не последнюю, военную неудачу. Ноздри у него широко раздувались…

К нему приблизился один из рыцарей:

– Каковы будут приказания, мессир граф? – Осторожно спросил он у Симона.

Симон повернул голову и коротко бросил:

– На Тулузу… нет! На юг! Перекроем проходы из Арагона!

Рыцарь склонил голову, потом поднял ее и спросил:

– А, что делать с измученным гарнизоном Бокера, мессир?

Симон, уже сев в седло, ответил:

– Отправь их к мессиру Бушару. Они сейчас – никакие. Пусть он их подкормит и «вправит» мозги! Как он умеет!!!

В это же время, пользуясь небольшой паузой в действия повстанцев, Ги де Леви и его рыцари отбивают крепость Монгренье, принадлежащую графу де Фуа. Ги де Леви маршал де Ла Фо справедливо поступил, захватив крепость. Он отрезал прямой путь силам графа де Фуа для наступления на Тулузу. Это был, пожалуй, один удачный момент в этой кампании…

Симон де Монфор бросается на юг, ожидая вторжение врага через Бокер или Нарбонн. Но…

13 сентября 1217 года, день в день четыре года спустя после позорного поражения при Мюре, граф Раймон VI вступает в Тулузу…

Раймон, умудрился-таки собрать наемников в Арагоне! Напрасно, части Монфора, которыми командовал Бушар де Марли, ждали его на перевалах между Руссильоном и Нарбонном. Раймон перешел Пиренеи западнее и, соединив свои силы с отрядами графов де Фуа и де Комминжа, двинулся скорым маршем на Тулузу.

Войска повстанцев перешли Гаронну, прикрытые сильным осенним туманом, стелившимся над рекой и низинами…

– Мессир Раймон! Где вы планируете форсировать Гаронну? – обратился к старшему Раймону граф Раймон-Роже де Фуа.

Граф немного помедлил с ответом, потом, вытянул руку и указал:

– Мы перейдем Гаронну вон там – чуть ниже плотины мельниц Базакля! Там не глубоко, отличный каменистый брод. Лошадям вода будет едва достигать крупа!

– Отлично! – Кивнул граф де Фуа и пришпорил коня, устремившись к голове армии, построившейся в низине.

Армия почти закончила перестроение, переправившись через Гаронну, когда яркое осеннее солнце разогрело воздух и туман, разрываемый легкими порывами ветерка, рассеялся, открыв прямо перед ними Тулузу…

Войско перестраивалось на широком лугу. Ветерки трепетали знамена и флажки копий воинов, ведомых графом Раймоном де Сен-Жиль Тулузским к своему городу, к своей столице, к великой и древней Тулузе…

Жители города, высыпавшие на ров, окружавший город, не верили своим глазам!

– Слава! Слава нашему графу Раймону и его воинству! Слава!.. – Неслось отовсюду навстречу передовым частям повстанцев, ведомых графом Раймоном. Над его головой трепетало древнее знамя рода Сен-Жиль – на червленом поле золотой греческий крест, этот крест еще называли «узорным» или «Тулузским крестом» …

Люди, знатные сеньоры и простые горожане, бросались на колени перед конем графа Раймона и целовали края его одежд. Всеобщее ликование жителей вдруг резко сменилось на ненависть к французам-оккупантам, засевшим в замке Шато-Нарбоннез. Гарнизон, руководимый бесстрашной Алисой де Монфор, в девичестве де Монморанси, спешно закрывал ворота и поднимал мост, отрезая зазевавшихся французов от спасения…

Неизвестно, кто в точности подал клич, призвав к резне и погромам. Но, толпа, словно жуткая в своем бессмысленном гневе, вдруг, прервав приветствия освободителям, бросилась резать и жечь французских поселенцев, ремесленников и купцов, большей частью живших в нижнем городе и не успевших укрыться в замке…

Раздался тревожный набат. Алиса вздрогнула, прервав молитву, и прислушалась…

«Что это?» – насторожилась она. – «Пожар? Или…»

Ход ее мыслей прервал рыцарь, вбежавший в покои графини:

– Мадам графиня! Восстание! Граф Раймон с армией вломился в Тулузу!..

Алиса не поверила своим ушам. Она встряхнула густой копной своих волос и переспросила:

– Это – точные сведения?

Рыцарь поклонился:

– Да, мадам графиня. Несколько воинов, проживающих в нижнем городе, чудом спаслись от разъяренной толпы жителей! Они явственно различили крест Сен-Жилей на красном знамени…

Алиса вздохнула. Она подошла к окну и посмотрела на нижний город. В нескольких местах, где компактно проживали выходцы с севера и лояльные к новой власти южане, разгорались языки пламени и клубились черные тучи дума…

– Замок приготовить к обороне! Немедленно закрыть ворота, опустить решетки, поднять мост!

– Все уже исполнено, мадам графиня! Шато-Нарбоннез готов к осаде… – поклонился комендант замка, мессир рыцарь Гоше де Рибмон, вошедший в этот момент в комнату графини Алисы…

Раймон де Сен-Жиль попытался, было, остановить резню и погромы, но его остановил, дернув за рукав кольчуги, граф де Комминж:

– Не стоит это делать, дорогой Раймон. Пускай жители вволю «отведут» душу…

Граф посмотрел на Бертрана. Комминж зло улыбался, наблюдая за бесчинством толпы.

– Но, граф Бертран! Это же преступление против христиан! Нас, итак, не жалует Его святейшество папа Иннокентий! А тут, такое!!!

Бертран покосился на графа:

– Пошел он… ваш папа Иннокентий! – Зло плюнул Бертран. – Где был, ваш хваленый папа, когда франки грабили и захватывали мои владения?! Молчите?..

Раймон не смог ответить графу де Комминжу. В это время к ним подъехал граф Раймон-Роже де Фуа, закончивший расстановку сил на внешнем кольце города. Граф весело подмигнул предводителям:

– Что, горожане отворяют «дурную кровь» у северян-франков? Ха-ха-ха! – рассмеялся граф де Фуа своему удачному, как ему показалось, сравнению. – Это хорошо! Теперь, они кровью повязаны с нами и не дадут «задний» ход, когда нас прижмет Симон де Монфор со своими «головорезами»! Вот! Так! Пусть ответят за Лавор, Безье и Кастельнодари! Пусть ответят за Мюре!!..

Алиса де Монфор осматривала замок, готовившийся к долгой осаде. Она лично обходила все стены, поднималась на башни замка, спускалась в подвалы и амбары, проверяя снаряжение и припасы…

– Отлично, мессир де Рибмон! Вы прекрасно подготовились к этому «демаршу» еретиков! – Похвалила коменданта Алиса.

Рибмон смутился, покраснел…

– Да, бросьте вы, мессир де Рибмон. Это не комплимент. Это – факт! Мы будем несказанно обязаны вам и вашему опыту.

Графиня поклонилась коменданту замка…

Граф Раймон-Роже де Фуа занялся быстрым восстановлением укреплений города. Комминж и его рыцари помогали горожанам и воинам де Фуа в восстановлении стен Тулузы. Город был практически лишен укреплений, но, не всех, к счастью. Западные и северные стены и башни – самые старые и низкие, были в целости. Оставались южные и восточные подступы…

Горожане, каким-то чудом, но смогли частично восстановить восточные стены. Слава Богу, что остались фундаменты!

С южным направлением обороны было сложнее. Граф де Фуа приказал углубить и расширить ров, а землей нарастить вал. Ров был заполнен водой из Гаронны, правда, весь неудачно. Но, времени на правильную и грамотную подводку воды у повстанцев не было…

С востока подкатывало медленно, словно туча железной саранчи, войско Симона де Монфора. Симон, словно остолбенел, узнав о внезапном обходном маневре врага и захвате Тулузы. Неделю, целую неделю, Симон сидел один, закрывшись в башне Нарбоннской крепости, не открывая никому…

Разведка и небольшие отряды французских рыцарей, отходивших от Тулузы к Каркассону и дальше на восток, докладывали о большом количестве повстанцев, скапливающихся в Тулузе и ее окрестностях. Ги де Леви и его рыцари, как могли, блокировали южное направление, лишая врага возможности получения подкреплений из Фуа. Время, быстро таявшее и убегающее у повстанцев, медленно тянулось для Монфора, пока он приходил в себя после шока и собирал всех рыцарей в кулак…

Раймон де Сен-Жиль-старший, лишний раз решил не рисковать, отправив своего сына и наследника Раймона-младшего в восточные области графства, ближе к границам с имперскими владениями. Раймон осматривал укрепления Тулузы, когда к нему подъехал граф де Комминж и, весьма довольным тоном, сказал:

– Добрый день, граф Раймон! Воистину, добрый день сегодня! Мои молодцы сейчас, просто счастье какое-то, обнаружили практически целыми две старые добрые фрондиболы! Теперь и у нас появляется шанс, в случае чего, «показать зубы» графу Симону!

Раймон обрадовался:

– А, сколько дней займет их перевозка до Тулузы, граф Бертран?

Бертран де Комминж почесал затылок и, подумав около минуты, ответил:

– Полагаю, что за два или три дня управятся. Как полагаете, начнем обстреливать замок, или «пристреляем» их для внешней обороны?

Раймон предложил де Комминжу пройтись вдоль восстанавливаемых укреплений. Граф слез с коня и отдал поводья оруженосцу. Они пошли вдоль внешних стен города, обходя его слабые места, располагавшиеся на южном участке.

– Думаю, что граф Симон начнет, скорее всего, именно на этом участке. – Произнес де Сен-Жиль, указывая на сектор возле южных ворот и моста. – Ему покажется, что здесь и здесь, – граф указал пальцем на некоторые участки обороны, – его людям будет проще пробиться и деблокировать замок Шато-Нарбоннез!

Бертран де Комминж присмотрелся и кивнул в знак согласия:

– Да, эти укрепления, так и «просятся», чтобы именно с них и начали атаку крестоносцы…

Раймон улыбнулся:

– То, что нам и нужно! К счастью для нас, это – самая древняя часть городских укреплений. Они возводились еще римлянами, после чего перестраивались древними готскими королями. Враг так и не смог обнаружить и разрушить разветвленную сеть подземных ходов и лазов, которых здесь, не менее десяти!

Комминж заинтересовался:

– Очень занимательно, мессир Раймон…

Раймон де Сен-Жиль улыбнулся и продолжил:

– У нас есть одно важное преимущество – враг не знает о ходах, а равнина здесь – так и располагает к тому, чтобы поставить лагерь и основные осадные орудия врага! Сами подумайте, граф, – северные рубежи крепки и достаточно укреплены для того, чтобы смогли отбить атаки врага. Запад, так он закрыт рекой, течение которой в этом месте достаточно быстрое. Восточные рубежи изрезаны оврагами, болотцами и малопригодны для создания сектора постоянной осады! Остается юг города!

Бертран подумал и сказал:

– Было бы просто отлично, если граф Симон «внемлет» вашим словам и станет атаковать именно с юга!

– Ладно, вечером поговорим с графом де Фуа. Он, говорят, мастер на всякие хитрости, засады и прочие дела! Может, он, чем-нибудь, нам поможет?

Они развернулись и пошли в центр города, к дворцу, куда, судя по звуку горна, прибыл парламентер из осажденной цитадели Шато-Нарбоннез. Действительно, когда они приблизились к дворцу графа Раймона, то увидели, как граф Раймон-Роже де Фуа разговаривает с рыцарем, стоящим под флагом графа де Монфора. Его золотой вздыбленный лев на червленом поле был виден издалека…

– Еще раз, прошу передать сеньоре Алисе де Монморанси-Монфор мой поклон, мессир рыцарь. – Учтиво произнес граф де Фуа парламентеру французского гарнизона. – Приношу слова уважения храбрости и уму сеньоры графини. Тем не менее, мы настаиваем на немедленной сдаче цитадели и замка Шато-Нарбоннез. Мы гарантируем соблюдение всех правил и условий почетной капитуляции! Гарнизону замка позволяется покинуть Шато-Нарбоннез с развернутыми знаменами и при оружии! Никаких требований о выкупе выдвинуто нами не будет.

Рыцарь молча выслушал предложения графа де Фуа. Он понимал, что это – всего лишь пустая формальность, обязательная и строго соблюдаемая благородными сеньорами того времени. Рыцарь – высокий и крепкий светловолосый северянин, стоял перед графом, широко расставив ноги. Он был в полном вооружении. Меч его, как и положено парламентеру, был в ножнах, обернутых лентой белого цвета. Шлем рыцаря держал молодой оруженосец, стоявший чуть поодаль от рыцаря. Второй оруженосец рыцаря держал древко знамени графа де Монфора – повелителя города и земель графства. Третий оруженосец стоял и держал белое знамя переговоров.

– Мы тронуты вашим благородным и щедрым предложением, мессир граф Раймон-Роже де Фуа. – Ответил, поклонившись, рыцарь. – Но, к несчастью, мы не имеем желания исполнить ваши требования и согласиться на ваши условия. Гарнизон замка Шато-Нарбоннез не имеет возможности и желания, в отсутствии своего сеньора и повелителя, нарушить законы верности и сдать замок Шато-Нарбоннез.

Граф де Фуа, не рассчитывающий на согласие, произнес:

– В этом случае, мессир рыцарь, прошу вас передать госпоже графине Алисе, что мы начинаем осаду замка! При этом, мы оставляем за графиней право, в любой момент, согласиться на наши предложения о почетной капитуляции.

– Я, рыцарь Готье де Сен-Марк, от лица своего грозного и справедливого сеньора – графа Симона де Монфора, заявляю о принятии осады замка Шато-Нарбоннез! Мы объявляем оборону замка и заявляем, что Шато-Нарбоннез предостаточно оснащен и снабжен водой и продовольствием! Замок и гарнизон не сдадутся и выдержат любую осаду!

– До скорого свидания в Шато-Нарбоннез, мессир рыцарь! – Учтиво поклонился граф де Фуа.

– До скорого свидания в лагере моего господина и сюзерена, Ваша светлость де Фуа! – Улыбнулся парламентер. Он развернулся и, гордо расправив плечи, пошел к замку…

Графы де Сен-Жиль и де Комминж подошли к Раймону-Роже. Де Фуа стоял и спокойно наблюдал за уходом парламентера.

– Каково ваше мнение, милейший граф де Фуа? – Спросил его Бертран де Комминж.

– Кто их знает? – Пожал плечами граф в ответ. – Думаю, что рыцарь не врет. Замок и правда грозен. Граф Симон скоро прибудет сюда. Вот тогда, клянусь святым Фуа, нам придется действительно «туго»!

Раймон де Сен-Жиль согласился:

– Я сам его ремонтировал. Шато-Нарбоннез, поверьте мне сеньоры, действительно неприступный замок! К тому же, у нас мало рыцарей и специалистов по осадам! Нам надо теперь больше думать об обороне, мессиры…

Только к октябрю граф Симон смог, более или менее, прийти в себя и собрать армию. Он разослал приказы, требуя от всех гарнизонов прислать рыцарей и пехотинцев, подвергая крепости и замки риску быть захваченными врагом. Коменданты, скрепя сердцем, исполняли приказы графа Симона. Замки пустели. И без того слабые и малочисленные гарнизоны теперь уменьшались до смешного количества! Вскоре, замки стали захватываться сторонниками «старой» власти…

Граф де Монфор терял все свои завоевания, но упорно копил силы для осады Тулузы, главного оплота сил сопротивления. И вот, к середине октября 1217 года отряды крестоносцев приблизились к Тулузе…

Сходу захватить Тулузу не удалось. Рыцари и горожане, включая женщин и детей, сражались теперь на два фронта. Одна часть надежно блокировала замок Шато-Нарбоннез, не позволяя сильным арбалетным огнем высунуться за стены, гарнизону замка. Другая часть защищала стены и укрепления города, проявляя, поистине, чудеса героизма, граничащего с фанатизмом и исступлением обреченных!

Пауза, данная им Симоном, пока тот собирал свои войска, позволила привести укрепления в относительный порядок. Мало того, помимо двух фрондибол, защитники Тулузы под руководством двух «инжениаторов» – мэтра Гарнье и Бернара Парейра, сумели изготовить еще два небольших требюше и около десятка камнеметов древнеримского образца. Теперь, у защитников Тулузы появилась возможность, как выразился граф де Комминж, «показать зубы» …

После трех дней неудачных и, несколько хаотичных, атак граф Симон приказал частям крестоносцев блокировать город, переходя к затяжной осаде. По окончании совещания с предводителями отрядов, граф принял решение о размещении лагеря, обоза и ставки на южном направлении…

– Мессиры рыцари и сеньоры! Осмотрев укрепления города, я принял решение о начале осады Тулузы. Запад, север и восток города приказываю обнести палисадом и расставить небольшие отряды. Этим, мы отрежем осажденных графов Фуа, Комминжа и Сен-Жиля от связи с внешним миром. Голод и нехватка продовольствия, в конце концов, вызовут болезни и голод!

Сеньоры согласились с графом. Тем более, что южное направление, как показалось им, было наиболее слабым и уязвимым для атак. Граф Симон приказал своим мастерам осадного дела построить несколько «кошек» – больших осадных перекатных башен из дерева. Мастера принялись за работу. Через два месяца, к концу декабря 1217 года, «кошки» были готовы. К этому же времени, из Каркассона и Кастельнодари привезли и притащили пять требюше и около тридцати малых и средних камнеметов.

Две «кошки», построенные для Симона мастерами, были удивительными и поразительными, даже для того времени, сооружениями. Их сравнивали с опасным чудищем…

Вот, как описывается одна из «кошек», примененных Симоном де Монфором для осады Тулузы в современных исследованиях, опираясь на «Песнь об альбигойском крестовом походе»:

«Она служила защитой для 400 рыцарей и 150 лучников и была неуязвима для требюше, камнеметов и каменных глыб, поскольку отдельные ее части: платформа, боковые поверхности, балки, стропила, двери и своды – скреплялись с помощью железа и стали».

Осада Тулузы вызвала, довольно-таки, сильное «нежелание» многих из французских рыцарей и знатных баронов, не пожелавших лишний раз рисковать собой, подвергаясь риску быть убитыми из неблагородного оружия – арбалетов или камней требюше и фрондибол. Симон был вынужден, практически в одиночку – не считая своих верных друзей: Ги де Леви, Робера де Мовуазена и Бушара де Марли, руководить пехотинцами. Напряжение возрастало…

Помощь защитникам Тулузы активно оказывали местные жители и сеньоры, нападавшие на отряды фуражиров и грабившие обозы французов…

Наступила пауза в активной осаде, вызванная зимой… Армия Симона де Монфора вяло атаковала, отдавая большее предпочтение использованию метательных машин, методично разрушавших город. Чтобы защитники не смогли применить свои метательные орудия против Шато-Нарбоннез, Симон периодически устраивал имитации атак на валы и укрепления Тулузы. Так и прошла зима и начало весны 1218 года.

Ги де Леви и, в особенности, Бушар де Марли никак не могли понять причину такой «вялости» и осторожности, охватившей их друга и предводителя. Они терялись в догадках, пока, во время одной из вечерних попоек, подвыпивший изрядно Бушар не спросил у Симона:

– Симон, друг мой! Почему это ты стал вдруг таким неженкой? Ты, которого раньше «за уши» невозможно было отогнать от штурмовых лестниц, – теперь стал осторожничать?

Симон как-то вздрогнул и побледнел. Он поставил кубок с вином и молча опустил голову вниз. Наступило неловкое молчание. Бушар подумал, было, что сболтнул лишнего. Ги де Леви делал ему знаки за столом, чтобы Бушар извинился перед Монфором. Вдруг, Симон поднял голову и произнес, каким-то глухим голосом:

– Как бы вам, друзья мои, лучше объяснить…

– Да ладно тебе, Симон, не обращая внимание! Мало ли чего Бушар ляпнул спьяну! – Начал было Ги де Леви, но Симон прервал его, сказав:

– Нет. Бушар прав. Я – боюсь! Я, как дурак, боюсь смерти…

Рыцари примолкли. Тут, решил что-то успокаивающее сказать Робер де Мовуазен, старый друг Симона:

– Монфор! Хватит тебе дурачиться! Мы все, в большей или меньшей степени, боимся смерти! Ги – боится!

Ги де Леви кивнул. Робер продолжал успокаивать Симона:

– Даже наш «бесшабашный» де Марли – и тот боится смерти! Бушар еще не женился и не завел наследника! В отличие от нас всех, наш «добряк-здоровяк» еще холостяк!..

Рыцари от души рассмеялись удачному сравнению бугая Бушара де Марля. Даже Симон улыбнулся, правда, как-то вымученно. Рыцари снова подняли кубки с вином…

– Нет, ребята. – Вдруг снова завелся Симон. – Вы же знаете мою Алису. Кстати, Бушар, она – твоя кузина по роду! Тебе уж ее-то не знать!

Симон повернул голову к де Марлю. Бушар чуть не поперхнулся вином:

– Это точно! Алиса – та еще!!!

Рыцари снова насторожились.

– Вот. Алиса значит… где-то… у какой-то, толи цыганки, толи еврейки… в общем, гадалки, узнала, что я не доживу до… пятидесяти пяти лет! Не знаю, как, но она узнала у этой бестии, что я помру в возрасте пятидесяти четырех лет! А это значит – в этом году! Вот, какие пироги, друзья мои…

Рыцари наперебой заговорили, успокаивая Монфора. Симон отнекивался, кивая головой, но продолжал, словно баран, стоять на своем. Тогда, Ги де Леви произнес, подводя итог мыслей рыцарей:

– Значит так! Симон, ты – наш друг и товарищ! Более того! Ты – наш брат! С начала весенней кампании, осаду Тулузы мы берем на себя. Я стану предводителем осады, благо, что я – маршал де Ла Фо! Робер займется осадными машинами и пехотинцами. Мессир де Марли возглавит рыцарей для атаки в случае прорыва в город. Ты – сиди и отдыхай! Пей вино, слушай пение трубадуров. Гоняйся за юбками. Отравляй почтовых голубей своей женушке в осажденную цитадель… В общем, чтобы мы тебя, ближе, чем на три арбалетных выстрела, возле Тулузы не видели!

Рыцари закивали, соглашаясь с Ги. Симон снова рассмеялся, на этот раз – уже веселее.

– Да, ребята, вы – как были обормотами, так ими и остались! – рассмеялся Симон. – Но, я же не могу сидеть вот так, без дела!

– А ты и не будешь сидеть без дела! – Рявкнул Бушар. – Сейчас, к маю, мне говорили купцы из Кагора, к нам прибудет множество рыцарей и знатных сеньоров из всех провинций Франции. Станешь «надувать щеки» и встречать их, как хозяин здешних земель! Как истинный граф Тулузы, герцог Нарбонна и виконт Безье и Каркассона! Вот как!..

– Если честно, я забыл рассказать еще об одной малости, – отрешенным голосом сказал Симон де Монфор. – Эта гадалка, помимо прочего, сказала и о том, что я смогу избежать смерти если…

– Что «если»? Говори, не молчи, ради Бога, Симон! – Наперебой закричали товарищи. – Говори, как избежать тебе смерти?

– Ровно за сутки, как бы вам сказать помягче… смерть пошлет мне весточку – ранит моего брата Ги де Монфора…

Рыцари задумались. Наступила долгая, напряженная и неловкая пауза. Наконец, не выдержал Робер де Мовуазен:

– Плюнь и разотри! Оставь своего брата Ги в Лаворе, объяснив это необходимостью контроля северных границ владений! Вот, в сущности, и всё!

– Вот! Это дело! – Вставил Бушар де Марли. – Этим финтом мы покажем «матушке с косой»!!!

Рыцари снова рассмеялись, и казалось, позабыли об этом разговоре с Симоном…

Весна на юге резко вступала в свои права. Поля зазеленели, деревья покрывались цветами, земля просыпалась после теплой зимы, чтобы снова одаривать мир благоуханием цветов и зреющих плодов и ягод, пеньем птиц. Стрекотали кузнечики в траве, не замечая, что вокруг них идет долгая и, по большому счету, не интересующая мир война…

В конце апреля в лагерь французов, раскинувшийся вокруг осажденной Тулузы, стали прибывать, один за другим, небольшие отряды северных сеньоров из различных провинций королевства. Пестрота флагов и значков на копьях прибывающих рыцарей рябила глаза, радуя окружающих яркими и сочными красками гербов…

Ги де Леви справедливо решил, что надо предоставить подобную возможность для сеньоров, поддерживающих графов де Фуа, де Комминжа и де Сен-Жиля, что было особенно важно для французов. Симон, поначалу, протестовал, но, услышав доводы Ги и, что особенно важно для Монфора, Робера де Мовуазена, согласился:

– Симон! Давай и мы поиграем в «рыцарство» и «благородность»! – Предложил Ги де Леви. – Объявим на переговорах, что мы станем пропускать без сопротивления всех сторонников мятежного Раймона де Сен-Жиль!

– Ги! Но, зачем? – Удивился Монфор.

– Очень просто, Симон. – Ответил Ги. – Жестом «доброй воли» мы, сможем покончить, практически, со всем «сопротивлением»! Сеньоры обязательно прибудут на помощь к графу Раймону! А, в основном, это будут местные сеньоры и их дети, лишенные тобой всех земель и прав на наследование! Пускай приезжают! Чем больше – тем лучше! В Тулузе мы их, скопом, и…

Ги де Леви сделал красноречивый жест рукой по горлу. Робер кивнул в знак согласия, добавив:

– Эти местные сеньоры сейчас прячутся в горах и по лесам, постоянно тревожат и атакуют наши гарнизоны в замках. Они отнимают скот и провиант у наших тыловых частей, нарушая наше снабжение. Пускай, они войдут в Тулузу на помощь своему сюзерену Раймону. Пускай…

Симон встретился с представителями осажденной стороны возле мельниц Базакля, как раз возле места, где части графа Раймона форсировали Гаронну, и согласовал все условия…

Горожане, которые были больны или слабы духом, имели право покидать Тулузу. Сеньорам гарантировалось право допуска в город к их сюзерену Раймону де Сен-Жиль, чтобы оказать ему военную поддержку…

Через северные ворота в город вошли Хуго-Раймон де Альфаро со своими сыновьями и племянниками, сеньоры де Пелэ, большие отряды баронов де Андюз и де Мирпуа. К концу мая, в Тулузу прибыло пополнение отрядами сеньоров Гильома де Мадальяна, Гильома-Жюно де Ланта с сыном, Бернара-Журдена де Ля Иль, мессиров Вирена и Оттона де Ломейн и сеньора Сишо де Пюиморэна. Эти сеньоры привели к графу де Сен-Жиль больше сотни рыцарей и до четырех сотен пехотинцев.

Крестоносцы радовались. Теперь, им оставалось просто захватить Тулузу и разом покончить со всеми противниками. Как раз, в это же время, к ним прибыли большие отряды северных баронов и сеньоров практически из всех провинций королевства.

От герцогства Бургундии прибыли мессиры Дрё де Мелло и Ламбер де Тьюри с сотней рыцарей.

От Иль-де-Франс – Гиqом де Мелло, кузен мессира Дрё де Мелло и Пьер де Вуазен, приведя с собой двадцать рыцарей и сто пятьдесят арбалетчиков.

От графств Анжу и Пуату прибыли мессир Тибо де Блазон – сенешаль Пуатье, мессиры Амори де Кран и Гильом де Лош вместе с сорока рыцарями и двумя сотнями пехотинцев.

От Пикардии и Фландрии прибыли сеньор Мишель де Гарне, граф Ален де Руси и Рауль де Нейль, граф де Суассон.

Даже соседи-южане – Аквитания, Гасконь и Арманьяк прислали своих знатных сеньоров. Под Тулузу к Симону де Монфору прибыли: граф Жеро де Арманьяк с сотней копейщиков, мессиры Рено де Обюссон, Гуго де Ла Мотт, Арсье де Монтескью, Амори де Альбре и Бертран де Гурдон.

На широком поле возле древней Тулузы собиралось рыцарство северной, западной, и юго-западной Франции, чтобы сразиться с рыцарством юго-восточной Франции, мятежной и непокорной…

Симон де Монфор, как и предложили товарищи, стал исполнять роль «доброго хозяина», встречая и приветствуя отряды знатных сеньоров, прибывавших в его лагерь.

Честно сказать, толку от прибывших отрядов было мало. Большинство сеньоров и рыцарей смотрели на осаду Тулузы, как на обычный «сорокадневный» поход, стараясь не рисковать своими жизнями лишний раз. Рыцари и бароны пили, гуляли, стреляли, ради скуки, из требюше и фрондибол по укреплениям Тулузы, да грабили местные округи…

А вот осажденные рыцари и жители, казалось, приободрились и стали вести себя гораздо активнее, все чаще делая опасные и наглые вылазки из города!

Наступал июнь, охватывая своим жаром Юг Франции и «жаря» французских рыцарей в их кольчугах и стеганых панцирях, словно в духовке мясо…

В конце концов. Симон де Монфор не смог дольше выдержать и попросил, скорее, потребовал у Ги де Леви и его товарищей начать решительный штурм Тулузы. К нему поступило донесение из замка Шато-Нарбоннез, вынесенное одной из женщин-кухарок его жены Алисы, что у гарнизона заканчиваются припасы и стрелы для арбалетов.

Но, накануне, словно в доказательство того, что от «судьбы не уйдешь», случилось самое страшное…

Ги де Монфор, младший брат Симона, ослушался приказов своего брата и сюзерена, приведя под Тулузу небольшой отряд стрелков и конных рыцарей. Симон был поражен и разгневан. Не меньше его разозлились и другие рыцари, посвященные в страшную тайну графа Монфора.

– Ги! Какого черта ты приперся под Тулузу! – Не выдержали нервы у Ги де Леви. – Тебе же ясно приказали сидеть в Лаворе и держать север графства! Быстро проваливай отсюда!

Ги покраснел и возмутился, но спорить не стал. Младший брат Симона, хотя и был немного туповат и уперт по натуре, не любил спорить с приказами старших по роду или званию. Он молча кивнул и поплелся к своей лошади, нетерпеливо бьющей копытом возле палатки.

– Но… можно мне, хотя бы глазком, взглянуть на ваши приготовления к завтрашнему штурму города? – С надеждой в голосе спросил он у Ги де Леви.

– Нет. Даже и не думай приближаться к стенам Тулузы. – Отрезал Робер де Мовуазен.

– Хорошо. – Кивнул Ги де Монфор и сел на коня.

Он кивнул свите, и группа всадников медленно тронулась из лагеря.

Июнь выдался жаркий и душный. Рыцари, сопровождавшие Ги де Монфора, парились в своих крепких кольчугах. Многие из них сняли свои тяжелые шлемы, услужливо подхваченные оруженосцами, и ехали только в подшлемниках или вообще – с непокрытыми головами. Они завидовали своему командиру – Ги де Монфору, ехавшему впереди отряда в легком гамбезоне ярко-красного цвета, на котором красовался лев герба рода Монфоров.

Ги, все-таки, не держался и решил проехать, как можно ближе к позициям крестоносцев, осадивших Тулузу…

Граф Бертран де Комминж, как назло, именно в это время проводил проверку арбалетчиков, оборонявших восточные барбаканы Тулузы. Он тепло поздоровался с начальником обороны восточного барбакана – доном Диего де Альбакастро, весело подшутил над немного приунывшими стрелками, когда ему доложили о группе франкских рыцарей, обнаруженных дозорными.

Граф де Комминж поднялся на верхушку укрепления барбакана и всмотрелся в приближавшихся франков. Солнце слепило глаза графа, но, ошибиться он не мог. Как ему показалось, нет! Он был точно уверен в том, что всадник, ехавший впереди группы рыцарей, был одет в цвета дома Монфоров – его заклятых врагов! Скулы графа Бертрана напряглись и выступили на его побледневшем от злости лице. Да! Сомнений не было. Всадник ехал в красном пурпуэне, на котором был виден лев!

«Жаль, что лица не видно! Солнце, как назло, слепит глаза…» – плюнул граф де Комминж. Он повернул голову к своим солдатам и спросил:

– Эй! У кого глаза помоложе? Посмотрите, случаем, не граф ли Симон едет возле нас на коне?

Воины кинулись к укреплениям и стали всматриваться в группу всадников.

– Кажись он, ваша светлость! Да! Точно, это Монфор! Мы узнали его герб!

Граф Бертран повел бровями.

«Да, я не ошибся!» – подвел итог граф, но, вслух сказал:

– Ну! Кто решится поразить графа Симона из арбалета с первого выстрела? Даю десять золотых монет!

Стрелки замялись. Расстояние до всадника было близким к недосягаемому. Воины сомневались. Всадники, словно нарочно дразня их, немного приблизились к барбакану…

Ги де Монфор решил задержаться возле одной из позиций крестоносцев, чтобы полюбопытствовать, как идут дела у воинов…

– Мы готовы, Ваша светлость! – Согласились стрелки барбакана.

Граф де Комминж вынул кошель и положил на каменные плиты укрепления десять крупных монет, заигравших на солнце золотыми бликами. Воины оживились. Они стали прицеливаться во всадника, стараясь заработать деньги.

– Так! Стреляйте по очереди! Не то я замучаюсь выслушивать вашу ругань, если вы с дуру попадете в графа! – Засмеялся Бертран.

Арбалетчики стали стрелять по всаднику в красном гамбезоне. Правда, без толку!

Ги засмеялся, указывая своим рыцарям на неумелых арбалетчиков, засевших в барбакане и стрелявших по нему:

– Смотрите, мессиры! Это мужичье толком не умеет даже управиться с арбалетами, что же тогда думать о мечах?

Рыцари весело засмеялись шутке графа.

Арбалетчики, один за другим, промахнулись, вызвав негодование и небольшое раздражение у графа де Комминжа.

– Да! Хреновые из вас стрелки! Вот, что я скажу! – Повернулся граф к командиру барбакана. Дон Диего пожал плечами, но ничего не ответил.

Из толпы арбалетчиков послышался робкий голосок:

– Да, ваша светлость, всем легко укорять других за то, что «у них руки не из того места растут»! Может, вы нам покажете, как надо «правильно» управляться с арбалетом? Мы все слышали, что вы – несравненный стрелок в здешних краях! Вот, и показали бы нам, простофилям, как надо стрелять по врагам!

Граф кашлянул, возмутившись наглости воинов. Но, спорить с ними не стал, а приказал заново снарядить и натянуть арбалет.

– Смотрите, как надо! – С легкой улыбкой ответил де Комминж.

«Господи! Помоги…» произнес он и выстрелил.

Тяжелый арбалетный болт взвился в небо и полетел по направлению к всаднику в красном…

Ги де Монфор продолжал, как ни в чем ни бывало, подтрунивать над защитниками барбакана, когда арбалетный болт со страшной силой попал в него, выбив из седла. Болт попал в нижнюю часть живота, практически рядом с ногой, перебив кость и, слава богу, не задев артерию. Ги упал, обливаясь кровью. Слуги быстро подхватили раненого графа и понесли его к ближайшей палатке, чтобы перевязать и выдернуть стрелу…

Увидев, что стрела точно поразила рыцаря в красном, граф де Комминж повернулся и спокойным голосом, изобразив невозмутимость и безразличие, сказал:

– Вот! Так и надо стрелять! К тому же, и денежки сэкономил!

Он рассмеялся и пошел к выходу из барбакана, оставив ошеломленных стрелков и их командира. Его сердце бешено колотилось…

В палатку, где сидели Симон де Монфор и Ги де Леви, вбежал испуганный и растерянный Робер де Мовуазен. Его глаза, круглые от ужаса, казалось, были готовы вылезти из орбит!

– Симон! Кошмар! Ги ранен! Ты просто не поверишь!..

– Но как?.. – произнес, ошеломленный этим известием, граф Симон.

Робер, запинаясь, быстро и несколько импульсивно, рассказал Симону де Монфор о ранении его брата.

– Да. Ребята! А, ведь и в правду – от судьбы не уйдешь! – Как-то зло произнес Симон, мрачно улыбнувшись.

– Так! Перестань! Мы тебе сказали уже обо всем этом! Будешь сидеть и, ни при каких обстоятельствах, не выйдешь из палатки! – Решительно сказал Ги де Леви.

– А, если тебе тошно – можешь находиться весь завтрашний день в походной часовне! – Добавил Робер де Мовуазен. – Там ты будешь под присмотром у Бога!

– Судьба… – вздохнул Симон де Монфор. – Ладно, ребята. Будь то, что должно быть!

Рыцари немного успокоились и, на следующий день, 25 июня 1218 года назначили решительный штурм укреплений южной части Тулузы…

Графа Раймона разбудил грохот рушащихся балок его дворца. Он вскочил и стал судорожно одеваться. Гигантский камень, выпущенный из фрондиболы, разбил крышу его дворца, едва не завалив обломками графа де Сен-Жиль. Граф Раймон выбежал на улицу и увидел, как стали загораться многие из строений города, подожженные снарядами врага. Жители метались в панике, крича и спасая добро. Рыцари и горожане спешили на внешние стены. Граф остановил одного рыцаря, кажется, это был Гийом де Мадальян, и спросил:

– Начался решительный приступ, мессир рыцарь?

– Да, ваша светлость! – Крикнул рыцарь, уводя своих воинов к стенам. – Простите, сеньор граф, нам надо спешить на свои позиции! Враг напирает!..

Над городом со страшным свистом летели камни, просто глыбы, выброшенные из требюше и фрондибол врага. Видимо, инжениаторы де Монфора, наконец-то, рассчитали правильный вес и угол обстрела…

Граф Раймон собрал своих рыцарей и пехотинцев, увлекая их к южным воротам, одной из слабых мест обороны. Когда они подошли, там уже командовали графы де Фуа и де Комминж, отдавая четкие приказания защитникам города:

– Арбалетчики мессиров де Мирпуа и де Пелэ – правая сторона от ворот! Арбалетчики сеньоров де Андюз, де Кастр и де Ланта – на левую сторону от ворот! Сеньоры де Ля Иль, де Пюиморэн, де Альфаро удерживайте позиции возле ворот! Забирайте всех своих рыцарей и пехотинцев. Но удержите врага от прорыва в город!

Граф обернулся и увидел Раймона с отрядом:

– Вы, как раз нам и нужны, мессир граф де Сен-Жиль! Думаю, что пора использовать «ваш» план контратаки! – Сказал граф де Комминж, намекая на подземные ходы…

Ворота дали трещины в нескольких местах после точных выстрелов из катапульт и требюше. Они, вот-вот должны будут упасть. Не хватало только еще одного, точного, попадания. Рыцари, ведомые Бушаром де Марли, и конница, которой руководил Ги де Леви, уже скапливались возле моста, когда по ним стали стрелять из катапульт и камнеметов. Рыцари попятились и стали отступать! Они боялись, что могут быть покалечены «неблагородным» видом оружия!

Бушар и Ги напрасно старались, пытаясь развернуть отступающих рыцарей и всадников. Крестоносцы панически отходили, так, толком не начав атаки!

И, в это самое время, защитники, используя потаенные проходы и подземные галереи, начали контратаку, стремясь поджечь и разрушить осадные машины французских рыцарей де Монфора, подтянутые слишком близко к стенам и воротам Тулузы…

Граф Симон де Монфор в полном рыцарском облачении молился в походной часовне и слушал мессу…

Граф Раймон-Роже де Фуа приказал зажечь сигнальный огонь над воротами Тулузы. С тыла на лагерь французов устремились небольшие отряды всадников. Это были несколько местных сеньоров со своими рыцарями, предусмотрительно занявшие позиции в лесочке неподалеку от лагеря врага…

В походную часовню, где молился граф Симон, вбежал посыльный и, запыхавшись, крикнул графу:

– Ваша светлость! Враги пошли на вылазку, и угрожают нашим осадным орудиям! Рыцари в панике отступают от моста, бросая позиции!

Симон де Монфор повернул голову в сторону говорившего рыцаря и, каким-то отрешенным голосом, сказал:

– Успокойтесь, шевалье. Позвольте мне прежде дослушать проповедь отца-настоятеля о божественном откровении и узреть таинство моего искупления…

Лицо графа де Монфора было бледным, но спокойным. Рыцарь поклонился и собирался покинуть часовню, когда в нее вбежал еще один рыцарь, посланный Ги де Леви…

– Ваша светлость! Скорее! Придите к нам на помощь! Битва возле осадных машин усиливается! Мессир маршал де Ла Фо послал меня к вам! Рыцари не мог долго удерживать позиции! Мы можем потерять все осадные машины!!!

Симон повернул голову и, стоя на коленях пред священником, спокойно ответил:

– Подождите, мессир рыцарь! Я не выйду, покуда не узрю своего Искупителя!

Граф молча и со смирением закрыл глаза.

Священник поднял гостию и поднес ее к графу Симону. Граф, стоя на коленях, произнес:

– Теперь, Господи, позволь, Твоему слуге, следуя слову Твоему и Зову, удалиться с миром! Ибо мои глаза узрели Спасителя, исходившего от Тебя!

Граф Симон де Монфор встал с колен и взял с алтаря свой меч. Он уже выходил из походной часовни вместе с другими знатными баронами, когда вдруг обернулся и, глядя на крест, произнес глухим голосом:

– Мы пойдем и умрем, если надо, за Тебя!

Бароны немного опешили, но граф повернул голову к ним и, надевая свой шлем, сказал:

– Идемте, сеньоры бароны Франции, и погибнем, если надо так, за Того, Кто ради нас презрел смерть!

Графу подвели коня. Симон запрыгнул в седло и повел баронов и рыцарей в контратаку, чтобы отбить осадные орудия и помочь рыцарям де Леви.

Атака удалась, враги откатились под прикрытие валов и стен Тулузы, но арбалетный огонь и залпы из камнеметов усиливался. Рыцари, не имея возможности преследовать врага дальше, укрывались за изгородями и навесами, поставленными возле требюше и фрондибол…

Лошадь Симона качнулась и стала заваливаться на бок. Граф быстро вынул ноги из стремян и успел кубарем откатиться в сторону от коня. Симон сильно ушибся, но был не ранен. Он отошел к требюше и укрылся за изгородью, прикрывавшей воинов от камней и стрел врага.

– Мессиры! Надеюсь, что на этот раз, вы будете более крепки! – Сказал Симон рыцарям и воинам, спрятавшимся за изгородью…

Он высунул голову из-за изгороди, чтобы что-то крикнуть мессиру Ги де Леви…

Атака защитников захлебнулась. Они быстро отступали, просто бежали, в ужасе прячась от атаки тяжелой конницы графа де Монфора. Этой контратакой Симон, казалось, снова напомнил всем защитникам Тулузы, что его нельзя победить! Это он уже показывал им под Кастельнодари и под Мюре, разбивая многочисленные отряды южан. Только залпы арбалетчиков, руководимых графом де Фуа, спасли город от прорыва в него французов!

Эрмессинда де Лорак, после убийства всей ее семьи в Лаворе, казалось, потеряла разум. Она бродила, словно потерянная, среди развалин, когда ее подобрали сердобольные евреи. Они отвезли несчастную девушку в Тулузу, где ее определили в странноприимный дом…

Разум постепенно возвращался к ней. Сначала, в виде ночных кровавых кошмаров, озаренных пожарищами и криками людей. Потом, к ней возвратилась детская память…

Настоятель странноприимного дома был поражен, когда узнал, кто в действительности эта девушка! Эрмессинда де Лорак! Последняя, из некогда могущественного и влиятельного рода де Лорак-Монреаль! Племянница несчастных Жироды и Эмери де Монреаль, убитых в Лаворе!..

Эрмессинда, как и другие женщины Тулузы, занималась оборудованием укреплений, копала рвы, делала частоколы. Сегодня, как и всю последнюю неделю, она вместе с сестрой графа де Фуа Эсклармондой, юной девушкой и истой катаркой, состояла в расчете одной маленькой катапульты, едва бросавшей камни на сотню шагов…

Они чуть подвинули катапульту, на глаз прицеливая ее в рыцаря в красном сюркоте, высунувшегося из-за изгороди…

«Один шанс из тысячи…» – подумала Эрмессинда де Лорак. Ее рука отпустила засов, державший катапульту. Камень со свистом взвился в небо, изгибаясь по дугообразной траектории…

Ги де Леви увидел, что Симон де Монфор жив. «Слава Богу, пронесло!» – вздохнул Ги. Он приказал прислуге начать ремонт требюше, фрондибол и других осадных машин, поврежденных врагами.

Симон де Монфор вышел из-за изгороди и крикнул Ги де Леви:

– Ги! Собирай рыцарей для новой атаки! Я думаю, что она будет последне!..

Не успел граф Симон договорить фразу до конца, когда камень, выпущенный Эрмессиндой де Лорак из катапульты, раздробил ему шлем и голову. Граф де Монфор упал. Подбежали оруженосцы и слуги. Они подняли тело бесчувственного сеньора на руки и бегом вынесли его из-под обстрела. Оруженосцы занесли Симона в его палатку и осторожно положили на постель…

Вошел Ги де Леви, следом за ним – Бушар де Марли и Робер де Мовуазен. Их глаза были расширены от ужаса. Граф Симон сам рассказал им некоторое время назад о своей будущей гибели…

Шлем графа был глубоко вмят. Камень не смог расколоть его крепкую сталь…

Слуги стали аккуратно снимать шлем с голову графа. Из-под него, на кольчугу и красный сюркот Симона полилась струйка темной крови. Когда слуги, наконец, сняли шлем с головы несчастного, лица у Симона де Монфор не было! Вместо него было жуткое кровавое месиво! Граф Симон был уже мертв!..

Крестоносцы, шокированные смертью графа Симона де Монфора, прекращали осаду Тулузы и откатывались на восток, к Каркассону. Это был последний оплот северян на взбунтовавшейся земле Тулузы…

Ги де Леви, подняв знамя переговоров, въехал в Тулузу. Его встречал граф Раймон де Сен-Жиль, графы де Фуа, де Комминж и остальные знатные сеньоры.

– Я, шевалье Ги де Леви, маршал де Ла Фо, объявляю вам, сеньоры, о снятии и прекращении осады города Тулуза! Смерть поразила нашего благородного предводителя, храброго графа Симона де Монфора! Пропустите меня в Шато-Нарбоннез к его вдове, благородной Алисе де Монморанси-Монфор! Я, своим решением, сдаю Шато-Нарбоннез и отвожу его гарнизон в Каркассон! Надеюсь, вы позволите рыцарям выйти из замка с оружием и знаменами, чтобы сопроводить тело их сюзерена в «последний» путь?

Раймон стоял, открыв рот. Граф Раймон-Роже де Фуа, первым пришел в себя от этого страшного известия, и ответил:

– Да, благородный де Леви! Передайте мадам графине, что мы все скорбим о преждевременной кончине ее супруга, храбрейшего Симона де Монфора! Для всех нас было честью сражаться против столь знатного и смелого противника!

Граф де Фуа и остальные сеньоры почтительно поклонились, расступились и пропустили Ги де Леви в замок. Ги вошел в ворота замка, где его уже ждала Алиса де Монморанси-Монфор. Она, словно чувствовала неладное. Ее бледное лицо и искусанные в кровь губы подтверждали увиденное. Ги поклонился ей и тихо произнес:

– Мадам графиня…

– Нет… не может быть… – тихо простонала Алиса. Она упала, потеряв сознание.

Через час, гарнизон замка Шато-Нарбоннез покидал город Тулузу. Воины проходили через плотные ряды молчавших жителей Тулузы, которые не могли проронить ни единого слова. Они, тоже, уважали смерть своего врага!..

Едва отъехав на расстояние в два лье от Тулузы, как отряды крестоносцев повстречались с пышным кортежем, в котором следовали папские посланники. Ги де Леви поднял руку, отряды остановились. Он подъехал к ним и спросил:

– Куда путь держите, святые отцы?

Один из папских посланников, толстый и пожилой кардинал, с явным итальянским акцентом, произнес:

– Сеньор рыцарь! Мы следуем к Тулузе, к лагерю славного крестоносного воина, его светлости графу Симону де Монфору! Мы везем специальную буллу Его святейшества папы Иннокентия о присвоении благороднейшему и верному сыну Церкви титула «Рыцарь Иисуса Христа»!

Ги грустно улыбнулся:

– Вы едете в правильном направлении, святые отцы.

Кардинал, успокоившись, продолжил:

– Не могли бы вы, благородный мессир рыцарь, сопроводить нас до его светлости Симона де Монфора? Нам надо вручить ему Буллу.

– Отчего же. Вы можете вручить ему Буллу прямо здесь…

Кардинал оживился, он о чем-то долго переговаривался на латыни с другими посланниками, после чего произнес:

– Не подскажете, кто из этих благородных сеньоров рыцарей и есть Симон?

Ги пожал плечами, указывая на гроб, накрытый красным. На нем сиял золотой вздыбленный лев – герб де Монфора:

– Вам не надо так далеко ехать, святые отцы. Вот он. Возложите сюда, святые отцы. Его светлость Симон де Монфор уже перед Творцом…

Священники ужаснулись, не веря своим глазам. Кардинал собрался с мыслями и произнес:

– Но, как же теперь будет проходить «очищение» этих земель от катарской ереси, мессир рыцарь? Кто теперь возглавит славное Христово воинство?

Ги пожал плечами:

– Ваше высокопреосвященство! Уж точно – не я! У графа Симона остались дети, наверное – старший сын Амори де Монфор станет новым графом и наместником.

Кардинал высказал обеспокоенность:

– Но, мессир рыцарь! Он же не имеет такого авторитета, как его покойный отец!

– Согласен с вами, святой отец! Лично для меня, судя по всему, все эти походы закончились…

– Но, мессир рыцарь! Вы, судя по вашему флагу, относитесь к высшей иерархии крестоносного движения! Может быть…

– Нет! – Отрезал Ги, перебив кардинала. – Я действительно маршал крестоносной армии. Но, я выполнил свою миссию. Я исполнил обет вооруженного паломника! Пока был жив граф Симон – я воевал! Сейчас же – я собираюсь домой в ближайшее время. Мир стал неинтересен без Симона де Монфор и его яркости!..

IV ГЛАВА.   Англичанин.

Постоялый двор возле Малого Моста. Париж. Вечер 16 апреля 1221 года.

Маршал оставил сына общаться с принцем Людовиком и поехал в постоялый двор, где его слуги должны были уже закончить свои размещения, и где Ги ожидал увидеть мессира Жильбера де Клэр, своего старого знакомого еще со времен Нормандской компании 1202 – 1205 годов.

Маршал быстро проехал мост, миновал заставы и немного пропетлял по извилистым улочкам старой части Парижа. Как он и ожидал, оруженосцы не смогли снять комнаты и занимались тем, что дубасили хозяина и прислугу постоялого двора, загнав их в угол конюшен. Ги усмехнулся, прикрикнул на них, несказанно обрадовав хозяина гостиницы, и приказал им ехать во дворец для размещения в служебных пристройках. Последние слова его тирады повергли несчастного владельца в шок и ступор. Хозяин постоялого двора затрясся всем своим жирным телом, упал на землю и стал умолять высокородного и вельможного сеньора не казнить его, потому что какие-то проклятые англичане сняли все комнаты в его доме, попутно разместив всех слуг и оруженосцев в соседней гостинице. Ги улыбнулся и узнал, где сейчас находятся англичане и их предводитель.

Облегченно вздохнув и вытерев вспотевшее от испуга лицо, трактирщик указал на задний дворик:

– Они там, сеньор! Сидят, понимаете, и пьют! Гогочут, спать людям мешают… – он угодливо показал рыцарю на щит, прикрепленный к столбу гостиницы. – Вот, поглядите, каков наглец! Взял, да и вывесил свой окаянный щит на самом виду…

– Не твое дело, скотина безродная, подобным образом говорить о благородных рыцарях! – Маршал для острастки замахнулся на него кнутом. – Запорю, скотина!

– Ой, простите, ради Христа! – Завопил владелец двора, упав на землю. – Ой, Матерь Божья! Да у вас и щиты почти схожие…

Действительно, гербы рода де Леви и де Клэр на удивление были схожи между собой. Только стропила рода де Клэр были красного цвета.

– Смотри у меня… – Ги поднес кулак к его перепуганному лицу. – Много говоришь! Быстро подними из подвалов два бочонка своего лучшего вина и кати их во двор! Какое у тебя вино?..

– Анжуйское, сеньор… – забормотал трактирщик. – Самое отборное…

– Не дай Бог, обманешь… – Ответил Ги, повернулся и пошел к англичанам.

Маршал увидел группу из двадцати рыцарей, которые сидели под яблонями, пили вино и слушали рассказы мессира Жильбера де Клэр. Все они, за исключением предводителя этого импровизированного отряда, были молодые юноши лет восемнадцати или двадцати от роду, впечатлительные и неопытные. Молодежь раскрыв рты слушала какой-то очередной рассказ Жильбера о своих былых кампаниях, проведенных под знаменами его величества Ришара Кёрдельон, само собой, предводитель из деликатности опускал неудачные моменты своей жизни, как правило, связанные с годами правления Жана Сантерра. Группа перевернула свои щиты по-походному варианту и кушала мясо прямо с обратной поверхности, как это было заведено на войне.

Ги де Леви тихо подошел, встал за спиной мессира Жильбера и весело произнес:

– Ах, ах, что же вы умолчали своим воинам, как потеряли замок Шато-Гайяр наемникам Ламбера де Кадока? Нехорошо, мессир де Клэр! Ах, как негоже рассказывать только о своих победах…

Жильбер де Клэр услышал знакомые интонации, но не мог сразу вспомнить, кому они принадлежат. Он покраснел, вскочил и развернулся к неизвестному нахалу, который осмелился перебивать его во время повествования и нагло упрекнул в позорной сдаче грозной твердыни и любимицы покойного короля Ришара.

– Да как вы смее… – хотел, было крикнуть Жильбер, но внезапно замолчал и, хлопнув себя по лбу, громко произнес:

– Святые небеса! Мессир де Леви! Матерь Божья! Сколько лет, сколько зим! Вот уж, признаться, не рассчитывал вас увидеть!.. – Он обнял рыцаря, несколько минут тряс его в объятьях, потом, повернулся к молодым англичанам, смотревшим на все это с широко раскрытыми глазами, и сказал. – Мессиры! Позвольте представить вам самого грозного рыцаря Нормандской кампании его величества Филиппа Французского! Мессир Ги де Леви. Собственной персоной. Этот сеньор наделал много шума по всей славной земле герцогства! Что там говорить, если сам покойный король Ришар глубоко уважал отвагу мессира де Леви, покойный ныне король Жан ненавидел его, а покойный Меркадье боялся отряда мессира Ги! Вот, мои молодые друзья, какой человек сейчас стоит перед вами…

Рыцари вскочили и поклонились маршалу. Ги немного смутился, помялся с ноги на ногу, и заметил:

– Право, мессиры, не стоит. Я несколько слукавил, когда сказал о потере замка Шато-Гайяр. Наемники Кадока нечестно захватили твердыню, они влезли через люки отхожих мест, пользуюсь голодом и слабостью защитников. Мессир де Клэр никогда бы не сдал замка! Он, я не боюсь этих слов, образец истинной службы и верности!..

– Перестаньте, Ги, это излишне… – в свою очередь смутился де Клэр, похлопав маршала по плечу. – Право, не стоит…

В это время изрядно побитая прислуга постоялого двора прикатила два бочонка вина, расстелила большую льняную скатерть и поставила несколько блюд с жареным мясом. Ги улыбнулся и, поведя рукой, пригласил англичан к импровизированному столу:

– Прошу вас, мои дорогие английские сеньоры, откушать и выпить, чем бог послал…

Жильбер обнял маршала и кивнул рыцарям, позволяя им рассаживаться.

– Так это твои орлы все утро дубасили хозяина и прислугу?!– Засмеялся Жильбер, наливая в кубок вино. – Однако, ну и шустры они у тебя!..

– Ничего, добрая тренировка пойдет им на пользу… – улыбнулся Ги де Леви. Он поднял кубок и произнес. – Предлагаю выпить за моих английских гостей, решивших вкусить сладость рыцарских утех на благодатной земле Франции!..

Они выпили, англичане стали произносить ответные тосты, в общем, пикник удался. Ги шутил и смеялся, рассказывал различные истории о войне, крестовом походе в Палестину и, что особенно важно, в земли Тулузы и Тренкавелей. Англичане слушали, раскрыв рты от изумления и позабыв обо всем. Маршал понял, что именно сейчас самый удобный момент:

– Мессир де Клэр, как мне, право, жаль, что скоро придется оставить вас и вашу веселую компанию. Долг службы, сами понимаете…

– Что такое? Вот незадача… – расстроился Жильбер. – Неужели, вам опять необходимо куда-то уезжать?..

– Именно, вы угадали… – пожал плечами Ги де Леви. – Я назначен снова на должность сенешаля Каркассона и еду в Окситанию бороться с еретиками. Это, скажу я вам, будет куда интереснее, чем скакать по турнирам, да ломать тупые копья. Штурм горного замка – не партия в шахматы, мои молодые английские друзья! Эх, видели бы вы твердыню Монтобана, сложенную из кроваво-красного гранита, посмотрели бы на штурм Лавора, когда мессир Бушар де Марли вломился в пролом ворот со своим жутким мечом-бастардом! Мама родная, это просто сказка была, а не жизнь…

Англичане приумолкли, и наступило молчание. Маршал, изобразив легкое опьянение на лице, рассеянно оглядел лица англичан – их глаза возбужденно горели, щеки раскраснелись…

– А, поехали со мной? – Внезапно сказал Ги де Леви и засмеялся. – Очень, даже, здорово! Места там красивые, богатые! Замки каменные, ой, чуть не забыл! Сенешаль имеет право выделять лены рыцарям, но, тут одна загвоздка, ленникам придется приносить оммаж самому королю Филиппу…

– Это плоховато… – почесал подбородок Жильбер. – Ты ведь знаешь, как у нас в Англии сурово относятся к подобным вещам…

– Да и у нас также… – невозмутимо ответил маршал, поддевая кинжалом кусок жареного мяса. Он подложил под него большой ломоть хлеба, чтобы не закапать камзол жиром, и добавил. – Хотя, как я помню, разрешили же мессиру Гильому де Марешаль принести оммаж его величеству Филиппу за нормандские владения…. Значит, сейчас это уже возможно…

Он обвел глазами англичан. Они мялись, было видно, как горят рыцари желанием отправиться в столь увлекательное путешествие, сулящее им приключения, битвы и, возможно, награды в виде земель, владений и замков… Ги понял, что они ждут только команды Жильбера де Клэр, которого они почитали за командира.

– А, давайте-ка, махнем для начала к моему старинному приятелю? Мессир Бушар де Марли, поговаривают, заскучал в своих родовых замках… – Ги хитро посмотрел на рыцарей. Имя легендарного мессира де Марли ошеломило молодые и хмельные английские головы. – Если не желаете, можете, пока, съездить на турнир в графство Шампань. А что, тоже занятие! Сломаете пару-тройку турнирных лансов, потеряете несколько коней…. Мелочь… Сущая безделица можно сказать!

– Слушай, Ги, а это действительно возможно?.. – спросил маршала Жильбер, кивая головой в сторону английских молодых рыцарей.

– Что именно?..

– Ну, наградить кого-нибудь из них…

– А-а-а! Естественно! В прошлую мою кампанию, когда я служил под знаменами его светлости Симона графа Монфорского, – англичане чуть не потеряли сознание от столь громкого имени легендарного крестоносца, – лены распределялись прямо на поле боя…

– Мы едем… – Громко сказал Жильбер де Клэр, обведя взглядом своих рыцарей. – Молодежи надо практиковаться в реальном бое, а не заниматься играми на ристалище, перегороженном барьерами и окруженном визжащими, словно поросята, дамами!..

– Только, поправлюсь! – Громко ответил Ги де Леви. – Дело предстоит опасное! И скажу я вам, мои уважаемые английские сеньоры, некоторые из вас могут не дожить до следующей весны…

Жильбер окинул взором рыцарей, прочитал в глазах решимость и согласие, повернулся к Ги и громко ответил:

– Мы согласны! Принимай нас под свое знамя, мессир де Леви, и веди против еретиков Окситании! Английские сеньоры, клянусь тебе, не опозорят гордого имени Англии!

– Одна неточность, мессир де Клэр… – аккуратно поправил его де Леви, – моё звание – маршал де Ла Фо! Именно, под таким именем меня помнят враги в землях Тулузы и Тренкавелей!..

– Виват! Виват маршалу де Ла Фо!.. – громко крикнули англичане и подняли кубки с вином.

Ги поднял вверх руку, прося тишины:

– Мессиры! Рекомендую вам съездить, все-таки, на турнир в Шампань! Его светлость, граф Тибо, будет горд и счастлив принять столь славных и храбрых английских сеньоров у себя в гостях! Время, уверяю вас, пролетит незаметно! Ровно через месяц я буду ожидать вас у южных ворот Буржа, откуда мы отправимся в Каркассон! Запомните, мессир Жильбер! Ровно через месяц, шестнадцатого мая, после утренней молитвы, я буду стоять на поле за Тулузскими воротами, и ожидать вас до полудня. Не опаздывайте…

– Не извольте беспокоиться, маршал де Ла Фо! Мы не заставим себя долго ждать… – поклонился Жильбер де Клэр.

Ги де Леви встал, поклонился и сказал:

– Извините за необходимость покинуть вас, благородные сеньоры! Долг службы…

– До скорой встречи в Бурже, маршал! – Весело подмигнул ему Жильбер де Клэр.

Ги оставил веселую и шумную компанию англичан и, насвистывая какую-то песенку, пошел к своему коню, которого уже успел вычистить, напоить и покормить овсом хозяин постоялого двора.

Он низко и подобострастно поклонился знатному сеньору, придержал стремя его седла.

– Смотри у меня! – Грозно прикрикнул на него Ги де Леви. – Не дай Бог, мессир де Клэр пожалуется на твое гостеприимство!..

– Ой, да что вы такое изволите говорить, сеньор! Я даже и не думал обижать английских гостей… – залопотал перепуганный хозяин. – Ни в коем случае!..

– Молодец! Так и поступай дальше! Бог вознаградит тебя за щедрость и доброту…

Королевский дворец. Остров Сите. Вечер того же дня.

– Однако! – Филипп развел руками, изображая крайнее удивление. – Маршал всерьез взялся за дело!

– Истинно так, ваше величество. – Ответил его постельничий Готье не Немур. – Маршал де Ла Фо сумел-таки уговорить английских сеньоров поехать с ним в Каркассон, просто поразительно…. Правда, сир, он позволил, на мой взгляд, лишнее…

– Что именно?

– Он пообещал возможность выделения ленов для англичан… – ответил Готье.

– Ну и что! Если рыцари заслужат, пусть выделяет! Они, все равно, будут приносить оммаж мне, а не турецкому султану!

– Но, тем не менее, сир. Этими словами и обещаниями сеньор маршал нарушает ваши права…

– Замолчи, если ничего не понимаешь в делах! Сеньор де Леви, как королевский сенешаль, имеет полное право на такие деяния! Не тебе судить храброго и преданного рыцаря…

– Клянусь Господом, сир, я и не подумывал об этом… – замялся Готье.

– Вот, учись, как надо быстро дела решать… – усмехнулся Филипп, зевнул и потянулся, расправляя плечи. – Ладно. Утро вечера мудренее…

– Спокойно ночи, сир… – поклонился постельничий, собираясь потушить свечи.

– Оставь… – небрежно бросил король. – Я, пожалуй, почитаю что-нибудь, на сон, грядущий…

Готье поклонился и вышел, плотно прикрыв за собой дверь в королевскую опочивальню.

«Молодец, маршал. – Подумал Филипп. – Ей Богу, молодец…»

V ГЛАВА.   Бушар де Марли.

Замок Марли – владение Бушара де Марли. 28 апреля 1221 года.

Ги де Леви рассказал королю Филиппу о беседе с мессиром де Клэр и его английскими рыцарями, разыскал своего сына и отправил его спешно собирать рыцарей из замков родового лена, а сам направился на юго-запад от Парижа, почти по дороге домой, где возле огромного и дремучего в те времена Шеврезского леса, но с его восточной окраины, располагались владения семейства де Марли.

Маршал ехал только со своим оруженосцем. Приятная весенняя погода сглаживала этот путь и позволяла ехать налегке, не утруждая себя надеванием теплых меховых одежд. По дороге, маршал частенько останавливался в придорожных тавернах, гостиницах и постоялых дворах, заезжал, если замки были по пути его следования, в гости к своим старым знакомым рыцарям, многих он знал еще со времен войны против короля Ришара Кёрдельон. Тихими вечерами, Ги де Леви беседовал с ними, сидя возле жаркого камина, неспешно потягивал вино и вскользь говорил, что уезжает, скуки ради, снова на Юг Франции.

Так, от замка к замку, от городка к монастырю, маршал добрался до главного замка мессира Бушара, построенного еще грозным баронами из рода Монморанси и неоднократно усовершенствованный его не менее боевитыми и буйными потомками.

– Вот это да!.. – восхищенно произнес Ги, увидев с вершины небольшого холма, замок, господствовавший над всей округой. – Надо же, ума не приложу, как мой предок Годфруа, царствие ему небесное, вместе с королем Людовиком осаждали его?..

– Ну и громадина! – Поддакнул ему оруженосец, удивленно всплеснув руками. – Словно шато Крак-де-Шевалье или Аскалон в Святой земле…

Ги усмехнулся яркости сравнения, весело шлепнул оруженосца по плечу:

– Ой, ты, ей Богу, когда-нибудь насмешишь меня до смерти, Шарль! Да! Ничего не скажешь, замок отменный, но, прости меня, на Аскалон он, все-таки, не похож! К твоему сведению, я лично бывал в том замке и видел его, мало сказать, щупал каждый камень! А, вот, на Керак-ле-Шато, в коем изволил одно время проживать мессир Рено де Шатильон, прозванный сарацинами «франкским сатаной», замок мессира Бушара действительно похож!..

– Неужели?.. – удивленно покачал головой оруженосец. – Значит, я все-таки угадал!..

– Ага! Только ты, Шарль, и не догадываешься, почему они так похожи… – хитро посмотрел на оруженосца маршал. – Нипочем не догадаешься…

Оруженосец почесал затылок и сдался:

– Ей богу, не знаю, хозяин…

– Вот, то-то и оно, Шарль! – Покачал головой де Леви. – Ладно, так уж и быть, скажу…

Они въехали на вершину холма, немного постояли и стали плавно спускаться к его подножию, где, как раз начиналась дорога, мощеная камнем, которая вела к замковому мосту и воротам.

– Все просто, Шарль, – ответил Ги. – Переделку и усовершенствование замка Крак-де-Шевалье придумал сам покойный мессир Монморанси, только и всего. А, уже потом, спустя лет десять-двадцать, его отстроили крестоносцы короля Бодуэна Иерусалимского! Видишь, вон, стоит большой кубический донжон в четыре этажа!

Ги показал рукой, Шарль посмотрел и кивнул головой.

– Его начал строить первый сеньор рода. Сначала, он был наполовину каменный, а два верхних этажа были сложены из дубовых бревен. Только году, этак, в 1130, старый барон закончил выкладывать камнем верхние этажи донжона, да вон те куртины с тремя башнями и прорезными бойницами, но без машикулей и стрелковых крытых галерей. Именно такой замок и осаждал мой первый предок…

– Удивительная, все-таки, штука, эта жизнь! – восхитился оруженосец. – Предок воюет, а потомок дружит…. Поразительно!..

Вообще-то, стоит подробнее рассказать об этом грозном замке. Монморанси вернулся из первого крестового похода, где заслужил славу храбреца и бесстрашного рубаки. Вдоволь насмотревшись византийских крепостей и сарацинских каменных твердынь, он загорелся идеей создать нечто подобное и на своих владениях.

Хитрости барону было не занимать и, первым делом, он, как и подобало покаявшемуся грешнику, основал монастырь и аббатство на своих землях. Все в округе и королевстве славили де Монморанси и пели осанну его благочестию. Одного только они не поняли! Он получил возможность использовать труд монахов и паломников в своих целях. Но это еще не все! Он мог получать доходы с монастыря и аббатства, когда у тех не было настоятелей. За три года, он создал первый контур замка, который включал в себя донжон, куртину и три каменные башни. Конечно, наполовину донжон был еще деревянным, куртины низкие, да и подъемного моста еще не было. Но, лиха беда началу! Распоясавшись, отчаянный барон так измучил своими поборами монахов, что, в конце концов, короля Людовика вынудили, скрепя сердцем, атаковать «тирана» и безбожника. Но, замок выдержал двухлетнюю осаду и сдался только тогда, когда его хозяин понял, что тянуть больше нельзя. Король мог окончательно рассердиться на своего вассала и, чего доброго, убить в пылу сражения!

Мессир де Монморанси покорился, выдал замок, который, кстати, осаждал после ранения короля Людовика никто иной, как Годфруа де Леви, предок маршала.

Тома да Марли, для вида, покаялся, выплатил штрафы королю и тем сеньорам, которых он «нечаянно» и по ошибке пограбил… и принялся за улучшение обороны замка.

Почти через сто лет, замок Марли, его так назвали, потому что он располагался неподалеку от аббатства, которое было неподалеку от крупного селения Марли, приобрел окончательный и грозный вид. Семейство окружило замок глубоким и широким рвом, куда постоянно поступала вода из соседней речки. Марли сделали два каменных моста, усилили надвратные башни подъемными механизмами и решетками. Всё это было еще новшеством в те времена, построили второй контур куртин и шесть башен, господский дом, больше смахивающий на дворец знатного вельможи, кузницы, амбары, большую замковую церковь и несколько водяных и ветряных мельниц, которые скопировали у сарацин.

Возле замка разрослась деревня, превратившаяся со временем в небольшой бург, окруженный каменной стеной и воротами, даже ярмарка проводилась возле замка по окончанию жатвы.

Ги де Леви проехал бург и ступил на каменные плиты моста. Навстречу ему вышел шателен замка, поклонился и спросил:

– Что угодно вашей милости?..

– Маршал де Ла Фо приехал в гости к своему старому другу, мессиру Бушару де Марли… – спокойно ответил Ги, осматривая стражников, зашевелившихся в тени арки ворот.

Шателен еще раз поклонился, заулыбался и ответил:

– Боже мой! Какая несказанная радость! Мессир де Леви, мой хозяин так много рассказывал о вас и ваших подвигах в Окситании!..

– Очень рад… – кивнул ему Ги, – скажите, а мессир Бушар в замке?..

– Да, конечно, естественно, сеньор маршал де Ла Фо! Их милость сейчас изволит рыбку удить с тыльной стороны замковой стены!..

– Что? Рыбку удить?! – Раскрыл рот от изумления Ги де Леви. – Бедный Бушар! Это же надо, до чего он докатился со скуки!..

Шателен перекрестился и украдкой посмотрел за спину, опасаясь своего хозяина, вздохнул и произнес:

– Слава Богу, пусть удит. А то, прости Господи, совсем загонял ребят из замка своими штурмами, атаками и прочими премудростями. А, ежели он вынет свой огромный меч-бастард, всё пропало, хоть караул кричи и в Палестину беги!..

Маршал весело засмеялся, вытер перчаткой слезы, выступившие у него из глаз, и сказал:

– Если можно, не извещайте моего друга. Я желаю сам поприветствовать его и посмотреть, как его милость Бушар удит рыбку!

Ги де Леви засмеялся так, что чуть не упал с коня. Стражники невесело усмехнулись, перекрестились и отошли снова в тень ворот. Маршал въехал во двор замка, слез с коня, бросил поводья оруженосцу и пошел к большой дверце, которую указал ему шателен. Стражник, покосившись на гостя, открыл дубовую дверь и пропустил Ги ко рву.

Бушар де Марли сидел с удочками на склоне рва, поросшего травой и бурьяном, и весело насвистывал какую-то песенку. Рядом с ним стоял кувшин с вином и до краев наполненный кубок, на большом ломте белого хлеба лежала холодная говядина, а на скатерти лежал широкий кинжал.

Мессир де Марли взял в руку кубок и поднес его, уже было, ко рту, когда Ги громко сказал:

– Ну, здравствуй, мой друг Бушар! Да! Вижу, ты, брат, дошел до ручки! Рыбку, что ли, удим?!..

Бушар поперхнулся вином, выронил кубок и вскочил.

– Слава Богу! Хоть одна родная душа в этой глухомани! – Он обхватил маршала и оторвал его от земли, сжав в своих объятьях. – Ги, родной мой, как я счастлив, что вижу тебя! Думал, грешным делом, что ты совсем позабыл меня!..

– Брось ты, Бушар! Отпусти, совсем задушишь меня! – Засмеялся Ги и попытался высвободиться из крепких объятий де Марли. – Годы не властны над тобой, мой храбрый де Марли! Отпусти, задушишь!..

Бушар отпустил маршала и виновато пожал плечами:

– А, что делать-то, скука заела, сил больше нет! Соседи воевать не хотят, боятся гнева короля и моего меча-бастарда! Молодых и дерзких рыцарей сейчас толком не увидишь, их мамаши прячут, словно они реликвии какие-то!..

– А, ты не пробовал подумать о наследниках, Бушар? Или, может, ты, случаем, подхватил «арабские склонности» и стал содомитом?..

– Издеваешься? Да? Ну, спасибо тебе, Ги де Леви! А, еще другом называешься… – махнул рукой Бушар. – Я бы, конечно, не прочь обзавестись наследником, даже стал бы примерным отцом и воспитателем, но, как я ни стараюсь, моя благоверная умудряется рожать только девок! Вот, незадача! – Он хлопнул себя по колену. – А все из-за того, что мои родители, царствие им Небесное, договорились о нашей свадьбе еще до ее рождения! И теперь вот я пожинаю плоды. А что тут жаловаться, когда я даже ни разу не видел ее лица, фигуры, ножек, в конце концов до самого момента венчания! А, вдруг, она кривая, косая или, не приведи Господь, горбатая или хромоногая будет? Жаль, что у тебя нет дочки на выданье! Ей Богу, развелся бы с ней, да женился бы и не раздумывал!..

Маршал понял, что попал в точку. Скука и серость сельских будней в замке практически доконала Бушара де Марли.

– Знаешь, друг мой, – заговорил Ги, – а я, ведь, снова на службе у короля Филиппа…

– Все мы на службе… – вздохнул Бушар. – Только, тебя уже призвали, а я пока прохлаждаюсь в глуши…

– Скучаешь, наверное, по былым временам, а? – Подмигнул ему Ги де Леви.

Бушар часто закивал головой и почти прослезился, вздохнул и ответил:

– Не то слово, как скучаю – по ночам снится!..

– Так, и до греха недалеко! – перекрестился маршал и произнес. – Я снова назначен сенешалем Каркассона…

Бушар вскинул голову, его глаза были широко раскрыты, ноздри раздувались, как у буйвола:

– Ой, счастье-то, какое! Возьми меня с собой! Я тут сойду с ума от скуки или, чего страшного, атакую кого из соседей, да сожгу его замок…

– Сам понимаешь, ты можешь поехать со мной, только как частное лицо…

– Любым лицом поеду, только возьми! – Закричал Бушар и с силой пнул ногой удочки, стоявшие над водой рва. – Видеть их больше не могу!..

– А я, если честно, за этим и приехал к тебе… – обнял его маршал. – Спасибо, мой верный друг. Знаешь, Бушар, я и сына с собой беру!..

– Ги-младшего? – Обрадовался Бушар. – Малец любит байки травить или послушать больше мастак?

– Нет, он молчун у меня… – пожал плечами Ги.

– Когда выезжаем? – спросил Бушар, засовывая свой кинжал за пояс.

– Шестнадцатого мая мы с тобой и нашими людьми должны забрать рыцарей мессира Жильбера де Клэр возле южных ворот Буржа… – спокойно ответил маршал.

– Великолепно! – Обрадовался Бушар, потирая руки от удовольствия. – А ты, мой дорогой, до этого дня ты будешь самым желанным гостем! Ох! И погуляем же мы! А англичанина-то, зачем ты с нами берешь?

– Знаешь, мой друг, кучкой-то оно веселее, да и спокойнее будет…

Он повернулся к чистому полю, раскинувшемуся напротив замка и громко крикнул:

– Эй, соседи! Берегитесь! Я проснулся!!..

Десять дней, которые маршал гостил у Бушара де Марли, превратились в одну сплошную попойку, чередуемую «скромными» выходками и проказами «пробудившегося» товарища. За это время, пока они «готовились» к поездке, несчастный бург возле замка горел три раза, но это были только цветочки. Ягодки пошли потом, когда пьяный Бушар, к ужасу Ги де Леви, ночью поднял гарнизон и рыцарей своего замка и атаковал своего соседа, который, к своему великому неведению и несчастью, оказался практически забытым фамильным врагом…

Когда Ги стал расспрашивать протрезвевшего Бушара де Марли о причинах столь неожиданного нападения на замок соседа, тот почесал затылок, залпом выпил порядочный кувшин вина – промочил горло, и спокойно, как ни в чем не бывало, ответил:

– А он, подлец разэтакий (Бушар любил сдабривать свою речь хлесткими непечатными выражениями, когда не находилось нормальных слов, чтобы объяснить) участвовал в первой осаде вот этого самого замка! Вот, я и отомстил за дедушку…

Ги с ужасом посмотрел на него. Бушар спокойно сидел и ковырял кинжалом под ногтями, бормоча под нос что-то.

– Бушар! Дорогой мой! Сейчас же не прошлый век! Мы все стали гораздо спокойнее, добрее и терпимее! К тому же, ты должен помнить, что и мой предок осаждал твой замок! Возьми и поколоти меня, что ли, раз ты взялся мстить обидчикам твоего рода…

От этих слов Бушар выронил кинжал, поднял голову и взглянул на маршала:

– И не стыдно тебе, Ги, сравнивать своего деда с этими тварями?! – Грозным, но достаточно миролюбивым тоном, словно Бушар извинялся за свои шалости и выходки, ответил он. – Ты, мой друг. Это – раз. Два, это совсем другое дело. Твой предок исполнял приказ сюзерена, короля Франции! А это, поверь мне, совсем другое дело! Ну, малость разломал его барбакан. Ну, немного покосились ворота! Только и всего…. Ругаться-то, зачем? Я, что, похож на злодея и хулигана из подворотни? Нет! Ну, с кем, в конце концов, не приключается подобная оказия! Тем более, по пьяной лавочке! Неужели, после этого, все только и будут, что пенять мне и тыкать в глаза, приговаривая: «Ай, ай, мессир Бушар, как не стыдно…». Мне эта фразочка поперек горла еще с раннего детства…

– Хорошо. Завтра же нам надо уезжать. Я сейчас пошлю своего оруженосца с письмом к прево и главному бальи домена, где объясню причины твоего недавнего, так сказать, проступка. – Маршал налил вино и протянул кубок Бушару. – На, выпей и охладись! Полагаю, что письмо маршала крестоносной армии возымеют действие и немного утихомирят страсти. Напишу, что налагаю на тебя очередную епитимью и увожу в крестовый поход против еретиков и мавров!

– Да? А мы, что, и против мавров пойдем? – Восхитился Бушар де Марли. – Это, совсем другое дело! Мне рассказывали, что там полно золота, шелков и женщины там ходят полуголые! А еще, там есть такие дома, где одни молодые и красивые девушки! Они и сидят, и лежат, и в бассейнах с розовой водой купаются! Красота! Ух! Аж дух захватывает!..

Ги уронил голову на грудь и громко засмеялся.

– Ты чего, Ги? – Спросил его де Марли, тряся за плечо. – Плохо, что ли, тебе?..

Ги поднял голову и со смехом ответил:

– Боже правый! Какой же ты, в сущности, дитя! Какие, к черту, мавры! Нас ждут, максимум, осады нескольких замков и городков, засады врагов и стрелы в спину! Ну, в качестве приза за храбрость, так уж и быть, могут отравить, подлив или подсыпав какую-нибудь гадость! Все, никаких мавров не будет…

– Ну, не будет, значит, не будет. – Кивнул де Марли. – Хотя, конечно, жаль…

VI ГЛАВА.   Дорога на Каркассон.

Южные, или Тулузские ворота Буржа. 16 мая 1221 года.

Мессир де Клэр не обманул ожиданий маршала. Его небольшой отряд из двадцати молодых английских рыцарей ожидал прибытие де Леви на большой поляне возле стен Буржа, как раз на том самом месте, где раньше проводились рыцарские турниры. Огромная и ровная поляна была создана матерью-природой, словно специально для проведения конных ристалищ. Именно на этой поляне первый предок маршала вместе с принцем Людовиком, будущим королем под прозванием «Толстый» или, куда больше и вернее сказать – «Воитель», скрещивали турнирные мечи и ломали копья о щиты поединщиков.

Прямо перед самым Буржем, Ги де Леви вместе с мессиром Бушаром де Марли встретили отряд рыцарей, которых молодой Ги вел из родовых замков. Каждый из дюжины прекрасно оснащенных конных рыцарей-вассалов маршала ехал вместе с оруженосцем и конюшим, ведя с собой вьючную лошадь для амуниции и мула для имущества и прочей поклажи. Хочу заметить, что маршал прекрасно учел опыты прошедших военных кампаний. Поэтому, все оруженосцы и конюшие, хотя и имели более плохое вооружение, чем у их рыцарей, были прекрасно подготовленными профессиональными бойцами-кутилье. Это позволяло увеличить ударную конную мощь в три раза, доведя ее, таким образом, почти до ста конных воинов «первой и второй волн атаки». Все рыцари были в кольчугах, шлемах-шишаках, при простых мечах, копьях и удлиненных мечах-бастардах, позволявших прорубаться сквозь строй пехоты, ощетинившейся копьями. Хотя, если заметить, все-таки сюркоты на них были значительно проще и беднее, чем на предводителях отряда – отце и сыне де Леви.

У оруженосцев и конюших были круглые щиты-рондаш, а вместо кольчуг надеты крепкие и добротные кожаные котты, набитые плотным войлоком и проклепанные металлическими или бронзовыми пластинками. Шлемы у всех были шапель, которые смахивали на перевернутую вверх дном глубокую металлическую тарелку. Мечи прислуги были короче, чем у рыцарей, но позволяли наравне биться при конной схватке с противником. Вся прислуга, как и шестьдесят конных арбалетчиков, были вооружены арбалетами с тремя колчанами для стрел-болтов, что составляло по сто пятьдесят стрел на каждого воина. Не стоит забывать, что каждый из воинов вел с собой вьючную лошадь, что придавало этому отряду грозный и солидный вид.

Отряд мессира де Марли был отнюдь не скромнее. С ним выехали сорок пять рыцарей, но, поверьте мне, все они были так вышколены и прекрасно вооружены своим грозным сюзереном, что стоили целой сотни конников, если не больше. Бушар был вынужден обойтись такими скромными силами не из жадности или скудости владений, а просто из опасений, чтобы его соседи, воспользовавшись отлучкой беспокойного соседа, не смогли атаковать его замки, владения и крестьян, чтобы отомстить или, хотя бы, немного возместить ущерб, нанесенный им постоянными хулиганскими выходками и вылазками мессира де Марли.

Мессир Жильбер де Клэр еще раз осмотрел своих рыцарей, высказал парочку критических замечаний по содержанию коней и вооружения, когда его окликнул один из рыцарей, указывая на ворота Буржа:

– Мессир де Клэр! Кажется, это вышел отряд маршала де Ла Фо!..

– Ну и что ты так кричишь, словно увидел целую армию короля Филиппа! – резко ответил де Клэр, повернул голову в сторону городских ворот и обомлел от удивления и изумления. Из больших Тулузских ворот колонной по три всадника вышла… целая армия, если судить по количеству лошадей и копий.

Жильбер потряс головой, полагая, что ему чудится столь внушительная армия, снова присмотрел и сказал:

– Однако! Мессир маршал, судя по всему, весьма обстоятельный сеньор…

Он подъехал к одному из своих рыцарей и спросил:

– Так, мессир Артур, прошу вас, посмотрите, чьи это вымпелы реют над этим воинством, вы у нас самый грамотный и образованный рыцарь в отряде.

Артур де Беллем взглянул на флаги, подумал, прищурив один глаз, и ответил:

– Судя по всему, этот отряд принадлежит только трем сеньорам – маршалу де Ла Фо, его старшему сыну и, если не ошибаюсь, мессиру де Марли из рода Монморанси. Да! Все правильно, это его черные орлы на золотых полях, разделенные красным крестом участника первого крестового похода…

Жильбер удовлетворенно покачал головой и ответил:

– Гм. Но, откуда у маршала столько рыцарей?..

Артур де Беллем присмотрел внимательнее и ответил:

– Все очень даже просто, мессир де Клэр! Сеньор де Леви применил самый последний и современный способ комплектования своего ленного отряда. – Артур указал рукой в середину строя первого отряда. – Смотрите, мессир Жильбер. У него и оруженосцы, и конюшие переведены в ранг «кутилье», а это увеличивает ударную мощь конницы почти в три раза. Лучше сказать, практически в два раза, так как маршал, скорее всего, применяет метод «первой и второй волны атаки», что дает ему больший маневр и фронт…

– Да, и верно мне говорили остальные рыцари, что ты – просто ходячая кладезь мудрости! – Восторженно похвалил своего рыцаря мессир Жильбер. – Ну, вот, скажи ты мне, старику полуграмотному, откуда в твоей голове столько всего набралось?!

– Так ведь, мессир Жильбер, почти все епископы Шрусбери – из рода де Беллем, который относится к дому Монтгомери! Еще великий король Гильом Завоеватель, раздавая лены, учредил, что средний сын из рода де Монтгомери-Беллем должен наследовать епископство Шрусбери, тогда как его старший брат должен становиться графом Шрусбери. Вот, нас постоянно и обучают, с самого раннего детства в монастырских школах… – ответил молодой Артур де Беллем.

В это время маршал де Ла Фо подъехал к мессиру Жильберу и поздоровался:

– Доброе утро, дорогой мессир де Клэр! Я несказанно рад видеть вас и ваших шевалье во здравии и бодром расположении духа! Надеюсь, что турнир в Шампани пришелся вам по нраву?..

– И вам, дорогой мой мессир де Леви, всего самого приятного. – Поклонился в седле де Клэр. – Спасибо, турнир, и в правду, оказался отличным! Вон, гляньте, как мои молодые рыцари потрудились…

И он показал рукой на пять рыцарей, ехавших без вооружения на мулах.

– Да, значит, попались они кому-то под горячую руку! – засмеялся Ги де Леви, осматривая горе-рыцарей, проигравших свои схватки и потерявших коней, и все вооружение.

– Что поделаешь… – развел руками Жильбер, – даже и не знаю, что с ними теперь и делать! Домой, что ли, отправить! Так, ведь, ей Богу, жалко их, горемычных…

– Это вещь поправимая. – Ответил Ги де Леви. – Никуда их отправлять не надо. Думаю, что я и мессир де Марли сможем, как-нибудь помочь их беде, и экипируем всех пятерых, как положено. Хотя, пусть носы не воротят, если их доспехи будут, скажем так, не первой молодости!..

– О чем вы говорите, дорогой друг! – Обрадовался де Клэр. – Я просто и не знаю, как вас благодарить…

– Не надо, это пустое… – Поклонился Ги де Леви. – Кстати, всем вам, как моим наемникам, будет положено жалование, размер которого утвержден самим королем Филиппом!

– Вообще, просто нет слов, дорогой маршал! – Поблагодарил от лица своих рыцарей Жильбер де Клэр. – И, сколько, если не секрет?..

– Каждый рыцарь вашего отряда будет получать ежедневное жалование в размере трех су и пяти денье серебром… – пожал плечам де Леви, отвечая на вопрос. – Это жалование будет выплачиваться при нахождении в замках или других укрепленных местах. А во время конных рейдов, жалование будет поднято до пяти су в день.

– Премного благодарен вам от лица своих рыцарей… – учтиво ответил Жильбер.

Маршал увидел, как к ним почти подъехали мессир Бушар и Ги-младший, и представил Жильбера де Клэр:

– Сеньоры! Прошу любить жаловать – мессир Жильбер де Клэр, мой старый знакомый еще со времен Нормандской кампании!

Жильбер поклонился рыцарям, а Ги продолжил представлять своих соратников:

– Мессир де Клэр! Представляю вам мессира Бушара де Марли, моего верного и храброго товарища и соратника!

– Мессир де Марли, очень рад знакомству! – Поклонился Жильбер. – Слава о вашем мече-бастарде докатилась и до нашей маленькой Англии. А то, как вы спасли жизнь его величества при Бувине…

– Спасибо, мессир де Клэр… – смутился де Марли. – Это был мой долг…

– Прекрасные слова, мессир де Марли! – Восхитился его скромности Жильбер. – Ваша скромность делает честь вашей храбрости!

Маршал улыбнулся и представил своего сына Ги:

– Мессир де Клэр, познакомьтесь – мой старший сын и наследник владений Ги Второй де Леви!

– Очень рад нашему знакомству. – Поклонился де Клэр.

– Для меня это огромная часть и гордость познакомиться с Вами. – скромно ответил Ги-младший, поклонившись англичанину. – Мой отец неоднократно приводил вас, мессир де Клэр, мне в пример…

– Право, мне нечем было заслужить такие похвалы вашего отца, – парировал Жильбер.

– Так, мессиры, мы, судя по всему, готовы к маршу… – подвел итог знакомству маршал де Ла Фо. – Трогаемся немедленно!

Ги вынул рог и трижды протрубил, приказывая колонне начать движение на Каркассон. Рыцари тронулись в долгий и опасный путь, суливший призрачные надежды обогащения для англичан и суровую реальность партизанской войны французам.

Дорога, слава Богу, была нормальная, еще с римских времен, хотя, порой, попадались такие рытвины и огромные лужи, которые больше походили на болота. Рыцари успели перезнакомиться и, с согласия маршала де Ла Фо, отряды перемешались. Рыцари ехали попарно или группами, весело разговаривали, травили байки, хоть как-то пытаясь скрасить длинный путь.

Эта большая колонна, то и дело останавливалась на привалы, маршал отправлял оруженосцев и конюших к ближайшим королевским замкам, крепостям или башням за продовольствием, благо, что он запасся отличной подорожной грамотой, которую Филипп лично скрепил своей большой королевской печатью. Прево и бальи стонали, жаловались на скудость запасов и неурожай прошлых лет, но, тем не менее, исправно поставляли хлеб и мясо небольшой армии, правда, в очень ограниченных количествах, что Ги приходилось то и дело опустошать кошель для приобретения недостающего продовольствия на рынках и торгах.

Бушар де Марли нашел «благодарные уши» в лице молодых английских рыцарей, которые буквально окружали его и слушали о его похождениях во время альбигойского похода Симона де Монфора, раскрыв рты.

Ги де Леви и Жильбер де Клэр незаметно для Бушара улыбались в усы, качали головами, и вспоминали о своем прошлом, о временах Ришара Кёрдельон.

Рыцари и арбалетчики де Леви, на удивление быстро, нашли общие интересы в виде игры в кости и сдружились с головорезами мессира де Марли, что очень успокаивало Ги-младшего, смотревшего на здоровенных и широченных рубак мессира Бушара, как на ожившие статуи атлантов.

– Отец, это же надо, каких верзил набрал в свое войско мессир Бушар, – удивлялся Ги-младший в начале пути на Каркассон, – диву даюсь! Все они – точная копия своего грозного хозяина!

– Наш любезнейший де Марли обожает-таки гигантоманию… – улыбался отец и успокаивал сына. – За наших воинов не бойся, если ребята и получат по зубам пару-тройку раз, то, уверяю тебя, за дело. Бушаровские мордовороты только с виду такие жуткие, на самом деле, они очень покладистые и дружелюбные воины.

– Ничего себе, покладистые и дружелюбные! – Ответил Ги-младший, косясь, на ряды рыцарей де Марли. – Я слышал про их дела на поле Бувина, отец. Знал бы ты, что они там вытворяли своими мечами-бастардами, такими же, как и у их грозного повелителя!..

– Правильно, сын мой, – улыбался отец, – во время боя, еще и не такие кренделя выкинешь!..

Жильбер де Клэр, тем временем, уточнял для себя:

– Мессир Ги, скажите на милость, а женщины там хорошенькие?..

– А-а-а, в Окситании! – Засмеялся Ги-старший. Он покосился, не слышит ли их разговор сын. – Разные попадались! Мессир де Марли, помнится, так раздухарился, что взял, да и сбросил одну из таких в глубокий колодец! Иначе от них и не отвяжешься!..

Жильбер удивился:

– Они, что, такие прилипчивые? Поразительно…

– Нет, это шутка была! – Смеясь, ответил Ги. – Мадемуазель, которую мессир де Марли, так сказать осчастливил своим благородным «вниманием», была одной из виднейших катарских предводительниц! Не надо так смотреть на меня, Жильбер! Это – война, на там все возможно, если перед тобой враг! Не надо делать такое лицо, словно ты объелся кислых слив!

– Да, ну и нравы у вас, французов… – покачал головой де Клэр. – Сбросить женщину в глубокий колодец живьем…

– Это еще не все, дружище де Клэр! – Смеялся Ги. – Наш милейший Бушар еще, для верности, боясь, что эта сатана в юбке сможет выскочить оттуда на метле, забросал колодец огромными каменными глыбами! Вот, скажу я тебе, зрелище было! Что-то, сродни античным приключениям Геракла! Такие большие камни, ей Богу, втроем не поднимешь! А Бушар брал их и, словно пушинки нес к колодцу, откуда еще слышались стоны несчастной Жироды де Лорак-Монреаль – так, если не забыл, звали ту бестию в юбке!..

Жильбер укоризненно покачал головой и ответил:

– Мы, англичане, так с дамами не поступаем!

– Да что ты говоришь! – Завелся Ги де Леви. – Ладно, хорошо! Допустим, что вы так с дамами не поступаете! Зато, ваши покойные короли-братья, Ришар и Жан, вытворяли многое другое, и, скажу я тебе, оно переплюнет невинную шалость с колодцем мессира Бушара!..

Жильбер стал извиняться:

– Ладно тебе, Ги, перестань кипятиться! Мы знаем друг друга уже почти двадцать лет. Уверены, что не сделаем ничего плохого, успокойся…

– Обходимся с дамами… – разошелся де Леви. – А ваш Жан, к примеру, так изрезал своего родного племянника Артура де Бретань, что просто кошмар какой-то! А покойный Кёрдельон? Как он приказал перерезать глотки тысячам пленным мусульман на глазах у Саладина, запоздавшего приготовить обещанный выкуп? Молчишь? Краснеешь? То-то!..

– Все, давай не будем больше о плохом! – Протянул ему руку де Клэр. – Забудем, как страшный сон.

– Отлично, забудем! – Пожал ему руку маршал и добавил. – И, все-таки, вы – англичане, странный народ! Шуток абсолютно не понимаете! Верно, говорят люди, что у вас даже юмор какой-то особенный – английский! Он у вас такой, словно боевым молотом по шлему заехали! Где, когда и над чем, самое главное, смеяться – один черт разберет, прости меня Господи!

Жильбер засмеялся от острого и, главное дело, точного сравнения своеобразного английского юмора, подмеченного глазами его французского друга. Время, за шутками, разговорами и привалами пролетало быстрее и делало дорогу менее обременительной.

После Оверни с его стольным городом Клермон, колонна рыцарей свернула немного западнее, уходя на Тюренн. Именно от земель Тюренна маршал решил начать вхождение в мятежные края Тулузского графства.

Рыцари маршала де Ла Фо вступили во владения мятежного графа Раймона де Сен-Жиль через Кагор, прошли город скорым маршем и стали опускать на юг, двигаясь на старой римской дороге, помнившей сандалии Восьмого молниеносного легиона Древнего Рима.

Путь их лежал в самый центр бывших владений виконта де Тренкавеля, первым павшего от руки крестоносцев Симона де Монфора и похороненного возле стен крепости Каркассон.

Они прошли Кастельно-Монратье, перешли реку Авейрон по большому каменному мосту римских времен напротив Монтобана, в котором полюбовались грозной твердыней замка, сложенного из огромных кроваво-красных гранитных глыб, и, через три дня, обогнув, для верности, мятежную Тулузу и Авиньоне, приблизились к слабенькой крепости Кастельнодари.

– Бушар! Бушар! – Крикнул Ги де Леви, увидев издалека низкие стены и башни крепости. – Помнишь, как мы с тобой и покойным Симоном разгромили части графов де Фуа и де Сен-Жиль возле этой крепости?

– А то, как же! – Усмехнулся Бушар, он поймал заинтересованный взгляд десятков пар глаз английских рыцарей. – Давайте-ка, соорудим привал возле крепости! Если пожелаете, я могу рассказать о том бое…

– Конечно, расскажите, просим вас, мессир де Марли! – Воскликнули молодые англичане, обступая со всех сторон грозного и ставшего уже легендарным рыцаря.

– Так уж и быть, слушайте, пока наши оруженосцы готовят поесть… – Сказал Бушар де Марли, усаживаясь на траву, которая росла в тени низкой крепостной стены Кастельнодари.

VII ГЛАВА.   Бушар де Марли рассказывает о битве при Кастельнодари.

Крепость Кастельнодари. 26 мая 1221 года.

Бушар присел на склоне невысокой крепостной насыпи в тени полуразвалившихся стен. Молодые рыцари, среди которых были не только одни англичане, но и несколько французов из отряда мессира де Леви, расселись полукругом и стали слушать де Марли.

– Значит так, – начал свой рассказ мессир Бушар, от смущения решивший поправить складки своего сюркота вокруг пояса, – случилось это почти десять лет назад, так, без пары месяцев. В середине августа его светлость граф Симон предпринял довольно-таки неудачную осаду Тулузы. Я находился в крестоносной армии и командовал ударной конницей. В общем-то, и армией это не назовешь. Так, около пары сотен конных воинов, да сотни полторы стрелков и копейщиков. Но, мы, все-таки умудрялись этими крохами удерживать в подчинении и страхе большую покоренную территорию. Мессир маршал де Ла Фо в это время наводил порядок в южной части графства, как раз, на стыках с Арагоном, Фуа, в общем, удерживал часть противника, как мог. Вертелся, скажу я вам, он, словно белка в колесе! То тут, то там, повстанцы и катары захватывали замки, нападали на тыловые отряды, но, это обычное дело для войны.

Бушар замолчал и присмотрелся к одному из англичан, который потянулся, было, к его большому мечу-бастарду.

– Эй, поаккуратнее с ним! – Грозно рыкнул мессир де Марли и в сердцах добавил. – Незачем ручонки тянуть к взрослым игрушкам! Дорогой мой юный английский рыцарь, знали бы вы, что именно этим самым бастардом я получил на грешную душу такое несмываемое пятно, что пора руки на себя накладывать! Ну, да ладно об этом…

Оруженосцы подали кувшины с вином, разлили его по кубкам.

– Угощайтесь, мои юные друзья… – Бушар пригласил рыцарей. Они с охотой выпила вина, и де Марли продолжил свой неторопливый рассказ. По чести сказать, он был не сильный рассказчик, поэтому говорил медленно, как бы подбирая слова. – Так вот, их светлости графы де Фуа и де Комминж вывели часть своих армий, блокированных мессиром маршалом, в обход и ударили по нашему небольшому отряду. Покойный граф Симон, царствие ему небесное, приказал снимать осаду и откатываться к Каркассону по старой римской дороге. Я, с позволения его светлости, отослал конного рыцаря с письмо мессиру Ги де Леви, в котором попросил его выслать нам все имеющиеся свободные части для контратаки. Но, мессир де Леви был сильно стеснен в своих средствах и выслал нам в помощь только сто конников. Видит Бог, он сделал это вовремя, ибо они выручили нас!

Рыцари слушали мессира Бушара, раскрыв рты и вытаращив глаза. Еще бы, не каждый раз может так повести в жизни! Они сидели и слушали о, практически, легендарных людях, битвах и событиях, но, их рассказывал не какой-нибудь заезжий менестрель, а сам очевидец всех этих событий – легендарный рыцарь де Марли! А, это очевидец, определенно смущаясь внимания к своей скромной персоне, тихо рассказывал:

– Граф Раймон де Сен-Жиль перерезал нам дорогу возле местечка Сен-Мартен-ла-Ланд и закрыл пути к Каркассону. Наши рыцари, которые отходили от Тулузы в полном вооружении, сильно устали, их боевые кони притомились от долгой дороги. Немудрено, ведь они несли на себе вот уже с десяток лье огромный вес рыцаря в кольчуге и при оружии! Нам не удалась атака сходу! Да и, сказать по правде, ее трудно было так назвать! Вместо жуткого по силе галопа, наши декстриеры еле переступали копытами по земле. В итоге, нашу атаку враг отбил, и его светлость де Монфор приказал всем укрываться к слабенькой крепости Кастельнодари. Вы только посмотрите на нее! Сами поймете, как тяжко нам пришлось отбивать атаки пехоты и наемников де Фуа!

Мессир Бушар повернул голову и посмотрел на Кастельнодари:

– Крепость эта была построена очень давно. Сама она – по сути своей древнеримский каструм, выстроена в форме прямоугольника. Слава Богу, что по инженерной и тыловой части у нас был сам мессир Робер де Мовуазен! Великий, скажу я вам, инжениатор, сапер и выдумщик различных и странных машин! У него была книжка римлянина Вегеция и еще какие-то старые пергаменты, по которым он и работал. Так вот, мессир де Мовуазен занимался у нас в войске восстановлением крепостей, приведением их в надлежащий вид, а при осадах он командовал штурмовыми и осадными машинами. Он где-то раздобыл две такие машины, способные метать каменные блоки и глыбы на приличное расстояние. Их его отряд и тащил к Тулузе, когда мы стали отступать. Из опасения потерять столь ценные механизмы, он их называл требюше, мессир Робер втащил один из них в Кастельнодари, а второй спешно припрятал в лесу, в двух лье от крепости.

Так вот, отошли мы, значит, и укрылись в крепости. Враги, долго радовались, что победили нас, назвав мелкую авангардную стычку «сражением при Сен-Мартен-ла-Ланд», хотя, Богом клянусь, это безобразие даже нормальным боем нельзя назвать! Запираемся мы, значит в Кастельнодари всей толпой, и оказываемся, словно сельди в бочке! Еды толком нет, обозы частично застряли на подходах к Тулузе или уже отступали к Каркассону, одна вода, несколько мешков с католическими хлебами и, слава Создателю, около сотни бочонков вина! – Вспомнив о вине, мессир де Марли изобразил умильную гримасу и продолжил. – Жрать нечего, только пей, да причащайся просвирами.

Мы даже не раздевались, так и спали вповалку в кольчугах, правда, приказали оруженосцам почистить, покормить и расседлать декстриеров. Они тоже должны были, как следует, передохнуть. Хоть и лошадь, а ведь тоже живая тварь, ей надо немного доброты, покормить, почистить, гриву расчесать, свеколку там сахарную, неплохо бы, дать! Он, твой конь боевой, за твою ласку и доброту к нему, сторицей отплатит в бою!

Ну, да ладно об этом! Эти разбойники, я говорю о наемниках графа де Фуа, нашли-таки другой требюше и притащили его к стенам крепости. Вот, смеху-то было! Они притащили эту громадину, а камней-то в округе днем с огнем не найдешь! Они промыкались, сердешные, всю ночь, но смогли раздобыть три огромных камня. Самое смешное, что они не знали о существовании второго требюше!

Стали они под вечер, еще светло было, кидать свои камни по крепости, думали ворота или брешь какую пробить, чтобы сподручнее штурмовать было. Но, инжениаторы из них, как из меня, уважаемые молодые мессиры, монахиня! Первый камень у них улетел, в общем, не попал! Второй камень они выпустили более удачно – сбили зубец на угловой башне. А мы-то сидим и не знаем, сколько там у них еще камней и когда все это безобразие кончится! Позвали мессира Робера. Он поднялся на башню, нахмурился, поплевал на ветер и приказал заряжать требюше. Благо, что камней в крепости было достаточно, а если бы не хватило, мы могли разобрать внутренние постройки. Но, не зря мессира де Мовуазена звали инжениатором! Вторым камнем он умудрился расколоть требюше врага на части, правда, очень сильно переживал, даже от вина отказался! Так он, понимаете, любил эти свои штуковины!

В это время маршал де Ла Фо проходил мимо группы слушателей, улыбнулся и сказал:

– Мессир де Марли! Не надо скромничать! Между прочим, мои молодые друзья, этот выстрел из требюше произвел сам мессир де Марли!

Рыцари стали наперебой просить Бушара рассказать об этом.

– Ладно! Уговорили! – махнул рукой мессир де Марли, отхлебнул вино и продолжил свой рассказ. – Мне, прямо, не терпелось попробовать стрельнуть хотя бы раз в жизни из этой штуки! Ну, как это сказать, я упросил мессира Робера позволить мне отпустить рычаг требюше. Он покосился на меня, потом, на его светлость де Монфора, потом, снова на меня, и, в конце концов, сдался. А, чего ему было терять! Камней, слава Богу, у нас было вволю, стреляй – не хочу! Я и стрельнул….

Враги, помню, ужасно расстроились, кричали, ругались непотребно, пробовали починить – бесполезно! Мессир Робер еще разок пальнул по ним из своего требюше – они и разбежались, плюнув на свою затею.

Мы легли спать пораньше, граф Симон решил начать атаку и вывести части рано поутру. Ночь, помню, была темная, звездная и влажная. Светло было, но туманно. В этих краях одна напасть – утренние туманы. Густые, как сливки! Руку протянешь и не видишь свои пальцы.

Мы и не догадывались, что мессир де Фуа, надо отдать ему должное, задумал тоже утренний штурм. Всю ночь его пехотинцы вязали фашины, чтобы завалить ими рвы вокруг Кастельнодари.

И вот, когда туман стал рассеиваться, наши дозорные воины из числа стрелков и копейщиков его светлости де Монфора, увидели смутные силуэты врагов, которые шли, согнувшись в три погибели, и тащили на себе фашины. Между прочим, даже рыцари у них не погнушались такой работы!

Это, в итоге, их и сгубило! Граф Симон приказал срочно всем конным рыцарям и оруженосцам сесть в седла и, когда первая волна врагов подошла ко рвам Кастельнодари, скомандовал атаку. Стрелки зажигательными болтами подпалили фашины и ветер, а он, слава Господу, дул на врага, поднял густой дым. Вторые волны с фашинами не видели, что творится впереди, но продолжали идти к крепости.

Мы раскрыли ворота, смяли группу наемников графа де Фуа и атаковали пешие части. Это, скажу я вам, просто песня была! Наши декстриеры топтали копытами пехотинцев, которые визжали, словно поросята, бросали фашины и пытались бежать назад. Но, задние ряды врагов не дали им быстро отойти. Создалась жуткая суматоха, она быстро переросла в панику, и мы стали прорубаться в тумане вперед. Конные рыцари его светлости графа де Фуа не смогли атаковать нас – им самим пришлось пятиться на конях от наседавшей на них толпы перепуганных пехотинцев. Мы же продолжали теснить врагов, благо, что наши кони были свежими и отдохнувшими за ночь. Слава Создателю, что туман стал рассеиваться, подул утренний ветерок. Он-то и позволил подошедшим рыцарям мессира де Леви увидеть врага и атаковать его с тыла!

Части графов де Фуа и де Сен-Жиля попали в тиски! Но, его светлости де Комминжу удалось практически без потерь отойти к Мас-Сент-Прюэль и Авиньоне, укрепиться там и отразить нашу попытку преследования. Но, части графа де Фуа мы разгромили, словно псы бабочек! Его светлость де Сен-Жиль, не по чести сказать, оказался трусом. Он изволил покинуть свои части, оставил их без командования, не подумал о своем боевом соратнике – графе де Фуа, которого мы, просто сказать, пожалели и не стали добивать жалкие остатки армии врага.

Все-таки, не благородное это дело, гоняться за его светлостью де Фуа по полю, словно гончая за зайцем!

Мессир Бушар замолк и посмотрел на лица слушателей. Молодые рыцари сидели, словно завороженные, представляя себе эту сланную битву.

– Мессир Бушар, – робко спросил один из них, Артур де Беллем, – а сколько, прошу прощения, было врагов?

Бушар прикинул в уме и ответил:

– Значит так, наших рыцарей и пехотинцев было около шести сотен. А у них, на круг, выходило что-то около пяти или шести тысяч человек!..

– Просто чудо… – прошептал за спиной де Беллема какой-то рыцарь. – Прямо, как триста спартанцев!..

– Ну, вы уж меня простите, мои молодые друзья, – смутился Бушар. – спартанцы-то, как я помню, все полегли, а мы, слава Господу Вседержителю и его небесным ангелам, живы были и здоровы!

– Обед готов, мессир де Марли! – Поклонился один из оруженосцев Бушара. – Извольте отобедать, ваша милость!

Бушар улыбнулся, он очень любил покушать, встал и пригласил всех рыцарей к своему импровизированному столу:

– Пойдемте, помянем души храбрых сеньоров де Монфора и де Мовуазена, мои молодые друзья!

Рыцари весело встали и направились за Бушаром, словно утята за селезнем. Проходя, мимо оруженосцев де Марли, Артур де Беллем тихо спросил одного из них:

– Простите, вы не изволите утолить мое любопытство?

– Охотно, мессир, если я смогу вам помочь… – учтиво ответил оруженосец, нарезая куски хлеба.

– Почему мессир де Марли так ревностно следит за своим мечом-бастардом и не позволяет никому прикасаться к нему?

– Все очень просто, мессир рыцарь… – грустно ответил оруженосец. – Этим самым мечом мессир Бушар де Марли в битве при Мюре сразил его величество Педро Арагонского. Вот, мессир Бушар и боится, что если кто-нибудь дотронется до его меча, пока он жив, этот страшный грех может упасть на невинную душу…

Артур испугался, перекрестился и ответил:

– Большое спасибо…

– Не за что… – пожал плечами оруженосец и принялся снова резать хлеб.

После обеда маршал приказал рыцарям отдыхать в крепости, расставил оцепление и объявил, что на Каркассон они выступят завтра поутру.

VIII ГЛАВА.   Интересная философия и взгляд на оккультизм мессира Бушара де Марли.

Дорога на Каркассон. 29 мая 1221 года.

Три дня промучился любопытством молодой рыцарь Артур де Беллем. Дорога на Каркассон после крепости Кастельнодари была спокойной, ведь до главного опорного пункта крестоносцев, каковым являлся Каркассон, оставалось менее двух или трех дней пути. Кастельнодари располагался практически посередине римской дороги, деля расстояние между Тулузой и Каркассоном пополам. Все-таки, мудрые и практичные были эти римляне, построившие на Юге Франции оживленную сеть дорог, каструмов и городов.

Столица этого края – древний город Тулуза, помнила еще сандалии римских легионеров, маршировавших через него на покорение северных земель теперешней Франции, населенных племенами галлов, бриттов и другими древними народами, о которых остались только легенды и смутные предания. Захватчики готы сделали этот край своей основной базой и резиденцией, а Тулуза стала столицей их государства. Но, прошли несколько веков, и от былого могущества готов не осталось и следа, только, словно по иронии судьбы, эти края в древних франкских документах стали прозываться «Готским краем» или «готской маркой», а графы Тулузы по части своих владений, преимущественно расположенных в графствах Руэрг и Керси, стали называться «маркизами Готии».

Богатые и плодородные края Юга Франции постоянно манили к себе толпы завоевателей, которые каждое столетие погружали эти благодатные края в ужас кровавых войн и пожарищ. Но, удивительный край каким-то непостижимым образом возрождался из пепла пожарищ и, словно птица Феникс, становился все краше и богаче, снова привлекая к себе алчные взоры захватчиков. Даже, его удивительная и непостижимая способность растворять, словно переваривая в себе, захватчиков, не могла спасти древнюю Окситанию.

Очередная напасть для этих краев предстала в лице грубых и воинственных северных франков-крестоносцев и в очередной раз погрузила землю восьмого легиона в кровавую оргию войны, приукрасив ее кошмарными красками религиозного фанатизма и нетерпимости.

Тем временем, Артур де Беллем так измучил своими просьбами рыцаря Жильбера де Клэр расспросить мессира де Марли о его тайне, связанной с мечом-бастардом, что его английский командир, в конце концов, обратился к Ги де Леви с просьбой молодого Артура:

– Мессир Ги, простите меня за мой вопрос, который может показаться излишне любопытным и, отчасти, бестактным. – Сказал Жильбер де Клэр, подъехав к маршалу, который ехал в голове колонны. – Мои молодые английские рыцари так восхитились рассказами мессира де Марли о ваших альбигойских приключениях, что я осмелюсь попросить вас об одной услуге…

– Извольте, мессир де Клэр! – С охотой отозвался маршал де Ла Фо, покачиваясь в седле. – Если это не затронет честь моего друга де Марли, тогда, пожалуйста…

Жильбер ответил:

– Надеюсь, что не затронет, хотя этот вопрос, сеньор де Леви, крайне деликатен…

– О, вы уже заинтриговали меня, мессир Жильбер! – Засмеялся Ги. – Право, мне и самому стало интересно!..

– Речь идет, как бы так сказать, о мече мессира Бушара…

– Да? О каком мече? У него, если не ошибаюсь, их целая коллекция!

– О его мече-бастарде, с которым он не расстается ни на мгновение. Говорят, что он не позволяет даже своим оруженосцам касаться его, не говоря уже о том, чтобы почистить и поточить! Только он сам точит и полирует свой большой меч!

– А-а-а! Знаю этот меч! – Кивнул маршал. Он повернулся в седле и крикнул Бушара, прося его подъехать. – Эй! Мессир де Марли! Не могли бы вы подъехать к нам!..

Ги повернулся к де Клэру и тихо сказал:

– Так уж и быть, спрошу. Но, я не уверен, что мессир Бушар изволит ответить на этот вопрос…

Когда к ним подъехал де Марли, маршал спросил:

– Бушар, дружище! Говорят, ты покрыл какой-то тайной свой большой меч? Все молодые рыцари буквально извелись любопытством! Да и мне, признаться, стало интересно, что за тайна такая!

Бушар скривился, словно у него заболел зуб, посмотрел по сторонам, и ответил:

– Это личная и деликатная тема…

– Точно? Может ты, случаем, стал тайным еретиком? Мне, как маршалу крестоносцев, надо знать о таких вещах своих друзей… – не унимался Ги.

– Нет, никакой я не еретик! – Обиженно ответил де Марли. – Ты ведь помнишь ту историю с королем Педро Арагонским?

– Еще бы! – Отозвался Ги. – Битву при Мюре никогда не забыть!

– Так вот, – грустно ответил Бушар, перекрестился и стал рассказывать. – Это случилось после битвы при Мюре. Не помню точно, когда это все началось, но только иногда стал король Педро сниться мне по ночам!..

Рыцари перекрестились. Такое не часто услышишь от грозного воина, каковым считался мессир де Марли.

– Меч это, если вы не знаете, – продолжал свой удивительный рассказ Бушар де Марли, – был выкован в Германии, мастерами-тевтонами. Тевтонские древние племена – это удивительный народ! Как и многие древние германцы, они почитали храбрость и отвагу. Особенно они ценили храбрость воинов, которые пали от их рук, доставив им много трудов и отняв у них много сил. Они, эти древние тевтоны, даже собственные имена мечам давали. Этим, они спасали себя и свое оружие от того, чтобы в мече не поселились души убитых воинов…

Рыцари молча переглянулись. Ги выдохнул и сказал:

– Ну, ты, право, даешь! Это же надо, куда тебя угораздило! Ты теперь увлекся каким-то оккультизмом! Побереги свою душу, друг мой! Не надо нагружать сердце и ум всякими бреднями. Его величество пошел наперекор воле его святейшества папы Римского, который запретил ему помогать еретикам-катарам и графу де Сен-Жиль! Король Педро сам навлек на себя гнев Божий, а ты, мой честный де Марли, был только карающей десницей Господа! Забудь обо всей этой языческой дребедени, ради Бога!

Бушар истово перекрестился и ответил:

– Да! Забудешь тут! Если сам увидишь, как тень короля выходит из меча и, постанывая, ходит ночами! Волей-неволей, а поверишь в легенды! К тому же, гостил у меня в замке в прошлом году один немецкий епископ. Он возвращался из паломничества, ну, ездил в Сен-Жак-де-Компостель в Испании. Так вот, он-то мне и рассказал об этом древнем тевтонском обряде с мечами. Ведь, посудите сами, вы все потомки тех древних франков, которые вместе с другими германскими племенами покоряли Римскую империю! Значит, наши предки тоже так делали! Вспомните, хотя бы, короля Артура и его Эскалибур, или, к примеру, нашего франкского рыцаря Роланда! У него меч имел свое собственное имя – Дюрандаль! Даже покойный, царствие ему небесное, король Ришар Кёрдельон свой меч именовал именем «Шарлемань» !..

Жильбер де Клэр тихо кашлянул, привлекая к себе внимание, и сказал:

– Насколько мне известно, из древних легенд и преданий старины, франки, к которым мы все относимся, в том числе и я, произошли от легендарного Франка, сына короля Приама. Его отпустили греки. Они уважали его мудрость, благочестие и порядочность! Значит, получается, что мы не относимся к германцам! Наши далекие предки владели Троей! Отсюда, у нас такая постоянная вражда и природная ненависть к грекам! Даже император Шарлемань отказался жениться на Ирине Византийской и объединить под одним скипетром Великую Римскую Империю! Он сказал, что, если не он сам, то его потомки, все равно будут владеть Константинополем! Прошло почти четыре века – и франки владеют столицей Византии! Мы не германцы! Франки – не германские племена!..

– Спасибо, мессир Жильбер… – поблагодарил его маршал. Ги повернул голову к де Марлю. – Вот, слышал? Мессир Жильбер очень образованный сеньор. Он слышал много поучительных историй и не станет попусту врать, чтобы успокоить тебя, мой друг…

– Может быть. Может быть… – тихо ответил Бушар, как вдруг, его глаза блеснули, и он громко ответил. – Но, я же собственными глазами видел призрак несчастного короля Педро, убиенного мною! Если бы, следуя древней традиции, я обозвал свой меч каким-нибудь именем, души рыцарей и короля Педро не томились сейчас в мече! Только из соображений, что его мятущаяся душа может вселиться в случайного человека и замучить его до смерти, я и решил никому не позволять прикасаться к мечу. Сам его чищу, точу и полирую, от греха подальше! И вообще, я дал обет, что больше не подниму этот меч против праведного католика…

– Вот, этот последний твой обет – самый правильный! – Поддержал его Ги, пытаясь немного успокоить разволновавшегося рыцаря. – Мы сейчас, как раз, в тех краях, где среди врагов ты не встретишь ни одного католика! Только альбигойцы и прочая нечисть, тьфу ты, прости меня Господи!..

– А их светлости графы де Фуа, де Комминж и семейство де Сен-Жиль? – Переспросил Бушар. – Как с ними поступать?

– Очень даже просто, мой друг! – Усмехнулся Ги де Леви. – Как твой маршал и официальное лицо короля Филиппа в еретических владениях, я повелеваю тебе без сомнений применять свой меч-бастард против всех врагов короны, живых или мертвых, мужчин или женщин! Мой приказ будет для тебя, мой верный друг де Марли, своего рода святым крестом, который оградит от кары Господней! Ты только будешь выполнять приказ, значит, греха на тебе не будет, он будет на мне! А, если быть честным, грех ляжет на его величество Филиппа! А наш король – помазанник Божий, уважаемый и почитаемый его святейшеством папой Римским! Его сын, наследный принц Людовик де Франс, уже надевал крест вооруженного паломника и бывал в этих краях. Значит, наплюй и разотри! Ты, мессир Бушар де Марли, крестоносец, значит, на тебе нет, и не будет грехов!..

Бушар почесал затылок, подумал немного, улыбнулся и ответил:

– Уговорил! Только, не обижайтесь, мессиры, но я все-таки съезжу в аббатство Фанжо, где освящал свой меч граф Симон де Монфор перед Мюре и попрошу Господа забрать все души из моего любимого бастарда…

– Хорошо… – кивнул Ги де Леви, подмигивая Жильберу де Клэр. – Вот, приедем в Каркассон, разместимся, тогда и съездишь в свое аббатство Фанжо. Заодно, наведешь порядок возле западных окраин Каркассона…

– Спасибо, Ги, ты – настоящий друг! – Обнял его Бушар.

– Отпусти! Задушишь! Кто тогда будет маршалом в южных районах? – Засмеялся Ги де Леви, маршал де Ла Фо. – И вообще, мой друг, тебе надо, всего-навсего, просто хорошенечко отлюбить какую-нибудь женщину, можно даже потаскушку, только поприличнее! Молю Бога, чтобы она тебе попалась – просто дьявол в юбке, чтобы она скрутила тебя в «бараний рог» и ты не смел, вздохнуть после ночи с ней! Вся твоя глупость с духами, живущими в мече, улетучится в миг! Верно, я говорю, мессир де Клэр?..

– Абсолютно справедливо, сеньор маршал! – Весело ответил Жильбер де Клэр. – Разбитная женщина хлестче самой суровой епитимьи продирает! Уж, поверьте моему опыту!..

Они все засмеялись, весело, задорно и искренно.

До прибытия в Каркассон оставалось два дня.

IX ГЛАВА.   Бой на дороге.

Дорога на Каркассон. 29 мая 1221 года.

То, что в крае свирепствует война, было видно уже возле Марманда. Обгорелые остовы домов, развалившиеся стены и башни сожженных замков, виселицы с полуразложившимися трупами, крестоносцы видели по всему маршруту их следования. Но, после Тулузы и ее округи, ставшей оплотом мятежников, жуткие отметины этих кошмаров стали попадаться чаще.

Сразу же после Кастельнодари, крестоносцы увидели развалины замка Сен-Мартен-ла-Ланд, возле которого и начинался бой, рассказанный мессиром де Марли.

За развалинами замка виднелся арочный мост римской работы, переброшенный древними строителями через шустрые воды реки Од, ниже по течению и располагался Каркассон.

В лье за мостом, справа по ходу движения, крестоносцы увидели еще дымящиеся развалины небольшого каструма Брам, который раньше был окружен бургом. Теперь же, на месте городка было только пепелище и с десяток виселиц, на которых висели тела мужчин и женщин.

Рыцари проезжали мимо пепелища, раскрыв рты от удивления, растерянности и ужаса войны, показавшей юным воинам свое звериное, а значит, истинное лицо.

– Не беспокойтесь, мессиры рыцари, – крикнул воинам маршал, – это катары! Когда нет времени на проведение аутодафе, можно решить их вопрос и виселицей! Прошу вас, сильно не всматривайтесь в их лица! У повешенных, как правило, ужасное выражение лица и вывалившийся язык, как у бешеной собаки!..

Проехав место, ранее называемое Брам, маршал организовал привал и отправил конную разведку во главе с мессиром де Марли в район замка Монреаль, который располагался в трех лье от их стоянки.

– Обязательно посмотри, какие флаги на башнях… – рекомендовал Ги де Марлю, но не удержался и со смехом добавил. – Флаг семейства Лорак-Монреаль ты, я надеюсь, еще не позабыл?..

– Опять, ты за свое? – Укоризненно покачал головой Бушар. – Тогда была война. Сам ведь говорил…

– Прости, не удержался… – извинился Ги де Леви. – Будь поаккуратнее, прошу тебя. С тобой поедут молодые англичане, не рискуй лишний раз. Они ведь неопытные еще…

– О чем речь, маршал! – Кивнул ему Бушар и повел рыцарей в разведку. Он резко осадил своего коня и, повернувшись к де Леви, крикнул. – Все будет в порядке!..

Вернулся Бушар только под утро, измотав с непривычки молодых англичан так, что они буквально попадали из седел. Маршал и Жильбер де Клэр сидели в палатке, услышали громкую речь де Марли. Буквально через мгновения, полог приоткрылся и в палатку вошел Бушар.

– Доброе утро, сеньоры! – Бодрым голосом произнес де Марли, стягивая с головы кольчужный капюшон. Его лицо и волосы вспотели. Он вытерся наспех, присел к столу, отломил ножку от холодной утки, лежавшей на блюде, налил вина, залпом осушил кубок и произнес:

– Дела, скажем так, не очень. Вокруг замка много людей, судя по кострам, до тысячи человек! Трава вокруг замка мало выщипана. А это значит, что коней у них немного. В основном муниципальное ополчение из городов…

– Вас не заметили? – Уточнил Ги де Леви.

– Вроде бы, нет… – пожал плечами Бушар. – Хотя, кто его знает…

– Если бы заметили, – произнес Жильбер де Клэр, – я не думаю, что мы сидели бы сейчас так спокойно и разговаривали…

– Верно… – согласился де Леви. – Тем не менее, прикажите срочно сниматься, сворачивать лагерь и в полном вооружении двигаться к Каркассону. Всем надеть полные доспехи и перестроиться в две колонны. Стрелков и копейщиков выдвинуть вперед на сто шагов!..

– Будет исполнено, сеньор маршал! – Ответили Жильбер и Бушар, вышли и, вскоре, Ги услышал их четкие команды на свертывание лагеря и начало движения.

Колонна спокойно выдвинулась вперед, прошла три или четыре лье и… напоролась на засаду, организованную повстанцами. Ги приподнялся на стременах и осмотрел позицию. Враги, явно были малоопытны и полагались только на свое численное превосходство. Они перекрыли дорогу, проходившую между двумя холмами повозками и прочим хламом, ощетинились копьями и крючьями, но выставили недостаточные фланговые отряды на вершинах холмов.

– Мессир де Клэр! – Приказал маршал. – Берите всех своих людей, включая оруженосцев и прислугу и, как только услышите мою трубу, атакуйте левый фланг на холме. Сшибите их и выкиньте с холма!

– Но, мессир де Леви, они могут стрелять!.. – возразил Жильбер.

– Я понял вас, мессир де Клэр… – кивнул ему Ги. – Тридцать моих арбалетчиков накроют их навесным залпом и позволят вашим молодцам покрыть расстояние до их позиций практически без ущерба для ваших всадников…

– Спасибо, мессир маршал… – поклонился Жильбер де Клэр и поехал готовить своих рыцарей к атаке.

Ги подозвал оруженосца и передал ему приказ для мессира Бушара:

– Передай мессиру де Марли, что когда он услышит звук моей трубы, его атака должна быть быстрой, как полет мухи! Его цель – правый фланг катаров!..

– Слушаюсь, сеньор! – Поклонился оруженосец и ускакал к отряду де Марли.

Маршал подозвал своего сына Ги и сказал:

– Запоминай! Арбалетчики проводят залп по левому флангу катаров, но не все, а только тридцать стрелков! Затем, они по моей команде накрывают центр врага и позволяют нашим рыцарям проломиться на дистанцию копья! Но, рыцари должны будут только подвести копейщиков, сидящих у них за спинами, до повозок! Рыцари отходят, а копейщики атакуют заграждения и проламывают нам проход. В это время арбалетчики перезаряжаются и выстраиваются в тылу отряда для прикрытия! Они не слезают с коней! Запомни это, сын! В это время, Бушар де Марли и мессир де Клэр сминают фланги и сгоняют их в низину! Если это им удастся, ты даешь команду копейщикам отходить на двадцать шагов, а арбалетчикам накрыть центр навесным залпом!..

– Понял, отец! – Поклонился Ги-младший. – Я не подведу!

– Самое главное, сын, не перепутай!.. – Маршал перекрестился и приказал трубачу. – Давай, дуй в свою «иерихонскую трубу»!

Трубач подал сигнал и бой начался. Арбалетчики накрыли левый фланг катаров болтами и позволили англичанам атаковать фланг. Бушар де Марли с криками «Марли! Марли!» увел своих головорезов в атаку на правый фланг. Бой начался. Маршал махнул рукой сыну, и его арбалетчики выстрелили по центральной позиции неприятеля, позволяя рыцарям приблизиться к повозкам, перекрывшим дорогу. Копейщики спрыгнули из-за спин рыцарей и устремились в атаку. Рыцари отошли и приготовились к повторной атаке. Ги увидел, как воины Бушара погнали катаров вниз по склону холма, но англичане Жильбера де Клэр немного завозились с противником, устроив непонятную карусель на левом фланге.

– Трубите отход копейщикам! – Приказал маршал.

Прозвучал условленный звук трубы, и копейщики немного отошли назад. Арбалетчики снова накрыли навесным залпом центральную позицию противника и стали перезаряжать оружие.

– Атака! Всем атака по центру! – Крикнул маршал и подозвал сына, – скачи к мессиру де Клэр и передай ему, что как только мы продавим центр, его задача прикрыть наши тылы от внезапной контратаки катаров! Понял меня?..

– Да, отец! – Крикнул сын и поскакал к англичанам.

Рыцари и оруженосцы понеслись в атаку и смяли позицию противника, зажатого с фланга отрядом мессира де Марли. Англичанам повезло меньше. Противник, поняв, что их мало, стал упорно цепляться за вершину холма, навязав неопытным рыцарям ближний бой, в котором они были неопытны.

– Срочный приказ де Марли! Пусть сходит с холма и поможет англичанам! Его задача смести врагов, и обратить их всех в бегство! Затем, они переходят в арьергард отряда и прикрывают наше продвижение вперед!..

Оруженосец ускакал к рыцарям де Марли и, через несколько мгновений, железная конная лавина спустилась с правого холма, влетела, словно ураган, на вершину левого, и смяла ошеломленного противника ударом в тыл. Катары в панике бросились бежать, мессир Бушар орал во всю глотку, но смог-таки удержать своих и английских рыцарей от преследования противника.

Они постояли немного, убедились, что фланги безопасны, после чего спустились с холма и расположились в арьергарде армии для прикрытия ее движения.

Маршал и его воины закончили с противником, который понял, что бой проигран и побежал, оставляя на дороге оружие, амуницию и своих раненых.

– Всем стоять! – Крикнул Ги де Леви. – Сколько у нас убитых и раненых?!

– Один копейщик убит и восемь ранено, сеньор маршал! – Доложил ему кто-то из рыцарей. – Слава Богу, только легкие ранения! Ничего опасного!

Маршал удовлетворенно кивнул и приказал:

– Добейте этих славных еретичных сеньоров! – Он указал на раненых, корчившихся на дороге. – Эй, англичане! Это, кстати, ваша задача!..

Жильбер прикрикнул на своих рыцарей, так оплошавших в первом серьезном испытании, и они стали закалывать копьями раненых врагов.

– Отлично! С почином, вас, наши славные английские сеньоры! – Весело крикнул молодым рыцарям кто-то из рядов французских воинов.

– Тепло нас приняли земли Каркассона! – Ги де Леви весело подмигнул Жильберу де Клэр, когда колона снова начала движение.

– Однако, маршал, – заметил Жильбер, – у вас крайне оригинальный метод атаки! Ничего подобного не встречал!

– Жизнь всему научит, дорогой мой Жильбер! – Засмеялся Ги де Леви. – Теперь, полагаю, мы спокойно и без помех доедем до Каркассона…

Маршал оказался прав. Небольшая армия, состоящая из французов из отрядов де Леви и де Марли и англичан де Клэра, утром 1 июня, наконец-то, увидела перед собой город и крепость Каркассон, раскинувшийся на стыке реки Од и небольшого полноводного ручья Алет.

Каркассон, каким он выглядит в настоящее время, абсолютно не напоминает тот древний, или ранний вариант мощной крепости. Современный облик Каркассона, с его многочисленными башнями, рвами, двумя рядами стен и цитаделью появился только после 1247 года, когда великий внук короля Филиппа Завоевателя, Людовик Святой распорядился снести старые стены и выстроить новый город и крепость, стерев в памяти потомков былой символ ушедшей и канувшей в лету династии виконтов де Тренкавель и графов де Сен-Жиль.

Старый Каркассон был значительно меньше. Его цитадель была построена еще римлянами, правда, ее позднее несколько раз перестраивали готы и виконты де Тренкавель, нарастив стены и башни. Они возвели второй, или внутренний контур, крепости, тянущийся к юго-западу от цитадели. Он насчитывал пять круглых башен. Внешний круг обороны состоял из восьми башен, окруженный куртиной, высота которой не превышала двадцати метров в высоту. Трое ворот выходили из крепости. Южные, или ворота де Фуа, были защищены рвом и подъемным мостом. Восточные, или Нарбоннские ворота, выходили на большой мост, который всегда можно было привести в негодность и разломать, чтобы не подвести к ним таран.

Западные, или Тулузские ворота, были, пожалуй, самыми крепкими и защищенными. Двойные башни надежно прикрывали арку ворот, снабженную подъемным мостом и решеткой, приводимой в движение мельничным колесом, по которому протекала вода из реки, создававшая необходимое усилие.

Над башнями Тулузских ворот Ги и его спутники увидели флаги с львами де Монфора и королевские лилии Капетингов.

– Слава Богу, – вздохнул маршал, вытирая пот, струившийся по его лицу из-под шлема, – Каркассон еще наш…

X ГЛАВА.   Королевское сенешальство Каркассон.

Географическая и политическая справка.

Чтобы понять, общее положение отрядов Ги де Леви достаточно взглянуть на современную географическую или политическую карту Франции. Сейчас, конечно, все границы четко определены, прописаны и размечены в соответствии с международными правилами.

Но, во времена средневековья понятие границ имело размытый характер и практически не рассматривалось как один из основополагающих пунктов власти и политики. Короли, герцоги, графы, маркизы и бароны имели крайне отдаленное представление о конкретике своих земель, чем часто пользовались в личных целях, развязывая те или иные войны. Отсутствие четких документов и, наоборот, наличие разного рода туманных преданий, путанных и противоречивых церковных записей, которые были, как правило, единственными законными бумагами, вносило огромную путаницу.

Окситания, ее можно называть также Лангедок, что означает «страна языка ОК», на протяжении многих веков противопоставляла себя северной части королевства, или «страны языка ОЛЬ», но, часто вспоминала о своей принадлежности к Франции, когда ей угрожала серьезная опасность. В ее состав можно справедливо включить земли современной Тулузы, Прованса, Фуа, Бигорра, Керси. Даже Арагон, графства Руссильон и Барселона входили в этот огромный языковый союз. Пиренеи не являлись природной границей, наоборот, именно через горные перевалы и осуществлялась непрерывная связь, разорванная грубой рукой крестоносцев графа Симона де Монфора.

Арагон был отброшен за перевалы и, на время, потерял силы и желания претендовать на часть этих земель. Германские императоры, увлеченные внутренними проблемами и войной с папством, сквозь пальцы смотрели на эти края, правда, но ревностно оберегали части земель, вассально подчиненных империи.

Более полувека назад, отец короля Филиппа уже выручал осажденную Тулузу, которую хотел захватить Генрих Плантажене – дед нынешнего английского короля Генриха Третьего. Но, по иронии судьбы, окситанцы во главе с отцом нынешнего графа де Сен-Жиль, не оценили благородство их далекого короля и переметнулись к грозной Англии. Так, полагали они, будет выгоднее находиться в стороне от большой войны Франции и Англии, которую справедливее назвать Первой Столетней Войной.

Даже граф Раймон де Сен-Жиль прибегал к подобным метаниям из стороны в сторону, чем загнал себя и свой народ в кровавый и жуткий угол религиозной войны, тесно переплетавшейся с династическими спорами.

Город и крепость Каркассон расположился в центре огромной и плодородной равнины и блокировал выходы из горных перевалов юга.

Фуа, Комминж и Арагон, так или иначе, имели связи с равнинной Францией и Европой только через этот город. Его ключевая позиция не случайно была важной для короля Филиппа. Удержать любой ценой крепость и сенешальство означало навсегда утвердиться на Юге Франции для Капетингов.

После смерти графа Симона де Монфора, погибшего при неудачном штурме Тулузы, его сын Амори вел дела крайне неудачно, теряя один за другим замки и крепости. Северные франки, шаг за шагом отступая, сжимались вокруг Каркассона и тех немногих замков и городков, что они могли еще удержать.

Только вокруг Каркассона в данный момент решалась судьба Окситании. Быть ей с Арагоном и отойти от Франции, или навсегда влиться в могучее и развивающееся тело нового французского королевства.

Итак, к прибытию маршала де Ла Фо и его небольшой армии, сенешальству Каркассона принадлежали замки Терм, Лаграс и Пеннотье в центре и на юге. Крестоносцы кое-как удерживали городки Альби, Ломбер, Лавор и Кастр на севере. Относительно спокойно было в городе Нарбонн и крепости Фонфруад на востоке, ну, и в Фанжо, Бульбон, Памье и Мирпуа на западе во владениях графа де Фуа.

Но, даже между этими гарнизонами не было устойчивой и безопасной связи. На караваны и группы воинов постоянно совершались нападения. Причем, что самое удивительное, враг знал, когда, где и в каком количестве появятся французские рыцари и их воины. Видимо король был прав, когда говорил Ги де Леви о лазутчике, находящемся в самом сердце окруженных крестоносцев, в Каркассоне. Этот враг знал многое и обладал самыми свежими и секретными данными.

Каркассон. 1 июня 1221 года.

С этими невеселыми мыслями маршал и его отряды подошли к городу. Их вышел встречать сын покойного графа, молодой Амори де Монфор, епископ Ги и немногочисленное рыцарство, оборонявшее эту важнейшую крепость.

Маршал слез с коня и подошел к графу Амори.

– Добрый день, дорогой граф Амори! – Поклонился Ги де Леви, протягивая грамоту короля Филиппа. – Рад видеть тебя во здравии!

Амори как-то хмуро улыбнулся, пробежал глазами по рядам рыцарей и, увидев печать короля Франции, прикоснулся губами к пергаменту, свернутому в рулон.

– Спасибо, дорогой мессир Ги! Я очень рад снова видеть вас здесь… – ответил Амори, вскрыл печать и быстро пробежал глазами документ. Его лицо немного прояснилось. – Слава Господу, наш христианнейший монарх не забыл о своих верных вассалах!

Граф повернулся к рыцарям, толпившимся у него за спиной, и громко произнес:

– Сеньоры! Его величество Филипп прислал нам нового сенешаля Каркассона! Это сеньор Ги де Леви маршал де Ла Фо, которого многие из вас знают по участию в походах с моим батюшкой Симоном, светлая ему память!

Рыцари радостно зашептались между собой, послышались крики:

– Виват маршалу де Ла Фо! Слава Господу! Виват королю Филиппу!..

Амори снова повернулся к маршалу и, грустно вздохнув, добавил:

– Только, смотрю, войск его величество прислал маловато…

Ги оглядел своих рыцарей и ответил:

– Вы правы мой друг, но, только отчасти! Это не войска короля! Это части, непосредственно подчиненные мне! В этих отрядах сосредоточены рыцари моего лена, владений мессира де Марли и английские сеньоры во главе с мессиром Жильбером де Клэр, милостиво согласившиеся нам помочь в деле святой войны против ереси! Король Филипп не намерен втягиваться в междоусобицу, которую вы, мой друг, так неосмотрительно затеяли с графами де Сен-Жиль…

– А-а-а… – грустно ответил Амори, понуро опустив голову, – а я, грешным делом, подумал…

– Не огорчайтесь, мой друг, – Ги положил ему руку на плечо. – Вы – сын моего старого друга. Значит, я буду помогать вам и попытаюсь вернуть те земли и замки, что еретики умудрились вернуть из-под католической власти! Пройдемте в город. Нечего нам толпиться возле ворот и давать возможность врагу точно пересчитать нашу численность…

– Да-да, простите меня, маршал… – растерянно ответил Амори. – Входите в город, дорогие рыцари!..

Маршал махнул рукой, и колонна медленно вошла в Каркассон с развернутыми знаменами и со звуками боевых труб, наполнивших пустоту грозным и уверенным голосом силы. Он искренне обрадовался встрече с епископом Ги, которого знал еще с первого альбигойского похода. Брат епископа, знаменитый Пьер из Во-де-Серне, станет трубадуром этого кровавого похода и опишет всю историю войны в Окситании.

Ги приказал сыну заняться размещением рыцарей, прислуги и пехотинцев по казармам и домам, а сам, вместе с мессирами де Марли и де Клэр пошел вслед за Амори в большой дворец, раньше принадлежавший виконтам Тренкавель.

Амори приказал накрыть столы в саду, где и разместился импровизированный совет.

– Угощайтесь, мои дорогие и желанные гости! – радушно, но несколько грустно, произнес Амори де Монфор, приглашая рыцарей к столу. – Откушайте, чем Бог послал, с дороги…

Маршал кивнул и присел. За ним присели на стулья Бушар и Жильбер. Амори мялся и не решался начать разговор. Ги де Леви заговорил первым:

– Спасибо, Амори. Мы счастливы видеть тебя живым и здоровым. Для начала, скажи мне численность твоих сил…

– Сто рыцарей в Каркассоне и около двух сотен разбросаны по замкам и крепостям… – грустно махнул рукой Амори.

– Ничего… – кивнул Ги. – Маловато. Хотя, скажу я тебе, мы с твоим отцом и мессиром де Марли были в худшем положении! Когда большинство сеньоров ушли по домам, исполнив свой сорокадневный долг, рыцарей у нас было еще меньше! Верно, де Марли?!

Бушар молча кивнул головой. Амори покачал головой, и кисло усмехнулся в ответ:

– Сказать по совести, мне очень не хватало таких людей, как вы, маршал де Ла Фо, и вы, мессир де Марли. К моему сожалению, я только унаследовал внешность отца, но не его натуру. Дядя Ги толком еще не оправился после дурацкой раны, полученной им под Тулузой в тот день, когда убили моего отца. Он заперся на севере и еле-еле удерживает Альби, Ломбер, Лавор и Кастр. Но, боюсь, что скоро и его оттеснят за реку Агу. А, тогда, могу сказать честно, наши дела станут совсем плохи!

Ги кивнул головой и прикинул в уме:

«Так, только Лавор и Кастр имеют отличные переправы через Агу. Все правильно, катары явно не дураки, раз знают, куда бить. Ги де Монфор, вряд ли, удержит Кастр, а с его потерей держать силы в Лаворе, который буквально в десяти-пятнадцати лье от Тулузы, будет равносильно самоубийству…»

Маршал налил вина и предложил тост:

– Дорогой мой Амори! Предлагаю всем нам выпить за упокой души вашего великого батюшки и нашего друга, графа Симона! Вечная память герою! За одно, мой друг, предлагаю всем выпить за успех нашего безнадежного дела!..

Бушар прыснул от смеха, Жильбер де Клэр, не поняв тонкой французской шутки, с удивлением и оторопью посмотрел на маршала, а Амори де Монфор густо покраснел, и чуть было не заплакал.

– Перестаньте, Амори! – Весело подмигнул ему Ги де Леви. – Мы теперь с вами, значит, все будет хорошо! Верно, я говорю, дражайший мессир де Марли?

– А-то, как же! – Со смехом ответил Бушар, выпивая большой кубок вина. Он вытер усы, подмигнул Амори и Жильберу. – Вам, мои благородные сеньоры, надо поменьше думать, иначе ваши головы встанут набекрень! Выпьем, закусим, потом снова выпьем! А, там, глядишь, и мысли хорошие появятся!..

В это время Ги краем глаза заметил, что неподалеку от стола толпятся несколько женщин и девушек, несомненно, южанок, но благородных кровей, судя по их одеждам и лицам.

Маршал тихо спросил Амори:

– А, что, мой друг, у вас прислуживают местные жители?..

Амори, не понимая ничего, ответил:

– Да, а, что такое? Я решил, как граф и новый владетель этих земель, давать кров, работу и пропитание многим местным жителям. Они даже работают в системе тылового обеспечения, ведают складами и закупками продовольствия и фуража…

– Очень занятно… – задумался Ги де Леви. – А, как же, прошу прощения, Статуты Памье, утвержденные вашим покойным отцом? Они запрещают широко применять местных в делах управления и отстраняют их от всех видов государственной и феодальной службы?..

– Я решил, что мой отец немного перегнул палку с этими суровыми законами! – Резко ответил Амори. – Тем более, что я, пока, здесь сюзерен!..

«Пока…» – подумал Ги, а вслух ответил:

– Ваша воля, дорогой граф Амори! Ваша воля – закон! Правда, поверьте моему горькому опыту: кутюмы, установленные на покоренных землях менять уже нельзя, тем более, ослаблять их силу…

В это время их прервал рыцарь из числа людей графа Амори. Он был весь перепачкан и забрызган грязью и следами запекшейся крови.

– Ваша светлость! – Крикнул рыцарь, с трудом удерживаясь на ногах от усталости и ран. – Граф Ги, ваш дядя, оставил Кастр! Держаться больше не было никакой возможности…

– Все пропало… – закрыл лицо ладонями Амори де Монфор.

«Если он заплачет, ей Богу, встану, да и врежу ему хороший подзатыльник! – вскипел Ги де Леви, с трудом сдерживая свои эмоции. – Боже мой! Оставили еще один город, а он, прямо, убивается, как маленький ребенок, у которого деревянная лошадка сломалась! Жизнь у него, видите ли, кончилась! Слюнтяй! Тряпка! Бедный Симон, прости ты меня, грешника! Тебе, наверное, стыдно там, на небесах, сидеть и смотреть на все это безобразие!..»

Маршал посмотрел на товарищей, встал и громко сказал:

– Спасибо за стол, дорогой граф де Монфор! Мы, пожалуй, пойдем и отдохнем с дороги! Завтра, всех рано поутру я ожидаю в своем доме! Проведем первый и экстренный совет! А, пока, разрешите откланяться, мы очень устали…

Амори поднял глаза и тихо спросил:

– А, может, мессир Ги, мы выступим и отобьем Кастр?..

– Для чего? Чтобы оголить Каркассон, где и так людей наперечет? Не стоит. Теперь врагам придется держать в Кастре и Лаворе большие отряды, что облегчит нашу жизнь…

– Но, вы не понимаете, все снабжение шло именно через Кастр! Теперь, Боже мой, у нас настанет голод!.. – всхлипнул Амори, паникуя раньше времени.

– Ерунда! – Ги повернулся к Жильберу и Бушару. – Вы, случаем, не возражаете немного пограбить и пожечь местных еретиков?..

– Я, прямо, чешусь весь от нетерпения! – Засмеялся Бушар де Марли. – Сил никаких нет!..

– Я тоже не против… – вежливо ответил Жильбер. – Заодно, хотя бы, посмотрю, что это за катары такие…

– Обычные с виду люди, такие же, как и мы с вами, – пожал плечами Бушар. – Даже в Бога верят, но, как-то, по-иному, чем мы…

– Что-то мы засиделись… – подвел итог разговора Ги де Леви. Рыцари встали и покинули графа Амори, оставив его наедине со своими слабостями и истерикой.

Но, как только, они отошли подальше от Амори и оказались в относительном одиночестве, Ги де Леви тихо произнес:

– Вы, мессиры, должны запомнить одно правило – никто не должен знать путь вашего следования! Ни единая душа, даже – ваши рыцари!

Бушар и Жильбер недоуменно посмотрели на маршала. Ги кивнул и продолжил:

– Я поясню вам причину столь странного приказа. – Он осторожно осмотрелся по сторонам. – Судя по всему, мессиры, в Каркассоне действует шпион катаров, возможно, что даже группа. Он или они извещают повстанцев и части, верные графам де Сен-Жиль обо всех передвижениях отрядов крестоносцев…

– Да, ты что?.. – удивился де Марли. – Вот, скотина!..

– Тише, Бушар, умоляю тебя… – Ги снова посмотрел по сторонам. Ничего подозрительного, кроме, пожалуй, местных женщин, подумал он. – Так вот, если я дам вам приказ о выступлении куда-либо, вы обязаны, сеньоры, поймите меня правильно, хранить молчание и объявить отряду только тогда, когда никого из посторонних лиц рядом с вами не будет. Враг замечется, станет раскрываться и наделает кучу ошибок, по которым мы и вычислим предателя. Каждый раз, когда вы будете уезжать, мы станем придумывать ложный маршрут, который и расскажем кому-нибудь из местных.

– А-а-а! Значит, это местные жители? – Произнес Жильбер де Клэр. – То-то они мне сразу не понравились, хотя, женщины, надо сказать по правде, весьма недурны и аппетитны!..

– Мессир Жильбер, уверяю вас, что плоть вы свою еще натешите так, что вам придется буквально прятаться от этих знойных созданий… – усмехнулся Ги де Леви.

– Да это я так, к слову, сказал… – пожал плечами Жильбер.

Ги подозвал их к себе и тихо произнес:

– Я не исключаю того, что предателем может быть кто-нибудь из наших франков! Его могли подкупить, запугать, влюбить в себя, в конце концов!..

Он сделал знак рукой, чтобы они расходились, повернулся и пошел к дому, в котором его оруженосцы уже заканчивали обустройство квартиры сенешаля.

XI ГЛАВА.   Начало большой игры.

Каркассон. 5 июня 1221 года.

Ги де Леви провел четыре дня в постоянных смотрах и маневрах рыцарских и пехотных частей небольшой армии крестоносцев, находившихся в его распоряжении в Каркассоне. Со стороны могло показаться, что недалекий маршал-солдафон впустую гоняет отряды, изматывая коней и людей под жаркими лучами южно-французского солнца.

Но, на самом деле, Ги оценивал реальную готовность и выучку вверенных ему людей. Как и следовало ожидать, за маневрами его небольшой армии пристально следили горожане, зеваки из числа купцов и заезжие крестьяне, привозившие продукты на рынки крепости. Это нисколько не удивило маршала, наоборот, он понял, что среди толпы зевак вряд ли будет настоящий резидент агентуры катаров, хотя, он мог удовлетворить свое праздное любопытство и понаблюдать за маневрами.

Маршал критически оценил состояние и выучку рыцарства и пехотинцев графа Амори, но, как следовало из его богатой военной практики, не бывает плохих солдат, бывают бездарные командиры. Он разбил рыцарей графа Амори на две части, командовать которыми он поручил мессирам де Марли и де Клэр.

«Эти рыцари знают, как приводить в чувство своих людей…» – решил маршал.

Стрелков и пехотинцев он придал своим ленным отрядам, десятники и сотники быстро разобрали пополнение и с увлечением занялись муштрой стонущего с непривычки воинства.

За эти дни маршал-сенешаль провел несколько совещаний, на которые он приглашал графа Амори и епископа Ги, в эти моменты совещания принимали абсолютно абстрактные формы и превращались в длинную череду взаимных комплиментов и воспоминаний о покойном графе Симоне, сдабриваемые фразами: «Эх, граф Симон сделал бы так…», или «граф Симон предпринял бы…».

Амори вздыхал и, все больше и больше погружался в тоску, отказываясь от реального управления владениями. Ему казалось, что все пропало, мир рушится на его глазах, и от былого радужного счастья обладания большими владениями остались жалкие осколки, которые таяли и исчезали на глазах, словно лед весной.

Маршал удовлетворенно заметил, что граф, в конце четвертого дня, совсем сник и решил полностью отойти от управления сенешальством.

Когда Амори, сославшись на какую-то мелочь, покинул совет, Ги тихо сказал Бушару и Жильберу:

– Все идет, пока, по плану. Сегодня же запускаем первый вариант…

Рыцари сели вплотную, чтобы говорить, как можно тише.

– Мы готовы, мессир Ги. – Сказал Жильбер де Клэр и посмотрел на де Марли. Бушар кивнул.

– Прекрасно. – Ответил Ги де Леви. – Мой сын пусть пока посидит в крепости, а мы займемся чем-нибудь более серьезным. Пора нам начать охоту на шпиона…

– Шпионов… – заметил Жильбер.

– Вполне возможно… – согласился с ним Ги. – Теперь, о самом главном. Наша задача изображать озабоченность потерей Кастра. Все в округе должны знать, как «Отче наш», что мы собираем все силы для захвата Кастра и удержания стратегических мостов через Агу. Можете не стесняться и врать, что мосты и город нам нужны, как воздух, иначе мы помрем с голоду.

– Но, Ги, – не удержался Бушар, – Кастр ведь действительно нужен нам позарез! Иначе, честно говоря, у нас могут появиться проблемы…

– Верно, не спорю! – Кивнул маршал. – Но, если мы все сделаем четко, быстро и правильно, Кастр и все земли Тулузы снова вернутся к нам…

– Так, это уже интересно… – придвинулся Жильбер де Клэр.

Ги де Леви встал, подошел к двери и тихо открыл ее. За дверью никого не было. Он вернулся к столу, сел и сказал:

– Показалось. Простите за излишнюю подозрительность, мессиры. Но, поверьте мне на слово, подозрительность нам еще, ох, как пригодится! Значит, так… – он перешел на шепот. – Никому и никогда не говорите, что я понимаю каталонский диалект и сносно говорю на арагонском наречии. Более того, молчите о том, что моя первая жена родом оттуда. Для всех людей я буду упертым франком, недалеким и простодушным, до невозможности. К тому же, пусть полагают, что я пекусь только о личных интересах. Чем меньше людей догадаются о наших главных целях, тем лучше.

Ги придвинул грубо нарисованную карту Окситании и стал рассказывать, водя пальцем по ней:

– Так, мессиры. Каркассон находится здесь. Тулуза немного западнее, а Нарбонн восточнее. Арагон – ровно на юге, а Фуа немного юго-западнее от Каркассона. Наши гарнизоны в Терме и Лаграсе укомплектованы и надежны. Самые слабые места в нашей обороне, как назло, находятся в районе Пеннотье, что чуть севернее Каркассона. Замок Пеннотье отрезан от нас течением реки Од, значит, катары могут ударить именно по нему, чтобы полностью лишить нас плацдарма на севере. Предлагаю, под видом перегруппировки сил из Терма и Лаграса, выманить катаров, вынудить их атаковать якобы ослабленные гарнизоны этих замков…

– Но, Ги, – удивился Бушар. – Если падет Терм, южные перевалы откроются для бесконтрольного притока наемников из Арагона и бывших сеньоров, бежавших и укрывшихся там.

– Верно, Бушар! – Поднялся со стула Ги де Леви. – Именно! Катарам и графам де Сен-Жиль нужен именно Терм. На Лаграс, если падет Терм, можно махнуть рукой. Он слабее и находится в стороне от горных дорог. Он только блокирует восток, и всего…

Рыцари еще не совсем понимали общий замысел маршала де Ла Фо.

– Слушайте меня внимательно, мессиры. – Ги сел на стул. – Наша задача проста до невозможности. Для начала, мы должны изобразить вывод частей из Терма и ослабление его гарнизона. Это сделаете вы, Бушар. Вам знакомы те места, без особого труда, вы изобразите выход отрядов небольшими группами. Спрячетесь в ближайшем лесу, благо, их там много. И, буквально через день, враги сами приползут к Терму, думая, что он ослаблен, Вы ударите им в тыл и разобьете их. Не преследуйте их, не надо. Местным рыцарям вы скажете, что забыли что-нибудь в замке, вот и вернулись, чисто случайно…

– Прекрасная идея! – Согласился Жильбер. – Враги оттянут большие силы на юг, а мы…

– А вы, мессир де Клэр, возьмете всех своих рыцарей, всех конных стрелков и быстрым маршем захватите крепость Авиньоне!

– Авиньоне? – Удивился Жильбер. – Но, это же далеко от Каркассона?..

– Именно, мой друг! Захватив Авиньоне, мы разом блокируем замки Ла-Бесед, Ле-Кассе, Сессак и Кабаре! Мы отрежем их от нормального снабжения продуктами и пополнения людьми! А, мессир Бушар, который, кстати, знаком с этими замками не понаслышке, займется хулиганством по всей округе, что находится в районе этих замков! Вы согласны, мессир де Марли?

– Конечно! Еще бы! Когда это кто-то из рода де Марли отказывался от приличного разбоя?

– Вот, и чудесно! – Подвел итог совета маршал. – А я, с вашего позволения, стану ловить шпиона…

– Вот-вот… – согласился Бушар. – Лови на здоровье! А мы с мессиром де Клэром немного повоюем…

Рыцари встали и собрались уходить, но Ги де Леви остановил их и сказал:

– Мессиры! Если нам удастся захватить Авиньоне, все замки и крепости катаров, лежащие к северу от Каркассона будут отрезаны и обречены. Извилистые лесные дорожки, как нельзя лучше подходят для наших засад и внезапных налетов на конвои и гарнизоны. Прошу вас, дорогие мои друзья, поддержать меня и понять…

Рыцари поклонились, Бушар де Марли подмигнул Ги де Леви и, улыбнувшись, сказал:

– За нас не переживай! Лови себе, на здоровье, этих сволочей, а мы не подкачаем!..

Они ушли, закрыв за собой дверь. Маршал сел за стол и стал спокойно размышлять, кто из людей, служащих при графе Амори, мог оказаться тем самым агентом и информатором повстанцев. К несчастью маршала, граф Амори слишком увлекся игрой в «доброго хозяина» и привлек на услужение около сотни мужчин и женщин из числа коренного населения.

Но, поразмыслив, Ги де Леви понял одну очень важную вещь – агент противника должен был обладать самой верной информацией, четкой по месту и времени проведения, численности отрядов крестоносцев или рыцарей графа Амори.

«Значит, – понял маршал, – этот некто обязательно должен находиться или при самом графе, или работать писцом в его канцелярии, или, на худой конец, иметь доступ к такой информации…»

Ги встал, потянулся, расправляя затекшие мышцы и, услышав громкий шум во дворе цитадели, высунулся в окно.

Рыцари ходили по замку, все было обычно и нормально для военного лагеря, если бы не трое конюших, споривших о чем-то достаточно громко и оживленно. Ги прислушался и улыбнулся – его план начинал работать.

– А я тебе говорю, что мессир маршал будет стягивать всех свободных рыцарей из южных замков Терм и Лаграс для атаки на Кастр! Мне сегодня это мой рыцарь сказал по секрету! – Кричал первый конюший, его короткая кожаная кота была расшита красными и белыми цветами герба его хозяина.

– Ерунда все это! – Не соглашался с ним второй конюший, высокий и худой парень, одетый в кожаный короткий гамбезон, проклепанный бронзовыми бляхами. – Это просто глупость несусветная! Оголять южные замки и бросаться сломя голову на город и крепость Кастр – это самоубийство!..

– Не наше дело обсуждать решения наших хозяев и благородного маршала! – Попытался урезонить их третий конюший, он был уже немолод, наполовину лыс и хромал на правую ногу, одет был в грубой выделки кожаную безрукавку, из-под которой выглядывала кольчуга с короткими рукавами едва прикрывавшими локти старика. Но его боевой вид – кинжал и короткий меч висели на поясе, говорил о большом опыте старого воина. – Наше дело содержать в чистоте и исправности коней, а не рассуждать! Наше дело связывать пленных сеньоров рыцарей и увозить их с места боя! Наше дело, в конце концов, помогать при штурме или обороне замка! Заткнитесь, олухи! Иначе, чего доброго, мессир коннетабль услышат ваши речи и прикажет высечь нас всех!..

– Огюст! Вечно ты ворчишь! – Набросились на него конюшие. – Мы тоже имеем право на мысли!..

– Вы имеете только одно право, бараны безмозглые! Молчать и умирать за своего хозяина в бою!.. – Старый Огюст развернулся, плюнул им под ноги и пошел перековывать гнедого декстриера своего рыцаря.

Маршал удовлетворенно вздохнул, улыбнулся и тихо закрыл окно, погрузившись в свои раздумья.

«Кто же, этот гад? – Думал Ги, ходя по комнате. – Кто?»

Он хлопнул себя по лбу и крикнул:

– Конечно! Как же я сразу не понял!..

Потом, маршал испугался, что его могут услышать посторонние уши, замолк и решил:

«Штаб графа, канцелярия и начальники тылового снабжения и обеспечения войск…. С них мы и начнем!»

Маршал подумал, было, о местных девушках и женщинах из числа благородных сеньор, оставшихся без крова или потерявших его во время войны, но эта мысль показалась ему глупой и несуразной.

«Женщина? Вряд ли… – кивнул сам себе Ги. – Женщина-шпион? Глупость. Бред. Ерунда…»

XII ГЛАВА.   Первый улов принес какую-то мелочь

.

Каркассон. 3 июля 1221 года.

Прошел месяц с момента прибытия небольшой армии крестоносцев в Каркассон. Игра, затеянная маршалом де Ла Фо и его верными помощниками мессирами де Марли и де Клэр, стала приносить первые плоды.

Отряд мессира Жильбера, к великой радости Ги и графа Амори де Монфора, сумел захватить и удержать за воинами Креста Авиньоне, отбив три ужасные атаки. Молодые английские рыцари не раз сходились в жуткой рукопашной схватке с противником, но сумели выстоять. Маршал отправил к мессиру Жильберу пятьдесят конных арбалетчиков и сотню копейщиков, усадив их на мулов и вьючных коней, что разом увеличило мобильность отряда.

Небольшой отряд маршал направил к Кастельнодари с приказом восстановить старую крепость и разместить в ней небольшой гарнизон, чтобы блокировать дорогу и отрезать замки Лорак, Брам и Монреаль, находившиеся между крепостью и Каркассоном от надежного снабжения и усиления. Ги-младший срочно согнал всех горожан и крестьян, которых нашел в округе, и за пять дней восстановил и расширил рвы вокруг Каркассона. Граф Амори, стеная и жалуясь на скудость средств, выделил три тысячи ливров для каменных и инженерных работ в крепости. Он же нанял десять каменщиков, пришедших из Кагора, которые взялись за приличную плату восстанавливать ворота и стены старой крепости, помнившей славу великого Симона де Монфор и его крестоносцев.

Авиньоне, тем временем, отрезал и обрек на голод Ле-Кассе, Ла-Бесед и остальные замки, расположенные к северу от Каркассона. Маршал довольно потирал руки. Первые плоды, пусть, скромные, но радовали его, вселяя уверенность в успехе.

Утром приехал уставший Бушар, который разбудил Ги своей бранью на нерасторопных конюших, которым он дал отличного пинка под зад. Сенешаль поднялся на постели и толкнул в бок спящую рядом с ним женщину. Двадцативосьмилетняя Мария, вдова убитого в первую кампанию рыцаря-южанина, открыла глаза и зевнула.

– Просыпайся, Мари… – Ги поцеловал ее в шею. – Сейчас ко мне войдет мессир де Марли, я не хочу его травмировать своим т твоим мирным видом. – Давай, давай, поживее…

Женщина нехотя встала и стала собирать свои одежды, разбросанные возле постели. Она наклонилась и повернулась к Ги своим восхитительным задом, подбирая нижние юбки.

– Ты ж моя прелесть! – Сенешаль поцеловал нежную розовую ягодицу Марии. – Смотри, как бы мои слуги тебя не увидели в таком виде!..

– Ревнуете, сеньор Ги? – Улыбнулась Мария, повернулась и прижала лицо маршала к своему нежному животику. – Слуги уже давно догадались, а на ваших рыцарей мне глубоко наплевать! Пусть себе думают, что хотят, и завидуют своему хозяину…

Познакомился он с Марией спустя две недели после своего прибытия в Каркассон. Когда отряды мессиров де Марли и де Клэра убыли на опасные задания, граф Амори пригласил сенешаля к себе во дворец на званый ужин, пытаясь немного успокоиться и показать всем, и прежде всего сенешалю, что он еще полон сил и уверен в себе. Они много выпили, веселились, Ги слушал пустую болтовню Амори, перемежавшуюся с воспоминаниями о своем великом отце, когда глаза его остановились на красавице Марии, прислуживающей за столом графа. Ее томные голубые глаза и немного располневшая фигура с пышными формами приятно удивили воина, заставляя подолгу останавливать взгляд на красивой вдове.

– Кто это?.. – Словно случайно спросил Ги у графа Амори.

– Это сеньора Мария. Она вдова одного рыцаря-южанина. Он был католиком и погиб еще в первую кампанию моего батюшки, вот я и решил пристроить несчастную вдову у себя в услужении…

– А-а-а… – якобы равнодушно ответил Ги де Леви.

Они выпили изрядно в этот вечер. Маршал немного пошатывался, когда к нему подошла Мария и томным нежным голосом предложила проводить сеньора сенешаля до порога его дома, благо, что он располагался буквально в ста шагах от дворца графа. Ги попытался, было, что-то возразить в ответ, но неуклюже повернулся, и чуть было не упал. Мария крепко подхватила его, и их лица оказались напротив друг друга. Маршал поцеловал ее нежные и зовущие губы, она не оттолкнула его и притянула к себе, сливаясь в страстном поцелуе.

– Пойдем ко мне, Мария… – прошептал пьяный от вина и страсти Ги де Леви.

– Нет, – улыбнулась вдова, бросив на него пожирающий взгляд, – сегодня мы пойдем ко мне…

Она повела сенешаля по темным улочкам Каркассона, которые с трудом освещались светом факела, держащего женщиной. Ги и Мария вошли в небольшой домик, с огромным трудом сдерживая взаимное влечение и желание. Едва они кое-как закрыли дверь, Мария обняла и поцеловала Ги, его голова пошла кругом. Мария что-то нежно шептала на ухо сенешалю, расстегивая его камзол и развязывая ремешок его штанов. Грудь маршала раскрылась, Мария стала нежно целовать его, опускаясь все ниже и ниже. Ги закрыл глаза и застонал от удовольствия…

Они встречались тайком. Ги прибегал к ней в дом, пользуясь темнотой ночи или свободными окнами в напряженной работе. Мария, используя любые и малейшие поводы, забегала к маршалу в его дом. В конце концов, однажды вечером Мария пришла к Ги, и больше они решили не прятаться, как зайцы. Любовью эти удивительные по яркости и бурности отношения назвать было нельзя. Скорее, к этому чувству, разом охватившему женщину и мужчину, подходит емкая фраза – страсть. Да, они прекрасно отдавали себе отчет, что эти отношения большой грех, но, природа требовала свое, сейчас и сразу. Страсти незачем было ждать, когда, наконец-то, появится кто-либо иной. Ги и Мария были рады такой простоте и честности их отношений…

Маршал поднялся и толком не успел умыться, а Мария выскочить в дальнюю комнату, когда к нему с шумом вломился де Марли.

Вид его, прямо скажем, был боевой. Его желтый сюркот с огромным орлом, наброшенный поверх длинной кольчуги, был весь в грязи и следах засохшей крови, которая своими бурыми ржавыми пятнами покрывала грудь и низ сюркота. Бушар держал в руке свой большой шлем, похожий на ведро с выпуклым забралом, в котором были сделаны прорези в виде крестов и узкая смотровая щель. На нем виднелись приличные вмятины от следов крепких ударов чем-то тяжелым.

– Доброе утро! – Сказал Бушар и сел на стул, скрипнувший под тяжестью его грузного тела. Он стащил с головы кольчужный капюшон, снял чепец с небольшим валиком из войлока, и вытер им свое вспотевшее лицо. – Все нормально…

Ги вытер мокрое лицо полотенцем, подошел к де Марлю, присел рядом и сказал:

– Рассказывай…

– Нечего рассказывать, мессир, все произошло, как ты и предполагал… – пожал плечами гигант де Марли. Он налил вина и залпом выпил большой кубок. – Правда, приперлось их, если быть честным, просто уйма! Я, грешным делом, даже помолился и покаялся в грехах, когда увидел большой отряд катаров, подошедших к Терму…

Ги покачал головой и спросил:

– Никто среди местных рыцарей не удивился тому, что ты заставил отряд внезапно вернуться к Терму?..

Бушар пожал плечами и ответил:

– Да нет, вроде никто…

– Так, вроде, или, никто?..

– Никто! – Закивал головой Бушар, наливая себе очередной кубок. Он снова залпом вылил его в свое горло, крякнул от удовольствия, вытер губы и добавил. – Я, признаюсь честно, сделал немного по-другому. Я заменил местных рыцарей своими ребятами, и стал выводить воинов небольшими группами из замка. Все, как положено! С развернутыми флагами, трубным воем! Просто, как парад у короля Филиппа на смотре! Крестьяне, как и положено, узнали о переброске войск из замка. Но, ночью, я вернул воинов в Терм. И так, в течение пяти дней! С ложным уходом отрядов, со стен Терма снимались знамена рыцарей, пока не осталось только одно знамя…

– Молодец! – Обнял его Ги де Леви. – Слушай, а как твои воины провели местных крестьян? Ведь они могли войти в замок под предлогом подвоза сена или еды и увидеть обман своими глазами?..

– Никак! Я приказал наглухо закрыть ворота и принимать провизию и сено у ворот замка…

– Молодец! Ловко… – похвалил Бушара за находчивость Ги.

– Правда, я просто завшивел, сидя в лесу! Устал жрать всякую ерунду! Мы же не могли развести нормальный костер и нажарить мяса, так и питались солониной и сухарями! Бр-р-р! Какая мерзость! – Скривился Бушар. – Выждал я, значит, две недельки и пошел к замку. А, там, мама родная! Его обложили со всех сторон! Тащат лестницы, штуковину, эту, как ее?..

– Требюше? – Подсказал маршал.

– Вот-вот! И ее тоже! – Кивнул Бушар. – Ну, я, значит, как врезал им по тылам! А мои орлы из замка открыли ворота и атаковали катаров в лоб! Рубка, скажу я тебе, была на славу! Жаль, только, что я потерял семь своих отличных рыцарей в этом бою…

– Найдешь, кем их заменить? Жаль их, царствие им небесное, воинам христовым… – грустно вздохнул и перекрестился маршал, отдавая должное храбрости рыцарей де Марли, павших в неравном бою с врагом.

– Да, я тут же произвел в рыцари их оруженосцев. – Ответил Бушар. – Ребята все – из благородных семей, проверенные, надежные…

– Отлично, мой верный друг. Спасибо тебе за Терм! – Поблагодарил маршал де Ла Фо Бушара. – Ступай, мой друг, отдыхай!..

Бушар встал и пошел к дверям, но, внезапно обернулся и сказал:

– Знаешь, мой друг, когда я уезжал в Терм, то сказал, на всякий случай старшему конюшему графа Амори о том, что еду атаковать замок Алет…

– Ну, и что? – Заинтересовался Ги де Леви.

– А то, мой маршал, – ответил Бушар. – Что один пленный катар поведал мне, почему они так долго не приходили к Терму! Они сидели в засаде возле Алета!..

– Вот спасибо тебе… – поблагодарил де Марли Ги де Леви. – Понаблюдаем за этим конюшим. Он, кстати, не из местных, случаем?

– Вроде бы, нет… – пожал плечами Бушар. – Ну, я пошел! Отдохну, коней пусть перекуют, да и моим ребятам надо немножко расслабиться. Тут, случаем, девок гулящих нет?..

– Спроси у мессира де Клэра! – засмеялся маршал. – Кажется, он притащил за собой целый караван маркитантов! А где торговцы, там и девки будут наверняка!..

Бушар встал и вышел из комнаты маршала. Ги молча сидел и, смотрел в окно, размышляя над словами своего боевого товарища:

«Главный конюший – слишком уж все просто получается. – Сенешаль вдохнул свежий воздух, порывом ворвавшийся в его комнату, закрыл глаза и вспомнил свой родной замок, жену. Его охватила грусть и тоска, которую бесполезно было заглушать вином или работой. Ее надо просто прочувствовать, переболеть ею и с новыми силами браться за нерешенные вопросы, которые ежедневно подбрасывала капризная госпожа Жизнь. – Хотя, скорее всего, сам конюший, он все-таки, из северных франков, не будет предателем…»

В это время в его комнату осторожно постучались. Маршал оторвался от мыслей и крикнул:

– Входите!..

Дверь тихо открылась, и на пороге появилась девушка из числа прислуги, которую маршал взял в свой дом на услужение. Ги де Леви с опаской и недоверием относился к местным жителям, слепо полагаясь на мысль о том, что им просто невозможно доверять. Но, его привычка к размеренности, порядку и нормальной обстановке вынудила де Леви, скрепя сердце нарушить свои правила, наняв несколько женщин для домашней работы.

Он придирчиво отобрал четырех служанок, из которых доверил право личной уборки и наведения порядка в своих внутренних покоях только одной. Услышав ее жуткую историю, сердце сурового воина немного дрогнуло, и он сдался.

Девушке недавно исполнилось пятнадцать, по словам, она была из благородной семьи, погибшей во время первой кампании. Саму ее, полуживую и измученную ужасами погромов, якобы подобрали монахини из монастыря Фонфруад под Нарбонном, где она и жила вместе с монахинями, пока монастырь не разграбили и сожгли арагонские отряды разбитой под Мюре армии короля Педро. Все ее родичи, происходившие из рыцарской семьи де Сен-Пон погибли или умерли, земли были полностью разорены, а замки и виллы стерты с лица земли приспешниками катаров и графов де Сен-Жиль. Еще бы, ведь рыцари де Сен-Пон были, пожалуй, одними из немногочисленных дворян, сохранявших веру святой католической церкви и не предавших ее во время всеобщей еретической чумы, поглотившей Окситанию.

Она была красива, черноволоса, ее большие карие глаза, окруженные густыми и длинными ресницами, сводили с ума многих французских и английских рыцарей, прибывших вместе с маршалом в Каркассон. Даже сам граф Амори де Монфор, одно время, пытался приударить за хорошенькой сиротой, но ее набожность, скромность и, какая-то, внутренняя сила, казалось, светившаяся в ней изнутри, словно оттолкнула и сильно испугала похотливого графа.

Звали ее Флоранция, но маршал называл девушку Флори или Флоранс, исковеркав ее красивое имя на франкский манер. Она мило улыбалась, опуская свои густые и длинные ресницы, но, улыбка ее была немного непонятной, скорее грустной.

– Доброе утро, сеньор сенешаль… – тихо произнесла Флоранс, присев в скромном поклоне.

– Доброе утро, девица Флоранс! – Улыбнулся маршал де Ла Фо. – Как сегодняшнее утро? Много ли еще сердец моих храбрых воинов вы пленили?..

Она мило улыбнулась и тихо ответила:

– Ах, оставьте, мессир. Я не слушаю болтовню ваших грубых солдафонов, готовых говорить такие слова каждой встречной им девице…

– И правильно, Флоранс, – кивнул Ги. Он встал, застегнул камзол, нацепил пояс с кинжалом и мечом, поправил наспех свои волосы. – Мне пора осматривать вернувшиеся части мессира де Марли. А ты, моя милая Флори, наведи пока у меня, старика, порядок в комнатах, да прибери постель…

– Будет исполнено, сеньор маршал, – поклонилась Флоранс де Сен-Пон. Она подняла голову и взглянула на Ги де Леви. – Мессир, прошу вас, не называйте себя стариком. Вы еще о-го-го, многим молодым рыцарям дадите фору! Не называйте себя так…

Ее взгляд больших карих глаз, казалось, прожег маршала насквозь. В нем было что-то такое, настораживающее и притягивающее одновременно, и это пугало и… радовало Ги де Леви. Иногда ему казалось, что перед ним его жена Жанна в молодости. Такая же озорная, молодая и глазастенькая красавица. Только, к несчастью девушки, война слишком рано обломала ее нежные ростки, набросав на волосы небольшие прядки седины.

– Ладно! – улыбнулся Ги де Леви. – Обещаю тебе, что больше не произнесу такие слова…

– Мессир маршал, – скромно потупи взор, спросила Флоранс, – а вы, случаем, не понимаете каталонский язык и наши местные наречия?..

– Нет, моя милая Флори! – Соврал маршал. – Так, пару слов, да и то, большей часть ругательства…

– А мне показалось… – начала было говорить Флоранс, но как-то осеклась и примолкла.

– Нет, что ты, – перебил ее Ги де Леви. – А, хочешь, ты будешь учить меня вашему красивому языку?..

– Ой! Я, право, не знаю… – смутилась, как показалось сенешалю, девушка. – Но, если вы сами желаете?

– Вот и прекрасно! – Засмеялся Ги де Леви. – Завтра же и начнем уроки…

«Бедная малышка. Красивая и несчастная…» – подумал сенешаль, закрывая комнату за собой.

Ги спустился во двор и стал прогуливаться, наблюдая за рыцарями и персоналом крепости. Все было нормально, оруженосцы занимались чисткой и приведением в порядок оружия и экипировки своих рыцарей, толпились возле дверей кузницы и ремонтной мастерской, ожидая починки гамбезонов, сапог и одежд своих сеньоров, или играли в кости, примостившись в тени казарм. Конюхи только что вернулись с реки, где они вымыли и вычистили коней, утомленных долгим переходом от замка Терм.

Маршал буквально столкнулся с Флоранс, которая зачем-то заходила в главную кузницу.

– О, малышка Флоранс бегает к кузнецам?.. – весело подмигнул ей Ги де Леви.

Флоранс растерялась, смутилась и невпопад ответила:

– Пробегала мимоходом и решила узнать, как здоровье тетушки Жаннет. Она сильно расхворалась в последнее время и ее мучит сильная боль в пояснице. Ее сын Жак работает подмастерьем в кузнице…

– А-а-а… – кивнул маршал и пошел дальше.

Сенешаль поговорил с рыцарями, вскочившими при его приближении, весело пошутил и поздравил их со славной победой. Возвращаясь назад, Ги решил заглянуть в кузницу, откуда слышались громкие удары молотов и веселые разговоры кузнецов с оруженосцами.

– Бог вам в помощь, мастера кузнецы! – Ги громко произнес, заглушая грохот кузни.

Кузнецы прекратили свою работу, отложили щипцы и молоты в сторону и поклонились сенешалю.

– Спасибо, сеньор сенешаль! – Воскликнули кузнецы, вытирая пот. – Слава Господу, работы нам прибавилось, теперь жены станут меньше ворчать! Дай Бог здоровья вашей милости!..

Ги собрался уже уходить, когда вдруг вспомнил мимолетный разговор с Флоранс. Он решил проявить заботу о своих слугах и спросил, обращаясь к подмастерьям и кузнецам:

– Все ли хорошо у вас? Может быть, вам задерживают жалованье или недоплачивают за работу?..

– Слава Господу. Все хорошо, сеньор! – Поклонились работники. – С приездом вашей милости наши дела пошли лучше! Жалованье платят исправно, оплатили дорогу и издержки по работам в Авиньоне! Грех жаловаться, ваша милость!..

– А здоровьем не мучитесь? Может, лекаря вам или вашим семьям прислать? Я тут слышал, что одна из матушек вашего работника сильно прихворнула и мучится спиной?..

– Что вы, добрый сеньор! Слава Господу и Божьей Матери, все наши жены и родичи здоровы!..

«Странно, – мелькнуло в голове маршала, – значит, Флоранс обманула меня. Бегала, наверное, к Жаку. Он парень видный, хотя и из простолюдинов…»

Маршал вышел из кузницы и позвал своего оруженосца Шарля.

– Шарль, чуть не забыл, – произнес маршал, – тебе пора становиться рыцарем. Значит так, вот тебе одно важное задание…

Шарль вспыхнул от радости, преклонил колено перед сенешалем и ответил:

– Какое задание, мессир Ги?..

– Тихонько и тайно понаблюдай за главным конюшим графа Амори. Делай это аккуратно, не дай Бог, если он заметит! Мне надо знать, когда, где и с кем он встречается, кто его семья и вообще, я должен знать о нем все и побольше…

– Будет исполнено, сеньор Ги… – поклонился оруженосец. Он уже собирался уйти, когда тихо сказал Ги де Леви. – Мессир, а вы знаете, что ваш сын безумно влюбился в мадемуазель Флоранс? Он бледнеет и краснеет, едва завидев ее.

– Однако… – вслух произнес маршал, удивившись словам своего слуги. – Просто поразительную новость ты мне сказал. Нет, я не знал об этом, но, все равно, огромное спасибо…

– Так, я побегу, мессир?.. – уточнил у него оруженосец.

– Да-да, беги… – рассеянно кивнул и ответил Ги, задумавшись над словами оруженосца.

Выходило, что эта, скромная с виду тихоня, что-то скрывала ото всех. Маршал встряхнул волосами, отгоняя, как ему показалось, глупые мысли.

«Девушка просто заботливая, ранимая и добрая. Небось, принесла им вина и чего-нибудь с господского стола, – решил Ги де Леви, – а мне просто соврала, растерявшись от нашей внезапной встречи в дверях кузницы».

Сенешаль подошел к крепостным воротам, откуда к нему подошел начальник дневной охраны – седой рыцарь из числа его вассалов. Он поклонился маршалу и сказал:

– Доброго вам дня, мессир Ги. Солнце-то, какое! Просто сердце радуется. Видать, в этом году хороший урожай будет…

– Что? А, урожай!.. – рассеянно ответил сенешаль, задумавшись. – Да-да, вполне возможно. Послушай, Жиль, скажи мне по чести, ты знал о том, что мой сын влюбился по уши в сиротку Флоранс?..

– Как не знать, знал… – ответил рыцарь, опираясь рукой на большой щит, прислоненный к его ноге. – Мессир Ги-младший, положа руку на сердце, уж больно сильно увлекся нашей знойной южанкой. Ой, простите, мессир сенешаль!..

– Ничего-ничего, спасибо тебе, Жиль. – Ответил Ги де Леви. Он осмотрел караулы возле крепостных ворот и моста, проверил снаряжение воинов, задал несколько ничего незначащих вопросов о быте и жизни и вернулся к прерванному разговору с рыцарем Жилем.

– Ты бы не мог, Жиль, – начал снова разговор сенешаль, – присматривать за моим сыном, когда он, не приведи Господь, надумает прогуляться под луной за стены Каркассона. Так, от греха подальше…

– Уже сделано, мессир, – поклонился Жиль. – Время-то военное. Сам понимаю. Вот, я и решил, на свой страх и риск, организовать осторожную охрану вашего сына и будущего наследника сеньории. Каждый раз, когда он выходит куда-то, за ними тенью следуют пять копейщиков и пять стрелков, у одного из воинов с собой рог, чтобы успеть подать сигнал об опасности, не приведи Господь…

– Ты просто молодец, Жиль! – Похлопал его по плечу маршал де Ла Фо. – Как только, Бог даст, отобьем нашу сеньорию де Мирпуа, врученную мне покойным графом Симоном, выделю тебе лен!..

– Ой, спасибо, хозяин… – Рыцарь встал на колени перед Ги де Леви. – Век буду Бога молить за вас и вашу семью!..

– Встань, Жиль, – Ги немного смутился такой реакции своего рыцаря на слова доброты. – Перестань. Сюзерен обязан чтить и уважать своих верных слуг…

Несколько дней прошли в относительно спокойной обстановке. Рыцари отдыхали и приходили в себя после тяжелого и опасного рейда по южным окраинам.

Бушар де Марли и Жильбер де Клэр развлекались в нижнем городе с маркитантками и гулящими девками, да так шумно и буйно, что маршалу несколько раз приходилось вскакивать посреди ночи и отправлять воинов на тушение пожаров, возникавших от их «невинных шалостей».

Сенешаль решил навести порядок в управлении огромным хозяйством Каркассона. Он выделил несколько толковых и обученных счету и грамоте воинов, которые с усердием взялись за проверки счетов и наведение порядка в запущенной канцелярии графа Амори.

В скорости, поступили тревожные известия из Авиньоне, де Клэр спешно уехал в крепость, оставив Бушара скучать в одиночестве. Вынужденное безделье тяготило Бушара. Он частенько собирал рыцарей и, будучи в изрядном подпитии, совершал небольшие конные выезды по округе, забираясь даже в отдаленные уголки. Несколько раз он прорывался с рыцарями в районы замков Ла-Бесед и Кабаре, которые удерживали повстанцы и сторонники графов де Сен-Жиль.

Флоранс стала заниматься с сенешалем изучением каталонского диалекта, и Ги де Леви приходилось изображать трудного ученика, чтобы она не могла догадаться о том, что он довольно-таки сносно умеет разговаривать на нем.

Оруженосец Шарль, которого он направил тайно следить за главным конюшим графа, как-то вечером пришел к маршалу с докладом.

Он постучался в двери комнаты сенешаля, который только что окончил вечерние купания и собирался укладываться спать. Мария сменила воду в большой купальне, сделанной из разрезанной пополам огромной дубовой винной бочки, она сидела и плескалась, тихо напевая себе под нос какую-то мелодию.

Ги де Леви встал, закрыл занавесь, разделяющую спальню и место для омовения, после чего тихо сказал:

– Мария, милая, сиди, пожалуйста, тихо…

– Хорошо, – ответила Мария.

Сенешаль присел на кровать и громко крикнул:

– Входите!..

Вошел оруженосец Шарль, который поклонился и произнес:

– Мессир, я следил несколько дней за конюшим, но ничего подозрительного не обнаружил…

– Так, а теперь, Шарль, давай-ка поподробнее обо всем, что ты увидел или услышал за эти дни.

Оруженосец помялся с ноги на ногу, поправил свой сюркот и меч:

– Сеньор, конюший ведет себя обычно, он мало общается с людьми и слугами, толком не имеет друзей в замке. Кроме одной мелочи. Он частенько бегает в нижний город к одной вдове. Её зовут Катарина, ее муж был, вроде бы, купцом, но, толи, умер, толи, был убит кем-то в первую кампанию…

– Значит, – перебил его сенешаль, – конюший часто выходит в нижний город? А, как же, мой приказ?..

– Да, сеньор, частенько. Но, вы же сами понимаете…

– Понимаю, Шарль, прекрасно понимаю, – кивнул ему Ги де Леви, – война войной, а жизнь берет свое!

– Это истинно так, сеньор, – поддакнул ему оруженосец. – Только к ней наведывается не один наш конюший…

– Да? – Удивился сенешаль. – Кто же еще?

– Кузнец наш там частенько бывает и уходит от Катарины только под утро, – засмеялся оруженосец, – он так делает, когда нашего конюшего граф задерживает по своим делам в цитадели.

– Тогда мне все ясно. Наша вдовушка «кормится от двух сосок»! – весело засмеялся Ги де Леви. – И «нашим», и «вашим» у нее всегда тепленькое местечко найдется!..

– Может, и так, сеньор, – кивнул Шарль, – но, к ней еще частенько заглядывают три заезжих маркитанта, да наша Флоранс-сиротка…

– Флоранс? – Удивился Ги. – А, ей-то, зачем?..

– Вроде, вдовушка держит небольшую скобяную лавку и приторговывает разным сукном и старьем…

– Спасибо. – Отрезал маршал. – Ступай. Продолжай наблюдать…

Шарль поклонился и вышел, прикрыв за собой двери. Из окон подул свежий ветерок, который принес в душное помещение ночную свежесть и прохладу.

Растворилась занавесь, и к маршалу подошла Мария, полуприкрытая влажной простыней, прилипшей к ее роскошным формам. Она распахнула простынь и прижала голову сенешаля к своему нежному животику, пахнувшему какой-то приятной свежестью.

– Какой удивительный запах… – прошептал Ги.

– Милый, это ромашка и мята, – нежно прошептала Мария, поваливая сенешаля на постель. Она стала нежно целовать его шею, грудь, плечи…

Мария лежала рядом с Ги, положив голову на его широкую грудь. Её волосы разметались по подушкам:

– Ги, – она приподняла голову и посмотрела на сенешаля, – я понимаю, что все это большой грех и мы никогда не сможем быть вместе, но, поверь мне, милый, что такое счастье я, которое выпало на мою долю при встрече с тобой, я ни на что не променяю…

Сенешаль нежно поцеловал ее:

– Что с тобой? Успокойся, родная, я здесь, я рядом…

– Нет, ты не понял меня, Ги. Я очень переживаю за тебя, – прошептала она и спрятала свое лицо у него на груди.

– Боже мой! Какой же я дурак и слепец! – Маршал обнял ее и стал нежно целовать. – Прости меня…

– Ничего, ничего… – всхлипывала Мария, пряча свои слезы.

– Нет, это я виноват, – сказал Ги, – незачем мне было так увлекаться тобой и дурачить голову…

– Ах, оставь, – улыбнулась сквозь слезы Мария, – это самое прекрасное сумасшествие в моей жизни, глупый…

Ги тихо лежал и смотрел в потолок, резные балки которого были покрыты причудливым орнаментом и резьбой. Ему было неудобно и стыдно за себя, вскружившего голову милой и прекрасной женщине. Он, словно молоденький и неопытный оруженосец, сломя голову кинулся в водоворот любви, даже не подумав о последствиях…

– Ги, я очень боюсь за тебя…

– О чем это ты, сердце моё? – Он обернулся к Марии.

– Меня пугает Флоранс… – выпалила она, сверкнув глазами.

Он улыбнулся, поцеловал Марию и нежно прижал ее к своему телу.

– Перестань. Флоранс еще совсем ребенок…

– Нет, я не это имела в виду. Понимаешь, какая-то смутная тревога охватывает меня каждый раз, когда мы встречаемся взглядами. Словно мороз по коже…

– Пустое. Глупость. Успокойся. Девочка слишком много крови и ужаса повидала за свою короткую жизнь. Вот она и смотрит порой, словно затравленный зверек! Мало ли, что тебе померещится…

– Дай-то Бог, чтобы это было именно так… – Мария улыбнулась. – Давай спать…

– Хвала Создателю, что ты, наконец-то успокоилась. Спокойной ночи, милая… – маршал поцеловал ее.

– И все-таки, милый, будь осторожен…

XIII ГЛАВА.   Архиепископ Арно-Амори Нарбоннский.

Каркассон. 13 июля 1221 года.

На следующее утро Ги проснулся, разбуженный громкими звуками боевого рога, который раздался возле ворот цитадели. Что-то, до боли знакомое, послышалось маршалу в этих настойчивых и призывных звуках. Они пронесли его назад во времени к славным годам первых походов в проклятые Богом земли Окситании.

Сенешаль быстро оделся, нацепил меч и большие золотые цепи – символы его маршальского и сенешальского звания и спустился во двор цитадели.

В верхний замок медленно и торжественно въезжала большая колонна рыцарей, стрелков, сеньоров и монахов во главе с архиепископом Нарбонна монсеньором Арно-Амори. Прелат сильно постарел, пополнел, но, несмотря на годы, все еще сохранил гордую осанку и волевой профиль. Только взгляд монсеньора стал каким-то бегающим и испуганным, хотя это было незаметно для тех людей, кто был мало знаком с ним, но для Ги де Леви, помнившего воинственного папского легата во время штурма Безье и Лавора, эта мелочь не смогла ускользнуть.

Сенешаль подошел к нему и почтительно придержал стремя коня, помогая слезть. Это был жест феодальной почтительности и дань уважения высокому духовному сану архиепископа, который в военное время приравнивался к герцогу.

– Ваше преосвященство, приветствую вас в стенах католического Каркассона! – Улыбаясь, произнес Ги де Леви.

– Благодарю вас, сын мой… – немного рассеянно ответил Арно-Амори.

Он поправил сутану, присмотрелся своими немного слезившимися от пыли глазами и удивленно воскликнул:

– Боже милосердный! Святые угодники! Мессир Ги? Право, не ожидал вас увидеть снова…

– Как? Разве вам не доложили о моем назначении на должность сенешаля Каркассона? – Ги развел руки в стороны. – Ничего не понимаю…

– Признаться, мессир Ги, мне доложили, но, как-то мельком, вскользь. Мои бездельники и ротозеи даже толком не назвали ваше имя и титулы…

– Однако. До чего же у вас, монсеньор, нерасторопные и нерадивые клирики! Пороть их надо, как козу святого Исидора!

– Истинно так, мой друг! – Засмеялся Арно-Амори, обнимая сенешаля. – Хвала Господу, с вашим прибытием, надеюсь, мы покончим с еретической заразой в землях Нарбонна и Лангедока!

– Ваши слова, монсеньор, да Богу в уши! – Поклонился Ги. – Его величество лично отозвал меня из замков и приказал убыть на Юг…

Архиепископ развернулся к своим рыцарям и громко произнес:

– Мессиры! Позвольте представить вам его милость Ги де Леви маршала де Ла Фо и сенешаля Каркассона, коего его величество король Филипп направил к нам сенешалем всех южных земель!..

– Виват маршалу де Ла Фо! Виват сенешалю! Виват королю Филиппу! – Громко крикнули рыцари архиепископа.

Ги тихо шепнул Арно-Амори:

– Монсеньор, только Каркассона и земель покойного виконта де Тренкавеля…

Брови архиепископа удивленно поползли вверх, он набрал в рот воздуха, но Ги тронул его за расшитый золотом рукав и тихо добавил:

– Поговорим позже…

Арно-Амори шумно выпустил воздух и кивнул головой. Маршал позвал слуг и приказал им размещать рыцарей и остальной отряд архиепископа. Ги пропустил Арно-Амори вперед и стал подниматься по ступенькам, но внезапно остановился, почувствовав на затылке чей-то пристальный взгляд. Он развернулся и увидел в толпе монахов… Чезаре де Висконти!

Ги улыбнулся, поднял руку, чтобы помахать ему, но тут же опустил ее, увидев запрещающий жест Чезаре.

Слуги проводили Арно-Амори в большой зал, где уже заканчивалась сервировка столов. Сенешаль указал на большое резное кресло, на которое и сел архиепископ.

– Присаживайся и ты, мой друг… – Арно-Амори изобразил своей рукой повелительный жест. – Оставь этот ненужный этикет и забудь о кутюмах. Поговорим, как старые приятели. Я надеюсь, что мы все еще друзья?..

Ги присел, кивнул слугам, которые быстро покинули зал и закрыли двери, оставляя их наедине.

– Вы чего-то опасаетесь, мессир Ги?

– Отчасти, монсеньор, отчасти… – кивнул сенешаль. – Это война, да и мы живем, словно в большом адском котле…

– Истинно так, сенешаль. Так я могу считать вас своим другом?

– Боже мой! Для меня это честь, архиепископ…

– Вот и славно. – Вздохнул Арно-Амори. – Так значит, его величество лично направил вас сюда? Могу ли я считать, что король Филипп, наконец-то, решил оказать поддержку графу де Монфору?

– Я бы так не сказал. Могу ли я говорить с вами открыто?..

– Бог мой! О чем вы говорите!

– Благодарю вас, монсеньор. Его величество высоко оценил вашу роль в деле возврата народа и земель Окситании в лоно католической церкви и под сень скипетра Франции. Мало того, король Филипп, – Ги немного слукавил, – лично попросил меня передать вам его теплые слова поддержки и благодарности (архиепископ улыбнулся). От себя могу лично добавить, что его величество не будет сильно горевать, если молодой граф не сможет удержать земли графа Раймона де Сен-Жиль. Но земли, некогда принадлежавшие виконту де Раймону-Роже, мы с вами обязаны сохранить для короны и католичества…

Услышав эти слова, Арно-Амори ехидно улыбнулся. Ги знал о старой вражде, возникшей между ним и покойным графом Симоном, которая не затихла и перекинулась на его сына и наследника.

– Это важные слова, сенешаль. Очень важные слова! Но, простите меня, как же быть диоцезу Нарбонна?

– Не извольте беспокоиться, архиепископ. Диоцез и земли Нарбонна король не отдаст никому из врагов короны. Они останутся за Францией…

– Тогда, простите за любопытство, что будет с диоцезами Тулузы?

– Не стоит переживать, монсеньор. Епископ Фульк – крепкий орешек, который не по зубам графам де Сен-Жиль. Я уже предпринял ряд мер, которые помогут епископу и его беспокойной епархии…

– А, разве это необходимо? – Заволновался Арно-Амори, беспокоясь больше о своих землях. – Мне кажется, что всем нам выгоднее удерживать восток и выход к морю, блокирую Арагон и Прованс…

– Об Арагоне вы можете и не думать. – Отрезал Ги. – Король Жак, на местном наречии его зовут Хайме, еще совершенный юнец. Он находится под неусыпным контролем Пьера Ноласко – преданного слуги короны и католической церкви.

– Но, сенешаль, вы забываете о Провансе, где правит брат покойного короля Педро…

– Я отправлю гонца к его светлости Раймону Беренгьеру. В своем официальном письме я прямо и жестко укажу графу на необходимость нейтралитета и пригрожу, в случае чего, новым крестовым походом, который папа Гонорий уже обещал королю Филиппу…

– Слава Господу! А то я, прямо-таки, извелся. Боюсь, что граф Раймон Беренгьер не выдержит и решится-таки урвать для себя кусок наших земель возле Нарбонна или Бокера…

Архиепископ уже считал земли «своими». Ги удивился, но не подал вида, только уточнил:

– Простите, монсеньор, но для чего вы прибыли к нам с такими внушительными силами? Неужели катары дошли до такой степени распущенности, что стали нападать на монахов? Я полагал, что они только спорить любят с ними, но боятся проливать кровь…

– Понимаете, мой друг, – вкрадчивым голосом заговорил Арно-Амори, – дела в моей епархии в последнее время пошли как-то не так, как хотелось бы…

– Да? – Ги изобразил на своем лице удивление и озабоченность. – Странно. Нарбонн, насколько я помню, всегда был оплотом католической церкви. Да и Монпелье тоже не вызывал особых нареканий, несмотря на свою вассальную принадлежность к Арагону. Наоборот, из Монпелье к нам всегда поступали отличные наемники, готовые за хорошую плату громить еретиков и помогать нам в богоугодном деле…

Сенешаль мельком бросил взгляд на архиепископа – его глаза бегали, а ладони побелели от усилия, с которым он сжал резные подлокотники кресла.

– Понятно, монсеньор… – кивнул Ги. – Небось, переусердствовали в делах искоренения ереси?..

Архиепископ виновато опустил глаза и ответил:

– Да, по ошибке казнили не тех…

– А-а-а, позвольте, я угадаю… – Ги сурово посмотрел на него. – Зажиточных горожан, купцов и евреев-менял? Верно?..

Архиепископ молча закивал головой.

– Ничего страшного, монсеньор. Помните, как вы нам однажды сказали под стенами Безье: «Убивайте всех подряд. Господь на небесах разберется…»

– Помню, мой друг, помню… – глухо ответил Арно-Амори.

– Вот и прекрасно, что помните! Можете быть уверены, что горожане уже забыли об этой досадной ошибке. Они простят вас, если вы публично покаетесь…

– Вы так полагаете, мессир маршал? Может быть, нам лучше выдвинуться к Нарбонну с вашими частями и припугнуть их?..

– А, вот этого нам делать не стоит! Вас никто не убьет! Тем более, что рыцарей я вам не дам. Мне самому они нужны, как воздух. Кстати, вам огромное спасибо за то, что вы догадались и привезли мне внушительное пополнение!

– Какое пополнение? – Испугался Арно-Амори. – вы имеете в виду рыцарей и воинов моей личной свиты?..

– Вы, как всегда, проницательны, дорогой мой архиепископ! Мне кране нужны ваши рыцари. Я их приспособлю для более важных дел, чем разгон и усмирение черни и горожан…

– Ой! Что вы говорите, мессир Ги! Неужели, вы позволите мне одному убыть в мятежный Нарбонн, словно ягненку на заклание?..

– Не надо таких громких слов! Все будет хорошо. Видит Бог, что я пекусь, прежде всего, о вашей жизни и безопасности. Господь не допустит, чтобы его верного раба растерзали по дороге язычники! А ваши верные прихожане, поверьте мне на слово, высоко оценят жест смирения и покаяния, когда вы возвратитесь в Нарбонн без рыцарства, только с клириками…

Архиепископ безвольно опустил голову. Ги понимал, что сейчас творилось в душе Арно-Амори.

– Монсеньор! Чуть не забыл! Я ведь я прибыл в Каркассон не один! Со мной прибыл мой сын и наследник и, вы просто упадете от неожиданности, мессир Бушар де Марли!..

– Как?! – Испуганно вытаращил глаза Арно-Амори. – Это богохульник и, прости меня Господи, прохиндей еще жив?!

– Конечно, монсеньор! Жив и, не побоюсь этого слова, назло еретикам здоров, как никогда! Он недавно вернулся из рейда по тылам противника, где погромил к славе Господней, немалое число врагов! Даже не представляю, как он обрадуется встрече с вами… – Ги позвонил в колокольчик и приказал слугам срочно пригласить мессира де Марли.

– А, может быть, сенешаль, вы отдадите мне мессира де Марли? – Архиепископ снова решил выпросить подкрепление у Ги.

– Простите, монсеньор, но мессир де Марли и его отряд мне нужен самому. – Сухо прервал его сенешаль. – Сожалею, что мессир Жильбер де Клэр убыл в Авиньоне. Вы, если не ошибаюсь, не знакомы с этим знатным и родовитым английским сеньором?..

– Нет. Лично с ним не знаком, но прекрасно наслышан о его роде, – грустно вздохнул архиепископ.

– Мессир де Клэр вместе со своими молодыми английскими рыцарями вызвался помочь мне в деле Веры. Его отряд сейчас блокирует Тулузу с юга, отрезав сообщение с мятежными замками и графством Фуа…

– Удивительно. – Покачал головой Арно-Амори. – Даже англичане решили принять Крест…

– Отнюдь, монсеньор. – Поправил его сенешаль. – Я знаю мессира де Клэр еще с нормандской кампании короля Филиппа. Он вызвался помочь исключительно из меркантильных соображений. Его молодые рыцари бедны и надеются мечом получить лены из рук короля Филиппа Французского.

В это время двери зала с грохотом раскрылись, и к ним влетел Бушар де Марли. Он принарядился по случаю прибытия архиепископа, как на свадьбу. Его гамбезон был расшит бархатом и золотым шитьем. Рыцарский пояс Бушара сверкал искрами драгоценных камней, а на шее висела огромная золотая цепь, украшенная родовым орлом де Марли и лилией, врученной ему самим королем Филиппом на поле Бувина. Бархатная шапочка, отороченная беличьим мехом и украшенная рубиновыми крестами, была лихо сдвинута набекрень, придавая лицу Бушара залихватский вид. Чуть не забыл! В довершение к описанию наряда мессира де Марли: три черных орлиных пера были прикреплены к ней огромной драгоценной заколкой.

– Матерь Божья! Чтобы я умер без покаяния! – Заревел Бушар своим трубным голосом. – Арно! Дружище! Ты еще не издох, старый ворчливый потаскун?! Задираешь, небось, юбки у горожанок и монашек, а?!

– Вот, видите, сенешаль! – Испуганно произнес архиепископ, кивая на де Марли. – Годы не могут изменить мессира барона! Он, все такой же, богохульник, как и раньше! Все также непочтительно относится к моему сану и возрасту…

– Зато, монсеньор, наш славный де Марли весьма «почтителен» с еретиками!!! – Засмеялся Ги де Леви.

Бушар, тем временем, захотел обнять архиепископа. Он раскинул свои огромные руки, словно желал задушить в объятьях несчастного и перепуганного Арно-Амори.

– Дайте, я вас расцелую, мой старый ворчун! – Захохотал Бушар, сжимая его в объятиях. – Видит Бог, я давно так не радовался встрече со старым приятелем!..

Он сгреб в охапку Арно-Амори и стал трясти его, радостно приговаривая:

– Старый похотливый кабан! Небось, рад встрече с добряком Бушаром? Покайся нам, как на духу, что ты брюхатишь в своем Нарбонне католических дев?

– О чем вы говорите, мессир де Марли?! Ваши слова, право, непотребны нашему слуху и бросают тень на слугу Божия!

– Ох-ох! Какие мы стали жеманные! Перестаньте краснеть, словно рак в котле! Здесь все свои! Мы же, правда, свои, Ги?..

– Конечно! – Ги продолжал смеяться до слез, видя эту трогательную встречу.

Он позвонил в колокольчик. Вбежали слуги, которые быстро расставили кувшины с вином и большие блюда с жареным мясом, рыбой и дичью.

– Прошу к столу, дорогие мои друзья! – Весело произнес сенешаль. Ему не терпелось поскорее начать застолье, чтобы незаметно уйти и встретиться с Чезаре, встрече с которым он был рад больше, чем с архиепископом.

Но, застолье затянулось. Они долго сидели и беседовали, вспоминая былые годы. Архиепископ горько вздыхал, частенько вытирал слезы и следы поцелуев, которыми его осыпал Бушар. Тот не на шутку разошелся и проявлял поразительную душевную теплоту к Арно-Амори.

Застолье затянулось до темноты, архиепископ и компания так разошлись от вина и бесед, что позабыли про дневную и вечернюю молитвы.

– Плевать! – Сказал захмелевший архиепископ, поднимая очередной кубок с вином. – Успеем еще наслужиться! Дайте-ка лучше выпьем за взятие Безье! Помните, как славно мы там поработали мечами и кострами?!

– Такое не забывается… – ответил пьяный Ги де Леви.

Они поплыли по волнам своих воспоминаний, оставив текущие дела, проблемы и заботы, разом сбросив с десяток лет и почувствовав себя снова моложе, свежее и, пожалуй, даже немного беззаботнее и бесшабашнее. Ведь только бесшабашность и бескомпромиссность их душ, с одной стороны, и безумная самоотдача, самопожертвование и преданность вере и короне, с другой, смогли увлечь этих разных людей в столь трудное и опасное предприятие – покорение Окситании и искоренение катарской ереси…

XIV ГЛАВА.   Чезаре Висконти.

Каркассон. 14 июля 1221 года.

На следующий день, после всеобщего молебна, который с большим трудом после вчерашнего возлияния возглавлял архиепископ Арно-Амори, Ги, пользуясь случаем, незаметно покинул толпу прихожан и рыцарей. Удаляясь от церкви, он приказал своим слугам спешно накрывать на стол, чтобы Арно-Амори и мессир Бушар могли немного «поправить» свое здоровье, а сам незаметно пошел к небольшой дверце, прорубленной в часовне церкви со стороны крепостной стены замка. К маршалу еще во время утренней службы подошел неприметный монах, который передал ему, где он сможет встретиться с Чезаре.

Ги подошел к двери часовни, возле которой, словно часовые, стояли четыре монаха крепкого телосложения, похожие больше на воинов, чем на священнослужителей.

Они молча поклонились ему и приоткрыли дверь часовни, куда Ги де Леви не замедлил войти. Комната за дверью была плохо освещена и находилась в полумраке, тускло освещаемая рассеянными солнечными лучами, которые еле пробивались сквозь единственное окно, украшенное витражами. Разноцветные и рассеянные блики причудливо освещали обстановку комнаты, еле обрисовывая ее контуры, но скрывая углы в полутьме.

– Чезаре… – тихо произнес маршал, – ты здесь?..

– Здесь нет Чезаре, мессир сенешаль, – ответил из темного угла знакомый голос. – Здесь только брат Пьер…

Из темноты появилась фигура Чезаре, одетого в сутану монаха-бенедиктинца. Он подошел к маршалу и молча обнял его. Ги, с трудом сдерживая переполнявшие его эмоции, ответил:

– Здравствуй, мой старый и верный друг…

– Здравствуй и ты, мой благородный де Леви… – ответил Чезаре и пригласил маршала присесть. Когда они сели на деревянную скамью, он добавил. – Зря ты сюда приехал. Вдвойне зря, что взял с собой наследника…

Ги удивился словам Чезаре:

– Но, прости меня, почему?..

– Здесь просто адское пекло, где нет места таким молодым и наивным созданиям, как твой сын Ги-младший…

– Ничего, Чезаре, мы с тобой и не из таких передряг выбирались. Помнишь?..

– Да, помню, только этим и живу. Но, тогда, мы точно знали, где враг, а где друг… – с грустью в голосе ответил Чезаре. – Сейчас же, враги скрываются всюду, даже среди нас…

– Я уже понял, Чезаре. – Маршал всмотрелся в лицо товарища. – Боже мой, как ты постарел. Стал совсем седой, словно лунь…

– Да и ты, сеньор Ги, совсем не похож на того трепетного юношу, который спас нас с братом Лучано в Италии. Время бежит, оно неумолимо, как арабский скакун, и не щадит никого. Только хранит память о тех, кто умер молодым…

– Это верно, мой друг. Как ты? Что делал эти годы? – Поинтересовался маршал у друга.

– Прямо не могу ответить тебе. Скажу лишь, что, также, как и ты, я верно служил королю Филиппу…

– Прости. Служба есть служба…

Чезаре развернул на столике большой лист тонкого пергамента, который был весь исписан латынью и стал аккуратно разогревать его пламенем свечи. По мере нагрева, на его обратной стороне стали появляться какие-то узоры и символы. Через некоторое время взору маршала предстала карта Окситании с ее городами, замками, реками и мостами, горными крепостями и перевалами, дорогами и границами владений.

– Смотри, Ги, – сказал Чезаре, приглашая сенешаля к карте. Когда он пододвинулся ближе и присмотрелся внимательнее, Чезаре добавил. – Вот здесь расположен Каркассон. На восток от него все, в основном, спокойно и благополучно. Небольшой мятеж в Нарбонне, о котором тебе уже успел поведать архиепископ, сущая мелочь и не заслуживает пристального внимания. Могу отметить, что оттуда готовы предоставить тебе отличных наемников, готовых на многое, лишь бы ты гарантировал им спокойствие и отсутствие угроз со стороны катаров и Прованса. Арагон, после воцарения на его престоле молодого короля Хайме, не представляет угроз, разве что поставка наемников для нужд графов де Фуа и де Комминжа. Так что, мой друг, основная проблема для тебя будет только графство Тулузы, чьи повелители начали свою возню с целью возврата отнятых земель.

– Я в этом уже убедился… – согласился сенешаль, вспоминая бой.

– Это прекрасно, что ты реально смотришь на мир. Но это еще не самое плохое. Хуже всего, что где-то у тебя под носом расположился вражеский лазутчик, который передает самую свежую информацию обо всех ваших передвижениях и планах…

– Ломаю голову, чтобы поскорее его найти…

– Правильно, мы тебе поможем в этом. Но, ты проявил себя молодцом, ухитрившись обмануть повстанцев под Термом. Враги всерьез обеспокоились тем, что новый сенешаль, как оказалось, явно не идиот, раз умудрился так ловко обмануть их…

– Спасибо за комплимент, Чезаре… – смутился Ги.

– Благодари за него не меня, а повстанцев и графов де Сен-Жиль. Именно они, после разгрома возле замка Терм объявили настоящую охоту за твоей головой!..

– Граф Раймон, как был трусом, так им и остался… – буркнул Ги в ответ.

– Не спорю, но его сын, как я знаю, не в пример своему отцу. Да, присмотри за своим сыном, неровен час, его могут выкрасть или, не приведи Боже, убить…

– Неприятная картина… – Ги насторожился. – выходит, что мы практически окружены…

– Правильно, полностью окружены. Кстати, ты еще не забыл мадемуазель Жироду де Лорак-Монреаль?

– Как не помнить! Ух, и бестия же была! Прямо, мороз по коже! Ее Бушар сбросил в колодец…

– Я знаю эти подробности… – перебил его Чезаре. – Есть подозрения, что кто-то из их рода, все-таки, выжил и сейчас возглавляет тайную службу повстанцев. Именно он, или она, находится у нас в тылу и снабжает противника информацией…

– Она? Я не ослышался?.. – Ги не верил своим ушам.

– Да, враг может быть женщиной. В этом случае, нам будет гораздо труднее выследить его…

– Ну и задачку ты мне подкинул!

– С ней мы будем разбираться совместными силами, я оставлю при тебе четырех моих лучших людей, которые и помогут в поисках врага. Но, давай, пока нас не прервали, уточним еще пару вопросов. Что ты думаешь о графе де Фуа?.. – Чезаре пристально посмотрел на Ги.

Сенешаль пожал плечами, подумал и ответил:

– Его светлость очень порядочный рыцарь, который печется о целостности своих владений и опасается, как бы король Франции не укоротил их…

– Угадал! Но, это еще не все. Во многих вопросах, прежде всего, связанных с религиозными нюансами, ему приходится прислушиваться к своей сестре Эсклармонде…

– Как! Эта сволочь еще не издохла? – поразился Ги де Леви.

– К сожалению, не издохла. Она, наоборот, усилилась, стала одной из верховных «Просветленных» среди катаров, ее уважают повстанцы. Эсклармонду стерегут особые части катаров, своего рода военная элита, пополняемая детьми тех дворян, которых вы с покойным графом Симоном поубивали и выкинули из их родовых владений и замков. Эта сволочь отдала им свой горный замок Монсегюр, который они превратили в большой склад, казну и место отдыха для верховных катаров и мятежников…

– Но, как же граф? Неужели, он не понимает, что такая поддержка еретиков может создать большие проблемы, навлечь на его владения новый крестовый поход…

– Папа Гонорий, пока, не горит желанием проповедовать новый крестовый поход. Он озабочен делами в Германии и мечтает возвратить земли графам де Сен-Жиль. Они пообещали папе Римскому, что передадут треть земель и доходов Святому Престолу… – Чезаре посмотрел на сенешаля. Ги де Леви молча и сосредоточенно слушал слова могущественного главы тайной королевской службы. – Между прочим, мой друг, мессир де Марли под Термом столкнулся, как раз, именно с этими отрядами катарской военной элиты…

– Неужели? Тогда мне понятно, почему у него были такие потери…

Чезаре на мгновение умолк и прислушался к звукам, доносившимся снаружи. Прихожане уже покидали церковь, времени на спокойную и незаметную беседу у них практически не оставалось.

– Теперь, самое главное. На последнем королевском совете его величество приказал, чтобы ты со своими людьми удерживал Каркассон, Терм, Нарбонн и Фонфруад. Эти оплоты католицизма пока еще надежно закрывают переходы из Арагона и не выпускают большие отряды мятежников из горных крепостей Керибюс и Сен-Поль-де-Фенуйе. Воины вынуждены практически поодиночке просачиваться на равнинные местности или уходить через Арагон и Фуа. Но, это долгий переход, он занимает несколько месяцев. Если мы сможем вывести графа Раймона-Роже де Фуа из игры, повстанцам придется идти еще западнее, через Комминж или Беарн, а это, еще два или три месяца пути…

– Да-то Бог, чтобы его светлость де Фуа внял голосу разума и вышел из коалиции… – перекрестился сенешаль.

– Вот. А теперь, мы переходим к самому ответственному моменту нашей беседы. Ты и только ты должен отправиться к графу де Фуа и поговорить с ним.

– Я? Чезаре, ты меня поражаешь! Меня же прикончат раз двадцать по дороге, я не успею доехать до Памье, как моя голова будет прочно насажена на копье какого-нибудь катара!

– Риск есть, и он велик. Но, только тебе граф может поверить или, хотя бы, прислушаться к твоим словам. Тем более, что это будет королевское предложение…

– Не понял…

– Очень просто. Хвала Вседержителю, что у нас есть такой проницательный король, как Филипп. Ты скажешь графу, во время охоты или застолья, сам выберешь момент, что его величество чтит и уважает старинные кутюмы и не посягает на его горные аллоды, но равнинная часть графства издревле подчинялась франкским монархам. Граф, а он не дурак, поймет, что хитрить и лавировать у него дольше не получится. Он задумается, а ты, вскользь, заметь, что от него надо пока только перекрыть свои перевалы с Арагоном, да направлять наемников не повстанцам и графам де Сен-Жиль, которые обречены, а королевскому сенешалю.

– Мне? Ты полагаешь, что граф согласится? – Удивился де Леви. – Клянусь мессой, что ты придерживаешься слишком поверхностного мнения о его светлости де Фуа.

– Возможно, мой друг. – Согласился Чезаре. – Но, насколько мне известно, граф всегда с уважением относился к тебе, он считал и продолжает считать тебя, Ги, одним из благороднейших и порядочных сеньоров среди нашего крестоносного сброда, который появился в Окситании вместе с покойным Симоном.

На худой конец, у графа есть сын, который настроен более лояльно к нам, нежели его отец и тетка Эсклармонда. Виконт Роже-Бернар де Фуа прекрасно понимает, что Арагон им не поможет, от катаров одни беды и проблемы, Англия слаба и не скоро оправится после Бувина и английских приключений принца Людовика, а Франция с ее королями уже не отпустит Лангедок и Окситанию. Наследник знает, что лучше потерять чуть-чуть, чем лишиться всего. Думаю, что тебе и с ним не мешало бы поговорить.

– А что мне делать, если он откажется? – Поинтересовался Ги де Леви.

– Скажи ему: «Арриведерчи!», махни ручкой на прощание и возвращайся в Каркассон. Мессир де Марли, тем временем, пусть еще безобразничает вокруг Тулузы, он это любит и умеет! А вот сыну твоему я советую запереться в Каркассоне и не высовывать носа от греха подальше…

– Чезаре, ты полагаешь, что Ги-младшему серьезно угрожает опасность?

– Да, и это меня тяготит. У меня уже не будет детей – я монах, но я полюбил тебя, как доброго друга и товарища, и мне будет, несказанно, жаль, если, не дай Боже, с ним что-нибудь случится…

– Спасибо, мой друг. Чезаре, как ты смотришь на то, чтобы по окончании этой проклятой войны взять, да и перебраться жить ко мне в замок? – Ги посмотрел на друга. – Мы с тобой уже старики, пора детям отдавать бразды правления и фамильный меч. А?

– Спасибо, мой друг, – Чезаре отвел глаза, пряча набежавшую слезу. – Только, я боюсь, что за этой войной последует другая, потом третья…

– Ну и что! Мы уже отвоевали. Вернемся домой, будем пить вино, вспоминать молодость, рассказывать внукам о королях и битвах…

– Клянусь богом, мы так и сделаем, только, пожалуйста, возвращайся целым и невредимым из Фуа. Кроме тебя, мой верный друг и товарищ, меня ничто не удерживает на этом свете… – грустно ответил Чезаре. – Я никогда не забуду, как ты плакал над телом моего брата Лучано и отпустил меня на священную месть…

– Перестань. Это излишне… – Ги положил руку на плечо Чезаре. – У меня есть одна идея. Помнишь, во время первой кампании, я получил из рук старого сеньора де Мирпуа, катара и безбожника, его богатую сеньорию?

– Да. И что? – Заинтересовался Чезаре.

– Сеньория Мирпуа располагается на стыке Фуа и Тулузы. Она была спорной территорией, из-за нее были частые войны между домами Фуа и Сен-Жиль. А, как ты посмотришь на то, если я предложу графу де Фуа свой оммаж за эти земли взамен его нейтралитета?..

– Тут надо хорошенько раскинуть мозгами, Ги. – Чезаре нахмурился. – Его сын и наследник, Пьер-Роже де Мирпуа, насколько мне известно, жив и здоров, да и король Филипп ревностно следит за тем, чтобы его феоды не ускользали на сторону…

– Мирпуа никуда не ускользнет! Наоборот! Граф, приняв у меня оммаж, будет вынужден стать вассалом Филиппа и его наследников. Ему будет некуда деваться, кроме как поддерживать монархию на Юге Франции! А, отозвать оммаж, в конце концов, всегда можно. Так многие делали…

– Изумительно! Клянусь Причастием! Ты просто молодец! Гениальный ход! Простой и красивый!.. – Чезаре весело засмеялся. На этот раз его смех был искренним и шел от сердца. Ги давно не видел своего друга таким веселым. – Граф должен проглотить этот «жирный кусок»! Только, амиго, у меня есть серьезные сомнения в этом. Пьер-Роже считается одним из толковейших командиров военного крыла катаров и командует обороной замка Монсегюр. А это, поверь мне, многое значит. Граф де Фуа, естественно, может заинтересоваться твоим «подарком», но, боюсь, как бы он не подавился…

– Ничего. А, прости меня, что будет, если граф, все-таки, откажется от нейтралитета и союза? – Поинтересовался сенешаль.

– Обычное дело… – хмуро ответил Чезаре. – Зажился он уже на этом свете. Пора уже молодым дорогу давать. Думаю, что с сыном нам будет проще и легче общаться, чем с его несговорчивым папашей…

– Боже мой… – ужаснулся Ги. – Опять…

– Ну, что поделаешь… – развел руками Чезаре, – такова, значит, его судьба. С тобой, на этот случай, поедет один из моих людей. У него будут отличные бумаги, подписанные Его Святейшеством, никто не придерется и не прогонит его из Фуа. Побоятся. Да! А у графа есть молодая и, поговаривают, красивая дочка! Может, попробуешь сосватать ее за своего сынишку?

– Прекрасная мысль! Клянусь Богом, что я бы не отказался породниться с таким древним и славным родом!..

В это время шум голосов на улице возрос. Прихожане вышли из церкви и наводнили весь внутренний двор замка.

– Все! Пора прощаться, – грустно произнес Чезаре. – Полагаю, что в этой суматохе тебя никто не увидит. А если и увидят, скажешь, что исповедовался…

– До встречи, мой верный друг… – Сенешаль встал и пошел к дверям.

– Арриведерчи, амиго мио! Арриведерчи! Форца, амиго мио! – Произнес на прощание по-итальянски Чезаре, крестя своего товарища. – Я буду ждать твоего возвращения…

– Жди, я скоро вернусь! – Улыбнулся Ги. – После войны будем только вспоминать о былом…

– Будем… – грустно ответил Чезаре. – За порогом тебя ждут четверо моих людей. Они надежные, преданные и проверенные люди. Теперь они станут твоей тенью, можешь их не бояться и довериться также, как и мне. Двое из них останутся с тобой в Каркассоне, третьего ты возьмешь с собой в Фуа, а четвертый уедет в Тулузу к епископу Фульку на помощь и станет следить за графами де Сен-Жиль. Сдается мне, что старый граф Раймон уже порядком пожил, и ему пора уходить на покой…

Ги тихо прикрыл дверь и очутился на улице замка, где быстро смешался с толпой. Как ему показалось, визит к Чезаре прошел незамеченным для посторонних глаз. Жаль, что это ему только показалось.

Флоранс следила за ним с самого начала, она удивилась, когда увидела сенешаля, тайком входившего в низенькую дверцу часовни, удивилась дюжим монахам, которые стояли возле двери, словно бдительные часовые на своих постах. Но она не удивилась, когда эти самые монахи пошли за сенешалем, словно личная охрана, хотя и старались держаться от него на небольшом удалении. Девушка решила немного подождать, чтобы попытаться разглядеть лицо и фигуру таинственного монаха, с которым сенешаль так долго беседовал. Она была уверена, что все это неспроста, ведь католик может тайком покинуть мессу только в случае крайней необходимости или важности. Но, простояв около получаса, Флоранс поняла, что этот таинственный гость как-то незаметно для нее ускользнул. Сердце ее сжалось, словно какая-то ледяная рука на мгновение сжала его, но она успокоилась и, стараясь ничем не выдать своего волнения, пошла во дворец сенешаля, где ее ожидала работа по наведению порядка в покоях Ги де Леви.

XV ГЛАВА.   Немного о Чезаре, его брате, короле Ришаре Кёрдельон и Меркадьё.

За 23 года до описываемых событий. Франция. 1198г.

Расскажу немного об этом удивительнейшем итальянце.

Наступил 1198 год. Ги де Леви особым Ордонансом короля Филиппа-Огюста сформировал большую роту общей численностью триста человек. Все были на конях, имели две запасные лошади.

Рыцарей в роте было тридцать человек, не считая отдельного «копья командира» из десяти проверенных воинов. Каждый рыцарь в роте имел одного оруженосца и одного конного слугу для боя, вооруженных добротно, но несколько хуже, нежели их хозяин. Им, конечно, позволялось, с разрешения их хозяина, менять амуницию, используя трофеи.

Сорок человек были выделены в обоз, отвечающий за снабжение провизией и прочими тыловыми проблемами, в числе были кузнецы, шорники и портные с костоправами-лекарями. Все остальные слуги, числом сто семьдесят человек, также были на конях и использовались, как конные стрелки-арбалетчики, разбитые на две колонны по восемьдесят пять человек.

Начальниками над ними Ги поставил двоих братьев из древнего рода Висконти – Лучано и Чезаре, возложив на них еще и саперные функции. С ними он познакомился еще в пору своей юности, когда воевал в Северной Италии среди войск германских наемников.

Рота, сразу же после её комплектования и короткой интенсивной подготовки, была брошена в пекло незатихающей войны с англичанами. Действовал Ги де Леви дерзко, своим неожиданными рейдами он измучил противника, заставив себя бояться и уважать, как грамотного и опасного воина. Базировалась рота де Леви попеременно, то под Орлеаном, то под Буржем, в нескольких замках, восстановленных Ги и превращенных в базы отдыха, лечения и доукомплектования.

В 1198 году, во время одного рейда по землям графства Марш, разведка во главе с Ги де Леви наткнулась на небольшой отряд воинов, движущихся со всеми возможными опасениями по лесной дороге. Арбалетчики Ги заняли грамотные позиции для перекрестного огня и были готовы открыть убийственный огонь на поражение, но, что-то неведомое заставило Ги придержать своих людей и самому выехать навстречу этому отряду.

– Прошу вас остановиться! – крикнул де Леви, выехав им навстречу. Он остановился в тридцати шагах от передовой группы и поднял руку, готовый отдать приказ арбалетчиков. – Мои стрелки готовы поразить вас, сеньоры рыцари и слуги, по моему сигналу. Прошу назваться вашего командира.

Вперед выехал, прикрываемый с двух сторон слугами, державшими большие щиты-павезы, крепкий рыцарь в большом горшковидном шлеме, украшенным богатыми перьями и наметом, спускавшимся на спину.

– Я, сеньор де Лузиньян! У меня личное дело в землях графства Марш. Я не воюю в войне королей, у меня свои претензии, но только к графу де ла Марш. Назовитесь и вы, мессир рыцарь.

Ги улыбнулся. Судьба свела его на лесной дороге вражеского графства со своим отдаленным кузеном по прабабке.

– Я, шевалье Ги де Леви! Командир большой роты на службе у короля Филиппа!

Рыцарь махнул рукой, приказав слугам убрать павезы и, поехав навстречу, широко развел руки в стороны:

– Ба! Матерь Божья! Кузен де Леви! Потомок славного Годфруа, умыкнувшего мою родственницу и озолотившего моего деда! Вот это встреча! Никогда бы не поверил, если бы мне сказали, что, вот так, на узкой лесной дорожке в Марше я повстречаю кузена из Иль-де-Франса!

Ги снял шлем. Он, конечно, был наслышан о «словесном поносе», присущем жителям Пуату, Марша и Лимузена, но, чтобы такое!!!

– Я, Гуго «Черный» Лузиньян. Прошу любить и жаловать. Иду воевать лже-графа де ла Марша, которому король Ришар снова вернул корону графов Маршских, права на которую принадлежат исключительно нам! Поехали со мной? А? Пограбим, поворуем неколико….

Удивительный народ, эти пуатевенцы. Вроде, франки с виду, но, какие-то не такие. Только что увидел первый раз человека, к его несчастью, оказавшегося родичем, и уже предлагает ему участие в разграблении и файде против графа де ла Марш.

– Спасибо, кузен Гуго. Мне, к несчастью, надо спешить. Королевская служба… – попытался отговориться Ги.

– Да брось ты, кузен. Какая, к черту, служба, когда такая встреча! Разворачиваемся и шуруем ко мне, мои замки в паре лье отсюда. Они крепкие и большие, вся твоя орава поместится, если оплатишь постой, а? – Заглянул в глаза Гуго.

«Вот прохвост!» – подумал Ги де Леви, но согласился. Его отряд был порядком измотан боями и долгим переходом. Люди и кони требовали отдыха.

– Поехали, кузен. Постой оплачу по первому разряду. Я, как-никак, знатный военачальник у короля!

Они повернули отряды и поехали в обратную сторону, по дороге на замок Лузиньяна.

– Наслышан. Всем с гордостью говорю, что ты – мой кузен! Пусть боятся те, кому положено бояться, и уважают те, кто должен уважать. Это же надо, как ты «допек» Меркадье и самого короля Ришара, что за твою голову назначили богатый выкуп…

Ги сурово посмотрел на кузена.

– Нет, нет! Не подумай ничего плохого! Я что – Иуда, какой, чтобы кузена продавать! Хотя… такие деньги, – мечтательно произнес Гуго, через мгновение рассмеявшись. – Что? Испугался? Здорово я тебя! А?!

– Ты так больше не шути. Я – северянин, с юмором у меня туговато. Не в пример вам – пуатевенским соловьям!

Так, за шутками и пустой болтовней, Ги и Гуго добрались до главного замка семьи Лузиньян. Большая серая громадина донжона в четыре этажа возвышалась над холмом, опоясанная высокими куртинами двух секторов стен, каждый из которых имел несколько крупных башен. Холм был опоясан глубоким рвом, переходящим в реку, что делало бесполезным попытку отвести воду изо рва.

– Как тебе моё гнёздышко, кузен? – Похвалился Гуго.

– Грамотный шато. – кивнул с одобрением Ги де Леви.

– Это снаружи! Посмотришь, каков он изнутри – обалдеешь! – бахвалился Гуго, проезжая по деревянному мосту.

Отряды въехали в замок, Ги дал команду к размещению. Места было достаточно. Замок и его оба внутренних двора были просторные. Стали ставить палатки. Гуго позвал мать, двух своих сестер и представил их своему обретенному кузену:

– Позвольте представить, дорогой кузен, моя мать – Флоранс де Лузиньян, урожденная де Туар.

Старушка присела, протянув руку для поцелуя. Ги поклонился и едва прикоснулся губами, изобразив поцелуй.

– Шевалье Ги де Леви, наш кузен из Франции. Он, матушка, – Гуго наклонился к старухе и громко прокричал – старушка была глуховата, – важный военачальник у короля Филиппа Французского!

– Как Меркадье? – Переспросила старушка. Ги нахмурился.

– Меркадье – это, так, пушинка по сравнению с нашим дражайшим кузеном Ги! – Прокричал Гуго матери.

Потом Гуго, не без гордости, представил де Леви своих детей.

– Мои сыновья! Годфруа и Гуго-младший. – С гордостью представил своих сыновей Гуго «Черный».

– Отличные ребята. – Похвалил их де Леви. – Послушай, Гуго, сколько же тебе лет?

– Тридцать пять лет. Женили меня в шестнадцать лет. Старшему моему сейчас восемнадцатый год пошел. Младшему – десять. Мать их умерла несколько лет назад, царствие ей небесное. – Перекрестился Гуго. Они подошли к сестрам Гуго.

Девицы присели в красивом поклоне, грациозно склонив прекрасные головки на великолепных белоснежных шейках.

– Сестрица Изабелла и сестрица Бланш. – Представил их по очереди Гуго. – Кстати, Ги, нет ли у тебя на примете хороших и богатых женихов? Они у меня обе на выданье!

Сестрицы покраснели и, взвизгнув, убежали в дом.

– Прикажите накрывать на стол, раз побежали домой! – Крикнул им вдогонку Гуго. – Вот, такие пироги, кузен. Прошу к столу!

Они вошли в комнату. Вернее сказать – большую сводчатую залу, где уже заканчивалась сервировка стола, способного вместить человек сто гостей.

Гуго что-то шепнул своему оруженосцу, тот исчез и, через пару минут вернулся со всеми рыцарями отряда де Леви, которых хозяин пригласил к столу…

После третьей перемены скатертей и блюд, Ги и Гуго вышли на воздух.

– Пойдем, кузен. Я покажу тебе еще кое-что такое, что, клянусь Богом, ты нигде не видел.

Они поднялись на верхушку большой надвратной башни. Гуго что-то крикнул воинам. Раздался какой-то скрежет и звук льющейся на колесо мельницы воды. В течение очень короткого времени подъемный мост был поднят. Но, самое удивительное было то, что деревянный мост, соединяющий замок с берегом, вдруг развернулся, встав боком и отрезав дорогу к воротам.

– Как тебе? – Гордо спросил Гуго.

– Поразительно! Нигде такого не встречал! – согласился Ги.

– Этому фокусу меня научили одни знакомые венецианцы, правда, за большие деньги! Зато теперь – полное спокойствие. Вода льется на колесо, наподобие мельничного, механизм вращается и поднимает одну часть моста, разворачивая вторую так, что враг не сможет подвести таран к воротам.

– Здорово.– Кивнул Ги.

– Невероятно! Вот какое слово здесь больше подходит! – Не унимался Гуго.

Ги решил рискнуть и соврал, как приказал король Филипп:

– Гуго, кузен. Я здесь не случайно. Я направлен предложить тебе и твоим детям корону графства Марш и корону графства Ангулем!

Гуго чуть не выпал из бойницы башни от неожиданности.

– Ты не шутишь? Это – официальное заявление короля?

– Ты ведь не ребенок, кузен Гуго. Сам понимаешь, пока всё так зыбко и непостоянно, король не может афишировать такое заявление. Англичане, да прочие соседи забеспокоятся, обвинят, чего доброго, в узурпации прав и такое прочее…

Гуго закивал головой, он был знаком с юриспруденцией и судопроизводством не понаслышке.

– Что я должен делать, кузен? – Спросил он, глядя де Леви в глаза.

– Удивительно, дорогой кузен, но, ровным счетом – ничего!

– ?!

Вот именно. Сидишь в замках и не лезешь в войну на стороне короля Ришара, кося под дурачка.

– А, если он возмутится невыполнением моих вассальных клятв и вздумает отнять мои земли и замки?

– Вот, тогда на сцену выйдет король, вступившийся за дворянина-миротворца. Он направит на выручку войска.

Гуго покривился.

– А командовать войском будет, скорее всего… – Ги указал пальцем на себя.

Гуго хлопнул себя по лбу и расхохотался.

– И мы, под шумок…

– Естественно, кузен…

– Значит… к своим замкам и сеньориям Вувен, Мервен, Лузиньян, Монтконтур и Субиз, я смогу присоединить… – Гуго мечтательно закатил глаза к небу.

Ночью из замка Лузиньяна незаметно выехал монах, верхом на лошади. Он вез устное донесение королю Филиппу: «Павлин распускает хвост. Полосатая лазоревка затрепетала в руках».

Через пару недель Филипп услышит эти слова и улыбнется. Перерезается нить, связывающая земли Плантажене. Юг больше напрямую не сообщается с Севером. Только по морю…

Где-то в августе 1198 года, во время одного из налетов, передовой отряд Ги напоролся на засаду, устроенную Меркадье специально против Ги де Леви. Ввязавшись в бой, Ги вдруг понял, что события последних пяти дней, когда его, словно кабана, оттесняли именно в сторону этой ложбины, были не случайны. Чувствовался холодный, грамотный и расчетливый ум отличного стратега. Это был Меркадье. Ги на ходу перестроил отряд. Вперед, неожиданно для англичан, Ги поставил конных арбалетчиков, чьей задачей было просто попытать смести массированным залпом часть передних рядов пикинеров, чтобы конные рыцари смогли врубиться в их ряды и пробить дорогу к спасению из ловушки. Чезаре командовал второй волной арбалетчиков, а Лучано – первой, самой опасной.

– Не беспокойся, кондотьере Ги! – Усмехнулся Лучано, назвав Ги де Леви на итальянский манер, и повел рысью свою первую волну стрелков. Лучано путал и мешал итальянские и французские слова только тогда, когда начинал нервничать. Грянул залп, но он не дал полностью ожидаемого результата.

Первые ряды конных стрелков перестроились, дав возможность выстрелить второй волне, ведомой Чезаре. Их залп оказался более кучен и точен, сразу пробив две большие бреши в рядах наемников-пикинеров.

Ги понял, что именно сейчас пора вводить тяжелых рыцарей. Пикинеры в небольшом замешательстве, но могут появиться арбалетчики врага и тогда…

– Вперед, рыцари! Готовьте лансы, коли пришла наша пора! – Крикнул Ги и пришпорил коня. Девяносто тяжелых воинов, из которых в первых рядах мчались тридцать рыцарей Ги, а за ними оруженосцы и слуги, устремились стальной лавиной на пикинеров, начавших перестраивать ряды, чтобы заткнуть бреши. Они почти успели…

Рыцари прорвали поредевшие ряды пикинеров, многие из которых бросили свои позиции, испуганные видом мчащейся на них тяжелой феодальной конницы французов. В большой прорыв, словно в разорванную плотину вода, прорвались и остальные воины Ги, ведомые Чезаре и Лучано, который замыкал, возглавляя первую линию атаки, ставшую арьергардом отряда.

Кольцо ловушки разорвалось, и птичка выпорхнула из клетки, когда подоспевшие брабантские арбалетчики дали залп в спину уходившей колонне французов.

Залп был не прицельный, наугад. Болты поранили много коней стрелков, ранив и убив всего пятерых. Часть стрелков успела заскочить за спины товарищей, притормозивших своих коней, чтобы подобрать упавших. Лучано и еще человек двадцати арбалетчиков не повезло. Спасения не было. Они знали, что рутьеры Меркадье не берут в плен. Тем более, если это, надоевшие всем англичанам, воины большой роты де Леви.

– Каре! Каре! Сеньоры арбалетчики, Аттентьёне! Каре!

Оглушенные падением с коней арбалетчики с трудом собрались в нечто, напоминающее каре. Копий у них не было, только мечи и секиры. Времени для перезарядки арбалетов тоже не было, их охватывал в кольцо беспощадный враг.

Меркадье подъехал к окруженным воинам:

– Уроды! Случаем, нет ли среди вас одного мерзкого ублюдка по имени де Леви? Если отдадите мне его живым – отпущу на все четыре стороны!

Лучано выкрикнул:

– Де Леви спокойно ушел, оставив тебя с носом, провансальский выродок!

Меркадье рассмеялся:

– О! Слышу, родную до боли, итальянскую речь! Выходи, земляк! Посидим, вина выпьем, о родине поболтаем!

– У тебя, ля провансале дьяволо, нет нигде родины! Ты сдохнешь, и собаки будут гадить на твои кости!

Меркадье поморщился, повернулся к командиру арбалетчиков и сказал:

– Расстрелять всех!..

Раненого Лучано откопали среди тел арбалетчиков и принесли к Меркадье.

– О! Какой, однако, живучий итальяшка!

Он наклонился над телом раненого Лучано.

– На колени перед потомком герцогов Висконти! – Прохрипел Лучано.

– Ах, ты, тварь! – Замахнулся мечом Меркадье.

– Подожди, Меркадье! – раздался властный голос. В палатку вошел Ришар Кёрдельон.

Он посмотрел на раненого.

– Это не де Леви! Тот рыжеватый, почти как и я! А этот, кучерявый и чернявый, прямо как Танкред ди Лечче, которого я обобрал в Сицилии в самом начале крестового похода. Отвечай – кто ты?

Он посмотрел на раненого.

– Узнаешь меня? Я, король Ришар Кёрдельон Английский!

– Ты? Ты поганый полусумасшедший заморыш, рожденный мерзкой потаскухой от юродивого! Я, Лучано Висконти, потомок славных герцогов Висконти, проклинаю тебя и всех твоих приспешников! Гореть вам в адском пламени, где тебя уже дожидается твой папашка и братья-выродки… – Лучано потерял сознание от потери крови.

– Сдерите с него кожу! Живьем!.. – Затрясся Ришар, услышав столь страшные слова…

Отряд Ги вырвался на простор и затерялся в одном из лесов, приводя себя в порядок. Он отрядил пятьдесят человек для ночного рейда с небольшой надеждой, что Лучано и кто-нибудь из его воинов жив и находится в плену, чему он мало верил…

Воины вернулись под утро. Одни…

Чезаре выскочил им навстречу и спросил, заглядывая каждому воину в глаза, которые они отводили от него:

– Где Лучано? Он жив? В плену? Вы видели Лучано?

Командир рейдовой группы, рыцарь лет двадцати пяти, отозвал Ги в сторону и шепнул что-то на ухо. Ги побледнел.

– Чезаре! Зайди ко мне…

Чезаре вошел в палатку, где собрались все рыцари отряда.

– Чезаре Висконти! Твой брат… – слова с трудом давались Ги де Леви, – мой друг и побратим, Лучано Висконти был зверски убит Меркадье по личному приказу Ришара Кёрдельон! С него живьем содрали кожу!

Чезаре наклонил голову и тихо завыл. Что-то было древне и жуткое в этом тихом вое. Так воет волк над телом волчонка, медведь над телом своего медвежонка, дикий зверь. Чезаре поднял глаза, полные ненависти и произнес:

– Донна Мария! Клянусь, что не буду знать, ни отдыха, ни срока, пока лично не убью короля Рикардо Корлеоне и Меркадье!..

Чезаре упал, потеряв сознание. Он пробыл в таком состоянии три дня, разговаривая в бреду по-итальянски. Ги слышал имена Лучано, и другие итальянские слова… Он беспокоился за друга.

Очнулся Чезаре совершенно седым. Его глаза горели, словно у бешеного волка.

– Отпусти меня, Ги. Настала пора вендетты…

Ги еще с итальянского похода познакомился с этим кровавым обычаем, наследованным итальянцами от гордых римлян и лангобардов. Закон кровной мести был священным для жителя Италии.

– Ступай с Богом, Чезаре.

Ги протянул ему несколько кошелей, туго набитых серебром.

– Здесь около трёх тысяч. На первое время хватит, потом сообщи мне, где ты обосновался, я перешлю с оказией еще столько.

– Спасибо, Ги. Брат мой… – поклонился Чезаре.

С Чезаре ушли еще пятеро арбалетчиков, чьи братья были также убиты наемниками Меркадье…

Скоро в Пуату, Марше и Лимузене стали находить убитых знатных англичан. Им, или перерезали, словно баранам, горло, кладя рядом с трупом красную кисточку, или убивали арбалетным болтом, окрашенным в красный цвет…

Меркадье впадал в приступы бессильного бешенства, когда воинов его отряда, одного за другим, стали находить с зверски перерезанными горлами, с трупов некоторых наемников, бывших арбалетчиками, была содрана кожа лица и отрезаны уши…

Чезаре начал свою вендетту…

XVI ГЛАВА.   В которой Божья кара настигает короля Ришара Кёрдельон.

1199г. Франция. Лимож.

Наступал новый, 1199 год. На престол Римских Первосвященников уже год как вступил Лотарио ди Конти, из рода графов де Сеньи, приявший имя Иннокентия III. Это был деятельный и молодой предводитель католической церкви, тридцати семи лет от роду. Своё образование будущий папа Римский получил в Париже, где проникся духом великого Бернара Клервосского, и в Болонье, где великолепно изучил юриспруденцию. Он проникся идеями единства веры, величия папской власти, во многом схожие с взглядами короля Филиппа на королевство Французское. В день своей интронизации он избрал проповедь, начинающуюся словами пророка Иеремии: «Смотри! Я, поставил тебя, в сей день над народами и царствами, чтобы искоренять и разорять, губить и разрушать, созидать и насаждать…».

Этим, он не двусмысленно показал, что намерен в серьёз заняться борьбой с ересью, расцветшей на Юге Европы махровым цветом. Но, основной мечтой папа Римского был новый крестовый поход для освобождения Гроба Господня и Иерусалима.

Затянувшаяся и, честно сказать, неудачно складывающаяся война для Филиппа Французского, вынудила папу Иннокентия III пригрозить обоим монархам отлучением от церкви и интердиктами на оба королевства, что вынудило обоих королей заключить мир. Ришар, который уже практически разбил все силы Филиппа, скрипел зубами от ярости, но был вынужден примириться. А ведь король Филипп был уже практически в его руках, прижат к стенам Парижа, Дрё, Буржа и Орлеана.

Только несколько, относительно небольших, отрядов королевских сил продолжали упорное сопротивление. Почти полгода длилась осада Турне, город во главе с епископом Гильомом держался. В землях Пуату, Марша, Лиможа и Ангулема буйствовал отряд де Леви, зашевелилась, непокорная и склонная к анархии, знать. Лузиньяны снова затеяли свою «частную войну» с графами де ла Марш, в Лиможе и Ангулеме местные графы и епископы стопорили приказы короля Ришара, задерживая поступления налогов и присылку воинов для его нужд.

Ещё на севере королевства, на границах с Нормандией и Мэном нагло и активно сопротивлялся большой отряд рыцарей и наемников под руководством кондотьера Ламбера Кадока. Жизнь старается немного уравновесить силы противников, вот и у короля Филиппа появился свой «Меркадье». Вообще-то, Ламбер Кадок был очень интересная фигура для того времени. Он, как и провансалец Меркадье, становились предтечами нового явления в жизни феодальной Европы. Это были профессионалы своего дела, военного дела. Маргиналы до мозга костей, люди, не знающие никакой другой родины, кроме той, что исправно платила им деньги и награждала за храбрость и верность. Короли Англии и Франции сквозь пальцы смотрели на «похождения» своих наемников, ставших на их жалованье и исправно уничтожавших друг друга.

Моральный кодекс рыцарства того времени, воспитанный на балладах о паладинах Карла Великого, не позволял, даже в бою, поднять меч на персону королей, помазанников Божьих. Даже в плен их мог забрать только дворянин очень высокого ранга, не меньше графа или герцога. Да и то, только тот, что не был, даже косвенно связан с ним вассальной присягой, то уже подтвердил Бодуэн IX, граф Фландрии и Эно, когда в одном из столкновений с силами короля Филиппа не смог решиться взять его, практически окруженного в плен. А знатных французов, воевавших за королей Англии и Франции и не имевших владений у того и другого, было крайне мало. Ведь это были потомки тех искателей приключений, которые вместе с Гийомом Завоевателем в 1066 году захватили земли несчастного короля Гарольда Английского.

У наемников уже не было четкого морального кодекса. Во время осады Гайонны Ламбер Кадок уже ранил, правда, вскользь и легко, арбалетным болтом короля Ришара Кёрдельон, первым перешагнув ту хрупкую этическую грань, делавшую феодальную войну из группы турниров между рыцарями в кровавое и беспощадное побоище.

Король Ришар Кёрдельон был так шокирован и расстроен фактом выстрела в него, помазанника Божия, каким-то безродным наемником, что тут же написал гневное и, несколько истеричное, письмо королю Филиппу, жалуясь на «нарушение неписанного кодекса рыцарства» со стороны какого-то «грязного рутьера» без роду и племени. Король Филипп лишь выразил «сожаление» по поводу «случайного инцидента», только и всего, намекнув при этом недвусмысленно, что и у короля Англии имеется подобные люди. Ришар, после кровавого подавления бунта знати в Перигоре, произвел Меркадье в рыцари и вручил ему земли и замок убитого мессира Адемара де Бейнака.

Кадок был более меркантилен и менее экзальтирован, чем Меркадье. Его интересовали больше реальные и звонкие деньги, нежели титулы и прочие пожалования, которые нельзя было тут же ощутить в виде звонких ливров и денье. Война стала принимать угрожающий характер. Филипп, прекрасно осознавая, что людей, денег и земель у него в пять раз меньше, чем у Ришара, все же решил сопротивляться до конца, пусть и ценой гибели его династии. Он был уперт и настойчив…

Но и Ришар Кёрдельон был до безумия настойчив на этот раз.

13 июля 1198 года Германским императором был избран Оттон Брауншвейгский, племянник короля Ришара. Германия зашевелилась и стала готовиться к войне с Францией.

Ришар перекупил вероломного Бодуэна IX, графа Фландрии и Эно. Начинались робкие доклады агентов тайной службы, докладывающие королю о переговорах его лучшего друга детства, Рено де Даммартен, графа де Булонь с эмиссарами короля Ришара. Филипп, поначалу, отказывался верить…

Ришар женил Раймона VI Тулузского на своей сестре Жанне. Таким образом, Ришар, словно волка, обложил короля Филиппа…

Но, папа Иннокентий решил все по-своему… был заключен мир, сроком на пять лет. Короли дали обещание снарядить рыцарей в крестовый поход не позднее 1204 года.

В это самое время взбунтовался граф Эмар Лиможский. Он и так постоянно сдерживал и тормозил действия короля Ришара, сегодня же открыто перенес свой оммаж королю Филиппу. Ришар Кёрдельон вызвал Меркадье и его наемников и вторгся в границы графства, всё круша на своем пути. Он долго искал какой-нибудь достаточно весомый повод, чтобы начать войну против своего вассала.

И повод был найден! Где-то в середине марта, один серв графа Эмара, вспахивая землю возле замка Шалю, твердыни графа Лиможского, откопал удивительное по красоте золотое алтарное украшение. Честный крестьянин отнес находку графу, который озолотил серва, попутно написав грамоту об его отпущении на волю. Богопослушный граф принес в дар церкви эту драгоценную находку.

Король Ришар потребовал свою законную долю, по праву верховного сюзерена. Граф Эмар честно ответил, что платить не станет, так как он передал церкви принадлежащую ей реликвию. Ришар объявил графа вероломным и стал осторожно углубляться в земли Лиможа, чтобы начать осаду замка Шалю, не взирая на то, что приближалась Страстная неделя. Граф Эмар не остался в долгу, он направил письмо с жалобой в Курию королевства Франции на притеснения, чинимые Ришаром Кёрдельон. Второй гонец ускакал в Рим, везя слёзное письмо графа Верховному владыке…

По всем ближайшим городка и местечкам Лимузена, Ангумуа и Марша ездили глашатаи графа Эмара, призывая наемников на подмогу: «Его светлость, божьей и королевской милостью граф Эмар Лиможский обещает озолотить любого человека, способного послужить ему мечом, копьем или арбалетом…»

Небольшие группы «солдат удачи» того времени стали стекаться в замок Шалю под знамена графа.

В самом начале Страстной недели в двери замка Шалю постучался небольшой отряд, человек пять воинов. Все были прекрасно оснащены и, судя по их виду, являлись великолепными арбалетчиками. Их молодой, но практически седой, предводитель – его звали Чезаре, предложил графу свою посильную помощь в защите замка и земель. После того, как граф увидел, как все пятеро уложили в центр мишеней, отодвинутых на триста шагов, по десять арбалетных болтов, он нанял этих разбойников…

Посыльный королевы-матери, коронационный носитель скипетра английских королей, мессир Гийом де Марешаль, граф Стригайл, вместе с письмом от Элеоноры привез двух монахов-бенедиктинцев. Вернее сказать, одного. Второй монах, неизвестно каким образом, прибился к ним во время стоянки в одном из постоялых дворов в Анжу. Гийом решил взять его с собой, два монаха – не один, подумал он. Оба монаха были в грязновато-серых балахонах, бубнили постоянно себе под нос псалмы и раздражали своей нудностью не только Ришара, но и Гийома. Тот вошел в палатку Ришара и, припав на одно колено, протянул письмо:

– Сир! Вам письмо от королевы-матери.

Ришар отбросил какой-то свиток, вскрыл печать и пробежал глазами по письму:

– Опять матушка взялась за своё! Сама грешила в молодости направо и налево, а меня учит смирению и богобоязни! Напоминает мне о христианских заповедях и Божьем Мире и запретах вести войну в праздники, а, особливо в Пасхальные!!!

Гийом, подняв голову, произнес:

– Но, сир… мы же христиане и должны чтить законы Божьи.

Ришар скомкал письмо и бросил его в угол палатки. Он нервничал, прохаживая из угла в угол. Наконец, он остановился и медленно, холодным и спокойным голосом произнес:

– А мессир Годфруа де Бульон и первые воины Христовы, когда вошли в Иерусалим? А?

Гийом встал, расправил складки его сюркота под рыцарским поясом и ответил:

– Сир, король мой и повелитель! Это были воины Христовы и Господь, значит, так повелел… но…

– Никаких «Но»!!! Я король, значит – мне можно всё! А, может такое быть, что Господь и мне повелел?!

– Сир, король мой, побойтесь Бога!

– Гийом! Я знаю тебя, как образец чести и преданности присяги своему сюзерену. Ты, практически в одиночку бился под знаменами моего покойного отца, короля Генриха II Плантажене тогда, когда даже его родные дети восстали…

– Да, сир. И, поэтому…

Ришар топнул ногой:

– Ничего! Я освобождаю тебя от необходимости присутствовать со мной во время осады замка Шалю. Я не держу на тебя обиды, ибо ты – образец христианнейшего из рыцарей. Можешь уезжать и… забирай своих монахов с собой!

– Но… сир! Эти люди сами вызвались молиться за Вас.

Ришар почесал затылок и сказал:

– Ладно. Пускай остаются и молятся где-нибудь в сторонке и не попадаются мне на глаза, особенно со своими душещипательными беседами.

Гийом поклонился и вышел от короля на воздух. Он запрыгнул в седло и приказал своей свите:

– В Нормандию, в замок Арк!

Проезжая мимо монахов, жавшихся к какому-то строению, Гильом притормозил коня и крикнул:

– Король позволил вам находиться в пределах его лагеря, но не попадаться ему на глаза и не докучать своим беседами!

Больше Гийом де Марешаль не увидит Ришара Кёрдельон живым никогда…

Оба монаха поклонились. Они ходили по раскинувшемуся возле замка лагерю, пытались беседовать о спасении души с наемниками Меркадье, повязывали какие-то странные тряпочки на ветках. Тряпочки колыхались на ветру, словно флюгеры, показывая его силу и направление…

Вернее сказать, тряпочки повязывал один монах. Второй только наблюдал за ним. Однажды, когда первый повязывал на ветках большого вяза несколько ленточек, он спросил:

– Для чего, это, тебе надо, брат Бернар?

– Хочу почувствовать дуновение Ангела… брат Ансельм.

Брат Ансельм незаметно улыбнулся. Он знал о донесении де Леви, касающемся ухода Чезаре ди Висконти на охоту за головами Меркадье и короля Ришара. Король и брат Рауль приказали не мешать вендетте несчастного итальянца, только наблюдать…

Мало, кто из наемников понимал, что тряпочки на ветках были своего рода поправками для стрельбы, устроенные соратником Чезаре по мести…

Вечером, 25 марта 1199 года, король Ришар решил провести осмотр работ, которые производили саперы, подводя под основания башен замка подкопы. Было еще достаточно светло, чтобы осажденные могли узнать в рыцаре на белой лошади их короля Ришара Английского Кёрдельон…

Чезаре приник к амбразуре бойницы большой угловой башни замка Шалю. Его руки не дрожали, они спокойно взводили механизм арбалета, вкладывали красную стрелу-болт. Предварительно, Чезаре обмакнул болт в разложившийся полувысохший труп крысы, обнаруженный им на верхушке башни и на который он перед этим помочился. Ветерок был слабенький, тряпочки на вязе, возле которого немного задержался всадник на белом коне, практически не колыхались…

– Наконец-то… – выдохнул Чезаре и выстрелил.

Король пошатнулся, но удержался в седле. Чезаре присмотрелся. Король Ришар был цел и невредим, даже погрозил рукой неизвестному ему стрелку, осмелившемуся выстрелить в самого короля…

Грязная, красного цвета, арбалетная стрела-болт вошла королю в плечо и впилась в кость. Ришар поморщился, немного побледнел и попытался сам вырвать болт из плеча. От боли Ришар чуть не потерял сознание. Что-то начинало его мучительно жечь, каждое движение вызывало боль до мурашек на затылке. Всё же, чтобы не подавать вида и не показаться слабым или трусом, король провел несколько часов возле саперов, наблюдал за их работой и отмахивался на все опасения воинов, показывающих на стрелу, торчащую из его плеча.

– Ерунда. Ребята, я, король, и мне ничего не будет…

Так, со стрелой в плече, король провел около трёх с лишним часов. Кровотечение быстро прекратилось, но начались небольшие неприятные ощущения жжения в ране. Но, король Ришар перетерпел и их, постоянно поднося к губам кубок с вином, услужливо подносимый его оруженосцами.

Король подъехал к своей походной палатке и внезапно потерял сознание, упав на руки оруженосцев и пажей, перенесших его на постель…

Ришар быстро пришел в сознание, потребовал вина и… Меркадье. Слуги около часа разыскивали Меркадье:

– Слушаю Вас, сир!

Король немного приподнял голову и произнес:

– Красная стрела… зови лекаря, быстрее,… жутко жжет!

Меркадье выбежал из палатки и через полчаса возвратился с армейским лекарем-костоправом. Король уже сидел и пил вино.

– Поразительно, Меркадье, – улыбнулся Ришар, – боль как-то прошла сама собой.

Лекарь дрожащими руками разрезал рукав его пурпуэна, весь липкий от крови, и отшатнулся…

Ранка вокруг болта красного цвета, крепко сидевшего в кости плеча короля Ришара, приняла синевато-черный цвет! Сама рука распухла и стала нездорового бледновато-синюшного цвета, вся в бронзоватых пятнах и горела.

– Какие проблемы, лекарь? – Спросил Ришар, допивая вино. – Меркадье, ты, конечно, будешь спорить, но анжуйское красное вино всё же лучше твоего провансальского. Что скажешь?

Н… н… ничего… – пробормотал испуганный лекарь. Он взглянул на Меркадье, потом на короля и, вздохнув, начал:

– Ваше величество, прошу Вас лежать спокойно и немного потерпеть. Лучше, если Вы, сир, зажмете зубами кусок какой-нибудь крепкой кожи. Уздечка, сложенная несколько раз, подойдет, как нельзя кстати.

– Я, что, тебе лошадь, чтобы уздечку закусывать! – Вспыхнул король Ришар.

Он был шокирован полученной раной. До этого он был, правда, всего лишь один раз, к тому же легко, вскользь, ранен стрелой. У него в голове не укладывалось то, что он – король и помазанник Божий, может быть ранен кем-то, возможно даже – простолюдином. Сразу же вспомнились слова из письма его матери, вдовствующей королевы Элеоноры, пугавшей его карой Господней. Вспомнились его, полные гордыни и пренебрежения к Богу, слова, сказанные рыцарю Гийому Марешаль о священниках и монахах. Вспомнилась гордыня, выразившаяся в попытке неуклюже сравнить себя, пусть и короля, с самим Годфруа де Бульон и его воинами Христовыми. Озноб пробежал по коже короля Ришара. Озноб страшный, словно могильный холод…

Лекарь попытался осторожно ощупать рану. Ришар вскрикнул от резкой боли, отдавшейся каким-то странным хрустом в месте раны.

– Что такое, сир? – Осведомился лекарь, собравшийся с силами и решивший, всё же, побороться за жизнь короля.

– Рану словно распирает… – сухими губами прошептал король, – жжение внутри раны, как от адского пламени, а самому холодно…

– И всё, сир? Больше ничего?

– Когда ты, лекарь,… а как тебя звать,.. – застонал король Ришар.

Лекарь немного ослабил ощупывание раны. Кожа и мясо вокруг раны уже не кровили и были на ощупь какие-то странные, мягкие, словно вареные. Лекарь насторожился. Его пальцы почувствовали раздробленные плечевые кости короля, он еще не понимал, насколько серьёзно разбито плечо у Ришара Кёрдельон. Но, слова короля о том, что рану распирает, словно изнутри, серьёзно испугали лекаря.

– Сир. Меня зовут Шарль из Монмирая. – ответил лекарь.

– Шарль… Монмирай… – зашептал король сухими губами, – мы приносили оммаж королю Людовику Младшему,… помню,… на мне был красивый камзол. Весь в цветах Аквитании и Пуату…

– Сир, какие ещё были ощущения, когда я ощупывал Вам рану? – немного дрожащим от волнения голосом спросил лекарь. Он боялся услышать ещё одного страшного подтверждения неминуемой смерти короля.

– Что ты?.. немного похрустывало в руке, особенно, когда ты бередил в глубине плеча, пробитого стрелой. – Ответил король.

Лекаря прошиб пот! Вот она, смерть! Сколько раз он встречал её… и сегодня он также почувствовал это похрустывание под кожей возле раны. Ощущение такое, словно идешь по морозной снежной тропинке зимой, а под ногами хрустит снег.

Смерть простолюдина абсолютно одинакова смерти короля. Оба приходят в этот мир слабыми, голыми, оба и уходят, ничего не взяв с собой. Смерть одинаково забирает души королей и рабов, ей безразлично – принц или нищий пред ней. Пришел твой час – милости просим…

– Что это ты, Шарль, глаза отвёл? – раздался из-за спины лекаря голос Меркадье. – Не вздумай юлить! Если не поставишь короля Ришара на ноги – сдеру с тебя кожу, как с того итальяшки! Помнишь, Шарль?

Шарль-лекарь вздрогнул, вспомнив отчетливо ту бессмысленную по жестокости и необузданности казнь несчастного итальянского наемника. Кажется, он был потомком герцогов Висконти. Лекарь уже не помнил мелочи. Он помнил безумный смех и итальянские проклятия, сыпавшиеся из уст казненного, у которого глупый Меркадье предусмотрительно не отрезал язык.

– Сир, сейчас кожа и мышцы «скрипят», особенно, когда я их мну? – еще раз попытал счастье лекарь, ощупывая рану.

Ришар скривился от боли и странного ощущения в своей руке:

– Да… словно снег под ногами скрепит. Я такое ощущал еще ребенком в Шотландии, когда был с отцом в одном из походов…

– Мне не остается ничего, кроме… – начал лекарь и запнулся, увидев злые глаза Меркадье.

Меркадье подскочил к нему и встряхнул беднягу:

– Кроме чего, лекаришка хренов?!

Шарль собрался с мыслями. Прошло уже почти пять или шесть часов после ранения. Не часто от простого лекаря наемников может зависеть жизнь одного из могущественнейших монархов Европы! Короля, которого боялся сам Саладин!

– Ничего серьёзного, мессир кондотьер. Предстоит довольно-таки сложная операция по изъятию арбалетного болта из раздробленного плеча Его величества. Это – безумно больно. Поэтому, я и советовал Его величеству прикусить кожу.

– А-а… смотри у меня! – Меркадье сжал свою руку в кулак, поднеся её к лицу лекаря.

«Мерзкий провансалец!» – подумал Шарль.

– Я, мессир кондотьер, всего лишь армейский лекарь, а не королевский медик. Я вижу причину болезни и пытаюсь её излечить.

– Я не стану кусать уздечку! Лев – не лошадь! – Простонал больной король.

«Ещё один позёр!» – Подумал Шарль, вздрогнув. – «Его смерть стоит рядом и толкает меня, чтобы я уступил ей дорогу, а он еще ерепенится!..»

– Сир! Тогда я осмелюсь попросить Вас потерпеть.

Король моча кивнул головой.

Лекарь приготовил посуду с горячей водой, кувшин крепкого, настоянного в дубовой бочке, Лиможского вина из окрестностей замка Коньяк, накалил острый врачебный тесак на углях блюда, предусмотрительно поданного слугами английского короля, и произнес:

– Могли бы Вы, Ваше величество, пригласить одного из монахов-бенедиктинцев, что прислал Его светлость Гийом Марешаль, граф Стригайл.

– Это еще зачем? – удивился Меркадье.

– Затем, мессир кондотьер, что данная процедура болезненная. А монах поможет провести душу нашего короля Ришара через боль…

Меркадье подал знак слугам и, вскоре, в палатку грубо втолкнули одного монаха в серой хламиде.

– Молись, отче! Молись крепко!.. – Свирепо сверкнув глазами, сказал Меркадье.

– Вы, сын мой, говорите так грубо, словно вы катар какой-то. – Вздохнул монах, перекрестившись. – На все воля Божья.

Монах встал чуть поодаль, зажег свечу и стал что-то монотонно бубнить по латыни…

Лекарь крепко ухватил красный арбалетный болт, торчащий из плеча короля Ришара, и сказал:

– Крепитесь, ваше величество.

Жуткий крик короля всполошил весь лагерь наемников Меркадье, погруженный во мрак…

Чезаре, нервно прохаживающийся на верхушке стрелковой башни, вздрогнул. Жуткий крик донесся до него со стороны лагеря англичан. Он улыбнулся, упал на колени и, обливаясь слезами, начал молиться:

– Матерь Божья! Заступница наша, прости меня, раба твоего неразумного и покарай убийц моего несчастного брата Лучано ди Висконти, потомка славного первого герцога Гильермо ди Висконти. Не наказывай душу моего усопшего в мучениях брата, а карай только меня, твоего раба неразумного…

Стрела вышла из воспаленной раны, на удивление легко. Лекарь вздохнул. Король потерял сознание и лежал рядом на кровати, не шевелясь. Шарль приложил холодную сталь кинжала к его рту и посмотрел. Сталь запотела. Король дышал…

– Ну, что скажешь, лекарь? Мне уже точить нож для сдирания с тебя шкурки? – Тихо и мерзко спросил Меркадье.

Шарль вздохнул и всмотрелся в выдернутую стрелу. Она была вся покрыта гноем. Он обтер её тряпкой и вскрикнул. Кончик арбалетной стрелы был обломан!

– Мессир! Надо срочно вскрыть рану, прочистить её и найти обломок наконечника стрелы! Надо еще выбрать все обломки костей плеча, чтобы король смог жить! – Запинаясь, произнес лекарь. – Сейчас, когда король находится без сознания и ничего не чувствует, самое время продолжить операцию.

– Не тебе, скотина, ковыряться в теле помазанника Божия! – рявкнул Меркадье, отрезав мизерную надежду на спасение жизни монарха. – Обрежь черноту вокруг раны, смой кровь и зашей! Нет! Просто забинтуй, потуже забинтуй рану.

– Но… – попытался объяснить всю опасность ситуации лекарь. – Нельзя туго бинтовать неочищенную рану! Надо её почистить от осколков костей и прочей грязи, залетевшей вместе со стрелой!

– Заткнись и делай, как я сказал. – Спокойным холодным голосом произнес Меркадье.

Он и не догадывался, что своими словами он обрекает любимого им короля на смерть. Смерть неумолимую и быструю, словно удар по шее саксонской секирой.

Лекарь Шарль, понимая, что ему надо думать уже о своей жизни, молча начал обрезать черные края раны короля. Гной практически не сочился из раскрытой раны. Он обрезал, сколько можно дальше, края раны и начал бинтовать плечо… Ощущение вареного мяса под руками уже не удивляло лекаря. Гангрена…

Меркадье расхаживал из угла в угол палатки, нервно покусывая верхнюю губу. Лекарь решил попытаться спасти короля в последний раз, используя то, что Меркадье немного отвлекся…

Он раскрыл рану и чистой корпией промокнул её глубину, насколько позволяло отверстие. Затем, Шарль аккуратно вынул из кармана несколько листов подорожника, ополоснул их горячей водой, порезал ножом и запихнул в полуоткрытую рану. Король застонал. Шарль на мгновение почувствовал, как его пальцы наткнулись на осколок кости или стрелы, находившийся в самой глубине раны. Врач переборол человека. Шарль попробовал тонким кинжалом извлечь осколок из раны.

– Что ты там ковыряешься, паскудник? – рявкнул из-за спины голос Меркадье.

– Ничего… – ответил лекарь и в душе махнул рукой на короля. Он незаметно всунул листья подорожника поверх раны и стал мотать корпию.

– Туже мотай, урод! – Не унимался Меркадье.

Лекарь, скрипя сердцем, туго замотал рану и стал складывать свои нехитрые медицинские инструменты.

– Собрал свои пожитки?

– Да, сеньор…

– Тогда проваливай отсюда… собака!

Лекарь схватил в охапку своё хозяйство и посеменил к выходу. Его взгляд наткнулся на пристальный взор глаз монаха, молившегося тихонько в уголке.

– Два или три дня… – шепнул лекарь и выбежал, оставив монаха наедине с королем и Меркадье…

В ночь с 25 на 26 марта 1199 года внезапно загорелся большой вяз, стоявший на излучине реки. Это был тот самый вяз, возле которого находился король Ришар, когда стрела Чезаре сразила его, неся мщение за зверски убитого брата. Один из арбалетчиков отряда Чезаре разбудил брата, сказав:

– Лев издыхает, Чезаре.

Чезаре открыл глаза, отошел ото сна и произнес:

– Слава Богу…– после чего снова забылся сном.

Арбалетчик, крепкий мужчина лет сорок пять от роду, седой с крупным и костистым черепом и жутким шрамом в половину лица, пожал плечами и побрел к своей кровати, чтобы поспать после дежурства…

Лекарь Шарль понял, что ему уже не спасти жизнь короля. Надо было спасать свою жизнь. Он прекрасно знал, как скор на расправу Меркадье, поэтому решил незаметно убраться из лагеря, пока была ночь и возможность. Шарль сложил свои вещички, спрятал на груди небольшой кожаный кошель, туго набитый золотом. Тихо крадясь в тени палаток, Шарль пробирался в сторону близ лежащей рощицы…

– Брат мой… – внезапно раздался за спиной лекаря голос монаха-бенедиктинца.

Шарль обернулся. Это был брат Ансельм, который молился в палатке короля.

– Что заставляет тебя, раб божий, словно вору красться в темноте? Открой мне свою душу, облегчи свои страдания, – затянул монах свою заунывную речь.

Шарль хотел, было, отнекиваться, но, подумав, решил исповедаться, чтобы облегчить свою душу.

Монах согласился незаметно провести его из лагеря, но, с условием, что Шарль покается пред ним о своих деяниях…

Лекарь раскаивался во всем. Во всех своих грехах по насильственному прекращению родов у маркитанток и проституток, следовавших за отрядом Меркадье, о других своих врачебных и человеческих грехах. Монах молча кивал головой и оживился только тогда, когда исповедь зашла о короле Ришаре. Монах несколько раз деликатно переспросил у лекаря, действительно ли королю Ришару осталось жить несколько дней и какие еще есть шансы на спасение. Услышав слова лекаря:

– Только воля Божья спасет душу короля, – монах, как бы, успокоился и практически потерял интерес к исповеди несчастного лекаря. Брат Ансельм перекрестил его со словами:

– Беги отсюда, раб божий Шарль…

Лекарь побежал в черноту ночного леса, не разбирая дороги. Он бродил несколько дней, оголодал и только к концу недели вышел на развилку двух дорог. Мимо проезжала телега и крестьянин, везущий молоко на рынок.

– Где я, добрый человек? – Робко спросил дрожащим голосом лекарь Шарль.

– На развилке. Вот, – крестьянин указал рукой, – Крест святого Жака-Отшельника. Прямо, в одном лье – Бурж. Королевский город.

– Довези за денье. – Сказал лекарь, протягивая грязную серебряную монетку крестьянину.

– Садись, если не шутишь. – Безразлично сказал крестьянин, указывая на место возле себя…

«Исповедав» лекаря Шарля, монах-бенедиктинец брат Ансельм, он же – Жиль де Ферран, третий сын королевского рыцаря Шарля де Феррана, член тайной службы Его величества, решил не доверять словам и, рискуя своей жизнью, проверить и лично убедиться в точности диагноза и неотвратимости смерти Ришара Кёрдельон.

Монах незаметно вернулся в лагерь и, также незаметно проник в палатку короля, где лежал больной и умирающий король. Брат Ансельм немного разбирался в боевых ранениях и последствиях, которые они могут вызвать у раненого воина.

Меркадье отлучился за вином и девками, которыми он решил «попотчевать» выздоровление своего хозяина, надеясь, что вино и плотские утехи, невзирая на Страстную Пятницу, помогут вернуть силу и энергию его раненому повелителю.

Монах аккуратно и осторожно, чтобы не разбудить раненого короля, приоткрыл покрывало и всмотрелся в руку, которая была туго перебинтована в районе плеча и грудной клетки Ришара.

Рука была бледная, какого-то неприятного и неживого серо-синеватого цвета. На ней стали отчетливо проступать бронзоватые пятнышки участков, пораженных гангреной. Это была гангрена. Сомнений не было. Монах посмотрел на грудь короля и увидел точно такие же, но, пока еще мелкие пятна на ней. Он кивнул: «Лекарь был прав… гангрена. Два, максимум четыре дня…» – подвел итог монах…

Он осторожно закрыл покрывало и, также тихо и незаметно, покинул палатку. Ансельм нашел второго священника, выдающего себя за брата Бернара, и, отведя его в относительно тихое место лагеря, произнес:

– Брат Бернар. Или, как там тебя? В общем, это сейчас неважно.

«Брат Бернар» попытался вытащить из-под сутаны кинжал, но железная хватка руки Ансельма дала ему понять, что лучше дослушать:

– Я знаю, что ты – не монах. Я прекрасно знаю латынь, а твоя «тарабарщина» лишь отдаленно напоминает её. Я видел, как ты словно заправский снайпер, в чем я не сомневаюсь, ставил вешки для поправки прицела при стрельбе, чтобы грамотно учитывать скорость и направление ветра и не промахнуться.

«Брат Бернар» кивнул головой:

– Можешь идти и продать меня Меркадье! – Громко попытался крикнуть он, но другая рука Ансельма зажала ему рот.

– Тихо. Дурак. Я друг. Если бы я хотел предать тебя, сдал бы еще по дороге мессиру Гийому де Марешаль. Теперь слушай и делай так, как я прикажу. Я – друг мессира Ги де Леви, вашего командира и друга Чезаре. Я уже понял, что Чезаре в замке Шалю. Трудно не понять, когда один ставит «вешки» для стрельбы на итальянский манер, а второй с первого раза укладывает короля арбалетным болтом красного цвета…

– ?

– Уважаю право твоего друга Чезаре на кровную месть. Она и меня толкнула на то, чтобы рыцарский меч сменить на рясу монаха…

– А-а-а…

– Бэ! – Брат Ансельм огляделся по сторонам, опасаясь быть услышанным наемниками Меркадье. – Король ранен, и весьма серьезно. Слава Богу, что местному лекарю, очень грамотному врачу, скажу я тебе, не дали, как следует обработать рану и спасти жизнь Ришара Кёрдельон. У короля началась обширная гангрена. Он «сгорит» в течение пары дней. Скорее всего, Господь или, скорее Дьявол, приберет его грешную душу себе к Воскресенью, на Пасху. Невзирая на то, что те, кто умерли в Пасху, сразу попадают в рай, королю Ришару это вряд ли грозит.

«Брат Бернар» сидел и молча слушал слова брата Ансельма.

– Незаметно проберись в замок, тебе, под видом монаха это будет не трудно, и предупреди мессира Чезаре, что первую часть своей вендетты он исполнил добросовестно. Если это подходит для описания смерти короля Ришара.

Бернар кивнул головой.

– Дальше… скажи, чтобы Чезаре и его люди немедленно, повторяю – немедленно, уходили из замка. Граф не отдаст им денег, ерунда. Возьми этот кошель. Здесь около пятисот ливров золотом. Если задержитесь до Воскресенья, живыми уже не уйдете.

– А мы и не боимся…

– Баран. Прости за резкость… но, у Чезаре тогда будет не выполнена вторая часть его вендетты и он не сможет посмотреть в глаза своим умершим родичам и брату, когда вознесется на небо. Остался еще Меркадье. Он сам не полезет на штурм, даже к замку не подойдет ближе, чем на тысячу шагов…

– Я все понял. Спасибо, брат Ансельм. Скажи, как тебя зовут по-настоящему?

– Это неважно. Помни меня, как брата Ансельма. Не забудь это имя и скажи Чезаре, чтобы помнил. Вдруг, когда-нибудь к нему подойдет кто-нибудь и укажет место, где будет Меркадье, сославшись на моё имя…

«Брат Бернар» взял кошель, спрятал кинжал под сутану и нырнул в ночную мглу, окутавшую лагерь наемников…

Утром субботы в дверь замка Шалю постучался монах-бенедиктинец. Ему сбросили со стены веревку, которой он обвязался. Его втащили в замок, и через час Чезаре уже знал все, что поведал его товарищу «брат Ансельм». Не получив расчета от графа, дело ведь не было выполнено, обозванные «трусами» и прочими нелицеприятными словами, пятерка арбалетчиков и монах ночью незаметно спустились с тыльной стены замка, вплавь преодолели ров и пропали в черноте ночного леса, практически вплотную подходившего к рву замка Шалю с юга…

Действительно, где-то к часам трем ночи субботы король Ришар очнулся. Его, то знобило, то бросало в жар. Он увидел радостно улыбающегося Меркадье, стол с мясом и вином и пять красивых девок, притащенных его наемником для утехи. Что-то холодное и неприятное гнездилось в душе короля Ришара (скорее всего последствия раны, как показалось ему). Он встал самостоятельно, немного морщась от неприятных ощущений во всем теле и слабости.

– Наливай. Давай выпьем за моё чудесное исцеление. Закатим, как и раньше, веселую и буйную пирушку. Замок трогать не будем до утра понедельника. Пасха, все-таки!

– Как прикажете, сир! – расхохотался Меркадье и хлопнул одну из девок по заду. – Жанна! Его величество соскучился…

Утром в воскресенье Меркадье вошел в палатку короля и остолбенел…

Ришар практически не дышал. Девки, Жанна и Катрина, оставшиеся с ним на ночь, выли тихонько в углу палатки. Меркадье наклонился к королю, раскрыл покрывало и отшатнулся…

Рука короля стала иссиня-черной. Он посмотрел на грудь короля и увидел огромные бронзоватого цвета пятна, покрывавшие сероватую и обескровленную грудь его повелителя…

Гангрена!..

Меркадье выскочил из палатки и в ярости приказал начать штурм замка. Сам он, из опасения быть также сраженным неизвестным и, без всякого сомнения, талантливым арбалетчиком, остался в лагере. Из опасения, так, на всякий случай, Меркадье взял в руки тяжелый и крепкий павез и поставил его перед собой…

– Меркадье… – король тихим и слабым голосом позвал его из палатки.

Меркадье вскочил и подбежал к нему:

– Сир! Повелитель! Вам лучше?

– Нет… – Ришар попытался оторвать голову от подушки, но сил уже не было. – Заклинаю тебя всеми Святыми! Останови штурм замка… не гневи Бога…

– Простите, сир. Замок уже горит, мои люди взяли его после быстрого и яростного штурма.

– Отпусти всех защитников, я прощаю их, ибо нет их вины. Такова, видимо, воля Божья.

– Сир. Боюсь, что мои ребята так раззадорились штурмом, что вряд ли кто остался там в живых…

– Графа Эмара не трогай. Отпусти его с миром… – еле слышно говорил король Ришар Кёрдельон.

– Хорошо, мой повелитель. Графа я отпущу с миром, только… – Меркадье решил содрать выкуп с перепуганного графа. – Сир! Треть моих людей полегла возле замка…

– Меркадье, какие могут быть деньги. Впрочем, можешь получить с графа выкуп за освобождение.

– Спасибо, сир. – Поклонился Меркадье.

Ришар пристально посмотрел в глаза Меркадье:

– Стрелка, умоляю, не трогай…

– Ну, уж нет!!!

– Меркадье! Он не виноват, его рукой Провидение творило суд Божий… обещай… – король потерял сознание…

К палатке притащили связанного графа Эмара и человек двадцать уцелевших защитников замка Шалю. Меркадье вышел, посмотрел своим холодным, полным жути, взглядом на них и сказал:

– Графа Эмара развязать и, после уплаты в мою казну десяти тысяч ливров серебром, отпустить на все четыре стороны вместе с челядью и семьей.

Граф Эмар встал, расправил затекшие руки и ноги и, сверкнув глазами, произнес:

– Ты получишь выкуп в полном объеме у еврея Исаака из Пуатье. Дайте бумагу, чернила, сургуч…

Графа отпустили. Меркадье прошелся перед строем пленных защитников, всматриваясь каждому в глаза. Многие тряслись от ужаса, зная скорость и свирепость судилища Меркадье.

– Его величество король Англии Ришар Первый Кёрдельон, ваш верховный владыка и судья, не держит зла и обиды на своих неразумных подданных, вставших на путь мятежа и послушавших своего бестолкового графа.

Пленники вздохнули с облегчением.

– Мало того! Король дает каждому из вас по одному золотому ливру. Пропейте их за здоровье Его величества!

Пленники заулыбались. Им показалось, что судьба просто благотворит им сегодня. Они остались живы после упорного сопротивления, а теперь еще получат по золотому ливру на пропой…

– Его величество решил вознаградить того смельчака, который в пятницу вечером попытался стрельнуть из арбалета в него, не понимая, что смертный не сразит помазанника Божия! Этому смельчаку наш благородный сюзерен желает вручить сто золотых! – Схитрил Меркадье, надеясь выяснить имя стрелка, чтобы убить его.

Пленники мялись, не решаясь соврать…

Вдруг, из заднего ряда вышел длинный арбалетчик с вытянутым, как у лошади, и прыщавым лицом и сказал:

– По чести сказать,…это я стрелял. – Соврал он, в надежде получить сто золотых.

Меркадье глазом указал на него, и, в мгновение ока, он был схвачен людьми Меркадье.

– Я соврал! Мне нужен был ты, скотина! И я, клянусь Адом, в волю «вознагражу» тебя!!! – Он повернул голову к своим ребятам. – Подвесьте его. Я сдеру с него кожу живьем…

Глупый стрелок взмолился:

– Господин! Это не я! Они ушли еще вчера…

Меркадье почесал затылок. Он посмотрел на долговязого придурка, желавшего обогатиться. Это был несчастный нищий горожанин, рискнувший заработать денег «По-легкому» и попавший в ужас войны.

– Говори… – склонился к нему Меркадье.

– Их было пятеро, все, сразу видно, бывалые вояки. Они одеты в добротные кольчужные котты, пурпуэны и вооружены до зубов. А, уж то, как они попадали по мишеням из своих треклятых арбалетов! Мы, да и сам Его светлость граф, только рты открыли от изумления!..

И несчастный, приговоренный к жуткой казни, рассказал все, что слышал и знал об этих неизвестных воинах. Сведения были скудные, разрозненные. И, все же,… Меркадье узнал главное – их главарь итальянец, судя по замашкам, опытный воин…

Он вспомнил итальянца из отряда де Леви, с которого он содрал кожу живьем…

– Боже мой! Вендетта!.. – Он в ужасе сжал голову руками.

Теперь он понял, что означал красный цвет стрел и красные кисточки возле трупов его воинов, у которых, словно баранов, зверски перерезали горло! Вендетта…

– Всех повесить! – безразличным голосом сказал Меркадье своим людям.

– А, как же я, господин! – Упал на колени несчастный дурак.

Меркадье постоял мгновение, понюхал весенний воздух, и сказал:

– А-а! А о тебе, как и договаривались ранее!..

– Отпустите?

– О чем речь, дружище! Я свое слово держу! Вот, только, одна загвоздка…

– Какая загвоздка, господин?.. – робко спросил несчастный.

Меркадье засмеялся:

– Да в голове моей не укладывается. Как это ты пойдешь голый, да еще и без кожи!!!

Несчастный упал без чувств. Меркадье понравилась своя острота:

– Прелюбопытное будет зрелище. Ребята! – Он повернул голову к своим воинам. – Аккуратненько сдерите с него кожу. Хочу посмотреть – может и в правду пойдет!!!

Он засмеялся и, потеряв всякий интерес, пошел в палатку короля. Король лежал тихо, Меркадье причел рядом с ним на край постели. Ришар открыл глаза, облизал потрескавшиеся и пересохшие губы:

– Отпустил?..

– Конечно, сир. – Соврал, не моргнув глазом, Меркадье.

В это время раздался жуткий, леденящий в жилах кровь, крик.

– Что это… – еле слышно спросил умирающий король.

– Это одному из моих людей ногу отпиливают. Он её сломал, когда его уронили вместе с лестницей в ров. – Опять соврал Меркадье.

– Бедолага…

– Не то слово… – кивнул Меркадье.

Король замолк. Прошло несколько минут. Он не проронил ни слова. Его глаза, широко раскрытые, уставились куда-то вверх. Меркадье прислушался. Насторожился, вынул кинжал и поднес его к губам короля. Сталь не запотела…

Меркадье еще раз поднес кинжал ко рту короля.

– Слава Богу! – Крикнул он, увидев, как сталь покрылась легким дыханием Ришара.

Но, король Англии и грозный воитель пролежал еще девять дней в горячке, лишь на короткие минуты, приходя в сознание. Могучий организм короля Ришара, как мог, боролся со страшной болезнью и оттягивал неминуемую кончину…

Король Ришар Первый Плантажене «Кёрдельон», наводивший ужас на всю Европу и самого Саладдина, умер… Было во вторник, 5 апреля 1199 года. Наступил праздник Светлой Пасхи. Светлое Христово Воскресенье…

«Пятеро стрелков во главе с итальянцем и монах…» – вспомнил слова казненного воина Меркадье. Его вдруг осенило! Второй монах пропал, как раз в ночь с пятницы на субботу.

Он выбежал из палатки и крикнул:

– Монаха сюда позвать! Быстро!

Наемники кинулись искать монаха. Тщетно. Где-то через пару часов они вернулись и доложили:

– Господин. Монах соборовал наших и защитников замка, погибших во время штурма. Он был возле замка, а сейчас пропал,… провалился, словно сквозь землю!

– Найти! Искать! Сто золотых тому, кто притащит мне этого святошу!

Все бросились на поиски монаха,… его след пропал…

Под вечер 30 марта, во дворец короля Франции Филиппа, располагающийся в самом сердце Парижа, на острове Сите, прискакал на взмыленном коне неизвестный. Конь его, не выдержав бешеной скачки, упал замертво. Слуги подхватили обессиленного гонца, одетого монахом-бенедиктинцем, и хотели, было, отнести его к епископу, чтобы дать отдохнуть. Но, монах, открыв глаза, встал и, оттолкнув слуг, из последних сил пошел к королю. Он что-то показал королевским рыцарям, стоявшим на страже возле покоев монарха, они беспрепятственно пропустили неизвестного к королю.

Филипп сидел возле камина, грел ноги и любовался причудливыми языками пламени, пожирающими большой ствол, горевший в камине. Он повернул голову и посмотрел на вошедшего к нему человека.

Монах упал на колени возле короля и тихо произнес:

– Сир. Лев умирает, останется только гиена… – Это был «брат Ансельм».

Филипп повел бровью и переспросил:

– Лев умер? Это точные сведения?

– Пока еще нет, сир. Но, я лично осмотрел рану «льва» – она очень опасна…

Король резко поднялся из кресла, прошелся по комнате, потирая руки. Его глаза горели, румянец появился на бледном лице:

– Как это произошло?

– Арбалетный болт, сир. Красного цвета. Лекарю Меркадье толком не дал правильно пользовать раненого… – он запнулся, но продолжил. – Я, улучив момент, перепугал несчастного лекаря и тот сбежал…

– Красного цвета стрела? Дальше…

– Гангрена,.. сир.

Филипп подошел к окну, уставился на Сену. Он постоял так несколько минут, после чего повернул голову и сказал:

– Жаль его, несчастного «везунчика». Прости Господи грехи его,… а ты ступай, отдохни с дороги.

Монах встал, поклонился и тихо вышел из комнаты, оставив короля наедине со своими мыслями. Король, убедившись, что остался один в комнате, произнес вслух:

– Господи! Слава тебе! Спасибо за помощь, Великий Боже! – Он упал на колени и начал молиться, кладя земные поклоны.

Помолившись, Филипп произнес:

– С «гиеной» будет значительно проще. Жан, даже на тень своего великого брата не походит, царствие ему небесное.

Король испугался, что кто-нибудь может услышать его слова, неосторожно вылетевшие из него. Он еще раз огляделся – он был один в комнате…

Меркадье принес оммаж за свой замок и земли в Перигоре Элеоноре Аквитанской, крепкой еще старухе, и стал служить ей. Свой отряд он хотел, было, распустить, но, из чувства жадности, продал главенство над ним своей «правой руке» Луспекару, тоже наемнику и, тоже провансальцу. Луспекар подался к новому королю англичан, Его величеству Жану Первому Плантажене, которого все также, по привычке, продолжали называть Сантерром, или «Безземельным». Воевал Луспекар храбро, но, как-то без «огонька», присущего Меркадье…

А, что Меркадье? Он завел себе отряд в тридцать головорезов, сделал из него что-то, наподобие телохранителей. Он опасался неизвестного стрелка. Но, как назло, выстрелы и перерезанные глотки прекратились, и Меркадье успокоился. Он расслабился, распустил из жадности часть своей «гвардии» и поехал с герцогиней Элеонорой в Кастилию, чтобы привести невесту для французского принца Людовика. Элеонора пыталась спасти распадающуюся державу Плантажене, путем брака своей племянницы и французского наследника престола спасти континентальные владения Плантажене от рук короля Филиппа. Тем более, что её последний сын, неразумный король Жан Сантерр, уже уступил Филиппу и Берри, и Овернь, и Лимож, и Ангулем. В приданое за принцессой Бланш Кастильской король Англии выделил графство Эврё и нормандскую часть Вексена, с окаянной крепостью Жизор.

Чезаре ди Висконти, еще молодой итальянец, но уже совершенно седой, сидел и молча пил, терпкое южное красное вино в портовом кабачке города и крепости Ла-Рошель, когда к нему подсел, предварительно спросив разрешения, какой-то монах в серой сутане.

– Присаживайтесь, падре. – Кивнул Чезаре, указывая на место напротив себя.

Его столик располагался в углу кабачка, возле окна, из которого был виден порт и кучи камней, сваленных на берег судами, использовавшими его в качестве балласта. Громко кричали чайки, стаями проносясь над кучей рыбацких лодок, с которых выгружали богатый улов трески…

Осень в этом году выдалась теплой, но достаточно ветреной. Вот и сегодня, с утра со стороны океана подул холодный северный ветер, испортивший, и без того, среднее настроение Чезаре.

– Вы, как я понял из обращения ко мне, итальянец? – Спросил его монах.

– Да, падре, вы не ошиблись, хотя… – Чезаре уставился в свой стакан. – Я уже практически никто.

– Ну, сын мой, вы это зря. Нельзя отрываться от родины, что тебя родила и взрастила. От родины, которая тебя всему научила и, обычаям которой ты обязан следовать до конца и неукоснительно.

Чезаре немного поежился. Толи холодный ветер случайно заскочил за ворот его кожаной потертой куртки, толи…

– Вам поклон от брата Ансельма. Вам, и вашим людям. – Тихо произнес монах.

Чезаре вздрогнул. Он был готов услышать эти слова от кого угодно, но, честно говоря, не в этом месте и не сейчас. Чезаре пристально посмотрел в лицо монаху. Обычный и невзрачный монах, каких сотни, если не тысячи. Хотя…

Выделялся крепкий волевой подбородок, да еще глаза. Холодные, словно бесчувственные. Но, в них горела искра силы, искра воли, присущая только, по-настоящему храбрым людям. Или воинам, не один раз заглядывавшим в лицо смерти и знающих ей цену.

– А где, позвольте полюбопытствовать, брат Бернар?

Чезаре вздохнул:

– Кто? А. Жан Пикардиец умер неделю назад под Пуатье.

Монах перекрестился.

– Через пять дней, где-то после первой ночной стражи, вторая часть вашей клятвы выйдет из главных ворот дворца Омбриер, что примыкает к донжону «Арбалестейр» главного замка в Бордо.

Чезаре крепко сжал стакан с вином. Монах же спокойно продолжал:

– Место там тихое и малолюдное в это время суток. Тот, кто вам нужен, выйдет из главных ворот замка. Потом он перейдет через двойной мост и сразу же вступит на улочку Пале-де-ля-Омбриер. Улочка, в свою очередь, практически сразу же изгибается, образуя небольшое темное местечко, можно сказать – закуток. Места там достаточно для нескольких человек…

– Я пойду один…

– Бог Вам в помощь, сеньор Чезаре ди Висконти, потомок первого герцога Гильермо… – произнес монах и вышел на улочку из кабачка.

Чезаре хотел спросить еще, но, когда он, практически следом, выскочил на улицу – монаха и след простыл…

В ночь на 1 ноября 1200 года, Меркадье и трое сопровождавших его наемников-телохранителей были зверски зарезаны на одной из ночных улочек Бордо. Самому же главарю лихо перерезали горло от уха до уха так, что голова еле держалась на маленьком лоскуте кожи. На груди Меркадье лежала кисточка красного цвета, повязанная черной траурной лентой…

Трое телохранителей были убиты мгновенно. Каждому – один точный и расчетливый удар.

Чезаре ди Висконти, потомок славного первого герцога Гильермо ди Висконти, честно исполнил свою вендетту. Теперь, он мог без стыда взглянуть в глаза всем, кто его знал. А, самое главное, его брат Лучано был отомщен…

Да! Совершенно позабыли о Гуго «Черном» де Лузиньян! Он, естественно, стал графом де ла Марш, получив ордонанс короля Филиппа. Гуго решил «подстраховаться» и взял в импровизированные заложники герцогиню Элеонору. Он «разрешил ей проехать через свои владения» только после того, как несчастная старуха признала его права на графство Маршское…

Бедной старушке Элеоноре Аквитанской ничего не оставалось, как тут же, на месте утвердить настырного и наглого Гуго «Черного» де Лузиньяна графом де ла Марш…

Вот и поспорь со старой пословицей: «Шустрый телок двух маток сосет!»…

XVII ГЛАВА.   Мнимый больной, или подготовка к отъезду в Фуа.

Каркассон. 15 июля 1221 года.

Архиепископ, как и обещал Чезаре, уехал утром. Правда, весь последний вечер, сенешалю пришлось притвориться глухим, чтобы не слышать горестные стенания Арно-Амори и не позволить ему забрать с собой хотя бы десяток рыцарей и сеньоров. Небольшая колонна во главе с архиепископом и монахами, среди которых де Леви увидел фигуру Чезаре, тихо покинула стены Каркассона и удалилась навстречу солнцу по направлению к Нарбонну и побережью.

Сенешаль решил не откладывать текущие дела в долгий ящик и приказал построить воинство, приведенное Арно-Амори в Каркассон. Он быстро осмотрел вооружение и амуницию прибывших сеньоров, разбил их на три отряда и назначил старшими трех рыцарей средних лет, которые показались ему наиболее авторитетными, проверенными в боях и надежными для командования. Двадцать рыцарей он отправил в Авиньоне, приказав им сменить английский гарнизон мессира де Клэр. Десять рыцарей отобрал мессир де Марли для пополнения своего маневренного отряда, а оставшихся воинов сенешаль поручил своему сенешалю и сыну для обороны Каркассона и его дистрикта.

Маршал прекрасно понимал, что рыцарям, отправленным в Авиньоне, придется туго, но он рассчитывал на извечную вражду подданных Нарбонна и Тулузы и отдавал отчет, что рано или поздно, к этой горстке рыцарей придется направить подкрепление. Чезаре обещал прислать наемников из Монпелье и Нарбонна, но их надо было еще дождаться.

Бушару де Марли он поручил, как всегда, заниматься своими любимыми разбойничьими рейдами по тылам противника, попросив, для приличия, быть осторожным и без надобности не лезть на рожон. Бушар нехотя подчинился, высказав сожаление о том, что враги могут посчитать его трусом.

– Успокойся, мой верный де Марли. – Ответил Ги. – мне важнее, чтобы ты был живым к моему возвращению в Каркассон.

– А ты, что, уезжаешь? – Удивился Бушар. – Как же я? Я умру со скуки без тебя…

– Ничего страшного. – Усмехнулся де Леви. – На днях прибудет де Клэр, вы с ним уже спелись…

– Жильбер?! – Обрадовался де Марли, потирая ладони. – Слава богу! С ним мы так гульнем, что стены задрожат!..

– Только, прошу тебя, – засмеялся сенешаль, – не разрушь стены Каркассона. Это еще наша крепость. И, вот что, одна просьба – присмотри за моим сыном. Он должен оставаться в крепости и никуда до моего возвращения не выезжать! Чтобы не говорили, он должен оставаться в цитадели Каркассона. Для остальных же, я заболел, у меня какая-то заразная болезнь и меня держат в покоях, пока она не пройдет. Все опасаются чумы…

– Эх, ну ты и сказал! Не дай Боже такую заразу подцепить… – перекрестился де Марли. – А, если граф Амори, или епископ Ги начнут ломиться к тебе?

– Гони их в шею! – С серьезным видом ответил сенешаль. – Скажешь, что это ты делаешь только из любви к ним, своим воинам и всем верным католикам! Два монаха будут дежурить возле моих покоев и никого не подпустят к ним на выстрел из арбалета…

– Как скажешь, мой друг… – пожал плечами Бушар. – Пойду я, пожалуй, погоняю моих новобранцев. Надо же проверить, каковы они в деле…

– Ступай с Богом, Бушар. – Согласился сенешаль. – Только, Христа ради, не покалечь их раньше времени, они еще пригодятся в деле…

– А я тихонько… – засмеялся Бушар де Марли, развернулся и пошел во двор замка, где его рыцари знакомились с пополнением.

Сенешаль услышал трубный голос де Марли:

– Строиться, бесовы дети! Гуго! Жан! Какого *** же вы! Быстро разобрали новичков и бегом к стенам! Будем учиться пользоваться штурмовыми лестницами! После чего, всем ждать прибытия молодого де Леви, мы для него будем отрабатывать пеший бой в узких улочках!..

Ги усмехнулся в усы. Марли был верен своим повадкам, не переставая муштровать воинов даже в мирные часы…

Сенешаль всерьез задумался о той сложной политической паутине, край которой ему сегодня приоткрыл его старинный приятель Чезаре, ставший могущественным главой всего южного сектора королевской тайной службы. Ги ужаснулся мысли о том, что жизнь благородного и, несомненно, храброго графа де Фуа висела на волоске и напрямую зависела от результата беседы, которую взвалили на плечи маршала де Ла Фо. Ги надеялся, что старый де Фуа, все-таки, внемлет голосу разума и выгоды, тем самым сохранив себе жизнь.

Четыре дня прошли в томительных ожиданиях прибытия англичан во главе с Жильбером де Клэр из крепости Авиньоне. Ги рассчитывал взять пару английских рыцарей, чтобы придать как можно большую солидность и значимость своему визиту к Раймону-Роже де Фуа, ведь само присутствие английских крестоносцев в его свите должно было ясно указать графу, что и Англия теперь не сможет считаться его запасным вариантом для политических лавирований.

Ги беседовал с монахами, которых оставил ему Чезаре и убедился в их грамотности, профессиональности и, самое главное, беззаветной и слепой преданности королю Филиппу и его политике воссоединения земель королевства. Это успокоило сенешаля, придав ему некое подобие умиротворения, которое было крайне необходимо в эти дни.

Флоранс стала, на удивление, чаще приходить к нему для занятий каталонским наречием, девушка краснела и, запинаясь, объясняла свои частые посещения серьезными успехами Ги в изучении языка. Сенешаль упорно изображал невежду и, с каждым разом, ему все труднее и труднее становилось изображать забывчивость и скудоумие. Флоранс удивлялась, но сенешаль объяснял ей свои неудачи в познании языка какой-то странной слабостью, поговаривая, что, скорее всего, у него начинается какая-то болезнь. Ги лежал на постели, возле которой суетились слуги, Мария и неусыпно находись два монаха.

В конце концов, Флоранс не допустили по сенешаля, объявив ей и всей челяди, что сеньор Ги заболел, и врачи подозревают у него опасную и крайне заразную болезнь. Все это походило на правду, ведь Ги часто жаловался на плохое самочувствие в последние три дня, но тем не менее Флоранс насторожилась.

Каркассон. 19 июля 1221 года.

Наконец, прибыли англичане. В замок, под звуки труб, въехал мессир де Клэр и его «молодые львята», как их успел метко прозвать Бушар де Марли. Вид их, скажем прямо, был боевой и гордый. Молодежь отстояла крепость Авиньоне и даже провела несколько удачных рейдов по территории противника, в одном из которых, англичанам удалось разгромить большой обоз возле южных бастионов самой Тулузы, чем немало разозлили графов де Сен-Жиль. За отрядом рыцарей тянулся небольшой обоз из пяти подвод, доверху заваленных оружием, кольчугами, арбалетами и мешками с продовольствием, специями и деньгами, отнятыми у противника.

Жильбер де Клэр расстроился, когда ему доложили о внезапной болезни сенешаля, и потребовал, чтобы его, несмотря ни на что, все-таки пропустили к его больному товарищу. Монахи нехотя подчинились требованиям де Клэра, пропустили его к сенешалю и плотно прикрыли двери, оставив их наедине.

– Ги, друг мой, – взволнованно произнес Жильбер, подходя к постели «больного», – видит Бог, как я переживаю об этом скорбном известии. Дай мне утешить тебя и посидеть рядом, может быть, мое присутствие поддержит твои силы. Чем я могу помочь? Изволь, и я тотчас отправлю гонцов в Монпелье и Нарбонн за самыми лучшими лекарями…

Ги решил больше не ломать эту комедию. Он откинул полог своей постели и, приложив палец к губам, подмигнул де Клэру. Жильбер удивленно уставился на него.

– Спасибо, – тихо ответил сенешаль. – Со мной, слава Богу, все в порядке. Эта комедия была необходима, чтобы усыпить внимание шпиона, о котором я тебе говорил.

– Слава Богу, – перекрестился Жильбер, – я уже, признаться, и не знал, что думать…

Ги сел на край постели и тихо заговорил:

– Мне надо срочно ехать к графу де Фуа…

– Зачем? – Удивился де Клэр. – Тебя же, не приведи Господь, могут прикончить раз двадцать, пока ты доберешься до его столицы…

– Надо. Прости, что не могу рассказать тебе все, но, поверь, так будет лучше для тебя и всех нас.

– Я понял, мне не надо повторять десять раз. Поступай, как знаешь. Ты же у нас сенешаль…

Ги улыбнулся:

– Не переживай, все будет хорошо. Господь, я уверен, – сенешаль перекрестился, – не допустит, чтобы его верных слуг обидели враги. Мне нужны два или три рыцаря, как можно толковее и выносливее, из числа твоих воинов-англичан.

Жильбер подумал и ответил:

– Так, мессиры Артур де Беллем из рода Монтгомери, Готье де Моубрей и, пожалуй, бастард Гуго де Вер. Они все, как на подбор, грамотные сеньоры и проверенные в боях рубаки. Кстати, у Артура де Беллем есть мальчишка лет пятнадцати, Гуго де Арси, он служит младшим оруженосцем, так вот, я советую тебе присмотреться к нему. На редкость сообразительный, грамотный юноша, только одна беда, он четвертый сын рода, к тому же, мелкопоместного. Может, он тебе или, дай Боже, его величеству Филиппу сгодится…

Ги де Леви пожал ему руку:

– Спасибо, мой друг. Я ни минуты не сомневался в тебе, поэтому, я решил, на время моего отсутствия, передать тебе командование сенешальством Каркассона. Зная твой опыт обороны замков, я могу уезжать со спокойной душой.

Жильбер смутился доверием Ги и ответил:

– Сенешаль. Но, ведь есть мессир де Марли и твой сын Ги, в конце концов. Почему бы, не назначить сенешалем одного из них? Все-таки, я считаюсь чужаком среди рыцарей-франков…

– Крестоносец не имеет национальности! Все мы – сыны Божия! А, поверь мне, что кроме тебя, никто лучше не справится с таким беспокойным хозяйством, как Каркассон. Мессир де Марли, пускай, занимается своим излюбленным делом – гоняет врага и грабит обозы. Мой сын ничего не знает, да и незачем ему вникать в столь сложные и опасные дела. Его задача будет простая. Он должен обозначать преемственность моей власти здесь, да не мешать заниматься с новобранцами, оборонять нижний город и следить за припасами, скоро зима. Ко мне его не пропускать ни под каким видом! Для него я – опасно болен…

– Будет исполнено, мессир… – коротко ответил Жильбер. – Когда планируешь свой отъезд?

– Завтра поутру… – ответил Ги де Леви. – Полагаю, меня не сразу хватятся, слава Богу, что у нас гербы похожие. С собой возьму семь своих рыцарей, да трех твоих англичан. Думаю, этого будет вполне достаточно…

– Тебя не проводить?

– Пустое. Мы выедем двумя группами, вроде, как на объезд округи, а потом соединимся в лесу, что в двух лье западнее крепости. Да, чуть не забыл. Отдай, пожалуйста, распоряжения, чтобы рыцари взяли оруженосца, конюха и по четыре лошади. Так нам будет проще и легче пройти гораздо большее расстояние. Лес, где будет место сбора, мои рыцари знают. Там мы и соберемся. Оттуда, минуя замок Пруй, поедем на Мирпуа и Фуа.

– Береги тебя Господь… – поклонился Жильбер и оставил сенешаля в комнате.

Когда он шел по коридору дворца, с ним случайно столкнулась одна из служанок сенешаля – молоденькая черноволосая девушка, которая куда-то спешила с корзиной белья.

– Простите, мессир… – смущенно произнесла она.

– Ничего, мадемуазель… – Жильбер решил немного подвинуться в сторону, чтобы дать ей дорогу. – Я и не знал, что сенешаль окружил себя таки цветником!

– Ой, что вы говорите, мессир рыцарь, – смущаясь, ответила служанка, – так можно вскружить голову…

– Я был бы просто счастлив… – Жильбер широко улыбнулся.

– Мессир, вы были у его милости? – Осторожно спросила она, все еще держа в руках тяжелую корзину.

– Да, сразу, как приехал, я решил проведать моего друга. К несчастию для всех нас, сеньор Ги серьезно болен. Полагаю, что его болезнь может быть заразной, вот он и приказал никого к себе не пропускать…

– Храни его Господь, – опустив глаза, ответила служанка, – Если позволите, мне надо спешить…

– Не смею задерживать… – галантно ответил рыцарь, повернулся и пошел по коридору.

«Болен… – подумала Флоранс. – Или притворяется? Зачем? По виду рыцаря, с которым я сейчас мило побеседовала, это не поймешь. Надо будет расспросить юного де Леви. Мальчишка по уши влюбился в меня и должен проговориться, если отец задумал какую-то хитрость…».

Лес западнее Каркассона. 20 июля 1221 года.

Ранним летним утром, когда теплые солнечные лучи только начинали скользить по башням крепости, куполам церкви и крышам домов, робко озаряя их приятным розоватым оттенком, две небольшие группы конных рыцарей выехали из Каркассона. Стражники не сильно удивились столь раннему выезду патрулей, проворчав им вдогонку лишь сомнение в малой численности этих отрядов. Они немного удивились тому, что с одним из отрядов выехал священник, который слишком уверенно для своего сана управлялся с конем. «Патрули» быстро разъехались в разные стороны и, вскоре, исчезли за близлежащими холмами и рощицами. Никто в крепости и не предполагал, что на самом деле это и был сенешаль с небольшой группой проверенных воинов, которых он отобрал для крайне рискованной поездки в графство Фуа.

Приблизительно через три часа, группы встретились на опушке небольшого лесочка, что рос в двух лье от Каркассона. К несказанному удивлению рыцарей, среди них оказался сам сенешаль, который и рассказал воинам о настоящей цели их поездки.

– Доброе утро, мессиры! – Произнес Ги де Леви, снимая шлем с железной личиной. – Простите за столь внезапный выезд, но дела требуют от всех нас именно сейчас предпринять поездку в гости к его светлости де Фуа.

Рыцари с нескрываемым удивлением смотрели на сенешаля. Ги пробежался по их лицам глазами, еще раз убедившись, что он не ошибся в выборе именно этих воинов и добавил:

– Так вышло, что нам придется сегодня рискнуть, чтобы выиграть или проиграть в этой войне. От моей беседы с графом слишком многое зависит. Самое главное, что для некоторых из нас, не приведи Господь, эта дорога может оказаться последней. Враг дорого отдаст за то, чтобы узнать истинную цель нашей поездки…

Вперед выступил крепкий рыцарь Андре из отряда сенешаля. Он поклонился в седле и произнес:

– Сеньор, не извольте беспокоиться. Если, не дай Бог, враг захватит кого-нибудь из нас, можете быть уверены, что все мы лучше умрем в страшных муках, чем предадим вас и опозорим себя на веки вечные…

Все воины отряда согласились со словами рыцаря и молча закивали головами. Сенешаль улыбнулся, он и не ожидал услышать от этих храбрецов других слов:

– Спасибо, мессиры! В добрый путь! – Он поддал шпорами своего коня. Отряд тронулся в опасное путешествие. Ги повернулся в седле и приказал воинам. – С нами поедет один священник. Он везет какое-то важное письмо к епископу Фуа и его светлости. После первого привала будем вооружаться по очереди, и давать возможность второй половине воинов отдыхать и меньше томить своих коней. Берегите коней и воду, места здесь, сами знаете какие…

XVIII ГЛАВА.   Сын и отец из рода де Фуа.

Фуа. Столица графства. 25 июля 1221 года.

На удивление быстро сенешаль и его небольшая свита смогли добраться до границы владений графа. Нет, конечно, они, все-таки, повстречали на своем пути небольшие патрули мятежников, но Ги де Леви, заговорив по-арагонски, смог усыпить бдительность катаров, назвавшись отрядом наемников, спешивших к армии графа Раймона-Роже де Фуа. Предусмотрительность сенешаля сыграла на руку – все воины отряда ехали в кольчугах или гамбезонах, сняв свои сюркоты и вымазав грязью щиты, лишив врагов последней надежды быть опознанными по ним. Монах тихо следовал в хвосте отряда и стойко переносил этот сложный и опасный переход.

Когда же они подъехали к большому межевому столбу, стоявшему на небольшом холмике возле дороги на Памье, Ги приказал воинам вооружиться и, ничего не таясь, надеть сюркоты и отмыть щиты. Небольшой отряд предстал во всей рыцарской красе, блистая на солнце яркими красками своих родовых гербов, пестротой сюркотов, конских попон и флажков на копьях.

Впереди лежала сеньория Мирпуа, что немного тревожило Ги де Леви. Многие еще могли помнить герб грозного маршала крестоносной армии Симона де Монфора, не раз наводившего страх на местных жителей, громившего замки и вешавшего гарнизоны на зубцах стен.

Отряд прошел Мирпуа южнее, оставив ее твердыню за грядой холмов, которых в этой местности было гораздо больше, чем на равнинной части Окситании. Предгорья Пиренеев начинались именно отсюда и шли к землям северного Фуа – цели сенешаля и его воинов.

Через день пути они столкнулись с крупным отрядом конницы графа Раймона-Роже, который, видимо, уже знал о нахождении в его землях небольшого отряда неизвестных рыцарей. Когда отряды сблизились на расстояние полета арбалетной стрелы, сенешаль приказал развернуть свое родовое знамя и белый флаг парламентера, после чего трижды протрубил в боевой рог. Рыцари остановились, ожидая ответного шага со стороны конников графа. Ги отчетливо видел, как их командир всмотрелся в знамя, о чем-то посовещался со своими спутниками и, вынув рог, дважды протрубил ответный сигнал.

Сенешаль обернулся и, найдя среди воинов отряда мессира Артура де Беллем, громко подозвал его к себе. Молодой англичанин подъехал к голове колонны и остановил своего коня рядом с Ги де Леви:

– Слушаю вас, мессир сенешаль, – Артур склонился в почтительном поклоне.

– Мой английский друг, – произнес сенешаль воину, кивая в сторону отряда графа, – я убедительно прошу вас, зная вашу грамотность и отдавая честь вашему знатному роду, выступить в качестве герольда моего отряда.

– Это большая честь для меня, мессир, – Артур поклонился, – Что мне надобно донести до ушей их предводителя?

– Прекрасно! Клянусь Божьей матерью, лучшего герольда мне не найти и в Арагоне! – Поблагодарил его де Леви. – Скажите фуасцам, что его милость королевский сенешаль Каркассона и маршал де Ла Фо, мессир Ги де Леви и де Мирпуа желает нанести визит дружбы и вежливости его светлости де Фуа. Полагаю, что для них и этого будет вполне достаточно…

– Будет исполнено, мессир сенешаль! – Ответил Артур, развернул своего коня и в сопровождении двух рыцарей, державших знамя де Леви и белый флаг переговоров, поскакал к фуасцам.

Ги видел, как они быстро подъехали к отряду, и Артур де Беллем передал его слова. Предводитель учтиво поклонился герольду и почтительно склонил знамя графства, приглашая сенешаля и его воинов следовать за ними.

Ги отдал команду, и отряды сблизились. Навстречу ему выехал высокий молодой рыцарь, который приветствовал его от лица графа Раймона-Роже.

– Приветствую вас, маршал де Ла Фо! – Громко произнес он, подъехав вплотную к Ги де Леви. – Я, виконт Роже-Бернар де Фуа, сын и наследник его светлости графа Раймона-Роже – грозного и могущественного повелителя этих земель!

Ги улыбнулся и поклонился:

– Я рад познакомиться с сыном и наследником графа де Фуа.

– Для меня честь видеть у нас в гостях столь знаменитого и грозного сеньора, с которым мой отец скрещивал меч под Кастельнодари, Мюре и Тулузой…

– Право, не стоит. – Вежливо парировал Ги де Леви. – Честь, я надеюсь, была и будет взаимной.

– Что привело вас, сенешаль, в земли моего отца?

– Видит Бог, виконт, что исключительно желание мира и дружбы… – ответил сенешаль, – как здоровье вашего отца?

– Хвала Господу. – Холодно ответил виконт. По его лицу промелькнула еле заметная тень, которую можно было принять за досаду или чуть уловимый намек на сожаление. – Мой отец еще крепко держит фамильный меч…

– Во веки веков, виконт. – Ответил ему Ги. – Прошу прощения, а как самочувствие его сестры, доньи Эсклармонды? С нами, как раз, следует один монах-бенедиктинец, везущий какое-то письмо его святейшества к епископу Фуа, может быть, он сможет вам помочь…

– Тетушка здорова… – резко ответил молодой виконт. На его скулах резко выступили желваки. – Помощь святого отца преждевременна…

Ги понял, что между ним и тетушкой давно пробежала черная кошка.

«Да. Чезаре был прав, когда говорил мне, что с молодым виконтом будет легче найти общий язык. Посмотрим, как его отец отреагирует на мои предложения…» – решил сенешаль.

С этого момента и до прибытия в столицу графства, Ги только и делал, что рассказывал молодому наследнику о красоте и величии Парижа, могуществе его короля, чтящего кутюмы и уважающего суверенитет соседей, прозрачно намекал, что виконту просто необходимо побывать у него в замках и увидеть своими глазами древнюю Лютецию. Не забыл сенешаль и посетовать на глупость и упорство еретиков, бросавших эти благодатные земли в ужас кровавой войны. Краем глаза, Ги подмечал, что виконт внимательно прислушивается к его рассказам, и его глаза загораются странноватым блеском, когда разговор заходил о катарах и вреде для католических владений.

– Вы правы, сеньор маршал, – ответил как-то виконт, словно в забытьи, – катары замучили нас до смерти. Моя тетя абсолютно не желает понять, какую угрозу они нам приносят.

– Донья Эсклармонда, видит Бог, просто заблуждается, только и всего… – якобы утешил его Ги де Леви. – Полагаю, что достаточно одной беседы с пастором, чтобы вернуть эту душу в лоно церкви…

– Нет, маршал, вы ошибаетесь! – Сверкнув глазами, резко ответил виконт. Его руки побелели, с силой сжимая поводья своего коня. – Отец сам и не знает, что ему делать со всем этим сбродом, оккупировавшим юг графства и превратившим его в рассадник катарской чумы!

– Мне кажется, что надо обратиться за помощью к королю Арагона… – с рассеянным видом ответил Ги.

– О чем вы говорите, сеньор! На престоле Арагона сидит юнец, у которого нет сил, чтобы обуздать своих вассалов в королевстве! Как бы нам ему самому, в пору, помогать не пришлось! Отец сам прекрасно понимает, что… – внезапно виконт запнулся, поняв, что сболтнул лишнего. Он посмотрел на сенешаля, который отвел голову, якобы любуясь красотами предгорий.

Ги обернулся к нему и, изображая рассеянность, спросил:

– Вы, виконт, о чем-то изволили говорить? Я, прошу прощения за бестактность, немного увлекся красотами Фуа и прослушал ваши слова…

– Нет-нет, сеньор Ги, я говорил, как раз, о чудотворных источниках, что бьют неподалеку от столицы.

– Надо будет проведать эти источники. – Поклонился в седле сенешаль, разыгрывая из себя простачка. – Вы, я надеюсь, составите мне компанию?

– С превеликим удовольствием, сеньор Ги… – успокоившись, ответил виконт.

– Вот, и, слава Богу, мы уже видим Фуа. – Ответил Ги, кивая головой на большой город, раскинувшийся у подножия предгорий. – Я бывал в этих местах, и не раз…

– Мне говорил отец, как ловко вы нашу блокировали столицу, отстроив крепость Лабар и отрезав его от снабжения…

– Ох, дорогой мой виконт, это была война… – грустно ответил Ги. – Всякое приходилось…

– Это слова благородного дона! – Поклонился виконт, отдавая дань уважения скромности маршала, не раз побеждавшего его отца. – Ваш герб, несомненно, один из древних в королевстве?

– Отнюдь, виконт. – Скромно ответил Ги де Леви. – Стропила на гербе моего первого предка лично начертил землей дед нынешнего короля Филиппа, его величество Филипп Первый…

– Это огромная честь… – виконт удивленно поднял вверх свои густые брови. – Если не ошибаюсь, вы состоите в родстве с благородными де Лара?

– Увы, был когда-то. Умерла моя бывшая супруга Санча, урожденная де Лара, дочь великого аделантадо границы Арагона буквально через пару лет после свадьбы. Волею судьбы, видимо. А ведь моим сватом был сам покойный король Педро Защитник – победитель при Лас-Навас-де-Толоса…

– Неужели?! Сам великий Педро? Бог ты мой! – Поразился Роже-Бернар де Фуа.

– Я, к слову, лично руководил отправкой траурной процессии с телом покойного короля, погибшего в битве при Мюре. Воистину, мой друг, неисповедимы пути Господни… – с нескрываемой грустью в голосе произнес Ги де Леви.

– Аминь! – Ответил виконт, осеняя себя крестным знамением. – Мой отец позволил и себя втянуть в эту глупую авантюру! Сунулся помогать северному соседу. Сколь людей полегло…

Последние слова виконт произнес сквозь зубы, не скрывая ненависть к графам де Сен-Жиль.

– Оставьте, мой друг. – Как бы вскользь ответил сенешаль, зондируя почву для более продуктивного контакта. – Ваш отец поступил, как и подобает вассалу, идущему на зов своего сюзерена…

– Кого? Графа де Сен-Жиль? Еретика, труса и интригана? – Возмутился виконт. – С чего это вы взяли, что графы де Фуа являются вассалами графов Тулузы?..

– Ну, как же… – наигранно удивился сенешаль. – Разве не вассальный долг погнал вашего отца под Тулузу?

– Нет, граф де Сен-Жиль обещал разобраться с одной старинной тяжбой, омрачавшей отношения между нашими домами последние два столетия…

– Простите, виконт, я не знал… – вежливо ответил сенешаль.

Ги незаметно улыбнулся и подумал:

«Прекрасно! Виконт, клянусь богом, будет верным другом короне Франции. Да и после разговора с ним я понял, за какую нить я могу перетянуть Раймона-Роже…».

Они подъехали к воротам Фуа, на башнях которых горделиво реяли флаги Раймона-Роже. Трубачи торжественно и громко запели, оглашая прибытие Ги де Леви. Сенешаль повернулся к своим воинам и тихо произнес:

– Будем предельно вежливы и учтивы. Мы – гости…

Рыцари усмехнулись, отряд поднялся в цитадель, миновав узкие и извилистые улочки нижнего города, и въехал в раскрытые ворота твердыни графа.

Хозяин этих земель, гордый и отважный граф Раймон-Роже лично встречал незваных гостей. Он немного постарел и погрузнел, раздавшись вширь, его лицо избороздили глубокие морщины потрясений и испытаний, седина густо посеребрила виски и бороду. Но, несмотря на годы, это был все тот же грозный и независимый пиренейский властитель, пытающийся сохранить свое независимое княжество от посягательств сильных мира сего.

Десять лет суровых испытаний, постоянных поражений и угрозы крестового похода закалили сердце и волю талантливого правителя, но, вместе с этим, вынудили его к постоянному лавированию и поиску сиюминутных выгод, зачастую в ущерб своих стратегических интересов.

Попытка дома де Фуа создать в Пиренеях независимое государство постоянно наталкивалось на суровое и грозное, а подчас и вероломное, сопротивление соседей. Графам приходилось лавировать, перенося свой оммаж от Арагона к Тулузе, от Тулузы к Англии, пока, наконец, на горизонте не возникла куду большая, чем все предыдущие, угроза – Франция и крестовый поход.

Словно двуглавый орел, этот кошмар, а иначе его нельзя было назвать для дома де Фуа, налетел на плодородные и благодатные земли Окситании. Неутомимый Симон де Монфор и его крестоносцы, за спинами которых маячила грозная тень их верховного сюзерена и повелителя, истинного игрока в этих кровавых шахматах под названием «политика», – короля Франции Филиппа Завоевателя, ринулся грабить и разорять все, что попадалось им под руку. Костры Безье, Каркассона, Лавора, Минерва и остальных городов озаряли кровавыми заревами ночи древнего края.

К несчастью для Раймона-Роже, все ставки, на которые он решался играть, оказывались, рано или поздно, проигрышными. Первым погиб, попав под горячую руку крестоносцев, его сосед, виконт де Тренкавель. Его сын-юнец до сих пор вынужден прятаться в Арагонском королевстве и влачить жалкое существование. Вторым, позволив втянуть себя в интриги и поверив в возможность создания могучего королевства по обе стороны Пиренеев, погиб король Педро Защитник, зарубленный в битве при Мюре.

И вот судьба, казалось, улыбнулась графу де Фуа под стенами Тулузы, подарив надежду на прекращение кошмара вместе со смертью графа Симона, но, это был лишь призрак спасения. Раймон-Роже, все глубже и глубже втягивался в водоворот войны, он по инерции продолжал поддерживать непостоянного, трусливого и вероломного графа де Сен-Жиль, поставлял ему наемников, лавировал между католической церковью и катарами, осевшими в его владениях, свивших свои гнезда в его горных замках и толкавших его к пропасти.

Граф метался, уступая своей сестре Эсклармонде, одной из могущественнейших еретичек, предоставлял убежище лишенным земель рыцарям и бежавшим катарам, чем навлекал на свою голову и владения кровавый меч крестоносцев.

Известие, что в его землях появились крестоносцы, до нервной дрожи проняло Раймона-Роже. То, чего он так боялся и о чем не желал думать, само постучалось в его двери. Постучалось нагло, смело и беззастенчиво. Война, сжимая в своей костлявой руке огромный смертоносный меч, вплотную подошла к Фуа. Граф старался не подавать вида, улыбался и даже побывал на большой охоте, но, засыпая, каждый вечер молился о спасении своего рода и владений.

«Самое удивительное, – подумал граф, глядя на подходившего к нему сенешаля Ги де Леви, – что судьбе угодно сводить меня именно с этим рыцарем вот уже на протяжении двадцати лет. Я помню, как он молодым послом проезжал через владения к королю Арагона. Если не ошибаюсь, он был до странности внимателен ко всему, что попадалось ему на пути следования. Потом, именно он привел части покойного Симона к городу Фуа, осадил его и обрек на голод. А сколько раз он был свидетелем моего позора! Кастельнодари, Мюре! Боже, сколько мне еще осталось терпеть эти муки? Значит, теперь уже недолго, раз приехал именно он…»

Граф радушно улыбнулся и, разведя широко свои руки, произнес:

– Бог мой! Мессир Ги де Леви! Глазам своим не верю! Что привело в мой дом и мои владения столь знаменитого человека?

Ги учтиво поклонился и ответил:

– Визит дружбы, старой боевой дружбы, вынудил меня прибыть к вам, дорогой граф. Надеюсь, наша вражда носит только поверхностный характер?..

– О чем вы говорите, сенешаль! Наши встречи были часты, хотя, видит Бог, мне было бы куда приятнее скрестить с вами кубки, наполненные вином, а не копья на поле брани!

Сенешаль поклонился и произнес:

– Великие слова великого человека! Именно для этого я и решил навестить вас, ваша светлость граф Раймон-Роже де Фуа. Полагаю, что за бокалом доброго вина нам найдется, о чем поговорить…

– Это большая честь для меня и всего графства, сеньор маршал де Ла Фо. – Величественно ответил граф.

Ги де Леви заметил, как бегали глаза графа, и он догадался, что вокруг находится много катаров, оказывающих сильное давление на семейство Фуа, удерживая его в постоянной войне.

– Рекомендую вам, дорогой граф Раймон-Роже, моих рыцарей свиты, среди которых есть иностранные сеньоры, принявшие крест.

– Поразительно! – Наигранно восхитился граф. – Даже иностранцы принимают участие в решении внутренних проблем Франции…

– Это англичане, ваша светлость. – Уточнил сенешаль, наблюдая за реакцией графа. – Они приняли крест, и руководит ими знаменитый мессир граф Жильбер де Клэр служивший еще королю Ришару Кёрдельон!

– Бог мой! – Удивился, но на этот раз искреннее, граф. – Англичан привел сюда знаменитейший сеньор из рода де Клэр? Матерь Божья…

– Он мой старинный друг, как и вы, граф. – Улыбнулся Ги де Леви. – С ним, как и с вами, ваша светлость, мне не раз приходилось сталкиваться в сражениях. Со временем, противостояние вылилось в искреннюю дружбу и уважение к храбрости, верности, отваги и благородству…

– Воистину, сеньор де Леви, о такой дружбе можно слагать поэмы, полагаю, так именно и поступали рыцари времен Шарлеманя! – Галантно парировал граф, окидывая взглядом небольшой отряд, прибывший вместе с сенешалем.

– О, это излишне, ваша светлость. – Сенешаль Каркассона учтиво поклонился. – Все годы нашего с вами противостояния, клянусь Богом, я искренне сожалел, что вынужден биться против такого чистого и благородного человека, как вы. Мой визит, кроме официальной части, порученной мне его величеством Филиппом Французским (граф нервно вздрогнул), включает одну небольшую, но крайне важную для меня, личную составляющую…

Раймон-Роже побледнел, его скулы резко выступили на лице, но граф сдержал этот резкий испуг, вызванный произнесением имени короля, и, стараясь придать радушие и простоту, ответил:

– Для всего графства – это большая честь, сеньор королевский посланник.

– Боюсь, что это не совсем так, ваша светлость…

Граф понял, что торжественная часть несколько затянулась, и радушно пригласил гостей войти в его дворец. Сенешаль и рыцари поклонились.

– Мои слуги обеспечат вас, благородные рыцари и оруженосцы, всем необходимым. – Громко сказал Раймон-Роже. – Мой дворец в вашем распоряжении, можете гулять и осматривать все, что вам заблагорассудится. У нас нет тайн от друзей…

Он провел сенешаля во дворец, учтиво придерживая под локоть. Ги увидел в толпе собравшихся придворных множество колючих и откровенно злобных взглядов, принадлежавших, несомненно, катарам и повстанцам, которых в изобилии приютил граф, уступая давлению своей сестры.

Сенешаль переоделся в специальных покоях, выделенных для него и его челяди. Рыцари разместились в дальнем крыле дворца, который примыкал к казармам гвардии графа де Фуа.

«Граф разумный человек, – отметил Ги де Леви, переодеваясь в просторные одежды, – он разместил моих ребят поблизости от своих воинов, чтобы они были всегда под присмотром…»

Оруженосцы переодели его. Ги отослал их и вышел из комнат, направившись в большой зал дворца, где слуги графа заканчивали сервировку званого обеда в честь прибытия сенешаля.

Войдя в зал, сенешаль отметил большое количество местных дворян, католических священников, жавшихся к боковому выходу и чувствующих себя откровенно неуютно среди этой пестрой и шумной толпы, в которой, несомненно, было много катаров и их сторонников.

Граф радушно встретил сенешаля, провел его и посадил на кресло, стоящее справа от своего трона. Ги поклонился и, обведя взглядом собравшихся сеньоров, громко произнес:

– Ваша светлость! Благородные сеньоры графства де Фуа! Святые католические отцы и горожане! От лица его величества Филиппа, Божьей милостью короля Франции, приношу сердечный привет! Его величество полагает, что выражение дружбы и его отеческой привязанности не останется без отклика в ваших сердцах!

Граф поклонился и сел на свой резной трон. Зал одобрительно загудел, хотя, сенешалю показалось, что среди этого гула слышались нотки протеста и возмущения. Сенешаль не подал вида, повернулся к графу Раймону-Роже и тихо произнес:

– Народ Фуа гостеприимен, как и их повелитель…

Граф кивнул виночерпию, который услужливо разлил вино по большим золотым кубкам, после чего протянул один из них сенешалю и громко произнес:

– Сеньоры! Мессир маршал де Ла Фо! Предлагаю выпить эти кубки за здоровье и долгие лета нашего могущественного соседа – короля Франции Филиппа!

– Спасибо, граф, – поклонился де Леви, принимая кубок, – но, насколько мне помнится, Фуа всегда входил в состав королевства! Еще со времен Шарлеманя и его внука, короля Шарля Лысого, границы Франции шли по горам, а не кончались на равнине Тулузы…

Граф побледнел, быстро окинул взглядом толпу собравшихся, и ответил:

– Простите, сенешаль, немного оговорился…

Ги мило улыбнулся в ответ:

– Такие оговорки часто приводили к серьезным недоразумениям. История знает множество примеров…

– Что же, видимо так угодно Господу… – парировал граф де Фуа.

– Отнюдь, ваша светлость, мы сейчас попробуем исправить это недоразумение. Первую часть своего визита я уже выполнил и передал приветствие его величества, пора приступить ко второй, более приятной, полагаю, для вас части…

Граф удивился, вспыхнул, но сдержал себя, не проронив ни слова в ответ. Ги де Леви кивнул виночерпию, тот быстро наполнил кубки, поднял свой и громко произнес:

– Ваша светлость граф Раймон-Роже де Фуа! В присутствии ваших вассалов, – Ги заметил, как рука графа, державшая кубок с вином, побелела от напряжения и слегка дрогнула, – мне поручено передать вам и вашим людям (зал напряженно умолк, ожидая чего-то страшного, скорее всего – войны), что его величество король Франции Филипп, мой грозный и могущественный сюзерен (снова сенешаль выдержал паузу, наслаждаясь напряжением зала) свято чтит древние кутюмы и договоры, заключенные между графами Фуа и королями Франции! Он признает независимыми от короны Франции горные аллоды, кои графы де Фуа держат по собственному праву! Король Филипп чтит и уважает эти древние владения, как независящие ни от кого, кроме Господа Бога и его светлости!..

Граф шумно выдохнул, от сердца его отлегло, принеся туда некоторую успокоенность, граничащую с тихой дрожью. Раймон-Роже прекрасно понял витиеватый намек Ги де Леви. Он встал, поклонился сенешалю и всем собравшимся сеньорам, после чего громко сказал:

– Графы де Фуа всегда чтили королей Франции, которые вели себя, как разумные хозяева и почтительно относились к своему народу! Вассальный долг всегда чтят в нашем роде! Король Филипп – наш единственный и исконный сюзерен по землям и ленам, кои мы держим от него и его предков в равнинной части Окситании и предгорьях!

В этот момент среди шума голосов, наполнявших зал, Ги отчетливо услышал возгласы протеста и улюлюканье противников, толкавших графа к разрыву отношений с королем Франции. Сенешаль прекрасно понимал, что ему необходимо совершить еще один маленький акт, который смог бы закрепить этот важный жест со стороны графа Раймона-Роже:

– Ваша светлость! Мы не раз высекали искры мечами в битвах! Но, клянусь Богом и беру всех сеньоров в свидетели, для меня вы, ваша светлость, всегда олицетворяли только истинную храбрость, честь и благородство! Волею Его святейшества папы Римского и наместника святой католической церкви на землях галлов и франков мне была вручена в наследственный лен сеньория де Мирпуа – объект давнего спора между домами Фуа и Сен-Жиль! Я, как единственный и законный владетель этих земель, дарованный мне по праву и закону, переношу свой оммаж к его светлости графу Раймону-Роже и его потомкам! Прими от меня, благородный граф Фуа, земли и замки сеньории! Я обязуюсь хранить тебе верность и защищать тебя с оружием в руках против всех, живых или мертвых, за исключением моего грозного и великодушного сюзерена – короля Филиппа и католической матери-церкви!..

Граф потрясенно смотрел на сенешаля. Ги высоко поднял голову и осматривал зал, наблюдая за его реакцией.

Раймон-Роже не мог поверить в услышанное. Земли Мирпуа, из-за которых было столько войн, из-за которых его и втянули в эту бессмысленную и изнурительную войну, становились его владениями! И принес их ему… враг! Ги де Леви, олицетворяющий кровь, смерть и гибель рода Фуа! Значит, он ошибался? Неужели, это он сам решил? Нет! Это веление короля – сенешаль его слуга и не осмелится без соизволения сюзерена распорядиться его феодом…

Граф встал и гордо окинул зал взглядом. Среди радости и веселых возгласов, он видел и ловил на себе колючие и суровые взоры противников, покрываемых его могущественной сестрой Эсклармондой.

Ги вышел на середину зала, вынул свои меч и, держа его на вытянутых к графу руках, встал на одно колено, символизируя покорность. Раймон-Роже молча смотрел на него и сомневался. Он понимал, что принятие оммажа наверняка оттолкнет от него Тулузу и всех повстанцев, осложнит обстановку в графстве, накалит ее до предела и может перерасти в восстание. Но, он давал себе отчет, что король Франции сам протянул к нему свою руку и, если граф оттолкнет ее, обрушится на земли Фуа всей своей жуткой силой. С победителями Бувина и Ла-Рош-о-Муана так не поступают…

Раймон-Роже вышел из-за стола и приблизился к Ги де Леви. Он постоял немного в раздумьях перед сенешалем, потом взял из его рук меч, поднял его вверх и возвратил его сенешалю, громко произнес, перекрывая шум зала:

– Принимаю от тебя, сеньор Ги де Леви, сенешаля Каркассона и маршала де Ла Фо, сеньорию Мирпуа! Передаю тебе, Ги де Леви, сеньорию Мирпуа в наследственный лен! Заявляю всем собравшимся сеньорам, рыцарям, прелатам святой католической церкви и горожанам графства Фуа, что я, граф Раймон-Роже де Фуа, являюсь вассалом и человеком короля Филиппа Французского, от предков которого мы, графы де Фуа, издревле держим равнинные и предгорные лены, входящие в наш домен!..

Крики радости и восторга пронеслись под сводами большого зала дворца. Граф видел, как большая группа сторонников катаров покинула зал через боковые двери, озлобленно и немного испуганно косясь на окружавших их людей.

Выбор был сделан, и сделан окончательно. Назад дороги нет, да и не тот человек граф, чтобы вилять по жизни, словно хвост у собаки…

Граф объявил начало званого обеда. Гости расселись, и началось торжество. Правда, его искренняя радость омрачалась висевшей в воздухе напряженностью и неопределенностью в завтрашнем дне, но сегодня, граф и собравшиеся гости старались забыть о ней, как о кошмарном наваждении.

Виконт Роже-Бернар де Фуа с тревогой смотрел на отца, решившегося, наконец, порвать с прошлыми ошибками. Он радовался и, одновременно, смутно пугался всего того, что могло произойти позднее. Катары не прощали предательства. Дворяне, прятавшиеся в землях Фуа и превративших Монсегюр в хранилище казны и своих идей, наверняка не оставят этот поступок без ответа.

Воспользовавшись праздничным весельем, которое охватило всех гостей, виконт подошел к отцу и тихо произнес:

– Отец, спасибо, что ты спас нас от смерти…

Раймон-Роже грустно посмотрел на него и ответил:

– А мне кажется, что я навлекаю на всех нас смерть, сын. Вполне возможно, что этот де Леви просто взял, да и облапошил нас, провел вокруг пальца, как детишек, столкнув лбами с сестрой и ее приспешниками…

– Но, отец, катары сторонники мирной жизни! Они не едят мяса и даже не могут убить собаку, не то, чтобы человека…

– Они-то не могут, но их военная элита вполне способна…

– Это мы еще поглядим, кто способен, а кто – нет… – смело ответил виконт.

Граф улыбнулся и похлопал его по плечу:

– Хвала Господу, что он даровал мне такого сына, как ты! Поверь, теперь я спокоен, как никогда. Я знаю, что ты уже вырос, окреп и возмужал, теперь мне уже ничего не страшно, сынок…

XIX ГЛАВА.   Разговор, подслушанный Гуго де Арси.

Фуа. Дворец графа. Вечер 27 июля 1221 года.

Два дня прошли в обстановке радости и всеобщего веселья, вызванных столь неожиданным событием, разом перевернувшим жизнь горного графства с ног на голову. Сенешаль веселился от души, проводя с графом и его придворными практически целые дни. Они охотились на кабанов и оленей, пировали вечерами, поднимали тосты и здравицы. Казалось, что все невзгоды и превратности, которыми судьба испытывала графа Раймона-Роже, отошли и вот-вот канут в лету.

Рыцари свиты успели перезнакомиться с гвардейцами графа, сдружились и проводили время в веселых пирах и застольях. Оруженосцы, большей частью, держались возле своих господ, разделяя вместе с ними радость долгожданного мира и спокойствия. Молодежь, среди которых был Гуго де Арси, были предоставлена сами себе и безбоязненно гуляла по дворцу и его окрестностям. Жители городка были радушными и гостеприимными людьми, приглашавшими французов и англичан к себе в гости. Страхи войны и тяжелые воспоминания былых погромов отрядов Симона де Монфора, казалось, отошли и стали забываться.

Однажды вечером, Гуго де Арси – молодой юноша четырнадцати-пятнадцати лет, допоздна засиделся в старой библиотеке графа, увлекшись чтением старинных рукописей и фолиантов, хранившихся в изобилии среди прочих фамильных бумаг и рукописей. Он не заметил, как уснул в уголке библиотеки, увлекшись чтением местной версии «Песни о Роланде».

Внезапно, Гуго проснулся, разбуженный громкими голосами и скрипом стульев, раздавшихся в тихой комнате. Он сидел в углу, прислонившись спиной к большой резной перегородке. Свеча, горевшая возле Гуго, уже потухла. Он посмотрел в окно и увидел сквозь витражи ясный свет звезд. Наступила ночь.

Гуго осторожно развернулся и приник глазом к щели перегородки, стараясь рассмотреть людей, находившихся в это поздний час в библиотеке.

Оруженосец узнал графа Раймона-Роже, его сына-виконта, незнакомого ему высокого худощавого старика с волевыми чертами лица и орлиным профилем и четырех мужчин, одетых в просторные балахоны черного цвета. Судя по голосам, один из них был пожилым человеком и, несомненно, являлся предводителем группы. Его повелительные нотки, проскакивающие в голосе, удивили и насторожили Гуго…

– Слушаю вас, Верховный Просветленный… – произнес граф, обращаясь к старику, – мы решили встретиться, чтобы, наконец-то, расставить точки по всем вопросам, накопившимся за последнее время.

– Мы очень признательны вам, ваша светлость, за оказанное внимание и почтение. – Сухо произнес старик.

– Король Филипп, как вам уже известно, протянул мне руку дружбы. – Сказал Раймон-Роже, с еле заметной улыбкой на лице. – Он разрешил одному из своих наивернейших слуг принести оммаж именно за то, что мне так долго обещали передать вы и граф де Сен-Жиль! Сам, я даже и не помышлял об этом счастье!

– Граф, одумайтесь! – Голосом наставника заговорил старик. – Это полнейшая глупость! Даря вам и вашим потомкам химеру, Филипп приручает вас, заставляя питаться объедками со своего стола! Что скажут в Арагоне, Провансе! Что подумают графы де Сен-Жиль! Его светлость де Комминж несказанно удивится…

– Вы, добрейший мэтр Жильбер, изволили втянуть меня и мой народ в изнурительную войну. Ничего, кроме издержек, погромов, потерь и лишений мне лично она не принесла. Народ начинает роптать, и я не удивлюсь, если со временем, этот глас не перерастет в возмущение и, не дай Бог, междоусобицу и восстание! А воин де Леви, несомненно, благородный и порядочный человек, не в пример многим. Я знаю его уже много лет и не сомневаюсь в том, что произнес он два дня назад. На Арагон, как и остальных своих соседей, мне, простите за откровенность, плевать…

– Граф, – Незнакомец повысил голос, – вас, как глупого мальчишку, провел это жалкий выродок! Он бросил вам кость, уже обглоданную королем Филиппом, а, как простофиля, уцепились в нее руками и зубами…

– Дон Жильбер! – Виконт вскочил, сжимая от ярости кулаки. – Выбирайте выражения! Не забывайте, кому вы и ваши люди обязаны! Если мой отец…

– Перестань, сын… – спокойным голосом перебил его граф. – Пусть монсеньор де Кастр договорит.

Старик гневно посмотрел на виконта, словно лев на волчонка, и продолжил:

– Своим спокойствием и благоденствием, граф, вы обязаны, прежде всего, нам и нашим воинам! Не забывайтесь!..

Спутники, стоящие за спиной Жильбера де Кастра, придвинулись к старцу и встали по его бокам.

– Только не надо бросаться столь резкими словами, старик! – Громко ответил граф. – О каком, простите, благоденствии вы изволите тут разглагольствовать? Простите, но гостеприимство тоже должно знать границы! Ваши люди ведут себя на моих землях, как полноправные хозяева. Они прогнали гарнизон из Монсегюра и заменили его вашими головорезами и фанатиками. Ладно, если вы считаете, что мои рыцари не способны обеспечить надлежащую охрану вам, вашим людям, идеям и сокровищам, я еще постараюсь понять! Но, Пьер-Роже де Мирпуа которого вы изволили назначить комендантом замка, даже не спросясь моего позволения, как сюзерена этих мест, отказался впустить моего бальи с проверкой! Это, монсеньор, как называть? К слову о вашей помощи – что же это вы проглядели прибытие сенешаля, а? Куда смотрел ваш человек в Каркассоне? Или, возможно, его там и нет вовсе?

Жильбер де Кастр о чем-то тихо посовещался со своими соратниками, после чего ответил:

– Мессир Пьер-Роже де Мирпуа назначен мною лично. К тому же, его назначение было согласовано с доньей Эсклармондой де Фуа, которая, как я понимаю, тоже имеет право голоса и часть владений Фуа…

– Монсеньор верховный катар! – Сурово сказал Раймон-Роже. – Так почему вы уклонились от второй части моего вопроса? Куда, все-таки, смотрел ваш шпион в Каркассоне? Молчите? То-то…

– Мы еще разберемся с ней… – тихо произнес старец, но не договорил фразу до конца. Его одернул за рукав мантии неизвестный человек, стоявший у него за спиной. – Это наше внутреннее дело, дорогой граф…

Граф вскочил и сверкнул глазами:

– Моя сестра слишком много стала себе позволять! Боюсь, что моя братская любовь может перерасти в гнев государя! Никто, даже моя сестра или сын, не могут отдавать приказы в графстве без моего соизволения! Мессир Пьер-Роже де Мирпуа должен немедленно сдать командование замком Монсегюр моему человеку и покинуть земли графства! Я отнимаю свою руку от этого человека и объявляю его нежелательным!

Вперед выступил высокий молодой человек, стоявший за спиной Жильбера де Кастр:

– Так вот, как ты изволишь себе говорить со мной, граф! Клянусь, что…

Жильбер де Кастр закрыл ладонью ему рот и сказал, глядя на графа:

– Граф, не слушайте этого человека. Горечь потери своих родовых владений, которые так беззастенчиво присвоил у его отца вероломный крестоносец де Леви, помутила ему разум! Пьер-Роже! Немедленно извинитесь перед его светлостью! Я вам повелеваю!..

Мирпуа нехотя поклонился графу.

– Вот, граф вы сами убедились, что мы не представляем угрозы для вас и ваших земель… – иронично ответил Пьер-Роже. – Но, что касается моего владения, от которого я не откажусь никогда, то простите! Мирпуа принадлежит мне по праву рождения, а не по праву меча, как утверждает какой-то поп из Рима и кровопийцы, присланные им нам на горе! Мирпуа всегда был, есть и будет аллодом нашей фамилии, а не леном, зависящим от вас, Раймон-Роже, или от графов де Сен-Жиль!

Виконт резко подошел к нему и отвесил оплеуху. Катар пошатнулся, но удержался на ногах, вытер кровь с губ и, улыбаясь, ответил:

– Дефи! Следующий жест за мной…

Он громко рассмеялся и покинул библиотеку, несмотря на уговоры Жильбера, умолявшего его остаться и извиниться перед графом.

– Граф! – громко произнес де Кастр. – Нашему терпению приходит конец. Вы уже перешли ту грань, что отделяет друзей от врагов. Вы предпочли химеры и призраки искренней дружбе, преданности и спокойствию. Мне жаль вас, граф.

– Как ты, еретик, смеешь говорить со мной подобным тоном! – Вскипел граф. – Ты, еретическая и безродная тварь, осмеливаешься угрожать мне, графу де Фуа, в моем же доме и присутствии моего наследника? Убирайся отсюда, мерзкий пес! Иди и грызи свою кость! Можешь, кстати, забирать своих ублюдков и спешно выметаться к себе! Благо, что город Кастр – твоя вотчина уже отбит у графа Амори! Что же касается моей сестры Эсклармонды – это дело сугубо семейное, к нему я вернусь позднее… может, для начала просто выпорю ее как следует розгами.

Жильбер де Кастр гордо вскинул свой орлиный профиль и сверкнул глазами:

– Мы принимаем твою сестру Эсклармонду де Фуа под крыло и заявляем тебе, граф, что именно ее признаем законной властительницей юга графства! Попробуй, забери у нее Монсегюр! Аллод будет за ней и истинной катарской церковью!

Виконт хотел, было, наброситься на него с кулаками, но граф снова удержал его:

– Прекрати! Монсеньор де Кастр, видимо, совсем выжил из ума, если позволяет себе угрожать графу де Фуа и насаживать забытые лангобардские и готские кутюмы в вопросах наследования феода! Никогда Фуа не будет делиться между братьями и сестрами! Пока я жив – кутюмы, утвержденные Карлом Великим и его внуком, будут свято соблюдаться! Завтра же я прикажу, чтобы мою сестру Эсклармонду де Фуа изловили и в кандалах, как преступницу и заговорщицу, бросили в застенок! Моя веротерпимость заканчивается! Род де Фуа всегда был верен нашей матери католической церкви, а папа Римский – наш законный первосвященник, а не вы, монсеньор де Кастр! Только из милосердия, сострадания к вам и братской нежности к своей заблудшей сестре мы позволяли обрести приют и защиту в графстве. Пойдите прочь!..

Жильбер мрачно улыбнулся, но не проронил ни единого слова в ответ. Его лицо и фигура, освещаемая трепещущими отблесками факелов, выглядели ужасающе, он походил на вестника смерти. Граф невольно поежился, всматриваясь в его фигуру и лицо.

Катары молча пошли за старцем и, когда последний из них исчезал в темноте дверей, оттуда раздался мертвенный голос:

– Бойся кары, граф Раймон-Роже…

Граф посмотрел на сына. Лицо виконта было бледным, пот выступил на его лбу.

– Это мы еще посмотрим, сынок… – грустно улыбнулся Раймон-Роже.

– Бойся кары… – снова донеслось до них.

Оба де Фуа перекрестились. Виконт крепко обнял отца и тихо сказал:

– Я горжусь тобой, отец. Будем мужественны и отважны, ведь так написали на нашем гербе славные предки.

– Будь осторожен, сын мой, – граф покосился в угол библиотеки, откуда ему послышался подозрительный скрип. – Кто там?..

– Что случилось, отец? – Виконт посмотрел на Раймона-Роже.

– Ты ничего не слышал сейчас?

– Нет… – ответил сын, пожимая плечами. – Ничего.

Гуго вжался в угол, стараясь не дышать. Он стал свидетелем жуткого разговора и носителем важной государственной тайны. Лишние глаза и уши были не нужны. Его сердце учащенно забилось, кровь прилила к голове, руки сделались холодными и влажными. Гуго де Арси тихо нащупал кинжал, висевший у него на поясе, и приготовился дорого продать свою жизнь.

Виконт вынул меч и тихо пошел к тому месту, где спрятался оруженосец. Внезапно, что-то промелькнуло у него под ногами, и большая серая крыса испуганно пискнув, бросилась в свою щель.

Виконт перекрестился и, обернувшись к отцу, произнес:

– Слава Богу, отец, что это была крыса…

– Дай-то Бог, сын, дай-то Бог… – ответил граф. – Все, пошли отсюда!

– Неужели, отец, мы ляжем спать?..

– Да, утро вечера мудренее… – Раймон-Роже потрепал виконта за волосы. – Негоже благородным людям нападать по ночам. Завтра, помолимся и, с Божьей помощью, осилим все напасти…

– Я провожу тебя… – виконт отважно шагнул в темноту коридора.

– Успокойся, – улыбнулся граф, – это наш дом, здесь нам никто не угрожает.

Они вышли из библиотеки. Гуго успокоился, перевел дыхание и дождался наступления полнейшей тишины. Для пущей верности, оруженосец выждал, когда закончится очередной обход дворца ночной стражей, и тихой тенью пробрался к себе в комнату, где мирным сном спали остальные оруженосцы и прислуга.

На следующее утро, Гуго де Арси тайком проскочил к сенешалю и пересказал, как мог, стараясь не упустить ни единой подробности и мелочи, ночной разговор.

– Эх, Гуго, ты даже не представляешь, с кем ты познакомился ночью… – невесело произнес Ги де Леви. – Ты виделся с Жильбером де Кастр – Верховным Просветленным всех катаров Окситании. Этой ночью ты, мой юный оруженосец, виделся с самим дьяволом…

– С Господом в сердце мне не страшен никакой дьявол! – Заносчиво ответил юноша.

– Храни тебя Господь. – Произнес сенешаль, похлопав оруженосца по плечу. – Ты очень отважный и умный юноша, Гуго. Ты вскользь произнес о том, что у катаров есть шпион, живущий среди нас в Каркассоне?..

– Катар произнес «она» … – поправил сенешаля Гуго де Арси.

– Она! – Воскликнул Ги де Леви. – Это, клянусь Богородицей, уже занятно…

Сенешаль вскочил и прошелся по комнате, раздумывая над словами оруженосца. Выходило, что таинственным шпионом являлась женщина. Но, кто? Этого Ги не знал.

– Полагаю, ты не расскажешь об этом разговоре никому? – Сенешаль пристально взглянул на юношу.

– Клянусь Богородицей, сеньор сенешаль… – Гуго перекрестился.

– Молчи, – кивнул Ги де Леви, – от твоего умения молчать теперь зависит многое, точнее сказать – всё!..

Оруженосец ушел. Сенешаль переоделся и решил пройтись до церкви, чтобы рассказать это монаху, направленному с ним Чезаре.

Ги изобразил на своем лице скуку, вышел из дворца и неспешной походкой прогулялся по замку, перебросился парой ничего не значащих фраз с местными рыцарями, придворными и вышел через главные ворота в нижний город. Сенешаль побродил по его узким улочкам, проверяя, не следит ли кто за ним. Кроме его оруженосца и рыцаря сопровождения, выделенного графом де Фуа своему почетному гостю, мало кто обращал внимание на прогуливающегося сеньора.

– Простите, но мне надо отдать долг Господу… – нарочито равнодушным голосом сенешаль произнес, обращаясь к оруженосцу и рыцарю охраны.

Они молча поклонились, и сенешаль вошел в двери часовни. Народу было мало, прихожане уже оставили часовню после утренней службы и разбрелись по своим делам. Ги присел на скамью и стал молиться. После молитвы, он поставил свечу перед распятием и увидел монаха, прибывшего с ним в графство.

– Святой отец, – произнес сенешаль, когда монах поравнялся с ним, проходя между рядами сидений, – моя душа просит покаяния у святой матери церкви…

– Пойдемте, сын мой, – тихо ответил он и перекрестил сенешаля.

Ги прошел за ним в небольшую комнатку, расположенную в левом крыле часовни. Монах прикрыл двери и тихо произнес:

– Вам действительно пора покаяться, сеньор Ги. То, что вы произвели фурор в графстве, может вам «аукнуться» по дороге домой…

– Пришлось принять решение прямо по ходу… – улыбнулся сенешаль. – Можно сказать – брать быка за рога…

– Однако… – покачал головой монах, – мы и не рассчитывали на то, что граф так легко согласится на ваше предложение…

– Я, клянусь мессой, и сам не рассчитывал. – Ответил Ги де Леви. Он осмотрелся по сторонам и тихо добавил. – Надеюсь, нас никто не услышит в этих стенах?

– Господь не выдаст, – монах перекрестился, – здесь, помимо меня, еще пятеро надежных людей. Что же привело вас сегодня ко мне, сеньор Ги?

– Вчера ночью состоялся весьма напряженный разговор между графом де Фуа и Жильбером де Кастр…

Монах удивленно посмотрел на него:

– Так, это уже интересно. Мы догадывались, что эта тварь затаилась где-то неподалеку…

– Мне, к несчастью, не привелось увидеть лицо де Кастра, но моему оруженосцу-англичанину Господь даровал такой шанс…

– Англичанину? Он, надеюсь, надежный человек?

– Вполне. Он из бедной семьи, рассчитывает мечом добыть себе землю и славу…

– Отлично! Клянусь Богом, превосходно! Расскажите все, что знаете…

И сенешаль пересказал весь разговор. Монах задумался, вздохнул, поднял голову и посмотрел на Ги де Леви:

– Теперь, сенешаль, ваша жизнь не стоит и ломаного денье! Я прошу вас в точности назвать дату вашего отъезда в Каркассон и маршрут следования, с четкой привязкой по названиям и времени передвижения. Катары наверняка попытаются устранить вас. Ликвидировав вас, мессир маршал, они разом покончат со всеми своими проблемами вокруг Тулузы и продемонстрируют графу Раймону-Роже, кто в действительности настоящий хозяин этих земель…

– Я планирую еще немного погостить у графа и попытаюсь сосватать его младшую дочь за своего сына. Значит, – Ги де Леви задумался, – выеду я не раньше, чем через неделю…

– Хвала Небесам, у нас есть время… – перекрестился монах.

– Маршрут будет предельно прост. Фуа – Памье – Мирпуа – граница графства, до которой, естественно, его светлость будет сопровождать меня со своими рыцарями. Оттуда я направлюсь на Лиму, но графу скажу, что поеду через Фанжо, где желаю помолиться у алтаря, который помнит покойного графа Симона де Монфора. От замка Лиму я стану идти вниз по течению реки Алет на Каркассон…

– Прекрасно, клянусь Богом, у нас появляется шанс… – монах обрадовался.

– Какой, простите, шанс? – Не понял Ги.

– Шанс, что вы и ваши люди вернутся живыми в Каркассон…

– А-а-а, простите меня, – сенешаль улыбнулся, – в районе Лиму я буду не раньше пятого августа. Но, скорее всего, меня будут поджидать сразу же за границей Фуа. Полагаю, что катары подождут, пока части графа не отъедут на пару-тройку лье, и нападут, но уже на территории дистрикта Каркассона…

– Знаете старый полуразрушенный каструм, что лежит, как раз, в трех лье от границы с Мирпуа? – Уточнил монах у сенешаля. – Самое удобное место для вражеской засады…

– Знаю, бывал в тех краях. – Кивнул сенешаль.

– Возле каструма располагается лесочек, там и будут вас поджидать наши рыцари, которых, я надеюсь, мой человек успеет оповестить…

– Прощайте, святой отец, – сенешаль встал и направился к двери, – мне пора уходить. Что-то моя исповедь затянулась…

– С Богом, сенешаль де Леви! Да хранят вас ангелы небесные… – монах украдкой перекрестил Ги. – Прав был хозяин – вы, воистину, святой человек…

– Брат Пьер? – Удивился сенешаль, не подавая вида, что он знает настоящее имя.

– Да, сеньор, Чезаре Висконти – наш хозяин, командир и большой друг. Он, ей Богу, прав! Мы отдадим жизнь за вас, сеньор Ги. О молодом англичанине будет немедленно сообщено куда следует. Можете не беспокоиться. Умные и надежные люди всегда нужны короне…

– Прощайте, святой отец. – Сенешаль подмигнул ему в дверях.

– Лучше, до свидания, мессир маршал де Ла Фо. Храни вас Господь…

XX ГЛАВА.   Как Гуго де Арси стал рыцарем.

Крепость Лабар. 1 августа 1221 года.

Сенешаль погостил у графа еще около недели. Они, словно старые и неразлучные друзья, проводили все время вместе, стараясь не оставлять друг друга ни на минуту. Ги де Леви был в Памье, том самом городе, где его покойный друг Симон провозгласил свои знаменитые «Ассизы, или Статуты Памье». Каждый камень этих мест напоминал маршалу о былых годах приключений, полных задора и бесшабашной удали. Граф же, наоборот, старался, как можно, реже вспоминать об этих событиях, перетряхнувших все его владения и последствия которых еще долго будут страшным отзвуком проноситься над Фуа.

Ги старался ничем не напоминать Раймону-Роже об этой неудачной странице его жизни, шутил и хвалил его за радение, с которым граф восстанавливал свое разгромленное крестоносцами горное владение.

Раймон-Роже на обратном пути в столицу, наоборот, уговорил Ги заехать в крепость Лабар, которую в свое время сенешаль очень грамотно укрепил и перестроил.

Яркое летнее солнце приятно согревало спины всадников, поднимавшихся по дороге к замку. Лабар скорее походил на большие сквозные ворота, перекрывая равнину и отрезая столицу графства от нашествия. Его удобное расположение, казалось, было продиктовано самой природой. Мощный барбакан, способный прикрыть или, наоборот, блокировать Фуа, Ги решил отстроить еще во время своего посольства в Арагон, когда он, еще юный и трепетный, проезжал по владениям графа Раймона-Роже. Когда начался альбигойский поход и граф Симон захватил Памье, идея маршала пришлась всем крестоносцам по душе, и Ги де Леви вместе с небольшой горсткой смельчаков захватил этот старинный каструм, перестроил его, укрепил и обнес рвом.

Вот и сегодня, граф и его гость решили заехать в крепость, чтобы насладиться обедом, передохнуть и, скорее всего, поговорить о чем-то важном без посторонних ушей.

Слуги графа уже заканчивали приготовления к обеду, расстилая большие скатерти прямо на ровной зеленой полянке, покрытой густой травой, когда Раймон-Роже произнес, обращаясь к Ги де Леви:

– Мессир Ги, а не пройтись ли нам вдоль крепостных стен, что помнят ваш триумф и мои горести?..

Сенешаль пожал печами и ответил:

– С превеликим удовольствием, ваша светлость. Только, умоляю вас, не вспоминайте прошлое, это уже забыто и поросло быльем.

– Отчего же, маршал! – Улыбнулся граф, когда они отошли от поляны и взобрались на крепостную стену. – Я признателен вам за то, что вы создали столь красивую и надежную крепость. Теперь, в случае войны, мне и сыну будет легче отстоять столицу, имея такой крепкий и неприступный барбакан…

– Клянусь Богом, граф, – поклонился Ги, – если вы ставите вопрос таким образом – у меня нет слов, чтобы спорить с вашим мнением.

– Нет-нет, правда! Ничуть не лукавлю. – Граф присел на каменный выступ крепостной бойницы. – Сначала, вы отстраиваете мне крепость, а затем, до сих пор не верю своим ушам, приносите оммаж за Мирпуа и извещаете о дружбе и любви ко мне самого короля Филиппа…

– Такова жизнь… – Ги развел руками, – сегодня совсем не походит на вчерашний день…

– Дай-то, Бог, сенешаль. – Граф грустно посмотрел на равнину, расстилавшуюся внизу. – Только, скажу я вам, как на исповеди, своим предложением вы создали очень большие проблемы мне и моему сыну, виконт Роже-Бернару…

– Ничего страшного, граф, теперь, когда мы вместе, нам будет проще и легче противостоять злу и несправедливости…

– Прекрасные слова, маршал, только, увы, слишком громкие и высокопарные. Король, при всем моем уважении к нему, может взять, да и передумать дружить с каким-то мелким горным графом. Что тогда? Я уже лишился части союзников, превратив их во врагов, скоро, граф де Сен-Жиль и де Комминж узнают о моем решении и наверняка создадут для меня кучу проблем…

– Граф! Позвольте мне говорить открыто? – Ги пристально взглянул в глаза Раймону-Роже.

– Бог мой, о чем вы изволите спрашивать!..

Ги посмотрел по сторонам, опасаясь посторонних ушей, и произнес:

– Король действительно желает с вами дружить, поверьте мне. Но, простите, его величество вовсе не намерен дружить с независимым, своевольным и непостоянным владетелем. Он желает дружить со своим верным и надежным вассалом, на которого всегда можно положиться и которому всегда можно оказать вооруженную помощь! Граница королевства, проложенная Шарлем Лысым, должна быть неизменной и прочной, как стена! И кому, как графам де Фуа, стать, со временем королевскими наместниками и защитниками Юга Франции. Только, прошу прощения за наглость, ваш северный Фуа должен быть принесен королю вместе с оммажем и клятвой верности. Аллоды, что располагаются в княжестве Андорра и горных местах Пиренеев, – ваша неприкосновенная собственность, на которую его величество не посягает сам и не позволит посягнуть никому другому, кроме вас, дорогой граф Раймон-Роже…

Граф почесал затылок, задумался, посмотрел на небо, раскинувшееся над головами рыцарей и графством, вздохнул и ответил:

– Заманчивое предложение, клянусь Богом, только… – он умолк, уставившись куда-то взглядом.

– Что?..

– Мало верится в такую несказанную щедрость короля. Знаете, графы де Фуа всегда привыкли довольствоваться теми крохами, что они умудрились собрать за несколько столетий постоянных войн и набегов. Такие заманчивые перспективы, что вы рисуете перед моим взором, ей Богу, кружат голову, но, как-то сердце щемит…

– Я прекрасно понимаю вас, граф, но, тем не менее, назад дороги, к счастью или к несчастью, уже нет. Вы только подумайте, какие перспективы открываются для вас и вашего рода! Да, о чем я говорю – для всей Окситании!

Граф молча посмотрел на него, провел рукой по теплой шероховатой поверхности камней крепостной стены. Руку приятно ласкала их немного неровная поверхность. Раймон-Роже показал сенешалю на небольшие вкрапления мха, растущего в стыках камней:

– Видите, сеньор де Леви. Это – мой мох, только я несу за него ответственность. – Граф поднял глаза к небу, где среди небольших облачков на огромной высоте носились стрижи. – Эти птицы, тоже мои. Вся эта земля привыкла к тому, что графы де Фуа ее оберегают и приумножают…

– Помилуйте, граф, никто и не покушается на ваши права и кутюмы. Вы, помимо всего, получите возможность с большей уверенностью смотреть в завтрашний день.

– Интересно, каким это образом? Если здесь, в моей земле, с момента принятия от вас, сенешаль, оммажа у меня разом возникло столько проблем, что в пору уже «караул» кричать!..

– Видит Бог, что без проблем наша жизнь попросту невозможна. Всегда найдутся противники или завистники, способные извратить и оболгать благую идею…

– А вы, сеньор Ги, случаем, не помните пословицу о том, куда приводит дорога, вымощенная благими идеями?.. – граф кисло ухмыльнулся. – Ей Богу, столько проблем…

– Помню, граф. Отлично помню – в ад! Но, только в ад для ваших врагов, противников или глупцов, непонимающих выгоды союза с Францией, с которой, к слову, вы говорите на одном языке, в отличие от Кастилии или Арагона. А все эти катары, черт с ними. Рано или поздно, мы их всех с Божьей помощью отправим в чистилище…

– Или они нас… – вырвалось у графа де Фуа.

Ги де Леви прошелся по крепостной стене, повернулся к графу и спросил:

– Ваша светлость! Как вы смотрите на то, чтобы мы породнились домами?..

Граф задумчиво сидевший до этого момента на выступе стены, резко вскинул голову и посмотрел на сенешаля с удивлением.

– К несчастью, мой сын женат… – не понял намека граф. – Мы же не мусульмане, какие-нибудь…

– И, слава Богу, что он женат! – Засмеялся Ги де Леви. – Зато, ваша дочь Эрменгарда, поговаривают, удивительная красавица, хотя и юна еще…

– Увы и ах, но уже скреплено в церкви соглашение выдать ее замуж за сына де Комминжа. – Рассеянно ответил граф де Фуа. – Только теперь, после всех потрясений, боюсь, что это может стать невозможным…

– Все в руках Господа! Клянусь Богом! Я прошу у вас руки вашей дочери Эрменгарды для моего старшего сына и наследника в случае, ежели свадьба с наследником Комминжа расстроится! Решайтесь, граф…

– Ну, что ж, я не возражаю… – отвлеченным голосом ответил граф, мысли его были совершенно в ином месте. – Я согласен. Давайте вернемся к этому вопросу через год…

– Хвала Небу! Так тому и быть… – Ги де Леви поклонился. Через год уточним все нюансы…

– Если доживем…

– Куда мы денемся, ваша светлость! – Улыбнулся Ги де Леви. – Ей Богу, доживем и еще на славу погуляем на поминках наших врагов…

– Ваши слова, мессир де Леви, да Богу в уши…

Раймон-Роже встал, стряхнул пыль со своих одежд и сказал:

– Нам бы умудриться прожить еще год или два, а там, Бог даст, все и наладится. Когда вы планируете отъезд в Каркассон?

– Думаю, что завтра, ваша светлость. – Путь предстоит, мягко говоря, не близкий…

– Скорее всего, тут более подходит иное сравнение – смертельно опасный…

Ги молча кивнул головой. Раймон-Роже весело подмигнул ему и сказал:

– Мелочь. Сколь уже было в нашей жизни таких вот опасных дорог. Я прикажу виконту сопроводить вас и ваших людей до границы графства. Полагаю, что внушительный эскорт вам не помешает…

– Благодарю вас, граф.

Раймон-Роже махнул рукой, приглашая де Леви спускаться вниз, где их ждал обед, приготовленный слугами.

Граница Фуа. 5 августа 1221 года.

Отряд сенешаля, сопровождаемый виконтом Роже-Бернаром де Фуа и его рыцарями, благополучно добрался до границы владений графа. Как и предполагал Ги, они заехали в Мирпуа, где глашатай его светлости зачитал жителям указ, согласно которому все земли, владения, жители и строения переходили под покровительство их нового сюзерена – графа де Фуа. Ги успел заметить, что основной массе народы было, в общем-то, все равно кто у них будет хозяином, лишь бы поскорее закончилась эта долгая, бессмысленная, жестокая и изнурительная война. Виконт представил старейшинам селений их нового сеньора, благородного франка Ги де Леви и строжайше запретил вступать в отношения или оказывать любую помощь еретику Пьеру-Роже де Мирпуа, отец которого был казнен за катарскую веру и который перед своей смертью торжественно передал владение сеньору де Леви и его потомкам.

Естественно, это был лишь пустой и формальный акт, ничем не подкрепленный и не гарантирующий никому ничего. Так, для формы.

Тем не менее, Ги отметил для себя, что виконт толково подошел к вопросу удержания данных владений, назначив трех шателенов в замки, двух бальи для сбора налогов и податей и утвердив в каждом селении старосту. Молодой наследник графства относился безо всяких шуток ко всему, что шло на пользу усилению его будущей власти. А новость о том, что граф и крестоносец сговорились насчет возможной будущей женитьбы их детей, разнеслась по всей округе со скоростью перелетных птиц и добавила значимости этим мероприятиям. Люди понимали, что теперь графы де Фуа будут беречь как зеницу ока эти земли, ведь они, так или иначе, перейдут их будущим племянникам, рожденным от этого альянса.

– Спасибо, виконт, полагаю, что моему сыну будет приятно услышать о той заботе и радении, что вы проявили сегодня… – поблагодарил Ги де Леви виконта де Фуа.

– Долг хозяина и заключается в заботе о земле и людях, населяющих ее. Моя сестра Эрменгарда де Фуа будет рада вступить во владение этими землями после свадьбы. И мне, как ее брату и будущему сюзерену, было бы крайне неприятно услышать, что я не смог сберечь от разора и оставил без присмотра наследие моих будущих племянников. Только и всего…

– Простите, виконт, но мне пора. – Ги де Леви поклонился ему. – Дорога предстоит не близкая. Да и спокойной ее не назовешь. Пока еще только утро и я надеюсь одолеть большую часть пути до сумерек…

– Всего вам хорошего, мессир Ги де Леви, храни вас Господь. – Виконт попрощался с ним, развернул своих воинов и поскакал по дороге, ведущей в столицу.

Когда отряд виконта скрылся за холмами, сенешаль приказал всему отряду сделать небольшой привал и вооружаться. Воины спешились, и слуги стали надевать кольчуги на рыцарей, сенешаль, проходя миом них, решил проинструктировать отряд:

– Сеньоры! Нам предстоит нелегкий путь. Поэтому, мы поедем в полном вооружении. Строй рекомендуется не ломать. Дорога, слава Богу, позволяет пока нам ехать тремя колоннами. Рыцари едут справа и слева, в центре следуют оруженосцы и конюхи. Арбалеты зарядить и передать их слугам. В случае нападения строй не размыкать и не преследовать врага. Сеньоры, слушайте внимательно все мои команды! От четкости и своевременности их выполнения зависит ваша жизнь. Если враги, не приведи Господь, начнут нас теснить, мы отступим на вершину ближайшего холма, где займем позицию «корона». Надеюсь, вам знакомо это защитное перестроение?..

Из рядов воинов послышался молодой голос Артура де Беллема:

– Да, мессир! Это перестроение применил в битве при Бувине его светлость де Даммартен! Мы должны образовать круг из копий и щитов…

– Верно! Клянусь Богом, вы, де Беллем, просто кладезь знаний! – сенешаль похвалил рыцаря и обратился к воинам. – Рыцари спешиваются под прикрытием части арбалетчиков, роль которых на первом этапе будут выполнять оруженосцы и конюхи. Круг у нас слишком большой не получится – народу мало, значит, надо только окружить коней. Думаю, что туазов двадцать вы прикроем, а дальше, сеньоры, только Господь, да наша отвага будут нам помощью…

Воины преклонили колени и помолились вместе с сенешалем, сели на коней и тронулись в путь, навстречу неминуемой развязке, которая неумолимо их ждала с момента отбытия из Каркассона. Враг не упустит такой случай и не оставит возможность прикончить сенешаля, чтобы получить шанс переломить ход кампании, так неудачно складывающийся для него.

Местность возле замка Лиму. 5 августа 1221 года.

День выдался жарким, солнце поднималось к зениту, освещая своими лучами воинство, тремя колоннами двигавшееся к Каркассону. Шлемы и щиты воинов горели на солнце, переливаясь необычайным золотистым оттенком, он слепил глаза и искрился. Ги де Леви приказал всем намочить чепцы и войлочные валики, находившиеся под шлемами, чтобы немного смягчить летний зной, нагревавший вооружение и делавший этот марш просто изнуряющим. Оруженосцы и конюхи, пользуясь небольшой остановкой возле реки, напоили коней и запаслись водой, наполнив все имеющиеся бурдюки и кувшины.

Отряд двигался быстро, но старался все-таки беречь своих коней, ведь враг был где-то неподалеку, а утомленные кони могли не выдержать внезапное ускорение для атаки или отхода.

Ги выпустил вперед одного английского рыцаря и его прислугу, чтобы они могли следовать впереди отряда и предупредить в случае опасности главные силы. Основной отряд держался от них на расстоянии полета большого арбалетного болта, что позволяло быстро отреагировать на все возможные изменения обстановки.

Артур де Беллем, его оруженосец Гуго де Арси и конюх Седрик ехали осторожно, озирались по сторонам. Сенешаль видел, как они нервно поддавали шпорами своих коней.

«Переживают, – вздохнул Ги де Леви, – еще бы, неровен час, напорются на стрелков и полягут, не приведи Господь…»

Не успел он подумать, как Артур де Беллем резко развернул своего коня и, испуганно стал махать руками, делая какие-то знаки сенешалю. Отряд немного сбавил ход и приблизился к ним.

– Мессир! – Лицо Артура покраснело от возбуждения. Слева от нас, буквально в ста туазах, я увидел блеск кольчуг и копий…

– Молодец, – похвалил его Ги де Леви, приподнялся на стременах и посмотрел в сторону, указанную ему рыцарем.

Лес казался обычным, ничего подозрительного, на первый взгляд, он не увидел. Но, присмотревшись внимательнее, Ги все-таки увидел несколько ослепительных бликов, проскочивших и погасших среди густых придорожных кустарников.

Он развернулся к отряду и тихо скомандовал:

– Делаем все, как я. Возле лесочка, мы резко принимаем влево и расстреливаем из арбалетов вон те кусты… – сенешаль указал на заросли боярышника, что рос справа от дороги. – Затем, не снижая темпа движения, забираемся на холм. Оттуда, если меня не подводит память, туазов триста до старого полуразрушенного каструма. Его стена послужит нам защитой, а уж с фронта мы атаку как-нибудь отобьем. Вперед…

Воины незаметно перестроились и поехали вслед за сенешалем, словно и не замечая притаившуюся засаду. И вот, когда до кустарника оставалось туазов тридцать, Ги де Леви отдал команду произвести залп. Оруженосцы и конюхи, ехавшие в средней колонне, свистнули рыцарям, те пригнули свои головы, и двадцать два арбалетных болта понеслись в сторону притаившихся повстанцев. Стрелы с воем влетели в кусты, раздался хруст ломавшихся веток и крики врагов, в которых попали болты. Сенешаль взмахнул рукой, увлекая отряд на вершину небольшого холмика, стоявшего слева от дороги. Воины влетели на холм и… увидели второй отряд, медленно поднимавшийся по его склону, чтобы сделать нападение на них с двух сторон.

– Вперед! С нами Бог и король Филипп! – Крикнул Ги де Леви, увлекая всю массу конницы на противника. Он опустил копье и врезался в нестройные ряды катарской пехоты, не ожидавшей такого маневра от крестоносцев. Рыцари выстроились узким клином и прошлись по их рядам, словно раскаленный нож сквозь масло. – Ги повернул голову, чтобы убедиться в верности выполнения маневра его воинами.

«Слава Богу…» – вздохнул он и крикнул отряду:

– Не снижать темп! За мной! За мной!

Рыцари спешили за своим командиром, направляясь к разрушенной стене старого каструма, которая должна была стать защитой их тыла. Кони, утомленные долгим переходом и тяжелыми телами воинов, закованных в кольчуги, начали выдыхаться и терять темп.

Наконец, они спешились возле стены, оруженосцы и конюхи быстро забрали коней и отвели их к стене, а сами кинулись перезаряжать арбалеты. На их поясах располагались специальные ремешки с крючками, приспособленные для взведения арбалета. Упершись ногой в стремена арбалетов, они быстро натянули тетивы и вложили болты. Рыцари, тем временем, стали выстраиваться сплошной стеной, прикрывшись щитами и ощетинившись копьями.

Враги пришли в себя после внезапной контратаки крестоносцев и бросились к отряду, окружая его и отрезая все возможные пути к отходу.

– Оруженосцы! – Крикнул сенешаль. – Бегом в первый ряд со щитами и копьями.

Оруженосцы пополнили ряды рыцарей, усилив защитный порядок крестоносцев. Ги удовлетворенно кивнул и приказал конюхам с арбалетами встать за спинами защитников и начать стрельбу по его команде. Когда отряд перестроился, сенешаль надвинул свой шлем и крикнул сквозь прорезь:

– Мессиры! Только Господь Бог и наша храбрость спасет нас! Будьте смелы и отважны, не опозорьте ваших предков!

Рыцари рявкнули в ответ:

– С нами Бог! С нами Бог!..

Сенешаль протрубил в рог, надеясь на то, что обещанная ему монахом поддержка находится где-то неподалеку.

Катары навалились на них сплошной толпой, мало заботясь о четкости своих рядов и полагаясь только на численное превосходство.

– Залп! – Крикнул Ги де Леви. – Залп в упор!

Конюхи дважды разрядили арбалеты по противнику. Тяжелые болты с жутким воем проносились сквозь ряды противника, иногда разом пронзая по нескольку человек. Враги не ожидали такого грамотного отпора со стороны крестоносцев, замялись и приостановились.

Ги де Леви, удачно пользуясь суматохой противника, выхватил свой меч-бастард и крикнул:

– За мной идут только рыцари!

Рыцари закинули щиты за спины, выхватили мечи и бросились за своим командиром на противника, врубились в их толпу и стали рубить катарскую пехоту. Ги старался следить за действиями рыцарей, чтобы они сильно не оторвались от основной группы и линии обороны.

– Отходим, мессир! Всем назад! Назад!..

Рыцари стали пятиться, отступая к линии оруженосцев. Ги размахивал мечом, который держал двумя руками, каждый взмах его страшного оружия расчищал небольшой полукруг, отшвыривая врагов на безопасное расстояние.

Они отошли, оставив на пригорке около десяти врагов, лежащих убитыми или корчившихся в крови. Но катары поняли, что рыцари устали, их мало и крестоносцам не долго осталось продержаться. Их командир взмахнул мечом, отдавая приказ к новой атаке.

Ги де Леви снова трижды протрубил в свой боевой рог, висевший у него на поясе. Он все еще надеялся на прибытие помощи. За спинами врагов он увидел нескольких людей, одетых в черные одежды. Судя по всему, это были Просветленные, считающиеся среди катаров кем-то вроде священников.

– Сеньоры! Держите строй! Держите строй! – Он повернул голову к конюхам, заканчивающим зарядку арбалетов. – Ребята! Чего же вы медлите? Скорее! После залпа, все бегом в первый ряд держать оборону!

Конюхи снова разрядили арбалеты по противнику и бросились на помощь к своим рыцарям. Крестоносцы сошлись в жуткой рукопашной схватке с противником, не жалея сил и вкладывая в каждый свой удар всю ненависть к еретикам, решивших убить сегодня этих славных христианских воинов.

Катары снова отступили, но и среди отряда появились первые потери. Два рыцаря были ранены, правда, не сильно, а вот пятерым оруженосцам и двум конюхам не повезло, – они лежали убитые. Ги быстро перестроил оставшихся воинов и крикнул, обращаясь к врагам:

– Эй, уроды! Мы ждем вас! Идите же сюда! Идите! Воины Креста так просто не сдаются!..

Катары прикрылись щитами и чего-то выжидали. Ги оставил в пешем строю только оруженосцев и конюхов, приказав рыцарям садиться на коней:

– Мессиры! Поохотимся напоследок! Пусть эти свиньи запомнят нас надолго!.. – он сел на коня и обратился к спешенным воинам:

– Мы никуда не убежим… – его взгляд скользнул по суровым лицам его отряда. – Мы умрем, если понадобится, вместе с вами…

– Мы верим вам, сеньор сенешаль! – Ответили почти хором воины. – Давите их, тварей, а за нас не извольте беспокоиться…

Внезапно из рядов катарской пехоты послышался голос, принадлежавший, несомненно, их командиру:

– Крестоносцы! Вы нам не нужны! Можете убираться к себе домой, только отдайте нам вашего командира! Клянусь, что мы оставим вам жизнь и оружие!..

– Да пошел ты к чертовой матери!.. – Крикнул ему в ответ оруженосец Гуго де Арси. – Можешь поцеловать нас в католические задницы, скотина! Мессир де Леви не продается! Крестоносцы не сдаются!

Воины засмеялись, поддерживая отважного оруженосца, над рядами небольшого отряда крестоносцев раздались улюлюканья и оскорбительные возгласы, адресованные противнику.

– Как хотите! – Ответил катарский командир. – Мы применяем против вас арбалеты!

Ги понял, что наступил самый ответственный момент боя. Было бы преступлением допустить этот жуткий прицельный залп арбалетов противника. Он выхватил меч и крикнул рыцарям, увлекая их за собой в атаку:

– С нами Бог! С нами Бог!..

Девять всадников, закованных в кольчуги и прикрытые огромными щитами, устремились на противника, вклинились в его ряды и стали крушить, топча конями катаров. Рыцари прорубились сквозь пехоту и ошеломили арбалетчиков противника, которые так толком и не смогли прицельно произвести залп. Тем не менее, два рыцаря были ранены. Но, самое досадное было то, что только один рыцарь остался верхом – остальные кони были убиты или покалечены болтами. Ги упал вместе с лошадью, которая повалилась на бок и прищемила ему ногу. Он пытался её вытащить, но мертвое тело коня плотно прижало ногу к земле…

Гуго де Арси увидел, как рыцари попадали вместе с конями, и крикнул оруженосцам, увлекая их на помощь своим сеньорам:

– Господи! Их же перережут сейчас! Ребята! За мной!..

Они выхватили мечи и бросились в гущу противника, стараясь спасти своих рыцарей. Катары не ожидали контратаки, их ряды разомкнулись, и оруженосцы смогли добраться до своих сеньоров.

Гуго де Арси подбежал к Артуру де Беллем, который лежал, придавленный конем. Его лицо уткнулось в землю. Гуго перевернул его и стал трясти, пытаясь привести в чувство:

– Артур! Артур! Очнись!..

Рыцарь открыл глаза и застонал. Только сейчас Гуго увидел арбалетный болт, застрявший в его боку, он оторвал руки – они были все в липкой крови своего сеньора.

– Оставь меня, Гуго… – простонал Артур де Беллем. – Спаси сенешаля…

Гуго бросился к сенешалю, нога которого была зажата лошадью. Ги размахивал мечом над собой, стараясь отбиться от катаров, медленно окружавших его, словно псы раненого медведя. Оруженосец ударил по спине врага мечом, разрубая его шлем, и подбежал к сенешалю.

– Как вы, сеньор?..

– Слава Богу… – ответил Ги де Леви. – Конь, зараза, ногу зажал…

– Я сейчас, сеньор… – Гуго уперся в тело коня и немного приподнял его. – Давайте, вынимайте ногу…

Ги вытащил ногу из-под коня, вскочил и, размахивая мечом, крикнул еще живым воинам:

– Отходим к стене! Отходим к стене!..

Оруженосцы поддерживали рыцарей, размахивая мечами, и отступали к линии конюхов, стоявших возле стены.

– Сеньоры! Если мы выживем, – Ги снял шлем, мешавший ему дышать, – всех вас я произведу в рыцари! Клянусь Богом!..

– Спасибо, сеньор… – Обреченно ответили слуги, ощетиниваясь мечами и копьями для последней, как считали они, схватки в их жизни.

Катары медленно подступали, охватывая плотным и ровным полукольцом крестоносцев. Раненые рыцари, шатаясь, держали мечи, булавы и секиры, готовясь дорого отдать свои жизни.

Противник приближался, было слышно, как возбужденно дышат они, бряцая мечами и копьями.

Но, внезапно, с востока послышался громкий звук боевого рога, до боли знакомый Ги. Сенешаль, не веря своим ушам, посмотрел в его сторону.

Из-за леса появились конные воины, ведомые Бушаром де Марли! Ошибки быть не могло! Это его орлы красовались на трепещущемся флаге…

Катары попятились и бросились бежать, бросая оружие, щиты и амуницию. Конница разделилась на две группы, одна из которых пошла прямо к крестоносцам, а вторая бросилась наперерез бегущим врагам, чтобы отрезать их от леса и окружить.

Огромный рыцарь, осадил своего коня возле сенешаля, сбросил шлем:

– Ух. Слава Богу! Успел… – выпалил вспотевший Бушар де Марли. – Слава Богу. Прости, я немного заплутал, пока искал к вам дорогу…

Ги улыбнулся, вытер кровь, текшую из небольшой раны на лице, и ответил:

– Ничего. Ты, как раз, вовремя…

Они обнялись и простояли так несколько минут. Бушар тяжело дышал, на его глаза наворачивались слезы радости.

– Ту уж, пожалуйста, не умирай… без меня…

– Да брось ты, Бушар! – Ги посмотрел на своего друга. – Разве я могу позволить себе такую непозволительную роскошь…

– Ага! Тебе поверить – себя обмануть!.. – Бушар весело толкнул сенешаля в грудь.

Ги упал на землю. Бушар перепугался и поднял его, поддерживая за плечи:

– Прости, друг, не сдержался…

– Бог простит… – улыбнулся Ги, держась за вывихнутую ногу. – Конь, собака, упал и придавил мне ногу…

– Ерунда! Нового дадим! – Бушар повернулся к рыцарям, окружившим пленных катарских пехотинцев. – Всех на колени!

Поле боя было покрыто телами убитых. Ги де Леви приказал оруженосцам пройтись среди трупов и отыскать тела крестоносцев, он надеялся, что некоторые из его верных воинов все-таки не биты, а ранены. Оруженосцы обошли склон холма и принесли несколько раненых. Тела убитых людей они отнесли к стене. Сенешаль подошел к воинам, лежавшим в тени полуразрушенной стены и, встав перед ними на колени, произнес:

– Благодарю вас, благородные сеньоры. Видит Бог, это был славный бой. Для меня было честью сражаться вместе с вами…

Он перекрестился, встал и приказал слугам:

– Соорудите носилки! Тела этих храбрецов мы отвезем в аббатство Фанжо, где предадим земле по законам нашей матери-церкви…

Ги подошел к семерым раненым воинам. Пять рыцарей были ранены серьезно, они могли не перенести долгий переезд и умереть от потери крови. Один оруженосец и один конюх также были, но их раны были не такие смертельные, как у остальных, и они могли добраться верхом на лошадях до Каркассона. Сенешаль склонился над телом молодого английского рыцаря. Это был Артур де Беллем. Арбалетный болт пробил кольчугу, гамбезон и глубоко впился между ребер в области печени.

– Ребята! – Крикнул Ги. – Давайте-ка, осторожно срежем оперение болта и снимем с мессира де Беллема кольчугу…

Оруженосцы проворно отрубили конец стрелы и тихонько стащили кольчугу, разрезали гамбезон и обнажили грудь рыцаря. Рана была смертельная. Болт так крепко засел в теле рыцаря, что не было никакой возможности извлечь его оттуда, не убив отважного воина.

Один из воинов сенешаля, осмотрев рану, тихо сказал на ухо Ги де Леви:

– Сеньор, я боюсь, что мы уже ничем не сможем помочь юноше. Болт сидит в печени. Если мы выдернем его оттуда – рыцарь тут же изойдет кровью и умрет…

Ги молча покачал головой, соглашаясь с ним. Он склонился к телу де Беллема и тихо произнес:

– Благородный де Беллем, ты слышишь меня?

Артур открыл глаза и облизал пересохшие губы:

– Пить… – прошептал он. – Воды, ради Бога…

Сенешаль поднес к его губам бурдюк с водой, осторожно приподнял его голову и напоил. Артур поморщился от боли. Каждое движение вызывало жуткую боль и отдавалась по всему телу мириадами иголок, пронзая мозг и застилая кровавой пеленой все вокруг.

– Спасибо, сеньор Ги…

– Ты храбро бился, сынок! Клянусь Господом и Ангелами небесными, ты не опозорил свой славный род…

– Да? – Глаза рыцаря вспыхнули искрами счастья. Он опустил голову, закрыл глаза и потерял сознание.

Сенешаль испугался, подумав, что он умер без покаяния, но рыцарь снова пришел в себя и тихо, еле шевеля губами, прошептал:

– Не бойтесь, сеньор… я доеду до аббатства…

Ги улыбнулся, погладил его светлые волосы и ответил:

– Конечно, Артур, ты доедешь до Фанжо…

Он встал и приказал оруженосцам:

– Соорудите носилки! Раненых воинов понесут пленные!..

В это время второй отряд мессира де Марли вернулся, гоня перед собой толпу пленных повстанцев. Среди них сенешаль увидел одного из Просветленных. Это был бледный и худой мужчина сорока лет, его черный балахон болтался на нем, раздуваемый порывами ветерка.

– Ты и есть Просветленный? – Обратился к нему сенешаль.

– Да. Мне нет нужды врать. Это большой грех… – ответил пленник.

– Послушай меня, катар! Почему же ты погнал всех этих людей на смерть, ведь твоя религия запрещает пролитие крови?..

– Они живут по своим законам, крестоносец. Моя миссия – только предоставить им «утешение» в смертный час, только и всего…

– Ты просто идиот и заблудшая овца! – Крикнул на него Бушар де Марли, стоявший рядом с сенешалем. – Всех вас я прикажу зарезать, как баранов! У меня нет никакого желания тащить вас до Каркассона, чтобы там передать в руки суда.

Катары молчали. Бушар сверкнул глазами и приказал конвоирам:

– Отведите их к той группе и поставьте на колени. Пусть молятся и ждут своей участи…

Воины увели пленников. Когда катары опустились на колени, Бушар подошел к ним, вынул меч и крикнул:

– Креститесь, собачьи дети!..

Катары молча опустили свои головы. Просветленный повернул лицо к Бушару и тихо сказал:

– Мессир, сегодня, победили вы! Так позвольте нам принять смерть, как подобает нашей религии…

Бушар поднял меч над головой и посмотрел на сенешаля. Ги кивнул, разрешая катарам умереть согласно их законам.

– Черт с вами! Соборуйтесь!..

Бушар отошел в сторону и стал смотреть.

Катар встал и прошелся по ряду коленопреклоненных воинов. Некоторые из пленных плакали, понимая, что для них жизнь кончается, так и не успев подарить всех своих радостей, испытаний. Это было осознание того страшного момента смерти, который способен переломать психику у самых крепких и решительных людей, что уж было говорить о большинстве из них, в недавнем прошлом – простых горожан, крестьян или ремесленниках.

Просветленный возлагал им на голову свои руки и что-то тихо шептал. Он давал им последнее утешение – консоламентум, которое снимало с них все грехи и пропускало их души в катарский рай.

Ги стоял и молча смотрел, любуясь этой простой, открытой и искренней процедурой принятия смерти. Такая чистота и умиротворение сквозила в лицах пленников, получивших утешение перед неминуемой смертью, что душа де Леви вздрогнула. То, что шептали губы катара, было «Отче наш»…

Христианская молитва звучала из уст еретиков…

Когда все закончилось, катар встал на колени, опустил голову и крикнул, обращаясь к Бушару де Марли:

– Мы готовы, крестоносец! Теперь ты можешь завершить свою работу!..

В это время один из пленных не выдержал, вскочил на ноги и бросился бежать, в надежде спасти свою жизнь. Бушар ухмыльнулся, перекрестился и взял в руки арбалет, вырвав его у одного из оруженосцев своего отряда. Он спокойно прицелился и выстрелил. Стрела, издав жуткий вой, мгновенно попала в спину беглецу, застряв между плечами несчастного.

– Глупец… – вздохнул де Марли, бросая арбалет своему воину. – От смерти еще никто не убегал!

Катары с ужасом ждали момента казни.

– Бушар! Оставь-ка нам человек двадцать! Они потащат наших раненых товарищей! – Крикнул Ги де Леви.

– Выбирай! – Пожимая плечами от удивления, ответил Бушар. – Кого из них тебе оставить?

– Оставь тех, кто моложе… – ответил Ги де Леви. – Пусть тащат носилки с ранеными до аббатства. Там и решим, что с ними делать…

Надежда на спасение или, хотя бы, на продление жизни приободрило многих из пленников, приговоренных к смерти. Де Марли махнул своим воинам, которые прошлись между рядами катаров и отобрали около двадцати человек, преимущественно молодых. Для остальных же…

Бушар постоял в замешательстве некоторое время, собрался с силами и взмахнул мечом. Голова Просветленного упала рядом с телом. Рыцари его отряда без колебаний повторили движение их командира. Тела катаров повалились на траву, их головы немного откатились от тел и замерли. Их смерть на удивление была быстрая и какая-то невнятная, словно воровство кошелька карманником в рыночной толчее.

Ги перекрестился, вздохнул. Гибель людей всегда оставляла на его душе свой неизгладимый отпечаток, но сегодняшняя смерть была особенной, из ряда вон выходящей. Он был подавлен тем спокойствием, той нерушимой верой в истинность, с которой катары приняли ее, заставила его задуматься над своей жизнью.

Сенешаль молча прошелся среди трупов казненных врагов.

«Да… – грустно подумал он, разглядывая застывшие выражения лиц на отрубленных головах, – война будет идти полного изнеможения…»

Ги вернулся к своим воинам, которые выжили после этого жуткого боя. Многие были ранены, но старались держаться бодро. Сенешаль вынул свой меч и громко крикнул:

– Сеньоры оруженосцы и конюхи! Сегодня, на этом поле возле замка Лиму я исполню свой обет и произведу вас в рыцари! Ваша храбрость послужила залогом нашей победы! Благородство и честь осенили вас своими крылами и провели через смерть и опасности! На колени!

Воины преклонили колени перед сенешалем. Ги подходил к каждому из них, опускал на его плечи свой меч и произносил:

– Стань же рыцарем! Вставай с колен!..

Счастливые воины, многие из которых не рассчитывали встретить завтрашний день живыми, поднимали с колен рыцарями. Это была великая честь для них. Быть произведенным в рыцари на поле битвы – о таком можно было лишь мечтать, да и то, в своих голубых снах.

Гуго де Арси сиял от счастья. Его вместе с остальными счастливцами, чудом выжившими в этом жутком бою, произвел в рыцари сам сенешаль, человек, о котором он слышал рассказы еще в Англии, рыцарь, которого боялся Меркадье и уважал король Ришар, о котором с уважением и почтительностью отзывался сам сэр Гильом де Марешаль!..

– Поздравляю тебя, сеньор Гуго де Арси, шевалье… – Ги улыбнулся и изобразил поклон молодому рыцарю. – Клянусь Богом, твоим предкам не пришлось краснеть за своего потомка!

– Спасибо, сеньор де Леви! – Гуго упал на колени перед сенешалем. – О таком я мог только мечтать!

Ги оглянулся по сторонам и тихо сказал ему:

– Хватит валяться в ногах! Неровен час, еще заметят. Рыцарю не подобает совершать подобное…

Гуго покраснел от смущения, вскочил на ноги и схватил за руку сенешаля, намереваясь поцеловать руку, которая сделала его рыцарем. Ги отдернул ее и, напустив на себя строгий вид, назидательно произнес:

– А, вот этого, мой друг, не надо! Рыцарь может поцеловать руку другого сеньора только в случае принесения оммажа! Прекрати немедленно! Иначе, Бог свидетель, не посмотрю, что ты уже рыцарь, и выпорю тебя, как расшалившегося пажа!..

Они весело рассмеялись. Их искренний и задорный смех на поле битвы, среди обезглавленных тел врагов никого не смутил и не удивил, наоборот, многие, так толком и поняв его смысла, стали весело смеяться, настолько он был заразителен и задорен.

Раненых осторожно поместили на носилках, сделанных из стволов молодых деревьев, пленники подняли их и осторожно понесли по дороге, направлявшейся к аббатству Фанжо.

Рыцарь де Беллем тихо лежал и смотрел в голубое бездонное небо, раскинувшееся над его головой. Где-то в вышине проносились ласточки, легкий ветерок приятно холодил его грудь, но каждый шаг пленников, несших его носилки, отдавался в нем болью. Он смотрел затуманенным взором на товарищей, ехавших рядом и пытавшихся о чем-то говорить с ним. Он не мог расслышать их слов, в его ушах стоял тихий шум, заполнявший голову воина и одурманивающий его своей легкостью. Тело слабело с каждой минутой, становясь каким-то воздушным и невесомым, руки и ноги похолодели и не слушались рыцаря. Артур вспомнил дом, свою мать, братьев и сестер. Это немного отвлекло его и скрасило невыносимое состояние беспомощности, вызванной жуткой раной и большой потерей крови.

– Мама… – тихо прошептал Артур, открывая глаза. – Мама…

Он увидел мать, бегущую к нему ярким летним днем. Высокие луговые цветы доходили ей до пояса, она словно плыла среди их пышного разнообразия. Встревоженные бабочки и стрекозы порхали над ее головой.

– Мама… – шептал в бреду рыцарь – Я вернулся…

Мать бежала к нему, но не могла приблизиться, какая-то неведомая сила тянула его, он не мог расслышать голоса своей матери и видел только ее рот, глаза, полные счастья и тоски.

– Артур, Артур, очнись!.. – Сенешаль склонился над ним, осторожно теребя за плечо.

Рыцарь с трудом открыл глаза и улыбнулся. На его сером лице, которое было безжизненным, выделялись только глаза – большие, синие, окруженные пушистыми ресницами. Глаза мальчика, который должен умереть слишком рано. Умереть, так и не познав всех прелестей и недостатков жизни. Умереть, так и не полюбив…

– Сеньор Ги, – улыбнулся Артур. – Я видел свою мать…

– Потерпи, рыцарь, не умирай… – еле сдерживая слезы, произнес сенешаль, – до аббатства еще чуть-чуть. Ты мне обещал…

– Беллем сдержит свое слово… – Артур закрыл глаза и снова погрузился в забытье.

Ги подозвал Гуго де Арси и приказал ему следить за рыцарем. Тот кивнул головой и подъехал к носилкам. Сенешаль приказал рыцарям спрятать тело Просветленного катара, чтобы враги думали, что он все еще жив:

– Пусть помучаются, уроды. – Сурово произнес Ги и добавил. – Ага, вот и повозки нашлись. Соберите все оружие. Оно нам пригодится…

Группа рыцарей и оруженосцев нашли повозки, спрятанные катарами в лесу, и пригнала их к месту недавнего боя.

Скорбная колонна крестоносцев, унося своих убитых и раненых товарищей, подъезжала к аббатству Фанжо.

XXI ГЛАВА.   Аббатство Фанжо.

Аббатство Фанжо. 6 августа 1221 года.

Просто удивительно, как смогло сохраниться католическое аббатство среди всех ужасов религиозной и феодальной войн. Этот, относительно спокойный, островок католической веры держался только благодаря самоотверженности монахов, обрекшихся себя на крестный подвиг среди ереси. Стены аббатства помнили славного графа Симона, который именно здесь, накануне страшной битвы при Мюре, совершил ночное бдение и освятил свой меч на алтаре, посвятив его и всю свою жизнь Кресту.

Аббатство более походило на укрепленное селение, чем на мирное религиозное заведение. Отзвуки войны внесли свои коррективы в мирный уклад жизни монахов и вынудили их обнести низенькой стеной небольшую территорию, включавшую в себя здание аббатства, церковь, часовню, амбары и небольшой садик, где в изобилии росли груши, персики и виноград. Монахи увидели подходивший к ним отряд и не сразу открыли тяжелые ворота, они опасались местных повстанцев и, в особенности, лишенных владений феодалов, которые превратились в настоящих разбойников, не знающих веры и чести.

Но, разглядев знамена крестоносцев, аббат приказал раскрыть ворота и вышел лично встретить столь редких, но дорогих гостей. Рыцарей Креста несчастный приор не видел здесь уже несколько лет. Старик был несказанно рад осенить крестом воинов, но вид тяжелораненых и убитых крестоносцев расстроил несчастного аббата.

– Входите в стены Господни, дети мои… – грустно произнес аббат, осеняя воинов крестом. – Вносите своих друзей. Господь с радостью примет всех своих детей…

– Благослови вас Господь, святой отец. – Сенешаль спрыгнул с коня и, прихрамывая, подошел к аббату.

На вид, ему было лет шестьдесят. Его седины и морщины, покрывшие лоб и прорезавшие глубокие складки по бокам рта, говорили о больших переживаниях, выпавших на долю этого человека. Он глубоко вздохнул и, опираясь на посох, протянул руку крестоносцу. Ги де Леви встал на одно колено и поцеловал руку аббата. Бушар де Марли и остальные рыцари спешились и отдали дань уважения сану и возрасту прелата.

– Господь милостив ко мне, сеньор рыцарь. – Аббат вытер слезу, набежавшую в уголок глаза. – Он не дал мне умереть, не увидев креста на груди нашего воина…

– Живите сто лет, святой отец… – Учтиво ответил сенешаль. – Просим оказать христианскую помощь. Среди моих воинов есть раненые, а убитых мы хотим похоронить по-христиански.

– Ваша воля священна для скромных слуг Господних, сын мой… – ответил аббат и провел сенешаля во внутренний двор.

– Только, святой отец, я не знаю, как мне поступить с еретиками, что несли носилки?

– Передай их моим людям, сын мой, монахи отведут их в свинарник, где запрут на замок…

– Простите, ваше преподобие, я они, часом, не сбегут? – Поинтересовался сенешаль.

– Стены там крепкие, двери дубовые. Господь не допустит…

– Слава Господу Богу… – перекрестился Ги.

– Во веки веков! Аминь… – ответил аббат.

Монахи быстро приняли тела убитых и раненых воинов, разместили рыцарей в просторной трапезной, а оруженосцев и конюхов отвели к служебным зданиям, где те могли отдохнуть и позаботиться о конях. Пленных загнали в каменный свинарник, где и заперли до отбытия крестоносцев. Два монаха, вооружившись внушительными палицами (запрет пролития крови строго соблюдался священнослужителями), стали на часах, охраняя пленников.

Ги сидел рядом с Бушаром, уткнувшись взглядом в каменные плиты пола трапезной. Он устал и был подавлен смертью многих из его верных и храбрых товарищей.

– Да ладно тебе, Ги, не убивайся так… – Бушар тихонько подтолкнул его. – Видимо, так Богу было угодно…

Ги поднял голову и отстраненно посмотрел на него. Бушар перекрестился и добавил:

– Вот, когда ты так смотришь – меня, право, озноб начинает колотить! Пойми же, Ги, такова судьба крестоносца…

– Да-да… – рассеянно ответил Ги, услышав тихие шаги аббата. Он поднял голову и произнес. – Бог вам в помощь, ваше преподобие…

Аббат улыбнулся и, пристально глядя на него, спросил:

– Мессир рыцарь, сдается мне, что мы уже раньше встречались с вами. Не так ли?

– Да, святой отец. – Ги встал и поклонился. – Восемь лет назад, перед битвой при Мюре я и его светлость граф де Монфор изволили остановиться в ваших стенах и помолиться Господу…

– Господи… – опешил аббат. – Как летит время! Так это были вы, сеньор рыцарь? Простите, но я не сведущ в геральдике и не могу по гербу распознать имя рыцаря…

– Сенешаль Каркассона и маршал де Ла Фо, сеньор Ги де Леви, рыцарь… – поклонился Ги.

– Большая честь видеть вас в наших стенах, сеньор сенешаль. – Поклонился аббат. – Хвала Господу, что в здешних местах еще служат воины Креста, защищающие католиков и сражающихся против ереси.

– Ваши слова, святой отец, да Богу бы в уши… – пробурчал Бушар де Марли, переминавшийся с ноги на ногу все время, пока Ги беседовал с аббатом.

Ги вспомнил о старинной мечте Бушара, его «идее фикс», связанной с мечом и душой покойного короля Педро и представил аббату рыцаря:

– Ваше преподобие, позвольте представить вам моего друга и верного рыцаря Креста, барона Бушара де Марли! Он, также, как и я, сражался под знаменами покойного графа Симона в первую кампанию…

– Это великая честь для нашего аббатства, сеньор де Марли… – учтиво произнес аббат, с опаской оглядывая могучую фигуру рыцаря. – Простите меня, старика, если обижу вас вопросом. Не вы ли, случайно, тот рыцарь, что сразил своим мечом самого короля Педро Арагонского в битве при Мюре? Я смутно припоминаю, кто-то мне рассказывал, что на гербе того рыцаря был крест и птицы черного цвета…

– Орлы, – поправил его Бушар де Марли, – а крест в нашем гербе появился после первого крестового похода. Мой предок был среди тех немногих счастливцев, кто вместе с мессиром Годфруа де Бульон вошли в стены Иерусалима и освободили Гроб Господень от иноверцев…

– Бог мой, это честь для нашего аббатства…

Бушар покраснел от смущения. Он не очень любил хвастаться своими предками, полагая, что их громкие имена и славные подвиги делают его каким-то мелким человеком по сравнению с великими предками его рода.

Ги улучил момент и решил оказать содействие другу:

– Святой отец, у меня есть одна маленькая просьба к вам…

– Весь во внимании к вам, сеньор сенешаль. Наш христианский долг и заключается в том, чтобы помогать страждущим…

– Видите ли, святой отец, – начал Ги де Леви, – данная просьба весьма деликатна и тонка. Она может показаться вам неприличной…

– Не может быть, чтобы крестоносец попросил монаха о чем-то неподобающем… – уклончиво ответил аббат. Его глаза оживились и скользили по лицам крестоносцев.

– Клянусь Богом, святой отец!.. – заговорил Бушар де Марли, но де Леви прервал его:

– Позвольте мне, мой друг. – Он обратился к аббату. – Мессир де Марли, волею случая, поразил своим мечом короля Педро…

Аббат кивнул в ответ.

– Тем самым, мессир де Марли нарушил важнейший из рыцарских законов. Он пролил кровь помазанника Божия…

– Это большой грех, сеньоры, большой грех… – ответил аббат, перебирая в реках четки.

– Мы бы желали, чтобы ваше преподобие позволил мессиру Бушару возложить свой меч на алтарь, где бы он пролежал всю ночь, пока ваши монахи будут проводить отпевание наших погибших друзей и поминание тех воинов, кто сложил головы при Мюре.

– Что же, сеньоры, это вполне возможно. Ваша просьба не является противной для церкви и ее законов. Наоборот, уважение к Господу и освящение мечей в его имя почитается и приветствуется. Полагаю, – аббат обратился к Бушару де Марлю, – вы желаете, чтобы душа покойного короля, наконец-то, покинула меч и вознеслась на Небо?

Бушар упал на колени и стал целовать руки аббата, приговаривая:

– Господи! Слава тебе, Господи! Неужели, святой отец, вы избавите меня от этого кошмара, что мешает мне спать и жить все эти годы?..

– С Божьей помощью, сын мой… – аббат положил свою сухонькую ладонь на большую голову Бушара де Марли. – Я избавлю вас, сын мой. Я отпускаю вам этот грех. Живите с миром в сердце и Господом в душе…

Бушар как-то недоверчиво покосился на него:

– Что, святой отец, заклятье уже снято?..

Аббат улыбнулся и, погладив его по черным с проседью волнистым волосам, ответил:

– Отнюдь, сын мой. Нам еще предстоят ночное бдение и покаянная беседа. Судя по твоему бравому виду, мессир крестоносец, нам есть, о чем поговорить…

– Это точно, святой отец, – кивнул Бушар, – нагрешил я, признаться, не дай Боже всякому…

– Ничего, сын мой, – аббат приказал ему встать и следовать за ним в исповедальню, – свой первый шаг на пути к Господу ты уже сделал…

Бушар встал и, косясь на Ги де Леви, пошел за аббатом. Сенешаль пожал плечами и подмигнул ему. Де Марли громко вздохнул, обреченно взмахнул рукой и побрел за аббатом, как шалун за строгим наставником, приготовившим ему розги.

После небольшого отдыха и обеда сенешаль вышел во внутренний двор аббатства, чтобы еще раз проведать своих раненых воинов и утешить их, попытавшись сгладить боль, причиненную ранами и проявить отеческую заботу, ведь все они были воинами его отряда, и именно он нес за них ответственность.

Раненые воины радостно встретили своего командира, они храбрились, выказывая презрение своим ранам, что немного успокоило сенешаля. Только состояние тяжелораненого Артура де Беллем серьезно тяготило Ги. Возле него, лежавшего на постели без сознания, суетились несколько монахов.

– Благослови вас Господь, божьи люди… – тихо произнес сенешаль, остановившись возле постели рыцаря.

– На все воля Господня… – грустно ответил один из монахов, сухонький старичок, чей возраст было трудно определить.

– Как дела у нашего славного рыцаря де Беллема? – С надеждой в голосе спросил Ги.

– Не совсем плохи, как мы полагали, сеньор рыцарь. – Тихо ответил монах. – Наши скромные познания в лечении ран дали, с Божьей помощью, лучик надежды, что мессир де Беллем имеет шанс на спасение…

– Неужели? – Вскрикнул сенешаль. – Господи! Счастье-то, какое…

Монах перекрестился и ответил:

– На все, сеньор, воля Божья. Сначала, нам показалось, что рыцарь, все же умрет. Стрела крепко засела в его теле возле печени…

– Возле? – Переспросил сенешаль. – Мне показалось, что она вошла точно в нее…

– Нам тоже. Но, присмотревшись к его глазам, пощупав тело, мы поняли, что она задела только краешек печени. Кровь уже перестала течь…

– Господи! Матерь Божья! Неужели, такое возможно?

– Видимо, у Отца Небесного есть иные планы на мессира Артура… – осеняя себя крестом, ответил монах. – Мы извлекли обломок стрелы и забинтовали рану, переложив повязки травами и подорожником…

– Вы просто кудесники, святые отцы…

– Монах укоризненно посмотрел на сенешаля:

– Мессир! Такие слова негожи для христианина! Святые люди и слуги церкви не могут быть кудесниками! Это все – от лукавого, сын мой…

– Ой, простите меня, отче. Взял грех на душу, прости меня Господи… – испугался сенешаль.

– Ничего, сын мой, мы отмолим твой грех… – ему что-то прошептал один из монахов. Старик повернул голову к сенешалю и произнес. – Мессир, раненому нужен покой. Наши громкие голоса потревожат сон рыцаря. А сон для него сейчас – самое лучшее и действенное лекарство…

– Простите, отче. Я беспокоюсь за него. Он, как и все воины, словно дети для меня. Взяв их с собой, я возложил ответственность за них, их здоровье и жизни на себя…

– Похвальные слова, рыцарь. Они делают честь вашему благородству и показывают чистоту вашей души…

Раненый застонал, и что-то произнес в бреду. Монах жестом показал сенешалю, что ему необходимо выйти из кельи:

– Он опять видит своих родичей. К несчастью, мы не знаем, живы они или умерли. Если они живы, тогда все, слава Богу. А, если, нет…

Сенешаль понял слова. Он истово перекрестился и покинул келью, оставив монахов возле тела Артура де Беллем. Ги спустился во двор аббатства, где пленников гнали на работы несколько молодых рыцарей, среди которых он увидел и Гуго де Арси. Юноша прямо из кожи лез, чтобы показать всем, и, прежде всего самому себе, что и он может гордо носить звание шевалье и не быть обузой среди отважных крестоносцев.

Пленные катары, смерть которых была лишь отстрочена, испытывали жуткие переживания. Они не знали точное время своей неминуемой казни, но были уверены, что она состоится и не будет отменена. Время их жизней ограничивалось только пребыванием крестоносцев в стенах аббатства. Но, именно эта отсрочка приговора просто изводила их души, наполняя мучением и каким-то смутным сомнением, в котором жутким образом перемешалась зависть быстрой смерти своих товарищей и тревогой, смысл которой сводился к одной ясной и жгучей мысли – а не является ли ошибкой вся их жизнь. Ведь, если Бог существует, и он не забрал их к себе, а оставил, пусть и на время, жизнь, значит, их души были предназначены для иного. А вдруг, католическая вера, которой поклонялись их деды и прадеды, не такая уж плохая или неправильная. Да, крестоносцы карали смертью еретиков, но это, простите, была война, во время которой одни убивают других. Смысл войн еще никто не отменял – враг должен быть уничтожен, или он снова и снова будет сопротивляться, создавать проблемы победителям и, чего доброго, отвоевать ранее потерянное или уступленное. Пример графов де Сен-Жиль, которым чудом удалось выжить и избежать смерти, подобно той, что досталась виконту де Тренкавелю и королю Педро Арагонскому, доказывал правоту этих идей войны.

Крестоносцам и новым сеньорам приходилось снова и снова отвоевывать у графов Тулузы то, что, казалось бы, уже навеки должно принадлежать завоевателям.

Гуго де Арси поклонился сенешалю и, напустив на себя серьезный вид, произнес:

– Ваша милость! Этих висельников мы по просьбе монахов сейчас отгоним в сад на прополку грядок с овощами. Нечего им тут прохлаждаться, пусть божьи слуги молятся за наши души, а мы пока заставим этот сброд поработать. Все равно им скоро… – Гуго изобразил жест по горлу. – А так, хоть пользу нашей церкви принесут. Эй! Смертники! Шевелите своими задами!..

– Гуго, не надо так с ними… – ответил Ги де Леви, когда толпа пленных прошла мимо них и удалилась в сад. – Они, все-таки, люди. Такие твари Божьи, что и мы с тобой. Только, заблудшие…

Гуго улыбнулся:

– Это верно, ваша милость! Вот мы их, после того, как покинем аббатство, и наставим на путь истинный. Жаль, правда, что он будет для них слишком коротким…

– Меня немного смущает другое. – Сенешаль уважал обычаи врагов. – Они умрут, так и не приняв утешения от одного из своих просветленных…

– Вот-вот, сеньор! – Оживился Гуго. – Ничего страшного! Пусть попадают в свой ад, сволочи такие!..

– Опять ты меня расстраиваешь, рыцарь де Арси, – грустно ответил сенешаль. – Этот момент нам надо использовать…

– Каким же, простите, образом, сеньор сенешаль?

– Надо попытаться переубедить их в том, что наша вера не такая уж плохая, как твердили им их наставники-катары! Если нам удастся обратить в нашу веру кого-нибудь из них, этот человек мне понадобится для поимки предателя, который действует среди нас в Каркассоне…

– Понял, сеньор, не дурак. – Рыцарь подумал немного и ответил. – Полагаю, что одного или двух я вам скоро притащу на блюдечке…

– Да? Ты, рыцарь Гуго, просто талант! Тебе бы тогда в папскую курию, а не мечом махать…

– Спасибо, сеньор сенешаль, – ответил Гуго де Арси, обнажив ровные белые зубы в ослепительной улыбке, – мне, все-таки, по сердцу мечом махать, а не кадилом…

– Ну, и когда ты мне их представишь? – Решил уточнить сенешаль, глядя в упор на рыцаря.

– А, после казни и представлю… – пожал плечами рыцарь. – Я специально их приберегу, что они шли последними. Заодно, и лишних глаз избежим. Нам свидетели не нужны, верно, я понимаю, сеньор?..

– Клянусь Богом, ты все понял верно. Жду… – сенешаль повернулся и пошел к конюшням проверять перековку лошадей.

Время пролетало незаметно. Передышка, вызванная необходимостью позаботиться о раненых воинах и похоронить убитых товарищей, пришлась, как нельзя кстати.

Бушар де Марли обрел в лице аббата благодарного слушателя, которому и поведал обо всех своих прегрешениях и проблемах, тяготивших все эти годы его сердце. Священник проникся участием и, в свою очередь, практически не отпускал от себя грозного рыцаря, потихоньку превращая мессира Бушара в смиренного мирянина, пытающегося искупить свои застарелые кровавые грехи. Он две ночи кряду отстоял на коленях в часовне аббатства, смиренно клал земные поклоны и отказывался от всех радостей военной жизни, перейдя исключительно на хлеб и воду.

Ги поразился такому глубокому изменению, которое коснулось его товарища, но счел неуместным привлекать его к управлению крестоносцами, взвалив эту обязанность на себя. Сенешаль, как ревностный католик, уважал такое решение Бушара, даже искренне радовался тому, как его друг старался подпевать монахам во время служб.

Молодые рыцари пробовали, было, подшучивать над религиозным пробуждением некогда грозного рыцаря, но одного взгляда сенешаля хватило, чтобы юнцы утихомирились, присмирели и боялись поднять глаза от стыда.

Артур де Беллем, поднятый буквально с того света усердием монахов, медленно пошел на поправку. Об его отъезде вместе с воинами в Каркассон не могло, естественно, быть речи, и сенешаль решил оставить раненого англичанина в аббатстве, а, чтобы монахам жилось спокойнее все время, пока рыцарь-крестоносец будет выздоравливать, Ги де Леви выделил аббату десять молодых рыцарей для обеспечения охраны. Остальное пополнение сенешаль обещал прислать сразу же после своего прибытия в Каркассон. Аббат отказывался и смущенно объяснял, что здесь, в Божьей обители, им мало что угрожает, тем не менее, уступил настойчивым словам сенешаля и согласился. Единственной просьбой аббата была скромное желание, чтобы молодые рыцари сильно не безобразничали в округе и не пугали и без того насмерть перепуганных местных жителей. Сенешаль согласился с аббатом, но решил, на всякий случай, усилить пехотинцами и стрелками этот укрепленный пункт, лежавший на стыке земель Фуа, Каркассона и Тулузы. Оставлять такой стратегически выгодный пункт обороны Ги посчитал форменным преступлением, ему была просто необходима нормальная связь с графством Фуа, которую без наличия гарнизона в аббатстве Фанжо обеспечить было невозможно.

– Святой отец, – сказал сенешаль на прощание, – сами того не понимая, вы подвергаетесь огромному риску, предоставив нам кров и лечение для раненых крестоносцев. Силы, заинтересованные в возврате к старой анархии в землях Окситании, наверняка попытаются отомстить за свое недавнее поражение и выместят злобу на вас, на обители и ее божьих слугах.

– На все воля Господня, сын мой… – смиренно ответил аббат.

– Э, нет, ваше преподобие! Такой оборот дела меня нисколько не устраивает! Слуги церкви, а значит, и слуги его величества короля Франции Филиппа и его законного наследника будут всегда находиться под надежной и крепкой защитой. – Ги решительно топнул ногой, дав понять аббату, что споры неуместны. – Если вы не желаете, чтобы гарнизон стоял у вас в стенах аббатства, можете предоставить моим воинам какое-нибудь каменное строение неподалеку. Полагаю, ваше преподобие, что таковое у вас найдется?..

– Да, сын мой, – грустно вздохнул аббат.

– Слава Богу. А теперь, святой отец, нам пора отправляться в Каркассон. Поручаю заботу о наших раненых воинах вам, ваше преподобие. Помолитесь потом о нас, грешниках, кои приняли Крест во имя торжества веры…

Аббат молча поклонился и перекрестил сенешаля.

Место боя. 13 августа 1221 года.

Небольшая группа всадников осторожно выехала из леса. От нее отделился легковооруженный воин и поскакал к месту недавнего сражения с крестоносцами. То, что он увидел, потрясло его до глубины души. Крепкий на вид катарский всадник, повидавший на своем веку много крови, вздрогнул, увидев тела своих товарищей, брошенных крестоносцами прямо на холме. Трупы уже распухли, от них шла невыносимый запах разложения, над полем стояло жужжание миллионов мух, а по телам ползали черви, поедая храбрецов, что предпочли смерть позорному бегству или обращению в католическую веру. То, что это действительно было так, свидетельствовали отрубленные головы несчастных воинов, которые валялись неподалеку от тел.

Воин прикрыл рукой нос, развернул коня и, с трудом сдерживая слезы, поскакал обратно к группе всадников.

– Дон де Мирпуа! – Срывающимся от волнения голосом с сильным арагонским акцентом, произнес он. – Эти сволочи казнили всех наших ребят!..

Предводитель так сильно сжал поводья, что его руки побелели, а по скулам пошли крупные желваки. Он нервно поддал шпорами своего коня – животное стало переступать копытами, норовясь встать на дыбы, но всадник резким движением осадил его, пристально посмотрел в глаза говорившему и тихо ответил:

– Всех надо похоронить. Ты видел тела Просветленного и Облаченного?..

– Нет, дон…

Пьер-Роже де Мирпуа повернул голову и крикнул своим воинам:

– Ребята! Ищем тела старца Бернара и юного Робера!

Всадники подъехали ближе к телам, слезли с коней и, обвязав лица тряпками – трупы сильно смердили, пошли искать своих катарских священников. Их командир поднял голову и посмотрел в небо, моля только об одном: «Только бы их не увели в плен! Только бы их не увели в плен…»

Этот жуткий бой нанес ощутимые потери в отряде Пьера-Роже. Потери составили семьдесят восемь человек, и, хотя большинство из них были неопытные ополченцы и пехотинцы, в недавнем прошлом горожане или крестьяне, Мирпуа понимал, что быстро восполнить нехватку людей ему не удастся. Но, самым главным было вовсе не это! Поражение сильно подорвало боевой дух воинов, поселив в их сердцах тягостное сомнение в своих силах и способности победить крестоносцев.

Его мысли прервал один из ополченцев, который подошел к нему и сказал:

– Дон де Мирпуа, среди тел наших товарищей их нет!..

Рыцарь оторвал свой взгляд от неба, посмотрел на него и уточнил:

– Это, точно? Вы еще раз проверьте…

Воин развел руками:

– Командир! Мы проверили несколько раз. На поле лежит пятьдесят семь тел. Скорее всего, крестоносцы увели их среди других пленных…

Пьер-Роже побледнел. Такого поворота событий он не ожидал:

– Ребята! Быстро хороним тела и начинаем преследовать крестоносцев! Любой ценой мы должны отбить наших людей!

Катары стали в спешке хоронить тела, сваливая их в одну небольшую яму, выкопанную у подножия холма.

Через три часа отряд ушел по направлению к аббатству. Следы крестоносцев вели именно туда.

XXII ГЛАВА.   Его величество король Франции Филипп-Завоеватель и его высочество принц Людовик-Лев.

Замок Пуасси. Охотничьи угодья короля. 8 августа 1221 года.

Его величество король Франции Филипп-Завоеватель сильно постарел за последние три года. Тяжелые испытания, легшие на его плечи практически с момента восшествия на престол, давали о себе знать многочисленными болячками, бессонницей и мучительными головными болями, от которых не спасали даже чудодейственные пиявки и мятные втирания в виски.

Филипп практически облысел, его зрение ослабло так, что он с большим трудом разбирал бумаги и отчеты, присылаемые в его курию многочисленными бальи и прево. Тем не менее, короля еще рано было сбрасывать со счетов.

Франция окрепла, возмужала, в ней появились те первые и робкие ростки, которые со временем вырастут в величественное древо единой нации и создадут не меркнущее в веках величие крепкой европейской державы.

Он вздохнул и потер рукой поясницу. Утренние боли все чаще и чаще заставляли этого железного короля вспоминать о тленности его тела и конечности земного срока, предписанного ему Господом на этой грешной земле. Король позвонил в колокольчик и приказал слугам немедленно пригласить к себе мессиров Матье де Монморанси, Бартелеми де Руа, епископа Герена, его старого товарища и по совместительству главу тайной службы, и принца Людовика. Слуги быстро исчезли за дверьми королевских покоев.

Филипп глухо поворчал на слуг, помогавших ему одеваться. Он частенько ворчал по утрам – сказывались годы, проведенные в нервном перенапряжении, когда каждый день его жизни подкидывал ему все новые и новые испытания, словно проверяя крепость его характера и решительность. Чего-чего, а крепости и решительности королевской натуры могли позавидовать многие из его умерших врагов. Именно цельности характера, упертости и самоотречения во имя достижения поставленной цели им и не хватало, чтобы сопротивляться Филиппу и, в конце концов, остаться в живых, а не уйти в небытие, став одними из многочисленных персонажей истории.

Король тяжело вздохнул. Он вспомнил свою молодость, когда он, еще не оперившийся птенец, решил воспротивиться мощи и вседозволенности своих анжуйских вассалов, дерзнувших завладеть землями в шесть раз превышавшими маленький королевский домен.

«Славные были времена, – вздохнул Филипп, – Господи, как же я осилил-то их, аспидов? Один только покойный король Генрих чего стоил…».

Он махнул рукой, приказывая слугам удалиться.

«Матушка. – Филипп украдкой вытер набежавшую слезу. С годами он становился излишне сентиментальным и способным, вот так, внезапно поддаться чувствам. – Спасибо тебе, матушка, за то, что ты передала мне со своей кровью вашу блуа-шампанскую настырность. Да, славные были годы. Ни минуты покоя. То Генрих, то его бешеный и неугомонный счастливчик Ришар, клянусь Святым Дионисием, они запросто могли прихлопнуть меня, словно надоедливую осеннюю муху… Слава тебе Господи, что ты провел меня по моему пути, что не отнял руки своей от меня, грешника…. Эх, только бы сын смог продолжить начатый мною путь! А он, как назло, такой слабый здоровьем… Луи весь в покойную жену Изабеллу де Эно. Такой же бледный, худой и кожа, словно из мрамора, правда, чересчур настырный и упорный, как баран. Да, кровь – вещь удивительная! Это же надо, как он похож на своих родичей из Эно и Фландрии! Такой же увлекающийся и взбалмошный, как покойный граф Бодуэн! Того, бестолкового, соблазнила призрачная корона Византии, а моего оболтуса увлекла шаткая корона Эдуарда Исповедника! Говорил же я ему: не лезь ты в Англию, пусть они там сами грызутся между собой, как пауки в банке! Нет! Полез-таки! Слава Богу, что хоть живым и здоровым вернулся…. Надо отдать должное мессиру Гильому де Марешаль. Все-таки, на редкость порядочный был человек!..».

В комнату вошли приглашенные королем сеньоры и наследный принц Людовик. Филипп нахмурил брови, оглядывая их своим колючим взглядом.

«Понятно, – решил принц, – папенька опять не выспался. Сейчас начнет свои причитания…»

Они поклонились королю. Мессир Бартелеми был крепким воином, несмотря на свои пятьдесят пять лет, он еще крепко сидел в седле и уверенной рукой сжимал меч, что и доказал в битве при Бувине. Мессир Бартелеми был главным Шамбриэ королевства и заведовал казной, что соответствовало современной должности министра финансов. Матье де Монморанси, приходившийся кузеном Бушару де Марли, был на два года старше Бартелеми де Руа. Великий коннетабль королевства ведал всей внутренней армией короля, что соответствовало должности современного министра внутренних дел. Третьим приглашенным на совет был монсеньор Герен, бывший рыцарь-госпитальер, ставший епископом Санлиса и главой секретной службы его величества. Герену недавно исполнилось пятьдесят лет, он был бодр и крепок телом, а его цепкой памяти могли позавидовать многие молодые сеньоры. Герен запоминал столько цифр, имен и событий, что, казалось, ни одна мелочь не могла проскользнуть незамеченной от взора сурового епископа и друга короля Франции. Самым молодым среди собравшихся в комнате короля был, как ни странно, принц Людовик. Ему исполнилось тридцать пять лет, большую часть которых он провел в тени своего великого родителя и исполнял его волю и решения. Принц получил приличную администраторскую подготовку, управляя графствами Артуа и Вермандуа, которые достались ему от матери. Его хилая фигура никак не соответствовала бурной и кипучей натуре. Победа над королем Жаном и английская авантюра 1216 года были яркими подтверждениями этого. Филипп серьезно беспокоился за своего сына, ведь Людовик был его единственным и законным наследником. Слава Богу, что его жена Бланш де Кастиль, которую успела сосватать покойная Элеонора Аквитанская, была прекрасной женой, верной и порядочной. Бланш успела родить нескольких мальчиков, что внушало их деду – грозному Филиппу относительную уверенность и спокойствие в завтрашнем дне монархии.

Король сел на большое резное кресло и молча кивнул сеньорам, приглашая их рассаживаться.

– Сеньоры, – Филипп прокашлялся, – я собрал вас у себя, чтобы обсудить несколько важных вопросов…

«Опять, наверное, будет поучать меня…» – расстроился Людовик, косясь взглядом на советников.

Герен деловито раскладывал письменные принадлежности, чтобы в любой момент быть готовым сделать запись по приказанию короля. Бартелеми де Руа и Матье де Монморанси сосредоточенными взглядами смотрели на Филиппа.

«Смотрите, – снова подумал принц, – они прямо в рот готовы залезть моему отцу…».

– Известия с Юга, которые доставил гонец, имеют неоднозначную трактовку… – Филипп посмотрел на Герена.

Епископ Герен хотел встать, чтобы начать доклад, но король жестом приказал ему сидеть. Тот поклонился и, развернув какой-то пергамент, заговорил своим вкрадчивым голосом, в котором, тем не менее, сквозили нотки уверенности и решительности:

– Сеньоры. Согласно последним данным, полученным нами с южного направления, маршалу де Ла Фо удалось склонить графа де Фуа к выходу из коалиции, составленной южными баронами для воспрепятствования укреплению королевской власти на землях Окситании.

«Спасибо тебе, Господи, что не обо мне разговор…» – помолился в душе принц.

Филипп молча обвел взглядом собравшихся советников, предлагая им высказаться. Матье де Монморанси сосредоточенно потер свой нос и скосил взгляд на Бартелеми. Тот вздохнул, он не любил начинать разговор первым:

– Мессир де Леви, как всегда, казался на высоте, ваше величество…

Филипп удовлетворенно покачал головой и скрестил руки на животе, предлагая ему продолжить. Бартелеми сморщил лоб, подумал немного, и добавил:

– Теперь, боюсь, нам придется оберегать семью де Фуа, что существенно увеличит наши расходы…

– Зато граф сможет отрезать Арагон и Комминж! – Вставил, наконец, Матье де Монморанси, хлопнув рукой по дубовой столешнице.

Филипп удивленно поднял брови и посмотрел на него. Матье смутился своему резкому поступку и виновато заговорил:

– Простите, сир, не сдержал эмоции…

– Ничего-ничего, мессир де Монморанси, – ответил Филипп, – эмоции – признак наличия ума.

– Батюшка, – произнес принц, – а, не проще ли нам стравить графа де Фуа с его соседями?..

– Луи! – Резко повысил голос король, кинув орлиный взгляд на сына. – Вы, правда, не понимаете всю важность события! Лучше помолчите, да послушайте мудрых людей!..

Принц покраснел и опустил взгляд, он не любил, когда отец прилюдно ругал его. Филипп продолжил:

– С графом де Комминжем теперь разберется его светлость Арманьяк! Да и молодой граф де Бигорр, сын покойного Симона де Монфора, полагаю, не откажется свести старые счеты…. О Комминже, пока, забудем. Как у нас дела со Святым Престолом?..

Герен развел руками:

– Гонорий, как всегда, мнется и двурушничает…

Король кивнул:

– Старый дурак! Герен, – он обратился к епископу, – а не создать ли ему в Риме парочку проблем, а? Как там поживают наши «друзья» из семейства Франжипани и Колонна?..

– Но, это будет стоить… – робко начал Герен.

Король хлопнул ладонью по столу:

– Плевать! Надо «помочь» папе Гонорию поскорее определиться с графами де Сен-Жиль и моим Югом!..

Герен незаметно улыбнулся и поклонился королю. Филипп расправил плечи. Небольшое переживание, казалось, вдохнуло новые жизненные силы в монарха:

– Мессир де Монморанси! Надо сделать так, чтобы наши сеньоры, например, из Анжу или Бретани снова воспылали «священным» пылом и направились к маршалу в Каркассон! Мессир Ги там порядком извелся, полагаю. Ему теперь придется, ох, как туго…

– Будет исполнено, ваше величество… – тихо ответил Монморанси. Он посмотрел на Герена, который кивнул ему в ответ. – Мессир де Руа, полагаю, сможет изыскать средства?..

– Гм. – Замялся Бартелеми и посмотрел на короля. Когда Филипп еле заметно кивнул ему, де Руа поклонился и ответил. – Думаю, что казна способна оказать посильную помощь в этом богоугодном предприятии…

– Ну, и, слава Богу, тогда. – Матье улыбнулся своим беззубым ртом. – Мои люди переговорят с кем надо…

– Так. – Подвел итог король. – С общими делами закончили. Теперь, мессиры, пора нам переходить к более деликатной теме…

Наступило напряженное молчание, которое прервал Герен – глава секретной службы:

– Полагаю, сеньоры, что основой коалиции, которая сложилась на Юге Франции и угрожает нашему спокойствию и процветанию, является старый граф Раймон. Мое мнение таково – старый граф, с его вечной изворотливостью и ужимками, уже порядком зажился на этом свете…

Принц испуганно посмотрел на Герена:

– Монсеньор! Что вы, ей Богу, говорите…

Филипп сурово посмотрел на сына:

– Луи!..

– Хорошо, батюшка, я молчу… – обиделся принц.

– Продолжайте, Герен, мы вас внимательно слушаем. – Филипп пристально посмотрел на епископа. Герен пожал плечами и продолжил:

– Так вот, если граф Раймон преставится, а он, слава Господу, и так уже пожил порядочно, его молодой сын наверняка не сдержится и учудит что-нибудь такое, от чего, полагаю, даже у нашего папы Гонория волосы под тиарой встанут дыбом! А то, что молодой де Сен-Жиль, тот еще крендель, вы, ваше величество, можете и не сомневаться!..

Филипп искренне рассмеялся. Ему нравилась образная речь его старого и проверенного слуги. Король окинул взглядом советников и задержался на принце:

– Ну, что опять?..

– Ничего, батюшка, – Людовик равнодушно пожал плечами, – на все воля ваша…

– То-то! – Удовлетворенно заметил Филипп. – На все, сын мой, воля моя. Ты должен понять, ведь скоро и тебе придется править, что на все, повторяю, на все, что будет происходить во Франции, да и в Европе, должна быть твоя, и только твоя, воля! Иначе, сын мой, все мои труды и мучения пойдут псу под хвост!..

Людовик побледнел, когда он начинал злиться на что-либо, он всегда становился похожим на мраморную статую. Филипп сильно тревожился за его здоровье и такие, вот, внезапные перепады настроения, способные выдать его чувства и переживания. Король, твердил он, никогда не должен подавать признаки своей слабости…

– Сроку вам, Герен, до лета следующего года! Я, что-то, расхворался, боюсь, что и не доживу до такого радостного дня! Кстати, надо подумать и о его соседе…

– Фуа? – Удивился Монморанси. – Его-то зачем?..

Филипп укоризненно посмотрел на него:

– Ой, Монморанси! Типун тебе на язык! Разговор идет о графе де Комминж…

– Простите, сир, бестолкового… – Матье смутился.

– Эх, святая простота – купил лошадь без хвоста! – Улыбнулся король. – Стыдно, Монморанси, быть таким простофилей! Особенно, тебе, правнуку самого Генриха Боклерка!..

– Зато, сир, я не паскудничаю, как многие родовитые сеньоры! – вспыхнул Матье.

– Ладно, прости ты меня, старика, мой старый и верный друг… – Филипп улыбнулся. – Кому-кому, а тебе, право, грех на меня обижаться…

– Клянусь Богом, сир… – Матье смутился.

– Значит так, сеньоры… – король подвел общий итог беседы. – Мессиру де Леви должны быть оказаны все возможное, и невозможное, лишь бы он удержался в Каркассоне. А с головы его светлости де Фуа, равно как и его сына, не должен теперь упасть ни один волос! Даже муха без нашего разрешения и документа не должна пролететь над головами де Фуа!..

– Будет исполнено, сир… – хором ответили советники.

– Ох, смотрите у меня… – Грозно, но с веселостью в голосе, ответил им король. – Ух, тогда я вас, ротозеев!..

Советники засмеялись. Им нравилось, когда король заканчивал совещания в такой, вот, веселой, непринужденной и немного игривой ноте. Они встали и пошли к выходу из комнаты, когда Филипп обратился к принцу и приказал ему задержаться.

«Опять он… – подумал Людовик. – Сейчас начет свое промывание» мозгов…».

Когда двери за советниками закрылись, Филипп улыбнулся и сказал:

– Луи, глупый, пойми ты меня, наконец, что я желаю тебе только счастья! Юг очень опасен для тебя. Не надо смотреть на меня, как сыч! Твое здоровье сильно тревожит меня с момента рождения. Твоя покойная матушка, царствие ей Небесное, всю свою слабость передала именно тебе, что не может меня не тревожить…. На Юге полно всякой заразы, даже наш лавный дед, Людовик Воитель, захворал и умер от поноса после своего похода в земли Оверни, а они значительно севернее Окситании! Я хочу успеть, еще до своей смерти, навести там порядок, чтобы ты, не приведи Боже, там не оказался с войском…

Людовик удивленно посмотрел на отца. Таким заботливым он его еще не видел. Филипп продолжил:

– Запомни мои слова, сын, и заруби их себе на носу! У тебя, слава Богу, есть отличная и мудрая жена, Бланш де Кастиль, Герен, Матье и Бартелеми, еще, дай им Бог, проживут немного и помогут тебе. Они же и назначат надежных людей себе в сменщики, ты им не мешай, но, периодически, проверяй. И, самое главное, не обижай самых верных тебе людей, но, сын, сильно их не балуй. Не дай Бог, чтобы они возомнили о себе, черт знает, что, и стали похожими на дурака Рено де Даммартена!

– Я все понял, батюшка… – принц поклонился.

– Да ничего ты не понял! Если бы понял – не выкрутасничал бы все это время, а жил мудро и правильно…

– Но, отец! – Принц покраснел.

– Ладно, не обижайся. – Филипп улыбнулся. – Кому как не мне, говорить тебе правду. Твои придворные, наверняка, будут льстить, и врать тебе…

– Отец, мой король, позволь сказать… – Людовик нервно дернул плечом и посмотрел на отца.

Филипп пожал плечами и ответил:

– Говори, сын, только думай, что скажешь…

Принц гордо поднял голову и произнес:

– Мне неприятны мысли о том, что князей вот запросто можно лишить жизни! Ведь только Господь определяет, кому и когда умереть. Или, я ошибаюсь отец?..

Король молча вздохнул, поправил золотую цепь, висевшую у него на шее, поднял глаза на сына и ответил:

– Ошибаешься, сын мой и наследник, ох, как ошибаешься…

– А, может…

– Никаких «может», наследник! Никаких! Запомни. Все, что угрожает спокойствию короны, не имеет права на жизнь! Запомни! Только смерть врага может дать нам уверенность в завтрашнем дне…

– Но, ваше величество, – принц попытался язвительно парировать, – тогда, почему же его светлость бывший граф де Булонь до сих пор жив?..

Король так грозно посмотрел на сына, что Людовик отпрянул назад, испугавшись отца.

– Рено де Даммартен имел счастье быть моим другом. – Он замялся и поправил себя. – Вернее сказать так – это я считал, что эта змея мой друг. Только это и позволило ему остаться в живых…

Принц побледнел, он понял, что затронул за живое своего отца:

– Прости меня, отец, прости…

Филипп невесело улыбнулся и ответил:

– Ничего, Бог простит. Думай сначала, а потом говори. Тебе скоро, очень скоро, придется надеть корону. От одного твоего слова, оброненного случайно или по глупости, могут произойти большие беды…

– Хвала Господу, что ты у меня такой мудрый. – Принц поклонился королю.

– Не приведи Боже, чтобы и ты научился такой премудрости, что выпала на мою долю. Ступай. Иди к монсеньору Герену, пусть он поучит тебя немного, пока есть время… – Филипп протянул руку для поцелуя сыну.

Людовик прикоснулся губами к холодной руке отца, поклонился и вышел из комнаты. Король задумчиво почесал подбородок и подумал: «Бог мой, вразуми сына моего…».

Принц догнал Герена только во внутреннем дворе замка Пуасси. Глава секретной службы быстро спустился вниз. Он сохранил свою быструю и порывистую походу и, несмотря на годы, все еще оставался бодр.

– Монсеньор, – принц дотронулся до его плеча, – отец приказал мне следовать за вами…

Епископ приветливо улыбнулся и похлопал принца по плечу:

– Эх, ваше высочество, и когда вы, наконец-то, поймете, что спорить со старшими, а тем более, со своим отцом-королем, себе дороже…

– Это точно, монсеньор… – с улыбкой согласился Людовик. – Отец просил, чтобы вы…

– Позволь, я догадаюсь… – засмеялся Герен. – Научил тебе уму-разуму? Я угадал?..

– Ага… – грустно ответил принц.

– Клянусь Господом, ваше высочество, – Герен жестом приказал слугам подавать коней, – вы не пожалеете…

Они сели на коней, епископ махнул рукой, и колонна быстро покинула замок Пуасси. Рыцари сопровождения проворно перестроились на ходу, окружив принца и епископа плотным кольцом. Их невозмутимые лица, казалось, были отстранены от мирской суеты и погружены в свои мысли, но острые взгляды, которыми они осматривали окрестности, говорили о постоянной готовности этих суровых воинов к отражению нападения.

– Епископ, – Луи мило улыбнулся, – вот, смотрю я на ваших воинов, и диву даюсь…

– Это не мои воины, ваше высочество, – ответил Герен, – эти рыцари – будущая ваша личная гвардия…

Принц с уважением посмотрел на него и воинов, окружавших их. Сознание принца наполнилось пониманием того, как хрупок, на первый взгляд, весь этот суетный мир, как неопытен он, как обманчив первый взгляд на простые, казалось бы, вещи, предметы, как обманчивы и непонятны бывают люди. Суровость и тупость этих рыцарей на поверку оказалась профессионализмом и глубокой преданностью, граничащей с самоотверженностью, фанатичным служением своему повелителю и веру в то, что их добрый хозяин не забудет верность своих слуг.

– Куда, если не секрет, мы направляемся? – Луи снова обратился к молчаливому епископу.

Герен оторвался от раздумий, посмотрел на принца, потом, по сторонам, и ответил:

– В Монкруа. Там наша резиденция…

– Какая, простите, резиденция? – Удивился принц. – Насколько мне известно, замок Монкруа давно заброшен и превращен в лепрозорий, где держат прокаженных воинов…

Герен весело подмигнул ему:

– Силы Небесные! А это просто великолепно, что даже вы, ваше высочество, не знаете истинного назначения Монкруа…

– Мне обидно, что от принца крови во Франции могут быть тайны… – обиженно ответил Людовик.

– Оставьте, мой принц. – Епископ положил руку ему на плечо. – Поверьте мне на слово – в королевстве всегда должны быть секреты, охраняемые даже от принцев крови…

– Не знал…

– Когда вы, ваше высочество, наконец-то взойдете на трон, вы, я надеюсь, поймете слова, сказанные мною на этой дороге в Монкруа. В замке готовятся люди, вернее которых вы не найдете на всем белом свете. Эти люди преданы Франции до последнего вздоха, до последней капли крови. Они скромно живут и ждут своего часа. Часа, который, возможно, и не понадобится. Но, если их позовут, они без раздумий отдадут все свои силы, знания и, если понадобится, то и жизнь ради вас, принц, ради величия Франции.

Луи, открыв рот, слушал речь епископа. Принц еще ни разу в жизни не видел Герена таким оживленным и разговорчивым.

– Это, воистину святое место для всех нас. – Епископ перекрестился. – Замок был переоборудован самим Сугерием во времена вашего великого деда – короля Людовика Воителя. Эх, если бы вы, принц, знали, какие решения принимались в его стенах, сколь важнейших событий потом произошло на грешной земле, вы, клянусь, просто не поверили бы…

– Отчего же, епископ. – Людовик решил похвастаться осведомленностью. – Сугерий, без преувеличения, был великим советником и канцлером…

– И, это все? – Засмеялся Герен. – Невелики, однако, ваши познания. К примеру, ваше высочество. Норманнские короли Англии внезапно умирали, когда короне угрожала наибольшая опасность. Что вы скажете по этому поводу, а?..

Людовик пожал плечами и ответил:

– Старинное пророчество герцога Гильома. Только и всего…

– Вот! – Епископ обрадовано потер руки. – Самым лучшим подтверждением четкости нашей секретной работы является именно то, что люди, не находя участия человека, выдумывают руку провидения или злого рока! Пророчество герцога, вовремя вытащенное на свет божий, всегда можно было повернуть в свою сторону и заставить работать во благо Франции…

Принц с недоверием покосился на него:

– Только не надо мне рассказывать сказки, что это наши секретные агенты переоделись лошадью герцога Гильома, уронили его и затоптали копытами…

– Нет-нет, что вы, принц. – Епископ весело засмеялся. – Врать не буду – это грех большой. Хотя, честно сказать, жаль, что они не перевоплотились в лошадь и не прикончили Гильома значительно раньше…

Луи перекрестился:

– Бог ты той! Вы, епископ, а позволяете себе такие крамольные мысли в отношении помазанников Божьих!..

– Бог меня простит, я надеюсь… – Герен хитро улыбнулся. – Зато, мой принц, именно наши ребята помогли уйти в мир иной его сыну Гильому Рыжему и детишкам короля Генриха Боклерка…

Принц резко осадил своего коня и удивленно посмотрел на Герена. Глава секретной службы невозмутимо продолжил свой рассказ:

– Я понимаю, ваше высочество, что сейчас творится у вас на сердце. Но, постарайтесь и вы понять меня, понять ваших великих родителей, которые, поверьте, все это делали во благо и во имя величия Франции, так несправедливо обобранной нерадивыми и заносчивыми вассалами. Ошибки предшествующих династий и властителей, как назло, выпало устранять именно вашим предкам…

Людовик поддал шпорами коня. Он молчал. На его голову в одночасье свалилось столько всего, что в пору было сойти с ума или кричать. Принц, словно боевой конь, мотнул головой, словно отгоняя какое-то наваждение, подъехал к епископу и сказал:

– Теперь, кажется, я начинаю понимать слова своего отца…

Герен приветливо улыбнулся, подтянул поводья своего коня и ответил:

– Дай-то Бог, принц…

Больше они не проронили ни слова. Отряд проехал около восьми лье и решил организовать бивак для ночного отдыха, когда Людовик снова подошел к епископу и сказал, глядя ему в глаза:

– Неужели, у моих предков были такие люди?..

Герен понял смысл слов, сказанных принцем, огляделся вокруг себя и ответил:

– Эх, ваше высочество, посмотрите вокруг себя. Все эти рыцари и оруженосцы, поверьте мне, старику, ничем не отличаются от тех, кто своими поступками или действиями, возможно, и не совсем приличными с точки зрения рыцарской морали, помогал вашему прадеду или деду…

Людовик молча кивнул головой, понимая слова епископа. Герен обнял его за плечи и тихо произнес:

– Вам надо будет прочесть кое-что из секретного архива Монкруа. Полагаю, это ошеломит и отрезвит вас, мой принц…

– Неужели, монсеньор, вы храните отчеты о проделанных акциях? Это же крайне опасно!..

Герен молча развел руками, улыбнулся и ответил:

– Так уж заведено, принц. Можно сказать – для порядка и истории. Не нам судить о поступках королей и их верных слуг, пусть история и потомки рассудят…

– Но, епископ! Враги ведь могут выкрасть часть этих бумаг! Тогда…

Герен нахмурился:

– Не вы первый, ваше высочество, додумались до подобного. Вот, приедем в Монкруа, я выдам вам парочку интересных пергаментов, вы и прочтете, что бывало в подобных случаях…

Глаза Людовика загорелись блеском, он схватил за рукав епископа и произнес:

– Пожалуйста, епископ, буквально, в двух словах…

Герен пригласил принца в палатку, которую уже поставили рыцари и оруженосцы отряда. Они вошли, Герен задвинул полог, предложил принцу присесть за импровизированный стол, сделанный из походных козел и положенных на них перевернутых щитов, на котором уже стояло вино, фрукты и холодное мясо. Людовик присел, епископ расположился рядом, разлил вино и протянул кубок принцу. Они выпили, разрезали холодное мясо кинжалами, и епископ произнес:

– Если вы желаете, ваше высочество, я могу немного пролить свет на некоторые события…

– Да-да, пожалуйста…

Герен отпил немного вина и начал рассказ:

– Скажу лишь одно, ваше высочество. К смерти от стрелы и гибели в море наследников Генриха Боклерка был причастен один из предков, – Герен понизил голос до шепота, – мессира маршала де Ла Фо…

– Как?! – Принц удивленно захлопал глазами, не веря услышанному.

– Вот так, Луи, очень, даже, просто… – Герен еще отпил вина.

– Но…

– Понимаю ваше недоумение. Отвечу. Этот человек так любил своего повелителя, можно сказать, был его другом, чтобы пойти на это…

Людовик залпом выпил вино, налил себе снова. Епископ грустно посмотрел на него и произнес:

– Кстати, я дам вам один интересный документ, записанный со слов епископа Шартра, так вот, в нем есть много любопытного. Заодно, Луи, вы удовлетворите свое любопытство относительно того, что бывает в случае кражи бумаг из секретного архива…

– Спасибо, монсеньор. – Луи опустил голову и тяжело вздохнул. – Я и не думал, что корона может быть такой тяжелой…

– Ничего, Бог даст, привыкнете… – Герен похлопал его по плечу. – Ну, полагаю, что нам всем пора спать. Завтра к полудню мы уже должны быть в Монкруа…

– Спокойной ночи, монсеньор Герен. – Людовик встал и направился к выходу из палатки епископа.

– Спокойной вам ночи, принц, – епископ поклонился ему.

«Бедный, – подумал он, когда принц вышел из палатки, – представляю, что сейчас творится в его душе. Ну, ничего, полагаю, он справится. Парень он крепкий, несмотря, что хилый телом, все будет прекрасно…».

XXIII ГЛАВА.   Ловля на живца.

Семь лье юго-западнее Каркассона. 14 августа 1221 года.

Ги де Леви, как и обещал аббату, оставил десять рыцарей и покинул гостеприимную обитель, направившись со всеми оставшимися воинами в Каркассон. Пленных катаров крестоносцы взяли с собой – казнить несчастных на глазах у сердобольных монахов Ги и Бушар не решились, ведь это было бы верхом неприличия. Единственное, что командиры попросили у аббата, было просьбой о том, чтобы с ними направили одного монаха. Аббат все понял, перекрестился и подозвал одного из своих помощников.

– Брат Анри, – тихо сказал он, – пришлите ко мне брата Гуго. Да, и пусть он возьмет вещи в дорогу…

– Что именно, ваше преподобие? – Уточнил брат Анри.

– Полагаю, что атрибуты для совершения обрядов причастия, соборования и…

– Крещения… – тихо добавил Ги де Леви, ловя удивленный взгляд аббата. – Да-да, крещения.

Колонна воинов спешно покидала мятежный край, двигаясь ускоренным маршем к своей опорной базе – неприступному пока городу Каркассон. Чтобы пленники не тормозили колонну, их рассадили по телегам, где лежали легкораненые крестоносцы.

И вот, когда отряд решил разбить ночной лагерь, Ги де Леви подозвал Гуго де Арси и незаметно для всех спросил у него:

– Ну, что, готов твой предатель?..

Гуго смутился, потоптался с ноги на ногу и ответил:

– Да, сеньор маршал. Новообращенный готов…

Сенешаль с удивлением и недоверием посмотрел на юношу. Гуго стоял напротив него, уверенный в правоте своих слов. Ги подумал немного и сказал, пристально смотря в глаза юноши:

– Завтра утром мы назначим казнь пленников. Как ты полагаешь, де Арси, он сможет казнить кого-либо из своих друзей?

– Признаться, сеньор сенешаль, ну и задачку вы мне подкинули… – Гуго задумался. Чувствовалось, что он сомневается в пленнике, но, тем не менее, молодой англичанин гордо вскинул голову и ответил. – Сможет, сеньор сенешаль, ему деваться некуда…

– Вот, завтра мы и поглядим. Спокойной ночи, рыцарь де Арси. – Ги попрощался с ним и пошел к Бушару де Марлю, который громко ругался в дальнем углу лагеря, где он, как всегда, гонял своих воинов и наводил порядок.

К удивлению сенешаля, честь воинов из отряда де Марли уже успела нарубить молоденьких деревьев, из которых был сооружен небольшой загон-палисад, куда де Марли планировал загнать пленников и коней.

– Бушар, друг мой, что ты так раскричался? Тебя наверняка слышно за лье! – Ги весело подшутил над рыцарем.

Бушар повернулся к нему и в сердцах произнес:

– Да ну их, бестолковых! Сколь твердил им, а они…

– Ну, перестань. Надо беречь свое сердце. – Сенешаль огляделся. – Ты, полагаю, не собираешься сгонять пленников и коней в одну кучу?..

– Да! Как ты догадался? – Удивился Бушар. – Думаю, что так будет проще их стеречь…

– Кого? Пленников или коней?..

– И тех, и других.

– А-а-а, – усмехнулся сенешаль. Он похлопал Бушара по плечу и сказал. – Ой. Они же перегрызут друг другу глотки…

– Кто? Кони? Я и не знал, что кони хищники… – поразился де Марли.

– Вот, чудак-человек! – Засмеялся Ги де Леви. – Естественно, я говорю о пленниках! Как нам потом придется топать до Каркассона и тащить телеги с ранеными? А?..

Бушар почесал затылок, усмехнулся и ответил:

– Это верно! Ты у нас, и, правда, голова! Не зря ведь его величество сделал тебя маршалом и сенешалем. Ладно. Выгоню пленников, пусть их мои ребята покрепче свяжут и постерегут ночь, все равно им завтра отправляться к предкам…

Сенешаль перекрестился, посмотрел на друга и сказал:

– А ты, однако, стал философ, мой друг де Марли! Вот, что может сделать с рыцарем долгое общение с монахами!

Они весело засмеялись. Бушар отдал необходимые приказы рыцарям, и они пошли к своим палаткам. Надо было выспаться, ведь завтра, помимо казни, их ждал последний переход до Каркассона, а враги не дремлют и могут напасть на крестоносцев, чтобы попытаться отомстить на недавнее поражение.

– Я слышал краем уха, что один из этих сволочей решил переметнуться к нам и стать католиком? Ты меня знаешь давно. Я не доверяю предателям, мой друг… – Бушар сурово посмотрел на Ги. – Кто предал один раз, всегда сможет предать снова…

– Согласен с тобой, Бушар. – Сенешаль остановился. – Но этот предатель нужен мне, да и нам всем, как воздух. Эта тварь поможет нам отыскать разведчика, засевшего в Каркассоне. К тому же, мы его окрестим кровью его же соратников и единоверцев. Ему просто будет некуда деться, кроме как служить нам…

– Ну, раз так, тогда я ничего не имею против. – Бушар хмуро усмехнулся, потом, возмутился и взмахнул руками. – Вот, тварь-то, какая! Своих же друзей прикончит…

– Не убивайся ты так, Бушар! Хрен с ним, с этим предателем! Лишь бы помог отыскать эту паскуду, что спряталась в Каркассоне и гадит нам…

– Бог нам всем в помощь, мой друг. Спокойной ночи. – Бушар пошел к своей палатке.

– Спокойной ночи, брат мой Бушар, храни тебя Господь… – Ги грустно улыбнулся.

«Да, Бушар, все-таки, добрый человек. – Подумал сенешаль, заходя к себе в палатку. – Вроде бы, жуткий, страшный и кровожадный снаружи, а, поди-ка, расстроился из-за этого предателя. Стыдно ему, что тот предаст своих товарищей и единоверцев…».

Наступило утро. Сенешаль проснулся на удивление рано, обмылся холодной водой, которую слуги отстояли в ведрах за ночь, растерся льняными полотенцами и стал вооружаться. Это было долгое и неспешное занятие, сенешаль молча стоял и переминался с ноги на ногу, пака оруженосцы и слуги застегивали его гамбезон, кольчужные чулки и натягивали через голову кольчугу. Потом он надел сюркот ярко-желтого цвета, на котором красовались стропила его герба, золотую цепь и простой легкий шлем-шишак. Оруженосец подал Ги меч и кинжал, сенешаль закрепил их на поясе. Закончив облачение, он вышел из палатки и направился к холму, что располагался в ста шагах от лагеря.

Там уже дожидались его прибытия все рыцари, а среди них и Бушар де Марли, и пленники, которых поставили двумя рядами по десять человек на колени. Гуго де Арси нетерпеливо расхаживал неподалеку от этой группы, меряя землю шагами. Было очевидно, что юный рыцарь нервничал. Когда сенешаль подошел ближе, Гуго поднял голову и подбежал к нему.

– Доброе утро, рыцарь де Арси. – Ги приветливо улыбнулся. – Сегодня, на редкость, чистое небо. Господь, полагаю, будет доволен…

– Сеньор сенешаль, – Гуго облизал пересохшие от напряжения губы, – мой человек готов…

– Ну и, слава Богу… – спокойно ответил сенешаль. – Сегодня мы и посмотрим, насколько он готов…

Гуго шагал рядом с сенешалем:

– Сеньор Ги, а, нельзя ли сделать так, чтобы Робер не участвовал в казни?..

– А-а-а, у этого «иуды» есть имя. – Спокойно ответил Ги. – Нельзя!..

Гуго вздохнул и пошел вслед за ним.

Возле пленников суетился бледный монах, который пытался в последний раз обратить несчастных еретиков в истинную веру. Большинство из них плевались на него и ругались, произнося всяческие богохульства, но, некоторые из пленников молча опустили головы или плакали, ожидая неминуемую смерть. Монах подошел к сенешалю и молча развел руки в стороны, дав понять, что нет смысла больше тянуть с началом казни.

– Никто? – Сенешаль спросил у него. – Неужели, брат Гуго, ни один из этих приговоренных не желает спасти свою жизнь и душу?..

– Нет, ваша милость… – грустно вздохнул монах. – Эти заблудшие души, видимо желают попасть в ад.

– Ну, раз желают, мы не будем им мешать. – Ги де Леви махнул головой Бушару де Марлю, чтобы тот начинал казнь.

Бушар кивнул ему в ответ, молча вышел вперед, расправил плечи и похрустел шейными позвонками:

– Так! Сеньоры рыцари! Тут у нас работенка наметилась. Кто из вас охотники помахать мечами – выходите-ка из строя!..

На зов Бушара отозвались десять рыцарей, которые молча вышли вперед, остальные же мялись с ноги на ногу и испуганно смотрели по сторонам, избегая встречаться взглядом с суровым де Марли.

– Клянусь Богом! Я так и думал! – Подвел итог Бушар, оглядев рыцарей. – Только мои ребята! Ладно, черт с вами, белоручки! Я и не сомневался, что вы испугаетесь крови врагов, словно девицы-красавицы!

Он махнул рукой, и рыцари пошли за ним. Гуго тихо произнес сенешалю:

– Наш человек стоит на коленях в первом ряду…

Ги равнодушно посмотрел на него и ответил:

– Давай, тащи его сюда за волосы…

Гуго побежал к пленникам, поднял одного из них и потащил к сенешалю. Когда они вернулись, Ги посмотрел на предателя и сквозь зубы произнес:

– На колени.

Пленник упал на колени перед сенешалем, тот кивком головы подозвал к себе монаха и, когда тот подошел, медленно произнес, кивая головой на трясущегося пленника:

– Вот, святой отец, мы привели к вам заблудшую овцу…

Монах воодушевился и собрался, было, начать проповедь, когда Ги прервал его:

– Подождите, отче, сначала мы сами испытаем нашего «друга» на верность. У нас свои методы, которые, клянусь Богом, ничем не уступят католической беседе…

Пленник испуганно озирался по сторонам, ища взглядом Гуго де Арси, тот побледнел и отводил взгляд. Ги схватил рукой Робера за подбородок, пристально посмотрел на него, что тот затрясся от испуга, и сказал:

– Сначала, друг мой, ты должен с оружием в руках доказать нам свою верность и искренность помыслов. Полагаю, ты не возражаешь?..

– Н-н-не-ет, сеньор… – пролепетал Робер. Он сделался бледным, как смерть.

Сенешаль отпустил руку – голова несчастного бессильно упала на грудь. Он часто и прерывисто дышал, трясясь своим худым телом. Ги покачал головой, оглядывая его. Юноше едва перевалило за шестнадцать, он был еще совершенный юнец, неискушенный и неопытный.

– Хвала Господу, что он снизошел до тебя и вразумил твою голову. – Ги, откровенно говоря, относился к нему с презрением, но этот катар был нужен ему, поэтому, сенешаль превозмог себя и продолжил. – Сейчас ты, наш юный друг, возьмешь в руки меч, который тебе любезно одолжит мессир де Марли, и пойдешь рубить головы своим прежним товарищам.

– Сеньор, сеньор, умоляю вас! Не надо… – Голос Робера сошел на хрип. – Ради всего святого, не надо…

– Что именно, Робер? – Изобразил удивление Ги, он поймал перепуганный взгляд монаха. – Или мы решили разделить участь своих товарищей?..

– Погодите, сеньор! – Робер умоляюще сложил руки. – Погодите…

Сенешаль обвел взглядом рыцарей, посмотрел на монаха, бледного, как полотно, повернул голову к предателю и громко ответил:

– Хватит годить, коли время родить! Бери меч и ступай!..

Он топнул ногой. Робер вскочил, вжал голову в плечи и пошел к рыцарям, которые уже завязали глаза приговоренным к казни. Бушар де Марли окинул его уничтожающим взглядом, вздохнул и покачал голой, затем, вышел вперед и громко сказал, обращаясь к катарам:

– Ну, вот и все, голуби мои! Пришло вам, значит, время. Порядком вы, ребятушки, землицу-то потоптали, пора и на тот свет собираться. Эх, хорошие вы, видать, воины, раз не ворчите и не ругаете меня бранными словами, за что огромное вам спасибо. – Он обратился к рыцарям. – Так, орлы, теперь, прости нас Господи, настала наша работа! Извольте, сеньоры, встать за спинами наших подопечных и по моей команде облегчить им страдания! Всем, надеюсь, понятно?

Рыцари молча кивнули и встали за спинами приговоренных. Бушар плюнул на землю, вынул свой меч и громко крикнул:

– Мечи из ножен!..

Раздался свист мечей, вылетавших из ножен. Рыцари подняли мечи над головами и приготовились. Бушар махнул рукой, подзывая монаха:

– Давай, отче, пройдись-ка перед ними, сердешными, да осени их головы Крестом, как-никак, а твари Божьи…

Монах пошел, а де Марли повернул голову к Роберу, который трясся, глядя на казнь, и тихо сказал:

– Смотри, подлец, как надо правильно головы рубить, и учись. Не дай Бог, если ты заставишь мучиться кого-нибудь из своих товарищей…

Робер чуть было не потерял сознание, но Бушар топнул ногой и прикрикнул на него:

– Брось выкидывать такие штуки! Ты у нас не девица, чтобы в обмороки падать…

Монах закончил обход катаров, Бушар вздохнул и крикнул:

– С Богом, ребята! Руби!..

Рыцари со свистом опустили мечи, отрубая головы первому ряду пленных. Бушар вытянул голову, посмотрел, все ли рыцари отрубили головы врагам, и остался доволен.

– Сеньоры, благодарю вас за работу! – Бушар протянул меч Роберу и сказал. – Давай, теперь твоя очередь…

Рыцарь повернулся к оруженосцам, стоявшим возле лошадей, и крикнул:

– Эй, бездельники! А, ну-ка, тащите сюда мой новый бастард германской работы!

Оруженосцы проворно принесли большой меч. Бушар кивнул оруженосцам, показывая им на пленника:

– Вручите меч ему! Посмотрим, что за диковину изготовили мастера из Золингена!

Робер слабыми руками взял тяжелый рыцарский меч, который чуть не выпал из его рук.

– Э-э, поосторожнее с ним, урод! – Бушар отвесил увесистый шлепок по затылку Робера. – Это меч – а не сачок для бабочек…

Рыцари весело засмеялись удачной шутке их командира. Робер, подталкиваемый в спину Бушаром де Марли, приблизился к оставшейся шеренге приговоренных к казни, и встал у них за спинами.

– Так, теперь, поднимай-ка меч над головой и, когда я скажу, резким и сильным движением руби голову. Понял? Резким и сильным движением…

– П-п-пон-нял… – пролепетал Робер, бледнея с каждой секундой.

– Вот и молодец, соколик… – Рыцарь встал у него за спиной и тихо произнес. – Давай, руби…

Робер резко опустил меч на шею пленника, тот вскрикнул и неуклюже завалился на траву. Голова была перерублена, но не отсечена от тела. Судороги пробежали по телу несчастного. Бушар выхвалил кинжал, перевернул тело и быстрым ударом вонзил ему нож в сердце. Катар затих. Де Марли выпрямился, вытер лезвие об его одежду и жутким взглядом посмотрел на Робера. Предатель затрясся и отступил на шаг. Бушар страшно улыбнулся и тихо произнес:

– Неплохо, для начала. А теперь, сделай так, чтобы остальные из них не мучились. Уважь своих товарищей…

Робер с трудом выпустил из себя воздух. Его взгляд скользнул по телу казненного – словно разряд тока пронзил сердце предателя. Но, вместе с ним, казалось, какое-то исступленное облегчение охватило голову. Словно спали жуткие моральные путы, тяготившие его жалкую душонку, а на их место влезла холодная и смеющаяся вседозволенность, граничащая с умопомрачением.

Робер осознал, что, именно с этого мгновения, он больше не имеет родных или близких. Весь мир, в котором он рос и жил до этой минуты, рушился и исчезал у него на глазах. Но, вместо зияющей пустоты, сквозь пелену руин проглядывала тонкая, словно молодой росток, и извилистая дорожка предательства, проклятий и небытия. Он понимал, что его презирают даже крестоносцы, но жизнь, которую он толком и не видел, толкала его вперед, через тела своих товарищей.

Он поднял меч, подошел к другому пленнику и резким ударом отсек ему голову.

«Странно, – пронеслось в голове Робера, – даже не тошнит…».

Меч, словно живое существо, словно какой-то легендарный хищник, напился крови врагов и требовал еще и еще. Робер чувствовал, как что-то едва трепещет под рукой. Может быть, это тряслась его рука, а может…

Он снова и снова рубил головы своим товарищам, которые молча принимали смерть, но сохраняли гордость и вызывали уважение в сердцах грубых рыцарей-крестоносцев, привыкших смотреть в лицо смерти и ценивших, прежде всего, отвагу и невозмутимость. Робер, словно волк, почуявший на губах кровь, рубил головы, пока, наконец, его не окликнул Бушар де Марли, выведя из ступора.

– Э-э-э! Хватит! Остановись! Ты уже воздух рубишь… – Рыцарь сжал его руку, державшую меч, по лезвию которого стекала кровь. – Все! Никого больше не осталось…

Робер выпустил меч из ослабших рук. Бушар поймал его за рукоять, повернул голову и крикнул одному из своих оруженосцев:

– Эй, Анри, прими-ка меч! Омой его и почисть…

Он бросил меч оруженосцу, который ловко поймал его и побежал к палаткам. Бушар похлопал Робера по плечу, усмехнулся и сказал:

– Ну, ты, брат, даешь! Прямо, талант у тебя…

Робер повалился на траву и тихо завыл, царапая землю ногтями. Он проклинал себя, весь свет, проклинал всех. Он желал провалиться сквозь землю, лишь бы не видеть взгляды крестоносцев, презрительно смотрящих на него.

Кто-то тихонько тронул его за плечо. Робер поднял голову и увидел монаха, который что-то говорил ему, но он не мог расслышать слов. В его голове стоял жуткий шум и вой. Монах тихонько приподнял его и повел к себе.

Сенешаль молча наблюдал за этой сценой, плюнул на землю и, повернувшись к де Арси, произнес:

– Мы здесь проведем еще один день. Надо дать этой гниде прийти в себя. Он мне нужен в сознании, а не в тумане. Сам, наверное, догадывался, что не сможет выйти сухим из воды, решившись на предательство…

– Понимаю, сеньор де Леви. – Гуго де Арси поклонился. – После того, как монах проведет обряд крещения Робера, я буду рядом с ним, чтобы, не дай Бог, он не учудил с собой какую-нибудь пакость…

– Да-да, ступай… – сенешаль отпустил юношу.

Весь день рыцари провели в отдыхе, наслаждаясь тишиной и чудесной летней погодой. Бушар расставил часовых, а всем оставшимся приказал отдыхать, сам же поехал на охоту, прихватив с собой около десяти воинов, вооруженных копьями и арбалетами.

Ги разделся и прилег в тени большого дерева, возле которого была поставлена его палатка. Он молча смотрел в бескрайнее синее небо, по которому пробегали небольшие белые облачка, напоминавшие своими очертаниями различных животных. Медведи и драконы, рыцари на конях и замки, проносились над головой крестоносца. Ощущение спокойствия и беспечности охватывала Ги. Упоительная тишина, прерываемая легкими звуками ветерка, сквозившего по веревкам, удерживающим палатку, навевала сладостную дремоту крестоносца. Незаметно для себя и оруженосцев, он заснул.

Монах уже закончил обряд крещения Робера, когда к ним в палатку, где был на скорую руку сооружен алтарь, вошел Гуго де Арси. Он мельком взглянул на монаха, перекрестился и преклонил колени перед алтарем, на котором находилось небольшое распятие.

Брат Гуго уже складывал вещи, необходимые для совершения этого таинства, рыцарь встал и подошел к новообращенному. Робер сидел, опустив голову, и тихо дышал. Рыцарь положил руку на его плечо и сказал:

– Рад видеть тебя, новообретенный брат наш во Христе. Как твои дела?..

Робер поднял голову, по его лицу катились слезы. Рыцарь кивнул головой:

– Пойдем, Робер, прогуляемся немного. Погода стоит, просто на загляденье. Грех просиживать в палатке весь день, если есть возможность побродить по лесу и подышать свежим воздухом…

Тот молча встал и послушно побрел вслед за рыцарем. Они прошли часовых и углубились в небольшую рощицу, росшую рядом с лагерем крестоносцев. Отойдя шагов на триста, Гуго присел на траву и произнес:

– Садись, Робер. Отдыхай. Теперь у тебя началась совсем другая жизнь…

Тот недоверчиво посмотрел на юношу и ответил:

– Это вы точно подметили, сеньор де Арси. Такая жизнь, что, в пору, сплести петлю, да и голову туда…

Гуго серьезно посмотрел на него, лицо Робера, его сверстника, выглядело серым:

– Это ты брось. – Рыцарь похлопал его по плечу, пытаясь приободрить. – Поверь мне, что ты все сделал правильно. Наша вера…

– Наша вера?! – Резко перебил его Робер, сжав свои руки в кулаки. – Да, о чем ты говоришь! С меня сегодняшнего дня, вот, как хватило!

Он провел ребром ладони по своему горлу. Рыцарь чувствовал, что на душе у Робера скребли кошки, и попытался успокоить его:

– Робер, послушай меня, ты просто не совсем понял, какие возможности тебе даровали. Теперь, когда ты стал католиком…

– На меня косятся все ваши крестоносцы и, наверняка, вздернут на первом же дереве земляки! – Он перебил Гуго. – Веселенькая жизнь, ничего не скажешь!

– Эх, Робер, ты неверно истолковываешь мои слова. Да! Рыцари, поначалу, будут относиться к тебе с опаской и недоверием, но потом, когда все поймут, что ты стал верным католиком и поможешь нам, а, прежде всего – себе, очистить земли Окситании от ереси, Небо, король и сенешаль так отблагодарят тебя, что ты даже не можешь себе представить!

– Ага, как Иуду…

– Нет, не верно. Совсем иначе. Ты сможешь, как многие люди, стать свободным, обзавестись семьей, основать какое-нибудь дело…

Робер криво усмехнулся:

– Какой, к черту, семьей! За меня не пойдет ни одна девушка в здешних краях…

Гуго задумался, почесал затылок и ответил:

– Значит, ты сможешь уехать во Францию. А хочешь, после войны поедем ко мне?..

Тот с недоверием покосился на юного англичанина:

– Спасибо. Ты, правда, честный и порядочный рыцарь…

Гуго улыбнулся:

– Понимаешь, ты нам нужен, как воздух! У нас в Каркассоне завелся шпион, который снабжает точными данными обо всех передвижениях отрядов и караванов с продовольствием. Если, Бог даст, и ты сможешь нам изловить его, благодарность всего рыцарства и сенешаля будет просто безграничной. К тому же, ты посуди сам, мой друг: если ты попытаешься сбежать, катары наверняка засомневаются в том, как тебе удалось избежать смерти. Так что тебе, Робер, остается только помочь нам отыскать врага и искоренить ересь. Иного пути нет…

Робер молчал, его пальцы машинально шевелили травинки и, казалось, что он просто окаменел. Он поднял глаза, грустно улыбнулся, вытер слезу, набежавшую в уголке глаза, и тихо ответил:

– Хорошо. Я помогу вам изловить шпиона. Более того, я ведь «облаченный» был…

– Это, еще, что за напасть? – Удивился Гуго де Арси.

– Что-то вроде вашего, – Робер запнулся и поправил себя, – нашего монаха, только на катарский лад. Я лично знаю самого Жильбера де Кастр и многих сеньоров, поддерживающих катаров. Например, сеньор Пьер-Роже де Мирпуа, донья Эсклармонда де Фуа. Ну, что, продолжать еще, или хватит?..

– Полагаю, что достаточно. Робер, это же просто чудо! Мы, с твоей помощью, сможем изловить всех разбойников, а?..

Робер покачал головой в ответ:

– Вряд ли. Их стерегут, пуще глаза своего! Катары готовы жизни отдать за этих людей. Тем более что все они, в основном, базируются в замке Монсегюр, а он, как назло, в горах Фуа. Туда пробраться просто невозможно! Даже граф Раймон-Роже тут не поможет…

Гуго задумался. Информация, которую ему открыл Робер, была очень важной. Он решил не подавать вида, что сильно заинтересован и предложил вернуться в лагерь, куда уже вернулись с охоты мессир де Марли и его рыцари, которые привезли пять больших кабаньих туш.

– Пошли в лагерь, судя по всему, сегодня намечается знатный ужин…

Робер пожал плечами и ответил:

– Пошли. Неужели, Гуго, эти сведения мало важны для тебя и сеньора сенешаля?..

– Завтра поговорим, по дороге на Каркассон. Хотя, давай-ка, я зайду после ужина к сеньору де Леви, и все перескажу ему. Он и решит, как нам дальше поступать.

Они неспешной походкой вернулись в лагерь. Робер пошел к монаху, который уже заждался его для беседы, а юный англичанин направился прямиком к Ги де Леви, которому и рассказал всё. Сенешаль улыбнулся, радостно потер руки и ответил:

– Хвала тебе, Господи! Будем ловить на живца!..

– Это, еще, как?.. – Переспросил его Гуго де Арси.

– Неважно. Он будет играть роль видного катарского священника. Мы ввезем его в Каркассон в крытой повозке, укроем от посторонних взглядов покрывалом. Так мусульмане прячут своих женщин от посторонних мужчин…

– Но, мессир, его же никто не увидит… – недоумевал рыцарь.

– Ох, Гуго. Это и есть самое главное! Зато все наши рыцари, оруженосцы, конюхи и слуги будут болтать в городе об этом человеке!

– Ух, ты! Как ловко! – Засмеялся Гуго.

– Вот-вот! – Сенешаль улыбнулся и перекрестился. – А самое главное, что все наши люди потом будут докладывать о том, кто и что расспрашивал у них. Особенно, если будут уточнять место, где содержится пленник, как его охраняют и все такое-прочее…

– А, если, сеньор Ги, никто не будет такое спрашивать? Или, не дай Бог, кто-нибудь из наших людей забудет вам доложить?..

– А они не только мне станут докладывать… – засмеялся сенешаль, хлопнув юношу по плечу, – они и тебе станут докладывать! Так меньше подозрений…

– И, все же!..

– Тогда мы организуем ложный побег, пленник, якобы, сбежит…

– Дай-то, Бог! – Перекрестился Гуго де Арси.

– Ничего, мой юный английский рыцарь! – Сенешаль решил закончить разговор. – У нас, в Иль-де-Франс, есть одна отличная поговорка на этот счет. Бог не выдаст – свинья не съест! Прости меня, Господи, что поминаю имя твое всуе. Однако многие поговаривают, что эту поговорку принесла к нам во Францию покойная королева Анна Русская. Кто его знает, может быть…

Гуго де Арси решил, что разговор закончен, но сенешаль остановил его и приказал срочно привести Робера. Англичанин быстро привел его. Тот мялся и имел растерянный вид. Ги понял, что он все еще переживает свое сегодняшнее «крещение» и то, как приняли его воины отряда.

– Проходите. – Сенешаль хмуро улыбнулся и указал на стулья в своей палатке. – Рассаживайтесь. И прошу, не надо церемоний…

Гуго подтолкнул Робера, они вошли и присели на стулья. Ги де Леви покачал головой и произнес:

– Нет-нет, ближе. Нам есть, о чем поговорить.

Они пересели ближе к нему. Сенешаль предложил вина, но гости смущенно отказались.

– Отлично. – Ги расправил плечи. – Господь свидетель, что вас, Робер, нам прислала сама судьба. Можете не отнекиваться, здесь спорить бесполезно. Все, чем вы жили в своей прошлой жизни, будет забыто и полагаю, с вашей помощью, изгладится в памяти потомков…

Робер смущенно опустил голову, он сомневался в искренности слов крестоносца, его тяготило прошлое и, особенно, жуткое и кровавое жертвоприношение, которое предшествовало крещению. Ги понял, что его гость не уверен, он улыбнулся и, придав голосу нотки радушия и теплоты, продолжил:

– Именно вы, мэтр Робер, станете тем проводником, который поможет святой церкви искоренить ересь. На вашем личном примере многие сомневающиеся или колеблющиеся поймут, что не так страшен, прости меня Господи, черт, как его малюют…

– Что требуется от меня, сеньор сенешаль. – Тихо спросил Робер, понимая, что крестоносец позвал его не для того, чтобы изъясняться в любезностях.

– Сущая малость. Для начала, мэтр Робер, вы поможете нам прикончить сопротивление королевской власти, которое махровым цветом расцвело у нас в Каркассоне. Клянусь матерью, что его величество не оставит без внимания вашу роль в этом деле, если, конечно, оно выгорит.

Робер пристально посмотрел на него, вздохнул и ответил:

– Я согласен, сеньор.

Ги от удовольствия поморщился, улыбнулся:

– Прекрасно! Значит так, мы привезем вас в закрытой повозке, которую для вида закроем трофейными щитами. Пусть все думают, что мы опасаемся, что вас могут убить соратники по дороге.

– Но, сеньор сенешаль, – заметил Робер, – помимо меня, был еще один священник. Он Просветленный, как вы уже знаете, а это очень высокая должность. Надо, чтобы со мной находился еще один человек…

– Да, спасибо за замечание, мэтр Робер. – Ги согласился с мыслью. – А, вот мессир де Арси и станет, на время перехода в Каркассон, этим самым Просветленным! Под темным покрывалом никто и не разглядит его…

– Спасибо, сеньор де Леви, – Гуго смутился, – Кем только я уже не был, а теперь, прости Господи, стану Просветленным…

Они засмеялись. Сенешаль понял, что беседа удалась, встал и произнес:

– Ну, воины мои, по утра. Всем приказываю отдыхать! Не смею больше вас задерживать…

На утро, после молитвы, крестоносцы свернули лагерь и поехали к Каркассону, до которого оставался один дневной переход, который составлял около восьми лье.

Когда они скрылись за холмами, отряд катаров во главе с Пьером-Роже де Мирпуа осторожно выехал из леса и осмотрел место казни и остатки лагеря крестоносцев. Просветленного и Облаченного среди тел казненных воинов не было.

То, о чем даже боялся помыслить Пьер-Роже, свершилось. Два видных катарских священника были живы и находились в плену у врага.

– Оливье! Жан! Бертран! Быстро ко мне! – Рыцарь подозвал своих оруженосцев. Когда они подбежали к своему хозяину, он приказал им. – Спешно собирайтесь! Известите дона Жильбера де Кастра, донью Эсклармонду де Фуа и его светлость Раймона де Сен-Жиль о том, что два наших человека находятся в плену. Их везут в Каркассон!

Оруженосцы вскочили на коней и понеслись по дороге. Рыцарь закусил губу и стал размышлять:

«Так, они будут в Каркассоне. Надо известить донью Эрмессинду об этом неприятном событии. Ей, наверняка, удастся связаться с ними, а может быть, и спасти, выкрав из темницы…».

– Так! Быстро дайте мне голубя!

Пьер-Роже слез с коня, сел на землю и стал что-то писать на небольшом листке пергамента. Когда слуги принесли ему голубя, рыцарь свернул пергамент в рулон, вынул голубя из клетки и привязал к его ногам письмо.

– Лети, гонец! Ты должен быть в Каркассоне быстрее ветра…

Пьер-Роже выпустил голубя. Птица взмахнула крыльями и взлетела, держа направление на север.

«Только бы успел…». – Взмолился рыцарь, смотревший на голубя.

Катары выставили наблюдения и стали копать могилы для своих казненных товарищей.

Они не заметили, что за их действиями скрытно наблюдал один крестоносец. Это был молодой англичанин Гуго де Арси, который выпросил разрешение у Ги де Леви остаться и понаблюдать за врагом. Гуго был уверен, что за ними обязательно будут следить. Юноша улыбнулся, погладил своего коня по шее и осторожно поддал его шпорами:

– Давай, малыш, тихонько…

Конь шагом поехал лес, обогнув его по большой дуге, рыцарь опасался, что его обнаружат. Когда Гуго выехал на дорогу, он погнал коня во весь опор, нагоняя отряд крестоносцев…

Сенешаль улыбнулся, выслушав рассказ англичанина, пару раз крякнул от радости и произнес:

– Молодец! Пока, мой друг, все идет так, как мы и предположили! Голубь скоро будет в Каркассоне и посеет панику среди врагов. Они станут нервничать и, наверняка, сделают какую-нибудь непростительную ошибку, по которой мы их и найдем…

Гуго радостно улыбнулся. Ги де Леви похлопал его по плечу и добавил:

– Прости меня Господи! До сих пор поражаюсь как англичане, имея таких умных и талантливых воинов, умудрились потерять почти все земли в королевстве…

Гуго сделался хмурым, посмотрел на сенешаля и буркнул под нос:

– Нам просто не везло с королями…

Ги улыбнулся и ответил:

– Я не желал вас обидеть, мой английский друг. А теперь, пора и вам сыграть свою роль! – Он повернулся к рыцарям и приказал. – Быстро обрядите его в черный балахон, надвиньте на голову капюшон и свяжите!..

Рыцари исполнили приказ и посадили Гуго в крытую повозку, где уже сидел связанный Робер.

– Отлично, сеньоры! А теперь, возьмите трофейные щиты и закройте бока повозки. Не дай Бог, если какая-нибудь катарская стрела попадет в наших «пленников»! Да! Чуть не забыл! Мессир де Марли, умоляю вас, отрядите своих воинов в оцепление повозки!

Бушар усмехнулся и ответил:

– Будет исполнено, ваша милость! Эй, орлы, а ну-ка, все сюда!

Бушар расставил воинов в плотное кольцо вокруг повозки. Сенешаль довольно кивнул и крикнул:

– А теперь, ребята, на Каркассон! Что-то мы порядком нагулялись в этих краях! Пора нам и на базу!..

Колонна тронулась в путь. Головные рыцари затянули веселую песню, которую подхватил весь отряд, нисколько не заботясь о том, что их громкие голоса могут привлечь врагов. Они ехали на отдых в город и крепость Каркассон – единственный и спокойный оплот среди мятежного края. Стараясь не утомлять коней, отряд проделал этот марш в более спокойном темпе, заночевал в развалинах старого каструма, который был построен на берегу реки Алет еще римлянами. Грозная, некогда, твердыня, от которой оставались только полуразвалившиеся стены, да остатки основания квадратных башен, поросшие мхом и диким виноградом, располагалась в двух лье от крепости.

Ги де Леви разумно решил, что триумфальный въезд в Каркассон лучше всего отложить до утра. Но, чтобы быть уверенным в организации торжества, он попросил Бушара де Марли выслать гонца, которому поручалось известить о возвращении сенешаля графа, епископа и мессира Жильбера де Клэр.

Когда конюх одного из рыцарей де Марли ускакал во весь опор, подняв столб пыли на дороге, Ги усмехнулся в усы и, повернув голову к Бушару, сказал:

– Вот увидишь, клянусь Богом, какую теплую встречу нам организуют в Каркассоне…

Бушар равнодушно пожал плечами и пошел в свою палатку.

XXIV ГЛАВА.   Стены Каркассона.

Каркассон. 19 августа 1221 года.

Отряд, возглавляемый сенешалем, с нарочитой и показной торжественностью въехал в главные ворота крепости, пройдя ровными рядами по его извилистым улочкам на небольшой холм, где располагался замок и цитадель Каркассона.

Приезда Ги де Леви уже ожидали. Ворота и стены внешних укреплений были разукрашены флагами, на которых красовались львы дома Монфоров, красный крест и черные орлы по золотому полю мессира де Марли, красные стропила Жильбера де Клэр и, выше всех стягов гордо реяло знамя короля Франции, усеянное золотыми лилиями по лазоревому фону.

Жильбер де Клэр промурыжил для порядка гарнизон и жителей Каркассона, выждал около недели и снял знамя Ги де Леви, уехавшего в Фуа, сменив его на королевский штандарт Франции. Английский сеньор пропустил мимо ушей ворчания графа Амори де Монфора, высказавшего что-то против этого возмутительного жеста крестоносца, но флаг не снял, а наоборот, приказал поднять его над всеми башнями и воротами города и цитадели. Насладившись недовольством молодого и беспомощного графа, Жильбер подумал-подумал, да и приказал еще нарастить флагштоки, чтобы все поняли – король Франции был, есть и останется единственным, грозным и законным властителем этих земель, а граф де Монфор – просто его вассал, каковых у Филиппа было и так в избытке. Только епископ Ги сопротивлялся этой затее англичанина, но сдался, когда Жильбер его спросил прямо и открыто:

– Епископ, неужели вы полагаете, что ваша власть в Каркассоне стоит выше божественной власти помазанника?..

Епископ, сраженный наповал такой постановкой вопроса, испуганно перекрестился и умолк, проронив в ответ что-то невразумительное. Жильбер величаво поклонился ему, но провожать до дверей не стал, добавив:

– Я лишь четко следую указаниям сенешаля. А, насколько вы должны знать, сенешальскую цепь и титул маршала альбигойских крестоносцев мессиру Ги де Леви вручил лично король Филипп и, насколько мне известно, своего решения не отменял!..

– Но, мессир де Клэр! – Попытался спорить епископ. – Сеньориальные знамена не могут быть подняты выше церковных хоругвей. Еще со времен короля Хлодвига…

Жильбер не дал ему договорить:

– Монсеньор! Я весьма щепетилен в вопросах геральдики и воинских обычаев. Так вот, пока в Каркассоне находился сенешаль, которого назначил на эту должность король, знамя мессира де Леви находилось ниже церковных хоругвей. Но, как только сеньор сенешаль убыл по королевским делам, я снял его знамя и поставил, заметьте, не свое, а королевский штандарт.

Насколько мне не изменяет память, многоуважаемый епископ, его королевское величество был и остается верховным сюзереном этих земель, кои он поручил покойному графу Симону, когда отдал владения покойного еретика Тренкавеля в лен. Этот акт, вы должны помнить, состоялся в замке Мелена…

Монсеньор Ги покраснел, потом побледнел и вышел из комнаты, словно побитая собака. Рыцари же наоборот, приняли решение мессира де Клэра с восторгом, ожидая новых пополнений или милостей от короля и его наместника в Каркассоне.

И вот, под звуки труб отряд вступил в цитадель. Ги первым въехал во внутренний двор, где его уже ожидала толпа рыцарей и придворных графа Амори. Впереди встречающих, гордо и величественно стоял улыбающийся сеньор Жильбер де Клэр, который поклонился сенешалю и громко произнес:

– Хвала Господу, возвратившему вас в целости и сохранности! Не возражаете, сеньор сенешаль, если ваш покорный слуга де Клэр сдаст вам полномочия? Крепость содержится в порядке, оснащена полностью, продовольствие исправно пополняется…

Ги спрыгнул с коня и обнял его. Краем глаза сенешаль поймал немного обиженный взгляд графа Амори и раздраженный от беспомощности взгляд епископа.

– Надеюсь, ты не слишком перегнул палку?.. – тихо спросил он у англичанина.

– Нет, вроде бы. – Улыбнулся Жильбер. – Правда, Амори, да епископ малость поворчали…

– Пусть ворчат. Им больше ничего не осталось, как ворчать и обиженно надувать губы. Ты, как я понял, снял мой флаг. Когда?

Жильбер ответил:

– Потянул с недельку. Больше ломать комедию не было смысла…

– И правильно сделал. – Ги посмотрел по сторонам, ища взглядом своего сына. – Жильбер, что-то среди встречающих я не вижу своего сына. Где он? С ним все в порядке, я надеюсь?

– Стараниями Господа, мой друг и командир, – ответил мессир де Клэр. – Неделю назад Ги-младший убыл с новобранцами в крепости Авиньоне и Кастельнодари.

Сенешаль изобразил на лице довольную гримасу:

– Неужели, к нам стали подходить пополнения? Откуда, если не секрет?..

Жильбер пожал плечами и ответил:

– Это, в основном, каорские наемники. Слава Богу, что они католики, а то взял бы, да и повесил добрую половину из этого сброда на стенах! Они стали прибывать на третий день после твоего отъезда. Ги-младший буквально сбился с ног, приводя их в чувство!

Ги улыбнулся в ответ. Его порадовали слова рыцаря, который лестно отозвался об организаторских способностях его сына. Жильбер, тем временем, продолжал:

– Что ни говори, а попотеть ему пришлось порядочно! Но он, вот уж молодец, за десять дней смог более-менее организовать из этой толпы два приличных отряда. – Рыцарь увидел холодный взгляд графа Амори, сверливший их буквально насквозь, и понизил голос. – Ох, и замучил меня граф своими стенаниями! Особенно, когда мы закупили у оружейников партию арбалетов. Лично я думал, что графа хватит удар! Зато теперь мы полностью оснастили эти два отряда, да и сделали запас в арсенале. Так, на всякий случай…

Сенешаль удивился расторопности англичанина и уточнил:

– Жильбер, друг мой, откуда ты нашел только денег? Я ведь…

Рыцарь махнул рукой и ответил:

– Ерунда! Немного прислал один из твоих монахов. Тот, что обосновался в Нарбонне. Седой такой, как лунь! Его, кажется, зовут Пьером. Ну, а остальные деньги я приказал взять из хранилища графа Амори. В конце концов, мы ведь его земли отбиваем и охраняем!..

– Спасибо, я понял. – Ги де Леви кивнул головой в сторону графа и епископа. – Пойду, поздороваюсь с ними, а то смотрят на нас так, что, боюсь, дырки протрут своим взглядом…

Сенешаль приблизился к графу и епископу, они смотрели на него, как сычи.

– Приветствую вас, благородный граф Амори, и вас, монсеньор Ги! – С наигранной учтивостью произнес сенешаль, наблюдая за их реакцией. – Дела короны заставили меня спешно покинуть крепость и, не уведомив вас, отправиться в далекое и опасное путешествие…

Граф молчал, а епископ, изобразив смирение на лице, ответил:

– Слава Господу, что он даровал вам, сеньор Ги, везение и удачу! Мы искренне молили Господа и клали земные поклоны денно и нощно, лишь бы вы поскорее вернулись в Каркассон…

– Что, мессир де Клэр вас замордовал? – Ги удивленно поднял брови. – Я с ним переговорю, обещаю вам. Впредь, мессир де Клэр будет более деликатен с вами…

Это был тонкий намек на поддержку всех действий де Клэра и на то, что рыцарь будет всегда исполнять его обязанности в отсутствие сенешаля. Граф холодно кивнул в ответ, а епископ расплылся в омерзительной улыбке, которую он с большим трудом изобразил на своем лице. Ги понял, что пора переходить к более важным вопросам, чем мелкие препирательства с ними, и громко произнес:

– Бог даровал нам великую победу над врагами церкви и его величества короля Филиппа Французского! Много катаров мы порубили в честном бою, возвеличив имя Господне на этой славной земле! Но, сеньоры, это еще не все!

Сенешаль жестом приказал, чтобы повозка, где сидели Робер и Гуго, подъехала ближе.

– Мы, с Божьей помощью, изловили двух важных катарских еретиков, которых привезли в этой повозке! Они будут содержаться в одной из башен цитадели под надежной охраной! Мы решили, что они обладают важными сведениями, которые помогут нам разбить еретиков и восславить имя Творца по всей Окситании!

Рыцари восторженно приветствовали сенешаля. Они обступили повозку, охраняемую рыцарями из отряда де Марли, и пытались дотянуться до пленников. Граф Амори и епископ были среди толпы. Они с любопытством рассматривали две фигуры, укрытые черными балахонами.

– После допросов мы передадим в руки церковного суда этих еретиков! – Слова сенешаля были адресованы епископу, который собрался уже открыть рот, чтобы что-то сказать. – Тогда уже будет ваше право! Но, до этого момента, они будут находиться в моем ведении, и распоряжаться их судьбами буду только я – королевский сенешаль Ги де Леви!..

Епископ что-то неразборчиво пробурчал себе под нос, но спорить с ним не стал. Граф резко развернулся и ушел к себе во дворец. Своим демонстративным актом сенешаль показал всем, что настоящим сеньором Каркассона является только король Франции, а не граф де Монфор.

Амори быстро поднялся на второй этаж дворца и вошел в комнату своей матери Алисы, урожденной де Монморанси. Женщина молча смотрела в окно, где рыцари Ги де Леви ссаживались с коней, а толпа горожан с триумфом приветствовала крестоносцев.

– Матушка! Нам нанесена ужасная пощечина! – Вскричал граф, протягивая руки к матери. Мне, все-таки, придется подать жалобу на действия сенешаля в королевскую курию! Своими наглыми действиями он грубо попирает наши права, дарованные ранее самим королем!..

– Замолчи! – Резко оборвала его мать. – Ты просто глупец! Ты не только не подашь жалобу в курию, а наоборот, напишешь на имя короля благодарственное письмо, где воспоешь «осанну» мессиру Ги де Леви и нашему кузену де Марли!

Граф удивленно посмотрел на свою мать. Несмотря на свои пятьдесят лет, Алиса де Монморанси-Монфор все еще сохранила бодрость духа и проницательный ум. Она села в кресло и жестом подозвала сына, указывая ему на стул. Когда Амори сел, Алиса вздохнула и произнесла:

– Сын мой, сеньор де Леви знал твоего отца. Он всегда уважал его, верой и правдой служил во время крестового похода и руководил крестоносцами, как маршал де Ла Фо! Благодаря нему, мы сейчас сидим в Каркассоне. Но, мой мальчик, сеньор де Леви, прежде всего, верный слуга королю Филиппу. Значит, нам нельзя спорить с ним!

– Но, матушка… – Недоуменно посмотрел на нее граф.

– Амори! Споря с сенешалем, мы спорим с самим королем Франции! А с ним, поверь мне, лучше дружить, а не препираться! Вспомни королей Англии! К чему привели их глупые споры о вассальных обязанностях?..

– К потере Нормандии, Анжу, Мэна и Турени… – ответил Амори.

– Ты забыл о Бретани. – Поправила его мать. – А короли Англии, сын мой, были куда могущественней, чем наш род. Понял?..

– Да, матушка… – подавленным голосом ответил Амори де Монфор.

– Улыбайся и молись, чтобы сенешалю не надоело воевать за нас с еретиками. Мне доподлинно известно, что… – мать внезапно прервалась, опасаясь излишней болтливости своего сына.

– Что известно? – Амори заинтересовался.

– Неважно. Все уже быльем поросло… – уклончиво ответила мать. Она не могла проговориться о связи сенешаля с могущественной тайной службой короля. Это было крайне опасно и рискованно.

– Я повинуюсь, матушка… – вздохнул граф Амори. Он встал и вышел из комнаты. Мать грустно посмотрела ему вслед, вздохнула и подумала: «Господи, почему? Почему он только внешне похож на своего великого отца? Неужели, весь ум Симона перешел к Симону, нашему третьему сыну, которому приходится жить в Англии и управлять графством Лестер? Жаль…».

Сенешаль приказал рыцарям отвести пленников в западную башню, единственный вход в которую располагался на патрульной дорожке крепостной стены на уровне третьего этажа. Башня как нельзя лучше подходила для содержания таких важных пленников. Именно это и хотел всем показать сенешаль, надеясь, что катары, все-таки, решатся на освобождение своих товарищей. Западная башня цитадели располагалась отдельно от остальных строений замка и, как нельзя лучше подходила для содержания пленников. С внешней стороны крепости к ней практически вплотную подходил лес, росший на изрезанном оврагами большом холме. Место было тихое и спокойное. Ги рассудил, что катарам будет удобно расположиться в лесу, незаметно подойти к стенам, сложенным из крупных камней, по которым, при желании и умении, было возможно подняться и проникнуть в башню.

Рыцари провели Гуго и Робера в башню, где и закрыли в большой круглой комнате верхнего этажа. Два узких окна, закрытых крепкими коваными решетками, даже в яркий солнечный полдень слабо освещали помещение башни. Рыцари развязали их, произнесли веселые и ободряющие слова и закрыли дубовую дверь на замок.

Четыре воина остались охранять помещение, а пятый рыцарь спустился и громко, чтобы могли услышать все люди, кто еще находился во внутреннем дворе замка, доложил Ги де Леви:

– Сеньор сенешаль! Пленники закрыты в верхней комнате западной башни! Караул возле дверей выставлен!..

Ги коротко кивнул и ответил:

– Благодарю вас. Караул менять каждые четыре часа! В случае тревоги, или какой другой напасти, не приведи нас Господь дожить до этого, немедленно направлять в башню десять рыцарей и двадцать арбалетчиков! Пленники нам крайне важны! За их жизнь вы отвечаете лично, мессир Жан!..

Комендант поклонился. Сенешаль понял, что первый акт этой комедии был сыгран как нельзя лучше, повернулся и пошел к себе в дом. Подходя к нему, Ги увидел слуг, которые прильнули к окнам. Он улыбнулся, заметив среди них сияющие глаза Марии. На мгновение, как показалось ему, Ги увидел бледное лицо Флоранс, мелькнувшее среди улыбающихся слуг, но не придал этому значения.

Войдя в дом, Ги на мгновение остановился и подумал:

«Женщина. Всем в Каркассоне руководит женщина. Но, кто это?..».

Он прошел мимо слуг, угодливо кланявшихся при встрече, взбежал на второй этаж и раскрыл двери своей комнаты.

Навстречу ему выбежала Мария, которая обняла его, прижавшись своим телом, и тихо прошептала:

– Слава Богу. Ты вернулся…

Ги взял ее за плечи и посмотрел в лицо женщине. Мария буквально светилась от счастья, по ее щекам, пылавшим, словно две пунцовые розы, текли слезы радости. Он улыбнулся, поцеловал ее заплаканные глаза и произнес:

– Не надо плакать. Я же вернулся…

Мария обиженно надула свои прелестные пухлые губки:

– Да, а сам сбежал от меня, словно ночной воришка, даже не попрощался…

Ги засмеялся, обнял и приник к ее губам долгим и жарким поцелуем. Они целовались, наслаждаясь встречей после долгой разлуки, позабыв обо всем на свете. Мир перестал существовать, исчез и растворился в этом долгом поцелуе. Звенящая тишина и покой наполняли их сердца.

Глаза Марии и сенешаля пересеклись, и в них Ги прочел огромную любовь, тоску разлуки и постоянные переживания о нем, любимом и единственном на всем свете мужчине. Огромный огненный вихрь проник в их тела, закружил головы и пронзил миллионами мелких иголочек, наполнив всепоглощающим и неуправляемым желанием. Ее нежные руки скользили по его спине и груди, ловко расстегивая гамбезон.

Резким движением он развернул Марию к себе спиной и толкнул ее на кровать. Мария со смехом уткнулась лицом в мягкую перину. Ги резким движением расстегнул ремешок штанов и, забросив пышные юбки Марии ей на голову, обнажил мягкие и округлые ягодицы женщины. Ее тело мелко подрагивало от предвкушения удовольствия этим сладостным мгновением близости. Рыцарь грубо и резко вошел в нее, Мария закричала от мимолетной и тут же улетевшей прочь боли, смешиваемой с невероятным удовольствием, охватывающим все тело и пронизывающим до кончиков волос.

Теплая волна, зародившаяся в недрах Марии, поднялась вверх вместе с потоком крови и закружила голову, унося в невероятный и удивительный мир, полный красок и ощущений, которые может понять только любящая и любимая женщина, сливающаяся с мужчиной в фантастическом порыве чувств…

Они лежали в объятьях друг друга, тела переплелись и застыли в невероятной по красоте и искренности позе. Грудь женщины высоко вздымалась, щеки пылали, а глаза, окруженные пушистыми длинными ресницами, были закрыты. Длинные и густые волосы Марии, словно невероятная по красоте волна, разметались по подушкам. Ги вдыхал упоительный и чарующий аромат ее тела и волос, задыхаясь от переполнявших его чувств. Несколько недель, которые он провел, постоянно смотря смерти и опасности в глаза, улетели, словно давний сон. Долгий и опасный путь отнял много нервных сил у рыцаря, и теперь, обняв любимую женщину, он наслаждался спокойствием, умиротворением, тишиной и любовью, словно измученный путник, приникший к прохладному источнику в пустыне, Ги, закрыв глаза, улыбался. Его силы восстанавливались – крепкий организм крестоносца, привыкший к тяготам войны, быстро приходил в себя, настраиваясь на относительно спокойный лад.

Мария приподняла голову, посмотрела на Ги, лежащего с закрытыми глазами, и сказала:

– А, все-таки, мой любимый, ты – порядочный разбойник! Взял, да и бросил меня, оставив в неведении…

Ги открыл глаза, улыбнулся, но ничего не ответил. Он снова закрыл глаза, вздохнул и крепко прижал ее к своей груди. Она поцеловала его нежно в шею – Ги поежился от удовольствия и тихо ответил:

– Так надо было, родная. Мы ведь на войне…

– И, все-таки, мне ты мог бы сказать… – не унималась женщина. Было видно, как тяжело ей досталось от переживаний. – Я ведь люблю тебя…

– Я и тебя, Мария. – Улыбнулся рыцарь. – Но, здесь, в Каркассоне, слишком много тех, кто, как раз наоборот, ненавидит меня и все то, что я олицетворяю. Мне надо было выиграть несколько дней, только и всего…

Рыцарь вдруг снова подумал, что она может быть той самой шпионкой, что руководит сопротивлением в Каркассоне. Он тряхнул головой, отгоняя от себя эту глупую мысль, но она, словно скользкая и гадкая змея, не уходила из головы.

– Ты, правда, меня любишь? – Ги посмотрел Марии прямо в глаза.

– Конечно, глупый мой. – Глаза любящей женщины смотрели на него открыто и искренне. Этот взгляд не мог обманывать. Так смотрит только человек, умеющий любить и осчастливленный даром любви.

Сенешаль закрыл глаза, уткнулся лицом за ушко Марии и нежно вдохнул ее чарующий запах.

– Ты даже не представляешь, чем увлеклась наша Флоранс… – неожиданно произнесла она.

– Ну, и чем же…

– Она стала разводить голубей… – небрежно ответила Мария. – Точнее сказать, они у нее были и до твоего отъезда, но, за последнюю неделю, она развела их просто в невообразимом количестве…

Ги вздрогнул. Ему припомнились слова Гуго де Арси о голубе, отправленном катарами и улетевшем в направлении Каркассона.

«Нет… – отмахнулся он от этих сравнений. – Не может быть! Она же совсем девочка…».

Мария встала и пошла к столику расчесывать и укладывать волосы, растрепавшиеся во время любви. Её фантастически красивая фигура, напоминающая античную вазу, заставила Ги залюбоваться. Длинная и красивая шея плавно переходила в покатые плечи и ровную спинку, немного сужающуюся в талии и расходившейся в широких и упругих бедрах. Нежные розовые ягодицы покачивались в такт ее движениям, напоминающих своей медлительностью походку пантеры. Длинные и ровные ноги с широкими округлыми бедрами и небольшими изящными икрами притягивали взгляд и наставляли сбиваться дыхание сурового крестоносца. Она наклонилась над низеньким столиком, чтобы взять резной гребешок, искусно вырезанный из панциря черепахи, когда Ги, не совладав с нахлынувшими на него желаниями, быстро подошел к ней, упал на колени и поцеловал ее прохладные и упругие ягодицы. Он прижался к ним щекой и тихо произнес:

– Просто невероятно, какие они у тебя прохладные! Я до сих пор не перестаю наслаждаться их красотой, нежностью и свежестью…

Она повернула свою прелестную головку, смущенно опустил глаза и, краснея, ответила:

– Ах, какой же ты, все-таки, шалун. Твоя манера, вот так, говорить комплименты просто сводит меня с ума…

Ги обнял ее, чтобы снова привлечь на постель. Мария деликатно отстранилась от него и смущенно ответила:

– Подожди, милый, дождемся вечера и ночи. Я приготовила тебе купальню и чистые одежды. Ты совсем у меня отбился от рук и стал смахивать на дикого кабана!

Сенешаль обиделся и ответил:

– Если мужчина возвращается из похода и бросается к любимой женщине – его незачем упрекать в схожести с кабаном!..

Мария засмеялась, обняла Ги и ответила:

– Мой глупый рыцарь, я совсем не это имела в виду! Ты, как дикое животное, набросился на меня и позабыл обо всех делах…

Сенешаль изобразил на своем лице недовольную гримасу, поморщился и ответил:

– Ох, я лишь только увидел твои глаза и совсем позабыл о делах. Как мне все надоело! Сил моих больше нет…

Она улыбнулась, отложила гребешок и обняла его. Ги уткнулся лицом в ложбинку между ее грудей, закрыл глаза и вздохнул. Мария крепко прижала его, словно хотела задушить и прошептала:

– Ничего не поделаешь, Ги. Тебе пора окунуться в купальню и смывать грязь и все неприятности путешествия. Вечером, насколько я знаю, должен вернуться твой сын. Он увел пополнение в Авиньоне и Кастельнодари. А вообще-то, он с каждым днем становится все больше и больше похожим на тебя мой любимый маршал…

Ги отстранился от нее, вздохнул и пошел в соседнюю комнату, где находилась его купальня. Он откинул полог, отделявший ее от спальни, и плюхнулся в большую круглую бочку, выбросив кучу брызг. Мария весело хохотнула, услышав его фырканье и плеск воды, скрутила волосы на затылке, приколола их тремя резными заколками и пошла мыть своего уставшего рыцаря.

Сенешаль сидел с намыленной головой, закрыв глаза от удовольствия и из-за боязни, как бы мыльная пена не попала ему в глаза и не начала неприятно щипать.

– Ты, прямо как малыш… – засмеялась Мария, массируя руками его голову. – Помню, я также вот сидела в купальне и жмурила глазки, пока моя матушка отмывала мои волосы.

Она взяла кувшин и стала осторожно смывать пену с его головы. Ги тряхнул мокрыми волосами, разбрасывая тучи капель вокруг себя. Мария визгнула от неожиданности и прикрыла лицо руками. Рыцарь открыл глаза и с улыбкой посмотрел на нее. Она смеялась над этой невинной шалостью рыцаря, ее глаза горели, щеки пылали от смеха и возбуждения:

– Ой! Ты у меня, как щеночек! Тот тоже любит после купания трясти волосами и брызгаться!..

Они рассмеялись, Ги встал и обнял ее, прижав к своему мокрому телу. Мария игриво отталкивалась от него, но глаза ее говорили совсем иное. Сенешаль подхватил ее на руки, словно пушинку, и понес к кровати. Женщина весело смялась, откинув голову назад, ее волосы снова расплелись и повисли длинным занавесом, почти касаясь каменных плит пола комнаты.

Ги бросил ее на кровать, Мария засмеялась и стала мотать ножками в воздухе, приподняв их над постелью. Рыцарь повалился на нее, покрывая поцелуями вздрагивающее от желания тело женщины…

Подходило время вечерней молитвы. Ги лежал, стараясь дышать как можно тише. Мария заснула, уткнувшись носом в грудь рыцаря и обвив его своей нежной ручкой. Он слышал, как о чем-то перебранивались слуги во дворе, в раскрытое окно вместе с приятной вечерней свежестью влетал звук кузнечных молотков, перековывавших коней крестоносцев.

Сенешаль любил, вот так, лежать и слушать мирные звуки, которые до боли напоминали ему родные края, милый сердцу замок Сент-Ном и его любимую жену Жанну, которая наверняка в этот час возилась с дочкой.

Ги грустно вздохнул. Нет, он не запутался в своих чувствах и отношениях. Его любовь к Жанне ни на минуту не затихала, наоборот, она наполняла его каким-то новым смыслом. Только находясь на расстоянии от дома, друг от друга, можно было реально оценить силу любви.

Но, как ни странно, в его сердце жила и любовь к этой милой женщине, окружившей его в страшных краях юга Франции такой заботой, теплотой и любовью, что и он полюбил ее каждой клеточкой своего сердца. Это не была обычная походная интрижка, Мария не подходила на роль «военно-походной жены». Чувства к ней были настоящей любовью.

Ги улыбнулся, сравнив себя с каким-нибудь мусульманским эмиром, что мечется в гареме, разрываясь между любимыми женами. Это позабавило и, одновременно, напугало его, ведь многоженство считалось одним из страшных грехов и каралось жуткими наказаниями, вплоть до отлучения от церкви и предания анафеме, как еретика и язычника.

Мария проснулась, открыла глаза, сладко зевнула и потянулась, выгнувшись своими роскошными формами.

– Ой, прости меня, Мария, я нечаянно пошевелился и разбудил тебя… – Ги нежно поцеловал ее в шею.

– Я не спала, просто лежала, закрыв глаза, и мечтала. – Ответила она, обнимая его.

– Я тебя люблю… – тихо прошептал ей рыцарь.

– Я знаю, – ответила она, – только чувствую, что ты постоянно о чем-то думаешь, мучаешься и переживаешь. Ты совсем не бережешь себя…

Он не стал признаваться ей обо всем, что тревожило и не давало спать последнее время, лишив лишь спросить о последних новостях в городе и окрестностях:

– Скажи-ка мне, Мария, какие новости у нас?..

– Да, в общем, никаких, мой дорогой. – Она задумалась. – А! Стали прибывать наемники. Правда, жители сильно опасаются, как бы они не набедокурили в самом Каркассоне. От этих разбойников всего можно ожидать! Слава Богу, что твой сын так резко их поставил на место, что первая партия даже «ух» не успела сказать, не говоря уже о всяких там непотребствах!

Сенешаль улыбнулся:

– Как он тебе? Я надеюсь, что вы с ним не повздорили? Сын очень любит свою мать…

Мария улыбнулась, но, как-то грустно:

– Слава Господу! Мальчик уже взрослый и понимает, хотя и порой посматривает на меня волком, что мужчинам такое просто необходимо…

Сенешаль засмеялся и обнял ее:

– Господи, какая же ты у меня смешная!

– Это, еще, почему? – Обиженно ответила она.

– Нет-нет, я просто хотел сказать…

– Ладно. Я все поняла… – обиженно произнесла она в ответ. – Вот, приедет твоя законная жена, и ты будешь сторониться меня, словно я прокаженная!

– Перестань так говорить. Сама знаешь, что мы с тобой живем в грехе. Нам надо не об этом думать, а просить Господа о милости и всепрощении…

Мария легла на бок, подперев голову рукой, посмотрела на Ги и ответила:

– Ты прав. Я слишком чувствительна стала. Переживания последних недель буквально выбили меня из колеи. Я ни о чем не могла думать, сильно переживала и боялась, как бы с тобой не приключилась беда…

Рыцарь сочувственно покачал головой, погладил ее нежное округлое плечико и сказал:

– Милая моя, ты мне лучше ответить на один вопрос…

– Все, что угодно…

– У кого в Каркассоне, кроме нашей малышки Флоранс, есть голубятни?

Женщина повалилась на спину, подумала немного, и ответила:

– Голубей разводят многие. А вот голубятни есть только у пяти жителей, включая, естественно, Флоранс…

– Великолепно! – Воскликнул сенешаль. – Солнышко ты моё! А теперь, если тебе не трудно, назови мне этих славных любителей птиц…

– Ну, племянник городского старшины… – начала перечислять владельцев голубятен Мария.

– Раз… – сенешаль загнул палец.

– Глава еврейской общины ювелирных мастеров, менял и ростовщиков…

– Два.

– Флоранс. Только она не «малышка», как ты ее все время называешь… – обиженно произнесла Мария.

– Три. – Произнес сенешаль, улыбнулся и поцеловал ее в плечико. – Хорошо, больше ее так назвать не стану.

– Старшина гильдии торговцев солью.

– Четыре. А кто же пятый владелец?..

Женщина задумалась, перебирая в голове жителей, потом, улыбнулась, хлопнула себя по лбу и ответила:

– Чуть не забыла! Сам его высочество граф Амори!..

– Да, пестрая получилась компания. – Задумался Ги. – Ты, случаем, никого не пропустила? Подумай, пожалуйста, еще раз…

– Нет! У меня отличная память. – Сказала она, но, внезапно ее лоб покрылся морщинками раздумий. Она покачала головой, соглашаясь с Ги, и добавила. – Да, ты прав, мой милый. Я пропустила Катерину…

– Кто это? – Ги узнал имя женщины, к которой частенько забегал главный конюший графа, кузнец и несколько воинов гарнизона.

– Одна престранная особа. – Пожала плечами Мария. – Ведет себя, прости меня Господи, как непотребная девка из борделя! А на вид, ничего не скажешь. Ходит, словно пава, глазки опустит. Вся такая-разэтакая, корчит святошу, прямо в пору свечки от нее зажигать! А сама, мне знакомые прачки проболтались, творит с мужиками такое, что наши с тобой шалости покажутся детскими и невинными забавами…

– Ты, однако, ужасная грешница. – Засмеялся Ги де Леви, стараясь перевести разговор на другую тему. – Не суди, да не судима будешь…

– Ой, кто бы говорил… – засмеялась Мария, обняла Ги и стала целовать его.

Сенешаль поцеловал ее и стал одеваться:

– Мне надо идти. Совет без меня не проведут…

– Ступай с Богом. – Мария украдкой перекрестила его. – Будь осторожен. Я пока приберусь тут, и буду ждать твоего возвращения.

Ги подошел к дверям, повернул голову к ней и спросил:

– Кстати, моя умница, как тут жил мессир Жильбер? Он и де Марли еще не нашли себе, таких же прелестниц, как ты?..

Мария весело засмеялась и ответила:

– Я, мой золотой, одна такая на всем белом свете! И ты, между прочим, это знаешь…

– Конечно. Иначе и не полюбил бы тебя. И, все-таки…

– Нет, они все больше пьянствовали, да по маркитанткам бегали. Ох, говорят, и обобрали их девки за свои услуги!..

Ги покачал головой и сказал:

– Это очень плохо.

– Да, хуже некуда! – Ответила женщина, игриво поведя плечами. Ее груди прелестно колыхнулись, призывая рыцаря.

Сенешаль погрозил ей пальцем и произнес:

– Так! Прекрати меня дразнить! У меня много дел! И, вот еще что – ты, случаем, не сможешь пригласить парочку приличных дам сегодня на ужин. Только, умоляю тебя, не уродин и не недотрог! Есть у меня одна мысль – я хочу познакомить своих славных помощников, чтобы они не метались, как зайцы, а спокойно жили, как мы с тобой…

– Будет исполнено, сеньор сенешаль! – Бодрым голосом ответила Мария, стараясь ответить по-военному.

Ги засмеялся – настолько милым был ее вид и, особенно, смешным было ее подражание военному ответу:

– И кто, если не секрет?

– Мадам Изабелла де Манд из Жеводана и мадам Розалия де Люнель. Обе они вдовы, потеряли своих мужей несколько лет назад и служат, как я раньше, при дворе графа фрейлинами его матушки Алисы де Монморанси-Монфор…

– Не страшные, говоришь… – задумался Ги, пытаясь вспомнить этих женщин.

– Отнюдь, мой дорогой! Обе – писаные красавицы! И помоложе меня будут. Изабелла, так вообще, по уши влюблена в мессира Бушара! Ходит, вздыхает, краснеет до ушей, как только увидит его фигуру или, не дай Бог, услышит его грозный рык! Вдовушка небольшого роста, точеная фигурка, жгучие глаза, молчу уже, как она командовать любит! Ей Богу, мессиру Бушару не поздоровится, если они сойдутся. Клянусь, что после ночи с ней он будет еле живой ходить…

Сенешаль засмеялся, ему нравилось такое образное и яркое описание женщины.

– А Розалия, чего греха таить, давно вздыхает по нашему хмурому англичанину. Ей, видите ли, нравятся такие вот серьезные мужчины…

– Распоряжайся! – Ги открыл двери и добавил. – Организуй приличный стол, можешь приказывать слугам все, что заблагорассудится…

– Будет исполнено, сеньор сенешаль. – Голая Мария встала и приложила руку к своей левой груди, кладя ее на сердце. – Ваши приказания будут выполнены!..

– Я рад. – Смеясь, ответил сенешаль, покидая комнату, – эх, все бы воины были такими как ты!..

– Нет уж! Тогда бы это была не армия, а бордель!.. – Ответила она, закрывая за сенешалем двери.

XXV ГЛАВА.   Экстренный совет в башне.

Каркассон. 19 августа 1221 года. Вечер.

Сенешаль спустился по лестнице и вышел во двор, где позвал слуг и приказал им спешно пригласить мессиров де Марли и де Клэра в западную башню для проведения экстренного совета. Когда слуги убежали, он кивком головы подозвал своего оруженосца и тихо произнес:

– Пригласи мне тех двух монахов, что оставил в Каркассоне архиепископ. – Когда оруженосец поклонился и пошел искать монахов, и прибавил. – Оцепи башню и стены, прилегающие к ней. Ни единая душа не должна даже приблизиться к ней на расстояние выстрела из арбалета. Понял?..

– Будет исполнено, ваша милость… – оруженосец побежал выполнять приказы рыцаря.

Ги спокойно прошелся по внутреннему двору цитадели, заглянул в амбары, наведался в конюшни, где перекинулся парочкой веселых шуток с конюхами, чистившими коней крестоносцев, и заглянул в кузницу, откуда раздавались громкие удары молотков и веселые разговоры кузнецов.

Когда он вошел, звон молотков прекратился, кузнецы умолкли и поклонились сенешалю.

– Бог вам в помощь! – Громко произнес де Леви, осматривая кузницу и работников. – Как настроение?

– Вашими молитвами, сеньор сенешаль! – Весело ответил старший кузнец, вытирая пот со своего бородатого лица. – Мы, слава Богу, постоянно при деле и нашим семьям грех жаловаться…

Ги скользнул взглядом по лицам работников, ничего не ответил, развернулся и вышел из кузницы. Проходя мимо часовни, его окликнули два монаха, которые почти бегом нагнали его, спеша к башне.

– Отлично! Вы мне и нужны… – сенешаль молча кивнул им в сторону башни. – Я решил провести совет, после которого заслушаю вас, святые отцы…

Последние слова он произнес с еле заметной улыбкой. Монахи, широкие плечи которых и гордая осанка больше подходили рыцарям, а не слугам церкви, молча пошли за ним, встав по бокам.

– Вы бы, хоть, сутулились, что ли… – Ги покосился на них. – Смахиваете на рубак, а не на монахов…

– Сильно заметно, сеньор сенешаль? – Спросил один из них.

– Издали… – ответил Ги де Леви. – Только долгое и постоянное ношение тяжелой кольчуги делает осанку такой гордой и прямой…

– Будет исполнено… – коротко ответили монахи.

На сторожевой дорожке крепостной стены их уже ждали Бушар де Марли и Жильбер де Клэр, которые стояли возле дверцы в башню, куда их отказывался пропустить копейщик, ссылавшийся на личный запрет сенешаля пропускать, кого бы то ни было, без его личного приказа.

Ги вместе с монахами поднялись на стену.

– Ги, дружище! – Бушар развел руки в стороны и кивнул в сторону часового. – Этот разбойник не желает нас впускать в башню без твоего разрешения…

Сенешаль улыбнулся, подошел к копейщику и произнес:

– Молодец! Так и поступай. – Он повернулся к рыцарям и сказал. – А теперь, дорогие мои, прошу на совет!

Копейщик посторонился, пропуская их в башню. Они вошли в небольшое круглое помещение второго этажа, которое освещалось мерцающим светом факелов, прикрепленных на стенах башни.

Ги сел на стул и пригласил собравшихся присесть. Два оруженосца проворно расставили козлы, на которые установили деревянный щит, сделав импровизированный стол совета. Когда они ушли и закрыли дверь, сенешаль произнес:

– Я созвал вас, сеньоры и святые отцы, чтобы обсудить наболевшее. В Каркассоне действительно действует вражеский лазутчик, точнее сказать – лазутчица. Ее мы и будем ловить…

– Лазутчица? – Удивился де Клэр. – Значит ли это, что глава шпионов – женщина?..

– Ты не ослышался, мой друг де Клэр. – Подтвердил сенешаль. – К сожалению, ни ее имени, ни возраста, ни состава группы шпионов мы пока не знаем…

– Будем ловить с завязанными глазами? – Произнес де Марли. – Ты, хотя бы, знаешь, сколько в городе и крепости женщин? Мы с ума сойдем, пока отыщем эту стерву!..

– Полагаю, что с ума мы, все-таки, не сойдем… – ответил Ги де Леви. – Мы знаем, что она, или кто-то из ее группы, пользуется голубиной почтой, а, следовательно, должен держать голубей…

– Да ты выгляни в окно! – Не унимался Бушар. – Над городом столько голубей летает, что, клянусь Богом, у меня руки чешутся от сожаления, что я не взял с собою соколов! Пройти и проехать уже невозможно! Эти летающие сволочи так и норовят обгадить сюркот или, что более обидно, шлем испоганят! Как же мы найдем этих голубятников?..

– Очень просто, мой храбрый де Марли… – засмеялся Ги. – У меня есть список всех голубятников, живущих в городе и цитадели…

– Голова… – похвалил его де Марли, разводя свои здоровенные руки в стороны. – Голова, ничего не скажешь…

– Спасибо, де Марли. Сейчас не время для комплиментов и взаимных расшаркиваний. Мой план таков…

И сенешаль рассказал свое видение по решению этой проблемы.

– Значит, мы объявим вспышку заразы в крепости, и закроем все выходы из города? – Спросил де Клэр, дослушав предложение Ги де Леви.

– Не совсем так, мессир Жильбер. – Поправил его сенешаль. – Это сразу же станет слишком подозрительно для шпионов. Они могут затаиться и, чего доброго, лечь на дно…

– Значит, мы станем следить за всеми голубятнями в городе… – решил де Марли.

– Нет. За евреями следить мы не будем… – поправил его Ги. – Они молятся на нас своему богу и умоляют его, чтобы мы, все-таки, остались хозяевами в Окситании.

– Евреи-то?! Не поверю… – покачал головой Жильбер. – Эти скользкие и богопротивные людишки…

– Не стану вас разубеждать, но замечу что именно мы, когда еще был жив Симон де Монфор, разрешили евреям селиться в наших крепостях, городах или бургах. Именно мы, крестоносцы, обеспечили им надежную защиту от местных феодалов-разбойников, которые вымещали свою злобу за неудачи именно на этих, как вы изволите их назвать, скользких и богопротивных людях. С этих самых пор, евреи исправно платят нам подати и ссужают любые суммы, кстати, под небольшой процент. Евреи тут отпадают. Но, чтобы рассеять ваши сомнения, я решил побеседовать с главой их общины в Каркассоне…

– Как тебе будет угодно, ты ведь у нас сенешаль… – недоверчиво проворчал Бушар.

– Да, сенешаль, именем короля, здесь пока я. – Ги развел руками, давая понять, что спор больше не имеет смысла. – Но, с остальными голубятниками нам придется повозиться.

– Повозимся… – ответил де Клэр. – Нам теперь деваться некуда…

– Теперь, сеньоры, перейдем к нашим лже-пленникам. – Ги пристально посмотрел в окно, за которым неотвратимо набегала вечерняя мгла, зажигая первые звезды на чернеющем небосводе. – Можете всем рассказывать, как нам сильно повезло, и мы поймали старика и молодого катарского священника. Всем! Можете прибавить, что старик совсем плох и может помереть от пыток или от слабости, а вот молодым мы займемся, как следует! Болтайте без остановки, на всех перекрестках, во всех лавках, тавернах и борделях, что пока не трогаете их, надеясь миром склонить к сотрудничеству. Но, намекните, к слову, что терпение, в конце концов, может лопнуть…

– И, когда же оно может у нас лопнуть? – Подмигнул ему Жильбер де Клэр.

– Полагаю, что дней десять мы еще протерпим… – Засмеялся Ги де Леви. Он повернул голову к монахам. – Так, святые отцы, у вас, надеюсь, есть новости?

– И, да, и, нет. – Ответил монах. – Шпион пока неизвестен, но за всеми фигурантами мы продолжаем следить. Круг сужается…

– Что-то медленно он у вас сужается, святые отцы… – сенешаль покачал головой. – Есть наметки?..

– Да, лавка Катерины-вдовы, двор его светлости графа Амори, сирота Флоранс и дом городского старшины…

– Не густо…

– Есть еще парочка постоялых дворов и один городской бордель… – ответил монах.

– Отлично! Бордель и таверны я возьму на себя! – Засмеялся Бушар де Марли, стукнув себя в грудь кулаком. – Клянусь спасением своей души, что я отыщу там парочку заблудших душ, которых с превеликим удовольствием обращу в нашу веру!..

Монахи недоверчиво покосились на него. Сенешаль прыснул от смеха и произнес:

– Спасибо, де Марли. Мы не сомневались в вашем религиозном рвении. Но, этими заведениями, пусть, займутся святые отцы. Насчет вас, де Марли, и вас, Жильбер, у меня на сегодня совершенно иные планы…

– Какие, если не секрет? – Удивились оба рыцаря.

– После совета увидите. Я уверен, что жалеть вам не придется… – Он рассмеялся, правда, совсем недолго. Потом, сенешаль взял себя в руки, успокоился и добавил. – Как обстоят дела с поставкой наемников и продовольствия? Зима, сеньоры, не за горами…

– Из Нарбонна, Монпелье и Прованса к нам поступило двести шестнадцать человек, сеньор сенешаль. – Отрапортовал Жильбер де Клэр. – По чести сказать, большинство из них пришли невооруженными, и нам пришлось докупать арбалеты, копья и прочую экипировку. Я был вынужден залезть в казну графа Амори…

– Ничего, мы ведь охраняем его владения, он и должен платить… – Согласился Ги де Леви.

– К концу сентября нам обещали прислать около сотни всадников и профессиональных арбалетчиков из Генуи и Прованса. Посмотрим, тогда, кто кого… – закончил свой короткий доклад де Клэр. Он вынул из небольшого кожаного мешочка табличку, разграфленную, словно шахматная доска, присмотрелся и продолжил. – Так, теперь перейдем к поставкам продовольствия.

Сенешаль с интересом и уважением смотрел на рыцаря, сведущего в системах учета. Англичанин пробежал ровные ряды цифр и условных обозначений, понятных лишь ему одному, довольно крякнул и произнес:

– Пшеница складирована в амбары полностью, даже с увеличением объема на десять подвод, что составляет сто сорок мешков излишка. Рожь, ячмень и овес будет полностью поставлены к концу августа или к середине сентября, если Бог даст хорошую погоду, и мы сделаем приличный запас, которого может хватить до весны следующего года. Мясо и птицу придется, как всегда, закупать у населения. Наших объемов солонины хватит только на три месяца осады…

– Клянусь Спасением души! Жильбер, вы, воистину, великий шателен! – Похвалил его Ги де Леви. Он поклонился англичанину и, обращаясь к остальным членам совета, произнес. – Вот, сеньоры, именно так и надо вести дела! А наши рыцари до сих пор ведут учет на глазок. Кстати, мессир де Клэр, что это за табличка у вас, да и графы на ней какие-то особенные?..

Жильбер смутился такому вниманию, проявленному к его стараниям, но ответил:

– Сеньор сенешаль, благородный де Марли и святые отцы, данная табличка ни что иное, как разновидность учетной системы, применяемой в Нормандии и Англии. Называется она очень даже просто – шахматная доска. Ее стали применять норманны во всех покоренных землях. Даже в Неаполе!..

Бушар с нескрываемым интересом взял ее в руки и стал рассматривать.

– Насколько мне известно, даже его величество Филипп Французский после завоевания герцогства приказал своим министрам учиться такой системе…

– Благодарю вас, де Клэр. – Еще раз поклонился ему сенешаль. – Полагаю, сеньоры, что на сегодня мы закончим все обсуждения. И, умоляю вас, все усилия надо приложить к поимке шпиона, и днем, и ночью, все наши помыслы должны быть направлены именно на это…

Совет был окончен. Монахи незаметно покинули башню и растворились в ночной тьме словно призраки. Ги вместе с рыцарями поднялся к «пленникам», которых разместили в верхней комнате. Гуго и Робер играли в шахматы, спорили и оживленно жестикулировали, переживая над каждым ходом партии. Они услышали скрип открываемой двери, накинули на головы капюшоны и незаметно потянулись за оружием, лежащим возле кроватей.

– Доброй вам ночи, сеньоры. – Веселым голосом произнес сенешаль.

«Пленники» поклонились рыцарям, вошедшим к ним в комнату. Ги мельком осмотрел ее и остался доволен условиями, в которых они содержались. Его незаметно толкнул Бушар, который кивком головы показал на мечи и кинжалы, лежавшие возле кроватей.

– Я вижу, что вы приготовились к внезапному визиту. Что ж, молодцы… – Ги похвалил их. – Но, будьте предельно осторожны, ребята, даже с караульными. Никто не должен видеть ваши лица, особенно, твое, Гуго! Ты меня понял?..

– Да, сеньор сенешаль. – Поклонился де Арси. – Я должен играть роль старика…

– Прекрасно! – Отметил Ги де Леви.

Робер смущенно стоял возле кровати, переминая с ноги на ногу. Сенешаль подошел к нему, похлопал по плечу и постарался приободрить:

– Ничего, мэтр Робер, не вешайте носа! Клянусь Спасителем, что мы не дадим вас в обиду и сделаем так, что ни один волос не упадет с вашей ценной головы…

– Головы предателя… – глухо проворчал Робер. – Головы Иуды Искариота…

– Нет, мэтр, вы ошибаетесь! – Громко ответил сенешаль. – Головы первого человека, который встал на путь истинный, чей пример достоин похвалы и подражания многими местными жителями. Простите, мэтр, что мы не можем, пока, показать вас всему Каркассону и громко протрубить на всю Окситанию о вашем смелом и искреннем поступке!

Робер не ожидал таких слов от Ги де Леви. Бушар и Жильбер единодушно закивали головами, выражая свое согласие со словами сенешаля.

– Я польщен, ваша милость… – Он еле сдерживал слезы. – Клянусь, что не подведу вас и не обману ваших ожиданий, сеньоры…

– Это излишне, мэтр Робер. – Ги протянул ему руку.

Робер встал на колени и поцеловал руку сенешаля.

Сенешаль еще раз осмотрел комнату, подошел к окну и выглянул и через решетку. Кромешная тьма не позволяла ему рассмотреть лес, росший возле башни.

– Отлично! Мэтр Робер, вы можете чаще бывать возле окна. Пусть враги увидят ваше лицо. – Он повернулся к Гуго де Арси. – Так, а вам, мой друг, придется изображать старого и больного человека…

– Будет исполнено, сеньор сенешаль! – Бодрым голосом отрапортовал рыцарь.

– Вот и славно. Не будем вам мешать, спокойной ночи… – Ги покинул комнату, подозвал караульного воина и приказ ему закрыть дверь.

Бушар и Жильбер покинули башню и вместе с Ги оказались во внутреннем дворе замка, слабо освещенном несколькими факелами и рассеянным светом звезд, усыпавших ночное небо над Каркассоном.

– Ну, вроде бы, все на сегодня. – Сенешаль поежился. – Приглашаю вас, мои дорогие товарищи, к себе на ужин.

Бушар попытался отговориться, сославшись на какую-то мелочь, но Ги настоял, и троица направилась к его дому. Слуги встретили их на крыльце, освещая ночь смолистыми факелами. Сенешаль и рыцари поднялись на второй этаж и прошли в большую комнату, где их уже ждал роскошно сервированный стол, заставленный всевозможными яствами, фруктами и винами.

Ги де Леви жестом отпустил слуг и пригласил сеньоров войти. Мария постаралась на славу, женская рука и любовь чувствовалась в каждой мелочи, составлявшей убранство комнаты и праздничного стола. Золотая и серебряная посуда, прекрасно приготовленные блюда из мяса и птицы гармонично дополняли вазы, полные фруктов и цветов. Огромный камин, горевший прямо по центру стены своим приятным мерцающим светом, наполняя уютный зал теплотой. Вместо чадящих факелов, своим запахом и треском мешающих романтической обстановке, женщины расставили столах свечи в витых бронзовых и серебряных канделябрах испанской работы с примесью той изысканной и утонченной мусульманской витиеватости, и красоты, что придавало столу и комнате какой-то свой, отдельный, колорит, утонченность и шарм.

Рыцари вошли и словно очутились в сказках о тысяче и одной ночи. Ги незаметно улыбнулся. Бушар и Жильбер были ошеломлены увиденным и не находили слов, восхищенно хлопая глазами. Три прекрасные дамы играли на лютнях и мандолинах и сидели на низеньких и широких диванах возле стены, украшенной красивым гобеленом. Тканое полотно, закрывавшее грубую каменную кладку стены, было испещрено сценами греческих и римских мифов, посвященных красавицам, героям и богам прекрасной и легендарной, но давно ушедшей эпохи.

Ги жестом пригласил рыцарей пройти к столу, а не толпиться возле дверей.

– Сеньоры, прошу вас разделить со мной эту скромную трапезу в честь моего счастливого возвращения в Каркассон! Мессир де Марли, мой дорогой Жильбер, не надо жаться к дверям, проходите…

Бушар растерянно смотрел по сторонам, не решаясь сделать шаг. Такой красоты и чувственности он давненько не встречал.

– Клянусь спасением души, я видел такую красоту лет двадцать назад! Да и то, в Константинополе…

Ги незаметно кивнул Марии, взял под руки рыцарей и повел их навстречу женщинам. Дамы прервали музыку, скромно опустили глаза.

– Ги, а ты, однако, кудесник… – шепнул ему на ухо де Клэр, – надо же, ухитрился отыскать среди войны таких прелестных розанчиков…

– Как видишь… – улыбнулся сенешаль. Он подвел рыцарей к женщинам и вежливым тоном представил рыцарей дамам. – Барон Бушар де Марли и мессир Жильбер де Клэр граф Глостер и Герефорд. Благородные дамы, прошу любить и жаловать моих соратников и самых близких друзей!

Женщины присели в изысканном реверансе, Жильбер учтиво поклонился, а Бушар растерянно кивнул, потоптавшись ногами для солидности. Ги улыбнулся, его забавляла неуверенность и нерешительность де Марли, которая проявлялась в общении с женщинами.

– Мессир де Клэр, мессир де Марли, позвольте вам представить донью Марию де Ла Роом, мою верную подругу и женщину, поддерживающую меня в трудную минуту. – Ги представил свою подругу рыцарям.

– Донья Мария… – поклонились рыцари.

Мария густо покраснела и прижалась лицом к плечу сенешаля. Она была рада и счастлива, что наконец-то услышала от Ги такие искренние слова. Ги нежно обнял ее и представил дам:

– Мессир Жильбер, представляю вам, – сенешаль специально сделал акцент на этом слове, – донью Розалию де Люнель, подругу доньи Марии и фрейлину графини Алисы де Монморанси-Монфор…

– Польщен честью, донья Розалия… – ответил Жильбер, потрясенный красотой прекрасной южанки.

Ги перехватил его восторженный взгляд, улыбнулся и, повернув голову к Бушару де Марлю, сказал:

– Мой друг Бушар, позволь представить тебе сеньору Изабеллу де Люнель, даму удивительной красоты и благодетельности!

Бушар покраснел, словно рак, неуклюже поклонился. Сенешаль взял руку Изабеллы и положил ее нежную белую ладонь на огромную руку рыцаря, прибавив:

– Мессир де Марли, что же вы стоите, как каменное изваяние? Ведите даму к столу, ухаживайте, черт меня подери!..

Бушар осторожно, словно боялся раздавить хрупкую руку дамы, повел Розалию к столу.

Мария нежно обняла Ги и прошептала:

– Спасибо, я так счастлива…

Сенешаль улыбнулся в ответ. Они сели за стол, слуга разлил им вино и удалился, оставив их одних. Рыцари постепенно отошли от неожиданного сюрприза, развеселились и стали мило разговаривать с дамами, которых Мария пригласила к столу. Даже суровый Бушар, в конце концов, растаял и стал произносить неуклюжие комплименты.

Розалия скромно отвечала на изысканные знаки внимания, которые проявлял Жильбер, краснела и томно опускала глаза, прикрывая их своими длинными и пушистыми ресницами.

Бушар же, наоборот, что-то невпопад отвечал Изабелле, которая взяла нити беседы в свои руки и скромно улыбалась, бросая при этом хищный взгляд на могучую фигуру крестоносца.

Ги несколько раз поднимал тосты за короля, прекрасных дам, победу и, в конце концов, компания сбросила ненужное смущение, приобретя раскованность и игривость. Мария незаметно шепнула Ги:

– Я что-то устала сегодня. Может быть, мы покинем их и пойдем спать?..

– Как-то неудобно, что могут подумать рыцари… – засомневался сенешаль.

– Я полагаю, что рыцари сейчас настолько увлечены своими гостьями, что не заметят наше отсутствие… – улыбнулась в ответ она, нежно сжимая своей горячей ладонью руку рыцаря.

– Ну, раз так, тогда пошли… – Ги кивнул ей в ответ. Он встал и произнес, обращаясь к своим гостям. – Сеньоры и дамы, мы вынуждены покинуть вас.

Гости стали протестовать, но Ги настоял на своем решении:

– Ради Бога, веселитесь и отдыхайте! Я полагаю, что наше отсутствие не сильно омрачит вас…

Бушар попытался встать, чтобы задержать уход сенешаля, но Изабелла нежно взяла его за руку, и он сел на стул возле нее.

– Спокойной вам ночи, сеньор де Леви и донья Мария. Мы, скрепя сердцем, отпускаем вас…

Она нежно посмотрела на Бушара де Марли, который, словно ученый пес закивал головой, соглашаясь с ее словами. Жильбер поклонился уходившей паре и добавил, расплывшись в широкой улыбке:

– Спокойной вам ночи, сеньор сенешаль…

Ги улыбнулся ему в ответ, а де Клэр хитро подмигнул. Они вышли из комнаты, оставив гостей веселиться дальше. Сенешаль шел по темному коридору, держа в правой руке факел, который освещал им путь. Мария нежно прильнула к его плечу и прошептала:

– Они, на редкость, подходят друг другу. Не правда ли, мой друг?..

Ги улыбнулся и ответил:

– Конечно. Теперь я спокоен за своих друзей. Надеюсь, они в надежных руках…

Они весело засмеялись и пошли дальше по длинному коридору второго этажа. Их тихие шаги разбудили нескольких слуг, которые спали в закутках дома, но сенешаль жестом показал, что не нуждается в их сопровождении, и отпустил их отдыхать до утра.

Ночь, разбрасывая свои звездные крылья, погружала в тишину засыпающий замок и город Каркассон. Редкие крики ночной стражи проносились еле слышными всплесками среди умиротворяющей тишины. Луна ярко освещала башни, стены и дома города, спокойно отдыхавшего среди непрекращающейся войны.

Лес. 3 лье южнее Каркассона.

– Ну, ты их видел? – Пьер-Роже де Мирпуа нервно мял в руке перчатку, обращаясь к воину, одетому горожанином. – Это, точно они?..

Воин, сухощавый южанин тридцати лет с вытянутым как у лошади рябым лицом, поклонился и ответил:

– Вроде бы они, дон Мирпуа. По крайней мере, лицо одного из них я смог разглядеть…

– Говори, не тяни жилы!..

– Это молодой Робер, младший облаченный. Он всегда ходил в паре с мэтром Бернаром…

Пьер-Роже нервно дернул плечом, посмотрел себе под ноги, поднял голову и уточнил:

– А самого Бернара ты видел?..

Воин пожал плечами и ответил:

– Их очень быстро провезли в повозке мимо меня. Я еле смог разглядеть лицо Робера, но могу сказать с уверенностью, что пленников было двое. Второй человек, лица которого я не видел, видимо, был очень слаб или ранен. Он прислонился к Роберу, который поддерживал его…

– Да-да. Видимо, мэтр Бернар ранен… – кивнул Пьер-Роже де Мирпуа. – Или его уже пытали крестоносцы.

XXVI ГЛАВА.   Исаак и Авраам.

Каркассон. Еврейская община. 20 августа 1221 года.

Семидесятилетний Исаак, глава еврейской общины Каркассона и, по совместительству, хозяин крупной ювелирной мастерской, не брезговал давать в рост денье и ливры, ссужая их страждущим под очень приличный процент, позволявший ему с небольшой уверенностью в завтрашнем дне смотреть на этот ужасный христианский город и край, охваченный ужасами религиозной войны.

Исаак был маленьким и тщедушным старичком, под трясущимися руками и слезящимися глазами которого скрывался незаурядный ум и еще довольно-таки крепкое здоровье.

– Твоя показная слабость, Авраам, должна усыплять врагов… – не раз твердил он своему племяннику, которому со временем рассчитывал оставить все свои дела. Но, время шло, а племянник, который уже обзавелся детьми и справил свое сорокалетие, все еще ходил у Исаака в помощниках и учениках.

– Мудрость, как учил нас пророк Иеремия, приходит с годами. Терпение, Авраам, и упорный труд смогут дать тебе поистине светлые знания и спасут твою голову от мечей этих ужасных варваров…

– Катаров, дядя? – Переспросил его племянник, убирая в секретный шкафчик книгу должников.

– Ох, Авраам, и тех, и других… – грустно ответил старик. – После нашего изгнания из Израиля, мы, словно проклятые Богом изгои или прокаженные, нигде не можем быть спокойны…

– Дядя, а поговаривают, что в Испании евреям живется лучше… – робко произнес племянник.

– Глупость, Авраам! Сущая глупость! Евреям живется лучше и спокойнее… – старик грустно вздохнул и продолжил, – только после смерти, лежа в саване…

В это время в двери его дома кто-то резко постучал. Старик вздрогнул и вопросительно посмотрел на Авраама:

– Кого это несет к нам на головы в такую рань?..

Стук повторился. Он был властный и настойчивый.

– Кровь Давидова! Да это же сам сенешаль Каркассона! – Племянник стал белее мела. – Накаркали мы с вами, дядюшка…

– Меньше говори! Беги, открывай ему дверь, не то снесет половину дома… – прошептал старик.

Авраам быстро открыл дверь и упал на колени, пропуская в дом сенешаля, одетого в мирные одежды, но с мечом и кинжалом на богато украшенном золотым шитьем поясе.

– Сто лет вам жизни, благородный сеньор сенешаль! – Дребезжащим голосом произнес старик, изображая немощь. Он с трудом встал на колени. – Храни Господь вас, ваших воинов и его королевское величество во веки веков…

– И тебе, Исаак, не болеть! – Ответил Ги де Леви, усаживаясь в кресло, заботливо пододвинутое Авраамом. – Дела привели меня к тебе, Исаак. Государственные дела. Секретные…

– Небо Сиона! Какая честь для бедного еврея… – ответил старик, разглядывая сенешаля.

«Денег будет требовать…» – решил Авраам и ошибся.

– Сядь рядом со мной, Исаак. – Ги указал старику на его кресло. – Здесь, я полагаю, нет лишних ушей?..

Сенешаль покосился на его племянника, стоявшего возле старика.

– Он должен нас покинуть. Разговор касается только твоих ушей…

– Храм Соломона, – удивился старик. – Да, о чем вы изволите говорить, сеньор сенешаль. Мой дом, как нельзя лучше подходит под описание мира, тишины и спокойствия…

Старик жестом приказал Аврааму уйти. Племянник поклонился и, пятясь, покинул комнату.

– Слава Господу, старик. – Ги пристально посмотрел на Исаака. – Как твои дела, все ли идет хорошо? Погромы, надеюсь, тебя не измучили?..

– Погромы? – Ужаснулся старик, он вжался в кресло и дребезжащим голосом ответил. – Слава королю Филиппу и покойному графу Симону, упокой ваш Господь его душу на небесах, мы совсем позабыли об этих ужасах…

– Вот и славно, Исаак. – Улыбнулся Ги. – Но, забывать, я считаю, все-таки не стоит. Не так ли?..

– Да-да. – Ответил тот, вытирая слезы со своих щек, покрытых густой сетью глубоких морщин. – Не забываем, сеньор сенешаль…

– Прекрасно. А теперь, мой любезный еврей, давай поговорим о делах наших скорбных… – туманно произнес Ги де Леви, сверля старика сталью своего взгляда.

– Сколько, сеньор сенешаль? – слабеющим голосом ответил Исаак.

– Спасибо за чуткость, Исаак. – Засмеялся сенешаль. – Об этом после. Хотя, надо быть честным, я вовсе не за этим пришел. Но, раз ты сам предложил, грех отказаться! Грех ведь, старик?..

– Грех… – могильным голосом ответил Исаак, покрываясь холодным и липким потом. Он понял, что совершил непростительную глупость, предложив крестоносцу деньги.

«Впервые стал ошибаться в людях. Видимо, становлюсь старым, раз не смог угадать его мысли…» – грустно вздохнул и подумал еврей, разглядывая крестоносца.

– Так, а дела меня привели к тебе, еврей, очень и очень скорбные… – Рыцарь сурово посмотрел на него. – Ох, какие скорбные дела, даже и не знаю, как начать!

«Королевский налог на евреев, наверняка снова вырос… – решил Исаак. – Бог мой, за что ты нас так испытываешь?».

– Ты, поговаривают, Исаак, стал заядлым голубятником? – Внезапно спросил его Ги де Леви, поигрывая со своим кинжалом. – Что, голубей разводишь?

Старик тяжело вздохнул и схватился изможденной рукой за сердце.

– Ладно! Черт с тобой! Не буду томить тебя, и ждать пока ты, чего доброго, не отдашь душу своему богу! – Ги усмехнулся. – Слушай меня внимательно, Исаак! Слушай и запоминай.

Старик открыл глаза и посмотрел на сенешаля:

– Весь превратился во внимание, сеньор де Леви…

– Катары используют голубей для своей поганой связи. Мы знаем, что эти богопротивные еретики свили в Каркассоне гнездо, откуда следят за нами и извещают своих вождей обо всех наших делах. Если, не дай Бог, ты окажешься, хотя бы краем, связан с ними, я просто не знаю, что с тобой сделают люди мессира де Марли…

– Господи… – побелел старик. – Самого мессира Бушара?

– Если пожелаешь, он сам позабавится с тобой, племянником и его прелестными дочками…

– Я все понял, сеньор де Леви. – Послушно закивал головой старик. – Тут, как бы вам сказать точнее, используются определенные сорта голубей. Их называют «почтарями». Такие голуби ценятся на вес золота, их трудно обучать и тренировать. Мы, каемся, торгуем голубями и держим нескольких почтовых голубей для связи с общинами Нарбонна, Тулузы, Лиможа и Арагона. Но, клянусь солнцем Израиля, что мы не связаны с еретиками и не оказываем им никакой поддержки.

– Допустим, что я тебе верю, Исаак, – сенешаль кивнул головой, – но, теперь, старик, ты просто обязан нам помочь и высчитать того, кто держит именно таких птиц…

– Сколько у меня есть времени, сеньор сенешаль? – Оживился Исаак, цепляясь за спасительную соломинку. – Мой племянник Авраам большой знаток этих птиц. Он выяснит все, что угодно, только поверьте мне…

– Поверю, когда ты поможешь и докажешь свою верность. – Резко оборвал его Ги де Леви. – Сроку тебе, Исаак, десять дней!

– Спасибо, благородный сеньор сенешаль… – упал на колени старик, пытаясь поцеловать руки рыцаря.

Ги отдернул руку и произнес:

– Через неделю, полагаю, твой племянник должен мне доложить обо всех голубях, живущих в городе. А теперь, Исаак, давай вернемся к твоему щедрому предложению…

Исаак судорожно вдохнул воздух, бессильно опустил голову и ответил:

– Пять тысяч ливров серебром, сеньор де Леви. Хоть зарежьте, у меня больше нет…

– Спасибо, Исаак. – Ги похлопал его по плечу. – Три тысячи ты пришлешь мне сегодня, а остальные через месяц. И запомни мои слова, если ты поможешь мне, я верну тебе две тысячи обратно. А если обманешь…

– Нет-нет, клянусь детьми… – пролепетал Исаак.

– Опять обманываешь меня, старик! – Засмеялся сенешаль. – У тебя нет детей, но есть племянник и его дети…

Ги встал и пошел к дверям, резким рывком открыл и с порога произнес:

– Да, и не вздумайте куда-нибудь выезжать из Каркассона! С сегодняшнего дня выезд для евреев закрыт. Ворота работают только на вход…

Исаак с мольбой в глазах посмотрел на сенешаля и ответил:

– Самой большой обидой в нашем народе считается недоверие, сеньор сенешаль. Позвольте двум моим слугам покидать городские стены, если понадобится…

– Зачем, еврей? – Ги спросил Исаака равнодушным голосом, хотя понимал, что еврей сильно напуган и вряд ли станет обманывать его. – Хорошо. Но, только двоим слугам и с пустыми руками. Даже ваш талмуд они не смогут пронести за ворота…

– Слушаюсь и повинуюсь, сеньор рыцарь. – Вздохнул с облегчением Исаак. – Обещаю вам, что ни единое слово, произнесенное в этом доме, не покинет его стен и умрет в моей голове.

– Вот, это совсем другое дело! – Повеселел Ги. – Меня интересуют, прежде всего…

– Новые почтовые голуби, способные долететь до южных направлений или Тулузы, а также их хозяева… – перебил его еврей, который проявил сообразительность.

– За это я и ценю тебя, Исаак. До скорой встречи… – Ги вышел на улицу. Воины закрыли дверь за сенешалем.

Исаак тихо свистнул. Раскрылась незаметная дверца, из которой показалась голова его племянника Авраама.

– Надеюсь, мой любимый племянник, тебе не надо пересказывать весь разговор? – Глаза Исаака сверкнули с удивительной силой. – И повторять о молчании, как я уже понял, тоже нет надобности…

– Я все слышал, дядюшка. – Тихо ответил Авраам. – Ты был прав, когда отговаривал меня от этих сомнительных сделок с голубями…

– В следующий раз, ты трижды подумаешь, прежде чем ввяжешься в такие авантюры. – Произнес старик, сверля его взглядом. – Если бог нам позволит дожить до следующего раза.

Племянник упал на колени перед ним и опустил голову, каясь в своей оплошности. Рука старика нежно погладила его по голове, в которой уже порядком проскакивала седина.

– Ничего, Авраам, ничего. Такие науки полезны для молодого ума. Они закаляют дух и укрепляют ум. Кто же из них?..

– Дядя, я полагаю, что искать надо среди трех хозяев. – Тихо ответил Авраам, поднимая голову. – Молодая сирота, городской старшина и его светлость граф де Монфор…

– Так, а почему ты пропустил свою христианскую потаскушку Катерину? – Глядя в упор на него, спросил старик. – Авраам, ты опять думаешь не той головой и ставишь под удар всю нашу общину…

– Дядя, я, как-то запамятовал… – смутился племянник, удивляясь цепкой памяти своего дяди-старика.

– Запамятовал?! – Грозно крикнул Исаак. – Нет! Ты, как раз, не забыл, чтобы спасти свою грязную стерву, и подставить под топор крестоносцев своих дочерей!

– И все-таки, дядя, я полагаю, что, вот так, огульно, нельзя называть эту милую женщину стервой и потаскухой… – робко ответил Авраам, вспоминая жаркие ласки Катерины, ее руки и мягкую постель, в которой они частенько проводили время. – Женщина она, конечно, не святая, но, чтобы…

– Милый племянник, – вдруг понизил голос Исаак, – никто и не пытается навесить клеймо на несчастную вдову, которая вынуждена открывать свою постель и лоно всем, кто может облегчить ее жизнь. Но запомни мои слова! Только женщина одной с нами веры и крови может быть верной и преданной, хотя, и среди них, прости меня господи, встречаются стервы и потаскухи…

– Это верно, дядя… – покачал головой Авраам, вспоминая свою покойную жену, изменявшую ему с наемниками и христианами. – Видимо, я большой грешник, раз бог послал мне такое испытание…

– Рахиль? – Удивился старик. – Забудь о ней и молись, чтобы твои дочери не унаследовали ее жаркий огонь, что терзал лоно несчастной покойницы и довел ее, прости господи, до…

– Упокоится она с миром… – кивнул головой Авраам.

Он сел возле старого дяди. Исаак прикрыл глаза и произнес:

– От тебя, Авраам, теперь зависит наша судьба. Найди.

– Найду, дядя, обязательно найду…

– Только, мой милый племянник, ты должен…

– Сделать так, чтобы гнев отмщения не пал на наши головы… – угадал его слова Авраам.

– Молодец. – Скупо похвалил его Исаак. – Ты растешь на глазах. Если исполнишь это трудное дело, я, наконец-то, смогу отойти от семейных дел и представить тебя нашему раввину в качестве нового главы общины и продолжателя моего дела…

Авраам упал на колени и прижался лицом к руке старика.

– Ступай. Не к лицу тебе, вот так, падать ниц… – Улыбнулся Исаак и погладил его голову. – Будь осмотрителен и мудр, как великий прародитель, чье имя ты с гордостью носишь…

Племянник встал и пошел к себе в комнату, когда старик остановил его и произнес:

– А вот тебе и повод сходить в замок. Ты отнесешь мешок с тремя тысячами ливров для сенешаля, а заодно, сможешь присмотреться к голубям его светлости…

Дом сенешаля. Вечер того же дня.

Вечером в комнату к сенешалю незаметно вошли два монаха.

– Вы ходите, словно тени… – произнес Ги де Леви, когда они закрывали двери.

– Спасибо за комплимент, ваша милость… – ответил один из монахов. – У нас есть кое-что интересное…

– Присаживайтесь… – сенешаль показал рукой на стулья.

Монахи сели, и один из них заговорил:

– Тут много непонятного, мессир. Особенно все, что касается вдовы…

Ги удивился и заинтересовался словами монаха:

– Я весь в вашем распоряжении. Рассказывайте…

Монах покосился на двери, прислушался и, убедившись в том, что его не могут подслушать посторонние, произнес:

– Очень много мелочей указывают на вдову…

– Что же, если не секрет?

– Мы установили, что помимо, главного конюшего и кузнеца, к Катерине заглядывают еще несколько интересных персонажей…

– Вот как… – Ги удивленно поднял брови и прислушался. Он предложил вина монахам.

– Нет, спасибо, ваша милость, – ответил монах и продолжил, – так вот, у нее гостит племянник еврея Исаака и, вы просто не поверите, сокольничий графа Амори!

Ги раскрыл рот от удивления и не смог ничего ответить, настолько он был поражен известиями.

– Или, сеньор сенешаль, мы нашли шпионку, – продолжал монах, – или, нас специально вводят в заблуждение, подкидывая откровенную обманку, чтобы отвлечь от истинной предводительницы шпионов…

– Кто её знает… – задумчиво ответил Ги де Леви, – иной раз, дорогие мои, через постель женщина может узнать больше, чем палач, пытая раскаленным железом. Мужчины частенько болтают лишнее…

– Да, но у нее есть голуби! – Возразил монах. – К тому же, к ней частенько приезжают купцы. Вдруг, один из них – связной катаров?

– И это вполне вероятно. – Согласился сенешаль. – Хотя, меня очень беспокоит еврей. Неужели, этот Иуда, все-таки меня обманул?..

– Значит, если что, сеньор, – развел руками монах, – мы их всех, до кучи, и на костер…

– Так, давайте-ка, пока повременим с кострами. Что еще у вас, святые отцы?.. – немного иронично спросил Ги де Леви.

– Будем постоянно наблюдать за ее домом. – Невозмутимо ответил монах. – Пока…

– Все правильно. Пока, только наблюдать. Слава Богу, у нас есть в запасе немного времени…

Каркассон. Дом вдовы. Ночь тоже дня.

Рауль, сокольничий графа Амори, лежал на мягкой перине и смотрел в потолок. Крепкий сорокалетний мужчина, волею судьбы заброшенный вместе со своим хозяином в эти жуткие, так он называл Окситанию, края, как-то случайно столкнулся с вдовой на большой рыночной площади Каркассона и влюбился, словно совершенный юнец.

Они столкнулись в толчее зевак, бродивших вдоль торговых рядов. Катерина уронила свою большую корзину, из которой на землю вывалились овощи. Рауль, как и полагалось бравому сокольничему, бросился помогать красивой женщине, рассыпавшей продукты по его вине.

Он присел на корточки и стал проворно складывать в корзину разлетевшиеся овощи. Несколько раз их руки соприкасались, и Рауль ощущал нежность и бархатистость рук прекрасной незнакомки. Он украдкой поднял голову и посмотрел на нее. Соблазнительный вырез открытого деревенского платья обнажил разрез ее крупных грудей, которые, казалось, с трудом помещались и вот-вот могли вылезти на свободу из-под тесного корсета, едва прикрытые льняной полоской материи.

– Простите меня, донна… – смущенно произнес он, не отрывая глаз от выреза ее платья.

Женщина перехватила его восхищенный взгляд и томно произнесла в ответ:

– Ничего, благородный кабальеро. Это моя вина…

Ее певучий каталонский диалект вскружил голову Раулю…

Этим же вечером он остался у нее, проведя просто фантастическую и безумную ночь. Ласки вдовы, стосковавшейся по мужскому плечу, покорили сердце и вскружили голову сокольничего, в одночасье превратив его в наивного поставщика секретов, которые долетали до его ушей во дворце графа Амори.

Катерина подошла голая к окну, сладко потянулась своим полным, но удивительно гармоничным и красивым телом, и выставила свой большой круглый зад, облокотившись на подоконник. Лунный свет красиво обрисовывал ее округлые формы, своей тонкой серебристой линией сглаживая небольшие недостатки и подчеркивая пышность ее бедер, грудей, покатость плеч, он серебрился в ее волосах, ниспадавших большой черной волной на спину.

– Что-то сегодня много народа приехало в крепость… – она придала своему голосу равнодушные нотки.

Рауль повернул к ней голову и ответил:

– Да, пополнение прибыло. Почти все они – итальянцы, по-нашему говорят с трудом, но, насколько мне известно, среди них много толковых арбалетчиков. – Он спохватился, вспомнив приказ о запрете разговоров с местными жителями. – А, зачем ты спросила?

Катерина повернулась к нему и с улыбкой ответила:

– Женское любопытство. Господи, ты же знаешь, что я держу лавку, а от ваших наемников у меня есть постоянный доход…

– А, прости… – растерянно ответил Рауль. Он зевнул и произнес. – Давай спать…

– Давай… – улыбнулась Катерина. Она подошла к постели и легла рядом с ним. – И долго они пробудут у нас?..

– Что? – Переспросил сонный Рауль. – Не расслышал…

– Я спрашивала, как долго они пробудут у нас в городе? – Повторила они, переворачиваясь на другой бок.

– С неделю, не больше. Их всех отправят в аббатство, что на границе с Фуа… – с трудом сдерживая зевоту, ответил Рауль. – Там находятся раненые крестоносцы, а охрана слабая – всего с десяток воинов…

– Спокойной ночи, милый… – вдова нежно чмокнула его в щеку и закрыла глаза.

Она дождалась, пока тот не заснул, тихо встала и открыла дверь, шагнула в темноту и, набросив на плечи теплую накидку, вышла на кухню, где ее ожидала незнакомка в капюшоне, надвинутом на лицо.

– В течение недели новых воинов отправят в аббатство Фанжо, где сейчас лечат раненых крестоносцев…

– Тех, кто разгромил наших и пленил священников? – Переспросил неизвестный голос, принадлежавший женщине. – Кто они?..

– Итальянцы, человек шестьдесят… – ответила Катерина. Она услышала голос Рауля, звавшего ее из комнаты. – Мне пора…

– Мне тоже… – ответила незнакомка и покинула дом вдовы, растворяясь в темноте ночи.

Катерина вернулась в комнату и легла рядом с Раулем.

– Ты куда ходила?.. – сквозь сон спросил он, обнимая женщину.

– По нужде, милый… – ответила Катерина. – Спокойной ночи…

– Спокойной ночи дорогая… – засыпая, ответил сокольничий. – Ты бы отпустила своих голубей…

– С какой стати? – Насторожилась она, стараясь не подавать вида.

– Они у тебя простые, а за почтовыми голубями сенешаль приказал следить…

– Какой же он нудный, этот ваш сенешаль… – изобразила искреннее возмущение вдова. – Когда коту делать нечего, тот, хотя бы, языком чистит себя, а ваш сенешаль просто дурью мается…

– Не наше дело обсуждать решения его милости. – Проворчал Рауль. – Даже наш граф, и тот, стал вести себя куда осторожнее с ним. Я специально убрал голубей нашей сиротки от посторонних глаз. Пусть Флоранс продолжает играть с ними, в ее жизни так мало радости…

Катерина вздрогнула…

– А, тут еще, это еврей Авраам приходил, нос свой совал всюду и расспрашивал, как, мол, поживают те голуби, что он продал его светлости три месяца назад…

Вдова вздрогнула второй раз. Что-то страшное, холодное коснулось ее сердца, обдав все тело могильным холодом…

XXVII ГЛАВА.   Итальянцы.

Каркассон. 21 августа 1221 года.

На следующий день после визита сенешаля к еврею Исааку, в крепость возвратился Ги-младший де Леви. Он быстро въехал в крепость, бросил поводья слугам и взбежал на второй этаж дома, где жил его отец.

Мария еще не успела покинуть комнату и лежала, прикрывшись простыней, когда Ги вошел к отцу. Он холодно посмотрел на нее, демонстративно отвернулся и сухо поздоровался с отцом.

Сенешаль сразу понял, что его сыну не понравилось то, что отец завел себе женщину и изменяет его матери.

– Здравствуй, сын. – Ги улыбнулся и хотел обнять своего сына. – Как я счастлив, что вернулся живым и невредимым!

Сын отстранился от объятий, бросил косой взгляд на Марию и медленно ответил отцу:

– Храни вас Господь, отец. Вы, насколько я догадался, тоже зря время не тратите…

Сенешаль вздохнул, смутившись словам сына, но не подал вида:

– Ги, можешь написать письмо матери…

Тот улыбнулся и снова посмотрел на женщину, которая покраснела от смущения и спрятала голову, закрывшись простыней.

– И что вы советуете мне написать в нем, отец? – Едко парировал сын, вставая в гордую позу.

Ги де Леви с улыбкой посмотрел на него и ответил:

– Можешь поздравить нашу мать с известием о том, что мы в скорости возможно породнимся с домом его светлости де Фуа…

Ги-младший обомлел от изумления и уставился на отца. Сенешаль похлопал его по плечу и добавил:

– Да, мой родной, пора уже и тебе думать о потомстве, а нам с матерью молиться Господу и просить внука-наследника!

Мария заворочалась под простыней. Сенешаль улыбнулся и увлек сына в коридор, где тихо произнес:

– Со временем, я рассчитываю, ты меня поймешь. Я ведь здоровый и взрослый мужчина, а Мария так любит меня и заботится, что…

Он замялся. Ги-младший молча посмотрел на него, улыбнулся и ответил:

– Хорошо, отец. Я все прекрасно понимаю. Меч, коли, у него нет практики, тупится…

– А ты, мой дорогой, становишься пошляком! – Засмеялся отец и обнял его. – Да, время идет…

– Отец, – Ги-младший посмотрел на него с интересом. – А она красивая?

– Кто? – Переспросил сенешаль.

– Та, на которой мне вдруг предстоит жениться. Или, это важный политический и династический брак?.. – Сказал сын, намекая на возможное уродство невесты.

– Нет! Упаси меня Господь! – Улыбнулся отец. – Невеста, слава Богу, хороша собой и, поговаривают, умна к тому же…

– Вот уж повезло… – засмеялся сын. – Никто не поверит, что красота и ум могут ужиться в одной женщине!

Ги сурово посмотрел на сына:

– Да? А, что ты скажешь о твоей матери?..

Сын умолк. Покраснел и опустил взгляд:

– Простите, отец. Это неудачная шутка…

– Нет, шутка вполне удачная. Но, не для разговора с отцом. А вот, к примеру, в таверне или борделе она, полагаю, будет к месту…

Они весело засмеялись. Отец почувствовал, что сын хочет его спросить о Марии:

– Ладно, Бог с тобой, спрашивай…

Ги-младший кивнул в сторону закрытой двери:

– Она красивая. Но, я полагаю, что вы не собираетесь заводить для меня брата-бастарда?

– Пока я об этом не думал. – Резко осадил его отец. – Но, что ты рассмотрел ее красоту, делает честь твоему вкусу. Мария, действительно, красивая женщина, но я люблю только твою мать!

– Отец, я совершенно не это имел в виду… – смутился и растерялся сын.

– Прекрасно! Да, я совершенно упустил из вида одну мелочь! Нам снова принадлежит сеньория Мирпуа. Я вручил сеньорию графу Раймону-Роже и разумно посчитал, что будущий тесть и шурин будут зорко оберегать богатство для своей дочери и сестры…

– Я просто не имею слов, чтобы выразить признательность и благодарность за вашу заботу! – Поклонился Ги-младший. – Надеюсь, что мессир де Клэр уже доложил вам о моих делах?

– Да. – Ответил сенешаль. – Ты просто молодец! А то, как ты ловко организовал из того сброда, что прибыл из Нарбонна и Монпелье, некое подобие дисциплинированных и организованных отрядов достойно восхищения…

– Спасибо, отец. – Сын поклонился отцу. – Верь, что я не подведу и не опозорю наш род.

– Никогда не сомневался в этом. – Сенешаль посмотрел на него, что-то кольнуло сердце Ги де Леви. – Только прошу тебя, будь осторожнее и не рискуй лишний раз. Пустое бахвальство еще никому не приносило пользы…

– Не переживайте так, отец. – Поклонился сын. – Мне надо идти. Слишком много дел…

– Ступай с Богом…

Сын повернулся и пошел по коридору. Ги смотрел ему вслед и понимал, что именно теперь ему придется разрываться, чтобы отыскать шпионку, всех лазутчиков и обеспечить безопасность собственному сыну.

«Наверняка, он обиделся на меня из-за этой женщины, – грустно вздохнул Ги, провожая сына взглядом, – естественно, ведь это его право. Господи, прости ты меня, грешника…».

Знакомство с милыми дамами благотворно сказалось на поведении Бушара и Жильбера. Бесшабашные гуляки, балагуры и пьяницы в одночасье превратились в скромных рыцарей и проводили вечера в прогулках, а ночи…

Но, последние перемены в Бушаре поразили Ги до глубины души. От шумного и грубого рыцаря не осталось и следа. Улыбающийся де Марли мирно прогуливался по цитадели и перекидывался веселыми шутками с воинами, которые смотрели на него во все глаза, ожидая чего угодно, но добродушия и приветливости от него не ожидал никто.

– Добрый день, ребята! – весело поздоровался с воинами сенешаль. – Как настроение?..

Воины, расположившиеся на отдыхе в тени ворот, встали и поклонились ему. Старший караула, высокий рыцарь сорока лет, улыбнулся и ответил:

– Хвала небесам, сеньор сенешаль! Несколько мирных дней никогда не помешают…

– Это верно! – Улыбнулся Ги и кивнул головой в сторону де Марли. – Наверное, молитесь, что наш мессир де Марли отдыхает?..

– По чести сказать, ваша милость, – ответил ему рыцарь, – столь неожиданная перемена в сеньоре де Марле поначалу удивила нас, но, поразмыслив, мы решили, что не стоит будить лихо пока оно тихо. Раз его милость решил отдохнуть от ратных забот, то и нам не грех посидеть и погреть кости под солнышком…

– Ну, что же, отдыхайте. – Сенешаль повернулся и продолжил свою неторопливую прогулку.

Вот уже два дня из головы сенешаля не выходил разговор, состоявшийся с евреем Исааком. Ги понимал, что старик обладает определенным влиянием среди населения крепости, да и всей округи, ведь многие жители, купцы и ремесленники, не говоря уже о знатных сеньорах, числились у него в должниках.

Сенешаль прошел в дальний угол цитадели, где росли несколько яблонь, и присел на большой овальный валун, бока которого поросли от времени мхом. Легкий ветерок приятно освежал его, солнце в этой части крепости палило не так жестоко – тень от деревьев сглаживала летний зной.

Слуга, шедший за ним, догадливо поставил возле него небольшой кувшин с вином и серебряный кубок лиможской работы.

Ги взял кувшин и налил себе местного вина. Он отхлебнул прохладное красное вино и стал наслаждаться немного терпким, но изысканным букетом и ароматом.

«Да, велика и богата Франция… – подумал он, рассматривая чеканку на кубке, – этот кубок я купил в Лиможе, как раз в год смерти покойного короля Ришара Кёрдельон. С этих пор я не расстаюсь с ним и таскаю его всюду, куда бросает меня судьба. Венеция, Палестина, а теперь Каркассон…».

Ги заслушался трелью птички, севшей на ветку прямо над его головой и заливавшейся ослепительной летней песней, полной радости и непринужденности. Он глубоко вдохнул воздух, наполненный ароматом зреющих яблок, закрыл глаза и вспомнил родные края Иль-де-Франс, его родной замок Сент-Ном, веселую речушку, что омывает его стены, и почувствовал, что сильно устал. Устал от войны, от постоянных разъездов, атак и нервного перенапряжения. Устал от постоянного нахождения вдали от родного дома, соскучился по детям и жене, оставшимся в замке и вспоминавшими о нем долгими вечерами.

«Наверняка, Жанна сейчас учит хозяйственным премудростям дочку. – Улыбнулся Ги де Леви, вспоминая жену и дочь. – Ворчит на нее, а у той только платья, да украшения на уме…».

Он усмехнулся, налил вино и стал пить его медленными глотками. Он мучительно думал о том, как быстро сможет Исаак отыскать интересующих его голубей, чтобы было легче найти и изловить предателей и шпионов.

«Женщина… – нахмурил лоб де Леви, – кто же она? Мария? Бред! Тогда, все-таки, кто? Гулящая вдовушка Катерина? Слишком уж все просто…. Нет, так работать могут только несколько человек…».

Внезапно, его привлекли шум и голоса воинов, раздавшиеся возле ворот цитадели. Судя по всему, снова прибыло пополнение из Нарбонна или Монпелье, обещанное сенешалю Чезаре де Висконти.

– Уберите. – Сказал Ги де Леви слугам. – Да, и не забудьте приготовить обед. Известите моего сына и мадам Марию.

Он встал и, отряхнув одежды, направился к воротам. Слуги быстро убрали кувшин и кубок, свернули покрывало и поспешили в дом. К его удивлению, Ги-младший уже находился возле ворот, где придирчиво осматривал прибывших наемников.

Разномастный сброд разных возрастов и национальностей толпился возле больших конюшен. Пять конных рыцарей, прибывших вместе с ними, были родом из северной Италии. Они спешились и стояли в тени строения, стараясь держаться на некотором удалении от общей толпы наемников. Глаза сенешаля сразу отметили их усовершенствованные шлемы тонкой работы и кольчуги, сплетенные из более мелких колечек, чем французские или немецкие. Круглые щиты-рондаш, седельные мечи-бастарды и длинные секиры для конного боя блестели на солнце и составляли гордость итальянских рыцарей. Это красивое на вид и грозное в бою оружие, судя по отличной полировке металла, было выковано в Милане, славившимся своими знаменитыми на всю Европу оружейниками.

Сенешаль медленно прошел мимо толпы наемников, перекинулся парой фраз с сыном, приказав ему принять командование этим пополнением, и подошел к рыцарям.

– Добрый вам день, благородные итальянские сеньоры! – Произнес Ги де Леви. – Надеюсь, что Бог хранил вас в пути…

– Спасибо, сеньор… – по-французски ответил один из них, стараясь подбирать правильные слова. – Мы счастливы, что прибыть в Каркассон на помощь нашим братьям-христианам в борьбе с ересью.

– У вас приличный французский язык, сеньор. – Деликатно ответил сенешаль. – Я, сеньор Ги де Леви, сенешаль этого города и маршал де Ла Фо…

– Сам сеньор маршал де Ла Фо? – Изумились итальянцы, вытаращив глаза на него. – Мы столько слышали о вас, сеньор! Ваши подвиги в Палестине…

– Приятно, что обо мне помнят так далеко… – Прервал его сенешаль. – Но, давайте-ка лучше сразу перейдем к делу. Судя по всему, вас пятеро, и вы все – молодые miles une scutti, как говорят у вас на родине. Не так ли, сеньоры?..

– Да, сеньор сенешаль. – Поклонились рыцари. – Мы только недавно получили рыцарские шпоры и дали обет служить делу Креста…

Ги понимающе покачал головой, рассматривая лица молодых рыцарей:

– Понимаю. А, поскольку путь в Палестину сейчас очень дорог из-за безумных расценок, выставляемых Венецией и Генуей, вы разумно решили помочь своим французским братьям…

Рыцари покраснели и опустили глаза, смущаясь своей бедности и удивляясь прозорливости сенешаля.

– Сеньоры! – Улыбнулся Ги де Леви. – Право, не стоит так убиваться! Многие из великих воинов, можете поверить мне на слово, начинали свой славный путь, вообще не имея меча и кольчуги…

– Но, сеньор сенешаль! – Итальянцы гордо посмотрели на него. – Мы все – отличные воины!..

– Не сомневаюсь в ваших словах, сеньоры! – Ответил им сенешаль. – Ваши тосканские жеребцы и миланские доспехи говорят сами за себя! Скоро, сеньоры, мы найдем для вас достойное применение…

В это время во двор спустился Жильбер де Клэр. Ги подозвал его к себе и представил итальянским рыцарям:

– Сеньоры! Представляю вам его светлость сеньора Жильбера де Клэр, графа Глостер и Герефорд! Этот английский сеньор, с сегодняшнего дня, становится вашим командиром или, как там у вас, комендаторе, если я не ошибаюсь, или совсем не позабыл итальянский…

– Кондотьере, сеньор сенешаль… – вежливо поправил его один из итальянцев – молодой черноволосый рыцарь. На вид ему едва исполнилось семнадцать лет. Его открытое и безусое лицо само говорило за себя. – Так вернее сказать…

– Спасибо… – Ги поднял брови, ожидая представления рыцарей.

– Меня зовут Чезаре ди Сфорца, сеньор сенешаль. – Смутился юный итальянец. – Моих друзей зовут Гвидо Делла Ровере, Риккардо Фраччи, Танкред Лукки и Ансельмо Готти. Мы все живем в великом герцогстве Миланском, откуда прибыли в ваше полное распоряжение, сеньор сенешаль!

Пятерка рыцарей поклонилась ему и Жильберу де Клэр.

– Ну, дорогие мои, поздравляю всех вас с прибытием в крепость Каркассон! – Жильбер окинул взглядом лица итальянцев. – Работы у нас, море разливанное, так что скучать вам не придется! Правда, хочу сразу вас разочаровать – конных битв и турниров здесь нет и в помине! Зато, сеньоры, сколько душе угодно всевозможных засад, обстрелов из арбалетов, ночных вылазок и рейдов по территории противника, где каждая собака так и норовит вас ухватить за ногу, и где вы не сможете рассчитывать на помощь жителей, а лишь положившись только на плечо своего товарища по отряду! Если, сеньоры, все это вам подходит – милости просим!..

Итальянцы молча поклонились ему. Жильбер еще раз придирчиво осмотрел их с ног до головы и произнес:

– Да, чуть не забыл! Вам будут выплачиваться денежное содержание, установленное в войсках его величества Филиппа Французского…

– Беллиссимо… – тихо произнес один из итальянцев, толкая в плечо своего соседа. – Нам еще и платить будут…

– Тихо ты, не дай Бог, услышат… – сердито прошептал ему в ответ рыцарь.

Сенешаль улыбнулся, увидев их реакцию на возможность получения оплаты, и громко сказал:

– В этом, сеньоры, я не вижу ничего постыдного! Вам, как благородным рыцарям, будут просто необходимы деньги для найма оруженосцев, конюхов, покупки коней и прочих расходов. Так что можете не шептаться…

Итальянцы успокоились и засмеялись.

– Ну, вот и прекрасно. Сейчас рыцари из отряда его светлости де Клэра проводят вас в казармы, где вы и разместитесь. А, после вечерней молитвы, кто-нибудь из воинов вас проводит в казначейство для получения денег, причитающихся вам за все время пути из Милана. Когда вы выехали к нам, сеньоры? – Ги де Леви пристально посмотрел на итальянцев.

Они мялись, не решаясь ответить.

– Десять дней назад, сеньор сенешаль… – робко ответил один из них, опуская глаза.

– А, вот обманывать меня не надо. – Ги сурово посмотрел на них. – За десять дней, не имея сменной и вьючной лошадей, очень трудно добраться из Милана до Каркассона…

– Двадцать три дня, сеньор сенешаль… – тихо ответил рыцарь. – Правда, три дня мы потеряли на перековку коней и отдых возле Марселя…

– Клянусь Богом, что за двадцать дней вам выплатят все до последнего денье… – Сенешаль разумно решил, что его казна не сильно обеднеет от такого жеста расточительности. – Но, эти деньги, я полагаю, вы не станете тут же пропивать или проигрывать в кости, а потратите на экипировку и для найма слуг. Не так ли?..

– Истинно так, сеньор сенешаль! – Хором ответили улыбающиеся итальянцы.

В это время к Жильберу подошел один из его рыцарей, которому англичанин приказал заняться размещением итальянских воинов. Слуги повели лошадей в конюшню, а воины удалились в казармы.

Ги де Леви сел на телегу, стоящую возле колодца и пригласил Жильбера:

– Ладно, давай-ка, лучше посидим и понаблюдаем за тем, как мой сын разберется с пополнением. Нам надо срочно отправлять в аббатство подкрепление. Неровен час, катары вздумают потревожить их и сжечь единственный оплот католической церкви среди этого безбожия.

Жильбер запрыгнул на телегу и сел рядом с сенешалем.

– Спасибо тебе… – вдруг произнес он.

Ги с удивлением посмотрел на него:

– С чего это? Комплектовать недостающих рыцарей моя обязанность…

– Я не об этом. Спасибо за Розалию…

– А-а-а! – Засмеялся Ги. Он прищурился и, придав хитрое выражение своему лицу, сказал. – Благодари не меня, а Марию и саму донью Розалию. Кстати, как она тебе?

– Просто прелесть! Южные женщины – это что-то!.. – чмокнул губами от удовольствия англичанин. – Между прочим, ни в какое сравнение не идут, к примеру, с маркитантками…

– Нашел, с кем сравнивать… – сенешаль махнул рукой. – Все-таки, что ни говори, а благородная сеньора…

– Как небо и земля в сравнении с девчонками из борделя… – кивнул головой де Клэр. – Смотри! А твой сын, правда, просто молодчина! Эх, как он ловко с ними…

Жильбер указал рукой на толпу, превратившуюся под командами Ги-младшего в три относительно ровные шеренги воинов. Сын сенешаля громким голосом перестраивал наемников, сразу же дав им понять, что прохлаждаться им не позволят.

Первые две шеренги составили арбалетчики, их было сорок четыре человека, но, только у восемнадцати из них имелось стрелковое оружие. Остальные же были вооружены кое-как, а то и вовсе прибыли с пустыми руками. В третьей шеренге, из двадцати двух воинов, только у восьми были короткие мечи или копья, правда, у всех были рутьерские длинные ножи.

– Так! Слушайте меня внимательно! Меня зовут сеньор де Леви-младший! – Ги стоял перед строем пополнения. – Волею сенешаля Каркассона мы принимаем вас в число славных воинов Креста! Все будут полностью экипированы, с арбалетами, слава Богу, у нас пока проблем нет! Но, стрелков я лично проверю! Не дай Бог, если вы обманете мои надежды и промахнетесь по мишеням со ста шагов! Всех переведу в золотари!..

Наемники засмеялись, им пришлась по душе шутка их нового командира.

– Не извольте беспокоиться, молодой сеньор! – Крикнул в ответ кто-то из шеренг. – Ради звонких ливров и денье мы не промажем!..

– Прекрасно! – Ответил рыцарь. – Только, боюсь, что смеяться вам больше не придется! Стоимость вооружения я лично вычту из вашего жалования!

Наемники заворчали. Ги-младший усмехнулся, наблюдая за их реакцией на услышанные угрозы вычетов, и добавил, обращаясь к ним:

– Но, если вы не промажете по движущейся мишени со ста шагов, клянусь спасением души, я спишу ваш долг за оружие и амуницию!..

– Виват! Виват молодому де Леви! Можете сразу списывать с нас долги!..

Жильбер толкнул локтем сенешаля, кивая головой в сторону его сына:

– Как он их, а?..

– Пускай… – отмахнулся сенешаль. – Судя по певучести их голосов, большинство из них прибыло из Тосканы и Генуи. А там, мой друг, отличные арбалетчики! В этом я убедился на собственной шкуре еще в молодости…

– Ты и там побывал? – Удивился Жильбер. – Ну, ты, брат, даешь…

– А, по молодости было дело… – неохотно ответил Ги. – После посвящения в рыцари я несколько лет провел в итальянских походах, воюя в армии герцога Саксонского…

– Уму непостижимо… – развел руками Жильбер. – Ты, мой друг, словно перелетная птица – везде умудрился побывать! Италия, Саксония, Палестина…

Англичанин мечтательно закатил глаза, представляя себе эти края.

– Ага. – Сенешаль толкнул его, возвращая к реальности. – Ты еще забыл упомянуть Померанию, Нормандские походы, войну с Ришаром Кёрдельон и, наконец, альбигойскую войну, конца и края которой я пока не вижу…

– Верно… – грустно ответил де Клэр. – Страшная война. Тупая, бессмысленная. Франки воюют с франками не на жизнь, а на смерть! Ужас, да и только! Даже мы с тобой, если и бились друг против друга в Нормандии, но старались уважать рыцарскую этику и не проливать кровь своих собратьев по оружию, волею Господа оказавшихся по разные стороны…

– Да мой друг, – сенешаль опустил голову, – мне тоже порядком поднадоело все это безумие…

На следующий день девушка Флоранс заглянула в гости к сокольничему Раулю, возившемуся с птицами в голубятне. Рауль чинил крепкие кожаные перчатки, меняя бечеву, что удерживает соколов на привязи перед началом охоты.

– Бог вам в помощь, добрый Рауль… – тихо произнесла она, придав голосу смущение и робость. – Простите, что отрываю вас от дел…

То поднял глаза и улыбнулся в ответ:

– Проходи, дитя. Я уже закончил чинить перчатки графа.

– Ой, какие они большие и крепкие! – Удивилась она, прикасаясь к перчаткам. – Зачем они графу?..

– Ну, моя дорогая, грешно не знать таких вещей! – Ответил сокольничий. – Перед тем, как отпустить ловчую птицу, она сидит на перчатке, привязанная ремешком за ногу, а колпачок одет ей на голову, чтобы она не тревожилась раньше времени…

Он показал девушке небольшой колпачок с кисточкой, который надевался на голову соколу.

– Ой, какой он смешной! – Восхитилась Флоранс. – А можно, я немного поиграю с голубями?

– Играй… – вздохнул сокольничий, приоткрывая дверцу голубятни. – Я спущусь вниз. Скоро начнется охота на лебедей, надо все проверить…

– Хорошо, дядюшка Рауль, вы добрый человек…

Он ушел. Флоранс убедилась, что его шаги стихли, взяла одного из голубей и привязала к его ногам маленький свиток пергамента, подошла к окну и отпустила его, прошептав:

– Лети, мой родной, лети…

Голубь вспорхнул, взвиваясь по спирали в небо над городом, сделал несколько кругов и полетел на юг.

Флоранс быстро закрыла дверцу голубятни и спустилась вниз, где ее встретил встревоженный Рауль, увидевший вылетевшего голубя:

– Что случилось? Небось, всполошила птичек?..

– Ой, дядюшка! – Взмахнула руками Флоранс, изображая переживание. – Я нечаянно упустила одного голубка…

– Жаль… – вздохнул сокольничий. – Теперь он улетит в свои края. А я, признаться, хотел немного поучить его…

– Простите меня… – Изобразила слезы девушка. – Вы никому не расскажете?

– Ступай… – вздохнул тот с улыбкой. – Улетел, так улетел. Значит, судьба у него такая…

Ги-младший в это же время заканчивал выдачу арбалетов наемникам и собирался отвести их на стрельбище, устроенное за свинарниками, когда его окликнул один из патрульных:

– Мессир Ги! Голубь взлетел!..

Ги поднял голову и увидел небольшой белый комочек, взвивавшийся в высь.

– Десять ливров и кувшин с вином тому, кто поразит птичку с первого выстрела! – Крикнул он наемникам, заряжавшим свои новые арбалеты.

Они выстрелили, но болты пронеслись в стороне от голубя, испугавшегося воя стрел и немного снизившего свой полет. Несчастная птица, стараясь инстинктивно увернуться от смерти, стала хаотично метаться над цитаделью, то, набирая высоту, то, снижаясь, складывая крылья.

Старый генуэзский арбалетчик плюнул на ветер, вынул свой арбалет из чехла, висевшего у него за спиной, и, глядя на птицу, переспросил у рыцаря:

– Десять ливров, значит?..

– Да-да! Золотом! – выкрикнул Ги-младший, опасаясь, что голубь скроется за стенами.

– Вынимайте денежки! – ответил генуэзец и выпустил стрелу.

Болт разорвал голубя на множество мелких перьев, разметав тельце по всей площади цитадели.

– Быстро искать то, что осталось голубя! – Приказал рыцарь своим оруженосцам и воинам, стоявшим неподалеку от него.

Воины кинулись в разные стороны, подбирая перья и части тушки убитой птицы.

– Молодец… – похвалил генуэзца подросток. Он вынул из кошелька, висевшего у него на поясе, несколько золотых монет и протянул стрелку. – Вот, получай. Сын де Леви свое слово держит…

– Спасибо, сеньор… – арбалетчик поклонился, поднял голову и посмотрел на рыцаря. – А, как насчет обещанного кувшина?..

Ги махнул рукой воину:

– Ступай в погреб. Там тебе выдадут большой кувшин с вином! Можешь сам выбрать…

– Рагацци! – стрелок по-итальянски обратился к стрелкам, но, из вежливости перед рыцарем перешел на французский язык, певуче коверкая слова. – Мы угощать вас вкусное вино!..

Ги усмехнулся, удивляясь мастерству стрелка, поразившего на лету маленькую птицу. В это время, к нему подбежали воины, один из которых протянул рыцарю часть тушки голубя, к лапке которого был привязан небольшой клочок пергамента.

– Мессир! Вот, нашли!.. – Произнес воин, пожимая плечами. – Кто его знает…

Ги вздрогнул, увидев пергамент, взял в руки останки голубя и осторожно оторвал от лапки птицы этот клочок.

– Галиматья какая-то… – произнес он, рассматривая пергамент, который был залит кровью птицы. – Полный бред…

Он подошел к сенешалю, сидевшему на телеге вместе с Жильбером, и протянул пергамент:

– Отец! Вот, только что сняли с убитого голубя…

– Голубя?! – Хором крикнули сенешаль и англичанин. – Не может быть!..

Ги-младший пожал плечами в ответ. Сенешаль вчитался в пергамент и протянул его Жильберу:

– На вид обычное любовное письмо…

Англичанин вчитался в каракули, задумчиво сморщил лоб и ответил:

– Кто его знает. Может быть…

Сенешаль снова взял пергамент и вслух прочитал:

– Милый! Мое раненое сердце томится в ожидании скорой встречи с тобой. Неделя пролетит незаметно, что в сравнении с восьмьюдесятью днями ожидания просто капля в море нашей любви. Я буду в твоих объятьях возле ворот аббатства…

Он посмотрел на сына и спросил:

– Откуда взялся этот голубь?

– Не знаю отец, – Ги развел руками, – хоть убей! Мне крикнул часовой, который стоял на стене и первым увидел голубя…

– Ладно… – задумчиво произнес сенешаль. – Ступай, расспроси его. Может быть, нам повезет, если он увидел место, откуда взлетел голубь. И, скажи всем, чтобы молчали о найденной бумаге…

Он сжал в кулаке клочок пергамента и пошел к церкви, где находились монахи, присланные Чезаре. Сенешаль рассчитывал, что, может быть, они смогут расшифровать эту обычную на вид бумажку.

Рауль страшно перепугался, узнав о поимке птицы, убитой метким выстрелом. Он нашел Флоранс, занимающуюся вышиванием в одной из комнат дома сенешаля, и сообщил ей об убийстве птицы. Девушка побледнела и готова была потерять сознания, но сокольничий удержал ее, не позволив девушке упасть.

– Дядечка… – испуганно прошептала она. – Вас, наверное, накажут…

– Если мы оба будем молчать, может быть, пронесет… – прошептал Рауль. – Приказ сенешаля нельзя нарушать…

– Ладно, дядюшка. Хотя, говорят, что обманывать нельзя. Страшный грех…

– Возьмем грех на души, Флоранс. – Кивнул головой сокольничий. – Эта птичка не наша…

– Хорошо…

Второй голубь, предпоследняя птица Флоранс, вылетел под самый вечер, унося повторное письмо. Утром он благополучно долетел до условленного места, где пергамент отвязали и направили с гонцом к Пьеру-Роже де Мирпуа. Но, на этот раз, послание было гораздо большего объема. Флоранс сумела выяснить приблизительную численность отряда и выразила беспокойство, что сокольничего могут найти, и тот, в свою очередь, может проговориться о хозяйке голубей.

Через два дня, катар уже знал о планах крестоносцев выслать подкрепление в аббатство Фанжо. Он стал спешно собирать всех воинов, оголяя многие замки и лишая охраны небольшие поселения. К моменту, когда пополнение крестоносцев должно будет выступать из Каркассона, Мирпуа сможет собрать внушительные силы.

Через пару дней триста пятьдесят конников, стрелков и копейщиков катаров тайно спрятались в небольшом лесочке, что в пяти лье восточнее аббатства Фанжо, где и решили устроить засаду на отряд.

Каркассон. 24 августа 1221 года.

Каждый второй четверг месяца, как и было условлено, Флоранс подходила к большому городскому колодцу для встречи со своим связным. Жаркий полдень вступил в свои права и опалил улицы города невыносимым зноем. В этот час, правда, в районе центральной площади было еще достаточно народа, так что никто не обратил внимания на мимолетную встречу двух человек, словно случайно столкнувшихся возле колодца, украшенного каменной беседкой.

Девушка задумчиво шла от колодца, неся в одной руке корзинку, доверху заполненную спелыми грушами, а в другой руке небольшой бронзовый кувшин, наполненный прохладной колодезной водой. Кувшин покрылся легкой испариной – ключевая вода была свежа, чиста и прохладна. Люди о чем-то переговаривались между собой, несколько хозяек ругались с извозчиком по поводу плохих дров, привезенных им, небольшая стайка юрких мальчуганов с улюлюканьем носилась в тени небольшого храма и играла в войну, изображая рыцарей. В общем, был обычный полдень четверга, рядовой день в длинной веренице года.

– Простите, сеньорита, – Флоранс столкнулась с небольшим худощавым мужчиной тридцати лет, одетого горожанином, – задумался, вот и не заметил вас…

Несколько груш выпали из корзинки и покатились по камням, устилавшим пространство вокруг колодца. Горожанин бросился подбирать их, и вскоре вернулся, неся в руках шесть больших и сочных груш, успевших помяться и испачкаться при падении. Он стал извиняться и складывать их в корзинку. Девушка заметила краем глаза, как незнакомец сунул под нижнюю грушу небольшой комочек бумаги:

– Спасибо, сеньор. Это я замечталась…

– Давненько не было дождя… – ответил незнакомец, несколько раз оглянувшись по сторонам.

– Последний раз, дождь прошел на Святого Жана… – произнесла условный ответ Флоранс.

– Скоро, очень скоро может начаться град… – ответил ей мужчина, поклонился и, проходя мимо, тихо шепнул. – Сегодня мы решим вопрос с сокольничим…

Флоранс побледнела и опустила глаза, прикрыв их своими роскошными длинными ресницами. На мгновение ей стало жаль незадачливого и доверчивого Рауля, позволившего втянуть себя, сам того не подозревая, в шпионскую игру, одним из выходов в которой была смерть…

– Катерина. Вечером… – ответила Флоранс и пошла прямо по улочке, тянувшейся к воротам цитадели.

Незнакомец зашел за угол большого дома, сложенного из темно-красных гранитных камней, и исчез, растворившись среди толпы торговцев, зазывал и карманников, наводнявших эту улочку.

Как назло, граф Амори сегодня весь вечер придирчиво рассматривал своих соколов, намереваясь организовать воскресную охоту и пригласить сенешаля де Леви, с которым он по настоянию матери собирался примириться. Рауль с нетерпением дождался, когда граф покинул его домик, наскоро покормил сырым мясом соколов, накинул красивую кожаную куртку, украшенную серебряными бляхами в виде львов, и побежал к домику вдовы, где собирался провести еще одну приятную ночь.

Катерина зашла к нему днем и, словно случайно, сказала:

– Я соскучилась. Ты совсем забросил меня…

– Как же, – удивился Рауль, – я был у тебя три дня назад…

– Я вся горю… – томно прошептала она, обнажая в хищной улыбке ровные ряды белоснежных зубов. – Сил уже нет…

– Вечером, после молитвы… – покраснел Рауль, гладя женщину по груди. – Сам соскучился…

Он шел по ночной улочке Каркассона, миновав ночную стражу, стоявшую возле ворот цитадели, перекинулся с ними несколькими сальными шутками, настроение было прекрасным, даже хотело петь. Рауль уже открыл рот, чтобы затянуть какую-нибудь веселую песенку, как вдруг вспомнил, что сейчас уже поздняя ночь, да и незачем бередить местных жителей своими вокальными упражнениями.

Улочка резко завернула влево, открывая Раулю вид засыпающего городка. Горожане тушили фонари, свечи и ложились спать. Большая луна, повисшая в беззвучном ночном небе, освещала Каркассон мерцающим сиянием, в каждом всплеске которого сквозила умиротворяющая красота.

Раулю показалось, что слева от него, сразу же за рядами пустых винных бочек, мелькнула и исчезла какая-то большая тень. Он вздрогнул, остановился и присмотрелся. Холодок пробежал по его спине и затылку, усеивая тело миллионами мелких мурашек.

– Нет, показалось… – вслух произнес он. – Собака, наверное.

Он пошел, немного ускорив шаг. Ощущение чего-то неприятного не покидали его сердце, заставляя быстрее идти к освещенной части улочки, на которой он надеялся встретить ночной патруль.

Вдруг, чья-то сильная рука схватила его сзади и зажала рот, не позволяя кричать и дышать. Рауль попытался вырваться и шагнул вправо…

Резкий удар кинжала, вошедшего справа прямо в печень, пронзил его тело ужасной болью. Эта мгновенная вспышка, словно молния, поразила мозг и рассыпалась миллиардами болевых искр, наполнивших каждую клеточку его тела смертью. Рауль обмяк и стал падать, заваливаясь на спину. Незнакомец, одетый горожанином, умело подхватил его под руки и оттащил к бочкам, стоявшим в пяти шагах от места убийства.

– Креста на тебе нет… – еле слышно прошептал Рауль.

Кровь заливала его тело и тонкой струйкой сбежала из уголка рта. Незнакомец склонился над ним, вслушиваясь в стоны умирающего, и ответил, сверкнув в лунном свете белыми зубами:

– Ты угадал. На мне нет креста…

Сокольничий был уже мертв, когда убийца бросил его за рядами бочек, вытер об его куртку свой кинжал, отдышался, осмотрелся по сторонам и пошел по улочке, изображая из себя подвыпившего гуляку. Он прошел метров двести и, столкнувшись с отрядом ночной стражи, обходившей городские улицы, зашатался и стал напевать какую-то хмельную и веселую песню, старательно подражая походке пьяницы.

Воины не обратили на него внимания и прошли мимо, буркнув себе под нос:

– Это же надо! Кругом война, а этим сволочам только бы глаза налить…

Незнакомец свернул за угол и бросился бежать, понимая, что сейчас стража может наткнуться на труп сокольничего и поднять тревогу по всему городу. Ноги быстро донесли его по знакомым улочкам до дома вдовы. Он перевел дыхание и постучал в дверь условным стуком. Несмотря на поздний час, Катерина не спала и быстро открыла дверь, впуская его в дом. Она была в ночной сорочке с большим разрезом на груди.

– Ой, простите, высокородный дон, я не признала вас… – женщина поклонилась.

– Это немудрено. Ведь ты ожидала совсем другого человека… – ответил ей незнакомец. Он оглядел ее с ног до головы и отметил, что соблазнительные формы полуголой вдовы возбуждают его мужское естество, усиленное нервным напряжением недавнего убийства. – Теперь, я понимаю, почему они так падки на тебя. Такого «медового капкана» я и не подозревал увидеть среди ужасов войны…

Катерина смутилась и покраснела. Ей были приятны комплименты такого грозного человека. Внезапно, ее взгляд скользнул по его рукам и одежде, запачканных кровью. Она вздрогнула, побледнела и обмякла.

– Дон Пьер-Роже де… – начала, было, говорить женщина.

Это был Пьер-Роже де Мирпуа, один из грозных катарских военачальников, человек, не боявшийся угрожать самому графу де Фуа и которого побаивался сам верховный Просветленный Жильбер де Кастр.

– Ты не знаешь моего имени… – он усмехнулся своей улыбкой, казавшейся оскалом смерти на его красивом загорело лице благородного южанина.

– Да-да, дон… – прошептала вдова, ловя на себе взгляд хищного самца, почувствовавшего вкус крови.

Он резко схватил ее, сдернул с нее ночную сорочку и, развернув к себе спиной, толкнул к двери. Чтобы не упасть, Катерина уперлась руками в дверь, чувствуя, как он грубо обхватил ее за бедра.

Она вскрикнула и прикусила губу, боясь привлечь внимание соседей. Руки машинально задвинули засов двери, но, вместе с ужасом ее тело наполнялось приятной истомой вожделения, заставляя полностью отдаваться смешанным чувствам испуга от увиденной крови, опасения за свою жизнь и экстазу грубого животного соития.

Он быстро оделся, подошел к окну, занавешенному полотняной шторкой, и осторожно посмотрел на улицу. Ночная темнота, освещенная ярким светом полной луны, была наполнена спокойствием и умиротворением отдыха в ожидании прихода нового дня, полного забот и тревог.

– Я ухожу. – Бросил он через плечо женщине, полулежавшей прямо на полу возле входной двери. – Ты, действительно, так сладка, как мне и говорили…

Катерина молчала, боясь произнести даже слова в ответ. Пьер-Роже нагнулся и, подхватив ее под руки, резко поднял и отодвинул от входной двери.

– Береги себя. – Он сверкнул своими холодными глазами. – И, забудь мое лицо…

Катерина молча закивала головой, ища дрожащими руками задвижку двери.

– Я сам… – резко бросил он, открыл засов, осторожно приоткрыл дверь и вышел, растворившись в прохладе короткой летней ночи.

Катерина села на пол, закрыла свое лицо дрожащими руками.

– Какая же я глупая… – прошептала она. – Значит, скоро и мой час…

XXVII ГЛАВА.   Агнцы Господни

Каркассон. 25 августа 1221 года.

Этим теплым и приветливым утром сводный отряд крестоносцев, состоявший из пяти итальянских рыцарей и шестидесяти шести пехотинцев, должен был после утренней молитвы выйти из крепости и направиться в аббатство Фанжо для защиты раненых воинов и обороны этого важного укрепленного пункта, с недавнего времени, приобретшего стратегическое значение.

Сенешаль вместе со своим сыном Ги и мессирами де Марли и де Клэр благословили воинов и решили в последний раз проверить их снаряжение.

Десять больших подвод, каждая из которых была запряжена четверкой мулов, везли продовольствие, кое-какие лекарства и амуницию, необходимые для нормальной жизни вдали от основной базы Каркассона.

Ги де Леви спокойно прохаживался между рядами воинов и подвод, приказывал кое-где подтянуть упряжь и поправить амуницию арбалетчиков, когда его взгляд остановился и задержался на лице седоватого итальянского арбалетчика, которое показалось ему знакомым. Он задержался и присмотрелся.

– Если я не ошибаюсь, – произнес сенешаль, вглядываясь в лицо воина, – мы где-то с вами встречались…

Арбалетчик расплылся в широкой и открытой улыбке – так могут улыбаться только итальянцы:

– Сеньор кондотьере! Мы с вами воевали у меня на Родине под знаменами герцога Саксонии лет тридцать назад!

Ги задумчиво присмотрелся и, хлопнув себя по бокам руками, воскликнул:

– Гвидо?! Бог ты мой! Сколько лет прошло, а ты все такой же!

Арбалетчик немного смутился и деликатно ответил:

– Да и вас я сразу признал. Только, чего греха таить, седые мы стали, да морщины не миновали наши лица…

Сенешаль обнял старого боевого приятеля:

– Как ты? Чем занимался все эти годы?..

Гвидо улыбнулся, пожал плечами и смущенно ответил:

– Продавал свой талант стрелка…

Сенешаль представил арбалетчика сеньорам:

– Мессиры! Этот человек не раз спасал мою грешную жизнь во время итальянских походов, когда я, еще совсем юный рыцарь, воевал под знаменами герцога Саксонии! Прошу любить и жаловать!

Бушар и Жильбер учтиво поклонились, чем вызвали еще большее смущение скромного итальянца.

– Боевой друг сеньора сенешаля – наш друг. – Ответил за всех рыцарей Жильбер де Клэр.

– Отец! Это, именно тот стрелок, что сбил на лету голубя над цитаделью! – Произнес Ги-младший, кивая на стрелка. – Такого таланта я еще не видел!..

– Вы сильно преувеличиваете, юноша… – смутился скромный Гвидо, который не любил, да и не привык к вниманию к своей скромной персоне. – Я просто захотел немного подзаработать, только и всего…

Сенешаль похлопал его по плечу:

– Брось прибедняться! Второго такого стрелка нет, да вряд ли еще найдется во всей Европе! Эх, жаль, что ты убываешь сейчас в аббатство! Ну, да ничего, когда доставите пополнение, ты возвратишься сюда и примешь командование всеми арбалетчиками, что есть у меня в подчинении! Согласен?..

Гвидо удивился, подумал и, хитро прищурившись, ответил:

– А они, случаем, не станут жаловаться, когда я буду драть с них три шкуры за нерадивость?..

– Будут! Обязательно будут! Только, мне на эти жалобы плевать! – Засмеялся сенешаль, обнимая Гвидо.

– Тогда, сеньор, я согласен… – засмеялся в ответ стрелок.

Сенешаль вывел его перед строем отряда и громко произнес:

– Крестоносцы! Сеньор Гвидо с настоящего момента принимает общее командование над всеми вами, за исключением пятерых итальянских всадников! Но! – Он посмотрел на рыцарей, удивленно косившихся на простолюдина. – Во время похода и, что особенно важно, во время боя, не приведи его Господь, вы будете четко исполнять все приказы этого воина!

Рыцари недовольно заворчали. Сенешаль окинул их гневным взглядом и произнес:

– От этого, мои молодые итальянские рыцари, будет зависеть, выживете вы в первом бою, или нет…

Он еще раз благословил воинов и отдал приказ начать движение. Колонна медленно тронулась и покинула ворота цитадели. В городе воины затянули какую-то старинную песню, наполняя тихие улочки Каркассона удивительным, красивым и певучим итальянским языком, полным экспрессии, искренности и древней грации.

Внезапно, колонна остановилась, послышались возбужденные крики. Сенешаль вскочил на коня и поскакал к голове колонны, чтобы лично узнать причину внезапной остановки.

Жители обнаружили за рядами пустых винных бочек труп человека, оказавшегося графским сокольничим, и вызвали стражу.

Ги соскочил с коня и подошел к начальнику патруля. Невысокий рыцарь молча смотрел на труп. Стражники уже заканчивали укладывать тело на носилки, чтобы унести его в крепость.

– Он уже холодный, сеньор сенешаль. – Ответил с хмурым выражением лица командир патруля. – Его убили еще до полуночи…

– Кто это?

– Сокольничий Рауль, служил у графа Амори… – равнодушным голосом ответил рыцарь. – При нем нет золотой цепочки с крестом, нет и кошелька.

– Ты думаешь, что его убили и ограбили?

– Бог его знает, сеньор сенешаль. – Рыцарь почесал затылок. – Это решать не мне…

Ги задумался:

«Сначала, голубь, который нес письмо. Затем, сокольничий. Все это странно…».

Он приказал колонне двигаться, не обращая внимания на труп. Итальянцы заворчали, ссылаясь на дурные приметы, но, повинуясь приказу, двинулись из города.

Ги де Леви решил сопроводить их до выезда из Каркассона, чтобы приободрить и, заодно, перекинуться парой фраз с Гвидо.

Сенешаль подъехал к первой подводе, на которой сидел итальянец, и произнес:

– Вот, такие дела…

– Ерунда! Помнится, возле Милана, мы видели с десяток наших ребят, которым враги выпустили все кишки и размотали их по веткам деревьев… – ответил Гвидо. – Но, и это не остановила нас…

– Это верно, брат мой… – кивнул сенешаль.

Гвидо посмотрел на него и спросил:

– Сеньор Ги, а куда подевались те два брата-близнеца, что уехали с вами во Францию?..

– Они погибли, Гвидо… – частично соврал сенешаль.

– Жаль, царствие им Небесное… – перекрестился тот, бросая на рыцаря недоверчивый взгляд. – А я, признаться, слышал другое…

– Что же, если не секрет? – Изобразил удивление сенешаль, пытаясь скрыть бледность, выступившую на его лице.

– Та история со смерть короля Риккардо Корлеоне уж больно странная какая-то…

– Нет, вполне обычная военная смерть. Если не считать, что он помазанник Божий…

– И не учитывать, что арбалетный болт, поговаривают, был красного цвета! Нам, итальянцам, сразу становится понятно, откуда в этой истории «уши растут»! Вендетта…

Ги укоризненно посмотрел на Гвидо. Итальянец, как ни в чем не бывало, сидел на повозке и щурился от яркого солнца, но его руки, с крупными пальцами, нервно барабанили по деревянной стенке.

– Да, ты угадал, это была вендетта. И позабудем об этом… – сказал сенешаль.

– Значит, они погибли? – Грустно произнес Гвидо. – Мадонна, а ведь славные были ребята…

– Истинно так, Гвидо. – Начал успокаиваться сенешаль, полагая, что итальянец поверил его словам.

– Только, сдается мне, что я видел недавно одного из умерших братьев. – Загадочно произнес Гвидо, бросив хитрый взгляд на рыцаря. – Правда, я не совсем уверен в этом. Все-таки, сколько лет прошло, да тот был какой-то седой, к тому же, монах! Только, пожалуй, глаза и повадки этого седого монаха выдавали в нем бывалого воина…

Ги вздрогнул, сдержал свое удивление цепкости памяти итальянского арбалетчика, и ответил, пристально посмотрев на него:

– Будем считать, по крайней мере, до твоего возвращения, что ты ошибся. Ты, надеюсь, меня понял?

Гвидо равнодушно пожал плечами и ответил:

– Христа ради, сеньор. Как скажете – так и будет. Значит, до скорой встречи!

Колонна уже миновала городские ворота и выехала из города. Сенешаль попрощался с Гвидо и пожелал отряду удачи и спокойного пути до аббатства. Наемники что-то весело прокричали ему в ответ и стали удаляться от крепости, затянув для верности очередную игривую итальянскую песню.

Ги перекрестил их и, развернув коня, поехал в город. Он еще раз посмотрел им вслед, и в это момент, что-то холодное и резкое кольнуло его сердце. Ему вспомнились глаза наемников и их разговоры о дурном предзнаменовании, связанном с обнаруженным трупом сокольничего.

Ги тряхнул головой, отгоняя от себя эти неприятные ассоциации, поддал шпорами коня и поскакал по узким и извилистым улочкам Каркассона, поднимаясь к цитадели, куда уже внесли тело убитого слуги.

– Ну, что вы думаете об этом? – Спросил сенешаль у монахов, склонившихся над телом.

Один из них поднял голову и тихо ответил:

– Или, сеньор сенешаль, это совпадение и обычное убийство с грабежом, или…

– Или мы скоро узнаем сами… – договорил за него сенешаль, кивая в сторону отряда, ушедшего по дороге на аббатство Фанжо.

– Вы полагаете, что письмо может быть связано с пополнением? – Нахмурился один из монахов.

– Все возможно в этом мире. – Будем лишь молить Господа, чтобы мы ошиблись в своих предположениях…

Лесная дорога. Три лье восточнее аббатства Фанжо. 28 августа 1221 года.

Часть пути, проделанного по старой римской дороге на Тулузу, отряд преодолел быстро и сделал ночной привал в точке, равноудаленной на два лье от крепостей Брам и Монреаль, находившихся в руках мятежников. Гвидо грамотно расположил повозки, образовав из них большой круг, который позволял провести ночь в относительной безопасности от наскока конницы противника. Часовых он лично проинструктировал и даже проверил их службу в течение ночи, не позволив им расслабиться и тем самым предоставить врагу возможность для внезапного нападения на спящий лагерь крестоносцев. Молодые рыцари, поворчав немного для приличия, все-таки решили не спорить с опытным наемником и нехотя стали исполнять его приказания, которые, по чести говоря, мало их затрагивали.

Но группа разведки, высланная Гвидо по направлению к аббатству, обнаружила следы множества коней и повозок, что вызвало у итальянца подозрение в подготовке атаки на отряд. Выждав для верности еще один день и проведя еще одну ночь в лагере, Гвидо решил выступать к аббатству, до которого оставался один дневной переход, именно сегодня, 28 августа, в день Успения Божьей Матери.

– Сеньоры! Мадонна, день Успения которой мы сегодня встретим в пути, да защитит нас от врагов церкви! – Произнес он после утренней молитвы. – Перестраиваемся в одну колонну! Щиты наружу! Вперед, с Божьей помощью!..

Колонна тронулась в путь, не подозревая, что направляется прямо к подготовленной засаде, устроенной воинами Пьера-Роже де Мирпуа.

Лесная дорога, достаточно просторная для того, чтобы повозки проехали по ней по двое в ряд, извилисто петляла среди больших деревьев, нависавших над ней своими раскидистыми и густыми кронами, сглаживавшими летний зной солнца.

Сердце старого воина, возмужавшего среди множества кровавых войн, билось спокойно и уверенно. Гвидо не сильно пугался засад противника, он лишь жалел о том, что чаще всего, первыми в них погибали самые молодые и необстрелянные солдаты, пренебрегавшие приказами опытного наемника.

Он подъехал к рыцарям, ехавшим впереди колонны, коротко кивнул им головой, отдавая должное их знатности, и произнес:

– Сеньоры. Сегодня, у меня будет к вам только одна просьба…

Рыцари спокойно посмотрели на него, изобразив равнодушие на своих немного бледных лицах. Наемник отчетливо понял, что они побаиваются незнакомой местности и возможности засады.

– Так вот, сеньоры. – Продолжил Гвидо. – В случае нападения вы должны…

– Мы ничего никому не должны! – Срывающимся от волнения голосом ответил один из молодых рыцарей.

– Так вот, сеньоры, – наемник сделал вид, что не услышал голоса рыцаря, – в случае нападения от вас потребуется только одно – оторваться от колонны и, отъехав метров на триста, развернуться и атаковать их фланг. Это позволит колонне выскочить на какую-нибудь поляну, где мы поставим телеги в круг…

– И, только? – Удивился один из рыцарей, окидывая своих товарищей смеющимся взглядом. – Нас, благородных сеньоров, ты просишь отступить с поля боя?..

– Если вы не сделаете то, что я от вас прошу – весь отряд погибнет на дороге. Все до единого… – наемник окинул их взглядом, заставив рыцарей опустить головы и поумерить свои амбиции.

– Хорошо, кондотьере Гвидо, – ответил рыцарь. – Мы подчинимся вашей просьбе…

– И слава Господу… – ответил им наемник. – Будем молиться, чтобы Мадонна защитила нас сегодня…

Бывалый наемник прекрасно понимал, что для воинов гораздо важнее сохранить вооружение и, что особенно важно, запас арбалетных болтов, поэтому, он приказал везти вооружение в шести головных повозках, оставив продовольствие и остальные вещи в замыкающих колонну подводах.

Отряд проехал около лье, все дальше углубляясь в лес, тянувшийся сплошным зеленым морем с небольшими островами полян до самого аббатства.

Пьеру-Роже доложили о приближении колонны крестоносцев. Он давно готовился к реваншу за свое поражение от Ги де Леви, чудом ускользнувшего из его рук во время возвращения из Фуа.

– Копейщиков и крючников в первый ряд! Арбалетчиков ставьте за ними! Стрелять только по моей команде! Всем остальным встать за спинами стрелков, чтобы перезаряжать арбалеты! – скомандовал предводитель, отправляя своих рыцарей к воинам, притаившимся в кустах боярышника, росших сплошной непроглядной зеленой стеной по обочинам лесной дороги.

Катары приготовились к атаке…

Чтобы скрасить небольшое напряжение и унять нервную дрожь, передовая часть крестоносцев, шедших между повозками, служившими им своеобразным щитом, затянула боевую песнь. Воины не очень-то старались петь складно, лишь надрывали свои глотки, приободряя себя пением и внушая свои бравым видом товарищам небольшое спокойствие.

Гвидо поморщился, он не очень жаловал показную браваду. А громкое ржание его воинов, как назло, могло привлечь противника, выдав им маршрут движения колонны. Наемник подтянул ремешки щита, удобнее закрепив его на своей широкой спине, одетой в кожаный гамбезон, который был укорочен на итальянский манер и едва прикрывал середину бедер воина, не стесняя его движений во время боя. Еще в Милане, Гвидо обратил свое внимание на последние веянья военной моды и заплатил оружейнику Фальконе, который проклепал изнутри гамбезон мощными стальными пластинками, придав ему дополнительную защиту.

Он покосился на солдат, большинство из которых были еще юношами, кинувшимися в наемничество от нечего делать или в надежде обогатиться.

«Вот, также и я, когда-то… – грустно подумал Гвидо, оглядывая своих безусых воинов, старавшихся держаться браво и певших петушиные трели своими срывающимися голосами. – Эх, святая простота. Сколько же мне тогда было? Лет шестнадцать? Да, что-то, вроде…».

Дорога сужалась и делала резкий изгиб влево, уходя строго на юг. Гвидо внутренне напрягся, оценивая опытным взглядом воина удачное место для возможной засады.

– Эй! В хвосте! Подтянуться! – Крикнул он, повернув голову. – Возничие! Сократить дистанцию между повозками!..

Возничие стеганули кнутами мулов, пытаясь сблизить растянувшиеся повозки…

Момент был, как нельзя, удачен. Колонна крестоносцев немного растянулась, создавая пробелы между повозками, а дорога начинала изгибаться, скрывая начало колонны от ее арьергарда.

– Арбалетчики! Залп! – Пьер-Роже махнул мечом, зажатым в латной рукавице, приказывая начать стрельбу.

Сто двадцать катарских арбалетчиков разом выпустили тучу смертоносных болтов, с жутким воем вылетевших из арбалетов и понесшихся на крестоносцев, сметая кусты, калеча коней, убивая и раня пехоту, шедшую под прикрытием повозок…

– Тьфу! Началось… – подумал Гвидо, услышав неприятный вой арбалетных болтов, который он ни с чем не мог перепутать. – Не долго музыка звучала. Мадонна, помоги нам, грешникам…

Но, к его счастью, колонна все-таки успела подтянуться, и залп накрыл только последние три или четыре повозки, превратив мулов и людей в кучу исковерканных трупов, между телами которых бились в агонии раненые крестоносцы, которым повезло куда меньше, чем их погибшим собратьям.

Гвидо вжал голову в плечи и крикнул рыцарям, ехавшим впереди колонны:

– Ради Бога! Вперед!..

Пятерка рыцарей, онемев от неожиданности, услышала крик наемника, пришла в себя и, увлекая за собой оруженосцев и конюших, рванулась вперед, отрываясь от основной колонны. Со стороны это могло показаться постыдным бегством перепуганных рыцарей.

Они скрылись за поворотом. Гвидо проводил их тоскливым взглядом, моля Господа, чтобы они, все-таки, нашли в себе крупицу мужества и четко исполнили его приказ после разворота атаковать фланг противника. Шансы на то, что молодые рыцари вернутся на помощь, или, хотя бы, попытаются атаковать фланг, едва теплились в сердце наемника.

– Колонне! Вперед! Вперед! Прорыв! Прорыв!.. – Он встал во весь рост на повозке и кричал, не обращая внимания, что становится удобной мишенью для арбалетчиков врага.

Колонна пришла в себя после шока, вызванного внезапной арбалетной атакой, возничие стеганули мулов, которые рванулись вперед, увлекая за собой повозки.

– Пехоте! Не отставать! Бежать за повозками! Щиты за спины!.. – кричал, перекрывая грохот едущих повозок, Гвидо.

Колонна попыталась оторваться от места засады, когда вражеские стрелки снова произвели выстрел. На этот раз болты прошли немного в бок, задев лишь задние ряды воинов и убив нескольких пехотинцев.

Колонна, словно большая грохочущая на ухабах деревянная гусеница, ползущая и ищущая спасения от муравьев, выехала на небольшую лесную поляну.

– Круг! Повозки в круг! – Закричал Гвидо, соскакивая с головной повозки на траву. – Щиты вперед! Копья вперед!..

Повозки стали медленно вытягиваться, образуя небольшой полукруг. Гвидо понял, что их не хватит для образования полного круга, способного немного облегчит оборону.

– Растянуть повозки! Растянуть повозки! Копейщиков в дыры! Щиты вперед! Стрелкам встать за спины пехоты! Выставляйте павезы!

Он вертел головой, пытаясь угадать направление новой атаки и надеясь, что рыцари, все же, соберутся с храбростью и атакуют противника, выгадывая для защитников еще несколько мгновений жизни.

Гвидо быстро побежал между повозками, подбадривая растерянных крестоносцев, некоторым из которых ему пришлось отвесить увесистые оплеухи, возвращая их к действительности.

– Рагацци! Святая Мадонна не допустит нашей смерти! – Закричал он воинам, вглядываясь в их бледные лица. – Раненых в центр круга! Срочно перевязать раненых! Возничие! Займитесь этим!..

– Дон де Мирпуа! Колонна уходит!.. – доложили рыцарю пехотинцы. – Нам ее догонять?..

– Да! Идиоты! Не позволим этим сволочам ускользнуть от справедливого возмездия! – Закричал на них рыцарь, вскакивая на коня.

Катары выскакивали из кустарника и, огромной толпой бросались на четыре разбитые повозки, чтобы добить раненых крестоносцев, не обращая внимания на остальные повозки крестоносцев, скрывшихся за поворотом лесной дороги.

Пьер-Роже вместе с двадцатью всадниками подъехал к остаткам четырех повозок и осмотрел крестоносцев, валявшихся возле них.

– Добейте их… – тихо сказал он и плюнул на лицо молодого крестоносца, шевелящегося в луже крови. Три арбалетных болта разворотили его грудь, вывалив внутренности на землю.

Раненый воин ловил воздух ртом, походя на рыбу, вытащенную из воды. Его глаза постепенно теряли живость, наполняясь стеклянной пустотой, предвещающей приближение смерти.

– Ребенок совсем… – вздохнул пожилой катар и вонзил в тело раненого копье. – А, туда же, воевать…

Юноша затих, выпустив изо рта ручеек алой крови.

– Догоняем. Нечего смотреть на него… – толкнул в бок старика другой пехотинец. – Наши, поди, их уже начали добивать…

Рыцари вместе со своими оруженосцами и конюшими оторвались от колонны и, охваченные паникой, свернули в лес, прячась в густых зарослях колючего боярышника. Шок, вызванный внезапной атакой, был настолько велик, что у молодых итальянцев зубы в буквальном смысле ходили ходуном, а их тела сотрясала мелкая и неприятная дрожь, схожая с ознобом, охватывающем больное и воспаленное тело. Но, на этот раз, озноб был вызван обычным страхом. Их организмы, еще такие молодые и мало видевшие жизнь, инстинктивно сопротивлялись смерти, пусть даже не коснувшейся их, но пронесшей возле них свои огромные черные крылья, обдав своей леденящей душу неизбежностью.

– До аббатства еще чуть-чуть! – С трудом, переводя дыхание, крикнул один из рыцарей.

Они переглянулись между собой.

– Нет. Мы должны вернуться… – сказал Чезаре ди Сфорца. – Лично я не желаю, чтобы мне укоротили щит, а все мои родичи плевались, вспоминая позор, который я навлеку на наш род, если убегу и брошу своих товарищей!

– Чезаре! Никто ведь не узнает! – Попытался уговорить его Лучано. – А катары…

– Твои катары, Лучано, будут смеяться и думать, что могут своим мерзким улюлюканьем испугать благородных рыцарей! Нет! Я и мои люди возвращаемся!..

Он махнул рукой, приказывая оруженосцу и конюху выстраиваться за ним по бокам, повернул голову на оставшихся всадников, грустно улыбнулся и крикнул, прощаясь:

– Арриведерчи, рагацци! Арриведерчи!..

– Черт с тобой, Чезаре! Мы едем все!.. – зло плюнул на траву Лучано, окидывая взглядом всадников. – Умирать, так с музыкой! Да простит меня Мадонна…

– О, Дио! – Засмеялся Чезаре ди Сфорца. – Теперь, слава Господу, я узнаю тех веселых миланских юношей, с кем мы вместе поклялись защищать Крест! Вперед! Атакуем, кружим карусель и отходим к повозкам!..

Они выскочили из леса и сразу же напоролись на первые ряды нестройной катарской массы, бегущей к повозкам, которые уже заканчивали перестраиваться в круг на поляне.

– Сфорца! Сфорца! – Крикнул Чезаре, наклоняя копье для атаки противника.

– Форца Италия! – Крикнули остальные рыцари и врубились в толпу противника.

То, что они сделали, было равносильно самоубийству или приступу безумия. Глядя со стороны, на атаку пятнадцати всадников против трех сотен разъяренных пехотинцев, опьяненных первой удачей и почуявших вкус крови врага на своих губах, могло показаться, что это какой-то ужасный сон. Но, именно она, полная залихватской удали, перемешанной с безрассудством, позволила крестоносцам выиграть несколько минут и закончить перестроение повозок в круг.

Рыцари, увлекая за собой слуг, на полном скаку врубились в ряды пехоты, давя и калеча катаров копытами коней. Копья сломались или застряли в телах убитых врагов, рыцари выхватили мечи, шестоперы и секиры, но продолжали по инерции вклиниваться в ряды.

– Карусель! Карусель! – Закричал Чезаре, понимая, что, если их кони потеряют свой темп хода, их попросту стащат и прикончат разъяренные враги.

Прямо перед собой Чезаре увидел лицо катарского пехотинца, перекошенное злобой и ненавистью. Он с размаха опустил свой меч-бастард на его голову, разрубая кожаный шлем и голову врага. Кровь брызнула фонтаном, заливая руку и лицо рыцаря, но Чезаре мало обращал внимания, превращаясь в волка, почуявшего кровь убитых врагов.

Тем не менее, закрутить карусель у рыцарей не получилось. Сказалось элементарное отсутствие боевого опыта. Их кони потеряли темп, перешли на простой шаг и… встали, упершись в щиты и пики противника.

– Форца Италия!.. – раздался их последний в жизни боевой клич.

Молодые итальянцы сражались с задором и остервенением, словно группа юных волчат, застигнутых среди стада овец и окруженных псами пастухов, и охотников.

Всадники, падая один за другим, продолжали рубить противника, отвлекая на себя их внимание и сдерживая неминуемую атаку на повозки.

Когда пятнадцать всадников, один за другим, упали возле копыт своих коней, сраженные стрелами или пронзенные копьями катаров, рядом с ними остались лежать сорок три трупа. Умирая, каждый из храбрецов уносил с особой почти по три жизни своих врагов…

Гвидо видел мгновения их отваги и смерти со стороны. Бой быстро закончился, но, судя по заминке, возникшей у противника, молодые итальянские рыцари и их слуги успели-таки покрошить порядочное число своих врагов.

– Форца Италия! – Гвидо, несмотря на свой большой жизненный опыт, с трудом сдерживал слезы гордости за этих юнцов, выбравших смерть вместо вечного позора. Он прошептал. – Спасибо вам, дети…

Крестоносцы, выстроившись внутри круга повозок, с замиранием и ужасом смотрели на эту красивую смерть своих товарищей, давших им еще немного времени для жизни.

– Вот так, учитесь! – Бросил им через плечо Гвидо. – Они не бросили нас! А мы, клянемся, что не бросим их тела!..

– Клянемся! Клянемся! Клянемся!.. – проревели крестоносцы в ответ.

Этот громкий трехкратный клич, казалось, объединил их души и вселил уверенность в победе, влив свежие силы в их тела, наполнив пьянящим головокружением головы оставшихся воинов.

– Рассчитайтесь по порядку! – Приказал им Гвидо.

– Первый! Второй! Третий!.. Сорок второй! – Донеслось до него в ответ. Гвидо засмеялся и крикнул. – Сорок третий! Расчет закончен!..

Он улыбнулся своим товарищам. Да, товарищам, ведь им предстояло принимать смерть плечом к плечу, а такую роскошь могут себе позволить только люди, считающие товарищами своих соседей по строю.

– Арбалеты в задние ряды! Залп только по моей команде! – Приказал Гвидо крестоносцам. – Ну, дети мои, умрем, как и подобает нашим славным римским предкам! Сколь арбалетов у нас?..

– Шестьдесят шесть! – Крикнули из задних рядов.

Гвидо удовлетворенно кивнул головой.

– Беллиссимо… – прошептал он, повернул голову и, подмигнув своим воинам, крикнул. – Одновременный залп из двадцати двух по моей команде! Разряженные арбалеты возвращайте назад, где вы, дети мои, постарайтесь их еще разок зарядить!..

Воины засмеялись в ответ. Гвидо пробежался взглядом по их лицам, стараясь заглянуть каждому из воинов, оставшихся в живых, в душу и вселить еще хотя бы каплю уверенности.

– Песню запевай! – крикнул он, выставляя щит перед собой.

Оставшиеся итальянские наемники затянули старинную песню римских легионеров:

Под властью цезарей Империя цвела

Ее народы жили в радости и счастье

Орел имперский свои гордые крыла

Раскинул он врагам своим на горе и несчастье

Мы не забудем славных предков гордый пыл

Легионеров первых громкие победы

Великий Ромул город славный защитил

Триумфы славные…

Но, они не успели допеть песню, в это время катары начали свою первую атаку, пытаясь сходу прорваться через ряды повозок, составлявших полевую крепость защитников.

– Барра! Барра! – Над рядами крестоносцев пронесся древний клич их предков-легионеров, вселявших своими возгласами на былых врагов.

Когда до первых рядов катаров оставались метров пятьдесят, Гвидо махнул мечом и крикнул:

– Залп!..

Арбалетные болты пронзили нападавших воинов, пробив небольшую брешь в их толпе и приостановив атаку.

– Перезаряжать!..

– Барра! Барра! Барра!.. – из-за повозок ревел оглушительный клич итальянских крестоносцев.

– Эх, жаль, что у нас нет кароччио! Помолиться толком не придется… – крикнул кто-то из рядов наемников.

Гвидо крикнул в ответ:

– Ерунда! Мы не будем забыты! Умирать нам еще рановато!..

Катары бросились во вторую атаку, но повторный залп снова отбросил их назад, оставив на поляне много раненых и убитых.

Гвидо прекрасно понимал, что они долго не продержатся.

«Еще пару атак – и нам конец…– решил он, окидывая взглядом своих молодых товарищей. – Надо посылать гонца в Каркассон. Пусть придут и похоронят нас, хотя бы, по-христиански…».

– Эй, Андриано! Ты, говорят, у нас самый шустрый?! – Он обратился к худенькому юноше, стоявшему в задних рядах его небольшого отряда.

Воины засмеялись, а Андриано побледнел и смутился.

– Давай-ка, родной, садись на мула и скачи в Каркассон! Нечего рожу воротить! Никто тебя не упрекнет в трусости!..

Юноша стал упираться и отказываться, бросая умоляющие взгляды на товарищей. Один из наемников, пожилой тосканец, стоявший с ним в одном ряду, повернул к нему голову и сказал:

– Давай, малыш. Судьба дает тебе шанс! Расскажи всем, как храбро умерли потомки легионеров. Пусть приедут и заберут наши тела, а потом похоронят, как и подобает славным воинам…

Он вытолкнул его из рядов.

– Но, друзья мои… – умоляюще произнес Андриано, бросая тоскливые взгляды на крестоносцев. – Как же я могу бросить вас…

– Садись на мула! Приказы не обсуждаются! – Крикнул на него старый тосканец.

Тот сел на мула и быстро выскочил из рядов повозок, несясь во весь опор к лесу.

– Храни тебя Мадонна… – тихо произнес тосканский наемник, крестя уносившуюся фигуру юноши, сидевшего на рыжем муле. – Храни тебя Мадонна…

Катары снова пришли в движение и стали медленно подходить к кругу повозок, охватывая их плотным кольцом. Но, всадник уже скрылся в лесу.

Гвидо повернулся к воинам и крикнул:

– Именами Мадонны и Господа-Вседержителя я снимаю с ваших душ все грехи! Идите чистыми навстречу врагу! С именем Господа в сердце и родной Италией на губах!..

– Господь и Италия! – Закричали крестоносцы, перед лицом неминуемой смерти сжимая свои поредевшие ряды.

– Братья мои! А теперь пришло наше время!.. – Закричал Гвидо. – Барра! Барра!..

– Барра! Барра! Барра! – троекратно подхватили крестоносцы…

– Дон де Мирпуа! Они отстреливаются из арбалетов! – К рыцарю подбежал один из командиров пехотинцев.

– Плевать! У них нет времени и людей для повторной перезарядки! А атаку! Вперед!.. – приказал ему Пьер-Роже де Мирпуа.

Командир нехотя повернулся и побежал к рядам воинов.

– Всех стрелков за спины пехоте! – рыцарь подозвал одного из всадников. – Сейчас они огрызнутся в последний раз, после чего мы их перестреляем, как куропаток…

Всадник кивнул головой и ускакал собирать арбалетчиков.

Вторая атака захлебнулась. Крестоносцы использовали все свои арбалеты.

– Навесной залп! – Мирпуа вынул меч из ножен, отдавая приказ о начале обстрела повозок…

– На колени! Щиты вверх! – Крикнул Гвидо, услышав протяжный и заунывный вой арбалетных болтов, напоминавший ему звук похоронных труб. – Щиты над головами!..

Темная туча стрел, словно рой ужасных жужжащих пчел, накрыла круг из повозок и воинов, стоявших внутри них. Раздались крики убитых и раненых.

– Щиты над головами! Держать щиты!..

Повторный залп еще сильнее проредил их ряды, оставив после себя множество убитых и раненых крестоносцев.

«Твари! Расстреливают нас…» – зло плюнул Гвидо.

Катары снова бросились в атаку и прорвались внутрь круга, вступив в рукопашную схватку с оставшимися крестоносцами.

Их оставалось человек двадцать, не больше. Но они, словно обезумевшие волки, вгрызались в своих противников, умудрившись забрать с собой в иной мир, еще около сорока катаров.

Гвидо погиб одним из первых. Его подняли на копья и выбросили из строя крестоносцев. Эти мгновения короткого полета он запомнил навсегда. Время словно замедлило свой быстрый бег. Его тело стало легким и невесомым, словно пушинка. Гвидо увидел своих товарищей – даже раненые пытались встать и нанести врагам последний удар, не желая уподобляться скотине, отданной на заклание. Несколько пик вошли в его тело, приняв его падение. Мир потемнел, закружил и, покрываясь сумрачным туманом, исчез, отправляя грешную душу крестоносца и наемника на Божий Суд…

– Дон де Мирпуа! Крестоносцы разбиты! Мы прикончили всех до одного! – рыцарь спрыгнул с коня и преклонил колено перед Пьером-Роже.

Предводитель подъехал к рядам повозок, приподнялся на стременах и хмуро спросил:

– Наши потери…

Командир, доложивший ему, смутился, замялся и после небольшой паузы ответил, стараясь отвести свой взгляд от сурового лица предводителя:

– Сто шестьдесят три человека, дон де Мирпуа. Из них – всего лишь сорок восемь раненых…

– Фиаско… – прошептал Пьер-Роже, закрывая свое лицо латными рукавицами. – Пиррова победа…

Всадник не расслышал всю фразу и закивал головой, радостно крикнув:

– Победа! Победа! Наконец-то мы разбили проклятых крестоносцев!..

– О, небо… – прошептал Пьер-Роже, – с этими потерями мы никогда не прогоним крестоносцев отсюда…

– О чем это вы, дон? – Переспросил всадник.

Пьер-Роже сверкнул глазами:

– Я говорю, что, если мы и так дальше будем побеждать крестоносцев, теряя по три человека на одного убитого врага – к концу года у нас не останется воинов!..

Его конь остановился возле тела крестоносца, пронзенного ударами копий, но все еще сжимавшего в своих коченеющих руках меч. Пьер-Роже присмотрелся и вздрогнул. Ему показалось знакомым лицо убитого врага. Он задумался и вскрикнул, показывая рукой на труп:

– Этого человека я знал раньше! Помнится, он привел с собой пятьдесят итальянских наемников, которые настреляли андалузский фронт в битве при Лас-Навас-де-Толоса! – Он еще раз присмотрелся. Ошибки не могло быть, только человек сильно постарел. – Да! Это именно тот итальянец, чьи наемники творили просто чудеса со своими арбалетами…

Катары все еще праздновали победу, не веря своей долгожданной удаче. Да, многие из них сложили головы на этой злополучной поляне, но, с первой победой, пусть и добытой слишком дорогой ценой, в сердцах повстанцев вновь разгоралась надежда на возможность реванша, надежда освободить Окситанию от власти Креста и франков, призрачная надежда.

– Осмотрите всю поляну! – Приказал де Мирпуа своим людям. – Проверьте все, что только можно! И, как его, не забудьте собрать все оружие…

Воины пошли по поляне собирать оружие, валявшееся на месте недавнего боя. Несколько особо ретивых и исполнительных слуг пересчитали трупы мулов и коней. Одного мула из числа упряжи повозки не хватало. Они еще раз обошли всю поляну, прочесали ближайшие кустарники, сбегали к расстрелянным на лесной дороге повозкам, – одного мула не хватало.

– Дон Пьер-Роже, – слуга поклонился предводителю, сидевшему верхом на коне возле повозок крестоносцев. – По нашему разумению, одного мула не хватает…

– Что-что? – Произнес он, отрывая взгляд от тела, убитого Гвидо. – А ну, повторите-ка!..

– Хозяин, один мул пропал… – робко повторил слуга, пряча взгляд от грозного рыцаря.

– Какой, к черту, мул?! – Удивился де Мирпуа. – Объясни-ка, подробнее…

– Дон де Мирпуа, – робко начал слуга. – Крестоносцы запрягали свои повозки четверками мулов. На дороге и поляне валяются только пятьдесят один мул…

– Значит, один из них убежал, испугавшись шума боя! – Ухмыльнулся Мирпуа, смерив слугу уничтожающим взглядом. – Из-за такой глупости ты отвлекаешь меня, дурак!..

– А вдруг, на этом муле ускакал кто-нибудь из крестоносцев? – Не унимался слуга. – Пока мы, то да се, они отправили гонца в Каркассон или аббатство, а?..

Пьер-Роже задумался. В словах слуги сквозил здравый смысл, и пренебрегать его подозрениями было нельзя. Он окинул взглядом поляну и крикнул всадникам:

– Всем всадникам разбиться на две группы и прочесать лес в направлении аббатства и Каркассона! Отослать гонцов в замки Брам и Монреаль, чтобы гарнизоны перекрыли дороги! Пусть перекроют все тропы, звериные ходы! Ни одного постороннего не пропускать! Всех задерживать и сажать в подвалы! Я приеду и разберусь позже…

Всадники ускакали. Мирпуа начал злиться от мысли, что и теперь ему не повезло полностью.

«Если, нет, этого не может быть, один из крестоносцев сбежал… – он нахмурился. – Если он доберется до Каркассона! Нашим людям будет угрожать серьезная опасность. А, если они, все-таки, нашли записку, отправленную с первым голубем, значит, они могут расшифровать весь смысл послания и по почерку…».

Пьер-Роже приподнялся на стременах и крикнул:

– Быстрее! Собирайте все! Снимайте кольчуги и амуницию с крестоносцев! Нам пора уходить!..

Андриано несся по лесу, не жалея несчастного мула. Ветки хлестали по его телу и лицу, словно вымещая злобу за то, что он единственный ускользнул из ужасной бойни. Колючие кустарники рвали его одежды, пытаясь задержать в своих цепких объятьях молодого итальянца, смысл жизни которого теперь сводился только к одному – добраться живым и, как можно скорее, известить сенешаля о спланированной ловушке, в которой погиб весь итальянский отряд.

Мул, не выдержавший бешеной скачки, пал к вечеру. Андриано сильно расшибся и, судя по болезненным ощущениям, сломал или повредил руку. Он кое-как перевязал распухающую на глазах руку, соорудив повязку, и побежал, не разбирая дороги, наугад. Мхи, растущие на северной стороне стволов, безошибочно указывали юноше путь.

ПРИМЕЧАНИЯ:

родовом замке Сент-Ном

арагонскими гербами моей покойной жены

маршал де Ла Фо

владетель сеньории Мирпуа по праву завоевания

монсеньор Герен

рыцарских романов мессира Кретьена де Труа

Мессир Годфруа де Леви! Первый сеньор в нашем славном роду!..

Керак-ле-Шато

бойцами-кутилье

Восьмого молниеносного легиона

Шарлемань»

Статуты Памье

Аллоды

Арриведерчи, амиго мио! Арриведерчи! Форца, амиго мио!

Дефи!

лангобардские и готские кутюмы

Рено де Даммартена

бывший граф де Булонь

смерти от стрелы и гибели в море наследников Генриха Боклерка был причастен один из предков, – Герен понизил голос до шепота, – мессира маршала де Ла Фо

что бывает в случае кражи бумаг из секретного архива

кароччио

кузену Фридриху

Тем более что мы обговорили с вами условия почетной сдачи. Жаль, конечно, что Кадок разузнал об этом и отвлек вас, заманив на обманную охоту…

Content

Виктор Бушмин
Альбигойский Крест   1
Сенешаль Каркассона

ПРЕДИСЛОВИЕ:

ГЛАВА I   Гонец.

II ГЛАВА.   Король Филипп.

ГЛАВА III.   В которой рассказывается о том, как погиб славный граф Симон де Монфор – покоритель альбигойцев, властитель Тулузы, виконт Безье и Каркассона, герцог Нарбоннский.

IV ГЛАВА.   Англичанин.

V ГЛАВА.   Бушар де Марли.

VI ГЛАВА.   Дорога на Каркассон.

VII ГЛАВА.   Бушар де Марли рассказывает о битве при Кастельнодари.

VIII ГЛАВА.   Интересная философия и взгляд на оккультизм мессира Бушара де Марли.

IX ГЛАВА.   Бой на дороге.

X ГЛАВА.   Королевское сенешальство Каркассон.

XI ГЛАВА.   Начало большой игры.

XII ГЛАВА.   Первый улов принес какую-то мелочь

XIII ГЛАВА.   Архиепископ Арно-Амори Нарбоннский.

XIV ГЛАВА.   Чезаре Висконти.

XV ГЛАВА.   Немного о Чезаре, его брате, короле Ришаре Кёрдельон и Меркадьё.

XVI ГЛАВА.   В которой Божья кара настигает короля Ришара Кёрдельон.

XVII ГЛАВА.   Мнимый больной, или подготовка к отъезду в Фуа.

XVIII ГЛАВА.   Сын и отец из рода де Фуа.

XIX ГЛАВА.   Разговор, подслушанный Гуго де Арси.

XX ГЛАВА.   Как Гуго де Арси стал рыцарем.

XXI ГЛАВА.   Аббатство Фанжо.

XXII ГЛАВА.   Его величество король Франции Филипп-Завоеватель и его высочество принц Людовик-Лев.

XXIII ГЛАВА.   Ловля на живца.

XXIV ГЛАВА.   Стены Каркассона.

XXV ГЛАВА.   Экстренный совет в башне.

XXVI ГЛАВА.   Исаак и Авраам.

XXVII ГЛАВА.   Итальянцы.

XXVII ГЛАВА.   Агнцы Господни

ПРИМЕЧАНИЯ: