Виктор Бушмин

Захват Неаполя   1

Скала Роз

Вступление:

Все события, о которых рассказывается в данной книге, в действительности происходили на Юге Франции, на территории северной Италии и Неаполя. Герои книги, как и большинство персонажей, являются историческими персонажами. Они жили, любили, сражались, молились и ненавидели, ничем не отличались от остальных. Эти рыцари, графы, короли или монахи, пожалуй, и от нас ничем не отличаются, правда, менее образованы, экзальтированны и более набожны, чем мы, живущие спустя почти девятьсот лет.

Римские первосвященники, утомленные и измотанные борьбой с германскими императорами из династии Гогенштауфенов, поняв, наконец, что у них одних не хватит сил и средств для продолжения этой вековой вражды, обращают свой взор к Франции, где правит набожный, но решительный и жестокий король Людовик Девятый, позднее прозванный «Святым».

Часть первая:   «Скала Роз»

Глава I   Три разговора, из которых два состоялись во Франции, а один в Неаполе.

Дорога между Руаном и Парижем. Франция. 25 октября 1264г.

Кардинал Ги де Фуко, увенчанный кардинальской шапкой по воле папы Урбана IV, возвращался из Англии, когда его нагнали конные гонцы в сопровождении внушительного эскорта вооруженных всадников, у которых на флагах, щитах и сюркотах красовались золотые ключи Святого Петра – символ принадлежности к римской курии.

– Ваше высокопреосвященство, – долговязый гонец, похожий больше на наемника, нежели на гонца католической церкви, спрыгнул с коня и преклонил колено перед лошадью кардинала, – страшное горе постигло нас всех! Его святейшество папа Урбан почил в Бозе… – Ги де Фуко вздрогнул, почувствовав, как по его коже, скрытой меховыми одеждами, пробежали мурашки испуга, который можно было перепутать с ознобом. Он перекрестился и пристально посмотрел в лицо гонцу. Долговязый и широкоплечий итальянец, лицо которого пересекал чудовищный и уродливый шрам, делавший его похожим на страшную маску смерти, вздохнул и повторил. – Папа Урбан скончался. Курия приказала мне как можно скорее известить вас, ваше высокопреосвященство, и сопроводить вас под нашей охраной в Перуджу, где будет заседать Конклав!..

– Отчего же в Перуджу? – Наигранно удивился Ги, рассматривая своего собеседника. – Насколько мне известно, папу сподручнее избирать в Риме, подле собора Святого Петра…

– Ваше высокопреосвященство! – Гонец вспыхнул, его щеки зашлись неровными багровыми пятнами. – Перуджа, пожалуй, единственное спокойное место во всей Италии, оскверненной потомками и последователями Фридриха-Антихриста!..

– Но, мой друг, простите, что не знаю вашего имени, мы сейчас на земле благословенного королевства франков, а король Людовик, насколько мне известно, чтит и защищает священнослужителей. – Он прищурился и снова посмотрел на гонца. – Так, значит, как вас зовут-величают?..

– Гонфалоньер гвардейской роты пикинеров его святейшества папы Римского Гвидо де Спинелли, к вашим услугам… – гонец поклонился.

Ги незаметно улыбнулся, отметив для себя, что еще не разучился отличать мирян от вояк и наемников. Он стянул меховую перчатку и протянул рыцарю длинную белую ладонь для целования:

– Да благословит Вас Господь и Дева Мария. – Гвидо прикоснулся губами к руке кардинала. – Храни вас Господь и его святое воинство, благородный де Спинелли. – Епископ начертал в воздухе крестное знамение, благословляя рыцаря и его эскорт. – Можете отправляться в Перуджу и известить конклав, что я прибуду следом за вами.– Рыцарь попытался возразить, ссылаясь на приказ, но епископ жестом прервал его тираду и добавил. – Сейчас мы на земле Франции, а я, да будет вам известно, франк по крови! Мне здесь ничто не угрожает…      – Кардинал повернулся к двум своим спутникам, посмотрел на них и, улыбнувшись, добавил. – Нам надо помолиться в Нотр-Дам-де-Пари…

Гвидо подавил недовольную мину на своем лице, разгладил складки на лбу и молча поклонился. Годы службы в Ватикане научили его, пожалуй, самому главному во всей жизни – умению молчать и слушать, не вступая в излишние словесные перепалки, чреватые, прежде всего, для его выдубленной шкуры и головы куда более суровыми наказаниями, нежели раны, полученные им в сражениях.

– Да будет так, ваше высокопреосвященство. – Ответил он, еще раз прикоснулся губами к руке кардинала, резко развернулся и жестом приказал своим воинам разворачивать коней.

Ги де Фуко молча посмотрел вслед удалявшейся группы воинов, подумав о том, что, может быть, было бы куда разумнее сохранить этих головорезов возле себя, а не отпускать восвояси. Все-таки, Франция – это Франция, а вот, к примеру, Прованс и земли империи, лежащие за Роной и кишащие бандами наемников, могут представлять большую опасность. Но, делать нечего. Ги никогда не любил менять свои решения, как ему казалось, это придавало большую решительность и служило показателем стойкости и железного характера.

Кардинал поежился, кутаясь в меховой накидке и, повернув голову, оглядел своих слуг, деливших с ним все опасности долгого путешествия в Англию и обратно.

Два крепких воина, одетых в невообразимое уму сочетание монашеской и военной одежд, невозмутимо сидели в седлах своих коней. Поверх металлических нашейников, кольчуг и гамбезонов были надеты теплые монашеские накидки с капюшонами и длинными и широкими рукавами, которые едва скрывали воинскую амуницию спутников. Крепкие и добротные кожаные сапоги, сшитые из толстой испанской кожи, были усилены в голенищах металлическими пластинками, а носки и пятки, так вообще, представляли сплошное железо.

Каждый из спутников кардинала вел три лошади, одна из которых была ронкин, навьюченная дорожным скарбом кардинала. Две других запасных лошадей были буквально увешаны арбалетами, мечами, короткими шефлинами и, помимо всего остального, везли по одному павезу.

На левой стороне, чуть позади седла, каждый всадник имел круглый итальянский щит-рондаш, а в руках копье и арбалет, лежавший на луке седла и готовый к немедленному применению.

Пьер – так звали первого спутника кардинала, был высокий, широкоплечий и светловолосый франк-северянин, выкупленный много лет назад Ги де Фуко у работорговцев-мусульман на невольничьем рынке Дамиеттты, располагавшейся в дельте Нила, куда он попал крестоносцем во время Нильской катастрофы Людовика Святого. Он был немногословен и, на первый взгляд, казался увальнем и дурачком, хотя, на самом деле, он знал пять языков, включая арабский и испанский, бегло читал, а самое главное, имел поразительную память на лица и слова, сказанные кем-либо. Это незаурядное качество кардинал очень ценил, не раз оставляя Пьера возле кого-нибудь в качестве слуги-дурачка. Гости, поверив в глупое лицо слуги, на котором было написано полнейшее отсутствие каких-либо эмоций, не говоря уже о мыслях, предавались искреннему трепу, что в купе с изрядным количеством выпитого за столом открывало их истинные лица и самые потаенные уголки души.

Второго спутника Ги де Фуко звали Алессио. Высокий, черноволосый красавец, отличный мечник и, как почти каждый гвельф, изумительный арбалетчик. Он был весел, задирист и успел прослыть страшным покорителем и разбивателем женских сердец, таща за собой шлейф пикантных и, зачастую, кровавых историй, что также ценил кардинал, негласно направляя своего «воспитанника» против соперников или простых интриганов. Завзятый дуэлянт, задира и откровенный прохвост, Алессио, тем не менее, любил и побаивался своего хозяина, отдавая дань уважения его несгибаемому характеру и силе воли. В свою очередь, юркий, веселый и разбитной Алессио был нужен, как воздух, кардиналу для «решения» возникавших то и дело проблем. Ватикан и Римская курия, как назло, были отнюдь не «райскими кущами», населенными агнцами и серафимами. В полутемных коридорах папского дворца, на узких лестницах замка Святого Ангела Ги де Фуко приходилось постоянно сталкиваться с куда более опасными соперниками. Кардиналы, проходимцы, временщики и лизоблюды, подвизавшимися, словно свора бродячих псов, возле римского первосвященника, рассчитывая поживиться за счет святой католической церкви, при этом, зачастую, не брезгуя ни какими средствами, в том числе убийствами или отравлениями. Именно для этих персон и был, к вящей славе Господа, создан Алессио. Стоило кардиналу нахмурить лоб или незаметно кивнуть в сторону обидчика, я уже молчу об откровенных перешептываниях за столом, как неистовый итальянец превращался в бешеного льва, готового разорвать любого, кто вставал на пути его хозяина. При всем этом кажущемся неуправляемом темпераменте, Алессио, как ни странно, умудрялся сохранять холодность рассудка и научился, даже в самый трудный или опасный момент, контролировать эмоции, не позволяя им захлестнуть, а значит, погубить его, к примеру, в поединке.

Вот и сейчас, пара спутников кардинала олицетворяла собой прямую противоположность: Пьер невозмутимо дремал, или делал вид, что дремлет, смежив веки, а Алессио, наоборот, изводил шпорами своего гнедого скакуна, заставляя несчастное животное вертеться на месте и выбивать своими мощными копытами огромные комья грязи. На самом же деле, больше переживал франк, ведь каждый день нахождения на родине тяготил и, одновременно, радовал его, в то время как итальянцу, по большому счету, было абсолютно наплевать, останутся ли они во Франции или уедут, например, в Марокко. Для него главным (он был еще так молод) было лишь одно – наличие женщин, интриг и соперничества.

– Ну, дети мои, – кардинал проводил взглядом убывавший эскорт, вздохнул и неожиданно весело улыбнулся спутникам. – Нас ждет король Франции! Если Господь нас любит не на словах, а на деле, – он набожно перекрестился и, при этом, не забыл лукаво подмигнуть своим спутникам, – наш «французский святоша» за уши притащит мне всю курию, а вместе с ней и папскую тиару!

– Свят, свят, – перекрестился Пьер, испуганно косясь на кардинала.

Алессио широко улыбнулся и, перекрестившись, произнес, исправно коверкая французские слова:

–Je compte, que sur les moeurs des femmes locales ne mentent pas. Personnellement je, jure par le sauvetage de l’âme coupable, n’a pas refusé d’essayer sur lui-même leurs sortilèges et les plaisirs d’amour !* (Я считаю, что на обычаях местных женщин не лгут. Лично я, клянусь спасением виновной души, не отказался пробовать на нем самом их колдовство и удовольствия любви! – итальянец путается во французских словах)

Кардинал и Пьер не удержались и прыснули смехом. Алессио недоумевая посмотрел на них, изобразил на своем шаловливом лице гримасу обиды.

– Твой французский оставляет желать лучшего… – заметил Ги де Фуко. – Тем не менее, мой юный итальянский амурчик, столь длинная тирада вызывает у меня удивление и, не буду кривить душой, некое подобие восхищения. Если бы не…

– Что, экселенце? – Алессио с мольбой во взгляде посмотрел на него.

Кардинал покосился на Пьера, лицо которого приняло снова невозмутимый и непроницательный вид, крякнул от смеха, душившего его, и ответил:

– Так, пара откровенных «ляпов»…

Алессио весело захохотал, закатил глаза и ответил:

– Да-а-а, я представляю, что я там «нагородил»! Монсеньор, – он взмолился, обращая к кардиналу свое лицо, на котором, на этот раз, было выражение ангельского смирения, – падре, пожалуйста, не томите мою душу…

– Хорошо, Алессио. – Ги посмотрел на Пьера, который еле сдерживал улыбку, боясь расстроить своего товарища. – Так вот, свое первое предложение ты выстроил совершенно безобразно, ну, да ладно об этом. В конце концов, твой нежный акцент придал такой шарм французскому языку, что я смогу с уверенностью заявить, – он погладил итальянца по голове, – многие дамы во Франции сойдут с ума, а их сердца станут трепетать, словно крылья маленьких пташек.

Ги де Фуко понравилось свое образное сравнение, он засмеялся, а вместе с ним и его спутники. Алессио решил все-таки выяснить – какие еще ошибки он совершил. Кардинал медленно развернул коня и поехал по дороге, плавно огибавшей большую рощу и тянувшейся к Парижу. Слуги пристроились по бокам и приготовились слушать.

– Вторая ошибка, мой итальянский друг, погружает тебя в адское жерло греха…

– Куда?! – Удивился Алессио. – С какого такого перепуга, монсеньор?..

– Грех, Алессио, назвать свою душу «виновной», а не «бессмертной»… – кардинал пристально посмотрел на итальянца, после чего перевел взгляд на Пьера, который покраснел от натуги, сдерживая вырывающийся хохот. – Вторая ошибка вылилась в вопиющую ересь! Ты умудрился вставить запрещенное инквизицией словечко…

– Какое?..

– Обыкновенное словечко. Колдовство… – кардинал и сам едва сдерживался, боясь своим веселым смехом расстроить своего итальянского слугу, ставшего к этому времени товарищем и соратником. – Я уж опускаю ту мелочь, что все это колдовство и ересь, но, прости меня, на ком ты собрался пробовать «удовольствия любви»?

– На себе, монсеньор… – Алессио не понял тонкую шутку.

– Э-э-э, нет! Ты сказал «на нем пробовать». Ты, случаем, не заразился в Англии тягой к содомии? Я, признаться, и не знал, что она заразная…

– Какая, к черту, ой, простите меня, ваше высокопреосвященство, содомия?! – Алессио испуганно уставился на кардинала.

– Я лично понял, что ты желаешь применить все французские «штучки», коими ты обучишься у сеньор, на ком-то ином, к примеру, на Пьере…

– Упаси меня Господь… – перепуганным голосом ответил ему итальянец. – Чтобы я, да еще, прости Господи, с Пьером…

– Кто тебя знает, Алессио. – Ги засмеялся. Он больше не мог сдерживаться. – Чужая душа – потемки… –       Пьер оглушительно заржал. Ги и сам удивился тому, как весело, искренне и заразительно смеялся его слуга-товарищ. «Ей Богу, я еще ни разу не слышал его смех» – подумал про себя кардинал. – Кстати, я тут заметил, что твой французский язык благодатно сказывается на нашем вечно молчаливом и хмуром Пьере! Побольше бы ты говорил на моем родном языке, глядишь, Пьер совсем отогреется душой, станет живым и веселым. А теперь, хватит шуток! Нам надо спешить в Париж…

Троица всадников пришпорила коней и понеслась по грязной, кочковатой и извилистой лесной дороге к Парижу – столице французского королевства…

Париж. Королевский дворец. Остров Сите. Маленькая комната в часовне Сен-Шапель. 27 октября 1264г.

Троица безо всяких дорожных приключений добралась до Парижа. Кардинал отметил, как спокойнее и увереннее стало передвигаться по извилистым дорогам центральной Франции. То тут, то там размещались небольшие королевские башни или замки, снабженные путь и небольшими, но прекрасно обученными гарнизонами. На мостах и переправах царил порядок, в общем-то, близкий к идеальному если не считать пары зарвавшихся учетчиков. Но и те, стоило им разглядеть красную кардинальскую мантию, скрытую под грязными дорожными одежами, вмиг тушевались и, стыдливо отводя глаза, бубнили что-то несуразное в свое оправдание.

Ги де Фуко не был во Франции почти год. За это время королевство изменилось, даже дороги стали медленно, но уверенно приходить в божеский вид: ямы засыпали, мосты латали или вовсе меняли на новые каменные. Глаз кардинала замечал любую мелочь. Но, это было выше его сил, Ги де Фуко восхитился нововведением короля – почтовыми станциями.

Гениальность и простота, с которой король решил извечную проблему быстрой, качественной и практически бесперебойной доставки корреспонденции, важных донесений и всяческих новостей, покорила скупого на эмоции кардинала.

Почты были снабжены небольшими постоялыми дворами, где каждый путник мог отдохнуть исходя из возможностей своего кармана, а паломникам и богомольцам были предоставлены специальные горячие обеды, оплачиваемые из казны. Казенным лицам и священникам, особенно, если они ехали с официальными целями, на станциях меняли, если они желали, лошадей, выдавая довольно-таки приличных ронкинов или мулов для перевозки поклажи и имущества.

Наконец, когда два дня неспешного, но и не медленного пути были пройдены, они увидели северные пригороды Парижа, обнесенные мощной крепостной стеной, снабженной башнями и воротами. Кардинал сменил дорожные одежды, которые порядком намокли и запачкались грязью, приказав подать ему парадный меховой плащ, а заодно, критично осмотрев внешний вид своих спутников, заставил и их переодеться, дабы они могли прилично выглядеть и позорить кардинала перед знакомыми и простыми горожанами.

Пьер молча слез с коня и, стащив небольшой кожаный мешок, стал деловито и невозмутимо переодеваться, сбросив мокрый плащ и грязный сюркот и надев новый поверх короткой, на итальянский манер, кольчуги. Он не был любителем носить шлемы, отдавая предпочтение простым кожаным чепцам и кольчужным капюшонам-хауберкам.

А вот Алессио буквально извел всех причитаниями и ворчаниями, но, тем не менее, переоделся, поразив всех своим, почти павлиньим, нарядом: поверх тонкой трехслойной стальной короткой кольчуги и стального нашейника он надел бархатную парадную котту, а сверху нее короткий сюркот с гербами кардинала. Вместо чепца он украсил свою голову красивым беретом с пышным плюмажем из перьев ястреба. Довершало все это «дикое безобразие», как проворчал Пьер, большая золотая цепь, широкий пояс, богато украшенный золотом и эмалью, зачем-то, два кинжала и меч, помещенный в роскошные ножны, чья красивая гарда сияла и переливалась в лучах утреннего солнца.

Так они и въехали в Париж, медленно проехались по его узким и извилистым, но местами уже замощенным камнем, улочкам и, представившись предмостной страже, ступили на Мост Менял, соединявший правый берег Сены с островом Сите. На этом небольшом и вытянутом клочке суши, который с высоты полета птицы походил на серп, размещался королевский дворец, огромный белый собор Девы Марии, курия, дома горожан, монастыри и резиденция епископа. Весь остров был окружен старой стеной, построенной еще при Меровингах, заросшей виноградом и плющом, но реконструированной прадедом нынешнего короля.

Пьер заворожено смотрел на высоченную громаду большого и красивого собора, а итальянец, разодетый в пух и прах, ловил на себе заинтересованные взгляды девушек и женщин, которыми были наводнены улочки острова.

Кардинал же, казалось, был погружен в себя. Он медленно приближался к королевскому дворцу – главной цели всей его, как казалось Ги, жизни. Его больше всего занимал предстоящий разговор с несговорчивым, подозрительным и прижимистым королем Франции, от него зависело многое, если не сказать – все.

Представившись начальнику стражи, Ги де Фуко выяснил, что король вместе с братьями находится в часовне Сен-Шапель, специально выстроенной Людовиком для размещения в ней тернового венца, выкупленного им у византийцев за огромные деньги.

– Не могли бы вы, милейший шевалье, сообщить его величеству Людовику о моем срочном визите и желании побеседовать приватно… – кардинал насквозь пронзил рыцаря охраны своим решительным взглядом. – Дела короны и Святого престола не терпят отлагательств… – он заметил, как рыцарь переменился в лице, нервно оглянулся, словно высматривал кого-то, после чего, тронув рукой за кольчугу воина, добавил. – Желательно, это в интересах короны, чтобы, по возможности, о нашей беседе никто не узнал. Он уже понял по глазам рыцаря, что его пропустят к королю.

– Монсеньор, ваше высокопреосвященство, его величество так занят… – пытался что-то лепетать стражник, тая под напором взгляда кардинала. – Все его помыслы принадлежат Святым местам и новому искупительному походу в Палестину…

– Вот и прекрасно! – Подвел итог разговора кардинал. – Без нашей беседы, уж поверьте мне на слово, никакого крестового похода не будет.

Стражник понял, что больше спорить с кардиналом бесполезно, вздохнул и произнес:

– Следуйте за мной, ваше высокопреосвященство. Я провожу вас в специальную комнату, где его величество проводит особые советы и встречи…

– Да благословит вас Господь, сын мой… – кардинал снял перчатку и протянул ладонь рыцарю.

Стражник молча поцеловал руку кардинала и отвел его в небольшую комнату, единственным убранством которой было огромное распятие, четыре деревянных стула, да ковер под ногами, порядком вытоптанный посередине. Ги де Фуко молча уставился на ковер и попытался разглядеть его рисунок.

«Вроде это персидский ковер…» – он не успел подумать, как внезапно отодвинулся большой гобелен, прикрывавший часть стены, и из-за него появился король Людовик.

– Доброго вам дня, монсеньор! – Людовик произнес эту фразу с напускным безразличием. – Мы рады принять вас у нас в королевском дворце…

«Вот, разбойник! – Подумал кардинал. – Говорит, что принимает во дворце, а на самом деле встречается со мной в какой-то крохотной каморке…»

– Здравствуйте, ваше величество! – Кардинал изобразил на своем лице открытую улыбку и поклонился перед королем. – Только Божий промысел вынудил меня, вот так, обратиться к вашему величеству…

– Все мы, кардинал, так или иначе, исполняем Божий промысел. – Людовик нервно повел плечом, устало выдохнул воздух и плюхнулся на один из стульев. Он расслабленно повел рукой, предлагая Ги де Фуко присесть. – Присядьте, ради Бога, вы же с дороги…

«Хороший знак, – решил кардинал, присаживаясь на стул, стоявший возле короля, – интересно, а он уже знает?»

– Благодарю вас, сир… – Ги сел рядом с Людовиком. – Неотложные дела привели меня к вам…

– Пустующее кресло папы?.. – Людовик хитро взглянул на него.

– Именно, ваше величество… – грустно кивнул кардинал, понимая, что темнить и юлить, уже нет надобности. – Я, как француз, как бывший ваш духовник…

– Господи, когда же, наконец, наступит рай на земле… – король устало закатил глаза. – Надоело…

Ги де Фуко присмотрелся к нему. Да, неудачная египетская экспедиция не прошла даром для Людовика. Пятидесятилетний король Франции почти полностью облысел, исхудал, истязая себя длительными постами и умерщвляя плоть молитвами и ночными бдениями. «Да, а он, часом, не подвинулся ли в уме?» – мелькнуло у кардинала в голове. Он слышал разговоры о том, что король Франции возвратился из похода удивительно набожным, суеверным и осторожным, что все всерьез стали опасаться за его голову и здоровье. Этому были веские причины – король частенько заговаривался и тогда придворные советники, рыцари и монахи слышали из его уст мрачные мысли, связанные, прежде всего, с тем, что, мол, господь таким вот образом покарал его и воинство, украв победу и вручив ее мусульманам.

– Рай на земле, сир, надобно творить, прежде всего, в душах паствы… – тихим голосом произнес кардинал.

– Послушать вас, так просто соловьями поете… – Людовик кисло и натужно улыбнулся, обнажив беззубую усмешку. – А на деле выходит… – Король махнул рукой, дав понять, что пора оставить пустую болтовню и переходить к делу. – Мы заинтересованы в том, чтобы новым папой стал француз…

«Победа…» – Ги с трудом удержался от того, чтобы не хлопнуть в ладоши от радости, однако, собрался и тоном безразличия ответил:

– Франция, по праву старшей дочери католической церкви, а короли, на правах старших сыновей, доказали Риму свою верность и честность, а о порядочности и говорить нет надобности…

– Прекрасный реверанс в наш адрес… – Людовик устало закрыл глаза. – А, давайте-ка, монсеньор, прогуляемся и поиграем в шары?..

– К моему великому несчастью, мне надо срочно спешить в Перуджу на конклав кардиналов, ваше величество…

– Стало быть, мой друг, дела совсем пропащие?..

– Не то слово, сир! Просто беда! Гибеллины во главе с Конрадом и Манфредом совсем распоясались, ничего святого у них нет!..

– Святость – прерогатива церкви… – вяло ответил Людовик. – Что получит Франция, если мы вас сделаем папой Римским?..

Вопрос, поставленный королем прямо в лоб, озадачил Ги де Фуко. Он, конечно, ожидал нечто подобное, но, вот так, открыто и честно…

– Сир, я…. Прямо не знаю, что и ответить…

Людовик хмуро посмотрел на него, вздохнул и, скрестив пальцы рук, подпер ими свой подбородок.

– А вы ответьте то, что сразу же придет вам на ум…

Ги де Фуко поднялся и прошелся по маленькой комнатке часовни Сен-Шапель, резко развернулся и, глядя в глаза Людовику, ответил:

– Франция получит преобладание в Европе и… – он сделал небольшую паузу, подбирая слова, – регентство над королевством обеих Сицилий…

Людовик рассмеялся. Его смех был более похожим на хрип или кашель. Он снова прикрыл глаза и ответил:

– Пустая болтовня… – король открыл глаза и жестом приказал кардиналу сесть рядом с ним. – Корона моих предков и так преобладает в Европе, а что касается призрачного удовольствия втянуться в еще одну отдаленную войну, так мы вам ответим, что нас, куда больше, занимает вопрос крестового похода и, соответственно, расходов на него, а не на кровавую бойню в христианской Италии…

Ги присел рядом с ним. Он понял, что, при всем кажущемся равнодушии, Людовик заинтересовался его предложением. Если не полностью, то хотя бы отчасти…

– Сир, мои предшественники, папы Римские…

– Ой! Как вы начинаете, монсеньор… – Людовик понимающе закачал головой, давая понять Ги де Фуко, что именно от короля зависит, будет ли он папой Римским. – Рим уже давно подвержен смутам, анархии и гибеллинам. Даже мой брат, Шарль де Анжу и де Провен, хотя и носит титул сенатора Рима, а и то, из соображения безопасности перебрался оттуда к себе в графство. Кстати, он здесь и рассказал мне о том, что творится в Италии, можно сказать, из первых рук…

– Ваше величество! – Ги упал на колени перед Людовиком. – заклинаю вас, ради всего святого, помогите мне спасти престиж католической церкви! Манфред и германский король Конрад, – он уткнулся лбом в каменные плиты пола, – эти отродья покойного Фридриха-Антихриста, вербуют в свои войска богопротивных мусульман Сицилии и Неаполя!.. – он поднял голову и с мольбой в глазах посмотрел на короля. – Я вручу корону вашему брату…

– Какому из моих братьев? – Людовик разжал руки и скрестил их на груди. – у меня, слава Богу, много братьев. Одному, помнится, один из пап уже предлагал корону германского императора! Слава Господу и Деве Марии, что я тогда мог трезво оценить все последствия и отказался от этого «лестного» предложения…

– Сир! На этот раз, поверьте, это не будет пустыми словами! Я, если меня изберет конклав, сразу же издам Буллу о сборе средств на крестовый поход, наложу интердикт на всю Германию и предоставлю половину доходов папской казны на покрытие военных издержек вашего брата…

– Какого из братьев? Кому вы собираетесь предложить добровольно сунуть голову в петлю, которая зовется «Италия» и «Неаполитанское королевство»? Альфонсу? Шарлю? Или, может быть, моему племяннику де Артуа, сыну погибшего графа Робера де Артуа, который сложил свою буйную голову под Мансурой вместе с мессиром Гильомом «Длинный меч» Солсбери и остальными благородными сеньорами?..

– Ну, знаете, я так сразу не могу ответить… – растерялся кардинал.

– Тогда, простите меня, для чего вся эта беседа? – Людовик встал и собрался покинуть комнату.

– Постойте, сир, не покидайте меня! – Ги взмолился. – Помогите мне стать папой Римским, и я, клянусь господом и спасением души, помажу на царство вашего брата Шарля!..

– Шарля? Хулигана, грубияна и «кровавого тирана», как его называют в Эно?..

– Да, сир, именно графа Шарля, вашего младшего брата…

Людовик сел на стул и задумался. Ги де Фуко понял, что, возможно, еще не все потеряно.

– Я принимаю корону Неаполя для своего брата Шарля и обещаю, что позволю проповедовать у себя на землях крестовый поход против еретиков Манфреда и Конрадина, а вы, когда станете папой, предоставите мне право удержания в течении пяти лет церковной десятины со всех приходов и владений католической церкви, кои находятся у нас в королевстве.

– Я принимаю ваше предложение, сир… – кардинал встал на колени перед королем Франции.

– Это, мой друг Ги де Фуко, не предложение. – Людовик сурово и решительно посмотрел на него. – Это – требования, причем, беспрекословные!

– Я согласен, ваше величество… – обреченным голосом ответил кардинал.

– Э-э-э, ваше высокопреосвященство, это еще не все! А где обещание предоставить половину доходов папской казны на погашение военных издержек? – Людовик становился похожим на еврея-ростовщика, тянущего последние жилы из кредитора. – А где обещание покрыть расходы моего брата Шарля?..

– Сир, простите, но это уже слишком… – неуверенным голосом ответил кардинал. – Я обещаю только вам…

– Ладно. Нас устраивает и такой вариант… – Людовик протянул руку для поцелуя.

– Я клянусь исполнить все свои обещания, ваше величество… – Ги де Фуко прикоснулся губами к ледяной ладони Людовика. – Только, умоляю вас, пообещайте, что ваш брат не позарится на северные итальянские земли…

– А-а-а, испугался?! Это правильно! Мой брат алчен, груб и жесток! А если, не приведи господь, он почует, что есть еще лакомые куски, то поверьте, он не упустить случая и вонзит в них свои железные зубы! – Людовик с интересом наблюдал за реакцией кардинала, после чего улыбнулся и добавил. – Шарль не покусится ни на одно северное итальянское владение, наоборот, он будет вам помогать их отвоевать!..

– О-о-о, благодарю вас, сир…

– Пожалуй, я сейчас приглашу своего брата, благо, что он и так все слышал, стоя за гобеленом. – Король поймал испуганный, растерянный и удивленный взгляд кардинала, улыбнулся и произнес. – Семья – это святое, что есть у каждого человека, даже если он – король Франции. Шарль, брат мой, можешь войти!..

Гобелен приоткрылся и в комнату вошел высокий и широкоплечий рыцарь с пунцовыми щеками и густыми длинными волосами цвета спелой пшеницы.

– Бог в помощь, ваше высокопреосвященство! – С улыбкой произнес Шарль де Анжу и де Провен, младший брат Людовика, которому шел тридцать восьмой год.

– И вам, ваша светлость, не болеть… – обреченно ответил кардинал.

– А мне нравится предложение кардинала! – Шарль засмеялся, но как-то холодно, расчетливо и жестоко. – Мы ему папскую тиару, а он нам – целое королевство!

– Которое еще надо завоевать, брат.. – тихо заметил король.

– Ерунда! К весне и завоюю… – смеясь, ответил Шарль.

– Тогда, братец, Бог тебе в помощь! – Людовик начинал раздражаться показной бравадой своего младшего брата.

– С одним Богом, боюсь, мне не справиться… – Шарль понял, что своей напускной бравадой стал злить своего брата-короля. – Без помощи французского рыцарства мне никак не обойтись…

– От короны я не дам ни единого воина, – отрезал король Франции, – а вот денег, в долг, выделю. Нанимай рутьеров и флорентийских всадников.

– Маловато… – заметил Шарль.

– Разжуешь, будет как раз! – Улыбнулся король, славившийся своей прижимистостью.

– А я, клянусь спасением души, если стану королем Неаполя, сразу же поддержу тебя в крестовом походе против язычников и поставлю пятьсот рыцарей!..

– Сколько? – Людовик с недоверием покосился на брата.

– Ну, триста рыцарей… – Шарль понял, что опять сказал какую-то глупость.

– Согласен. Триста рыцарей для моего крестового похода… – Людовик улыбнулся и погладил Шарля, словно маленького ребенка, по голове. – Можешь брать рыцарей от Анжу, так уж и быть, я издам Ордонанс о «шевоше»… Он прищурился и взглянул в лицо Шарлю. – Кого собираешься ставить командующими?

– Я думаю, что если вы, брат мой и король, позволите забрать мессиров Ги «Грушу» де Леви и сеньора де Кастра, с которыми я покорял Прованс…

– «Грушу», говоришь? – Людовик улыбнулся, но на этот раз, тепло и искренне. – Мессир де Леви, полагаю, меня устроит. Теперь, братец, я спокоен…

Кардинал, который до этого момента молча стоял и слушал диалог братье, робко кашлянул и произнес:

– Сир, я, часом, не мешаю вашей семейной беседе?..

– Как, вы еще здесь? – Людовик изобразил удивление на своем бледном лице. – Ваше будущее святейшество! Вы должны уже мчаться к Перудже! Гоните коней, как ветер! Не теряйте ни минуты! Вам полдня на сборы, а я отправляю гонцов в Перуджу немедля. Они поговорят с кардиналами, благо, что они почти все французы. Папская тиара ждет вас…

Ги де Фуко поднялся, торопливо поклонился королю, поцеловал его руку, поймав себя на мысли, что он сейчас, словно какой-то рыцарь, приносит оммаж сюзерену, поклонился Шарлю де Анжу и буквально выбежал из часовни.

Когда дверь за кардиналом закрылась, Людовик выдержал паузу и торжествующе посмотрел на Шарля:

– Ну, брат, как тебе перспектива?..

Шарль обнял его:

– Сир, брат мой! Клянусь господом, что буду самым верным из твоих вассалов и самым дружественным из королей Европы!..

– Не говори «гоп», пока не перепрыгнул! Я, к несчастью, сейчас поиздержался, так что денег у меня маловато…

Шарль кинул быстрый взгляд на короля и подумал: «Надо же, даже сейчас жмется!», но улыбнулся и вслух произнес:

– Брат мой! С меня будет довольно и наших французских рыцарей!..

– Э-э-э, брат, куда ты загнул! Рыцари мне самому нужны! Я ведь готовлю новый поход…

– Брат, подожди немного с ним! Позволь мне захватить Неаполь и надеть на голову корону Фридриха! Тогда, клянусь всеми святыми, я помогу тебе, как и обещал! К тому же, кардинал обещал нам отдать церковную десятину!..

– Не нам, Шарль, а мне… – поправил его скуповатый и прижимистый брат-король Франции.

– Тем более! – Шарль не унимался, он решил «дожать» своего брата, можно сказать, по горячему следу. – Забирай всю десятину, дай мне только тысяч сто!..

– Сколько?! – Людовик даже открыл рот от удивления наглостью своего братца. – ты, Шарло, в своем уме?! Откуда у меня такие деньги?!..

– Ну, я умоляю!!! – Шарль плюхнулся на колени и схватился за подол сутаны короля. – Заклинаю тебя всеми святыми и памятью нашего батюшки!..

Людовик замялся, попытался вырвать край одежды из цепких рук Шарля, но, поняв, что это бесполезно, вздохнул и ответил:

– Господь с тобой. Выделю, так уж и быть… – и после паузы. – Восемьдесят пять тысяч экю…

– Девяносто пять! – Шарль не унимался, почуяв, что его брат поддался на уговоры и мольбы, – ради Христа!..

– Не поминай имя господа всуе!.. – Людовик перекрестился и взялся рукой за янтарные четки. – Как тебе не стыдно. Девяносто тысяч экю…

– Девяносто пять, ради Девы Марии и памяти батюшки…

– Господи, да когда ты утихомиришься! Не поминай имя Господа всуе…

– Брат и сир мой…

– Хорошо, девяносто пять тысяч экю… – Людовик устало закрыл глаза. – Только, пожалуйста, не поминай имя Творца…

– Хорошо, как прикажешь, брат! – Шарль впился губами в сухую и холодную ладонь короля Франции. Людовик попытался выдернуть руку, но граф не выпускал ее из своих крепких ладоней.

– Чего еще тебе надо… – взмолился Людовик.

– Рыцарей…

– Нет! Нет! И еще раз – нет!!! – Король топнул ногой.

– Умоляю, ради…

Людовик широко расширил свои глаза:

– Хватит! Забирай всех, кого сможешь уговорить! Но учти, если ты завербуешь высших сеньоров, я не позволю им пользоваться должностными титулами!..

– Да ради Бога, брат…– Шарль, наконец, отпустил руку короля и широко улыбнулся.

– Боже мой, как я устал от тебя… – прошептал Людовик. – Вот, теперь и сам я произнес имя творца всуе…

Окрестности Милана. За две недели до описываемых событий.

– Здравствуй, Манфред, мой король. – Высокий и широкоплечий рыцарь, одетый в черный сюркот и длинный черный плащ с вышитыми орлами Гогенштауфенов, снял с головы шлем и, откинув кольчужный капюшон, обнажил светловолосую голову. – Поздравляю тебя. Издох французский пакостник…

– Здравствуй и ты, Анибальди. – Манфред протянул руку итальянскому рыцарю. – Это не только моя победа, это – торжество Фридриха, моего покойного отца!

– Что-то тяготит мне сердце… – Анибальди скривился. – Боюсь, как бы Луи-монах не протянул свою костлявую руку к Риму…

– Он же не сумасшедший! – Засмеялся Манфред. – Неужели, друг мой, ты всерьез думаешь, что французы снова решатся влезть в папские выборы?

– Почему бы и нет… – рыцарь недоверчиво покосился по сторонам. – Одно дело, когда был жив ваш отец Фридрих, который заключил договор о ненападении и невмешательстве с покойным Луи-львом. А вот его сын – совсем другое дело. У него слишком много братьев, да и рыцари жаждут реванша после постыдного разгрома на Ниле!

– То был, если ты не забыл, крестовый поход. – Попытался поправить его Манфред. – А Италия, слава Господу, христианская страна!

– Вот-вот! Именно, что христианская страна! – Вспыхнул Анибальди. – Ты даже не представляешь, что они могут тут сотворить к вящей радости нового папы!..

– Пусть, для начала, изберут нового понтифика, а потом посмотрим…

– Когда изберут папу, тогда уже смотреть будет без толку! Тогда, Манфред, придется не глазеть, а собирать всех воинов… – с грустным вздохом ответил ему итальянец.

– Неужели?..

–То-то и оно! Если папу изберут, и он, не дай Бог, снова будет французом, к весне или лету жди к себе в гости большую ораву закованных в железо франков-рыцарей!..

Манфред криво улыбнулся, он не верил словам Анибальди:

– Ладно, я их встречу… – он заглянул в глаза собеседнику. – А ты мне поможешь?..

– Естественно. Чем смогу – помогу, только, – Анибальди перекрестился, – если папа наложит снова интердикт на Северную Италию, боюсь, что тебе придется в одиночку отбиваться…

– Свят-свят… – Манфред перекрестился и, плюнув три раза через левое плечо, добавил. – Чур меня и чур Неаполь от такой напасти…

– Франция сильна, могущественна, как никогда! Постарайся вести себя спокойнее, как бы это сказать, – Анибальди взялся рукой за подбородок, покрытый густой щетиной, – осторожнее, что ли. А все, что касается твоих мусульманских всадников и конных лучников из числа перевезенных из Сицилии покойным Фридрихом, так мой тебе совет – уведи их за Лючеру, спрячь и не показывай никому до поры, до времени. Не дай Бог, если тебе придется их использовать против христиан! Тогда, – король грустно вздохнул и развел руками, – ни я, ни гибеллинские общины северной Италии, ни Германия, ни, тем более, Европа тебе не помогут, а уж о том, чтобы сдаться на милость папы Римского, и речи быть не может…

– Это еще почему? – Удивился Манфред.

– Да потому, мой кузен, что тебя к папе на полет арбалетного болта не допустят!..

– Кто?..

– Кто-кто! Французы, конечно… – Анибальди надел на голову кольчужный капюшон, бросил торопливый взгляд на своих рыцарей, сидевших в седлах чуть поодаль от места разговора, шумно выдохнул воздух и добавил. – Делай все возможное, чтобы папу, как можно дольше, не избрали. Пока нет папы Римского, мы можем спать спокойно…

Манфред недоверчиво посмотрел на Анибальди:

– Куда ты сейчас? Покидаешь меня?..

Анибальди отрицательно покачал головой:

– Даже и подумывал об этом. Я, на всякий случай, поеду с разведкой к Перудже, а заодно, я надеюсь, что ты сможешь раздобыть золото, постараюсь договориться с немецкими и швейцарскими наемниками. Пикинеры и арбалетчики нам не помешают…

– Господи! – Манфред всплеснул руками. – Где же я найду столько золота?..

– Потихоньку обирай церковные запасы… – Анибальди мельком взглянул на небо, словно опасался, что уши Господа услышат его шепот, перекрестился и, понизив голос до шепота, добавил. – Надеюсь, что Господь сейчас занят другими делами и не услышал меня…

– Да ты с ума сошел! Тогда меня, уж точно, заклеймят как богохульника и еретика!..

– Манфред, друг мой и король… – Анибальди положил руку на его плечо. – Ради спасения королевства придется сделать такой шаг. Потом, если Господь позволит, мы замолим грехи и воздадим церквям и монастырям с лихвой!

– Но, Анибальди…

– Переодень часть своих головорезов в гвельфские наряды, вот и все…

ГЛАВА II.   Ночной гонец, или почему сеньора Ги III де Леви прозвали «Грушей».

Замок Мирпуа. Столица владений, называемых «Землей Маршала». Южная Франция, севернее Фуа и южнее Тулузы. 10 ноября 1265г.

Прошел почти год, потраченный Людовиком и Шарлем на сбор денежных средств ради осуществления намеченного захвата Неаполя. Кардинал Ги де Фуко благополучно (при поддержке короля Людовика) стал новым папой Римским, взял себе имя Климент и четвертый порядковый номер, успел отлучить от церкви Манфреда и наложить интердикт на все земли королевства. Между этими делами папа успел короновать Шарля в Риме, вручив, правда, вместо реальной короны Неаполя совершено иную, старую корону лангобардского короля Дезидерия. Но особая Булла и освященный вексиллум компенсировали этот нюанс, делая из графа Шарля настоящего короля, а не захватчика, разбойника и грабителя.

В свою очередь Шарль навел порядок в Риме и окрестностях, очистив город и земли от сторонников Манфреда и прочих гибеллинов.

И вот теперь наступал самый, пожалуй, решающий момент – начинало собираться войско…

Три всадника на взмыленных от бешеной скачки конях приближались к замку Мирпуа, поднимая брызги в лужах и выбивая большие комья черной земли. Последняя смена коней была перед полуночью в Памье на большой почтовой станции, построенной по Ордонансу короля Людовика через каждые десять или пятнадцать лье. Городской бальи, отвечавший за работу почтовой службы, уже собирался идти домой, когда к нему буквально вломились три королевских гонца в перепачканных плащах и сюркотах с едва заметными лилиями. Он вздрогнул, подумав, что это чиновники с проверкой его работы, но главный из этой троицы коротко кивнул ему и молча протянул руку, одетую в крепкую перчатку, на которой красовался большой перстень с выгравированной эмблемой в виде трех лилий и стрелы:

– Коней… – прохрипел он. – Живо. И вина… – Бальи облегченно выдохнул и крикнул слуг, приказав им немедленно приготовить свежих коней и вина гостям. Он попытался расспросить их о жизни в Париже и последних новостях, но, наткнувшись на ледяной волевой взгляд гонца, умолк, вжав голову в плечи. – Где живет мессир де Леви? Далеко отсюда?..

– Не менее пятнадцати лье к юго-востоку от Памье, мессир…

Слуги принесли кувшины, разлили вино и доложили о смене коней. Гонцы залпом выпили вино, торопливо развернулись и покинули прево, не проронив даже спасибо за угощение и расторопность его службы…

– Нахалы… – Прево насупился. – Ведут себя, словно они сами и есть король Луи и его братцы…

Внезапно он поймал себя на мысли, что произнес эти слова вслух. Прево вздрогнул и перекрестился…

Гарнизон замка готовился к закрыванию ворот, шателен осматривал ночную стражу и, как всегда, ворчал под нос, придираясь к следам ржавчины и несмазанной кожи на амуниции воинов, когда со стрелковой площадки надвратной башни раздался крик часового:

– Мессир Жан! Всадники! Три всадника едут к замку!..

Жан прервал осмотр и крикнул:

– Копейщикам выйти на барбакан! Арбалетчикам встать за их спинами и приготовиться к залпу по моей команде! Мою лошадь!..

Конюхи быстро привели коня, шателен ловко запрыгнул в седло и, поддав шпорами, выехал на середину каменного моста, чтобы встретить неизвестных и нежданных гостей.

Всадники остановились у барбакана, один из них подъехал к Жану и, коротко кивнув, произнес что-то шепотом, после чего показал перстень. Жан вежливо поклонился и, повернув голову к воинам, крикнул:

– Уходим в замок! Это королевская служба!..

Гарнизон развернулся и четким шагом вошел в замок, Жан сопроводил гостей. Слуги приняли коней, после чего два гонца пошли в трапезную, где ужинали воины, а шателен вместе с третьим гонцом поднялся на третий этаж огромного донжона, выложенного из красных гранитных камней дедом нынешнего хозяина замка, сеньором Ги де Леви, маршалом де Ла Фо в войске крестоносцев графа Симона де Монфора.

Жан постучал в крепкую дубовую стрельчатую дверь, окованную железом и способную долгое время сопротивляться топорам или тарану, заглянул в залу донжона и произнес:

– Хозяин! К вам гонец его королевского величества!

– Так веди же его живее! – раздался достаточно бодрый голос, принадлежавший, по-видимому, рыцарю средних лет, полному сил и энергии.

Жан повернулся к гонцу, поклонился и сказал:

– Проходите, мессир…

Гонец вошел и закрыл дверь прямо перед самым носом шателена, дав понять, что разговор приватный, и не предназначен для посторонних ушей. Жан потоптался с ноги на ногу, понял, что делать нечего, вздохнул, почесался и приказал стражникам, стоявшим на этаже, более внимательно относиться к своим обязанностям и прислушиваться к двери…

Несмотря на позднее время, Ги де Леви, сеньор де Мирпуа, де Ла Гард и де Монсегюр, внук знаменитого маршала де Ла Фо, ставшего еще при жизни легендой, не собирался ложиться спать. Мирная и относительно спокойная жизнь, как ни странно, не прельщала его. В свои неполные сорок лет он уже успел повидать многое: осаждал замок Монсегюр, помогая Гуго де Арси, который был посвящен в рыцари его дедом прямо на поле боя. Ги успел сдружиться с самым младшим в королевской семье – расчетливым хулиганом Шарлем де Анжу, с которым вырос бок о бок в смутное время, наступившее на земле Франции после преждевременной смерти Людовика Льва. Он с теплотой и трепетом вспоминал, как его отец привез из Франции, охваченной смутами баронов, маленького принца Шарло, родившегося уже после смерти своего отца-короля.

Какое-то время они жили в замке Сент-Ном, вздрагивая и просыпаясь среди ночи от всполохов пожарищ, постоянно готовясь к тому, что, в один прекрасный, или не очень, день принца могли выкрасть мятежники или, того хуже осадить замок, чтобы потребовать его выдачи.

Отец прекрасно понимал, что долго он не сможет обеспечить охрану молодого принца и, помня наказ королевы-регентши мадам Бланш де Кастиль, в одну из тихих и безлунных ночей увез мальчиков на юг. Небольшой, но прекрасно экипированный эскорт рыцарей и конных арбалетчиков держал путь к своим владениям, подаренных его великому отцу самим королем Филиппом Завоевателем и названных во всех официальных бумагах «Терр дю Марешаль», что переводилось совершенно просто: «Земля Маршала».

Ги и Шарль росли вместе, своим баловством и проказами доводя наставников и слуг до белого каления. Их постоянные «приключения», которые они совершали, наслушавшись рассказов о подвигах древних героев, графов, герцогов и рыцарей, с годами стали принимать широкий размах. Стали страдать мелкопоместные соседи, ведь два подростка, сопровождаемые десятком конных сержантов, носились по округе, топча посевы и докучая местным жителям.

Слава господу, что смута сошла «на нет», к Ги де Леви приехал гонец, который привез грустное для мальчиков известие: принца Шарля требовали домой. Его старший брат, король Людовик, желал объединить семью и отправить брата в обучение к герцогу Бургундии, дабы тот, позднее, посвятил его в рыцари.

Ги улыбнулся, вспомнив, как они трогательно прощались, стоя под огромным грушевым деревом, росшим в саду замка Мирпуа.

– Шарло, клянусь тебе, что сохраню нашу дружбу навек! – Щеки Ги горели, он отводил глаза, боясь заплакать от горечи, ведь его друг и товарищ по забавам и баловству уезжал. Уезжал далеко, на север, где зимы холодные, где находится большущий город Париж. Он вздыхал и сожалел, но ничего не мог поделать.

Шарль обнял товарища и, крепко прижав к себе, незаметно заплакал. Его круглое лицо с пухлыми губами и красными щеками покрыли две дорожки слез:

– Я тоже, мой друг Ги. – Он поднял голову и, увидев над собой огромную и спелую грушу, сорвал ее и, откусив кусок, протянул другу. – Откуси и ты, Ги де Леви. – Ги откусил большущий кусок и чуть не подавился. Шарль вытер украдкой слезы и, вытащив маленький кинжал, разрезал недоеденную грушу пополам, протянул одну из половинок товарищу. – Сохрани это. Пусть эта половинка груши станет нашим ключом, ключом от замка, скрепляющего нашу дружбу.

Ги спрятал половинку груши за вырез котты, оторвал маленькую веточку и, протягивая ее принцу, сказал:

– Сохрани эту грушевую ветку, Шарло. Когда я тебе понадоблюсь, просто пошли кого-нибудь с ней ко мне. Я прискачу к тебе на помощь, даже если буду на другом крае земли…

Подошли рыцари королевского эскорта, которые вежливо забрали молодого принца крови.

Прошли годы. Ги вырос, возмужал, его посвятил в рыцари граф де Фуа, он даже чуть было не женился, но никогда не забывал о данном обещании. И вот однажды, почти десять лет назад, к замку прискакал гонец, который так сильно устал от бешеной скачки, что не смог ничего вымолвить, лишь протянул сухую грушевую веточку. Сердце Ги сжалось, сжалось, прежде всего, от радости. Принц, успевший стать рыцарем и графом де Анжу, помнил о нем! Он торопливо собрался и, прихватив с собой «сдвоенное» копье всадников, направился на север страны.

Как оказалось, молодой граф де Анжу занимался усмирением графств Фландрия и Эно, «любезно» откликнувшись на мольбу старой графини Марго. Там, в лагере под Сен-Кантеном, они снова встретились.

К нескрываемой радости Ги де Леви де Ла Гард и де Мирпуа граф вырос, окреп и раздался в плечах, превратившись в высокого и статного рыцаря с горделивым взглядом стальных глаз и королевской осанкой. Поначалу, Ги испугался, что, может быть, время и власть испортили юного принца, ведь он сохранил у себя в сердце только этот образ. Но, слава Богу, это было не так! Шарль широко улыбнулся, его глаза засветились тем радостным и задорным детским светом, который не может врать. Он помнил о своем друге!

– Бог ты мой! – Воскликнул он, прерывая свой военный совет, лишь только Ги переступил полог его палатки. – Ги, брат мой! Друг мой!..

Они обнялись, Шарль представил рыцаря своим соратникам и так лестно отрекомендовал его, что Ги впору было топиться! Он и сам не ожидал, насколько он талантлив, храбр и опытен! Чтобы оправдать лестные слова принца крови, Ги буквально из кожи лез, стараясь быть в авангарде любого боя или осады замка.

Казалось, Шарль совершенно позабыл о клятве под грушевым деревом, но это было не так! Однажды, когда они (дело было ранней осенью) осаждали предместья Сент-Омера, граф Шарль подъехал к большому требюше, возле которого сидел на траве Ги де Леви. Тот набрал полный шлем спелых груш и, прикрикивая на персонал осадной машины, с нескрываемым наслаждением поедал фрукты. Грушевый сок брызгал во все стороны, стекал по губам и подбородку, когда Ги откусывал большие куски от изумительных осенних плодов.

– О-о! Я смотрю, ты остаешься верен своим детским привычкам! Мессир Ги «Груша» де Леви!..

Ги бросил огрызок груши, встал и поклонился графу, после чего, подошел к нему и протянул большую спелую розовато-золотистую грушу:

– Я, мой друг, никогда не забывал!

Граф Шарль весело расхохотался и с удовольствием съел протянутый плод, выплюнув на траву только плодоножку груши. Рыцари и сеньоры, сопровождавшие Шарля, весело засмеялись, наперебой обсуждая то, как граф придумал красивое прозвище своему другу.

Так, с легкой руки графа Шарля де Анжу Ги де Леви де Ла Гард и де Мирпуа получил прозвище «Груша», сохранившееся за ним до сих пор. Оно было добрым, приятным и не таким обидным, как у некоторых сеньоров. Ги даже заплатил фламандским оружейникам и попросил изготовить цепник, а его ударные шарики были отлиты в форме груш, усеянных острыми стальными шипами.

Рыцарский род де Леви получил еще одного воина, имевшего боевое прозвище.

Первый рыцарь рода де Леви – мессир Годфруа был прозван «Святым». Второй рыцарь рода – мессир Филипп де Леви уважительно назывался «боевым шершнем», деда Ги де Леви все звали «маршал», так что прозвище «Груша», хотя и выделялось на общем фоне, но ничем не позорило прозвища предков…

Вернемся же в залу донжона, где Ги «Груша» встречал королевского гонца…

– Мессир Ги де Леви де Мирпуа де Монсегюр и де Ла Гард, прозываемый «Груша»? – Королевский гонец учтиво поклонился.

– Я слушаю вас, шевалье… – Ги де Леви встал из-за стола и подошел к нему. – Прошу вас разделить со мной и домочадцами вечернюю трапезу.

– Благодарю вас, сеньор Ги, – гонец замялся, подбирая слова. Было видно, что он проголодался, но долг, как видимо, был важнее голода. – Его величество Людовик Французский повелел мне доставить вам сие письмо. – Он вынул из небольшой поясной сумки свернутый в трубочку пергамент и, приложив его к сердцу, протянул рыцарю.

Ги принял бумагу, поцеловал королевскую печать, отдавая дань уважения своему сюзерену, и жестом пригласил гонца присесть к столу. Тот коротко кивнул и присел за стол. Слуги быстро положили на тарелку, поставленную пред гостем, большой кусок оленьей ноги, отлично прожаренной с чесноком и специями.

«Груша» сломал печать и пробежал глазами текст письма. Он вздрогнул от неожиданности. Король лично просил его прибыть в Марсель к началу декабря и вступить в армию графа Шарля де Анжу.

Он машинально подошел к своему креслу и сел, продолжая вчитываться в строчки.

Один из рыцарей, сидевший рядом с ним, осторожно спросил:

– Что-нибудь стряслось, мессир?..

– Да, друг мой. Стряслось. – Он не мог скрыть улыбку. – Его величество призывает меня в «шевоше», которое собирается в Марселе…

Гуго, так звали рыцаря Ги де Леви, от радости присвистнул и стукнул кулаком по столу:

– Слава Господу! А то мы засиделись здесь, в глуши! Но, мессир, почему в Марселе? Ведь город подвассален империи! Неужели его величество решился воевать с германцами?..

– Когда прибуду, тогда и узнаю, Гуго… – Он окинул глазами всех собравшихся за столом, улыбнулся и произнес. – Чего же вы перестали кушать? Прошу вас, сеньоры, и вы, мессир гонец…

Молодая жена Ги де Леви, Изабелла де Марли, побледнела и, чуть было, не потеряла сознание от неожиданного известия. Служанки осторожно подняли ее за руки и отвели в детский сектор дома рыцаря. Она была на третьем месяце беременности, но токсикоз и внезапные перепады настроения очень сильно беспокоили женщину.

– Милый, я направляюсь в спальню, где приготовлю тебе горячую воду… – бледная, но очень красивая женщина величаво поклонилась собравшимся рыцарям и, поддерживаемая под руки служанками, медленно удалилась из большой залы.

После свадьбы, состоявшейся в 1260 году, красавица успела родить дочь Амели и сына Жана, о котором старые рыцари, помнившие его грозного деда, Бушара де Марли, говорили, что он очень похож на него.

Ужин прошел в несколько напряженной атмосфере. Молодые пажи Ги стали мечтать о том, что рыцарь их возьмет с собой в качестве оруженосцев, они отличатся в сражении и станут рыцарями, обязательно проявив героизм и спася жизнь короля, никак не меньше…

Гонец с аппетитом доел большой кусок оленины, вытер жирные губы и щеки холстиной, встал и подошел к хозяину стола:

– Мессир Ги, позвольте мне отозвать вас на пару слов…

Ги встал из-за стола и проводил гонца в дальнюю комнату, отделенную от большой залы тяжелой портьерой.

– Слушаю вас, мессир… – Ги старался произнести слова как можно медленнее, чтобы скрыть волнение.

– Его королевское высочество принц крови Шарль де Анжу и де Провен просил передать вам вот это… – гонец протянул маленькую засохшую грушевую веточку.

Ги трепетно принял ее и на глазах недоумевающего гонца прикоснулся к ней губами.

– Это очень важный предмет для меня, мессир гонец… – ответил он, поймав удивленный взгляд.

Гонец поклонился и произнес:

– Это еще не все, мессир де Леви. Король просил передать вам следующее: Шарлю нужен защитник, помощник и… – он замялся, не решаясь произнести последнее слово. Потом, вздохнул и, глядя в глаза де Леви, добавил. – И нянька…

Ги поклонился и ответил:

– Передайте его величеству, что Ги де Леви де Ла Гард и де Мирпуа защитит жизнь и члены его царственного брата…

– Больше и не требовалось услышать. Простите, но мне надо еще сделать небольшой крюк до Каркассона… – гонец поклонился и, сославшись на неотложные королевские дела, собрался покинуть комнату, а вместе с ней и замок.

– Если не секрет, – Ги дотронулся до плеча гонца. – Кто-нибудь еще был оповещен о предстоящем «шевоше»?..

Гонец на секунду задумался, после чего ответил:

– Ограниченное число сеньоров. Кроме вас, мессир де Леви, король повелел мне оповестить и пригласить мессира Филиппа де Кастр. Надеюсь, что вы знакомы с ним…

– Да, конечно. – Ответил Ги. – Мессир де Кастр приходится племянником покойному графу Симону де Монфор, с коим мой дед покорял здешние края.

– О, я, признаться, и позабыл, что вашим дедом был сам мессир маршал де Ла Фо!..

– Ничего, шевалье… – де Леви протянул ему руку. – Удачи…

Гонец пожал руку:

– Благодарю и отвечаю взаимностью…

– Не смею больше вас задерживать…

Через несколько минут Ги услышал цоканье копыт. Гонец и его спутники покидали замок, устремляясь в непроглядную темень осенней ночи.

– Простите, хозяин, когда мы будем выезжать?.. – Молодой оруженосец Пьер не мог скрывать своего радостного возбуждения.

– К началу декабря нам следует прибыть в Марсель к его светлости Шарлю де Анжу и де Провен…

– Матерь Божья! Мы поступаем в войско графа Шарля Храброго?! Какая удача!.. – не смог удержаться Пьер.

– Все, ты мне порядком надоел. – Ги обратился к своим рыцарям. – Мессиры, я возьму с собой только «ордонансное копье». – Он окинул взглядом своих воинов. Их глаза горели от возбуждения. – Замечу, сеньоры, что я лично отберу воинов и, не обессудьте, если кто-нибудь из присутствующих останется на владениях. Порядок должен поддерживаться, а катары все еще шевелятся, хотя и меньше день ото дня… – Ги переживал, боясь обидеть кого-либо из своих рыцарей, рассчитывавших на участие в реальных боевых действиях и надежде получить лен из рук самого графа де Анжу – брата короля Людовика. – К тому же, как мне стало известно, один из наших фуражных конвоев был разграблен в ущелье, что севернее замка Монсегюр. Да и кто-то должен остаться, чтобы продолжать поиски пропавших сокровищ, исчезнувших из замка перед его сдачей…

Это был тонкий и рассчитанный ход. Ги рассчитывал отвлечь мысли своих воинов, прежде всего, соблазном нахождения легендарных сокровищ, накопленных катарами за пару сотен лет и хранившихся в Монсегюре, замке, считавшемся неприступным.

Рыцари возбужденно зашумели, обсуждая новости и слова их сюзерена.

– Простите сеньоры, не знаю, как вы, а я отправлюсь почивать. Завтра назначаю смотр войск. Я проведу его сразу после утренней молитвы. Спокойной вам ночи, ребята…

ГЛАВА III.   Ночь перед отъездом и смотр отряда

.

Замок Мирпуа. Ночь с 10 на 11 декабря 1265г.

Ги прошел по длинной галерее, соединявшей донжон с жилым домом. Слуга шел впереди рыцаря, освещая путь мерцающим светом факела. Причудливые тени ложились на каменную кладку стен, пол и потолок, колышась в такт движениям рыцаря и слуги.

– Спасибо, Огюст. Спокойной ночи. – Слуга поклонился и собирался уйти, когда рыцарь остановил его, добавив. – Передай-ка шателену, чтобы сегодня ограничил выдачу вина ночной страже. Я желаю их увидеть бодрыми, а не серыми и помятыми…

– Будет исполнено, хозяин. – Огюст поклонился и ушел.

Ги открыл дверь в спальню, стараясь не скрипеть петлями. Но дверь, все-таки, предательски скрипнула, выдав его.

– Милый, это ты? – Раздался томный женский голос.

– Да, Изабель, это я, кто же еще… – Ги немного расстроился, что не смог застать ее спящей. – Прибыл королевский гонец. – Он присел на край постели и стал стягивать с себя высокие кожаные сапоги, котту и рубашку. – Купальня, наверное, уже успела остыть?..

Женщина поднялась на постели, тяжелая простыня, прикрывавшая ее тело, сползла к коленям, открывая красивое и точеное тело с крепкими грудями, служивших украшением ее красоты и молодости. Едва заметный животик не портил ее, а наоборот, придавал какой-то свой, утонченный шарм. Беременность не уродовала, а красила Изабель, делая ее неотразимой, влекущей и желанной. Ги сглотнул слюну – насколько она была соблазнительна. Она откинула назад свои пышные и длинные волосы цвета воронова крыла и прижалась к широкой спине рыцаря:

– Что-то стряслось, да?

– Да, родная, стряслось… – Ги повернулся к ней, обнял за плечи и, заглядывая в ее бездонные глаза зеленого цвета, прошептал. – Меня отзывает король…

– Я уже слышала… – она пристально посмотрела ему в глаза. – Больше ничего? Ты ничего не скрываешь от меня?..

– Что ты, дорогая… – изумился Ги, обнимая ее за плечи.

– А мне, признаться, показалось, что тебя отзывают из-за того, что ты слишком мягок к еретикам и не гоняешься за ними по горам?.. – забеспокоилась женщина.

– Нет-нет, это не из-за катаров… – Ги нежно поцеловал ее в шею. – Так купальня готова или нет? Мне, скорее всего, завтра выезжать, а я еще не мылся…

– Да готова, готова, – Изабель слезла с постели и, сунув ноги в теплые меховые тапочки, пошла к большой занавеси, разделявшей комнату. – Я уже и сама успела помыться, и воду сменить два раза пока тебя ждала…– Она прошла мимо пылающего камина, который с удивительной красотой прорисовал ее точеный силуэт, отодвинула тяжелую гобеленовую портьеру и показала Ги большую круглую дубовую бочку, распиленную пополам, над которой поднимался густой пар от горячей воды. Два больших железных котла висели над камином. В них подогревалась свежая вода. – Иди, я уже все приготовила…

Ги быстро разделся, пробежал по коврам в купальню и плюхнулся в воду, подняв кучу брызг и выплеснув огромное количество воды на каменные плиты.

– Ах, ты, поросенок!.. – засмеялась Изабель, взяла грубую рукавичку, лежавшую в кадке с раствором мыльного корня, и стала тереть тело рыцаря. Красивые груди колыхались в такт с движениями ее тела, заставляя Ги позабыть о последних новостях. Его рука машинально потянулась к ее талии, погладила крепкие и упругие ягодицы, вспотевшие от пара купальни, прошлась по внешней поверхности бедра, приятно пощекотав женщину. Она взвизгнула и улыбнулась, обнажая красивые ряды крохотных белоснежных зубов, поправила рукой вспотевшие волосы и убрала их с лица. – Перестань баловаться, дай, я тебя вымою сначала!..

– Ты уже меня вымыла! – засмеялся Ги. – Все сердце мое вымыла от других женщин, оставив только себя…– Он снова провел рукой по ее бедру и, скользнув между ног, осторожно коснулся треугольничка густых и жестковатых кучерявых волос, прикрывавших лобок Изабель. Она ойкнула и попыталась отстраниться, но палец Ги уже проник в ее горячее и зовущее лоно и замер в нем на несколько секунд. – Все! Я тебя поймал на крючок, моя рыбка…

Изабель наклонилась к нему и поцелуем обожгла его сердце. Ее сладкое и прерывистое дыхание возбуждало рыцаря, а горячий и возбужденный язычок, скользивший по его губам во время поцелуя, закружил голову Ги. Он нежно коснулся пальчиком небольшого бугорка, выступавшего над входом в лоно. Изабель страстно выдохнула, но не отодвинулась от его руки, а наоборот, второй рукой прижала его палец к себе, стараясь надавить сильнее. Ги немного приподнял голову и провел язычком по возбужденным соскам Изабель, которые подрагивали и твердели от его нежных прикосновений.

Ги обнял ее и потянул к себе, намереваясь уронить в купальню. Изабель игриво сопротивлялась, изгибаясь своим телом, словно грациозная кошка, но не противилась желаниям рыцаря. Точеное тело Изабель, покрытое небольшими жемчужинами пота, с шумом и плеском повалилось в большую купальню, выплеснув множество брызг, заискрившихся в свете горящего камина.

– Безобразник! Как был в детстве хулиганом и безобразником, так и остался!.. – засмеялась она, целуя Ги в губы. Она покрыла его лицо, шею и плечи поцелуями, подрагивая от возбуждения и томившего ее желания. – Тебе скоро сорок стукнет, а ты все еще ведешь себя, как мальчишка…

– А мне это не мешает… – смеясь, ответил Ги, лаская Изабель по плечам и груди своими сильными руками. – Состариться и покрыться плесенью я еще успею, не переживай!..

Она придвинула свое лицо к его лицу и пристально посмотрела в глаза. Её расширенные зрачки проникали внутрь сознания рыцаря, уносили в край, неведомый, полный наслаждения, неги и спокойствия.

– Скоро ты уедешь и оставишь меня одну в этой дикости и глуши… – она поцеловала его долгим и страстным поцелуем. – Только не говори мне, пожалуйста, что это не так…

– Что бы ни случилось, Изабель, ты останешься навсегда в моем сердце… – Ги обнял ее и усадил себе на живот. Она гладила руками его мощные плечи и, закрыв глаза, еле слышно шептала что-то приятное для слуха рыцаря. – Ты как моя законная супруга останешься жить в замке, будешь управлять землями и командовать нашими гарнизонами…

– Да? – Возмутилась она и открыла глаза, обиженно посмотрев на него. – Ты предлагаешь мне командовать твоими грубиянами-рыцарями, у которых что ни слово, то нецензурная брань?! Командовать этими разбойниками, все отличие которых от еретиков заключается в том, что они носят кресты на шеях!..

– А что в этом плохого?.. – Ги решил немного поиграть с ней, разыгрывая роль простачка. – Не отправлять же тебя домой к твоей маме…

– Да ты издеваешься надо мной! – Глаза Изабеллы стали наполняться слезами. Она часто-часто заморгала глаза, пытаясь сдержаться, но это у нее не получилось. – Какой же ты подлец!..

– Изабель, милая моя, перестань плакать, я просто пошутил… – он попытался успокоить женщину, покрывая поцелуями ее глаза, щеки и губы. Солоноватый привкус слез, смешанный с нежным и дурманящим запахом кожи Изабеллы, был настолько приятен на вкус, что у Ги начала кружиться голова. – Глупая, я же еще даже и не уехал. Я даже не знаю, поеду ли вообще…

– Ты что – с ума сошел?! – Изабелла вмиг перестала плакать и, оттолкнувшись от его рук, посмотрела на рыцаря сверху вниз. – Нельзя допустить такую глупость! Приказы сюзерена не обсуждают и не игнорируют…

– А я вот возьму, да не поеду! – Ги начал шутить с ней, разыгрывая из себя упрямца. Ему нравилось наблюдать за ней в моменты, когда она возбуждалась. Изабель с недоумением посмотрела на него. Ги улыбнулся и ответил. – Пошутил…

– Слава Богу… – выдохнула она. – А то, признаться, подумала о том, что ты с ума сошел, отказывая королю…

– Да, если честно сказать, – Ги виновато пожал плечами, – этот вызов требует меня не к королю, а в войско его младшего брата…

– Его светлости Шарля «Хулигана» ?.. – удивилась она. – Бог мой, что это он задумал?..

– Пока не знаю. Только то, что сбор армии назначен на декабрь в Марселе… – ответил Ги де Леви. – Может быть, он собрался воевать с германцами, чтобы перенести свой оммаж к своему старшему брату…

Он выпустил Изабель из своих объятий. Она встала и вылезла из купальни, взяла большую простыню и, завернувшись в неё, подошла к кровати и легла. Ги облился прохладной водой, вылез следом за ней и стал обтираться льняными полотенцами. Его тело разогрелось, каждая мышца ощущала прилив теплоты и сил, толкая его к ложу, туда, где лежала его любимая.

– К тебе можно, мой сладкий зайчик?.. – он игриво заглянул в ее бездонные глаза.

Она молча улыбнулась и погладила его рукой по волосам, все еще мокрым после купания.

Ги быстро забрался под простыню и, поцеловав ее долгим и страстным поцелуем, спросил:

– Изабель, скажи, а почему у всех «горькие зайчики», а у меня «сладкий»?..

– Перестань баловаться, шалун… – засмеялась она и прижалась к нему своим разгоряченным телом…

На утро, после молитвы, Ги проводил смотр своего гарнизона, намереваясь отобрать с собой в поход только самых надежных и проверенных воинов. Гарнизон, которым командовал шателен, выстроился во внутреннем дворе замка. Молодежь, старательно начистив амуницию и оружие, нервно переступала с ноги на ногу и перешептывалась, с трудом скрывая возбуждение, вызванное вчерашним визитом королевских гонцов, доставивших неожиданный вызов в армию. Рыцари постарше деловито разговаривали с шателеном, уверенные в том, что их реальный боевой опыт наверняка послужит им пропуском в отряд их сеньора.

Ги вышел из часовни, где он исповедался местному священнику, и кивнул шателену. Тот громко выкрикнул команду на построение. Четкие и слаженные действия воинов понравились рыцарю, который улыбнулся, но не проронил ни единого слова. Он молча прошелся перед рядами воинов, молча осматривая вооружение и внешний вид воинов, кое-где поправил ремни, удручающе покачал головой, заметив на наконечниках копий у трех молодых воинов ржавчину, после чего развернулся и, выйдя на середину строя, громко произнес:

– Ребята! Король повелел мне убыть в Прованс на соединение с армией графа Шарля де Анжу, которая собирается в Марселе! Дальнейшие цели и задачи мне, к несчастью, неизвестны! Исходя из того, что его светлость Шарль не является моим сюзереном, я, повинуясь приказу короля, сегодня же выеду из замка, захватив с собой лишь одно полное копье! – Он пробежал глазами по рядам воинов. – Возьму только надежных и проверенных рыцарей, самых лучших стрелков и самых выносливых слуг, включая оруженосцев и конюших! Каждому воину приказываю подготовить по четыре коня!.. – Гарнизон оживленно загалдел.

Ги удивленно посмотрел на шателена. Тот вмиг сообразил и, развернув голову к воинам, громко крикнул:

– Разговоры в строю! Ух, я вас, обормотов!.. – шателен сдобрил свою фразу богатым потоком нецензурщины.

Воины гарнизона примолкли и подравняли свои ряды. Ги, дождался тишины и сказал:

– Из строя выходят мессиры Оноре, Гуго, Шарль и Рауль, прошедшие со мною кампанию в Эно! Мессиры, выберите сами оруженосцев и конюхов!.. – рыцари улыбнулись и вышли из строя, окидывая горделивыми взглядами остальных воинов, оставшихся стоять в строю. Ги снова пробежался глазами по воинам. – Жан, Пьер, Диего и Жак, – он отобрал умелых арбалетчиков, знавших толк в осадных машинах, – вы тоже едете со мной! Десятикратный запас арбалетных болтов, зимнюю и теплую одежду получите в арсенале! – Он кивнул в сторону небольшого каменного строения, чей угол виднелся из-за конюшен. – Шателен! Подготовьте провизию в дорогу, да по четыре коня на каждого воина…

– Будет исполнено, хозяин… – шателен поклонился.

Ги довольно покачал головой и добавил, адресуя ему свои слова:

– Жан, извольте принять командование гарнизоном замка, дистриктом и всеми землями! Прошу вас помогать моей супруге Изабелле во всем…

– Не извольте беспокоиться, мессир Ги… – Жан поклонился. – Земли, замки и имущество будут исправно содержаться, а подати и налоги сдаваться вашей супруге Изабелле…

– Спасибо, я и не сомневался… – Ги похлопал его по плечу. – Прикажи перековать моего белого декстриера-иноходца, его я возьму с собой…

– Каких еще лошадок изволит ваша милость?..

– Для меня подготовь трех фламандских першеронов. Они крепкие, выносливые и вытерпят морозы, если что…

– Так они уже готовы, ваша милость! Я еще вчера, как только увидел королевских гонцов, так тут же и приказал кузнецам перековать всех коней… – Жан осклабился щербатой улыбкой. – Слава Богу, но за замком я смотрю в оба!..

– Вернусь из шевоше, если Бог даст, подумаю о том, чтобы выделить тебе лен… – словно вскользь обронил Ги де Леви. На самом же деле этой своей фразой он приковал Жана к замку. Теперь он будет, словно сторожевой пес, денно и нощно сторожить владения, не позволяя пропасть не только истершемуся денье, но и лишнему колоску пшеницы. – Готовь колонну к маршу. Я поднимусь наверх и попрощаюсь с женой…

Он стрелой влетел на второй этаж, пробежал по коридору и распахнул двери спальни. Изабелла мирно спала, свернувшись калачиком на широкой кровати, накрытой балдахином. Простыня сползла, обнажив роскошный зад и одну ногу. Шикарные волосы разметались по подушкам, словно огромное разливанное море.

Ги улыбнулся, крадучись подошел к постели и, осторожно присев, нежно поцеловал спящую жену. Изабель нежно проворковала во сне и, не открывая глаз, обняла его…

Колонна вышла из замка с задержкой в три часа. Рыцари понимающе переглянулись, увидев своего сеньора, выбежавшего из дома и торопливо поправлявшего одежды…

ГЛАВА IV.   Большой сбор войск в Марселе. Встреча с Шарлем де Анжу.

Марсель. Графство Прованс. 10 декабря 1265г.

Город и порт Марсель – столица графства Прованс буквально кишел разномастной публикой, наводнившей всю близлежащую округу. Рыцари-башельеры, знатные и родовитые сеньоры-баннереты, наемники из близлежащих немецких и итальянских княжеств, в подавляющем большинстве пикинеры или арбалетчики, выходцы из Брабанта, Фландрии и Эно, цокающие испанцы, жужжащие португальцы встречались на всем пути следования небольшого, но прекрасно экипированного отряда. Под родовым флагом, на котором по золотому полю шли три черных стропила, на белом иноходце ехал сам предводитель отряда – мессир Ги де Леви де Мирпуа де Монсегюр и де Ла Гард по прозвищу «Груша».

Наемники с интересом разглядывали коней, сбрую и вооружение рыцарей, понимающе кивали головами и провожали отряд завистливыми взглядами, грустно вздыхая о том, что у них нет таких же коней или вооружения.

Разномастная толпа уже порядком задергала местное население, грабя и орудуя по округе, дело дошло до того, что городская делегация во главе с эшевеном Марселя в вежливой, но резкой, форме попросила графа Шарля, по возможности, как можно скорее уводить свою армию за пределы графства или, на худой конец, городского дистрикта. Шарль де Анжу молча выслушал делегатов, с большим трудом подавил в себе приступ гнева, покраснел до багровости, но признал правоту требования и пообещал покинуть город и графство до конца недели. Но для начала, чтобы не сильно раздражать торговцев и горожан (ведь Марсель, как-никак, а столица его графства и ему еще придется жить в нем) Шарль приказал всем войскам покинуть город и разместиться на огромной поляне, примыкавшей к городу и порту с востока. Время было зимнее, но погода стояла терпимая, если не считать мерзких дождей, зачастивших, как назло, с первого дня переезда.

Слуги поставили большой шатер, наладили дымоход и соорудили походный очаг – нечто среднее между камином и открытым костром. Шарль, для вида, бодрился, ходил между палатками и про себя отмечал, какие из прибывших сеньоров имеют представление об организации походного лагерного быта, а какие нет. Большого ума при этом не требовалось. Достаточно было посмотреть, на возвышенности ли стоит палатка рыцаря, вырыт ли отток воды, засыпана ли площадка и так далее…

К концу недели, скрепя сердцем, Шарль был вынужден отправить восвояси и отказаться от услуг (подбирая, по возможности, наиболее деликатные выражения) нескольких десятков сеньоров, у которых кроме чванства и титулов не было никакого мало-мальски военного и походного опыта. Войско редело, но толпы искателей приключений все прибывали и прибывали.

– Гоше, как там дела? – Шарль протянул замерзшие руки к огню камина и повернул голову к высокому и худощавому рыцарю. – Каков приход?..

Гоше де Белло, исполнявший обязанности казначея и счетовода графа, развернул кожаный свиток и, быстро пробежав его глазами, ответил:

– Сир, прибыло двести восемнадцать воинов, в основном пехотинцы, из них только семьдесят девять вооружены и экипированы полностью, у остальных… – он скривился и обреченно махнул рукой.

– Понятно… – Шарль сам налил вина и, взяв серебряный кубок в руку, поднес к губам и стал пить большими и жадными глотками. Было видно, что он устал и выглядел измотанным. – Сколько прибыло сеньоров?..

– Пятьдесят башельеров, да восемь баннеретов со своими копьями. – Гоше положил свиток и без разрешения налил себе вина. Он посмотрел на графа. Шарль немного отогрелся и теперь сидел, вытянув ноги, обутые в высокие испанские сапоги, к огню походного камина. – Троих, судя по всему, придется отправить обратно, сир…

– Опять… – грустно и тяжело вздохнул граф и снова глотнул вина. – Бог мой, как мне уже надоело все это безобразие! И надо же, бес попутал, согласился на уговоры этого проходимца Ги де Фуко и вот, на тебе, сижу тут в грязи и холоде! Даже войско приличное не соберешь…

– Зато у оставшихся пятерых баннеретов отряды просто на загляденье, сир… – вставил каплю меда Гоше. – И рыцари толковые, сразу видно, что кутилье они умелые, да и арбалетчики сноровистые, поговаривают, что даже знают толк в осадных машинах и прочих инженерных тонкостях!..

Шарль оживился, услышав приятные слова. Он поднял голову и посмотрел на Гоше:

– Врешь, небось? Хочешь успокоить меня, разбойник?..

– Вот тебе крест, сеньор! – Гоше перекрестился. – У одного рыцаря, так вообще, люди имеют опыт осады и штурма горных замков!..

– Иди ты! – Шарль чуть не вскочил со стула. Сердце его вздрогнуло и сжалось. – Горных замков, говоришь?..

– Да, сир. Он и его люди осаждали Монсегюр!.. – гордо ответил Гоше, понимая, что сейчас он так обрадовал своего хозяина, что просто слов нет.

– Монсегюр?! Последний оплот катарской ереси?! Насколько я помню, осадой командовал мессир Гуго де Арси – королевский сенешаль Каркассона. Уж не он ли встал из могилы, чтобы придти мне на помощь?.. – Шарль перекрестился, хотя и с улыбкой на губах.

– Нет, сир, к счастью, это не он. Это, прошу прощения, нынешний сеньор этого замка и окружающих земель…

– Граф де Фуа? Не поверю никогда… – Шарль снова становился грустным и задумчивым.

– Нет, сир. Это не граф де Фуа. Это мессир Ги де Леви… – Гоше запнулся и для верности заглянул в свою шпаргалку, где были записаны имена и титулы знатных сеньоров, прибывших в армию графа Шарля. – Это мессир де…

– Мирпуа, Монсегюр и де Ла Гард! – Громко перебил его Шарль, вскакивая со стула. – Матерь Божья! Счастье то, какое! Зови его немедленно! Предоставить ему самое лучшее место, лучше всего, если оно будет рядом со мной!..

Гоше виновато пожал плечами и ответил:

– Сир, вышеназванный сеньор уже поставил палатки на холме к югу от вашей палатки. Это, если не ошибаюсь, около пятисот туазов от нас. Я хотел, было, предложить ему место поближе к центру армии, но мессир Ги отказался, сославшись на чрезмерную грязь и вонь, что стоит в лагере. Так и сказал: Неровен час, начнется зараза какая-нибудь…

– Узнаю «Грушу», он, разбойник, совсем не изменяет своим привычкам! – Шарль поднял голову и, улыбаясь своей редкой искренней улыбкой, сказал. – Что ты стоишь? Беги за ним! Тащи его ко мне, только, вежливо!..

– Не понял, сир. – Гоше переспросил у графа. – Мессир «Груша» в моем списке не значится…

– Ох, Господи… – вздохнул Шарль. – Грушей я зову мессира Ги де Леви. Это мой старинный приятель и побратим…

– Простите, не знал… – де Белло поклонился. – Я бешу за ним…

– Как стрела… – подвел итог Шарль и довольно потер руки. – Захвати по дороге мессира вице-маршала и коннетабля Адама де Фурра, а также не забудь о мессире Анри де Бар и Филиппе де Кастр…

– Вы имеете в виду Филиппа де Монфор-Кастр? – Поправил, для порядка, Гоше.

– Да, его самого! – Шарль укоризненно посмотрел на него. – Наш старый Филипп не любит, когда вспоминают его фамилию. Лишние напоминания о том, как его семья владела всем югом Франции и сама же просрала все земли, оставив лишь жалкие крохи, очень раздражают старика Филиппа. Зови его де Кастр, понял?..

– Отчего же не понять, сир…

– Да! Чуть не забыл, пригласи-ка еще сеньоров де Сен-Мара, де Три, де Бриенна, де Шамбли и моих анжуйцев де Монморанси-Лаваля и Бушара де Вандома, сеньора де Лаварден…

– Понял, сир…

– Беги, понятливый ты мой… – Шарль зевнул. – Постой-ка! Пригласи братьев де Бомонов и графов Вандомских! Короче, всех зови!

Встревоженный Гоше де Белло успел оповестить всех командующих и побежал к самому краю огромного лагеря. Он застал Ги де Леви сидящим возле своей палатки. Рыцарь успел разоружиться, и был в гамбезоне, расшитом желто-черными полосами цвета своего герба, длинной меховой накидке и плотном кожаном чепце, прикрывавшим голову от ветра. Гоше передал просьбу графа де Анжу. Ги улыбнулся и пошел за ним, на ходу перепрыгивая через грязные зловонные лужи и ноги воинов, торчащие из-под шалашей и навесов. Когда он вошел в палатку графа, там уже собрались все предводители армии, которой предстояло вскорости выдвигаться к Риму и южной Италии.

– Матерь Божья! Ги! Ты совсем не изменился!.. – Шарль вскочил со стула и, широко расставив руки, бросился к вошедшему рыцарю.

Они обнялись, после чего Ги встал на одно колено и произнес:

– Ваша светлость! Я, Ги де Леви де Мирпуа де Монсегюр и де Ла Гард, прибыл по приказу его величества в ваше полное распоряжение! Со мной полное рыцарское копье, каждый кутилье которого обеспечен двумя парами коней, амуницией и провизией на сорок дней службы! – Ги встал с колена и поклонился графу.

– Вот! Все бы так, как он! – Шарль с нескрываемой гордостью кивнул на рыцаря, пеняя своим командирам. – А то его святейшество прислал мне письмо, где имел наглость указать мне о количестве коней, должных быть у каждого сеньора… – Адам де Фур смущенно опустил глаза и стал тихо перешептываться с Монморанси-Лавалем. – Граф удовлетворенно кивнул головой и, указав Ги де Леви место за общим столом, сел на стул.

Он расправил плечи, покрутил головой, хрустя шейными позвонками, развернул самодельную карту и заговорил:

– Полагаю, сеньоры, что вы уже в курсе нашей кампании. Тем же, кто еще не знает, я сообщу, что мы направляемся в Рим, где меня ожидает папа Римский Климент и… – он замолчал и с гордостью окинул собравшихся сеньоров. – Корона Неаполя!..

Советники зашумели, оживленно обсуждая эту неслыханную новость. Ги, признаться, тоже был шокирован услышанным известием.

«Вот это новость… – подумал он. – Шарль, наконец-то, станет королем. Как же он мечтал в детстве о короне и с грустью говорил, что ему, как самому младшему в семье, не светит ничего кроме графской короны. А тут, поди-ка, настоящее королевство…»

ГЛАВА V.

Военный совет.

Палатка Шарля де Анжу. 10 декабря 1265г. Вечер.

Граф Шарль наслаждался минутой торжества. Ах, как же долго он ждал ее! Советники и сеньоры возбужденно галдели, шумели, сравнивая его с великим Гильомом Завоевателем, а себя с его спутниками, которые, вот так же, по настоянию и с разрешения папы Римского переплыли море и покорили Англию. Теперь, к счастью, никакого моря, вроде бы, переплывать не требовалось, а надо было просто перейти горы и захватить страну, раздираемую анархией и гражданской войной.

Ги де Леви увидел, как граф кивнул ему, указывая на стул, и присел. Он был и сам под впечатлением от услышанного. Место, предназначенное для него графом, располагалось между Филиппом де Монфор-Кастр и Ги де Монморанси-Лаваль. Они приветливо поздоровались с ним, причем, к радости Ги де Леви, Филипп де Монфор-Кастр, которому недавно исполнилось шестьдесят лет, сам заговорил с ним и напомнил о том, что их предки бились плечом к плечу под знаменами его славного дяди и отца. Ги ответил тем же, ответив, что именно благодаря его великому дяде его семья и стала владелицей богатой и обширной сеньории Мирпуа. Тут, правда, де Леви пришлось напрячься, чтобы подобрать слова, но такие мягкие и расплывчатые – он прекрасно понимал деликатность общения с племянником великого полководца, лишившимся всего из-за бестолковости прямых наследников Симона де Монфора.

Шарль тем временем дождался, пока оруженосцы не развернут карту и пока сеньоры успокоятся, деликатно прокашлялся, давая понять, что пора заканчивать болтовню и сосредотачиваться на делах. Военный совет притих и с интересом уставился на графа, приготовившись слушать.

– Мессиры, я пригласил вас, – он окинул взглядом сеньоров, – на наш первый военный совет, если так можно назвать сегодняшнее собрание. Суть дел такова: новый папа Римский Климент, многие его отлично знают под именем Ги де Фуко – исповедника короля Людовика и моего брата, – Шарль не упустил момента снова показать всем, что он королевский брат и принц крови, пусть и младший в семье. – Так вот, сеньоры, его святейшество Климент предложил мне принять корону Неаполя и вернуть мятежные земли под сень нашей святой католической церкви. Многие из вас были со мной в Риме на этой торжественной церемонии и знаете, насколько я серьезно отношусь к этому делу. Манфред, этот наглый бастард покойного императора Фридриха, так разошелся в своих «целованиях» с остатками мусульман, что совсем потерял стыд, совесть и, я не побоюсь этого слова, Господа в своем сердце! – Советники притихли, внимательно вслушиваясь в слова графа, которого все считали немногословным и, по большей части, молчуном. А тут, такая речь!.. Граф Шарль едва заметно улыбнулся и подмигнул Ги де Леви, который немного растерялся, находясь в компании таких известных и знатных сеньоров королевства. Например, мессир Ланселот де Сен-Мар был маршалом Франции, Пьер де Шамбли был шамбелланом королевства, а граф Жан де Бриенн, сверстник Шарля, к моменту похода три года как был бутелье короны. Чего уж было говорить о самом Жиле де Лебрене – коннетабле Франции! От имен, титулов и должностей сеньоров голова могла почти кругом! Волей-неволей, а растеряешься в такой компании. – Наша задача, для начала, проста. – Шарль немного понизил голос, заставляя сеньоров прислушиваться к его речи. – Мы проходим северные земли Италии, по возможности, сильно не безобразничаем, нанимаем во Флоренции рыцарскую конницу, я знаю, что у них прекрасные наемники, которые, к тому же, с молоком матери впитали ненависть к гибеллинам и Фридриху с его потомством, заходим в Рим, немного приводим его жителей в сознание… – Дальше нет смысла пересказывать всю длинную речь графа. Замечу лишь, что многие сеньоры согласно кивали головами, но у некоторых из советников возникали вопросы, на которые графу предстояло ответить. – Самое проблемное место нашей кампании – это преодоление срединного горного хребта, прикрывающего Апулию и Неаполь от севера. Там всего дна дорога, более или менее приличная для быстрого прохода большой армии, но ее прикрывает мощный замок Арче…

– Ваше высочество, – слово взял шестидесятилетний Филипп де Кастр, – нам надобно поставить крепкого и грамотного предводителя над наемной пехотой. – Он посмотрел на сеньоров, находя в их глазах понимание, снова перевел взгляд на Шарля и добавил. – Нужен жесткий, если не сказать – жестокий, начальник, который должен будет поставить железную дисциплину и кого бы уважали сами наемники!

Шарль задумался, ему понравились слова опытного воина. Он посмотрел на советников и, переведя взгляд на Филиппа, ответил:

– Вот вы, мессир Филипп, и возглавите командование сводными частями пехоты… – Филипп, естественно, не ожидал такого решения и начал протестовать, но несколько вяло и, в конце концов, согласился, попросив себе в помощники мессира Матье де Три – графа де Даммартена. Граф попытался сопротивляться такому решению, но, наткнувшись на железный взгляд Шарля, согласился.

– Теперь, совсем другое дело… – Филипп потер руки от удовольствия.

– Так, с пехотой мы, слава Богу, разобрались. – Шарль почесал ухо. – Конницу графства Анжу я попрошу принять вас, мессир де Вандом и вас, мессир де Лаваль! Вы составите вторую баталию… – он поймал их недоумевающие взгляды и добавил. – Присоедините к анжуйцам всех северных сеньоров, что прибыли или еще прибудут в шевоше! – Бушар де Вандом и Ги де Монморанси-Лаваль молча встали и поклонились графу, выражая согласие и подчинение его воле. Шарль посмотрел на оставшихся сеньоров, остановился на Пьере де Шамбли и Жане де Бриенне и сказал. – Высокородные сеньоры, я прошу вас принять командование тылом и фуражирами. Понимаю, что дело тяжелое и ответственное, но, поверьте, я не могу это доверить никому, кроме проверенных в деле воинов. А вас мне рекомендовал мой старший брат Людовик…

– Да будет так, ваше высочество… – ответил Жан де Бриенн. – мы, слава Богу, давно знакомы с мессиром де Шамбли, так что нам не составит труда найти общий язык в управлении тылом армии… – Он посмотрел на сеньора де Шамбли. – Верно, я говорю, а, Пьер?..

– Вернее некуда, Жан… – засмеялся де Шамбли, обрадованный тому, что его назначили в тыл, а не на баталию. – Управимся, куда они денутся…

Шарль де Анжу и де Провен засмеялся. Было видно, что у него отличное настроение. Он хлопнул в ладоши и сказал:

– С тылом и фуражирами разобрались. Ой! Чуть не забыл, – он посмотрел на де Шамбли и де Бриенна. – К вам отходит мой помощник, мессир Гоше де Белло. – Они недоверчиво покосились на графа. Тот улыбнулся и добавил. – Он не станет лезть в командование и мешать вам, сеньоры. Мессир де Белло мой казначей. Касса шевоше находится у него…

– А-а-а, другое дело. – Ответил Пьер де Шамбли.

Ги де Леви молча слушал и наблюдал, как Шарль назначал сеньоров. Сам он, естественно, и не претендовал на командование, если быть справедливыми, даже не рассчитывал.

– Феодальную конницу графства Прованс я беру под свое личное командование и объявляю центральной баталией. – Флаг шевоше и вексиллум, который мне вручит папа Климент, буду находиться со мной…

Вице-маршал графа де Анжу, мессир Адам де Фурр, напомнил графу:

– Сир, вы забыли о флорентийской коннице. Насколько я помню, у нас хватит денег только на четыреста стальных шевалье, да и то, на два или три месяца кампании…

Шарль ударил себя по лбу и воскликнул:

– Вот-вот! О самом главном я и позабыл! – Он посмотрел на Ги де Леви. – Флорентийских шевалье примите вы, мессир де Ла Гард! – Шарль поймал обескураженный взгляд Ги де Леви. – Для того чтобы они не ворчали, я стану назвать вас де Мирпуа! Это, я надеюсь, напомнит им о том, кто над ними командует!

– Ваша светлость, – запротестовал Ги де Леви, – мне кажется, что моя персона не столь известна, нежели, к примеру, мессир де Сен-Мар! Мой род, конечно, известен, но по сравнению с благородным маршалом де Сен-Маром…

– Мессир маршал де Сен-Мар прислан ко мне моим братом-королем не для того, чтобы командовать армией. У него, как бы это выразиться, несколько иная задача. Так что, хочешь ты или не хочешь, а командовать флорентийцами придется именно тебе, друг мой «Груша»… – Шарль развел руками, давая понять, что разговор и споры закончены.

– Слушаюсь, сир… – Ги встал и преклонил голову.

– Вот и отлично! Флорентийцев я оставлю в резерве. Ваша задача привести их в сознание, привить нормальную дисциплину, если это можно применить к взбалмошным и эмоциональным итальянцам. Стоять будете в резерве. Вы – моя последняя надежда и мой реальный шанс на корону «Обеих Сицилий»! Если, не приведи нас Господь, Манфред и его свора разорвет наши баталии… – граф перекрестился и трижды плюнул через левое плечо (остальные сеньоры повторили за ним все эти процедуры). – Только ты и твои итальяшки смогут спасти нас и дать уйти живыми…

– Я исполню свой долг, ваша светлость. Никто и никогда не сможет упрекнуть меня и моих потомков… – Ги де Леви вышел из-за стола и, подойдя к графу, преклонил колено.

– «Груша», в твоих руках судьба моей короны… – Шарль наклонился и шепнул эти слова на ухо рыцаря.

– Можешь начинать тренировать шею, Шарль… – также тихо ответил ему Ги де Леви.

– Для чего? – Удивился и не понял слов рыцаря граф.

– Для короны «Обеих Сицилий». Она-то, небось, тяжелая?.. – засмеялся Ги.

В это время к графу незаметно подошел молодой и светловолосый рыцарь, который что-то украдкой шепнул ему на ухо. Шарль буквально изменился в лице, побледнел и прикусил губу. Потом, правда, быстро привел себя в порядок, напустив на лицо беззаботно-спокойное выражение. Он перехватил взгляд Ги де Леви и представил рыцаря:

– Прошу любить и жаловать. – Он повел головой в сторону рыцаря. – Мессир Лука де Сент-Эньян. Он отвечает за мою личную безопасность. – Лука натянуто улыбнулся, сохраняя сосредоточенные глаза и выражение лица. Шарль, чтобы успокоить своего главного телохранителя, представил ему своего собеседника. – Мессир Ги де Леви де Мирпуа де Монсегюр и де Ла Гард по прозвищу «Груша», мой друг детства. Кстати, Лука, я тебе о нем рассказывал…

Глаза Луки вмиг потеплели, он улыбнулся, на этот раз, искренно и протянул руку Ги де Леви.

– Друг его светлости – мой друг. Прошу вас не стесняться и располагать мною в любое время…

– Благодарю вас, де Сент-Эньян, это слишком большая честь для меня – скромного шевалье… – ответил на взаимность взаимностью де Леви.

Лука пожал ему руку и добавил:

– Для командующего флорентийскими рыцарями и резервом вы слишком скромны. Это, честно говоря, приятно слышать в наше время…

Шарль понял, что знакомство состоялось и прошло так, как и положено, спокойно выдохнул и, обращаясь к предводителям шевоше, произнес:

– Сеньоры командующие, не смею больше вас задерживать. Мы выступаем завтра рано поутру, сразу после молитвы…

Присутствующие встали, поклонились и, о чем-то переговариваясь между собой, стали покидать палатку графа. Ги собрался тоже уходить, но Шарль придержал его за руку и тихонько сказал:

– Груша, не уходи, ты мне понадобишься…

– Зачем?..

– Так, дело одно намечается. Составишь мне компанию, только, умоляю, вооружись и никому ни единого слова. – Граф пристально посмотрел на де Леви. – Никому. Понял?..

– Конечно, не дурак… – Ответил ему де Леви и пошел к выходу из палатки.

– Жду тебя через одну смену стражи. – Шарль выглянул из палатки. – Прекрасно! Они только сменились! Не опаздывай…

Ги вышел из палатки, с удовольствием потянулся, расправляя затекшие плечи, похрустел шейными позвонками и направился через весь лагерь, держа путь к своей палатке, стоявшей на юго-восточной окраине этого гигантского человеческого муравейника.

Рыцари, оруженосцы и стрелки уже закончили оборудование небольшого загона для коней, расставив палатки вокруг него. Это было необходимо, ведь завистливые взгляды, которыми их встречали и провожали наемники, заставляли задуматься о необходимости обеспечить сохранность лошадей.

Оноре, Шарль и Рауль сидели возле костерка и жарили на мечах большие куски телятины. Гуго сегодня ночью отвечал за караулы. Он прогуливался с оруженосцем и конюшим по кругу, обходя палатки отряда.

Ги поздоровался с ним и спросил о том, как они разместились.

– Нормально разместились, бывало и хуже… – пожал плечами Гуго, – правда, нас сильно беспокоят вон та группа брабантцев, – он указал рукой на большую кучу палаток, навесов и шалашей. – Уж больно они цокали языками, когда мы проводили своих коней к реке на водопой. Как бы они чего не удумали сегодня ночью…

– Не удумают… – ответил Ги де Леви. – Командующим всей наемной пехотой и арбалетчиками назначен мессир Филипп де Кастр. Он-то не даст им баловать!..

– Ух, ты, племянник покойного графа Симона! Пойду ребятам расскажу… – ответил Гуго и собрался бежать к товарищам по отряду.

– Постой-ка, Гуго, это еще не все новости… – Ги схватил его за рукав кольчуги. – Ты не знаешь самую главную новость – меня назначили командующим флорентийской конницей и общим резервом графа де Анжу…

– Матерь Божья… – Гуго даже рот открыл от неожиданности. – Это, что же, мы всю войну в тылу просидим? Даже свои мечи «красненьким не попотчуем»?

– Сдается мне, Гуго, что наши мечи не успеют заржаветь без дела. Я окинул быстрым взглядом шевоше графа и смог насчитать только два нормальных отряда: анжуйскую конницу и всадников из Прованса, которых граф сам поведет в бой. Остальные, боюсь, годятся только для мародерства, да разграбления беззащитных … – Ги брезгливо поморщился. – Думаю, что если мы начнем осаду какого-нибудь мало-мальски нормального городка, они разбегутся в разные стороны, словно зайцы и станут только портить все дело, да мешать… – Он вздохнул и отпустил Гуго, а сам пошел к своей палатке, чтобы переодеться и вооружиться.

Ги крикнул оруженосцев и слуг, приказывая им принести вооружение и остальную амуницию, а сам быстро прошел к себе и разделся, сбросив парадную котту и рубашку. Оруженосцы помогли рыцарю надеть выбеленную полотняную рубашку «шэнс», называемую также и «камизэ», и короткие, чуть ниже колен, штаны «брэ». Поверх брэ, оруженосцы надели длинные чулки «шосс», натягивающиеся отдельно на каждую ногу и крепившиеся тонкими ремешками к пояску брэ. Шоссы соответствовали желто-черному цвету родового герба и были выполнены в виде чередования черных и желтых полос. Утилитарность многих одежд Средних веков еще не имела четкого разделения на постельные, домашние или боевые одеяния. Сверху камизэ оруженосцы надели рубаху-камзол «блио», часто схожую с длинным камзолом-коттой. Блио было также выдержано в цветах рыцаря, но богаче и искуснее расшито возле ворота, груди, подола и рукавов, которые были длинными, могли расширяться, и снабжались ремешками, позволявшими стягивать их при надевании боевого камзола-гамбезона. Слуга помог де Леви надеть высокие сапоги из мягкой кожи, доходившие почти до колен рыцаря, и прикрепил золотые шпоры. На сапогах, в районе щиколоток, располагались ремешки, которыми голенище шнуровалось, они завязывались возле верха раструба и удерживались на ноге воина. Ги де Леви решил не надевать гамбезон, ведь он находился в укрепленном лагере и не собирался в ближайшее время принимать участие в каком-либо боестолкновении. Оруженосец надел ему через голову тонкую итальянскую кольчугу, склепанную из тысяч мелких стальных колечек и сюркот желтого цвета с вышитым родовым гербом, подпоясал широким, богато инкрустированным золотым шитьем, поясом, прикрепляя к нему кинжал с широким лезвием, и подал меч, висевший в ножнах на длинной перевязи, надеваемой через голову и плечо.

Ги надел две золотые цепи на шею, одна из которых символизировала его благородное происхождение, а вторая указывала на его должность сенешаля и маршала южных границ Тулузэна и Фуа. Он немного повертел головой, разглядывая себя, довольно крякнул, оставшись довольным своим видом, и вышел из палатки с непокрытой головой.

Смеркалось. Небо озарялось первыми робкими звездами, которые словно воровато и стеснительно проглядывали на бархатной синеве темнеющего небосвода.

Ги попрыгал, повертелся из стороны в сторону, проверяя удобность одежд, надел маленькую войлочную шапочку-чепец и натянул на голову капюшон кольчуги. Оруженосец подтянул ремешки капюшона, закрывая подбородок рыцаря, поправил стальной наносник с петлей для крепления на шлеме.

– Сеньор, какой шлем возьмете?.. – спросил он у рыцаря.

Ги задумался на секунду, после чего ответил:

– Подай-ка мне шлем деда…

Оруженосец сбегал в палатку и вернулся со старым и уже немодным коническим шлемом-шишаком. Ги надел шлем и наклонил голову, для того чтобы оруженосец закрепил стальной наносник на скобе шлема.

– Мессир Ги, – извиняющимся голосом произнес оруженосец, – уж больно шлем староват. Такие шлемы уже не в фаворе…

– Ничего. Зато в нем удобнее биться – глазам ничего не мешает. И вообще, не тебе учить меня. Этот шлем носил мой дед – покоритель альбигойцев и маршал крестового похода!

– Простите сеньор… – оруженосец побледнел и низко поклонился, – какой щит изволите подать?..

– Круглый рондаш с белым крестом поверх катарских голубей Монсегюра… – буркнул Ги.

Оруженосец, наученный взбучкой, промолчал и проворно сбегал за щитом, но, когда рыцарь надевал его на руку, не удержался и едва слышно пискнул:

– Как-то нелепо и безвкусно выглядит. Щит одного цвета, а сюркот и герб другого…

– Замолчи… – Ги шутливо замахнулся на него. – Зато мне так удобно…

– Воля ваша, сеньор… – обреченно вздохнул оруженосец. – Вас сопровождать?

– Нет, я поеду один. Меня ждет его светлость граф Шарль. Крикни конюшему, пусть приведет мне коня, только спокойного и надежного…

ГЛАВА VI.

Ночная схватка.

Три лье восточнее лагеря шевоше графа де Анжу. Около полуночи.

Граф, как и договаривались, уже ждал Ги возле своей палатки. Он нетерпеливо прохаживался перед ее входом, меряя землю широкими шагами. Он обрадовано замахал рукой, едва силуэт Ги показался на фоне костров, разведенных перед большим шатром графа.

– Наконец-то. А то я, признаться, стал нервничать… – Шарль улыбнулся и велел подавать коня. – С нами поедет Лука. Так всем нам спокойнее будет…

Ги удивился, но решил ни о чем не спрашивать Шарля. «Сам расскажет, когда время придет…» – решил он.

Граф запрыгнул в седло, не ставя ногу в стремя. Даже в полном вооружении и кольчуге он продемонстрировал своим оруженосцам, слугам и, прежде всего, Ги де Леви свою силу, мощь и умение. Ги с довольным видом покачал головой, оценив его мастерство, они поддали шпорами коней и поехали из лагеря в непроглядную набегающую черноту ночи. Судя по тому, что они ехали на юго-восток, Ги подумал, что графу хочется проверить его лагерь и то, как организована охрана в ночное время. Но он ошибся – граф направил своего коня в объезд и, проехав часовых, дремавших возле большого креста, стоявшего на развилке дорог, повернулся к рыцарю и сказал:

– Меня ждут гости… – он поморщился при этом. – Нежданные и незваные гости…– Ги молча пожал плечами, но ничего не ответил, только поравнял свою лошадь с конем графа, располагаясь справа от него. Шарль улыбнулся, оценив маневр своего друга, вздохнул и продолжил. – Я не хотел беспокоить других сеньоров. – Он обернулся и убедился, что Лука де Сент-Эньян немного отстал и не мог расслышать их разговор. – Сегодня ко мне подошел странный монах, который передал на словах предложение встретиться и поговорить…

– С кем поговорить? С монахом?.. – не понял Ги де Леви.

– Нет, мой друг, не с ним. – Шарль поправил крепление щита, покосился на щит своего товарища и сказал. – О, ты понимаешь толк в одиночном бою. Я смотрю – ты взял круглый итальянский рондаш, чтобы не сильно стеснять движения при схватке…

– Да, он гораздо практичнее, нежели наши тарчи… – стараясь казаться равнодушным, ответил Ги.

– Вот-вот, практичнее. – Согласился с ним граф. – Ну, да ладно об этом. Я сегодня встречаюсь с Манфредом и сеньором Анибальди – его правой рукой…

Ги поежился и ответил:

– Шарло, а это, случаем, не ловушка? Вдруг…

– Никаких «вдруг», Груша… – Шарль положил руку ему на плечо. – Манфред, все-таки, рыцарь и в его жилах течет кровь Фридриха, которому, при всех его своеобразных выходках и взглядах на жизнь, нельзя было отказать в истинно рыцарских манерах…

– Дай-то Бог, Шарло… – Ги перекрестился.

Ночь набегала стремительно, погружая окрестности во тьму. Робкий полумесяц, тонкий, как ломтик хлеба у бедняка на столе, едва озарял окрестности. Звездное небо, слегка подернутое дымкой и серенькими ночными облачками, тоже не способствовали освещению. Единственной радостью, хоть как-то смягчавшей тягостные мысли, было отсутствие пронизывающего ветра и мерзких дождей, периодически налетавших на берег Прованса в это время года.

– Почему ты не надел плащ? – Спросил вдруг Шарль. – Ты же можешь схватить простуду и засопливеть…

– Зато меня никто не схватит сзади и не стеснит в движениях… – ответил Ги, поеживаясь от прохладного ветерка, залетавшего к нему за вырезы капюшона кольчуги. – Да и нет шанса зацепиться за сучки и кусты, если придется скакать по лесу…

– Эй, Лука, забери-ка и ты мой плащ! – Шарль быстрым движением расстегнул золотую фибулу, крепившую плащ на его правом плече, круговым движением намотал его на руку и бросил подъехавшему рыцарю.

– Сир, вы можете простудиться… – тихо произнес Лука, но принял плащ и, свернув его в рулон, уложил к себе на переднюю луку седла. – Ночи-то холодные, да от моря дует противный бриз…

– Отстань. Ты, словно нянька… – забурчал на него граф.

– Сир, я больше, чем нянька… – спокойным голосом ответил ему Лука. Он резко поддал шпорами своего коня и, выскакивая вперед, произнес графу и рыцарю. – Впереди гости, я услышал хруст веток под копытами их коней…

Ги потянулся, было, рукой за мечом, но Шарль скривился и сказал:

– Пока, Груша, не стоит… – он подумал немного и прибавил. – Может быть, немного попозже…

Не успел он произнести свою фразу до конца, как все услышали неприятный и пронзительный низкий вой арбалетного болта, который, словно тяжелая жужжащая пчела понесся к ним навстречу. Ги резко потянул поводья своего коня и, выскочив вперед, поднял его на дыбы, прикрывая графа Шарля от выстрела.

Тяжелый болт пробил круп коня и Ги почувствовал, что его лошадь начинает заваливаться на спину. Он инстинктивно высвободил ноги из стремян и, оттолкнувшись от седла, упал в сторону, перевернулся несколько раз, прокатившись по мокрой и грязной траве, после чего вскочил на ноги и, прикрываясь рондашем, встал перед конем графа. Он был готов защитить жизнь Шарля.

– Сир, поворачивайте коня! – Лука выкрикнул из темноты. – Это засада, сир! Уезжайте, ради всего святого!..

– Нет! – Громко ответил Шарль. – Никогда еще граф де Анжу не показывал спины своим врагам!.. – Он успел наклониться к Ги де Леви и шепнул. – Сейчас, когда они снова выстрелят, хватайся за мое седло! Мы попробуем отскочить в сторону и сразу же атакуем их…

Ги молча кивнул и в это же время снов раздался мерзкий вой арбалетных болтов. Судя по всему, враги подумали, что их противник деморализован или растерян и решили, не откладывать второй залп, а накрыть их, пользуясь моментом, пока они находились в куче. Граф резко ударил шпорами коня и повел его прыжком в сторону, уводя из-под обстрела. Ги схватился за луку седла, его ноги оторвались от земли, и он полетел за мощным графским конем.

– Атакуем их, сволочей! – закричал Шарль и поскакал в темноту держа направление на стрелявших из темноты стрелков. Ги с трудом успевал бежать за ним, цепляясь изо всех сил за седло.

Конь пролетел несколько метров и они, наконец-то, увидели врага. Четыре конных арбалетчика и два конных рыцаря прятались за жиденькими кустами акации. Теперь Ги понял, почему выстрелы не были такими меткими: стрелки произвели выстрел, находясь в седлах, а не спешившись. Их кони, по-видимому, были мало тренированы и не умели стоять неподвижно при стрельбе из седла…

Троица приблизилась к врагам и сходу атаковала их. Шарль и Лука атаковали группу арбалетчиков, стараясь сразу же уравнять численность – арбалетчики не могли долго сопротивляться профессиональным всадникам и рыцарям.

Ги отскочил в сторону и также атаковал их, напав сбоку. Так как он был пешим, у него было небольшое преимущество перед противником, который сосредоточился на всадниках и совершенно позабыл о нем. Он резким ударом пронзил низ туловища одного из арбалетчиков и, развернувшись, подрубил передние ноги коня, на котором сидел второй противник. Тот неуклюже взмахнул руками, его конь шарахнулся в сторону и, задев третьего всадника, стал заваливаться на бок. Враги увидели пешего рыцаря. К нему подскочили два конных рыцаря и стали наносить удары по его щиту, стараясь убить столь опасного противника.

Шарль и Лука, тем временем, быстро расправились с двумя арбалетчиками и атаковали неизвестных рыцарей, но один из стрелков, по-видимому, был ранен, а не убит и успел нанести рубящий удар своим фальшоном, ранив Луку в правую руку и плечо, а заодно, вспоров брюхо его коню.

Лука де Сент-Эньян вскрикнул, выронил меч и, схватившись за плечо, стал падать на бок вместе со своим смертельно раненным конем.

Оставались два рыцаря противника, которые были в седлах, и один арбалетчик, коня которого Ги де Леви успел убить в самом начале боя.

Рыцари атаковали графа Шарля, который завертелся на коне, стараясь отразить или принять на щит удары противников, а на долю Ги выпал несчастный стрелок, который, хотя и был профессиональным наемником и убийцей, все-таки не мог сравниться в схватке на мечах с рыцарем.

Ги нанес ему удар, который тот неуклюже парировал, выдав из себя среднего по классу подготовки мечника. Ги отступил, выманивая противника, тот сделал широкий шаг вперед, пытаясь достать рыцаря мощным и длинным колющим ударом, но немного поскользнулся на мокрой траве. Ги тут же присел на одно колено и, уводя свой корпус влево, нанес скользящий удар по ногам арбалетчика, перерубая его кости, сухожилия и мышцы. Несчастный истошно закричал и, выронив из рук длинный фальшон, стал падать на траву, хватаясь за свои перерубленные икры ног…

Графу Шарлю пришлось изрядно попотеть и понервничать, отражая в одиночку опасные атаки двух противников. То, что они были итальянцы, никаких сомнений не было – их манера атак, и вертикальные удары мечами говорили сами за себя.

– Шарло! Я бегу к тебе! Держись, брат!.. – Из глотки де Леви вылетел могучий рык его родового клича. – Леви! Леви! Щит и меч короля!!..

Всадники поняли, что французы, несмотря на ранение одного из своих рыцарей, все еще представляют грозную опасность и решили отступать, бросая своих раненых арбалетчиков на поле боя. Они развернули коней и, успев нанести пару ударов по графу Шарлю, попытались ускользнуть, скрывшись в непроглядной темноте леса, но Ги де Леви успел подрубить ноги одному из коней противника. Граф Шарль, видя, что его враг, заваливается на бок вместе с конем, погнался за вторым, но тому, к счастью для него, удалось скрыться в лесу.

Упавший рыцарь успел подняться на ноги и, прикрываясь своим овальным итальянским щитом, приготовиться к защите. То, что в его намерениях не было желания сдаться на милость врагов, было очевидно по тому потоку грязных ругательств, который летел из его рта, словно вода из водопада на реке Рона возле Бокера.

– Эй, псина, сдавайся! – тяжело дыша, крикнул ему Шарль де Анжу, направляя своего коня к противнику. – Тебе уже ничего не светит!..

– Пошел вон, грязный франкский выродок!.. – коверкая французские слова, закричал окруженный противник. – Даже если ты, Шарль де Анжу, убьешь меня, на мое место встанут сотни рыцарей!..

– Ах ты, гидра хренова! – Шарль начинал злиться, он подъехал к Ги де Леви и, нагнувшись в седле, спросил. – Что будем делать с ним?..

– Свяжем и отвезем его к твоим немецким наемникам! У них, бедолаг, сейчас такой стояк, что они будут рады любой подвернувшейся им дырке! Ха-ха-ха! – Он весело, но зло, рассмеялся, стараясь вывести противника из себя. Ги заметил краем глаза, что к врагу со спины подбирается раненый Лука де Сент-Эньян, который держит в левой руке шестопер, намереваясь оглушить противника.

– Что?!.. – завопил итальянец, приходя в неистовство от услышанных слов и обещаний грязного надругательства над ним. – Вы все проклятые содомиты, а так и!..

Он не успел договорить – Лука сзади оглушил его, ударив шестопером по шлему. Итальянский рыцарь свалился на мокрую и грязную траву, словно тяжелый куль с мукой.

Лука кое-как связал его, ведь он и сам был ранен, закрутив тому руки за спину и стянув их ремешком от крепления его щита.

– Как-то не по-рыцарски мы с ним обошлись… – Шарль снял с головы шлем, стянул кольчужный капюшон и почесал взмокшие волосы. – Эдак, нас могут объявить…

– Да ни кем вас не объявят, сир… – Лука зло перебил графа. Они первые напали на нас, нарушив условия договора о встрече!

– И, все-таки, Лука, нам надо было его обезоружить в честном поединке на мечах… – неуверенным тоном ответил Шарль, ища одобрение и поддержку своим словам в глазах Ги де Леви. – Верно, я говорю, Груша?..

– Кто его знает, Шарло… – развел руками Ги де Леви. – Я, вот, к примеру, ляпнул, с дуру, что его оттрахают в зад наши наемники. Взял, да и обидел хороших парней, приписав им страсть к содомии…

Лука, который уже не мог больше сдерживать смех, истошно заржал и, ойкнув от боли в раненом плече, произнес, едва сдерживая слезы:

– То-то я смотрел, как наш итальяшка бесится!.. – Он взялся левой рукой за раненое правое плечо.

– Тебя сильно задели?.. – Шарль наклонился над рыцарем.

– Мелочь… – Лука стиснул побелевшие от боли губы. – Жалкая царапина…

Ги в это время успел привести трех лошадей, оставшихся стоять возле тел своих убитых хозяев.

– Нам пора ехать домой. Неровен час, тот последний, что сбежал, словно заяц, приведет толпу своих дружков…

– Да-да, пожалуй, ты прав… – кивнул в ответ граф Шарль.

– Я закину вам в седло пленника, подсажу мессира Луку и заберу сбрую со своего убитого коня, после чего мы вас нагоним…

– Я помогу вам, так будет быстрее… – ответил ему Шарль. – Пленника я сам закину к себе на коня. А вы, пока еще есть время, обыщите наемников, соберите с них все, что может понадобиться…

– Шарло! Я не мародер!.. – вспыхнул Ги де Леви.

– Глупый… – граф развел руками. – На телах могут быть какие-нибудь мелочи, ну, например, медальоны или ладанки, по виду и происхождению которых мы сможем понять, откуда они и, возможно, кто их заказчик!

– Неужели? А я и не знал… – Ги удивился тому, сколько можно разузнать по мелочам, найденным на убитых врагах…

– Давай, живее… – Шарль начинал нервничать, его охватывала нервная дрожь. Нет, он не трусил, но сильно беспокоился о последнем противнике, сумевшем скрыться в темноте ночи.

Граф забросил тяжелое и бесчувственное тело пленника, сел на коня и, поддав шпорами, поскакал к лагерю. Ги помог Луке сесть в седло, собрал оружие, арбалеты и все, что нашел на телах убитых стрелков, после чего сел на коня и, придерживая одной рукой поводья лошади, нагруженной амуницией убитых противников, спросил у Луки:

– Ты как?..

– Нормально… – ответил бледный, словно полотно, рыцарь. – Поехали, пожалуй..

Они медленно поехали к лагерю, держа курс на запад. Когда они поднялись на высокий холм, то перед ними открылась удивительная картина ночного лагеря армии графа Шарля. Множество костров, разбросанных в хаотическом беспорядке, напоминало звездное небо, невесть каким образом отразившееся на земле.

– Красиво… – Ги кивнул головой на лагерь. – Меня всегда завораживает красота ночного бивуака…

– Красиво смотреть на армию, которая располагается вокруг города, зажигает костры, охватывая его в плотное кольцо осады, словно гигантская и удивительная змея, расползаясь по округе. – Хмурым голосом ответил Лука. – Вот только, мой друг… – он застонал.

– Что с тобой, Лука?..

Вместо ответа рыцарь стал медленно заваливаться на гриву лошади, теряя сознание от большой потери крови. Ги быстро подхватил его за плечи и, привалив к себе на грудь, медленно и осторожно повез к лагерю, который уже проснулся и всполошился, разбуженный графом Шарлем. Навстречу к ним выскочили взбудораженные люди, которые помогли снять раненого рыцаря с коня и понесли к походному лекарю, разбившему госпиталь на западном краю лагеря армии. Ги поехал вместе с ними и, убедившись, что с Лукой все в порядке, отправился к себе, чтобы переодеться и немного отдохнуть до утра…

ГЛАВА V.   Путь на Рим. Разговор с Лукой

.

Дорога на Рим. 11 декабря 1265г. Полдень.

Как и обещал граф Шарль, армия выступила сразу же после утренней молитвы. Войско, словно огромная гусеница, медленно покидало пригороды Марселя и, под вздохи облегчения местных жителей, измученных наплывом огромной толпы вооруженных людей, направлялось на восток.

Ги был удивлен, когда заметил кажущееся равнодушие графа Шарля. Тот даже не обронил пары слов, лишь сухо и холодно, как показалось Ги, кивнул ему и занялся неотложными делами.

Рыцарь руководил свертыванием своего лагеря, придирчиво наблюдая за тем, как его воины укладывают имущество, когда к нему подъехал личный казначей графа Гоше де Белло и, словно извиняясь, протянул Ги де Леви увесистый кошель с вышитыми лилиями графа Шарля:

– Мессир де Леви… – спокойным, как у статуи лицом, произнес он, обращаясь к рыцарю. – Его светлость граф Шарль просил меня уладить кое-какие недоразумения, возникшие прошлой ночью, и вручает вам компенсацию за ремонтирование…

– Что-что?.. – Ги не расслышал тихие слова казначея.

– Его светлость просит вас принять деньги за ремонтирование. – Настоятельно повторил он. – Здесь четыреста экю, полагаю, что этого будет вполне достаточно…

Ги похрустел шейными позвонками и, нахмурив брови, посмотрел на него. Гоше немного попятился назад на своей лошади, но рыцарь улыбнулся и, приняв кошель из его рук, сказал:

– Отлично. Я ведь и забыл, что после того как прибыл в его шевоше, сразу же перешел в разряд наемников…

– В ваших словах, мессир, сквозит тень обиды. – Гоше решил успокоить рыцаря. – граф, к несчастью, был так занят всю ночь и утро, что у него просто не дошли руки до вас и до личной беседы с вами, мессир де Леви… – он положил руку себе на сердце. – Но я лично клянусь, что его светлость нисколько не охладел к вам, а наоборот, преисполнен самых теплых чувств. – Ги молча улыбнулся, но сделал это с хмурым лицом. Гоше, видя, что его собеседник не верит в слова графа, добавил. – Его светлость просит вас проследовать в палатку к походному лекарю, где вас ожидает мессир де Сент-Эньян. Это, поверьте, очень важно…

– Хорошо, я немедля отправлюсь к нему. – Ги сухо кивнул головой и, развернувшись к своим рыцарям, крикнул. – Эй, Гуго, остаешься за меня! сворачивайте лагерь и присоединяйтесь к отряду мессира де Кастра! С земляками, слава Богу, куда веселее ехать, чем с этими гортанными наемниками! Я убываю к лекарю!..

Он раскланялся с казначеем Гоше де Белло, который молча пожал плечами, развернул своего коня и поскакал догонять голову колонны, где находился граф Шарль и остальные предводители шевоше.

Ги с большим трудом добрался до палаток походного лекаря, протискиваясь сквозь толпы пехотинцев и наемников, сворачивавших палатки и, по большей мере, ворующих друг у друга все, что плохо лежало или на мгновение исчезало из-под контроля их хозяев. Рискуя раздавить некоторых незадачливых и уже порядком пьяных воинов, Ги, наконец, добрался до лекаря и, спрыгнув с коня, вбежал в одну из палаток, над которой слуги Луки де Сент-Эньяна уже успели поставить пеннон с его гербом.

Лука полусидел на постели, грудь, плечо и рука были забинтованы, а ноги укрыты шкурой медведя. Возле него суетились слуги и один из лекарей – высокий и прыщавый рыжий субъект с бледным лицом и большими темными кругами под глазами, который был излишне суетлив и, казалось, растерян не меньше слуг и самого раненого рыцаря.

Лука слабо кивнул головой и улыбнулся, увидев входящего к нему де Леви:

– Слава Господу, что вы, мессир, пришли ко мне… – сказал он тихим голосом, попытался приподняться, но ойкнул и снова упал на высокие подушки, побледнев от боли.

– Лежите, мессир Лука, – ответил Ги и присел подле постели раненого рыцаря. – Я не мог проигнорировать просьбу столь отважного шевалье…

– Благодарю вас, Ги, вы сделали честь для меня… – он покосился на слуг и лекаря и, немного повысив свой голос, произнес. – Так, бесово отродье, ну-ка живо из палатки!.. – Лекарь и слуги в миг испарились, оставив их наедине. Лука убедился в том, что они остались одни, после чего, стараясь меньше шевелиться, заговорил. – Мессир, насколько мне известно, вы являетесь другом детства графа Шарля… – Ги согласно кивнул головой. – Прекрасно. Мне также известно, что именно к вам прибывали специальные гонцы от короля Людовика, которые передали вам приказ монарха и некие слова, сказанные только для ваших ушей…

– Да, мессир де Сент-Эньян, все было именно так…

Лука попросил взглядом вина. Ги разлил вино в два кубка, один взял себе, а второй протянул рыцарю. Лука осторожно принял его, приподнял голову и отпил несколько глотков, после чего поставил кубок на стул, стоявший рядом с его постелью, и произнес:

– Теперь, мессир де Леви, вы становитесь «нянькой» его светлости… – он поймал недоуменный взгляд Ги и поправил себя. – По крайней мере, до момента моего выздоровления. Вы согласны?..

– Приказы сюзерена не обсуждают, а четко исполняют… – резюмировал Ги де Леви. – Я исполню волю короля Людовика и стану живым щитом для Шарло, я его так зову с детства…

– Большего я и не ожидал от вас услышать… – улыбнулся серыми губами Лука. Он снова побледнел, закрыл глаза, сделал несколько глубоких вдохов и выдохов, открыл глаза и произнес. – Вам, случаем, не интересно будет узнать, что сталось с тем итальянцем?..

– По чести сказать, мессир, мне глубоко наплевать на судьбу этого урода…

– Вот и прекрасно. Но, все-таки, я должен поставить вас в известность. – Лука снова посмотрел на вход палатки. – Граф полагает, что убийц подослал Манфред и его друг Анибальди…

– А разве это не так?.. – удивился Ги.

– Пусть граф так думает, раз ему угодно так мыслить… – Лука отрицательно покачал головой. – Я, вместо того чтобы лечиться, допрашивал полночи этого ублюдка и выяснил много интересных вещей… – он сделал знак, прося Ги придвинуться к нему ближе, и прошептал на ухо. – Нет. Убийц подослал мессир Анри де Кастиль, принц, почему-то, считает его своим другом и доверяет слишком много тайн…

Ги отшатнулся и с удивлением посмотрел на Луку.

– Надо срочно известить Шарля…

Лука положил руку ему на ладонь и сказал, глядя в глаза:

– Преждевременно. Нам надо вычислить всех предателей и двуличных тварей, кои вьются возле графа… – Он снова прикрыл глаза. – Мне и самому пока не все понятно до конца. Я, пока, никак не могу понять причины предательства де Кастиля…

– Может быть, ему предложили деньги? Много… – высказал свое предположение Ги.

– Самое верное, кстати, предположение. Кастиль практически без денег, земель, да и… – внезапно, Лука засмеялся и, хлопнув себя по лбу, добавил. – Арагон! Именно, его купил Арагон…

– Зачем? Арагону-то какая выгода от всего этого?.. – Ги даже привстал от неожиданности.

– Тише… – попросил его Лука, снова посмотрел на вход палатки и произнес. – Ги, поймите, Манфред недавно выдал свою дочь Констанс замуж за короля Арагона Педро Третьего-Нахала…

– Ну, и что такого? Он же сам – бастард, значит, его потомство исключено… – попытался возразить Ги де Леви.

– Кем исключено? Из чего исключено? Глупости… – Лука грустно покачал головой. – Мой друг, они вполне законно могут обратиться к древним кутюмам. К примеру, к лангобардским кутюмам, в которых не было понятия «бастард» и где женщины также имели право на престол, пусть, конечно, призрачное, но право!..

– Значит, выходит, если мы разобьем Манфреда, а Шарль наденет в Неаполе корону Фридриха-Антихриста, на нас нападет Арагон?..

– Не уверен, что он сделает это сразу, но, будьте покойны, Педро дождется момента или, не приведи господь, попытается сам его создать… – Лука почесал нос. – Хотя, пока жив и здравствует король Людовик, Арагон вряд ли решится, вот так открыто взять, и атаковать брата короля Франции.

– Что же мне делать? – Уточнил Ги де Леви.

– Ничего особенного. Гуляйте, отдыхайте, тратьте и транжирьте деньги, – Лука поймал настороженный взгляд рыцаря, улыбнулся и произнес. – Будете получать их у мессира де Белло, он в курсе… – он снова похлопал своей ладонью по руке Ги де Леви. – Он просто казначей денег, выданных королем Людовиком взаймы своему младшему брату, только и всего, а я отвечаю за каждый экю…

– Понял. Все сделаю. – Ответил Ги де Леви.

– Прекрасно. Еще одна просьба, к вам. Муштруйте, как проклятых, этих флорентийских рыцарей, коих граф и Гоше наймут для резерва. А лучше будет, если вы сами отберете их… – Лука попытался снова встать с постели. – Только от вас, да и от них, зависит будущее Шарля, если не сказать – его жизнь…

От всего услышанного голова могла пойти кругом и не у такого крепкого рыцаря, каким был Ги де Леви, но он стойко вынес услышанные новости, улыбнулся, встал и, поклонившись де Сент-Эньяну, покинул палатку. Лука ничего не сказал, лишь проводил его взглядом…

Армия, тем временем, уже покинула лагерь, оставив в нем части тылового обеспечения, которыми громогласно руководил пожилой Филипп де Кастр. Его громкие ругательства, подзатыльники и пинки, которые он раздавал направо и налево, подгоняя расслабившихся пехотинцев и наемников, были слышны издалека. Ги улыбнулся и, поддав шпорами своего коня, поскакал нагонять авангард армии, успевший удалиться на несколько лье от лагеря…

Граница Прованса и Тосканы. За три часа до описываемых событий.

– Не надо делать такое испуганное лицо, синьор Энрико… – Манфред, казалось, упивался растерянным и бледным видом молодого испанского гранда. – Мало ли чего вам почудится…

– Но, дон Манфред, – Анри де Кастиль, это был он, нервно сжал поводья своего гнедого жеребца. – Вы же сами сказали, что засада провалилась, мало того, один из наемников схвачен, а судьба остальных неизвестна!..

– Ну и что… – Манфред широко осклабился и, подперев одной рукой свой бок, засмеялся. – Даже, мой друг, если он и проговорится, в чем я сильно сомневаюсь, граф Карлито все равно не поверит услышанному! Он же, насколько мне известно, считает вас своим близким другом. Не так ли, синьор Энрико?.. – Манфред уже не хотел сдерживать свой злой смех.

– Неужели, дон Манфред, вы не понимаете, что этим поступком вы компрометируете Арагон и его короля?! – Истерично завопил Анри. Он нервно ударил шпорами своего коня, который заходил ходуном под ним, выбивая комья земли и кружась на месте, словно укушенный пчелой. – Вам, что, приятно стравить, помимо своей войны с графом Шарлем, еще и Францию с Арагоном?..

– Да плевать на твою Францию, на твой Арагон и на весь мир! – Загремел голос Манфреда, которому надоело слушать вопли юноши-приедателя. – Пускай весь мир перегрызется, лишь бы мне сохранить корону Неаполя и Сицилии!!.. – Он окинул уничтожающим взглядом Анри. – Уж кому-кому, а не тебе, грязный предатель, печься об Арагоне! Ты, поди-ка, не побоялся Господа, взял, да и предал своего дружка Карлито, свою родину Кастилию, свою новую родину Францию, которая озолотила и пригрела тебя, переметнулся к их исконному врагу! Ты, мой друг, просто мразь, да и только…

– Как вы смеете! – Покраснел Анри.

– Смею, Энрико, смею… – спокойным тоном, но с едкой улыбкой, ответил ему Манфред. – И давай-ка, пожалуйста, без соплей и бабских слез!!! Ты по уши увяз во всем этом дерьме…

– Что же мне делать?.. – растерянно произнес Анри де Кастиль.

– То же, что и раньше… – Манфред зло улыбнулся. – Тащить Карлито к своей смерти. Пускай втянется в пределы Неаполитанского королевства…

– Господи… – пролепетал Анри, схватившись за сердце.

– Поздно к Господу обращаться, иуда… – засмеялся Манфред, развернул своего рыжего скакуна и понесся на запад…

– Иуда… – закрыв лицо руками, прошептал Анри де Кастиль. – Иуда. Иуда. Иуда…

Манфред отъехал пару лье от места встречи, поравнялся с большим крестом, стоявшим возле развилки дорог, и трижды свистнул.

Из леса выехал небольшой, но отлично вооруженный отряд рыцарей, во главе которого ехал широкоплечий всадник, и направился к нему.

– Как прошла беседа с нашим «птенчиком»? – Улыбнувшись, спросил Манфреда Анибальди. – Небось, сопли по рукаву размазывал?..

– Размазывал… – кивнул головой Манфред. – Ему теперь, Иуде, деваться некуда…

– Отчего же, некуда… – возразил Анибальди. – Повеситься, к примеру, или утопиться…

– Или взять, да и повиниться перед графом Карлито… – мрачно заметил Манфред.

Анибальди вздрогнул, побледнел, но собрался и ответил:

– Скорее рак на горе свистнет, чем наш Энрико покается и преодолеет свою природную трусость! Нет! Он, с упрямством барана, потащит армию Шарля прямо к преисподнюю, которую мы ему приготовим летом следующего года!!!

– Ты полагаешь, что Карлито не решится начать войну зимой? С чего ты так решил?.. – Манфред оживился. – Есть четкие сведения?..

– Да какие, к черту, сведения! – Отмахнулся Анибальди. – Ты только послушай меня, Манфред! Карлито, как ты его любишь назвать, все-таки, рыцарь, да и француз. Он воспитан и впитал с молоком матери основные принципы войны, а они четко гласят, что война ведется только поздней весной, летом и ранней осенью! То есть тогда, когда на полях есть трава и, позднее, фураж для прокорма лошадей!.. – Он подбоченился и гордо посмотрел на Манфреда. – У нас есть еще уйма времени, чтобы подготовить крепости, нанять немецких и швейцарских наемников, взбудоражить север Италии…

– Дай-то Бог… – Манфред недоверчиво пробубнил себе под нос. – Кто возглавил охрану Шарля?..

– Некий Ги де Монсегюр по прозвищу «Груша». – пожал плечами Анибальди. – А что такое?..

– Что он за человек? – Встревожился король.

– Так, один из приятелей детства. Жил в глуши. Где-то в Окситании, если не ошибаюсь. Больше ничего не могу о нем сказать, кроме того, что он участвовал, правда, юношей, в осаде и покорении последнего катарского оплота на юге Франции. – Анибальди вспомнил что-то, засмеялся и хлопнул себя по лбу. – Чуть не забыл! Он внук маршала де Ла Фо – соратника великого де Монфора – покорителя альбигойцев!..

– Это, мой друг, уже что-то… – Манфред задумался, подперев подбородок кулаком. – Давай-ка, Анибальди, запускай свою похотливую сестричку и ее «прелестниц»…

– Зачем?…

– Против «сладкой ловушки» еще никто не смог удержаться…

ГЛАВА VI.

Встреча на дороге.

Как-то незаметно и, можно сказать, обыденно на плечи Ги де Леви, помимо задачи найма во Флоренции закованных в железо наемников-рыцарей, свалились и задачи по общей разведке.

Дни и ночи напролет, пока его рыцари вместе с казначеем Гоше де Белло и вице-маршалом Адамом де Фурром торчали во Флоренции, придирчиво отсеивая приезжавших на просмотр рыцарей, Ги де Леви во главе небольшой группы рыцарей-гвельфов прочесывал окрестности Перуджи в поисках диверсионных или разведывательных отрядов Манфреда. Этих вольных, даже анархичных итальянских сеньоров, набранных из местных, выделяло, пожалуй, только одно. Они ненавидели все, что было связано с именем Фридриха и германских королей из династии Гогенштауфенов. Естественно, Ги прекрасно понимал, что они временные союзники и, после завоевания Неаполя и разгрома потомков покойного вольнодумного императора сразу же оставят их и, напоследок, наверняка выкинут какой-нибудь фокус. Что-то наподобие мелкого бунта или, того хуже, попытки взбудоражить всю Южную Италию.

Но пока это не произошло, итальянцы успели зарекомендовать как довольно-таки организованная, хотя и чересчур шумная компания. Здесь надо немного отступить назад и оговориться: имя де Монсегюр уже успело долететь до самых отдаленных уголков Италии и сыграло на руку Ги. Итальянцы молча кивали головами и, вечно бурча что-то себе под нос, тем не менее, выполняли приказания своего французского предводителя, прозываемого на итальянский манер «кондотьере»…

Минуты относительного затишья Ги, как и просил раненый Лука де Сент-Эньян, проводил в шумных компаниях, образовавшихся вокруг графа Шарля. Он неистово кутил, транжиря, правда с оглядкой на Луку, деньги и вскоре заслужил всеобщее расположение знатных сеньоров. Об их совместных выходах в бордели начали слагать легенды, а слухи об исполинской мощи красивого француза уже успели долететь до ушей большинства итальянских красавиц, в том числе и благородного происхождения. О гулящих девках можно умолчать – и так все ясно. Они просто штурмовали бивуаки, стоило им прослышать о прибытии богатого и щедрого на экю и ласки франка…

Все эти «подвиги», честно говоря, успели осточертеть нашему герою, но он «мужественно» крепился и исправно доигрывал свою роль.

В его большой компании был и Анри де Кастиль, с которым Ги старался настойчиво подружиться. Анри тянулся к этому богатому, расточительному и, как ему казалось, болтливому рыцарю, хотя и ощущал где-то в самой глубине своей души небольшой холодок опасения. Словно антилопа, пробегающая мимо мирно спящего льва. Неизвестно, когда же он проснется, но то, что он проснется – никаких сомнений не было. Что-то опасное сквозило от Ги де Леви, и Анри, в конце концов, приписал свой внутренний страх отважному и бравому виду этого полу-грубияна, позволив себе расслабиться… Ги, в свою очередь, стал более внимательно присматриваться к Анри, но пока ничего странного или подозрительного в его поведении не находил.

Рождество армия провела под Римом. Граф Шарль был со всеми немыслимыми атрибутами помазан на царство, папа Римский Климент, стоя на вершине лестницы храма Святого Петра (наконец-то он дождался этого!), на весь мир объявил отлучение вероломного и еретичного Манфреда, опекуна юного Конрадина, от церкви, а земли, некогда входившие в состав королевства Обеих Сицилий, добычей графа Шарля де Анжу и де Провен. Рыцари встретили это известие громкие криками радости, а наемники, составлявшие львиную долю армии, попытались, на радостях, устроить небольшой погром в Риме и его окрестностях. Но граф, теперь уже король, сурово подавил их выходку, заставив говорить о себе, как о новом диктаторе.

Но Ги де Леви был далек от всего этого. Далек, как в прямом, так и в переносном смыслах. Он с рейдовой группой рыскал по северной Италии, настигая и уничтожая очаги сопротивления, разбросанные Манфредом в надежде, что французы увязнут в этой трясине, называемой партизанской войной…

Вынужденное безделье, воцарившееся при дворе новоиспеченного короля, тяготило Ги де Леви. Он с большим трудом уговорил Шарля де Анжу позволить ему самому отобрать первую часть флорентийских рыцарей и тот после недолгих колебаний (спасибо Луке де Сент-Эньяну) разрешил своему другу детства уехать.

Отобрав первые полторы сотни наемников, Ги де Леви решил сразу же их проверить в настоящем деле и вывел для рейдовой работы, буквально изматывая ежедневными маршами и погонями, направленными против сторонников Манфреда.

Наемники не разочаровали его и вскоре они захватили один замок, стоявший южнее Рима на расстоянии тридцати лье, что позволило сделать из него форпост обороны и основную базу нового отряда.

Сказать, что они захватили замок, было бы немного нечестно. Хозяин замка – сторонник Манфреда и гибеллин в пятом поколении просто-напросто бросил укрепление, слуг и половину имущества, увезя с собой все продовольствие, оружие и захватив гарнизон. Слуг, за ненадобностью, он просто оставил в замке, только одних женщин, девушек и старух, не забыв увезти всех мужчин в качестве ополченцев.

Ги осмотрел замок и разумно решил расположиться именно в нем. Глубокий и широкий ров, сдвоенная надвратная башня с подъемным мостом и решеткой, крепкие куртины, высокие башни, большой донжон с примыкавшим к нему жилым домом и двухэтажным каменным строением, сочетавшем в себе кухню и склады, теплые конюшни – вот все, что еще надо рыцарю, чтобы ощущать себя в относительной безопасности.

Рыцари придирчиво опросили всех служанок, прогнали человек пять, но остальных оставили для обеспечения нормального быта. Увидев своего нового хозяина и поняв, что он довольно-таки миролюбив и спокоен к слугам, женщины успокоились и даже успели полюбить своего немногословного и малотребовательного, но пунктуального и обстоятельного сеньора. К концу третьего дня некоторые из особо шустрых и разбитных служанок уже успели завести себе любовников из числа флорентийцев, а одна из служанок господского дома буквально по уши влюбилась в Ги де Леви, встречая и провожая его томными взглядами, вздохами и всем своим поведение давала понять, что совершенно не против, если рыцарь позволит себе минутную слабость и…

Но Ги де Леви с головой погрузился в эти нескончаемые погони, засады, ловушки, из которых он каким-то чудом выбирался, распространяя вокруг себя ореол неуязвимости и немыслимой везучести. Знать армии косилась на рыцаря, который бросил их «на произвол судьбы» в Риме и унесся сломя голову громить очаги сопротивления, но постепенно и эти ворчания утихли, предоставляя Ги самому себе…

Письма из дома приходили нерегулярно, с большими задержками, или вовсе терялись где-нибудь на полпути между Мирпуа и Римом, Ги скучал и, чтобы бороться с ностальгией, все глубже и глубже увязал в работе…

Замок Арче. 10 января 1266г.

– Мне он уже порядком надоел… – Манфред нервно бросил большой серебряный кубок на каменные плиты комнаты донжона замка Арче. – Анибальди, сколько мне раз надо повторять тебе…

Анибальди спокойно отложил свой кубок, с грустью покосился на дымящийся кусок говядины, приготовленной с чесноком и специями, от аромата которых у него начинали течь слюнки и побаливать голова в висках и под глазами. Он не ел почти сутки, уводя от погони и обложенных французами северных замков имущество, вооружение и деньги, столь необходимые для продолжения войны.

– Синьор, ради всего святого… – взмолился он. – Дайте хотя бы кусок откусить, а уж потом трясите меня, словно грушу!..

– Я о нем тебе и втолковываю, дурья твоя голова! – Манфред начинал закипать, нервно комкая руками салфетки, вырезанные из выбеленной холстины. – Это Груша де Леви меня измотал! Пять караванов с оружием, три конвоя с провизией… – он стал загибать свои пальцы, все еще жирные от подливки и мяса. – Еще месяц или два, и я точно не смогу продолжать сопротивление…

– Синьор, только, прошу вас, не надо прибедняться при мне! Я, простите за нескромность, не ел со вчерашнего дня. А с «Грушей» вашим, клянусь, я уже все обговорил со своей сестрицей Лукрецией. Поверьте, синьор Манфред, она уже выслеживает вашего птенчика… – он весело рассмеялся, поняв, что Манфред успокаивается.

Местечко Сан-Жеронимо близ Равенны. 15 января 1266г.

Колонна всадников осторожно ехала по грязной лесной дороге, раскисшей от не прекращавшихся ни один день мерзких, мелких и моросящих дождей, сопровождавшихся резкими порывами пронизывающего северного ветра, несшего от Альп звенящий холод.

Ги де Леви ехал во главе колонны флорентийских рыцарей, которых он собственноручно отобрал, отказав остальным искателям приключений. Отряд был небольшой, всего лишь сто двадцать человек, но это была грозная и реальная сила, ведь у каждого флорентийца-наемника было по два слуги: оруженосец и конюх, каждый из которых был превосходным кутилье, что увеличивало ударную мощь отряда втрое.

Такой придирчивый отбор был нужен, прежде всего потому, что Ги решил тратить королевские деньги исключительно на опытных и прекрасно вооруженных рыцарей, оставляя решение по остальным наемникам на совесть Гоше де Белло и вице-маршала Адама де Фурра. Этой неразлучной паре помощников графа Шарля он обстоятельно и дотошно объяснил суть своих требований и условий найма, напомнив, прежде всего, о том, чтобы наемники были опытными рыцарями, имели опытных слуг и надежных коней…

Разведка – двадцать рыцарей уехала немного вперед, опережая основные силы отряда на четыре полета арбалетного болта. Всадники шли налегке, решив не сильно загружать своих коней поклажей, а оставив все в лагере армии, расположившемся в полу-лье от Равенны.

Ги плотнее надвинул на шлем меховой капюшон, укрываясь от резкого порыва ледяного ветра, поправил плащ, меховая подбивка которого уже успела изрядно намокнуть и давила на плечи свинцовым грузом, подтянул поводья и стал, стараясь убить время, насвистывать под нос какую-то мелодию. Он уже и забыл, где и когда он услышал ее, но всякий раз, когда он расслаблялся и вспоминал о родном доме, жене и детишках, эта мелодия возникала в его голове и крутилась, создавая приятный и расслабляющий фон.

Рыцари ехали плотным строем в колонну по четыре. Края колонны составляли оруженосцы и конюхи, ощетинившиеся тарчами и рондашами и вооруженные арбалетами.

Такое построение колонны позволяло сходу контратаковать противника и, сохранив рыцарей, обеспечить мощный ответный удар тяжеловооруженной конницей.

Внезапно раздавшийся условленный свист прервал мечтания рыцаря. Ги поднял голову и увидел одного из всадников, посланного в авангард разведки.

– Синьор кондотьере! – Юный оруженосец одного из флорентийских рыцарей был взволнован, а его дыхание прерывистым. – Примерно в полу-лье от вас какие-то разбойники грабят колонну повозок!

– Неужели, мой юный друг, из-за такой мелочи ты решил вызывать основные силы отряда? А если это засада, где только и ждут момента, когда мы попадем в ловушку под перекрестный огонь?..

– Синьор кондотьере, там монахини!.. – испуганно ответил оруженосец – юноша лет двадцати.

– С этого и следовало начинать… – Ги сбросил с головы капюшон, приподнялся на стременах и, высоко подняв ланс над головой, крикнул, смешивая итальянские и французские слова. – Эй, ragazzi! Avanti tutta! Какие-то мерзавцы напали на несчастных монахинь!

Отряд рванулся вперед, устремляясь навстречу с подлыми безбожниками, решившими напасть на беззащитных служительниц Господа. Конь, на котором восседал Ги де Леви, тремя мощными прыжками разогнался и, вынеся своего всадника в голову колонны, понес по грязной и извилистой лесной дороге.

Через несколько поворотов показалась большая поляна, на которой группа конных разбойников окружила четыре дормеза с истошно вопящими женщинами. Ги крикнул, указывая рукой на повозки, и, поддав шпорами коня, поскакал к ним, увлекая за собой всю массу рыцарей. Огромная железная лавина, ощетинившись копьями и оглушая тишину зимнего леса боевыми криками, устремилась на бандитов. Их главарь, увидев вылетавших из-за поворота всадников, что-то крикнул своим товарищам, которые тут же прекратили разбой и, побросав пожитки монахинь, устремились кто куда, стараясь скрыться в непролазной лесной чаще…

Часть флорентийских рыцарей попыталась их нагнать, но разбойники, знавшие все местные тропки-дорожки, сумели скрыться от погони.

Подъехал к большому дормезу, возле которого валялись трое вооруженных слуг, по-видимому, убитых разбойниками при нападении. Их нелепые позы и оружие, валявшееся в грязи возле тел, представили рыцарю всю картину нападения. Выскочив из скрытых возле дороги засад, разбойники сразу же убили из арбалетов возничих и, резким рывком напали на дормезы, поубивав незадачливых слуг, пытавшихся охранять монахинь.

Ги слез с коня и обошел повозки, возле которых валялись остальные вооруженные конвоиры. Везде картина повторилась. Он слышал приглушенные всхлипывания монахинь, боявшихся высунуться из повозок и полагавших, что теперь они стали жертвой очередных грабителей, отбивших их у предыдущих бандитов.

Рыцарь огляделся и убедился, что первый дормез, возле которого он слез с коня, по всей видимости принадлежал главной из монахинь, ехавших куда-то, скорее всего на богомолье или в другой монастырь. Он вернулся к нему и, осторожно постучав в дверь дормеза, услышал тихий плач женщины, но такой приятный и мелодичный, что у него всколыхнулось сердце. Ги тряхнул головой, отгоняя от себя бесовские мысли. Это был голос монахини – служанки церкви и было бы полнейшим грехом и богохульством даже думать о греховном в ее присутствии. Он выдохнул и тихо произнес, стараясь придать своему голосу наиболее мягкие и вежливые интонации:

– Сударыня… – он вдруг поймал себя на мысли, что не может сообразить, как обращаться к ней. – Сестрица, не бойтесь! Мы не разбойники! Мы воины его величества Шарля де Анжу и де Провен, короля Неаполя Божьей милостью и волей папы Римского! Я мессир Ги де Монсегюр – командир флорентийских рыцарей…

Плачь прекратился, в дормезе послышалось какое-то едва уловимое движение, дверца осторожно приоткрылась и из-за неё выглянуло лицо монахини с растрепанными волосами цвета спелой пшеницы. Прекрасные длинные волнистые волосы монахини ниспадали па черно-белое одеяние кармелитки, придавая ей какой-то неземной вид.

Ги даже отшатнулся, не в силах совладать с впечатлением, которое произвел на него прекрасный вид монахини. Он судорожно сглотнул – в горле пересохло от волнения, перекрестился и, упав коленями в грязь, опустил голову и произнес:

– Простите, сестра…

Монахиня осторожно, боясь испачкать свои ноги, вышла из дормеза и, подойдя к коленопреклоненному рыцарю, тихим и невероятно соблазнительным и мелодичным голосом произнесла:

– Как мне отблагодарить вас, мой великодушный и благородный спаситель? Я буду ежедневно до скончания своей бренной жизни молиться о вас, синьор кондотьере де Монсегюр, ведь вас так зовут? Я не ошиблась в произношении вашего имени, шевалье?..

Ее прекрасный голос буквально обволакивал сердце, голову и душу рыцаря, кружил голову и дурманил. Ги снова тряхнул головой, стащил с головы большой и тяжелый шлем, отдаленно напоминавший перевернутое ведро с множеством щелей и большим вырезом в виде креста окованного позолотой. Он остался в шлеме-сервильере. Это небольшой конический шлем с прикрепленной к нему кольчужной бармицей и стальным наносником, который крепился на скобе прямо над переносицей. Ги отстегнул наносник и стащил с себя сервильер, а заодно и чепец, и остался на коленях пред монахиней с непокрытой головой.

– Моя имя Беатрис… – тихо и томно произнесла она, коснувшись рукой его вспотевших волос. – Мы направлялись на богомолье в Мон-Сен-Мишель, что в Нормандии…

– Боже мой, это же далеко на северо-западе! – Восхитился рыцарь. – Как же вы собирались доехать туда, ведь вся Италия охвачена войной?!..

– Мы разумно положились на Божье провидение и защиту… – Ги снова услышал этот голос, похожий на нежные звуки арфы. – Вот и сейчас, синьор кондотьере, Господь защитил нас, вручив в ваши руки… – она стала сходить из дормеза на грязную землю и, стараясь не запачкать сове одеяние, немного приподняла подол, но сделала это как-то стеснительно и неумело, обнажив длинную и стройную ножку в тонком шерстяном чулке…

Ги снова сглотнул слюну и проклял себя в душе, коря за появление соблазна.

– Сестрица, вы можете располагать мною и моими воинами. Мы сопроводим вас до границы с Провансом, где передадим в руки пограничной стражи его величества Шарля де Анжу…

– Ах, благодарю вас, кондотьере… – снова этот чарующий голос!

Ги тряхнул головой, словно ретивый жеребец и ответил:

– Пока оруженосцы и конюшие приводят в порядок и осматривают дормезы вашего богомолья, я прошу вас выбрать одного из моих коней, ибо неприлично стоять на холоде и грязи…

Монахиня, как ему на миг показалось, хищно улыбнулась и, томно опустив свои длинные и густые ресницы, ответила:

– Господь возблагодарит вас за заботу и доброту, оказанную его скромным служительницам… – она бегло осмотрела лошадей и, снова опустив глаза, произнесла. – Кондотьере! Но, простите меня, у ваших коней мужские седла…

Ги хлопнул себя по лбу. Он, обескураженный внезапной встречей, голосом и красотой незнакомки, совершенно упустил из памяти этот нюанс.

– Простите, сестрица… – густо покраснев, пробормотал он неуклюжее оправдание.

Она мило улыбнулась, обнажив ровные ряды роскошных мелких жемчужных зубов, совершенно случайно провела своим маленьким розовым язычком по пухлым, как у ребенка, губам и ответила:

– Не могли бы вы, синьор, посадить меня к себе в седло на колени… – она снова бросила на рыцаря обжигающий взгляд, смешавший все в душе воина. – Я ужасно устала и боюсь одиночества…

Ги разинул рот от неожиданности.

– Удобно ли… – засомневался он. – Ехать на коленях у рыцаря…

– Полагаю, что это будет не сильный грех, если благородная девица, готовящаяся принять постриг, немного проедет на коленях у рыцаря, который служит в армии, благословленной самим его святейшеством… – она посмотрела таким невинным взглядом, что Ги сразу же согласился и, отбросив все сомнения, кивнул головой. Беатрис улыбнулась и, как бы совершенно, случайно провела рукой по своим роскошным волосам, словно поправляя их. – Вы, как борец с безбожниками и покровителями безбожников, приравниваетесь к крестоносцу – вооруженному паломнику. У нас с вами, синьор, очень много общего…

Её певучий итальянский акцент кружил голову рыцарю. Словно в полузабытьи, Ги сел на коня и, протянул руку прекрасной девушке, пролепетав что-то невнятное себе под нос. Она на удивление проворно взобралась и уселась к нему на колени, потупила взгляд и расправила свои пышные юбки, прикрывая колени и ноги. Ги покраснел. Беатрис несколько раз пошевелила попой, устраиваясь поудобнее на коленях рыцаря. Ги с трудом сдерживал воздух в себе, ведь от этих шевелений вся его мужская сущность поднялась и напряглась.

Беатрис даже глазом не повела, словно и не почувствовала этого. Рыцарь облегченно вздохнул и, осторожно приподняв ее, немного пересадил.

– Ой, мне так неудобно и больно… – прошептала, смущенно покраснев, она.

Ги решил, что надо поскорее покинуть поляну, он повернул голову и крикнул своим воинам:

– Отходим к основной базе! Заберите монахинь и, по возможности, почините их дормезы! Гвидо!!.. – он обратился к крепкому рыцарю сорока лет. – Вы останетесь здесь и организуете все работы. Можете взять с собой полсотни рыцарей!..

– Хорошо, кондотьере!.. – Гвидо кивнул ему и поскакал к другому краю поляны.

Ги развернул коня и, стараясь ехать как можно осторожнее, произнес:

– Синьора…

– Синьорина… – поправила его Беатрис. Она подняла свою прекрасную белокурую головку и улыбнулась, пронзая его сердце навылет своей ослепительной и неземной красотой…

ГЛАВА VII.   Ночь в замке.

Замок Портобаджо.

Всю дорогу до основной базы отряда Ги де Леви, которая находилась в маленьком, но уютном замке Портобаджо, Беатрис двигала своей попой, объясняя это тем, что, мол, ей так удобнее сидеть. Ги в ответ лишь краснел, потел от удовольствия и несколько раз с трудом сдерживал свои вздохи, получая неслыханный по ощущениям оргазм.

Беатрис, особенно в эти моменты, столь пристально смотрела ему в глаза, что Ги, кляня себя в душе, стал подумывать, а не почуяла ли и она его страшное возбуждение. Но девушка лишь иногда щебетала своим ангельским голосочком что-то, то и дело поправляла свои пышные волнистые волосы, приятно щекоча ими нос и подбородок рыцаря. Удивительнейший по запаху аромат, источаемый волосами и нежной кожей шеи Беатрис, буквально опьянил рыцаря, подсознательно толкая его к пропасти греха, или вершине наслаждения, это уж кто как решит…

Находясь словно в забытьи от нежного голоса Беатрис, ее аромата, наслаждаясь приятным щекотанием белокурых волос, задевавших его все время движения к базе отряда, Ги даже не заметил, как пролетело время.

Уже смеркалось, когда они, наконец-то, подъехали к замку, чьи грозные башни и куртины серой громадиной выделялись на фоне стремительно убегавшего заката и темнеющего неба, наливавшегося пронзительной синевой.

Рыцари немного отстали, решив проверить несколько важных стратегических развилок дорог, и Ги въехал в замок только с небольшой группой из двадцати пяти рыцарей. Он нежно, словно Беатрис была сделана из тончайшего хрусталя, снял ее с коня, опустив на каменные плиты внутреннего двора и, спрыгнув вслед за девушкой, проводил ее на второй этаж большого донжона замка.

Девушка осторожно поднималась по узкой винтовой лестнице на второй этаж и, для того чтобы идти было удобнее, немного приподнимала свои пышные юбки, словно нарочно демонстрируя рыцарю свои узкие точеные лодыжки и маленькие ножки, обутые в красивые женские сапожки черной блестящей кожи.

Ги, как загипнотизированный, следовал за ней, на площадке второго этажа даже попытался обогнать ее, чтобы самому открыть дверь залы и, неуклюже столкнувшись с ней, покраснел, охваченный стыдливостью и страстным и всепоглощающим желанием.

Эта животная страсть, неизвестно откуда возникшая в нем, застилала голову, заставляя думать только о Беатрис, ее прелестном личике, упоительном голоске, головокружительных волос, одурманивающего аромата и невероятно восхитительных ножках, буквально добивших его, доконавших, разом перечеркнувших всю прошлую жизнь, переведя ее в какой-то далекий и совершенно неважный для него угол сознания.

– Ах, синьор… – Беатрис снова опустила глазки и томно вздохнула.

– Простите, синьорина Беатрис… – Ги широко распахнул дверь залы, приглашая девушку войти.

Воины и часть прислуги, оставшаяся от последнего владельца замка, сбежавшего вместе с Манфредом в Неаполь, давно поджидали прибытие воинов. Кухня, располагавшаяся в соседнем с донжоном двухэтажном строении, соединенном с башней каменным переходом, была наполнена слугами, жарящими мясо для воинов, запах которого проник во все углы замка, наполнив их таким приятным ароматом, что слюнки буквально душили всех прибывших.

Слуги, как на грех, заканчивали готовить купальню, когда Ги и Беатрис вошли в залу башни. Служанки о чем-то весело перекрикивались между собой, смеялись и брызгались пеной, разведенной для мытья их нового хозяина. Рыцарь, следивший за их приготовлениями, увидел Ги и крикнул им что-то на итальянском (де Леви еще не мог понимать этот певучий и красивый язык, у которого почему-то отняли лавры «языка любви», передав его французскому), служанки прекратили шум и смех и, поклонившись рыцарю и его гостье, удалились из купальни через заднюю дверь.

– Прикажете подавать ужин, синьор кондотьере?.. – Рыцарь окинул равнодушным и отсутствующим взглядом прекрасную гостью и обратился к де Леви. – Сейчас, или немого погодить?..

Ги растерянно посмотрел на него, потом перевел взгляд на Беатрис, снова утонул в ее чертовски соблазнительных глазах, и пробормотал:

– Подавай-ка сейчас… – он подумал еще немного и добавил. – Вина принеси, фруктов…

– Понял, синьор… – рыцарь поклонился и исчез за дверью, оставив их наедине.

Ги, не раздеваясь и не снимая вооружения, плюхнулся на высокий стул с красивой резной спинкой. Он не знал, что ему делать и как дальше поступить.

Беатрис, поняла, что её спаситель сильно стушевался и стесняется, сама начала разговор, нарушая напряженную тишину комнаты:

– Синьор Ги, к несчастью, эти подлые разбойники успели стащить все мои пожитки… – она так посмотрела на него, что у Ги снова закружилась голова. – Нет ли, случаем, у вас в замке какой-нибудь приличествующей мне одежды?.. – Он резко вскочил, меч с грохотом ударился о каменные плиты пола. Беатрис едва заметно улыбнулась, пряча улыбку соблазнительны и охотницы под свои густые прекрасные волосы. – Да и вам, насколько мне видно, надобно переодеться во что-то домашнее…

– Да-да, я сейчас, я мигом! – Вымолвил Ги и стрелой выбежал из комнаты.

Когда он ушел, вернее сказать, улетел, девушка тихо засмеялась и с нескрываемым удовольствием потерла руки.

– Все, он попался… – ее прекрасный едва слышный голосок наполнился каким-то странным оттенком. – Хотя, жаль его, святую простоту…

Через несколько минут в комнату вошли слуги, они поклонились и сервировали стол, накрыв его выбеленными скатертями, блюдами с мясом, паштетами, фруктами из подвала, вином, тарелками и кубками. Беатрис была поражена порядку и скорости, с которым слуги приготовили стол. Должно быть, этот де Монсегюр чересчур придирчив и дотошен, – решила она.

Едва двери закрылись, как снова раздался стук и в комнату вошли три служанки принесли несколько женских платьев, халаты и три ночных сорочки, чем нимало удивили девушку…

– Синьор кондотьере просил вам передать, что вы, синьорина, можете искупаться, пока его милость будет переодеваться… – нагло глядя в глаза Беатрис, сказала одна из служанок – черноволосая, большеглазая и пышнотелая красавица, в которой сквозила плохо скрываемая ревность к новой гостье хозяина.

– Передайте вашему хозяину благодарность… – Беатрис собрала в своем ответе как можно больше цинизма и наглости, давая понять служанке свое превосходство.

– Может быть, кому-то из нас остаться и помочь вам?.. – брюнетка зло прищурила глаза, меряя соперницу уничтожающим взглядом.

– Нет, я сама привыкла принимать купальню… – холодно ответила Беатрис, воздвигая непреодолимый барьер между собой и служанкой. Если честно, она опасалась женщину, ведь та могла почуять что-то неладное и начать следить за ней.

– Как пожелаете, синьорина… – Сесилия, так звали служанку, поклонилась и, кивнув прислуге, поклонилась, но достаточно сухо и холодно, и покинули комнату, оставляя девушку наедине с собой.

Флоранс неспешно разделась, осторожно сняла с пояска маленький кожаный футлярчик, в котором хранилась какая-то малюсенькая стеклянная бутылочка с какой-то темно-красной жидкостью, спрятала ее под кровать, подошла к купальне и потрогала воду. Она была очень горячей, густой пар, поднимавшийся над ней, был напоен ароматами мяты и шалфея. Она вернулась назад и, сняв с пальца тяжелый и массивный перстень, удостоверилась, что камень крепко сидит в оправе, положила его на тумбу возле постели. Девушка вернулась и осторожно опустила ножку в купальню, ойкнула и, немного привыкнув к горячей воде, опустилась в нее, погружая свое точеное и роскошное тело. Она нежилась и что-то тихо напевала себе под нос, моя голову и тело мыльным раствором и пеной, находившейся в небольшом деревянном бочонке, который стоял рядом с купальней. Беатрис так увлеклась купанием и плесканием в ней, что не услышала, как вернулся Ги.

Рыцарь, не имея возможности искупаться в нормальных условиях, был вынужден обливаться холодной водой, стоя голым возле колодца, пока оруженосцы окатывали его ледяной колодезной водой.

Сесилия, увидев предмет своих вожделений и тайной надежды на возможность вырваться из низов жизни, став любовницей знатного рыцаря, схватила несколько больших простыней, большое деревянное ведро с горячей водой из кухни и, спустившись во двор, подбежала к рыцарю.

Ги был возбужден от принятия освежающей ванны, его голова прояснилась, немного отогнав от себя наваждение, вызванное встречей с прекрасной незнакомкой, которой он и его воины спасли жизни и честь. Он не сразу заметил служанку и, повернувшись к ней, был удивлен присутствием женщины. От его тела шел пар, кожа была красной, он глубоко дышал, наслаждаясь приятной зимней прохладой.

– Позвольте, синьор, я окачу вас горячей водицей? – Произнесла Сесилия, разглядывая красивое и мощное тело рыцаря из-под полуопущенных ресниц. Ее грудь высоко вздымалась, выдавая с трудом скрываемое возбуждение.

Ги равнодушно пожал плечами и согласился. Сесилия подняла ведро и осторожно вылила воду на голову рыцаря, наполняя теплотой и расслабленностью все члены воина, отбросила ведро и, развернув большую простыню, стала заботливо заворачивать Ги в нее, словно это был маленький ребенок. Ее руки нежно касались его плеч, спины и груди, заставляя просыпаться отошедшие куда-то в глубину сознания чувства и желания.

– Спасибо, Сесиль… – со смущенной улыбкой ответил Ги и деликатно, но достаточно резко отстранил женщину и стал обтираться самостоятельно.

Рыцари и оруженосцы, стоявшие неподалеку, весело и тихонько перешептывались, стреляя глазами на служанку, пожиравшую глазами своего нового сеньора.

В это время в замок вернулась первая группа воинов, которые привезли трех симпатичных девушек, представившихся служанками синьорины Беатрис. Рыцари весело перешучивались, бросая хищные взгляды на них. Ги приказал разместить прислугу в боковом здании, примыкавшем к башне. Рыцарь поежился. Прохлада давала о себе знать, остужая тело воина.

Сесиль, не в силах больше сдерживаться, повернулась и, густо покраснев, убежала в дом, вызвав приступ дикого хохота у воинов.

Ги недоуменно посмотрел на нее, потом на ребят и спросил:

– Чего это вы заржали, словно жеребцы стоялые?..

Джованни, один из рыцарей-наемников, высокий, черноволосый и молодой воин, подошел к Ги и что-то тихо шепнул ему на ухо. Тот посмотрел на итальянца и недоуменно переспросил:

– С какой стати?..

– Поверьте, кондотьере! Сесилия влюблена в вас, как кошка!.. – Джованни повернул голову и спросил у рыцарей. – Верно, я говорю, ребята?!.. – Воины дружно закивали головами в ответ. Джованни, тем временем, продолжил. – Мне ее подружка призналась…

– Это, прости меня, когда же ты успел?!.. – засмеялся Ги, удивляя расторопности своего рыцаря. – Мы же почти все время проводим в рейдах!..

Воины весело засмеялись, а Джованни ответил:

– Кондотьере! Так ведь дело-то молодое! Много ли времени надо, чтобы уговорить? Особливо, коли и она хочет того же, что и я!.. – Он весело засмеялся и, игриво подмигнув глазом Ги де Леви, добавил. – Так у нас уже почти все так делают. Слава Богу, что женщин в замке и деревне достаточно, пока…

– И до нее успели добраться? – Удивился Ги.

– Нет… – с сожалением ответил Джованни. – Сесиль блюдет себя и бережет для вас, кондотьере Ги…

– Вот это новость! – Ги завернулся в сухую простыню, бросив влажную себе под ноги. – Я, что, ослеп, если перестал замечать глаз влюбленных в меня женщин?!..

– Кто его знает, кондотьере… – Джованни пожал плечами, поднял глаза к небу, втянул легкий морозец ноздрями и добавил. – Однако, к вечеру легкий морозец разыграется. Пора бы вам, синьор, идти в тепло…

Тут Ги вспомнил, что оставил Беатрис одну в своей комнате. Он повернулся и, бросив несколько шуток рыцарям, быстро взбежал по холодным ступенькам в башню. Он рывком распахнул дверь и снова, буквально нос к носу, столкнулся с Сесиль, спешившей к нему навстречу с теплыми меховыми тапочками. Мягкая, упругая и горячая, как показалось ему, грудь служанки уперлась в него, обдав женским теплом и каким-то удивительнейшим запахом желания, который непонятно каким образом возник в его мозгу.

– Синьор, – растерялась она. – Вот, я решила тапочки вам принести. На морозе-то стоять холодно, да и пользы от этого никакой, одни болячки…

Она наклонилась перед рыцарем, ставя тапочки на каменный пол. Ее льняная выбеленная рубашка с большим вырезом немного распахнулась и отошла вниз под весом больших и мощных грудей, открывая перед глазами рыцаря большую и глубокую расселину между ее восхитительными грудями. Ги, словно волк, потянул ноздрями воздух, стараясь сдержать мимолетный приступ похоти.

– Спасибо, Сесиль… – он надел тапочки. Его ноги сразу же ожили, почуяв теплоту меха, а по телу пробежались легкие мурашки. – Бр-р-р, – поежился он и, запахнулся в простыню. Сесиль, не моргая, смотрела на него такими глазами, что он, право, даже растерялся. – Что такое, Сесиль?.. – только эти глупые слова слетели с его уст.

– Синьорина Беатрис моется в вашей купальне, синьор… – немного обиженным голоском ответила служанка. – А мы так старались для вашей милости…

– Ничего страшного, Сесиль. В следующий раз, клянусь, я первым приму вашу купальню, а ты лично потрешь мне спину…

– Да? Правда, синьор?! – Ее глаза вспыхнули, но тут же погасли от неверия. – Вы обманываете меня…

– Нисколько, Сесиль. – Ги положил руку на сердце. – Клянусь…

– Это грех, синьор. – Она укоризненно покачала головой. – Нельзя клясться по любому поводу! Не гневите Господа…

– Не буду, Сесиль. Только, прости меня, – он замялся. Поняв, что вся одежда находится в комнате башни, где сейчас купалась Флоранс. – У меня вся одежда в комнате…

– Поднимайтесь, синьор, я сейчас сбегаю и принесу вам, а вы спокойно переоденетесь в гостевой комнате донжона… – служанка развернулась и быстро засеменила ножками по узкой винтовой лестнице.

Ги сопроводил ее роскошный зад взглядом, покачал головой и тихо сказал:

– Воистину, невероятнейший зад…

Он неспешно поднялся по лестнице и, тихо раскрыв дверь, вошел в гостевую комнату, примыкающую к жилой комнате башни. Из-за плотно закрытой двери, в которой правда были небольшие щели, слышался легкий плеск воды и нежный голосок Беатрис, напевавшей какую-то итальянскую песенку себе под нос.

– Боже, что за голос… – прошептал он, тряхнул головой. – Так же нельзя! Она готовится к постригу и будет безумнейшим из грехов…

Но, тем не менее, он поймал себя на мысли, что желание овладеть этой красивой девушкой растет в нем с каждым ударом сердца, заполняет все сознание, глуша угрызения совести, стыд и шепот разума, затихающий в его груди с каждым вдохом и выдохом.

Сесиль незаметно вошла. Она принесла рубашку «камизэ», штаны «брэ», чулки «шосс» и вышитый черно-желтыми полосами родового герба камзол «блио»…

– Вот, синьор… – запыхавшись, произнесла она, протягивая рыцарю одежды. – Только что после стирки и глажки…

– Благодарю тебя, Сесиль… – Ги принял из ее рук одежды и стал переодеваться, совершенно не подумав о том, что его голый вид может смутить служанку.

Сесиль старательно делала вид, что отворачивается, но краешком глаза пожирала его стройное тело и мужские формы, приявшие в тепле свои нормальные размеры.

– Пояс… – Ги протянул руку. Сесиль сняла со своего плеча широкий пояс, украшенный богатой вышивкой и драгоценными камнями. К нему был прикреплен небольшой кинжал, находившийся в красивых ножнах и сверкавший золотом и эмалью своей гарды итальянской работы. Хотя это был как бы декоративный кинжал (лезвие было не очень длинное), но в руках опытного воина даже ложка могла стать смертельным оружием. – Цепь и ладанку… – Ги принял из ее рук узорчатую золотую цепь с крестом и надел вторую, узкую цепочку, на которой находилась ладанка с мощами святого Ги.

– Вы – просто Аполлон, синьор… – прошептала Сесиль, пожирая его восхищенными глазами.

– Так, а вот это, пожалуйста, оставь на потом… – ответил Ги де Леви, стараясь казаться строгим.

– Да? На потом, синьор? Хорошо… – пролепетала она в ответ.

– Как я выгляжу, Сесиль?.. – Ги посмотрел на служанку, решив поинтересоваться ее мнением.

– Словно ангел, ваша милость… – потупи взгляд, ответила она и зарделась румянцем.

– Значит неплохо… – Ги кивнул, повернулся и вышел из комнаты, прошел по коридору и постучал в дверь залы, рассчитывая на то, что Беатрис уже закончила купание и переоделась в чистые и сухие одежды.

– Войдите… – услышал он снов ее прелестный голос, касавшийся сердца рыцаря каждым звуком, словно пальцы музыканта касаются арфы, извлекая из нее нежные и проникновенные звуки, создающие в голове множество образов, впечатлений и воспоминаний.

Беатрис уже переоделась. Она вышла из купальни и закрыла тяжелую портьеру. Свободный халат, запахнутый на талии и стянутый пояском, выгодно подчеркивал ее неземные формы, демонстрируя высокую грудь, тонкую талию и округлые бедра. Похожая на скрипку фигура девушки, ее распущенные волосы и капельки воды, искрившиеся маленькими алмазами в них, создавали впечатление волшебного сна.

Ги на секунду прикрыл глаза, полагая, что он спит, открыл их и, увидев, что она не сон и не фантазия, приятно улыбнулся.

– Прошу вас, синьор рыцарь… – пролепетала она, приглашая воина к столу, уже сервированному слугами. – У вас, право, такой порядок, что я даже растерялась…

Она мило улыбнулась и села за стол. Ги хотел, было, сесть на противоположной стороне, но Беатрис так мило наморщила лоб и капризным жестом ребенка попросила его сесть поближе. Рыцарь кивнул и, смущенно покраснев, сел рядом с ней.

Все еще горячее мясо, вино и фрукты сделали свое дело – они разговорились и, само того не замечая, проболтали до полуночи. Беатрис оказалась весьма интересным собеседником. Она умела слушать, не перебивая, как это делают многие из женщин и знала, когда надо приостановить свою милую трескотню. Ги был расслаблен, ему казалось, что он знает девушку очень долго, настолько она мило и непринужденно, но без навязчивости или излишней зажатости, поддерживала беседу. Они поговорили о религии, мощах и чудесах, прошлись, как же без этого, по политике, в пух и прах, разбив покойного императора Фридриха и его потомков за их чрезмерную веротерпимость к мусульманам и нежелание подчиняться воли и власти папы Римского.

Беатрис незаметно перевела разговор о графе Шарле. Ги даже не заметил этого мимолетного перевода разговора и практически сразу же поддался на уловку девушки, рассказав о детстве и юношестве графа, об их играх, забавах и той наивной детской клятве, данной когда-то под старым грушевым деревом.

– Господи, так это вы синьор «Груша», о котором столько пересудов по всей Италии и чьим именем пугают детишек гибеллинские женщины!.. – притворно удивилась она, всплеснув руками. – Право, а я бы никогда и не подумала…

Ги растерялся, удивленно посмотрел на нее и произнес:

– Неужели, синьорина Беатрис, я такой плохой и страшный, что мною стали пугать невинных детей?..

– Нет-нет, синьор Ги! – Беатрис так восхитительно улыбнулась и провела рукой по своим роскошным волосам, что у рыцаря снова прихватило сердце. – Вы, наоборот, такой милый, добрый и стеснительный. Просто душка!..

Она, как бы случайно, коснулась своими нежными пальчиками его руки. По телу рыцаря прошел мощный импульс.

– Уф-ф-ф, – ответил он, выпуская из груди воздух, – а то я подумал, что все – конец…

– Отчего же, мессир Ги! – Она запрокинула голову назад и заразительно засмеялась. – Можно, я стану вас называть «мессир»? Так же вам более приятно, чем «синьор»? Да?

– Вы имеете полное право называть меня так, как заблагорассудится… – ответил ей рыцарь.

– Тогда, в знак нашего примирения и случайного знакомства, – она снова насквозь пронзила его своим обжигающим взглядом, что Ги невольно поежился. В нем было столько страсти, огня и еще чего-то трудно уловимого, чему невозможно сопротивляться. От чего нет спасения, кроме как взять, да и броситься сломя голову в этот безумный водоворот, входом в который являлись глаза девушки. – Можно, мессир Ги, я что-нибудь спою вам?..

– Но, синьорина, у меня нет менестрелей, чтобы озвучить музыкой ваш прекрасный голос…

– Я привыкла сама подыгрывать себе. – Беатрис встала и, подойдя к большому шкафу, открыла створку и вынула небольшую лютню. – А вот и музыка.

Она снова присела рядом с ним, закинула ногу на ногу, что удобнее удерживать лютню, и, наклонившись к нему грудью, запела…

Нежный голос Беатрис в сочетании с прекрасными словами сирвенты и вкрадчивой мелодией заполнил голову рыцаря, его взгляд, соприкоснувшись с ее жгучими глазами, погрузился в их безбрежность, растворяясь в неге блаженства и наслаждения.

Беатрис как-то совершенно случайно подалась вперед и коснулась лютней груди рыцаря.

– Ой, я, кажется, заигралась. – Она мило улыбнулась, но в ее взгляде было непередаваемое желание.

Она прервала песню и, отложив лютню в сторону, произнесла:

– Ой, мессир, посмотрите! Какая красивая луна!..

Она встала и подошла к окну башни, откуда была прекрасно видна молодая луна. Серебристый отблеск ночного светила причудливо и романтично, словно это был пейзаж сказки, освещал окрестности, самым невероятным и удивительнейшим образом прорисовывая деревья, холмы, строения и реку, текущую возле самых стен замка, превратив ее в искрящуюся извилистую ленту-змею.

Она распахнула витражное окно, и комната наполнилась свежестью ночной прохлады. Легкий сквознячок немного приободрил Ги де Леви, освежая сознание и напрочь стирая в нем все, кроме прекрасной Беатрис, чей точеный силуэт так завлекающее вырисовывался на фоне темного окна. Она повернулась, искорки лунного сияния, отразившись в ее прекрасных волнистых волосах, осветили голову Беатрис, словно ореол.

– Теперь я поняла, что значили слова о «стреле любви»… – Беатрис, не отрывая взгляда, смотрела в глаза Ги.

– Я уже давно это понял… – сам того не понимая, ответил он и рукой обнял девушку за талию. – С момента, как услышал твой нежный голос в дормезе…

– Ах, оставьте, мессир! – Беатрис притворно сопротивлялась, но делала это так, что рыцарю хотелось еще крепче и сильнее прижать нежную фигурку девушки к себе. – Мне матушка говорила, что все вы – мужчины одинаковы!..

Она заразительно засмеялась. Ее зовущие коралловые губки находились возле лица рыцаря. Смех, задорный, хулиганский и немного смущенный, заставил его плюнуть на все предрассудки и, оставив условности, приникнуть к ним долгим и страстным поцелуем.

Беатрис попыталась высвободиться из его объятий, но делала это нарочито вяло и, устав бороться, обняла его за шею рукой и ответила поцелуем, полным страсти, желания и наслаждения. Ее нежный язычок скользил по его рту, мягкие, словно воздушные губы девушки расслабились и, отдавшись вожделению, соприкасались с губами Ги де Леви.

– Охальник какой… – простонала она, слегка запрокидывая голову назад. Ги поцеловал ее в шею, почувствовав губами пульсирование жилки под ее прелестной и нежной кожей. Беатрис обвила руками плечи рыцаря и уселась на его колени, нежно шепнув на ушко. – А я ведь поняла, что нравлюсь тебе… – он посмотрел на нее, но ничего не ответил, лишь снова стал нежно целовать ее шею и ушко. Она слабо стонала и подрагивала, реагируя на каждое прикосновение. – Моя попа поняла это, когда я сидела у тебя на коленях…

Ги покраснел и опустил глаза.

– Глупый, – Беатрис нежно поцеловала его. – Ты даже не представляешь, как это приятно для женщины… – она снова впилась губами в него, сливаясь в одном бесконечном поцелуе.

Ги поднял ее на руки и, отойдя от распахнутого окна, направился к постели.

Они рухнули на мягкую перину, пахнущую морозной свежестью. Служанки, зная страсть нового хозяина к чистоте, перед самым прибытием заменили простыни, пахнущие свежестью, смешанной с запахом полыни и ромашки, в которой они полоскали белье…

– Господи, что же я делаю… – прошептал он, целуя ее губы. Его рука нежно скользила по груди девушки, чувствуя, как соски отвечают на ласки и прикосновения, возбуждаясь твердеют под халатом Беатрис. – Я пропал…

– Глупый, ты никуда не пропал… – нежно простонала Беатрис, распахивая халатик и обнажая свою грудь для ласк и поцелуев. – Ты, мой милый, наоборот, взлетел…

Его лицо уткнулось в ложбинку между грудями, ноздри втянули нежный аромат молодого тела, напоенного силой и желанием. Рука плавно опустилась, пальцы нежно скользнули по животику и дотронулись до волосиков, растущих чуть ниже пупка. Она застонала и выгнула тело, становясь похожей на грациозную львицу, рычащую под ласками. Ги осторожно повел пальцем вниз и…

– Нежнее, прошу тебя… – простонала на ушко девушка. – Нежнее, не так остро…

Она сама взяла его руку и осторожно прижала ее к своему влажному лону. Палец нежно вошел внутрь и коснулся небольшого бугорка. Беатрис вскрикнула и левой рукой крепко сжала кожу на спине Ги. Мгновения острой боли сменились приятными минутами наслаждения. Их тела переплелись, словно две причудливые лианы. Словно два диких леопарда они вертелись на широкой и мягкой постели, сворачивая под собой простыни. Никогда еще Ги не испытывал такого чувства, находясь в постели с женщиной. Клокочущий гейзер страсти, бушевавший под ним и извивавшийся, словно поток раскаленной магмы, страстные стоны, крики и всхлипывания, которые посторонний человек мог принять за плач, но которые, на самом деле, были стоны радости, вожделения и счастья женщины, познавшей радость близости с мужчиной…

Эта ответная страстность пробудила в Ги такой прилив сил и энергии, какой он и сам не ожидал от себя. Чувствовать и ощущать, что твой партнер отвечает взаимностью и каждая твоя ласка, каждое прикосновение находят мощный отклик в его теле, – что может быть лучше для влюбленного человека.

Она заснули только под утро, измученные и утомленные любовью, перехлестнувшей через края их сознания и утопившей всех их без остатка…

ГЛАВА VIII.   Наемник из Руси

.

Замок Портобаджо. 25 января 1266г.

Десять дней и ночей, слившихся в одно нескончаемое и многогранное наслаждение, пролетели совершенно незаметно. Влюбленная пара вставала лишь для того, чтобы на скорую руку перекусить, принять купальню и снова упасть в объятия друг друга.

Рыцари-флорентийцы, за первые четыре дня вынужденного безделья так измучились, что, в конце концов, испросили разрешения у Ги де Леви на самостоятельные рейды. Назначив двух командиров и разбив отряды на две равные части, Ги снова позабыл обо всем на свете, наслаждаясь лишь огнем прекрасной и пылкой Беатрис. Она нежно обнимала его и, однажды, произнесла:

– Милый, позволь мне отправлять моих служанок к родителям. Пусть они разузнают, что и как, заодно и я буду в курсе их настроения…

– Да Христа ради, милая… – Ги поцеловал ее и, повалив на постель, нагретую ее прекрасным телом и сохранившую все запахи прошедшей безумной ночи.

После обеда Беатрис отправила одну из своих служанок, попутно уточнив, в какое место едут рыцари де Леви.

– Будут патрулировать дороги возле Равенны… – не придавая особого значения, ответил он.

Гвидо, так звали одного из новоиспеченных командиров, отправился во Флоренцию для доукомплектования отряда. Вчера вечером в замок прибыл гонец от мессира Гоше де Белло, который доставил радостное известие: почти три сотни рыцарей, не считая слуг, казначей умудрился завербовать, правда, только на три месяца кампании.

Время нельзя было терять, Ги прочел письмо и, не желая бросать свою возлюбленную, решил направить вместо себя графа Гвидо Гверра, успевшего на деле доказать свой опыт и умение командования людьми. Гонфалоньером, то есть почетным знаменосцем отряда флорентийских рыцарей, был назначен, к великой радости итальянцев, знаменитый рубака Стольдо Джакоппи де Росси.

Гвидо Гверра не ответил ни слова, поклонился и, забрав с собой десять вооруженных всадников, уехал во Флоренцию. Он отсутствовал пять дней, позволяя Ги в полном спокойствии провести время с Беатрис, предаваясь ласкам и наслаждениям.

Рано по утру в дверь комнаты, где спали Ги с Беатрис, осторожно, но настойчиво постучали. Ги открыл глаза, потер их кулаками и встал с постели. На ходу, надевая халат и потягиваясь своим мощным телом, он раскрыл дверь и увидел оруженосца.

– Что стряслось в такую рань?.. – зевая, спросил он.

– Синьор граф Гвидо прибыл в замок, через час прибудет пополнение из Флоренции, мессир… – поклонившись, ответил оруженосец. – Я нарочно решил разбудить вас пораньше, чтобы вы лично встретили воинов и еще раз проверили их комплектность…

– Молодец, спасибо… – Ги еще раз зевнул, прикрывая рот рукой, и закрыл дверь.

Он тихо переоделся, стараясь не потревожить сон Беатрис, накинул поверх красивого блио меховой плащ и спустился во внутренний двор замка, куда уже начинали въезжать наемники.

Граф Гвидо ждал его возле ступеней башни. Он поклонился и быстро доложил:

– Двести девяносто три рыцаря, синьор кондотьере…. – Гвидо не скрывал улыбки на лице, заросшем многодневной разномастной щетиной. – Все, как на подбор, мессир…

Ги окинул взглядом рыцарей, выстраивавшихся в три шеренги, нахмурился (он не выспался этой ночью) и произнес:

– Все итальянцы?..

– Нет, синьор, не все… – ответил ему Гвидо и, развернув пергамент, бегло пролетел по нему глазами. – Двести двенадцать итальянцев, двадцать три кастильца и наварца, двадцать арагонцев, тридцать семь германцев и один… – тут он запнулся и снова уставился в пергамент. – Вот, один русич…

– Кто?! – Удивился Ги де Леви.

– Обычное дело, синьор, – Гвидо недоуменно пожал плечами, – русич…

– Неужели, русич?.. – Ги покачал головой. – Откуда же он взялся?..

– Понятное дело, из Генуи… – рыцарь не понимал удивления своего командира. – После разгрома русичей монголами, после сожжения и разграбления их городов многие бежали на запад, кое-кого привозили генуэзцы… – он почесал нос. – Его, насколько я помню из его рассказа, он нанялся к генуэзцам, охранял отдаленные портовые крепости, а потом перебрался к нам в Италию…

– Зови его сюда, хочу посмотреть на этакую диковинку… – удивленно покачав головой, произнес Ги.

– Russe, où tu ? Va ici, le commandant t’appelle ! – Крикнул Гвидо, поворачиваясь к строю прибывших рыцарей. (Русский, ты где? Иди сюда, тебя командир зовет!)

Из строя рыцарей вышел высокий воин в пластинчатом панцире, которые только-только стали входить в военную моду, кольчуге и легком шлеме-сервильере. Круглый щит-рондаш был закинут за спину, к поясу приторочен меч, два кинжала и легкая секира с длинной ручкой.

Он подошел к Ги и Гвидо и поклонился им. В каждом движении русича ощущалась мощь, сила и грация профессионального воина, не раз смотревшего в лицо смерти и привыкшего сносить тяготы военной жизни. Его удобное и практичное вооружение говорило само за себя. Такой рыцарь сможет спокойно перенести долгий переход, сможет даже вскарабкаться по штурмовой лестнице или, прокравшись незаметно в ночной тьме, зарезать часового и выкрасть важного противника.

– Мессир, кондотьере… – на ломаном французском произнес он, склоняя голову в почтительном, но не подобострастном поклоне. Он знал меру, не позволяя себе переступить через едва уловимую черту, отделяющую независимость от раболепия.

– Как ваше имя?.. – спросил его Ги, осматривая фигуру и вооружение рыцаря.

– На вашем языке оно звучит как «Мишель»… – невозмутимо ответил русич. – Фамилия значения не имеет, все равно никого нет, чтобы проверить. Ну а отчеств у вас, в отличии от нас православных христиан, нет, значит мое знать вам нет нужды.

– Как ты попал сюда, Мишель ла Рюс? Ты позволишь себя так называть?..

– Это не переводится, как «осел», или еще хуже?.. – улыбнулся он, оставляя глаза холодными, как у каменного изваяния чему способствовал их голубой цвет.

– Нет, Мишель. Это переводится просто – «Русич»…

– Меня это устраивает… – ответил он и снова поклонился.

– Где ты воевал? – Поинтересовался де Леви.

– Много где. Всех мест и не упомнишь… – пожал плечами Мишель. – В Германии довелось, в Испании немного с маврами, в Италии, правда, Бог миловал, пока…

– Ты христианин ведь? Католик?..

– Христианин, православной греческой веры. – Ответил он и, посмотрев на Гвидо, добавил. – Верую в Иисуса Христа – Сына Божьего, в Святую Троицу, но не предам веру предков…

– Почему, если не секрет?..

Мишель гордо вскинул голову и с нескрываемой грустью ответил:

– Это, пожалуй, последнее, что у меня осталось от Родины…

Прямолинейный и честный ответ пришелся по сердцу Ги де Леви. Католик он или православный, какая, в сущности, разница, – решил он, разглядывая мощную фигуру и суровое, но открытое, лицо наемника, – лишь бы бился храбро, а там, как Господь положит…

Он помедлил немного, после чего пристально посмотрел на Мишеля и сказал:

– А знаете ли вы, Мишель, что в жилах наших королей течет небольшая капля русской крови?..

– Да, синьор кондотьере, я читал об этом в церковной школе… – невозмутимо ответил русич. – Более двух веков назад у нас правил один… – он замялся, подбирая слова, – будем считать его королем, его звали, – Мишель задумался, пробуя перевести на французский язык имя князя Ярослава. – У него редкое и неблагозвучное для французского языка имя. В общем, у него было прозвище «Мудрый». Так вот, его дочь была выдана замуж за короля франков…

– Верно, Мишель! – Похвалил его Ги де Леви. – Но ты не знаешь того, что ее сын, король Филипп, собственноручно произвел в рыцари моего предка!..

– Это большая честь для меня, синьор кондотьере… – вежливо ответил Мишель.

– Чем владеешь из воинских наук? – Живо поинтересовался у него Ги де Леви.

– Кроме владения оружием я отвечал за сохранность жизни у властителя Трапезунда…

– О-о! Это неплохо. – Ответил Ги де Леви. – Жить в окружении мусульман, эта наука многого стоит… – он протянул руку русичу. – Если все так, как ты и сказал, добро пожаловать в мой отряд!..

– Благодарю вас, синьор кондотьере… – Мишель пожал протянутую руку. – Клянусь, что на весь период службы я не подведу вас и не опозорю свою Родину… – он перекрестился. – Вот вам крест, синьор!..

– Вовеки веков, аминь… – Ги похлопал его по плечу. – ступай в бург и размещайся в одном из свободных домов. Оруженосец и конюший у тебя, надеюсь, имеются?..

– Да, синьор, я нанял двух проходимцев… – прямо и искренне ответил он. – Вид у них, прямо скажу, не подарок, но, судя по всему, рубаки они приличные…

– Скоро проверим всех вас в деле… – де Леви снова повернулся к строю наемников. – Синьоры! Как вы уже поняли, его величество король Неаполя Шарль де Анжу нанял вас для завоевания короны и земель! – Рыцари возбужденно зашумели. Ги улыбнулся, поднял руку вверх, приказывая всем замолчать. Когда шум утих, он произнес. – Меня зовут синьор Ги де Леви де Мирпуа де Монсегюр и де Ла Гард! Я – ваш новый командир! Можете обращаться ко мне «кондотьере», если так проще и легче! От себя замечу, что люблю дисциплину, уважаю отвагу, но терплю глупой бравады, способной погубить остальных соратников!

Из строя вышел пожилой рыцарь лет пятидесяти, крепкий в плечах и похожий на бочку. Он поклонился и на ломаном французском языке спросил:

– Синьор кондотьере! А правда ли, что его высочество… – он запнулся, поправил свою ошибку, – его величество Шарль де Анжу будет наделять ленами своих соратников?!..

Ги выдержал паузу, снова окинул взглядом рыцарей и громогласно заявил:

– Да, это именно так! Только… – он многозначительно посмотрел на рыцарей. – Только король наградит самых храбрых, надежных и верных людей, сделав их своими наследными вассалами!!..

– Салют королю Шарлю! Виват! Барра! – Пронеслось над рядами наемников. Они были несказанно обрадованы словами их нового предводителя.

Ги засмеялся и снова потребовал тишины. Рыцари приумолкли и внимательно уставились на него, пожирая взглядами и ловя каждое слово.

– Наш отряд будет находиться в резерве сражения!..

Гул огорчения и расстройства пролетел над ними.

– Синьор кондотьере! – снова заговорил пожилой рыцарь. – Так это выходит, что нам, пока все будут доказывать храбрость и верность, ничего не достанется! Другие пожнут лавры победителей!..

Ги вынул из ножен меч и громко крикнул, подняв его над головой:

– Верьте мне, вашему командиру! У Манфреда и его сподвижников огромная армия! В ней много лучников-мусульман и легкая конница! Я уверен, что нам не придется скучать, а нашим мечам ржаветь в ножнах без дела! – Он замолчал, наслаждаясь реакцией наемников. Они с довольным видом кивали головами и улыбались. – Прекрасно! А теперь, синьоры, я приказываю размещаться в бурге! Завтрашний день я посвящаю учебным боям, хочу понять – из какого теста вы сделаны!..

Он отправил рыцарей, перекинулся парой слов с Гвидо, приказав ему проследить за размещением наемников, а сам поднялся к себе в комнату, где Беатрис уже проснулась.

Когда он вошел, она уже умылась и сидела в прозрачной ночной сорочке за столом и с аппетитом уплетала сладкие булочки и пирожки с вареньем, только что испеченные служанками.

– Ой, а я подумала, что ты бросил меня, я тебе надоела… – изобразив на своем прелестном личике обиду, игриво сказала она и вытерла пальцем варенье, испачкавшее ей уголок рта.

– Нет, разве я дурак, чтобы бросить такую красавицу… – Ги улыбнулся и поцеловал ее, ощутив на своих губах ее чудный аромат, смешанный со вкусом варенья. – О! Вишневое! Мое любимое! – Он сел рядом и, налив полный кубок красного провансальского вина, взял в руку пирожок и в два укуса проглотил его. Нежное варенье приятно освежило. Рыцарь вынул кинжал и перешел к более серьезной еде. Он отрезал кусочек свиного копченого окорока и большой ломоть еще горячего белого хлеба, обильно намазав его гусиным паштетом.

– Однако, ну и горазд же ты покушать! – Засмеялась Беатрис и, как бы случайно спросила. – Неужели ты встал в такую рань, чтобы встретить наемников? Не велика ли честь для них?..

– Нет, девочка моя, не велика. – Пожал плечами рыцарь. – С этими людьми мне скоро идти в бой…

– Ой, не слишком ли ты бахвалишься! Я понимаю, что мужчины любят пускать пыль в глаза девушкам! Их все-то…

– Теперь их чуть больше четырех сотен, не считая оруженосцев и конюших… – Ги не дал ей договорить. – Это, моя радость, уже внушительная сила, способная на многое в умелых руках…

Беатрис побледнела, но быстро взяла себя в руки и произнесла:

– Дорогой, мне, к несчастью, надо возвращаться домой. Даже не знаю, что мне и сказать-то родителям… – она ловко разыграла притворное беспокойство. – Честь моя поругана, мне теперь одна дорога – в монастырь…

– Перестань, милая… – Ги обнял ее и попытался успокоить. – Ты молодая, у тебя вся жизнь впереди…

– Да какая, прости меня, жизнь, если я уже не девушка… – она прикрыла платочком лицо и заплакала.

Ее искусственный плач показался таким натуральным, что сердце Ги де Леви вздрогнуло и сжалось.

– Господи, да успокойся ты, не плачь…– Он поцеловал ее мокрые щеки, впитывая губами слезы, – ничего же еще не произошло…

– Да? – Удивилась она. – А вдруг, я ношу под сердцем твоего ребенка-бастарда?!..

– Рановато еще говорить об этом… – он растерялся, хотя в душе ожидал именно эти слова.

– Да?! Рановато?! А когда он начнет шевелиться, боюсь, что уже поздно будет!.. – она встала и пошла к постели, на ходу собирая свои одежды. – Все! Мне пора возвращаться домой…

– Подожди еще немного… – он встал и, подойдя к ней, крепко обнял Беатрис. – побудь со мной. Моих воинов еще надо подготовить, а у Шарля армия еще маловата для завоевания страны…

– Сколько?

– Не понял…

– Сколько мне еще ждать и какова армия, если она маловата? – Словно случайно спросила она, пристально посмотрев ему в глаза.

Ги замялся, понимая, что сейчас он разгласит важнейшую из тайн своего друга, вздохнул и ответил:

– Меньше трех тысяч человек… – Он спохватился и добавил. – Только, умоляю, никому не разболтай об этом…

– С чего ты решил, что я стану рассказывать всем об этом? Глупость какая! Я просто съезжу к тете, расскажу ей о нас с тобой и попробую переждать у нее, пока все не утихнет…

– Ладно, милая, поезжай. – С вздохом грусти ответил Ги. – Тебе дать сопровождающих?

– Нет-нет, не надо… – отрицательно закивала она головой. – Тетя живет рядышком. Это недалеко…

– Тогда, давай, я сам провожу тебя, а заодно познакомлюсь с твоей тетей?.. – улыбнулся он.

– Э-э-э, нет! – игриво улыбнулась она и поцеловала его в губы. – Тетя у меня еще молодая, хотя и старая дева, но я боюсь, как бы она, увидев тебя-красавца, не отбила у меня…

Ги весело засмеялся и ответил:

– Как прикажешь. Тогда, этот месяц я буду контролировать дороги, идущие от Милана и Флоренции…

– Этим, мой родной, и занимайся… – она хитро подмигнула ему и резким жестом распахнула на себе ночную сорочку. – Я соскучилась, теку уже вся…

Он резким движением бросил её на постель, рывками сорвал с себя одежды и вошел в нее одним мощным толчком. Беатрис застонала и, прикусив свою нежную губу, прошептала:

– Зверь ты мой… – она выгнулась своим телом и впилась ногтями в широкую спину рыцаря. – Зверюга…

ГЛАВА IX.   Учебный бой и рассказ Мишеля ла Рюс о своей жизни.

Замок Портобаджо. 26 января 1266г.

Беатрис уехала вечером, не послушав уговоров Ги остаться и дождаться утра. Рыцарь уже отвык спать в одиночестве, был хмур и расстроен, не находя себе места. Он не обратил ни малейшего внимания на знаки, проявляемые его служанкой Сесиль, и улегся спать. Сон, почему-то, не приходил. В голове Ги роились мысли, путая и тревожа его. Снова, откуда ни возьмись, возникли угрызения совести, шептавшие ему слова укора за прегрешение с девушкой. Он ощущал себя грязным и подлым предателем, растоптавшим все самое чистое и светлое, что было в его жизни – семью, детей и жену, верно ждущую его в замке Мирпуа. Он заснул только после третьей стражи, а на утро проснулся совершенно разбитым, с болящей головой и затекшей шеей. Даже левую руку свело и покалывало, видимо, от неудобной позы или переживаний.

Ги резко поднялся и ойкнул от боли, пронзившей шею и плечо. С трудом он заставил себя сделать несколько круговых движений руками и головой, наслаждаясь хрустом позвонков и утихающей ноющей болью в плече, отжался от пола и, обмывшись прохладной водой из купальни (вчера он не хотел мыться), крикнул оруженосцев и стал переодеваться.

Долгая процедура переодевания в гамбезон, кольчугу и остальное рыцарское вооружение немного отвлекло его, отогнав мрачные мысли прошедшей ночи. Ги сел и, правда без аппетита, съел холодную оленину в вине, три куска хлеба, намазанные паштетом и чашку горячего куриного бульона. Приятная теплота стала разливаться по телу рыцаря, слегка кружа голову. Ги поднялся и вышел из комнаты башни, спустился по винтовой лестнице и вышел во внутренний двор замка, где его уже поджидали конюшие, оруженосцы и Гвидо, доложивший о готовности рыцарей к показательным учебным поединкам.

– Поехали… – зевнул он и, поддав шпорами своего коня, выехал через темную арку ворот к расположенному возле замка Бургу, в котором размещались рыцари его отряда.

За городком находилась большая поляна, стоящая не небольшой возвышенности с плоской и широкой вершиной, способной разместить много воинов. Ги вместе с Гвидо подъехал к ней. Там уже находили все воины его отряда, которых Гвидо разбил на пары поединщиков случайным образом, что позволяло избежать нечестности и выяснить реальную силу и умения каждого бойца.

– Доброе утро, синьоры! – Ги поздоровался с ними и, услышав нестройный, но, тем не менее, веселый ответ рыцарей, добавил. – Сегодня я желаю проверить вас в тренировке, чтобы получить представление о ваших навыках перед предстоящим походом на Неаполь!.. – Он увидел заинтересованность в глазах наемников. – Сначала, вы сразитесь в парах, а потом выявите абсолютного победителя, который получит… – он выдержал паузу. – Победитель получит боевого коня и полный комплект вооружения, или может отказаться, выбрав тысячу экю золотом!.. – Наемники обрадовано зашумели, обсуждая предложение их командира. Ги де Леви решил дать им время успокоиться и отошел к оруженосцам и конюшим, толпившимся у подножия возвышенности. Они построились и приветствовали его радостными криками. Он поднял вверх руку и крикнул. – Теперь, синьоры, настал ваш черед! Объявляю награду лучшему арбалетчику и победителю пешего боя на пиках! Каждый, кто окажется лучшим в этой категории, получит сто ливров серебром!..

Толпа воинов радостно закричала, не ожидая столь щедрого предложения от командира. Ги поклонился им и снова поднялся наверх, где рыцари-наемники уже начали состязания. Толпа обступила поляну вершины и смаковала каждый удар, обсуждая ловкость его нанесения и не меньшую верткость отразившего.

Ги молча наблюдал за поединками, лишь изредка одобрительно кивал головой или, наоборот, сжимал кулаки, если один из соперников ошибался, поддавшись на хитрость, или демонстрировал свое неумение и демонстрировал недостаток мастерства.

Поединки, особенно, когда на кону стоит такой приз, проходили ярко, живо и быстро. Соперники, понимая, что им предстоит, в случае победы, еще несколько схваток, старались покончить с соперником как можно быстрее, чтобы сэкономить силы и перевести дух, ожидая следующего поединщика.

Глаза де Леви быстро отыскали Гвидо Гверра и, немного погодя, Мишеля де Рюс, как он успел прозвать русича-наемника. Он стал с интересом наблюдать за ними, подмечая никому неподражаемые особенности ведения пешего боя каждым из них.

Граф Гвидо явно экономил силы, предпочитая биться вторым номером и отдавая инициативу поединка сопернику. Он наблюдал за ним, а потом, словно старый и опытный паук, быстрым и резким ударом (редко, когда он делал длинную серию, ограничиваясь двумя-тремя уколами) наносил своему противнику неотразимый и разящий, словно поцелуй смерти, удар.

Русич же бился красиво, словно пел удивительную песню меча. Его тренированное и гибкое тело, казалось, не ощущало веса кольчуги и своего необычного пластинчатого доспеха, а круглый щит-рондаш словно был продолжением его руки.

Ги заинтересовался его манерой ведения боя и стал наблюдать, буквально пожирая глазами каждое движение русича…

Внезапно, Мишель отбросил щит и, выхватив длинный с широким лезвием, кинжал, стал сражаться двумя руками, резко перешел в атаку и, сблизившись с противником, обозначил победный удар кинжалом в область глазницы шлема, что было равносильно абсолютной победе. Его шлем-сервильер позволял четко видеть всю перспективу боя, что не относилось к его сопернику, одетому в глубокий и большой шлем с узкой крестообразной прорезью для глаз и маленькими – для дыхания.

Со следующим соперником Мишель разобрался еще быстрее, сделав удивительную по красоте и неожиданности подсечку, уложил соперника и обозначил укол в место сочленения кольчуги и чулок.

Ги захватили эти поединки, он перестал отвлекаться на Гвидо, целиком посвятив себя наблюдению за удивительным русичем, который удачно сочетал много неожиданных технических приемов, мало используемых в Европе. Но, при этом, придраться к нему и отстранить от поединков Ги не мог, да и не имел права. Мишель дрался реально, по-настоящему, он только не наносил сопернику убийственного удара, лишь обозначал его под оглушительные крики ободрения других наемников.

В конце соревнования остались два соперника: граф Гвидо Гверра и Мишель де Рюс. Ги оперся на большой щит, любезно предоставленный ему одним из рыцарей, вылетевших из состязаний в самом начале, и стал с нескрываемым интересом следить за начинающимся поединком.

Противники медленно вышли и встали друг против друга. Гвидо был немного раздражен, очевидно, что он не ожидал увидеть в финале русича. Он положил меч себе на плечо и поклонился сопернику. Мишель высморкался, обтер кольчужную рукавицу о доспех, поклонился и, закинув свой круглый щит за спину, вынул меч и свой любимый длинный кинжал, отдаленно напоминавший прямой рутьерский нож.

– Сходитесь, синьоры! – Крикнул один из рыцарей, выступавший судьей в поединке.

Наемники неспешно приближались, кружа по кругу и выбирая момент для атаки. Гвидо медлил, он любил отбывать второй номер и контратаковать, но Мишель, зная его манеру, почему-то не спешил с атакой.

Но, вот он сделал длинный выпад и попытался нанести два удара, рубящий справа налево – мечом, и колющий прямо в горло – кинжалом. Гвидо отклонился вправо и, прикрывшись щитом, ловко парировал удары и, увидев, что левая нога его соперника немного поскользнулась на мокрой и грязной траве, решил контратаковать. Он сделал широкий шаг вперед и вправо и нанес, как ему казалось, сокрушительный и решающий удар…

Именно этого и ждал Мишель ла Рюс! Он нарочно изобразил неуклюжесть и скольжение его опорной ноги, ввел в заблуждение противника и, резко упав на колени, блокировал мечом удар Гвидо, а кинжалом обозначил четкий и выверенный до миллиметра укол в область паха.

– Победа русича!.. – рыцарь-судья поднял руку вверх, символизируя прекращение схватки.

Наемники, гогоча и выкрикивая слова поздравлений, кинулись обнимать Мишель, наперебой восхваляя его умение и рассчитывая на ответную благодарность, которая, несомненно, должна будет вылиться в грандиозную вечернюю попойку…

Ги молча подошел к графу Гвидо и, положив ему руку на плечо, попытался утешить старого и опытного рубаку. Тот лишь грустно кивнул, скривив лицо, словно у него разболелась десна, и тихо ответил:

– Да, староват становлюсь я уже для таких забав… – он тяжело вздохнул, опустил голову и пошел поздравлять соперника.

Мишель увидел Гвидо и поклонился ему глубоким и низким поклоном. Рыцарь улыбнулся и ответил русичу:

– Молодец. Не поверишь, но и я в молодости выкидывал такие же штучки! Надо же, купился на собственный позабытый прием!..

– Вы оказали мне честь, синьор Гвидо… – еще раз преклонил голову Мишель, демонстрируя свое безграничное уважение опыту и возрасту рыцаря. – Клянусь Господом и Пречистой Девой Марией, что я до последнего момента не верил в успех своего финта!..

– Спасибо за теплые слова, мой русский друг. – Гвидо обнял его и произнес. – Пошли к кондотьеру, он выдаст тебе причитающийся выигрыш! Надеюсь, ты предпочел взять деньги?..

– Естественно! – засмеялся Мишель. – Вон вас сколько! – Он обвел рукой рыцарей, обступивших ристалище плотным кольцом. – Надо всем оказать честь!..

Они сняли шлемы и, бросив их на траву, стащили с голов кольчужные капюшоны. Их красные лица и мокрые от пота волосы доказывали то, что рыцари буквально отдали все силы поединкам.

Ги де Леви с улыбкой наблюдал, как они подходят к нему, коротко кивнул и поздравил Мишеля с победой, а Гвидо с красивым поединком, отметив, что каждому из соперников сегодня повезло.

Мишель ла Рюс вежливо улыбнулся и поклонился. Гвидо немного хмурился, было очевидно, что он переживает свое поражение.

– Прошу принять заслуженную награду! – Ги протянул увесистый кожаный кошель, туго набитый золотыми экю королевской чеканки. – Или, может быть, ты предпочтешь деньгам оружие и экипировку?..

Мишель поджал губы и развел руками в стороны:

– К несчастью, мессир Ги, я возьму деньги… – ответил он и взял кошель и, кивнув головой в сторону оставшихся рыцарей отряда, виноватым голосом произнес. – Сегодня я просто обязан закатить ребятам…

Ги де Леви с пониманием покачал головой и ответил:

– Твое право. Жаль, конечно, деньги, немалые деньги…

– Естественно, мессир. На такие деньги можно было купить небольшой замок и деревеньку…

– Не переживай, Мишель. – Ги похлопал его по плечу. – Будет у тебя и замок, и деревня. Его величество Шарль наверняка будет награждать особо отличившихся воинов. Думаю, что после сегодняшнего тренировочного поединка ты, как никто, доказал свой уникальный опыт и умение. Ступайте, пропивайте на здоровье!..

Мишель подкинул в руке кошель, оценивая его вес и размеры, улыбнулся и сказал:

– Прошу и вас, мессир Ги, заглянуть к нам в таверну при бурге. Без вас мы не начнем… – он пристально посмотрел на рыцаря, давая понять, что его просьба носит принципиальный характер.

Ги вежливо кивнул и ответил:

– С превеликим удовольствием, русич! Вечером, после развода ночного караула я присоединюсь к вам!..

Ги развернулся и направился к оруженосцам и конюшим, завершавшим свою часть соревнований. Призы достались оруженосцу-флорентийцу и конюшему из немецких земель Саксонии, который уверенно победил всех своих товарищей в бою на копьях и пиках. И здесь гул радости, веселья и бесшабашности встретил Ги де Леви, заглушая слова приветствия и поздравления победителей. Наемники радовались этой небольшой победе, как малые дети, откинув в забытье тревоги завтрашнего дня, наплевав об опасностях, смертях, поджидавших многих из них на пути к заветному Неаполю.

– Приказываю зарезать трех коров! – Добавил Ги де Леви. – Ступайте на кухню замка, самолично выберите себе трех буренок и жарьте на здоровье!..

Оруженосцы и конюшие весело и дружно прокричали здравицы своему доброму и щедрому командиру, повернулись и нестройной шумящей ватагой двинулись к замку.

Ги сел на коня и, обогнав их на полпути к крепостным воротам, влетел во внутренний двор замка. Он бросил поводья слугам и взбежал по ступеням на второй этаж…

К его удивлению, Беатрис возвратилась неожиданно рано. Слуга, стоявший возле расседланного коня с женским седлом-амазонкой, что-то проронил о ее неожиданном приезде, сильно озадачив рыцаря.

Он стрелой взбежал по узкой винтовой лестнице на второй этаж и, распахнув крепкую стрельчатую дубовую дверь комнаты, увидел ее. Беатрис стояла возле раскрытого окна и, неторопливо снимая с себя меховую накидку с капюшоном, смотрела в окно.

– Боже, как я соскучился! – Воскликнул он и, подбежав, крепко обнял ее, прижавшись губами к ее теплому затылку, пахнувшему какой-то невероятной свежестью.

Она прижалась своим телом к нему. Он почувствовал, как ее ягодицы, скрытые пышными юбками, страстно и трепетно прижались к его телу, пробуждая резкий прилив страстного желания.

Беатрис немного повернула голову и, посмотрев на него из-под полуопущенных ресниц, прошептала:

– Не было сил вытерпеть разлуку с тобой…

Он развернул ее к себе и, страстно поцеловав в губы, поднял на руки и отнес к постели, позабыв обо всем, а, прежде всего, о своем обещании прибыть на вечеринку, устраиваемую Мишелем ла Рюс для своих товарищей в честь победы на турнире…

– Ты не ожидал, что я так быстро вернусь? – Нежно прошептала она, когда она лежали, утомленные любовью на скомканных простынях широкой постели.

– Ги приподнялся на локте и, улыбнувшись, ответил:

– Для меня это был самый приятный сюрприз… – он долго смотрел на нее, пожирая глазами ее прекрасное и такое соблазнительное тело и растворяясь в каждом изгибе этих удивительно пленительных форм.

– Ага, – засмеялась она, – а сам не сводишь глаз с моего животика и грудей! – Ги обнял ее и его губы стали медленно, словно опасаясь испугать, целовать тугие и упругие соски. Беатрис постанывала и, закатив глаза, с силой удерживала его голову, словно боялась, что он прервется и лишит ее секунд блаженства. Когда же он стал целовать ее мягкий и упругий животик, Беатрис замурлыкала, словно кошка и, потянувшись телом, нежно прошептала. – Матушка решила, что лучше, какое-то время, пожить вдали от отчего дома. Я захватила с собой трех слуг и четырех служанок. Ты не возражаешь, если они будут, периодически, отлучаться из замка и станут моими «почтовыми голубями»? – Ги не почувствовал подвоха и ответил согласием. Беатрис нежно поцеловала и, резким движением перевернула на спину, оказавшись наверху в позе наездницы. – Моя любимая лошадка… – Прошептала она и, прикусив свою пухлую губу, резким движением села на член рыцаря. Ги застонал, от неожиданности у него разом перехватило дыхание. Беатрис, плавно покачиваясь своим прекрасным и точеным, словно у римской статуи, телом, энергично двигалась, вызывая каждым движением, прилив таких восхитительных ощущений, что он закрыл глаза и погрузился в дрему страсти. Горячее, сочное и словно жадное лоно девушки буквально обжигало и пожирало его плоть, отвечая легкой и мелкой дрожью. Она закинула голову и, словно наездница на необъезженном жеребце, стала скакать на нем, издавая стоны и приглушенные крики удовольствия.

Экстаз любви – яркая финальная точка страсти застал их внезапно и одновременно. Голова рыцаря закружилась, словно от большого количества выпитого вина, по телу пробежал легкий электрический разряд, пронизывая каждую клеточку его тела и обволакивая сознанием легкой пеленой, уносящей его в неведомый край, зовущийся наслаждением любви. Его тело несколько раз дернулось, словно пытаясь освободиться от цепких объятий горящего лона Беатрис, и затихло, отвечая на ее резкие движения вздрагиваниями…

– Я люблю тебя… – прошептал он сквозь туманную и зыбкую пелену наслаждения.

– Я соскучилась… – ответила она и, поцеловав его, опустилась на его широкую грудь.

Волосы Беатрис приятно щекотали ноздри рыцаря. Легкий запах ромашки и хвои, тянувшийся от ее пышных золотистых прядей, кружил и дурманил сознание Ги. Он открыл глаза и произнес:

– Это словно сон…

Она подняла голову и, заглядывая в глаза рыцаря, прошептала:

– Надеюсь, что сон не страшный?..

– Страшно красивый и упоительный… – улыбнулся он, машинально гладя рукой ее пышные и упругие ягодицы. – У тебя прохладная попа… – ответил он. – Странно и хорошо, одновременно…

– Тебе что-то не нравится? – засмеялась она. Ее рука мягко скользнула вниз и прикоснулась к члену рыцаря. – Ах, ты, мой сладенький, устал…

Ги вздрогнул от нежного прикосновения. Его плоть была такая чувствительная, что каждое прикосновение буквально пронизывала мозг миллионами приятных покалываний.

Беатрис осторожно сползла вниз и, поглаживая живот Ги, горячими и нежными губами поцеловала член. Ги резко и шумно выдохнул…

Они лежали на постели и смотрели сквозь витражное окно на темное ночное небо, освещенное мириадами пульсирующих звезд. Полная луна, словно огромный отполированный до блеска серебряный щит, озаряла комнату и окрестности своим переливчатым светом.

– Ты куда-нибудь уедешь? – Спросила она. – Ты уедешь и бросишь меня, как, наверное, уже бросал многих наивных девушек…

– Глупость, какая глупость… – сквозь дрему ответил он. – Никого я не бросал…

– Это ты всегда так отвечаешь?.. – снова прошептала она, щекоча своими волосами его лицо.

– Нет, только тебе… – улыбнулся он.

– И никуда не уедешь отсюда?..

– Никуда, – машинально ответил он, но спохватился и поправил себя. – Я и забыл, что надо помочь Шарлю получить корону и покорить Неаполь…

– Значит, ты все-таки уедешь… – прошептала она, как показалось, обиженным голосом.

– Это будет не скоро. К весне, не раньше… – Он погладил ее голову. – У нас еще мало сил, да и денег в походной казне не прибавляется…

Беатрис, словно, не веря его словам, приподнялась и уточнила:

– Неужели, у его светлости Шарля де Анжу мало войск?..

– Да, совсем крохи, если сравнить с силами Манфреда… – Он осторожно положил голову девушки на подушку, встал и налил в кубок вина. Рука потянулась к сочной зимней груше. Ги протянул ее Беатрис. – Будешь?..

– Спасибо… – прошептала она и взяла ее. Нежные зубки с приятным хлюпаньем откусили большой кусок сочного плода. – А сколько у Шарля рыцарей?..

– Трудно сказать… – пожал плечами он и отхлебнул вино. – Тысяча, может, чуть больше… – он с улыбкой посмотрел на нее и спросил. – А тебе-то, зачем знать?..

– Просто… – ответила она, ее рука нежно погладила плечо рыцаря. – Хочу знать, сколько мне еще наслаждаться тобой…

– А-а… – Ги грустно усмехнулся. – К несчастью, армия не растет, а тает. Арбалетчиков и пикинеров пара тысяч. С этими силами Неаполя не взять…

– А, может, ты плюнешь на все и уедешь со мной на край света?.. – ее глаза заблестели диким и необузданным огнем. – А?..

– Нет. Я не могу. – Он развел руками. – Не имею права. Я вассал короля и обязан исполнить волю сюзерена…

– Так это что – король Людовик направил войска? – Удивленно воскликнула она. – Он, что, весной еще обещает прислать?..

– Нет-нет… – он покачал головой. – Его величество устранился от этой авантюры, хотя и дал немного денег… – Ги помолчал и добавил. – Взаймы…

Беатрис села на постели.

– Значит, ты будешь ждать весны… – прошептала она. Внезапно, она подняла глаза и пристально посмотрела на него. – А твой отряд, как я поняла, он самый боеспособный в армии?..

– Ты льстишь мне, Беатрис. – Смутился Ги де Леви. – Четыреста наемников – невелика сила, хотя, признаюсь, каждый из них стоит в бою троих…

– Чем же они будут заниматься до весны? Штаны просиживать в замке?..

– Нет. Они патрулируют окрестности Рима и Равенны и мешают снабжению армии Манфреда. Перекрыли все основные дороги и теперь многие из наемников, шедшие к Манфреду, лишены возможности спокойно передвигаться к Неаполю…

– Значит возле Равенны… – прошептала она. – Но я видела странные отряды, обходившие, как раз, Рим, а не Равенну стороной. Давай спать, милый…

Ги поцеловал ее, но задумался над словами Беатрис. Выходило, что Манфред прогонял пополнение прямо возле Рима, по неудобной дороге.

На утро Ги первым делом вышел в коридор и, вызвав дежурного рыцаря, приказал отряду выдвигаться к Риму, оставив Равенну и ее окрестности без контроля и патрулирования.

Так, сам того не ожидая, он открыл для Манфреда свободную дорогу, по которой в течение недели прошли огромные караваны с оружием, рыцарями и наемниками из германских земель, хранивших верность Гибеллинам…

ГЛАВА X.   Январь 1266 года.

Замок Портобаджо.

Рыцари отряда, проведшие прошедшую ночь в безумном и веселом загуле в честь победы русского наемника на турнире, с большим трудом отстояли утреннюю церковную службу. Ги еле сдерживал улыбку, глядя на их серые и помятые лица со следами недавней разгульной ночи.

Замковый священник что-то нудно и сипло бубнил себе под нос, утруждая себя лишь редкими громкими фразами на латыни из Писания. Ги пытался сосредоточиться на его проповеди, но ничего связного, кроме этих редких латинских изречений, он так и не услышал. Он с удивлением понял, что священник, живущий в замке, – неграмотный и случайный человек.

Это немного встревожило его, но, подумав, он решил, что, в принципе, и на его землях полно священнослужителей, чья грамотность и религиозная подкованность оставляла желать лучшего.

Рыцари шумной и нестройной толпой вывалили из церкви и отправились на завтрак.

Ги подозвал Гвидо и приказал ему, как можно быстрее, выдвигаться к Риму и перекрыть все его южные дороги в радиусе трех лье.

– Вы полагаете, что Манфред и его ублюдки нагло пройдут мимо Рима?.. – Гвидо удивленно посмотрел на рыцаря. – Рискованно…

– И, тем не менее, я приказываю. – Твердо ответил Ги де Леви.

– Есть четкие сведения?.. – Гвидо неспешно поправлял свою амуницию. Он искоса пристально посмотрел на командира.

– Беатрис, проезжая мимо города, заприметила большие конвои, двигавшиеся к югу со всеми предосторожностями…

– А не могли они быть частями его величества Шарля?..

– Вряд ли… – Ги отрицательно покачал головой. – Они шли без вымпелов…

– Поразительная наблюдательность для юной девушки… – с недоверием вздохнул Гвидо, поклонился и махнул рукой конюшему, приказывая подавать себе лошадь. Он повернулся к Ги и добавил. – Да будет так. Рим, так Рим…

– Гвидо, забыл одну малость… – Ги улыбнулся и протянул итальянцу кошель с деньгами. – Вот, возьми, в дороге рыцарей и воинов покормишь. – Он перехватил удивленный взгляд Гвидо. – Только, умоляю, не надо грабить местных. Приказ Шарля де Анжу… – Гвидо грустно тряхнул своими седеющими волосами и принял кошель. – И еще одно. Оставь мне русича с полусотней рыцарей…

– Русича, так русича… – Гвидо равнодушно согласился и вслух повторил. – Мишель и полсотни рыцарей…

Ги попрощался с ним и вернулся в башню, полагая, что Беатрис еще спит. Он раскрыл дверь и был приятно удивлен, увидев ее прихорашивающейся возле большого серебряного блюда, отполированного слугами до зеркального блеска. Женщина всегда остается женщиной, используя каждую свободную секунду для совершенствования своего главного оружия против мужчин – красоты.

Беатрис что-то тихо мурлыкала себе под нос, расчесывая черепаховым гребнем свои густые волнистые волосы. Шерстяной халатик, туго подпоясанный в талии, выгодно подчеркивал красивые изгибы ее прекрасного тела.

Она повернула голову и, увидев Ги, улыбнулась и произнесла:

– Я проснулась – а тебя нет. Потом, я услышала шум голосов воинов, выходивших из церкви, и поняла, что обязательно будешь с ними. Они, что, уезжают?.. – словно равнодушно спросила она.

– Да. Поедут к окрестностям Рима, где ты видела крупные конвои сторонников Манфреда… – спокойным тоном ответил он.

Она едва заметно улыбнулась, опустив свои прелестные ресницы, чуть побледнела, но собралась и, как ни в чем не бывало, продолжила расчесывать волосы гребнем и укладывать их в прическу.

– Ой! Я чуть не забыла… – рассеянно произнесла она. – Мне можно отправить слугу к матушке?..

– Зачем? – удивился Ги. – Ты же только вчера приехала?..

– Ой, милый, я в спешке забыла кое-что дома… – она посмотрела на него таким взглядом, что Ги буквально обмяк, растаял и не мог отказать ее маленькой причуде.

– Я пошлю с тобой десяток воинов…

– Нет надобности, – улыбнулась она. – Слуга в одиночку справится, так даже спокойнее…

– Ладно, как скажешь… – он вспомнил, что хотел побеседовать с русским наемником. – Беатрис, занимайся, пока, а у меня еще есть дела…

– Только, умоляю, не долго… – она надула свои капризные пухлые губки. – Я могу умереть от тоски…

– Дорогая, ты меня связываешь по рукам и ногам… – виноватым голосом ответил Ги. – Я, все-таки, кондотьер и командую резервом его величества Шарля!..

– Ой, прости меня, неразумную. Женщины думают сердцем, а не головой, как рыцари…

– Ты, скорее всего, думаешь совершенно другим местом… – он нежно поцеловал ее в губы. Она прильнула к его груди, наполняя сердце Ги удивительной теплотой и нежностью. – Все, прости, у меня дела…

Он отстранил ее и вышел из комнаты.

Когда шаги Ги утихли, Беатрис тихо щелкнула костяшками пальцев. Портьера, отделявшая комнату от купальни, приоткрылась, и из-за нее выглянуло лицо слуги – невысокого и крепко сбитого мужчины средних лет.

– Ты все сам слышал. – Слуга молча кивнул в ответ. – Скачи к брату и передай, что все части де Леви убывают к Риму, как он и просил. Дороги возле Равенны свободны и спокойны. – Она замолчала на мгновение, потом. Вспомнив, добавила. – Армия у франков маленькая. Рыцарей не больше двух тысяч, да и то, с большой натяжкой. Пехотинцев и арбалетчиков чуть больше двух тысяч. Скачи…

– И, с такими крохами, Карлито собрался покорять королевство?.. – слуга едко усмехнулся.

– Скачи. – Твердо сказала она, указав слуге рукой на дверь.

Тот молча поклонился и, резко развернувшись, вышел из комнаты.

Рим. Замок Святого Ангела. Приблизительно то же время.

Шарль нервно прохаживался по небольшой круглой комнате замка, служившего военной резиденцией папы Римского. Его пунцовое лицо покрывали белые пятна. Так всегда бывало, когда он нервничал. Он резко остановился и посмотрел на своих советников, стараясь избежать взглядом папы Климента, сидевшего на возвышении.

– Ну! И долго мы еще собираемся торчать возле Рима?!.. – гневно спросил он, не пытаясь сдерживать свои дрожащие пухлые губы. – Мне надоело сиднем просиживать и смотреть, как тают мои части и растут силы мятежников. – Он резко повернулся к папе Римскому. Тот невольно вздрогнул побледнел, его пальцы побелели, с такой силой он сжал подлокотники кресла. – Ваше святейшество! Где пополнение, что вы обещали мне за счет своих средств?! Где?! Где тридцать тысяч экю, что вы обещали мне из казны?!

– Казна, сын мой, сейчас пуста и требуется какое-то время на ее пополнение… – Климент попытался придать своему голосу спокойствие и величественность, но это плохо получалось. Он и сам переживал не меньше Шарля, видя затруднения и явные просчеты. – Надо набраться смирения и терпения, ведь сам Господь учит нас…

– Мне надоело слушать эту пустую трескотню! – Закричал Шарль и топнул ногой. – Деньги мне нужны в течение недели! Иначе…

– Не надо громких слов и не пытайтесь напугать скромного слугу Господа. – Климент всегда собирался с силами, когда ощущал опасность. Его глаза блеснули решимостью. – Мое предложение остается в силе, но деньги, а, соответственно, и экспедиция на Неаполь должна начать к маю, не раньше.

– К этому времени, ваше святейшество, – Шарль вложил всю ненависть, ехидство и злобу в свои слова, – у меня не останется и двух тысяч воинов, а у Манфреда армия достигнет двадцати тысяч! Причем, – он увидел одобрительный кивок своего казначея Гоше де Белло, – я молчу о постоянной армии мусульман, которая будет биться до последнего воина, спасая свою жизнь и веру предков от нас, стоящих под знаменем Креста!..

– Вот, вы и сами видите всю богоугодность этого святого дела… – Климент машинально перебирал рубиновые четки своими длинными и холеными пальцами. Перстни, переливаясь в лучах яркого зимнего солнца, искрились миллионами искр. – Будем и мы уповать на благодать Творца. Да и ваш августейший брат, как-никак, а должен помочь вам…

– Его величество Людовик, мой старший брат, у так уже достаточно помог мне, выделив деньги и позволив забрать рыцарство Анжу и многих других благородных сеньоров королевства! Меня, куда больше, занимает вопрос: когда и вы соизволите исполнить свою часть обещанного?!

– Сын мой, смирите гордыню. Вы говорите с наместником Господа и Святого Петра на земле… – один из кардиналов, стоявших возле трона папы Римского, решился заступиться за Климента.

– Что?! Ты кто такой, чтобы открывать свой рот в моем присутствии!! – Шарль разозлился, он не мог контролировать свои эмоции. – Пес в красной попоне! Молчи, не то…

– Не стоит угрожать слуге Господа в Божьем доме… – Климент понял, что разговор заходит в тупик. – Я выполню свои обещания в течении недели, будьте покойны…

– Другое дело… – буркнул под нос Шарль де Анжу. Он окинул взглядом своих соратников. – Пошлите, сеньоры, нам пора! У нас, слава Господу, и так много дел…

Шарль и его спутники с шумом покинули комнату.

– М-да… – вырвалось у Климента. – боюсь, как бы Шарль не стал еще большей проблемой, чем покойный Фридрих и его потомство…

– Не приведи нас Господь… – испуганно перекрестились кардиналы и священники, стоявшие за троном папы Римского.

– Спешно собирайте деньги и гоните любых воинов! – Климент забарабанил пальцами по подлокотникам кресла. – Пускай он, как можно скорее, уходит из Рима…

– Но, ваше святейшество… – робко спросил один из кардиналов. – Зимние переходы через Срединные горы еще под снегом, а замок Арче, контролирующий их, считается неприступным. Его величество Шарль де Анжу может потерпеть поражение…

– В этом случае, мы сможем поторговаться с Манфредом, расписав поражение его противника, как нашу помощь… – Климент испугался собственных слов и перекрестился. – Прости меня, Господи, ибо я говорю неразумное…

Опушка леса. Три лье южнее замка Портобаджо. Полдень.

Слуга, посланный Беатрис, стрелой проскакал три лье, петляя по грязной и извилистой лесной дороге, хранившей местами следы древней римской каменной кладки, но уже разрушенной и скрывшейся под лужами грязной воды

Он выехал на опушку, торопливо гляделся по сторонам и трижды прокричал кукушкой. Вскоре он услышал ответный сигнал, немного успокоился и увидел, как из леса выезжают три всадника, которые направляются к нему.

– Ну? – нетерпеливо произнес высокий рыцарь, отбрасывая с головы меховой капюшон. Он был в шлеме-сервильере, из-под складок капюшона проглядывали звенья кольчужного оплечья, тускло блестел стальной нашейник. Это был Анибальди – брат девушки, которая для Ги де Леви назвалась Беатрис. – Что узнала сестрица? – Он едко усмехнулся.

– Как вы и просили, синьор, – слуга поклонился, – Ги отправил всех рыцарей к римским дорогам. Ваши пополнения могут спокойно проследовать миом Равенны. У вас будет около недели сроку.

– Клянусь Богом, это радостная весть! – Анибальди хлопнул слугу по плечу. – Дальше…

– Франки не выступят раньше, чем с перевалов не сойдут снега. Они ждут деньги, обещанные папой и людей, которые разбегаются, не выдерживая безделья в лагерях под Римом…

– Это уже лучше… – Анибальди бросил слуге маленький кошель с серебром. – Это тебе за радение…

– Спасибо, добрый синьор… – слуга низко поклонился и, схватив кольчужную перчатку Анибальди, впился в нее поцелуем.

– Возвращайся, вот тебе узел с разными вещами для моей сестрицы… – Анибальди усмехнулся. – Если бы ей еще удалось заставить этого глупого франка уговорить Шарля начать наступление именно сейчас, а не ждать весны, наверняка, мы бы похоронили всех их возле Неаполя… – Он понизил голос и произнес. – Передай эти слова сестре…

– Понял, хозяин…

ГЛАВА XI.   Рассказ русича.

Отряды покинули замок и уехали на северо-запад, держа курс к Риму и его окрестностям. Ги накинул на плечи меховую накидку и, кутаясь под резкими порывами неприятного северного ветра, вышел из башни во двор замка. Слуги метлами убирали навоз, оставшийся после лошадей, прервали работы и низко поклонились ему.

– Где рыцари, оставшиеся в замке?.. – спросил он у одного из них.

Слуга, плохо понимавший слова на французском, рукой указал за ворота замка. Ги молча вышел через арку и увидел воинов, разместившихся возле теплого барбакана. Мишель сидел на ступенях и, увидев де Леви, поднялся и поклонился ему.

– Здравствуй, Мишель. – Ги кивнул ему. – Я не смог вчера прибыть к вам…

– Ничего, синьор кондотьере, – Мишель весело подмигнул ему в ответ, – я уже в курсе, что к вам вернулась девица Беатрис. – На слове «девица» Мишель невероятно поднял брови и изобразил на лице умильную гримасу.

– Да, ты угадал… – рыцарь засмеялся. – Сладкий плен, сам понимаешь…

– Вы желали о чем-то поговорить со мной, кондотьере?.. – Русич пристально посмотрел на него.

– Мне бы очень хотелось узнать о твоей жизни и о далекой стране, которую ты называешь Русью…

Мишель поклонился, его скулы напряглись, он побледнел и ответил:

– Это долгая и грустная история… – он развернулся и, открыв сумку, вынул кувшин с вином и два оловянных стакана. – Давайте-ка, мессир, присядем в башенке барбакана…

Они вошли в укрепление и, поднявшись в одну из башенок, разместились в тесной круглой комнатке, в которой во время осады с трудом размещались три арбалетчика.

Мишель присел и жестом попросил Ги присаживаться рядом с ним. Рыцарь сел. Русич разлил вино по оловянным стаканам, грустно улыбнулся и начал свой рассказ:

– Родился я давно, скоро мне исполнится сорок пять лет. Детство мое прошло обычно, я его толком и не помню. Единственное, что приходит на ум, так это удивительно белый и пушистый снег, мягкий и немного колкий одновременно, ледяные горки, да санки, вырезанные из дерева с забавными лошадками на носу. – Мишель грустно улыбнулся и немного отхлебнул вина. – Рос я в богатой, даже по вашим меркам, семье. – Он утвердительно покачал головой, глядя на Ги де Леви. – Мой отец, по-вашему он равняется очень богатому графу, управлял пограничной крепостью и городом, в котором жило почти три тысячи жителей, да округой с числом деревень около сотни, или даже больше. Нет, конечно, он не был независимым сеньором, а числился вассалом у другого, более мощного и сильного властителя, – Мишель замялся, пытаясь подобрать слова. Наконец ему, как могло показаться, удалось отыскать нужные выражения, он улыбнулся, правда, очень тоскливо, и добавил. – Властитель Булгара. Это, почти как великий герцог на франкский манер, хотя в германских землях очень много княжеских титулов по власти более схожих с его титулом. – Ги согласно покачал головой. – Так вот, когда мне было всего года три отроду, неизвестные племена всадников, закованных в железо, напали на Русь и разбили объединенные силы князей и правителей в одной страшной, жестокой и безумной битве. Слава Господу, что Булгары не были в военном союзе и мой отец не уехал с союзным войском к берегам Дона…

– Что такое «дон»? – удивленно переспросил Ги де Леви.

– Это очень большая и широкая река, текущая по нашим окраинным землям и служащая естественной преградой для многих диких племен. – Мишель так посмотрел на него, что Ги невольно смутился от своего незнания географии. – Так вот, передовые части русичей были наголову разгромлены этими кровожадными и беспощадными воинами, чьи пластинчатые доспехи вызвали у вас, синьор, такое удивление… – русич развел руками. – Ничего не поделаешь, приходится подтвердить лишь одно – их доспехи куда практичнее, чем западные, да и защищают надежнее, чем кольчуга или чешуя.

– Это верно, они мне приглянулись, особенно, когда я увидел, как ты живо прыгал в них во время турнира. – Ги покачал головой, соглашаясь с ним.

Мишель снова отпил вино, поставил кубок на стол и продолжил свой рассказ

– Армии, вернее, то, что от них осталось, возвратились по домам. Русь, казалось, снова ожила, забыв о кровавом позоре, полученном на берегу реки Калка. Если быть честным, надо сказать, что русичей, может быть, и не разбили бы, если бы легкая конница их союзников, чем-то похожих на сельджуков, прямо в начале боя не бросилась бежать и не смяла ряды, чем умело воспользовались монголы…

– О, Господи! – Вскрикнул Ги де Леви. – Так это были монголы?! Те самые неведомые монголы, что разгромили все русские королевства, сожгли много городов и опустошили Чехию, Моравию, Польшу и даже Венгрию с Австрийским герцогством в придачу?..

– Да, мессир, монголы… – Мишель перекрестился и трижды плюнул через левое плечо. – Слава Господу, что русичи и мы смогли их измотать, а поляки и остальные западные рыцари, пусть и временно, но остановили их прорыв на запад.

– Да, уж! Я бы так не сказал! Венгрия до сих пор опустошена и лежит в руинах, Польшу трясет, как припадочную, а от Чехии осталось одно название…

– А теперь, мессир, представьте, что сталось с моей родиной, что стало с соседней Русью. Ничего, только головешки и развалины, кругом пустошь и разруха… – Мишель снова перекрестился. – Царствие им всем Небесное. Я рос обычным мальчишкой-баловнем, меня даже исправно секли розгами монахи, когда я чересчур выходил из рамок приличия. Я бегал, плавал, учил греческий, латынь и местные наречия, стрелял из лука, махал деревянным мечом, лазал по деревьям в поисках фруктов или дикого меда. В общем, рос обычным мальчиком, отличаясь от своих сверстников разве что более красивыми одеждами, да сапожками. Годам к тринадцати-четырнадцати я стал заглядываться на дворовых девок, дочек местных воинов, ловил их смущенные взгляды и видел, как высоко вздымается под сарафанами их девичьи груди. Отец, понимая, что я становлюсь мужчиной, не сильно трепал мои уши и позволял, ох, частенько позволял задирать им юбки на сеновалах, в амбарах или полутемных комнатах нашего деревянного дома. Я познал любовь. Сначала, она казалась мне трепетной, словно легкая пыльца одуванчика, потом, получив первый опыт утех, она стала казаться мне чем-то грязным и стыдливым, как словно воровство из лавки посреди ярмарки. Матушка, царствие ей Небесное, грустно качала головой и твердила, что это не любовь, а блуд коснулся меня своими грязными крыльями. Я ничего не понимал в ее словах, но свято верил, что любовь чистая, красивая и невесомая, найдет и меня, молодого и глупого барчука. А любовь, как ей не стыдно, не торопилась искать меня, решив отложить свое дело до самого неожиданного момента в моей жизни. Скажу я вам, синьор, – Мишель грустно посмотрел на рыцаря. – Любовь, словно кистень безжалостного разбойника, бьет сразу, точно и оглушительно, ломая спину, разбивая голову и перемалывая тебя до последней косточки, словно ты попадаешь в жернова огромной мельницы. Но, скажу я вам, это такое приятное ощущение… – он украдкой вытер слезинку, набежавшую в уголке глаза. – Простите, соринка в глаз попала. Так вот, когда мне исполнилось шестнадцать лет, я уже был умелым лучником и грамотным воином, на ваш манер, я стал рыцарем. Отец поручил мне командовать своей легкой конницей. И вот, однажды, к нашему городку стали прибывать толпы беженцев. Много повозок, запряженных волами и лошадьми, тащили добро и пожитки всех местных жителей. Вы не поверите, даже дикие лесные племена, язык которых отдаленно напоминает венгерский, правда, уже испорченный, и те примчались к нам и стали молить о спасении. Мой отец, прекрасно помня Калку, отправился в Булгар со всем отрядом, правда, не очень большим, всадников четыреста, не больше, правда, все в броне. Меня же, как своего единственного сына, братья мои умерли в младенчестве, а старшую сестру выдали замуж и отправили куда-то далеко на северо-запад Руси, отец назначил командиром обороны городка. Он вверил мне всех легких конников, да ополченцев, большинство из которых были забитые крестьяне, да лучники из диких племен мокши и мордвы, которым я, по чести сказать, не доверял.

– Какие, говоришь, племена? – Ги даже привстал от удивления, настолько рассказ русича захватил его.

– А-а-а, вы удивились! Мокша и мордва, да еще черемисы и остальные, всех не упомнишь… – русич махнул рукой. – Добрые и наивные люди. Живут в лесах, молятся своим богам, большинство из которых связано с лесом и его живностью. У них, к примеру, медведь считается одним из главных божеств, а уж сколько сказок о нем рассказывали, всех и не упомнишь. Он и добрый, и злой, и глупый. И доверчивый, и жадны, и щедрый, одновременно! Ну, да ладно об этом. Остался я, значит, командовать городком. Хожу, напустив на себя свирепый, как мне казалось, вид, а у самого поджилки трясутся от страха и ответственности за жизни горожан и беженцев. Ответственность за чужие жизни, я вам скажу честно, страшнее любого страха. Со страхом еще можно бороться, а вот что делать, когда на тебе висят чужие живые души, ждущие от тебя помощи, спасения и верящие, что ты обязательно им поможешь. Старые воины из пришлых, помнившие Калку и оставленные со мной отцом, подбадривали меня и давали верные советы, особенно в том, что касалось обороны. От отца не было никаких вестей уже с месяц, когда в ворота городка постучалась очередная группа беженцев. Стражники доложили мне, я приказал открывать ворота и вышел встречать их, не ведая, что иду встречать свою любовь…

Мишель опустил голову и зарылся руками в светло-русые, словно пшеничные, волосы. Он плакал, не скрывая своих чувств от Ги де Леви, ему не было стыдно за проявление слабости, просто его душа, сжатая в тисках пустой и бессмысленной жизни наемника без родины и племени, рвалась наружу, презирая чужие взгляды и слова, которые могут быть сказаны.

– Я вышел к воротам крепости и увидел ее… – голос Мишеля задрожал. – Это были беженцы из Булгара…

– Из Болгарии? – Переспросил Ги. – Они, что, ваши соседи? Неужели Русь такая огромная, больше Франции?..

– Русь действительно огромная. – Кивнул головой наемник. – Больше Франции и даже Италии, вместе взятых. Но, они были не из Болгарии, которая южнее нас и граничит с остатками Византии, а на востоке, на берегах огромной реки, тащащей свои воды к большому внутреннему морю, в котором соленая вода и даже бывают такие шторма, что корабли переворачиваются, словно скорлупки от грецких орехов…

– Внутренне море… – шептал пораженный Ги, – шторма…

– Я увидел, что это булгары, причем, знатные, что было видно по их одеждам, вооружению и сбруе коней, украшенных золотом и серебром. Они, князь, его жена и три дочери, спасались бегством от нашествия монголов, ища пристанище в глухих лесах. Я представился и радушно, как и полагалось в наших краях, встретил нежданных гостей. Семейство князя я приказал разместить в своем, отцовском, – он поправил себя, – доме, а воинов свиты, целую сотню закованных в железо и кольчуги, разместил в пристройках, где жили дружинники моего отца. Удивительный народ эти булгары. У них так причудливо перемешано и переплетено западное и восточное, что просто диву даешься. Во-первых, они в основной массе иудейской веры (Ги де Леви плюнул на пол и сделал пальцами рожки). Во-вторых, женщины у них носят тонкие покрывала, прикрывающие лицо и открывающие миру только их удивительные и красивые глаза. Прямо, как у сарацин или сельджуков. В-третьих, у них разрешено многоженство (тут Ги томно закатил глаза и загадочно улыбнулся, словно кот при виде полной миски сметаны). Ну, и напоследок я скажу, что вооружение у них – просто диву даешься! Встречаются, причем, достаточно часто, длинные и прямые франкские мечи, кольчуги и шлемы, наподобие наших, европейских, но щиты, копья и седла носят явный мусульманский тип и не предназначены для ударного боя. Как у византийских катафрактов, армянской конницы или хваразмян у сельджуков, их лошади защищены пластинчатой броней с наголовниками и поножами, что делает их серьезной угрозой на поле боя.

– Вот это да! Ну и дела! А я, признаться, даже не думал о том, что наши доспехи и оружие так далеко используются… – Ги от изумления рот открыл, удивляясь рассказу русича.

– Ну, да не об этом я. На следующий день я выслал конную разведку с приказом прочесать все окрестности на расстоянии трех суток пути, а сам остался в городе. Из разговоров булгар я понял, что враг, наступавший на наши земли, был силен, грамотно организован и, что самое досадное, прекрасно дисциплинирован. Я стал советоваться с опытными и бывалыми воинами. Большинство из них склонялось к тому, чтобы поскорее оставить город, собрать имущество, скотину и людей, взять, да и уйти в леса, где можно было относительно спокойно переждать нападение врагов до весны. «С распутицей и первой грязью мы и вернемся, все живехоньки-здоровехоньки… – почти хором ответили мне ветераны. Но часть из них, наиболее верные и бесстрашные солдаты, ответили: – Лучше умереть вместе с городом, чем убежать, оставив дома и добро на разор ворогам…»

Я решил, что мы никуда не уйдем, а останемся, и будем оборонять городок до последней возможности, после чего, как и полагалось, вступим в переговоры и выторгуем себе почетный мир и капитуляцию.

«Все-таки, так будет приличнее и надежнее» – решил я. Отсутствие реального боевого опыта кружили мне голову и дурманили, напрочь отбивая реальность угрозы.

Тут, – Мишель замялся, – я увидел ее. Она вышла из дома в красном платье, поверх которого накинула меховую соболью накидку с капюшоном. Едва встретившись с ней взглядом, я поскользнулся и упал на снег, вызвал легкую улыбку и веселый девичий смех, завороживший мое сердце почище сладкоголосой свирели. Это была Мадия – дочь одного из булгарских каганов…

– Кого-кого? – переспросил Ги де Леви.

– Каган – это титул местного князя, почти короля, на ваш манер. Мадия была высокая, стройная, черноволосая красавица с ослепительно-голубыми глазами, сверкавшими на ее белоснежном лице, словно два огромных сапфира. Весь день я ходил, словно меня оглушили тяжелым шестопером, я ничего не понимал и не видел вокруг, лишь ее смеющиеся и задорные глаза стояли передо мной. Вечером, во время ужина, я был бледен, пропало всякое желание есть, меня даже озноб бил, чем я немало перепугал слуг и дворню, пытавшуюся охать и причитать. Слуги собрались, было, истопить баню, чтобы прогреть меня до косточек, но, слава Богу, передумали. Старый священник, живший у нас очень и очень долго, посмотрел на меня, потрогал своей худой и костлявой ледяной ручищей и сказал: это любовь, любовь окаянная доконала нашего князюшку…

Ги хмыкнул, но тут же примолк, испугавшись, что его невольный смешок расстроит русича. Мишель понимающе покачал головой и продолжил свой рассказ:

– На следующий день я, сам себе удивляюсь, уговорил прекрасную Мадию прогуляться со мной по зимнему лесу. Ее отец и мать, о чем-то пошептавшись, с большим трудом согласились отпустить свою старшую дочь в холодный зимний лес с русичем – их исконным врагом, приютившим их, но не получившим доверия от них. Я приказал соорудить возок, слуги накидали огромных медвежьих и волчьих шуб, в ноги настелили кучу овчин, мы уселись и… – Мишель снова глотнул вина. Маленькая темно-красная струйка тоненькой полоской потекла от уголка его рта к подбородку. Он вытер ее рукавом. – Мы неслись по зимней дороге, возок прыгал по ухабам, нас кидало из стороны в сторону, а прекрасная Мадия визжала от радости и испуга и жалась к моей груди. Лошади, почуяв, что их предоставили самих себе, понесли. На одном из резких лесных поворотов наш возок развернуло и резко бросило вбок. Мы перевернулись, подняв кучу искрящихся снежинок, похожих на изумительную алмазную пыль. Зарывшись в снег, Мадия смеялась и весело махала руками и ногами. Сам себя не помню, но я поцеловал ее. Она попыталась отстраниться, но я крепко прижал девушку и не прекращал поцелуя. Мадия томно вздохнула, ее руки ослабли, а губы отозвались на мой поцелуй. Мы словно опьянели от восторга любви, охватившей нас с головой и унесшей в неведомые края блаженства, полных красок и цветов, пения птиц и благоухания растений. Мы лежали на мягкой и пушистой снежной перине, совершенно обалдев от счастья, в одночасье свалившегося на нас, и не замечали мороза. Прозрачное и пронзительное синее зимнее небо, слегка расцвеченное белоснежными облачками, простирало над нами свои бескрайние крылья. Солнце, словно обрадовавшись нашей любви, засияло яркими и ослепительными медовыми красками.

Мы целовались долго, зарываясь в мягкий снег и не обращая внимания на красоты зимнего леса, раскинувшего свои заснеженные ветви над нашими телами. Лошади унеслись вперед и когда мы оторвались друг от друга был виден только широкий санный след, убегавший по зимнему тракту дальше в лес.

Мадия поднялась и, отряхнув со своих одежд снежную пыль, посмотрела на меня.

– Ой, как же мы вернемся назад? А вдруг, волки…

Я обнял ее и, смутившись, ответил:

– Не бойся, я же с тобой…

Она прильнула ко мне и, глядя в мои глаза, прошептала:

– Мои родители не разрешат нам. Мы – разные люди, да и Боги наши разные…

– Да о чем ты горишь, Мадия! Господь – един для всех, наши веры выросли вместе… – я снова поцеловал ее. – Мы убежим, хочешь, прямо сейчас! Убежим в Киев! Там большая лавра, где монахи с радостью примут тебя…

– Ой, я боюсь… – Мадия спрятала свое лицо в моей шубе.

Я поцеловал ее меховую шапочку и, оторвав от себя, посмотрел ей в глаза. Они были полны слез испуга и счастья.

– Я полюбил тебя сразу же, как только увидел возле крепостных ворот…

– Я тоже… – прошептала она одними губами и стыдливо спрятала глаза, покраснев. – Я просто онемела…

– Боже мой! – Вскричал я. – Сегодня же мы убежим с тобой!..

– Я боюсь… – ответила она. – Наверное, сначала, я попробую поговорить с матушкой… – Мадия наивно улыбнулась. – Она, скорее всего, должна понять меня.

Мы обнялись и побрели по слабо накатанной зимней лесной дороге, проваливаясь по колено в снег. Мадия быстро устала, я поднял ее на руки и, абсолютно не ощущая веса тяжелых зимних меховых одежд, понес ее на руках.

Через три поворота лесной дороги к нам выехали конные стрелки, зачем-то отправившиеся искать нас. Господи! Лучше бы они этого не делали!..

– Хозяин! Разъезды вернулись!.. – озадаченным голосом произнес один из воинов – старый ветеран Иван, воевавший еще с моим дедом против мордвы и остальных местных племен. – Монголы в трех днях от города!..

Словно ушат холодной воды были его слова. Они оглушили и парализовали меня. Мадия осторожно спустилась на снег и, глядя на нам виноватыми глазами, прошептала:

– Всё…

– Нет-нет… – я попытался ее успокоить. – Они могут не найти наш городок. Леса здесь дикие, дороги трудно найти, а Сура виляет и изобилует болотами…

Ги услышал странное и незнакомое слово, встрепенулся и произнес:

– Что такое «Сура»?..

– Местная река, на которой стоит… – Мишель грустно вздохнул и поправил себя. – Стоял наш город…

– Где же эта река?..

– Далеко на юго-восток за Рязанью, почти сто лье, по-вашему… – развел руками Мишель. – В ней полно рыбы, особенно щук и осетров… – он махнул рукой и продолжил свой грустный и удивительный рассказ. – Иван поклонился и протянул руку, помогая подсадить в седло свободной лошади Мадию. Девушка, на удивление, ловко запрыгнула в седло. Я сел на другую лошадь, и мы возвратились в город.

– Никому пока ни единого слова… – шепнул я по дороге Ивану. – Не хватало еще, чтобы в городе началась паника.

– Ясное дело, хозяин… – грустно улыбнулся в седые усы воин.

Мы вернулись в городок, Мадия слезла с коня и скрылась в доме. Я срочно вызвал всех командиров, приказав пригласить старейшин от ополчения и от беженцев, успевших набиться в городе и крепости. Через час в большой комнате отцовского дома было полным-полно народу. Проверив, все ли прибыл, я позвал гостей из Булгара, на чью помощь я серьезно рассчитывал…

Пришел отец Мадии и с ним три крепких воина из его отряда.

– Монголы в трех днях пути от города… – стараясь казаться спокойным, произнес я.

Гул и шум наполнил комнату, все собравшиеся вскочили с лавок и принялись шумно обсуждать услышанное.

– Еще ничего неясно!.. – я повысил голос, призывая их к тишине и порядку. – Пусть скажет Иван, он знает о монголах больше меня!..

Иван встал и рассказал все, что смог увидеть и разузнать за время разведки. С каждым его словом лица людей грустнели, каменели и серели от напряжения. Было ясно, что среди монголов были проводники-предатели, знавшие местность и тащившие их напрямик к городу.

– Надо угонять скот, женщин, детей и старух! – Мрачным и решительным голосом сказал я, окидывая гостей совета взглядом. – Коли будут желающие сражаться вместе с мужьями или сыновьями, Бог в помощь… – воины и гости молча закивали головами, соглашаясь с разумностью моих слов. – Всех беженцев и гостей, – я перевел взгляд на мордовских князей и булгаров, – если они захотят уйти в леса, неволить не стану! Скатертью дорожка!..

Мордва зашепталась, один из их предводителей встал и, положив руку на сердце, сказал:

– Моя народ станет биться с вашей народом… Бабы и детишки уйдут, кто захочет…

Русичи возбужденно загалдели, расхваливая мордву. Я посмотрел на булгарина, который о чем-то тихо переговаривался со своими воинами. Отец Мадии встал и, подняв руку вверх, тихо сказал на ломаном русском языке с удивительным певуче-гортанным произношением:

– Вы нам оказали честь! Мы окажем вам честь и сразимся с врагами, сжегшими и разорившими мои земли! Моя сотня в твоем распоряжении, русич-коназ… – он поклонился всем собравшимся на совет. – Жены и девки уйдут в леса, коли, мордва укроет их и предоставит кров на время…

Князь от мордвы молча поклонился ему, выразив согласие с его словами. Я с некоторым облегчением вздохнул и обратился к Ивану, которого негласно назначил своим заместителем и начальником обороны крепости. Тот молча встал, поправил складки своей одежды и, прокашлявшись в кулак, сказал:

– Так! Булгар у нас сотня! Все в железе и, судя по всему, имеют опыт обороны. Мордву, – он поклонился их князям, выразив уважение, – как лучников я уважаю. Многих из наших молодцев они покосили! Достойные ребята, пусть стоят на стенах и кроют монголов почем зря!.. – Мордва поклонились, приняв решение Ивана. Тот посчитал в уме и сказал. – Вас, значит, будет около двух тыщ… Сойдет для начала. – Так, пехоту и ополченцев из городских мы поставим к стенам и воротам – будут копьями скидывать лестницы, да тушить пожарища. Всех остальных воинов я попрошу вас, князь, – он поклонился мне, – принять под свое крыло и оставить в резерве, на случай, коли, ворог прорвется в городок…

Пока все получалось складно. Иван почесал затылок и сказал:

– Прямо же сейчас Проше всех людей отправить к реке и колодцам!

– Это еще зачем?.. – удивился я, выразив общее непонимание.

– будут ведрами воду подавать, а воины станут лить ее на стены и валы, делая из мокрыми и ледяными… – буркнул в ответ Иван. – Так меньше огня будет, да и ворогам труднее лестницы тащить к стенам. Да! И пусть все дома зальют!

– Так это же, прямо как дом у Деда Мороза будет!.. – засмеялся один из воинов.

– Будет – не будет, а на первое время пожарищ не будет… – подвел итог своей речи немногословный Иван. – Пора, с Божьей помощью…

Я понимал, что ужасная опасность грозит всему городу, его жителям и всем беженцам, но голос любви заглушал все шепотки предосторожности и толкал меня, словно ветер гонит легкую лодку, на безрассудства. Мои старые воины, видевшие ужасы войны не понаслышке, НЕ ПРИВЫКЛИ СПОРИТЬ С КОМАНДИРАМИ, они привыкли лишь стойко сносить все ошибки и умирать.

Город, получив эти неприятные известия, загудел, как встревоженный улей и закипел, словно адский котел. Еле-еле удалось пресечь первые истерические выходки жителей, прежде всего, женщин, и не позволить им перерасти во всеобщую и массовую панику. Вереницы подвод и огромные толпы людей покидали город, который, как бы, осиротел без них, потеряв веселые детские голоса, задорный смех и катания детворы с ледяных горок возле крепостных стен.

Мадия, на удивление, стойко перенесла решение отца остаться в обреченном городе. Я был удивлен, когда однажды, забежав к ней после утренней молитвы, увидел ее примеряющей кольчугу. Прекрасная девушка-булгарка стояла в окружении молчаливых слуг и истошно верещавшей дворни, которая, слава Господу, сразу же притихла, едва я переступил порог горницы. Они низко поклонились и оставили нас наедине. Мадия с недоверием покосилась на дверь и, дождавшись ухода всех слуг, бросилась ко мне на шею.

– Успокойся, милая моя… – прошептал я и добавил, сам не веря своим словам. – Мы отстоим город! Сейчас зима, стены стали сплошной ледышкой – враг не приблизится к нему…

– О чем ты говоришь… – заплакала она и прижалась ко мне, стараясь найти утешение на моей груди. – Ты не видел, что они сотворили с Булгаром! А у него были каменные и высокие стены!..

– Перестань думать о плохом… – я с удивлением рассматривал девушку, одетую в кольчугу и мягкий войлочный чепец. – Ты такая красивая, словно амазонка…

– Отец сказал, что грешно бегать от судьбы… – она успокоилась, вытерла слезы и посмотрела мне в глаза. Её взгляд был полон спокойной решимости. – От судьбы, как ни старайся, а не убежишь… – она грустно вздохнула. – Видать, так Господу угодно, вот только я не пойму, для чего он послал мне тебя, а тебе меня? Чтобы помучиться напоследок?..

– Чтобы понять, какая прекрасная жизнь нас ждет впереди… – ответил я и сам удивился той наивной и безапелляционной глупости. О какой счастливой жизни могла идти речь, если я не был уверен, сможем ли мы дожить до конца недели.

Мадия подошла к постели и, порывшись в узлах, лежавших возле нее, вытащила какую-то безделушку и протянула мне.

– Возьми… – сказала она. – Это оберег, святая реликвия для нашего народа…

– Что это? – Удивленно спросил я, но взял маленькую золотую ладанку.

– Здесь частица дерева, из которого были сделаны носилки для Ковчега Завета… – Мадия прикоснулась к нему губами. – Он должен будет… – она решительно тряхнула головой и произнесла. – Он спасет тебя!..

Я молча наклонил голову и Мадия надела мне на шею ладанку, успев поцеловать своими нежными губами мой лоб. Приятная теплота и мягкость прикосновения одурманила мой мозг, закружила и унесла в мир грез, мечтаний и безбрежного спокойствия. Мне пришлось взять себя в руки, чтобы не сойти с ума от переизбытка чувств.

– Благодарю тебя, Мадия… – нежно прошептал я и хотел, было, поцеловать, но внезапно дверь в горницу без стука растворилась, и в нее буквально влетел ее встревоженный отец. Он увидел меня и, поначалу растерялся и даже удивился нежданному посетителю своей дочери.

– Бог в помощь… – растерянно произнес мне он и вопросительно посмотрел на Мадию. – Почему в столь ранний час я вижу у тебя гостей?..

– Отец! – Девушка растерялась и побледнела. – Я… мы…

– Не беспокойтесь, я принес вашей дочери кинжал… – я произнес первое, что взбрело мне на ум. – Знаете, такое время…

– Спасибо, Господь, да возблагодарит тебя за доброту князь… – отец слегка кивнул головой и поискал глазами кинжал, о котором я только что сказал. – Похвались же, Мадия, дорогим и практичным подарком…

Я, скрепя сердцем, снял с пояса совершенно новый кинжал в дорогих и красивых ножнах и протянул отцу девушки:

– Вот он, я еще не вручил его Мадии. Она, видите, еще даже кольчугу не надела до конца… – я кивнул головой в ее сторону и изобразил на своем лице снисходительную улыбку. – Я много читал и слышал рассказы об амазонках, но увидеть одну из них!..

Отец засмеялся, а я в душе облегченно вздохнул.

– Хорошее сравнение, клянусь, что давненько не слыхивал таких сладкоречивых и лестных сравнений, сказанных о моей дочери!

Я что-то невнятно пробубнил себе под нос и, пользуясь заминкой, извинился и покинул горницу. Вне себя от расстройства, я выбежал из дома и буквально нос к носу столкнулся с Иваном, назначенным мною начальником обороны города. Он был ужасно возбужден, его глаза буквально метали молнии, от которых шарахались в разные стороны воины и горожане.

– Слава Создателю! – Воскликнул он, едва увидев меня. – Новости у нас, хреновые и безобразные новости… – он стал сумрачнее вечернего предгрозового неба. – Если сегодня к ночи не начнется пурга, монголы наверняка отыщут следы ушедших в леса жителей! А это бабы, детишки, да старики! Боюсь, как бы не набезобразничали эти аспиды, прости Господи мою душу…

Я поднял голову и посмотрел на небо, втянул, словно волк, колкий зимний воздух.

– Даже не знаю… – ответил я. – Может, нам всадников с метелками отправить…

– Да ты в своем ли уме, князюшка… – Иван был несказанно удивлен моими речами. Он кулем сел на лавку, стоявшую возле дома и, набрав в пригоршню снег, обтер им лицо. – Господи, что же любовь окаянная с людьми делает… – он сокрушенно покачал головой, вздохнул и плюнул на снег. – Вернись ты к миру, князь! Твой отец уехал в столицу! А ее больше нет. Только ты, а никто иной, будешь защищать город, в котором жили твои предки, и где будут резвиться твои потомки! Может быть, если свезет. Возьми себя в руки…

Последние слова, сказанные им тихим и спокойным тоном, отрезвили меня, подействовав лучше, чем хороший удар по морде. Я наклонился, набрал снега и окунул в него лицо. Свежесть и колкость снежинок быстро возвращали меня к действительности.

– Надо послать к старому Петру… – предложил я Ивану. – После Калки его ноги чуют за версту любые перемены погоды…

Иван снял с головы шлем, стащил войлочную подшлемную шапочку и, почесав затылок, довольно крякнул и весело подмигнул мне.

– А ведь это мысль! – Крикнул он, поднялся и обнял меня, буквально раздавив в своих железных объятьях. – Кому же, как не Петру-калеке учуять метель или пургу! Тотчас же отправлю к нему конника…

Весь день я был занят на укреплениях города. Все оставшиеся жители, воины и ополченцы обливали стены и крыши башен, домов и всех строений (горд был деревянным) водой, которая, замерзая, образовывала ледяной защитный панцирь толщиной до тридцати сантиметров или даже до полуметра, если это относилось к стенам и башням. Валы и рвы предстали в такой искрящейся и стальной ледяной красоте, что я невольно залюбовался ими, словно сошедшими из сказок о Деде Морозе и его зачарованном городе…

Ясный зимний вечер, как и предсказал Петр, охая и хватаясь за свои переломанные ноги, сменился густой и низкой облачностью, мерзкими завываниями ветра и, к счастью защитников, метелью, которая за несколько минут затянула свежим снегом все дороги вокруг города.

На утро Иван зашел ко мне с первыми петухами. Он был рад и расстроен одновременно. Иван прохаживался возле моей кровати и нетерпеливо бросал на меня косые короткие взгляды, ожидая пока я оденусь.

– Ну, что на этот раз?.. – с чувством тревоги спросил я.

– В общем-то, ничего… – пожал плечами Иван. – Все хорошо, если не считать, что ночью наши разъезды напоролись на разведку монголов, рыскавших почти возле стен…

– Плохо… – я тоскливо посмотрел в окно, налил холодного кваса и жадно осушил кубок большими и жадными глотками. – Сегодня, или завтра?..

– Одному Господу известно… – Иван развел руками. – Ну, протянем еще денек, вступив с ними в пустые переговоры, а дальше… – он махнул рукой.

– Будем надеяться, что к нам пожаловали не все силы монголов, тракт на Рязань идет немного севернее… – с пустой надеждой сказал я.

– Нет, бесполезно. У нас всего три тысячи под копьем, из которых только в трети я уверен. – Он сел ко мне на кровать и подпер рукой подбородок. – Да еще, пожалуй, сотня булгар. Этим вообще терять нечего. Все уже просрали… – Он плюнул на пол. – Тьфу ты, Господи…

– А мордва? Их лучники, пожалуй, почище половецких будут! – Я вступился за вынужденных союзников.

– В них, по чести сказать, я не уверен. – Ответил Иван. – Посулят им чего монголы, а они возьмут, да и предадут нас. – А вот мордва не предадут. – Я был уверен в них. Не знаю почему, но я ни секунды не сомневался в их верности, храбрости и надежности. – Эти, если дали слово, скорее умрут, но никому не позволят, даже в далеком будущем, сказать, что их предки предали союзников в трудную минуту…

– Эк, как ты завернул! – Иван засмеялся. – Откуда у тебя такая уверенность? Хотя, погоди-ка! Вспомнил! Я в твои годы и сам был таким…

– Нет, Иван! Я не говорю пустых слов. Мордва по своей натуре – люди упертые, настырные и дотошные. А если они чуют, что в них остро нуждаются, тогда они забывают обо всех старых обидах и подставляют плечо помощи!.. Вот увидишь, Иван, что мои слова – не ошибка!

– Дай-то, Бог! – Иван встал на колени и истово перекрестился. – Коли они нам помогут, остается призрачная надежда на спасение. На всякий случай, молодой хозяин, я вчера ночью отправил трех гонцов к вашему батюшке в Рязань…

Иван еще не знал, что все его гонцы были перехвачены монголами и, после ужасных пыток, разорваны лошадьми…

И этот день мы провели в укреплении города. В воздухе витало напряжение, схожее с какой-то смутной и неясной обреченностью. Из разговоров булгарских воинов, прибывших вместе с отцом Мадии, я сумел выяснить, что монголы обладают просто чудовищным опытом штурма городов, применяя одновременный массированный натиск.

Но лед, образовавшийся вокруг крепости, на ее башнях и стенах, немного успокаивал меня. Я серьезно рассчитывал на то, что они будут скользить и, тем самым, уменьшат силу натиска.

Вечером, с труд вытерпев вечернюю службу в церкви, я подбежал к тыльной стороне дома и, увидев свет лучины в окне Мадии, скатал тугой снежок и бросил в слюдяное оконце горницы. Мелькнула смутная и неясная тень, в которой мой орлиный взгляд все-таки сумел различить силуэт девушки. Через мгновения скрипнула дверца низенькой калитки, выходившей к задним дворам дома, и в темном пятне проема появилась она. Стройный стан Мадии прикрывала коротенькая меховая душегрейка, на голове был пуховый платок, а в руках горела свеча.

– Я буквально извелась вся… – тихо шепнула она и прижалась ко мне. Я распахнул меховой тулуп, она прильнула к кольчуге и ойкнула. – Какая же она холодная…

– Зима ведь на дворе… – я нежно поцеловал ее теплые сочные губы, пахнувшие малиной и чем-то еще, трудно уловимым. – Какая же ты сладкая…

– Я малинку кушала со сливками… – улыбнулась Мадия. – Твои няньки, так просто не слезают с меня, то одним угостят, то другую снедь из погреба поднимут…

Я хоте сказать ей нечто важное в своей жизни. Я хотел признаться ей в любви, сжигавшей мое сердце словно березовый ствол в печи, хотел сказать, что сейчас же пойду к ее отцу и, упав на колени, стану молить его разрешить брак Мадии и христианина, умолять его позволить ей перейти в нашу веру…

Многое я хотел сказать. Набрав в легкие морозный зимний свежий воздух, я нежно посмотрел на нее, взял себя в руки и…

Раздался тревожный набат. Он начался робко, но его нервные и требовательные звуки наполняли пространство над городком, выгоняли на улицы народ и трясли их сердца страшными предчувствиями.

Она смотрела на меня своими большими и удивительными глазами, часто хлопая пушистыми ресницами. Она поняла, что именно сейчас судьба снова круто повернулась к нам боком и задела своим бездушным крылом, наплевав на чувства, любовь и растоптав все надежды, робко зарождавшиеся в наших юношеских сердцах. Хлопая ресницами, Мадия пыталась скрыть слезинки, которые прорвались из ее глаз и потекли по нежным щечкам, оставляя тонкие извилистые дорожки.

– Ступай, тебе пора… – она бессильно уронила голову на мою грудь и тихо заплакала. – Ступай… – Я не знал, что мне делать, но она резко отстранилась от меня и побежала в горницу, обронив на ходу. – Я тебя люблю! Мы будем вместе…

Я развернулся и побежал по заснеженной улице к крепостным воротам, куда уже направлялись жители, выскакивающие из своих домов.

Иван был уже на месте. Стоя на крепостной стене, он прислонился плечом к зубцу и молча разглядывал монголов, прибывших под стены крепости.

– Вот, погляди… – он зло плюнул на снег, который пурга успела намести в углах стрелковой галереи. – Притащил черт нелегкую на нашу душу…

Я выглянул из-за зубцов стены и увидел трех всадников, гарцевавших возле моста. Они держали в руках зажженные факелы, а к кончикам их копий были привязаны белые полотнища, смотревшиеся несуразно на фоне конских хвостов, развевавшихся у основания наконечников.

– Эй! Коназ урус! Здавай город! Живой ты, живой народ, баба и детка!!! – закричал истошным голосом один из парламентеров. Что-то мерзкое почудилось мне в его интонациях. – Утром ворота открывай! Дэнги, золото, мех давай!!! – Он поддал шпорами своего коня – низенького и мохноногого, его голова были ниже наших лошадей на целую голову. – Не открой ворота! Будем убиват!!..

Он развернул коня и что-то сказав своим спутникам на гортанном языке, ускакал в непроглядную темень зимней ночи…

Два его спутника покрутились и поскакали за ним…

Мишель прервал свой рассказ. Было просто невыносимо видеть, как он мучился, не решаясь приступить к финалу. Ги молча похлопал его по плечу и постарался приободрить. Русич грустно улыбнулся, снова разлил вино по оловянным стаканам, протянул один из них де Леви, вздохнул и произнес:

– Давайте-ка, выпьем за упокой души этой несчастной девушки…

Ги протянул свой стакан, они не чокнулись и молча выпили терпкое красное вино. Мишель стер пальцем каплю вина с уголка своего рта и, глядя на него, произнес:

– Она также выглядит на снегу…

– Кто? – не понял слов русича де Леви.

– Кровь… – грустно усмехнулся Мишель и продолжил свой рассказ:

…Мы с тревогой ждали наступления утра, лишь немногие, самые стойкие воины, смогли вздремнуть пару часов. Весь город лихорадило, всех взбудоражили слова монгольского парламентера, и среди части жителей стали возникать волнения, связанные с смутным желанием сдать город и отдаться на милость врагов, рассчитывая сохранить свои жизни и добро, накопленное многими поколениями. Я, Иван и остальные предводители, желая избежать ненужного накала страстей, для вида согласились с ними и решили отправить парламентеров.

Булгарский каган – отец Мадии страшно испугался, когда услышал об этой идее. Но больше всего его испугало то, что во главе делегатов собирался выйти я. Он подбежал ко мне и, гремя железными пластинками своих доспехов, закрывавших торс поверх кольчуги, произнес:

– Не надо, князь… – он с мольбой посмотрел мне в глаза. – Умоляю, не надо. Вот также они взяли Булгар и еще три наших города…

Я с удивлением и недоверием посмотрел на него. Булгарин, видимо, что-то знал, но не решался до поры и времени говорить, опасаясь напугать или расстроить.

– Говори, каган. – Решительно произнес я и положил латную рукавицу на рукоять меча. Мишель улыбнулся и добавил. – Кстати, меч был германской работы, почти как у вас, мессир де Леви…

– Они дождутся, когда к ним выйдет главный князь города, после чего убьют его и на волне паники войдут в город. Вам же придется снова раскрывать ворота, заледеневшие от воды… – Каган говорил искренне.

Иван, стоявший рядом со мной, почесал свой покрасневший от мороза нос, крякнул и согласился с его словами. Он поискал глазами молодого воина и жестом пригласил его к нам.

– Ты переоденешься в одежды князя Михаила… – сказал он молодому дружиннику. Тот молча поклонился, принял из моих рук золоченый конический шлем с личиной, накинул на плечи красный плащ с изображением лика Спасителя и стал дожидаться остальных приказаний. Иван старался не показывать вида, что он тоже переживает. Воин запустил пятерню в свою седеющую, цвета соль и перец, бороду и стал перебирать пальцами. Он посмотрел на меня, вздохнул и произнес. – Ворота открывать не станем. Наоборот, мы их завалим и зальем водой…

Я молча кивнул ему и ответил:

– Верно, тем более, как сказал булгарский каган, монголы могут атаковать нас в незапертые ворота. Если мы спустим наших людей по веревкам – у врага не останется ни единого шанса на внезапность…

– Ага! – Закивал головой Иван. – Заодно, проверим – врет каган или говорит правду… – он покосился на отошедших булгар. – Не нравятся мне они, ох, не нравятся…

– А они не девки, что нравиться… – я снова стал заводиться, сердясь на недоверчивость старого и проверенного в боях воина. – Им просто деваться некуда, кроме как биться вместе с нами!

– Дай-то, Бог… – недоверчиво ответил мне Иван и перекрестился. Он приказал воинам готовиться к спуску по веревкам для переговоров, проинструктировал их, приказав молчать и слушать, отвечать неясно и увиливать от конкретных ответов на вопросы, тянуть время, надеясь, что помощь, за которой послали в Рязань, успеет ко времени…

Троица воинов, переодетых в княжеские одежды и наряды богатых советников, осторожно, изображая неуверенные действия, спустилась по веревкам и, сойдя с крепостного вала, приблизилась к группе монгольских всадников, стоявших под белым полотнищем на противоположном конце моста, разделявшего крепость от внешнего мира.

О чем они говорили не было слышно, только вдруг один из монголов страшно закричал и, подняв невесть откуда появившуюся кривую саблю, ударил по голове воина, переодетого в княжеские одежды.

– Измена! – Закричал Иван и приказал воинам приготовиться к отражению атаки на город. Мордовские лучники спешно занимали позиции на крепостных стенах и башнях, прячась за деревянные изгороди и зубцы, ополченцы толпились за стенами, готовясь отразить прорыв врага или тушить пожары, а Иван вместе с сотней булгарских всадников и всей частью дружины спрятался возле большой церкви, готовясь бросить их в контратаку, если бы врагу удалось проникнуть в город.

Я прильнул к бойнице и стал всматриваться в монголов. Они отъехали от стен, удалившись на относительно безопасное расстояние, один из них поднял вверх руку и трижды завыл по-волчьи. То, что я увидел потом, потрясло меня, раздавило и сравняло с землей!

Из леса, окружавшего город сплошной стеной, разом выехало множество всадников, выстраивавшихся длинной бесконечной цепью. За их головами я успел разглядеть еще несколько рядов, но пар, валивший из глоток их коней, мешал, как следует, оценить их численность.

Иван грустно присвистнул и, бегло окинув взглядом противника, произнес:

– Тысяч тридцать, не меньше…

Я не поверил своим ушам и вопросительно посмотрел на него.

Иван понял, что я сомневаюсь в его словах, вздохнул и, показывая пальцем на их ряды, сказал:

– Смотри-ка, князюшка, во-о-он, как пар поднимается высоко, даже дальних деревьев не видать! Значит, – он почесал бороду, – их там рядов пятнадцать или двадцать еще будет…

Я согласился и, присмотревшись, убедился в правоте его слов – дальних деревьев действительно не было видно из-за тумана и пара, шедшего от всадников и их коней.

– Отобьемся или как?.. – Спросил я.

– Хрен его знает, князь… – воин пожал плечами. – Как Буг будет угодно, так и получится… – Он отошел от бойницы и крикнул воинам-лучникам. – Эй, робяты! Мордовушка вы моя разлюбезная! Ради всего, не стреляйте по ним, аспидам, без моей команды! Только стрелы впустую потратите! Эк, они какие – все в железе!..

Я присмотрелся и смог разглядеть их необычное вооружение. Все всадники были на низеньких лошадях, но то, как их кони уверенно шли по заснеженной поляне, говорило о необыкновенной выносливости этой породы. Большинство монголов были в овчинных коротких полушубках, вывернутых мехом наружу, из-под них выглядывали странные кольчуги ребристой формы. Вернее сказать, грудь, торс, бедра и плечи были прикрыты тонкими и длинными стальными пластинками, которые не стесняли их движений и обеспечивали дополнительную надежную защиту от копий и стрел. Шлемы были конические, причем, различных видов и типов. Я успел разглядеть и половецкие шлемы и те, которые к нам иногда привозили купцы-арабы из глубин Азии и Персии. У каждого всадника, помимо нескольких коротких копий, были короткие луки и несколько колчанов со стрелами. Это были профессиональные захватчики, применявшие только новейшие и надежнейшие виды оружия, обкатанного и проверенного сражениями, осадами городов и многочисленными налетами.

– Видать, князюшка, пора нам смерть принимать… – Иван толкнул меня в бок и тихо прошептал. – Мертвые сраму не имут…

– Жаль, что так рано… – кисло улыбнулся я и бросил взгляд на город, раскинувший свои узкие извилистые улочки под моим взглядом, на тесные бревенчатые домишки, ютившиеся один к другому, на маковки церквей, на покрытые снегом голые яблоневые сады, тянувшие свои пустые ветви к небу, словно моля Господа о продлении жизни хотя бы на еще один год, день или секунду…

– Рано, или как раз, – воин положил свою тяжелую руку на мое плечо, – решать не нам, а Творцу. Значит, грехи наши перевесили чашу добродетелей, коли Господь зовет на Суд Свой… – Иван обнял меня и троекратно поцеловал. – Прости меня, князжич Михайло, коли обижал тебя ворчанием или ослушанием, коли ерепенился, да самовольничал. Токмо из добра хотел…

Я чуть не расплакался. Было что-то суровое и, одновременно, чистое и трогательное в его прощании, прощании старого воина, который не пугается смерти, а спокойно решает свои наболевшие вопросы, лишь приказав ей немного обождать и позволить ему уладить свои мирские дела.

– Ты тоже, того, не серчай на меня, если часом выказывал свой норов…

– Так, Михайло, тебе по рождению положено таскать нас за чубы… – Иван украдкой смахнул слезинку, развернулся к воинам и крикнул. – Все, дети мои! Настал час Господень! Пусть Ангелы возрадуются, увидев красоту боя! Не плачьте, стисните зубы и молитесь о спасении своих бессмертных душ! – Он нашел глазами священников, стоявших среди воинов и ополченцев. – Эй, святые отцы! Зажигайте кадила и освящайте христовых ратников! Скоро и вам работенка привалит…

Бабы и детишки, невесть каким образом оставшиеся в городе, завопили и заголосили, пуская горькие слезы.

Я решил их приободрить:

– Вам, бабочки, да малые детишки, нечего нос вешать, да сопли разводить! Берите-ка в руки ведра, да коромысла и тащите воды из колодцев! Скоро поганые нам красных петушков запускать станут, тогда и вашим ручкам работа найдется! – Я вышел вперед и. сбросив со своих плеч тулуп, крикнул, поднимая меч над головой. – Ну, православные! Не опозорим предков и уважим ворога поганого! Пущай помучаются, прежде чем смогут сказать, что взяли наш городок! На колени! Молитесь о благодати Господней!..

Я упал на колени, все воины, жители города, даже мордва и булгары сделали тоже самое, в едином порыве обратившись к тому Богу, что был ближе в настоящий момент. Над склоненными головами пролетели тихие и сокровенные слова молитвы, обращенной тысячами голосов и душ к единому Творцу всего сущего на Земле:

«Отче наш, иже еси на небесех!

Да святится имя Твое,

Да придет царствие Твое,

Да будет воля Твоя,

Яко на небеси и на земли!

Хлеб наш насущный даждь нам днесь…»

Торжественная и всепоглощающая тишина на мгновение накрыла жителей и воинов окруженного города. Священники проходили между рядами коленопреклоненных людей и причащали всех, кто в эти секунды тянулся к Господу, ища утешение и спасение.

Я встал и развернулся, подошел к бойнице и, высунувшись по пояс, крикнул, вкладывая в крик всю ненависть и злобу, накопившуюся в моем сердце за последние дни:

– Сдохните, твари поганые!!!

Монголы в ответ заулюлюкали, отвечая мне брань на своем языке, из их рядов выехал крепкий и широкоплечий всадник в золоченых одеждах и богатой кольчуге, молча поднял руку и без единого крика опустил ее вниз.

Из-за спин всадников, обступавших город сплошным тесным кольцом, вылетел темный рой стрел, которые, с пронзительным и каким-то мерзким воем, понеслись на нас…

– Щиты! Обстрел!!! – успел крикнуть я, поднимая большой щит над головой. Через мгновения, казавшиеся мне вечностью, я услышал требовательный и настойчивый стук стрел, впивавшихся в мой щит и деревянные выступы стен. Закричали первые раненые, которые по неопытности, неумению или неосторожности не успели правильно прикрыться щитами или спрятаться под крышами навесов или домов. Я опустил щит и увидел, что в нем застряло несколько стрел. «Они опытные и умелые стрелки» – решил я и осторожно спустился вниз со стены, но не из-за страха, а увидел, как отец Мадии махал мне, прося подойти к нему.

– Что вам угодно, каган? – Резко, но с улыбкой спросил я.

Он услышал повторный вой стрел, схватил меня за рукав кольчуги и затащил под навес строения арсенала.

– Видите ли, князь… – он замялся, подбирая нужные слова. –      Сегодня или завтра все мы умрем. – Он решительно покачал головой. – Именно так и будет…

– С чего это вы, каган, так решили! – Вспыхнул я, стараясь выглядеть бодрым и оптимистичным, хотя и сам понимал, что город нам не удержать, во всяком случае, выдержим пару дней. – Они еще даже к валам не подошли, а вы уже хороните нас…

– Простите меня, старика, за откровенность. – Каган грустно улыбнулся и положил мне руку на плечо. – Я даю вам слово, князь, что ни один из моих людей не опозорит древнее племя булгар и не покинет сражение, только если он умрет…

– Благодарю, каган, за нужные слова.

Отец Мадии посмотрел на меня каким-то тоскливым взглядом и произнес:

– В свою очередь, князь, могу ли я и вас попросить об одном одолжении?..

– Ради Бога, дорогой гость! – Я еще не понимал, куда и к чему клонит отец Мадии.

– Значит, князь, вы даете мне слово, что исполните мою просьбу? – Он схватил мою руку и крепко сжал ее, умоляюще заглядывая мне в глаза.

– Ну да, выполню… – растерялся я, пытаясь вырвать руку и крепких ладоней кагана.

– Поклянитесь именем своего Бога!..

– Клянусь Небом и Творцом всего сущего, каган, что исполню любую вашу просьбу! Вот вам Крест! – Я вырвал руку и перекрестился.

– Спасибо, князь. – Он поклонился мне. – Теперь я спокоен!

Я опешил и удивленно спросил его:

– Что это за просьба?..

Он замялся, опустил голову, тяжело вздохнул и, подняв ее, произнес, глядя мне в глаза:

– Ты убьешь мою жену и дочерей…

– Что?! Ты в своем уме, каган?!..

– Да, князь Михаил, я в своем уме. – Взгляд кагана был тверд и решителен. – Вера и обычаи моих предков не позволяют допустить, чтобы руки язычников и безбожников касались тел наших женщин. Поэтому, князь, я так и разозлился, когда увидел тебя и Мадию. Но… – он снова приумолк, подбирая слова. – Но сейчас, когда смерть пришла за всеми нами, совсем другое дело. Я не желаю даже помыслить, что лоно моей жены, моих единственных дочерей коснется… – он скривился от омерзения. – В общем, князь, ты обязан убить их, чтобы они попали в рай…

– Почему я? Почему?!..

– Наши веры произошли одна от другой, мы в чем-то схожи, а различия придумали из глупости. Ты дал нам кров, не спросил денег или еще чего, просто дал нам кров и еду. Все должно произойти так, как мне и предсказывали. Мою жену убьет тот, кто больше жизни любит мою дочь… – он снова посмотрел мне в глаза и прочел ответ. – Ты же любишь Мадию, верно?..

– Да! Я и спасу ее… – Мой голос дрогнул, вызвав грустную и сочувственную улыбку кагана.

– Именно спасешь ее… – он обнял и поцеловал меня. – Спасешь ее душу от позора и вечного проклятия. Именно ты, а никто другой, должен будешь убить Мадию…

– Господи, да за что мне кара такая?! – Я не выдержал и взмолился.

– Ты дал мне слово, князь. – Каган повернулся на свист стрел и, посмотрев на небо, добавил. – Мне пора на стену…

Мишель опустил голову и примолк, собираясь с мыслями. Ги де Леви молча смотрел на его окаменевшее лицо, потерявшее всякие признаки жизни, словно перед ним сидел каменный истукан, а не живой человек. Русич вздрогнул, словно его пронзила судорога, поднял голову и произнес:

– Город продержался два дня. Два дня сплошных кошмаров, пожаров и бойни на стенах. Погода, благоволившая нам вначале, резко переменила настроение и стала теплеть. Лед под солнцем становился мягким и рыхлым, позволяя монголам подвести к валам лестницы. Их умелые лучники буквально залили стены и защитников дождем своих смертоносных стрел, удивительные осадные машины, собранные ими, забрасывали город горящими кулями соломы, пропитанной чем-то, что трудно тушить. Ивана убило стрелой к исходу первого дня осады. Каган продержался чуть дольше моего верного помощника – ликвидируя прорыв с тыльной стороны города, он был буквально изрублен монголами. Воины и жители теряли силы, а враг словно и не ощущал усталость. Каждая новая волна захлестывала стены, грозясь пролиться в город толпами бесновавшихся и озверевших врагов. Таран, подведенный к воротам, почти разбил их. Я, понимая, что город уже не спасти, приказал отходить к детинцу, расположенному на высоком холме…

– Что такое «детинец»? – Поинтересовался Ги, услышав новое и незнакомое слово.

– Детинец – что-то наподобие вашей цитадели, расположенной внутри городских или замковых укреплений. Последняя, так сказать, надежда. Призрачный шанс… – Мишель отхлебнул вина из стакана. – Я руководил отходом, когда упали ворота и враги ворвались в пылающий город. Началась паника, которой я боялся больше всего. Жители и воины, словно стадо перепуганных овец, бросилось бежать к детинцу, сметая на своем пути всех и вся и позволяя врагам практически на их плечах влететь в город. Я и еще десяток воинов из моей дружины попытались организовать контратаку, но были сбиты своими же, затоптаны и, в довершение, на меня упала горящая кровля одного из домов. Я был оглушен, придавлен тяжелыми бревнами и практически скрыт от врагов нагромождением дымящихся останков дома. Сквозь шум я смутно различал вопли ужаса и крики врагов, радовавшихся столь скорой и неожиданной победе. То, что это была их победа, можно было не сомневаться. Только далась они им, ох, какой дорогой ценой…

Мишель замолчал и уставился в пол, обхватив свои пшеничные волосы с едва различимыми седыми волосками. Ги де Леви был потрясен услышанным.

– А что случилось дальше? Что сталось с Мадией?.. – спросил он русича.

– Не знаю. – Грустно покачал он головой в ответ. – Меня откопали только через неделю. Часть жителей и мародеры вернулись к пепелищу и меня совершенно случайно вытащили на белый свет. Города не было. Остались лишь скудные головешки, а от детинца не осталось и следа, только сплошное пепелище…

– Но, что же случилось с девушкой?.. – Не унимался Ги.

– Я искал ее несколько лет, следуя по пятам армии монголов. Даже стал выдавать себя за грека-наемника, благо, что свободно общался на языке древнего народа. Однажды, краем уха я услышал рассказ монголов о каком-то затерянном в лесах городе, который они взяли штурмом зимой 1237 года, как раз перед сожжением Рязани. Я напрягся и стал следить за ними. Спустя год, я, словно волк, преследующий добычу, организовал маленькую банду из таких же, как и я, воинов, потерявших все и вся. Мы сели на хвост отряду монголов и стали понемногу вырезать их, пользуясь тем, что они отправляли воинов на поиски провианта…

– Прямо как у нас в Окситании. – Ги грустно вздохнул. – Местные феодалы, лишенные земель, также вот сбивались в кучу и атаковали наши части, особенно досталось моему деду – маршалу крестоносной армии…

– Вот-вот. Именно. – Мишель натянуто улыбнулся. – Они и вы были и считались чужаками и захватчиками, значит, местные в праве были считать, что они защищают свою землю. Так вот, я нашел монгола, помнившего захват города…

– Да ты что! Ну! И что же было?..

– Мадия была зверски изнасилована, а потом разорвана на части лошадьми монголов. Ее мать и две сестренки постигла такая же участь, как. В прочем, и всех женщин нашего сожженного городка. Таков обычай войны…

– А что стало с монголами?

– Я их медленно и методично выслеживал, убивая такой же казнью, что и они казнили моих людей и Мадию…

– Насиловал, что ли?.. – Опешил де Леви, с удивлением смотря на Мишеля.

Тот зло засмеялся и ответил:

– Нет! Слава Господу, что я не содомит! Просто, мы их пытали и рвали лошадьми… – Он перекрестился и добавил. – Двадцать лет я носился по разоренной Руси и карал, карал, карал, пока, однажды, не проснулся и не понял, что в жизни у меня нет ничего, кроме этой бесконечной кровавой круговерти, называемой мщением. Я чуть было не сошел с ума…

Наступило долгое напряженное молчание, повисшее в воздухе и гнетущее рыцаря и его собеседника.

– Да… – произнес Ги. – Подумать только, какой кошмар… – Он налил вино и протянул стакан Мишелю. – Каким же ветром тебя занесло к нам, в Италию?..

– Все очень даже просто. – Ответил его собеседник. – Мой отряд отходил с боями к юго-западу Руси, в конце концов, нас загнали в Карпаты. Из этой ловушки сумел выбраться только я один, потеряв всех своих товарищей в кровавом бою. – Он прикоснулся рукой к ладанке, висевшей у него на шее. – Они остались и прикрыли мой отход, позволив продолжить эту излишнюю роскошь, которую вы называете жизнью… – Он встал и подошел к окну. Розовел зимний закат, окрашивая край небосклона и тучи в причудливые малиново-фиолетовые цвета. Мишель распахнул окно и вдохнул приятную зимнюю свежесть, наполнившую комнату барбакана прохладой. – Нанялся к болгарским князям, воевал с крестоносцами, но, когда и от этого стало тошнить, подался в порт и завербовался к генуэзцам. Прослужил у них три года, охраняя базу на острове Корфу…. Устал от всего…

В это время к барбакану подъехала группа всадников. Ги вышел, чтобы посмотреть на гостей и страшно удивился, рассмотрев выпел графа Шарля.

– Мессир Ги де Леви, командующий резерва армии его величества?.. – Вежливо, но достаточно сухо и официально осведомился всадник.

– Да, это я… – ответил ему рыцарь. – Какая надобность заставила вас прибыть ко мне на базу?..

Всадник проворно спрыгнул с коня и, преклонив колено, протянул де Леви пергамент, свернутый в рулон и скрепленный печатью Шарля де Анжу.

Ги взял его и, развернув, быстро пробежал глазами текст. Он аж присвистнул от неожиданности и вслух произнес:

– Вот это да! Меня срочно вызывает король Неаполя…

Мишель, вышедший из барбакана вслед за ним, удивленно разглядывал гонцов, после чего подошел к нему и тихо сказал:

– Началось…

– Что?.. – Ги повернул к нему голову и удивленно посмотрел на русича.

– Начало новых потоков крови… – кисло усмехнулся Мишель и, махнув рукой, побрел в замок.

Ги не подал вида и, развернувшись к гонцу, произнес:

– Не желаете ли отдохнуть с дороги, мессир гонец?..

– С удовольствием, но долг службы призывает меня тотчас же возвратиться в Рим. – Гонец сокрушенно покачал головой. – Одна только просьба, мессир де Леви…

– Готов исполнить любую вашу просьбу… – Ги поклонился гонцу.

Тот улыбнулся и, проведя рукой по усталому лицу, ответил:

– Вина мне и моим спутникам и… – он критично посмотрел на коней, – конечно, если это, возможно, нам бы не мешало коней поменять…

Ги махнул рукой, подзывая стражника, и когда тот подошел, приказал заменить лошадей и принести гонцу и его воинам вина.

– Будет исполнено, кондотьере…– буркнул стражник и с недовольным видом побежал исполнять приказы рыцаря.

– Мне надо собираться… – извинился Ги перед гонцом, поклонился и пошел в замок.

Беатрис, едва услыхав о столь странном и неожиданном вызове в Рим, заволновалась и стала упрашивать Ги взять ее с собой. Он долго отнекивался, ссылаясь на разные причины, но, в конце концов, его сердце размякло, дрогнуло, и он согласился взять девушку с собой. Она, на удивление, проворно собралась, даже опередив его с приготовлениями к отъезду.

– Однако… – удивился он, увидев ее сидящей на постели одетой и с вещами, которые слуги уже несли к ронкинам, чтобы прошнуровывать к седлам.

– Мы едем налегке, безо всяких там выкрутасов, милая… – недовольно произнес он, пытаясь, хотя бы на этот раз, отговорить ее от поездки. – Поедем верхом, никаких там, дормезов и прочей ерунды…

– Как скажешь, мой повелитель… – томно закатив глазки, ответила прекрасная Беатрис. – С тобой, хоть на край земли…

– Какая же ты, право, кошка… – нежно улыбнулся рыцарь.

ГЛАВА XII.   На Неаполь!

Неаполь. 29 января 1266 года.

Манфред обрадовано потирал руки, слушая доклад Анибальди. Он старался не перебивать спокойный рассказ своего друга и помощника, но, когда тот начал рассказывать об уловке, проведенной его сестрой, не выдержал, вскочил с высокого кресла и, хлопнув в ладоши, радостно крикнул:

– Воистину, судьба повернулась к нам своим хитрым лицом! – Он подошел к Анибальди и, похлопывая его по плечу, добавил. – Тео (так звали Анибальди)! Мы долго смотрели на ее морщинистый зад и, наконец, дождались, когда эта капризная старушенция повернула к нам свое личико! Терять время нельзя! Как там сестра?..

– Судя по последним докладам, она выехала вместе с франком в Рим, где попытается убить графа Шарля или, по крайней мере, уговорить его начать вторжение…

– Господи! – Манфред тяжело повалился на колени и скрестил руки перед большим распятием, висевшим на стене комнаты. – Помоги твоим рабам неразумным, прости наши грехи, только загони франков к нам, пока еще не сошли снега…

Теобальдо Анибальди молча встал на колени рядом с Манфредом и перекрестился. Его губы ворочались, что-то беззвучно шепча, но только он один знал, что именно. Тео просил удачи для своей сестры, или, по крайней мере, чтобы она осталась жива, ведь покушение на жизнь Шарля де Анжу – очень рискованное дело…

Манфред закончил свою имитацию молитвы, резко поднялся на ноги и, прохаживаясь по комнате, произнес:

– То, что ей удалось обмануть де Монсегюра и заставить его отвести части к Риму, – несомненно хорошо. Но, те три тысячи немецких наемников, что прибыли к нам, еще не решают исход дела. Шарль должен умереть! Ты, – он пристально посмотрел на Анибальди, – ты передал ей деньги на организацию возмездия?..

– Да, сир, – Тео склонил голову. – Ровно пять тысяч флоринов, как вы и приказали…

– Будем молиться… – Манфред набожно закатил глаза.

«Интересно, – подумал Тео, – кому он сейчас молится, чтобы убийство Шарля получилось? Богу? Вряд ли…»

У него мурашки прошлись по спине от мысли, кому мог обращать свои молитвы Манфред.

Рим. Резиденция Шарля де Анжу. Палатинский холм. 29 января 1266 года.

Вот уже второй вечер Шарль не мог спокойно заснуть. Неприятности сыпались на его голову одна за другой, отнимая все время и расшатывая нервы, и без того истонченные и натянутые, словно струна мандолины. Ги де Леви, как мог, блокировал дороги, но последние сведения говорили обратное. Сторонники Манфреда каким-то непостижимым образом смогли провести на юг Италии около четырех тысяч воинов из германских земель, правда, по большей мере, это были пехотинцы-копейщики, ну а с ними у Манфреда армия становилась еще страшнее.

Он приказал спешно отозвать всех командующих армии для уточнения вопросов вербовки наемников и просто для того, чтобы обсудить с ними все наболевшие вопросы. Прежде всего его мучило то, что, в отличии от Манфреда, к которому наемники стекались словно ручьи в полноводную реку, под стяги графа Шарля прибывал небольшой ручеек, малая толика от того, на что рассчитывал он сам, его брат – король Франции и папа Римский…

Но больше всего смутили и встревожили Шарля не эти известия, а прибывшая спутница Ги де Леви, – прекрасная белокурая Беатрис, в которую, как он понял без труда, его товарищ был влюблен по уши. Девушка, несмотря на все ее старания казаться скромной и смущенной, что-то скрывала, а ее настойчивое желание улучить момент и повидаться с графом, смущала и настораживала Шарля.

В конце концов, обычная провинциальная красотка, решившая нажить себе капитал, подвизавшись возле более сильного рыцаря. – Решил Шарль, но все-таки приказал Луке де Сент-Эньяну выделить двух людей для скрытного наблюдения за ней.

Первый и второй дни не дали никаких результатов, что немного успокоило Шарля. На вечернем балу он решил поговорить с Беатрис, чтобы окончательно развеять все оставшиеся сомнения.

Она прохаживалась под руку с Ги де Леви, который смущался и краснел, едва кто-нибудь из знакомых ему сеньоров здоровался с ним. Шарль, окруженный блестящей свитой, подошел к нему и непринужденно заговорил, бросая любопытные взгляды на красавицу Беатрис.

– Как дела, мой верный «Груша»? Ты не заскучал тут без дела?.. – он пытался острить и шутить.

– Так себе, Шарло, – Ги снова смутился и покраснел, ощущая неловкость присутствия дамы. – В Риме что-то тоскливо…

– Да, что ты говоришь?! – засмеялся Шарль де Анжу, хлопая себя по бокам своего блио, расшитого лилиями Капетингов и львами Анжу. – Неужели, в своем глухом замке Портобаджо тебе веселее, чем в матери городов Европы?..

– Признаться, да. – Ответил Ги и покраснел, перехватив взгляд Шарля, буквально пожиравший Беатрис. – Там хотя бы, какое-никакое дело было, а тут… – он в сердцах махнул рукой.

Шарль перевел взгляд на девушку и спросил:

– А что вы скажете, синьорина Беатрис?..

– Признаться, ваше величество, – она присел в низком книксене, демонстрируя точеную фигуру и изумительные груди, едва прикрытые глубоким вырезом декольте платья, – в замке было куда веселее, чем здесь, в Риме…

– Это еще почему?.. – Шарль был и, правда, удивлен ее неожиданным ответом.

Беатрис изобразила смущение и, опустив глаза, произнесла:

– Могу ли я, сир, говорить с вами, искренне и открыто?..

– Естественно, синьорина Беатрис! – Шарль развел руками и широко улыбнулся.

– Вот вы, сир, часто сравниваете себя и свою экспедицию в Неаполь с походом великого Гильома Завоевателя, – она грустно вздохнула, – но это, простите, не так…

– Почему?.. – Шарль разыгрывал наивную обиду на своем лице.

– Очень даже просто, ваше величество! – Беатрис опустила глаза и незаметно улыбнулась, полагая, что ее уловка прошла удачно, и граф клюнул. – Герцогу Гильому приходилось ждать у моря погоды и попутного ветра, а вам… – она замялась, – даже не знаю, что мешает забрать Неаполь…

– Вот как! – Удивился и, одновременно, смутился Шарль. – Благодарю вас за честность, синьорина. Признаться, не вы первая твердите мне о моей же нерешительности. Но, поверьте мне, синьорина Беатрис, что я бы с превеликим удовольствием отправился в Неаполь, только жду схода снегов на перевалах и пополнений…

– И все? – Беатрис посмотрела на него так пристально, что Шарль даже повел плечами от неожиданности. – Такая малость? Хотите, я сама проведу вас хорошей дорогой?..

– Так, Беатрис, ты уже перешла все рамки дозволенного приличия! – Ги решил урезонить девушку, полагая, что она докучает графу.

– Нет-нет, Ги, все хорошо! Эта девушка говорит со мной от лица Италии! Я соглашусь, пожалуй, если такая красавица будет моим личным проводником… – Шарль натянуто улыбнулся, хотя у него на душе скребли кошки от множества нерешенных дел и вопросов, отложенных на потом. – Так значит, прекрасная Беатрис, что вы, помимо своих удивительных чар, коими вы умудрились покорить сердце одного из моих самых проверенных друзей, еще и обладаете навыками проводника и сведущи в географии?! Матерь Божья! – Граф был загнан в тупик, многие из гостей, синьоров и советников его армии стали прислушиваться к оживленному разговору, который он вел с красавицей-итальянкой. Шарль, как и любой гордец, высоко задрал голову и, словно лев перед прыжком, тряхнул волосами. – Я готов выступить на Неаполь хоть завтра! – Он окинул ошеломленный зал надменным взглядом, теряя рассудительность. – Да! Завтра же назначаю выход на Неаполь! Мессиры! – Он обратился к командующим армией. – Соблаговолите срочно собрать свои части и не позднее третьего дня прибыть к местечку Фрезолоне, где я завтра же выставляю свой королевский штандарт и вексиллум, врученный мне нашей Матерью католической церковью и его святейшеством Климентом…

Напряженная тишина повисла в большом зале. Ги онемел, он поискал глазами Филиппа де Кастр. Старый воин недоуменно пожал плечами и кивнул в сторону Адама де Фурра. Ги незаметно подошел к нему и, дотронувшись до его руки, прошептал:

– Что это с Шарлем?..

– Один Господь ведает… – вице-маршал королевской армии графа де Анжу и де Провена был шокирован не меньше остальных. – Или, что вернее, черт его знает…

Они подошли к Гоше де Белло. Адам посмотрел ему в глаза и прямо спросил, откинув все уловки и манеры:

– Это ты, щипаный козел, надоумил Шарля лезть с головой в петлю?..

Гоше возмутился и покраснел. Он набрал воздуха и раскрыл, было, рот, чтобы ответить чем-нибудь резким, но сдержался и тихо ответил:

– Друзья мои, я и саам ни ухом, ни рылом… – Гоше говорил искренне, это было видно по его открытому взгляду и трясущимся от волнения рукам. – Как раз, когда пехота начала разбегаться, а рыцарство еще не пришло… – он развел руками. – Бред, да и только…

– Ну, бред, не бред, а нам осталось лишь молча исполнить приказ сюзерена… – подвел итог этого экстренного совещания Ги де Леви. – Лично я ручаюсь за свой резерв. Четыреста прекрасно вооруженных и подготовленных всадников.

– Капля в море… – раздался за их спинами голос Луки де Сент-Эньяна. – Капля в море. У Манфреда одних легких всадников и лучников более десяти тысяч… – Рыцари повернулись на его голос. Лука, еще не совсем оправился от ранения, он был бледен, а худоба на его лице была очень заметна, прорисовывая резкие контуры скул и ввалившиеся глаза, окруженные темными кругами. Лука опирал на большую трость, служащую ему дополнительной опорой, рука была перебинтована и висела на перевязи. – Они перестреляют вас, прежде чем последние из ваших рыцарей достигнут их рядов…

– А как же, простите, пехота? Арбалетчики навяжут им дуэль, а пикинеры удержат строй… – пролепетал Гоше де Белло.

– Бред сивой кобылы. – Отрезал Лука де Сент-Эньян. – Для начала, сеньоры, мы увязнем возле замка Арче, где от нас сбежит добрая половина и без того немногочисленной пехоты. Затем, когда мы, наконец-то, спустимся на равнины Апулии, нас перестреляют, как куропаток, мусульмане-лучники из армии, созданной еще покойным Фридрихом…

– Лука, не надо сгущать краски. Прорвемся… – ответил ему Ги де Леви. – Прорвемся! Еще, слава Богу, и не из таких передряг выбирались…

– Ага! – Лука грустно покачал головой. – Прорвемся, вот только куда? То-то… – он тяжело вздохнул и прикрыл глаза. – Куда бы мы ни прорвались, сеньоры, везде нас будут убивать и охотиться на нас, словно мы стадо кабанов, забредших в огороды рачительных хозяев…

– Значит, нам надо, как кабанам, нестись только вперед! На Неаполь! – Отреагировал Ги де Леви.

– Молодец, Груша! – За их спинами стоял Шарль, который внимательно прислушивался к обмену мнениями своих командиров. – Именно! Как кабанам! Прямо и безостановочно! Кстати, ты там как-то хвалился, что, мол, у тебя есть непревзойденные спецы по осадным машинам?..

– Я так не говорил… – Ги немного смутился, оказавшись снова в центре всеобщего внимания. – Просто я сказал, что у моих воинов есть опыт взятия Монсегюра. А он, как я понимаю, куда крепче, чем Арче…

– Вот-вот. Они-то мне и понадобятся… – Шарль хитро подмигнул ему. – Мне кровь из носу надо взять Арче сходу… – граф напрягся, его лицо сделалось лиловым от волнения. – Иначе. Иначе по нам пропоет похоронная труба…

– Да ладно тебе, Шарло… – Ги приобнял его за плечи. – Рано еще нас хоронить…

– Спасибо, Груша, что хотя бы ты веришь в меня… – Шарль грустно улыбнулся и, сняв с пояса богато украшенный кинжал-мизерикордия, протянул ему. – Возьми обо мне на память. Когда-нибудь, если правда мы живые вернемся из этой идиотской авантюры, в которую я же и сам влез по доброй совести… – граф поправил себя, – или по глупости, ты будешь сидеть возле пылающего камина и показывать внукам этот кинжал, рассказывая им и челяди о нашем славном походе за короной Неаполя…

– Давненько я не слышал от тебя таких похоронных глупостей. – Ги крепко обнял Шарля и, приподняв от пола, начал трясти. – Мы еще будем смеяться, вспоминая о сегодняшней беседе! – Шарль смутился и вырвался из его крепких объятий. – Да ладно тебе, Шарло! Все ведь хорошо! Да и поверь мне на слово, что я все мои люди скорее костьми ляжем, нежели позволим упасть с твоей головы хотя бы одному волоску… – он отпустил графа и, смотря в его глаза, добавил. – Тебе еще надо быть крестным отцом для моей дочки. Я так решил…

– Спасибо, брат мой… – Шарль улыбнулся. – Только ты способен, вот так, просто и искренне дать понять, как ты любишь меня и насколько ты благороден… – он посмотрел на гостей, советников и остальных сеньоров, находившихся в зале дворца и занятых бурным обсуждением последней новости. – Тебе родиться во времена Шарлеманя, когда ценилась прямота, честность и искренность. А тебя угораздила сюда…

– Да брось ты… – Ги подмигнул Шарлю. – Ерунда, какая! Лишь бы ланс не сломался, да конь не расковался… – произнес он старую франкскую рыцарскую поговорку, начало которой шло из легендарных походов времен Карла Великого. – Ну, мне пора. Прости, но я не смогу задержаться у тебя на ужин. – Ги решительно покачал головой, давая понять графу, что дела превыше обычной попойки. Он бросил взгляд на Беатрис, немного скривился и добавил. – А эту вещунью можешь оставить при себе. Я, хоть и люблю ее, но она может помешать мне, как следует, заняться подготовкой к маршу на Неаполь. Сам понимаешь…

– Ладно, оставляй. – Шарль сделался серьезным. Он взял руку Ги в свои ладони и произнес. – Клянусь нашей дружбой и моей честью, что никто не посмеет прикоснуться к прекрасной Беатрис, пока ты сам не позволишь…

– А вот за это, Шарло, – Ги кивнул головой, – отдельное спасибо. Брат мой…

Шарль протянул руку, рыцарь поклонился и поцеловал ладонь сюзерена, поднялся, резко развернулся и направился к выходу из залы дворца.

– Разве мы не останемся на званый ужин?.. – Удивленно спросила Беатрис, когда Ги проходил мимо нее.

– Я – нет. – Он улыбнулся, сохраняя серьезное выражение лица. – А ты – пожалуйста, тем более, что сам король пожелал этого…

Беатрис незаметно улыбнулась, подумав, что, возможно, у Ги получилась размолвка с Шарлем де Анжу, а она явилась ее причиной. Шпионка решила сыграть на этом моменте, ведь, как полагала она, любая мелочь, способная ослабить ударную мощь вражеской армии, помогала ее брату и Манфреду сохранить власть и корону над Неаполем и Сицилией.

Ги на ходу попрощался с де Кастром и остальными командирами и вышел в коридор, где его поджидал Лука де Сент-Эньян, спрятавшийся в темноте огромной ниши.

– Ой, ты меня напугал… – произнес Ги, когда тот вышел из ниши.

– Тише, – Лука приложил палец к своему рту. – Ты оставил Беатрис, или, как там ее, пока не выяснил, с Шарлем?..

– Да… – опешил рыцарь.

– Прекрасно. Я успею предупредить Шарля, чтобы он не проговорился о новых пополнениях в армии…

– Неужели у нас, наконец-то, началось увеличение армии?.. – Ги едва сдержался, чтобы не выкрикнуть от радости.

– Да, слава Господу… – Лука перекрестился. – Еще две тысячи рыцарей из Европы. Между прочим, на денежки папы Климента – старого скупердяя…

– Прекрасная новость… – Ги развел руками. – Мне надо спешить…

– Ступай, верный паладин… – Лука незаметно перекрестил его.

Ги поспешил в лестнице, а Лука долго молча смотрел ему вслед, прислушиваясь к его затихающим шагам. Лучше бы я смолчал, – решил он, – Ги может расстроиться, он ведь такой ранимый…

Неаполь. Пять дней спустя. Комната совета.

Яркие и веселые лучи настойчиво пробивались сквозь мутноватые витражные стекла в комнату совета, раскашивая мебель, лица и одежды собравшихся здесь сеньоров причудливыми красками.

Манфред был в кольчуге, скрытой длинным сюркотом ослепительно-белого цвета с вышитым черным орлом Гогенштауфенов. Мягкий кольчужный капюшон кольчуги, сплетенной из тысяч мелких стальных колечек, мягкими складками ниспадал на его плечи и спину, а золотые длинные шпоры позвякивали при каждом движении его ног. Он расправил складки сюркота, поправил пояс и, придерживая левой рукой рукоять меча, висевшего на свободной кожаной перевязи, присел на высокий стул.

Он пристально посмотрел в глаза Теобальдо и, отведя их к окну, словно он рассматривал причудливые блики солнечных лучей, произнес:

– Значит, удалось?..

Анибальди улыбнулся и, не стараясь скрыть свою радость, весело ответил:

– Да, повелитель… – он провел рукой по своим волосам. – Сестрица наговорила невесть чего, но Карлито, словно глупый осел, развесил уши и побрел со всей своей хилой ватагой к Фрезолоне, возле которого провел быстрый смотр и вчера направился к горному проходу в Апулию…

Манфред недоверчиво покосился на него и, бросив быстрый взгляд на молчаливого мавра, сидевшего возле Анибальди, спросил:

– Сколько же голов у Карлито?..

– Чуть больше четырех тысяч пехоты, да пара тысяч кавалерии… – невозмутимо ответил ему Анибальди. Молчаливый мавр – предводитель мусульманской конницы и лучников молча кивнул головой, соглашаясь со словами говорливого итальянца.

– А что скажет нам благородный Селим?.. – Манфред посмотрел на мавра.

– Воистину, повелитель, Аллах ослепил неверных… – Селим запнулся, вспомнив, что и Манфред тоже был христианином, а значит – неверным, – прости, повелитель, многомудрый Манфред, своего глупого и верного раба Селима… – Манфред снисходительно улыбнулся, пытаясь прочесть в стеклянном взгляде мавра хотя бы толику сомнения или испуга. Но Селим был словно каменная статуя. Его холодные и маловыразительные, словно у змеи, глаза не выражали ничего, кроме спокойствия и уверенности. Тонкие и выразительные черты лица предводителя мавританской конницы и лучников словно были сделаны из слоновой кости, лишь слегка прихваченной смуглым загаром. Орлиный нос с резко очерченными ноздрями, изогнутые брови и тонкие губы, охваченные черной шелковистой аккуратно подстриженной бородой, как бы говорил, что его владелец не привык юлить или обманывать. – Повелитель! Ваш великий отец, да воздаст ему Аллах за доброту, которую он проявил обо мне и моих соплеменниках, переселив их под Лючеру и оградив от неправедного меча и костра особо ретивых сторонников папы Римского, дал нам свободу и позволил сохранить веру предков. За это, повелитель, а не горы золота или гаремы красавиц, я и мои верные собратья сложат головы, но не пропустят поганых… – он снова поправил себя, – заблудших братье во Христе к Неаполю и Сицилии. Пятнадцать тысяч кавалерии и лучников станут непреодолимым барьером Аллаха для вас, мой господин и повелитель, потомок великого Фридриха…

– Благодарю тебя, мой верный и благородный Селим. – Манфред, следуя старинному арабскому обычаю, прикоснулся рукой к сердцу, губами и лбу, отдавая дань уважения столь скромному, но верному и храброму воину, уважая его искренние и прямые слова. – Как ты полагаешь, Селим, смогут ли твои воины, да хранит Аллах их сердца от страха и позора, – Манфред решил украсить свою речь оборотами, копирующими витиеватую арабскую речь, – удержать горный замок Арче до того момента, пока свежая трава не покроет равнины?..

– Мой повелитель, – Селим учтиво склонил голову, – мои воины сделают все, о чем прикажет мой господин Манфред. – Мавр открыто посмотрел ему в глаза. – Но, позвольте мне быть честным до конца! Моим кавалеристам и стрелкам сподручнее биться на просторе, а не быть зажатыми тесными стенами крепости. – Он перевел свой взгляд на Теобальдо Анибальди. – Не так ли, благородный Анибальди?..

Теобальдо пожал плечами и согласился со славами мавра:

– Сир, мавры некомфортно чувствуют себя в крепостях. Им словно воздуха не хватает! А вот на равнине от них толку и проку будет, я уверен, гораздо больше! Да и забивать легкой кавалерией и лучниками замок Арче, который и так считается неприступным – явная ошибка…

Манфред почесал подбородок, покрытый густой щетиной и, подумав, согласился со словами Анибальди:

– Верно. Незачем лишать себя легкой и мобильной конницы, способной безо всякого сражения лишить врага половины его армии, измотав засадами и обстрелами на расстоянии. Так и поступим! Пусть Арче примет дон Доменико ди Скальче. С ним мы отправим в Арче сотню швейцарских пикинеров, да три сотни арбалетчиков из Сицилии… – Мавр недоверчиво скривился. Манфред перехватил его взгляд и спросил. – У тебя есть сомнения, Селим? – Мавр кивнул головой. – Изложи их, прошу…

– Повелитель, – Селим медлил, подбирая удобные слова, – я, конечно, не сомневаюсь в храбрости и опыте швейцарских пикинеров и сицилийских арбалетчиков, но… – он посмотрел на Анибальди, который незаметно кивнул ему, дав понять, что поддержит его мысль. – Но, повелитель, наемники изначально ненадежный народ, а сицилийцы имеют… – он задумался, – как это называется по-вашему? А! вспомнил! Они держат зуб на нас – мавров… – Селим едва тронул улыбкой свои тонкие точеные губы. – Старая обида способна на многое. Даже на предательство своего повелителя…

Манфред задумался над словами Селима. Определенный смысл в его словах был, и вероятность сдачи замка была велика. С потерей Арче враг получал оперативный простор и практически бесперебойное снабжение и сообщение Юга Италии и северными землями, где у Шарля де Анжу и папы Климента было полным полно союзников-итальянцев и поддержка Франции.

– Заменить гарнизон Арче апулийскими частями. – Манфред посмотрел на советников. Анибальди едко усмехнулся, а Селим кивнул головой, соглашаясь с его словами. – Апулийцам придется крепко задуматься, прежде чем сдавать замок Арче и открывать проходы на Неаполь. Их семьи будут под моей личной опекой…

– Повелитель, – Селим горько вздохнул, – держать семьи в заложниках – не совсем разумный вариант, хотя, – он погладил свою бородку, – на начальном этапе войны, когда надо просто удержать врагов на дистанции от оперативного простора, и этот вариант сойдет…

– Вот, и прекрасно. – Манфред с довольным видом потер руки. – Сегодня же направить в Арче апулийскую сотню рыцарей и четыреста арбалетчиков… – он кивнул головой Селиму. – Я не смею больше задерживать тебя, мой верный и благородный Селим. Мавр встал и, поклонившись, покинул комнату совета. Когда он закрыл за собой дверь, Манфред кивнул на него и спросил Теобальдо. – Как считаешь, он и его люди не предадут нас?..

– Им деваться некуда, сир! – Анибальди хитро подмигнул ему в ответ. – С трех сторон море. Они будут умирать, но и мертвыми будут грызть глотки франкам. А вот с нашими итальянскими вассалами надо, ох, как серьезно подумать…

Манфред насторожился:

– Что, есть сведения о предателях? Имена и титулы?..

Анибальди нехотя отмахнулся:

– Ничего конкретного, сир. Общие наметки. Но, тем не менее, их надо постоянно держать на виду…

Манфред нахмурился. Он и раньше слышал спутанные и малодоказательные доклады его придворных, но считал все это досужими домыслами и наветами с целью личного обогащения.

– Кто?.. – Манфред прикрыл глаза и сложил руки на столе, сжимая их в кулаки. – Имена и титулы… – он промедлил и добавил. – Всех мерзавцев я должен видеть лично.

Теобальдо почесал затылок, недовольно скривился и ответил:

– Сир, мне кажется, что сейчас преждевременно…

Манфред тяжело выдохнул, открыл глаза и пристально посмотрел на него:

– А когда будет вовремя? – Он изобразил руками какое-то неопределенное движение. – После нашей победы? Тогда, поверь мне, будет еще труднее…

Теобальдо Анибальди, тем не менее, был настроен решительно:

– Мой господин и друг! – Он с мольбой обратился к Манфреду. – Нам надо думать о Шарле, а не о жалкой кучке интриганов, испугавшихся невесть что и возомнивших о себе… – он с усмешкой отмахнулся. – Пусть живут, лишь бы сражались…

– Хорошо, но я не забуду о них… – скулы Манфреда резко выступили на лице, а глаза сузились, став похожими на щелки… – И, все-таки, кто они?

– Прежде всего, мой дорогой король, я хотел сказать тебе, что твои амурные утехи и приключения создают нам всем столько ненужных проблем, что голова кругом идет!

Манфред набычился, покраснел и засопел. Тео сделал успокаивающий жест руками и продолжил:

– Горный проход Фрезолоне ты поручил охранять Джордано да Квона и его брату, чью женушку ты нагло совратил, обрюхатил и опозорил, не так ли?.. – Манфред отвел глаза в сторону и не ответил на прямой вопрос своего советника. Анибальди усмехнулся и продолжил. – Нет нужды отвечать, когда и так все ясно! Именно граф Казерта уговорил Джордано увести войска и открыть вход в горные части твоего королевства. Шарль уже втягивается к нам!..

Фрезолоне. Армия Шарля де Анжу. То же время.

Шарль спокойно окинул взглядом советников, командующих и знатных владетелей, прибывших под его знамена по приказу его брата – короля Людовика. Он коротко кивал многим из них, перебрасывался веселыми и малозначащими шутками с некоторыми рыцарями, был весел и бодр.

– Прошу вас, мессиры, присаживаться! – Он опустился в походное кресло с высокой резкой спинкой, изображавшей страдания Христа. – Слуги подадут нам вина, чтобы мы могли с приятностью обсудить наши скорбные дела… – ему определенно понравилась его же шутка, Шарль крякнул и, вытерев слезинку, набежавшую в уголке левого глаза, коротким круговым жестом приказал слугам подавать вино и ухаживать за сеньорами. Дождавшись, пока приглашенные на совет рассядутся по местам, а слуги разольют вино по кубкам и удалятся из огромной походной палатки, расшитой лилиями Капетингов, граф, а теперь уже король Обеих Сицилий с довольным видом отпил вина и, вытерев губы рукавом своей парадной гербовой котты, произнес. – Сегодня мы начали великий поход, о котором, я уверен, будут слагать легенды, а менестрели будут исполнять сирвенты и тревожить сердца многим дамам Европы! – Он кивнул Гоше де Белло, который встал и, поклонившись ему и гостям, заговорил:

– Мессиры! Ситуация складывается таким образом, что только резким и быстрым маршем мы сможем переломить ситуацию, складывающуюся, пока, увы, не в нашу пользу…

Гости и военачальники возбужденно загудели, брякая кубками и переговариваясь между собой.

Шарль непринужденно улыбнулся и, потерев руки, добавил:

– Мессир де Белло мой казначей и ведает, пожалуй, самым главным, что может быть на войне – финансами… – Все замолчали и уставились на Шарля и Гоше, который развернул большой свиток, внимательно уперся в него глазами и, шевеля губами, несколько минут молча разглядывал его, после чего, посмотрел на собравшихся и сказал:

– Итак, мессиры. – Он с опаской покосился на вход в палатку, но успокоился и заговорил, монотонно выдавая группы цифр и суммы денежного вознаграждения, причитающегося каждому командиру, рыцарю, оруженосцы, конюху, арбалетчикам и пикинерам. Сумма получилась довольно-таки внушительная, что вызвало удивление на лицах многих из командиров. Лишь Ги де Леви, переглянувшись мельком с Лукой де Сент-Эньяном, был спокоен и излучал благодушие, расточая улыбки направо и налево. Гоше перешел к конкретным цифрам довольствия. Он наклонился к бумаге, буквально касаясь носом строчек, и затараторил. – Его величество Шарль де Анжу и де Провен, Божьей милостью и волею его святейшества король Обеих Сицилий, повелевает произвести шевоше сроком до трех условленных месяцев начиная с сегодняшнего дня и определяет следующие величины жалования для сеньоров рыцарей и остальных людей, откликнувшихся на его призыв. – Гоше облизал губы, мельком посмотрел на собравшихся и, убедившись, что они все внимательно прислушиваются к его словам, продолжил свое монотонное изложение. – Мессиры баннереты получают шесть унций золота за один месяц шевоше, рыцари-башельеры – четыре унции золота, оруженосцы, конюшие и конные арбалетчики получают по две унции золота, восемнадцать таренов для пеших арбалетчиков и пикинеров… – казначей оторвался от бумаг и посмотрел на командиров, собравшихся в палатке. – Напоминаю, сеньоры, что в одну унцию входят тридцать таренов или пять флоринов, коли, у нас начнутся, не приведи Господь, проблемы с денежным запасом казны шевоше.

Сеньоры возбужденно зашумели, обсуждая цифры довольствия. Богатым рыцарям не очень понравилось, что разница с однощитовыми и бедными воинами составляла каких-то жалких две унции, но Шарль решительно прервал их, напомнив о своем феодальном долге.

Гоше де Белло, посчитав свою миссию выполненной, кивком головы передал очередь вице-маршалу армии Адаму де Фурру. Тот, слегка прокашлявшись, встал и, высоко подняв руку над головой, попросил всех послушать его слова. Совет снова умолк и стал внимательно смотреть на него. Адам покраснел, смутился, но быстро собрался и заговорил, словно пугаясь своего неожиданно громкого голоса:

– Можете быть спокойны, сеньоры! Мы, как и обещали, удерживали и будем впредь удерживать цены оружейников во Флоренции и прилегающих к ней городов. Генуэзцы готовы поставить всем страждущим вооружение и экипировку по довольно-таки умеренным ценам. Шлем-сервильер с кольчужным оплечьем и латным воротником они готовы продавать от шестнадцати до тридцати двух сольди, в зависимости от качества стали и украшений, применяемых на шлеме. Кольчуги от ста двадцати до ста пятидесяти двух сольди, а если брать весь комплект вместе с поножами, латными рукавицами и коттой, проклепанной стальными пластинами, тогда это обойдется в двести сольди…

Рыцари, мало сведущие в арифметике и прочих подсчетах, связанных с разными курсами валют, заволновались, уточняя итоговые суммы в унциях или граммах серебра или золота.

Гоше де Белло, для которого математика была хлебом насущным, громко заявил:

– Сеньоры! Двести сольди равны десяти генуэзским лирам или восьмистам граммам серебра качества Труа!..

Филипп де Кастр, долгое время молча слушавший все доклады и выступления советников Шарля, встал и громко сказал, адресуя свои слова, прежде всего, к графу и вице-маршалу:

– Сир! – Он поклонился. – Мне, как командующему пехотой вашего шевоше, было приятно услышать добрые суммы вознаграждения, адресованного моим молодцам! – Гоше радостно заулыбался, а Адам подбоченился и стал казаться выше на полголовы от гордости. – Но, простите меня, сир, за прямоту! Кто будет брать штурмом замок Арче, который полностью перекрывает перевал и держит защиту всей Апулии, а вместе с ней и Юга Италии?.. – Он придирчиво вглядывался в лица Шарля и его советников. Гоше сразу же опустил голову и стал ковыряться в бумагах, а Адам де Фурр побледнел и осунулся. – То-то и оно! Выходит, что мне придется голыми руками и без сноровистых вояк брать Арче…

Шарль улыбнулся и жестом попросил Филиппа успокоиться, после чего ответил:

– Мне понятна ваша забота о пехоте и беспокойство насчет предстоящей осады Арче. – Он со всей учтивостью поклонился де Кастру, который замолчал и стал смотреть в рот королю, ловя каждое его слово. Шарль улыбнулся и продолжил. – В копье мессира де Леви, насколько мне известно, имеются рыцари и персонал, знающие толк в осадах и штурмах замков. – Он повернул голову к де Леви. – Не так ли, Груша?..

Ги приподнялся, поклонился королю и молча кивнул головой в ответ.

– Этак, сир, у нас любой скажет, что у него есть опыт штурма замков… – Филипп де Монфор-Кастр не унимался, беспокоясь за успех всей кампании, ведь о того, как быстро замок будет взят, зависит исход всей войны.

Сенешаль графства Анжу, отвечавший за кавалерию, не удержался и выкрикнул:

– Брать осадой наши замки, скажу я вам, плевое дело, другое дело – брать горный и неприступный замок… – он поискал глазами поддержку и, обнаружив кивание многих сеньоров, приободрился и продолжил. – Насколько я понял, мессиры, Арче и в правду неприступен…

Шарль жестом попросил его умолкнуть и, дождавшись тишины, громко произнес:

– Рыцари мессира де Леви имеют такой опыт. Они брали штурмом Монсегюр!..

– Монсегюр! Монсегюр! Он же неприступным считался… – пролетел шепот восхищения и возбуждения над головами собравшихся, – это совсем другое дело!…

– Вот и славненько… – Шарль подмигнул Ги де Леви и добавил. – Кстати, у меня есть еще одна новость! Две тысячи двести рыцарей нас ожидают в пяти лье южнее Капуи! Его святейшество папа Климент сдержал-таки слово, данное мне перед алтарем храма Святого Петра!..

– Сир, и все равно, у нас мало людей… – Филипп де Кастр не унимался. – У нас теперь… – он задумался, складывая в уме численность войск.

– Четыре тысячи шестьсот рыцарей, восемьсот конных арбалетчиков и почти три тысячи пикинеров и пеших арбалетчиков, не считая оруженосцев и конюших! – Шарль сам подвел итог численности, прервав вычисления Филиппа. – На круг у нас около десяти тысяч воинов!..

Сеньоры с довольными лицами закивали головами, но Филипп де Кастр скептически заметил:

– А у Манфреда одних сарацинских лучников, да легкой кавалерии почти пятнадцать тысяч!..

– Милейший де Кастр! – Шарль развел руками. – Зато у него тяжелой кавалерии меньше, чем у нас…

– Зато у него германских и швейцарских пикинеров больше, чем у нас всей конницы! – Снова парировал Филипп.

– Мы раздавим их нашей неудержимой атакой! – выкрикнул кто-то из сеньоров, но Филипп криво усмехнулся и ответил:

– Если Господь позволит, и сарацины не перестреляют нас прежде времени…

Шарлю уже порядком надоело ворчание старого и осторожного Филиппа, но он уважал его мнение и огромный боевой опыт, поэтому улыбнулся и миролюбиво заметил:

– Наши стрелки, кстати, под вашим командованием, мой глубокоуважаемый Филипп, навяжут дуэль сарацинам, а пикинеры прикроют их павезами от легких стел врагов… – король широко улыбнулся. – Только ваш талант и опыт позволят нам выиграть сражение, мессир де Монфор-Кастр!..

Филипп поклонился, но своего мнения не изменил.

– Благодарю за теплые слова, сир. – Буркнул он себе под нос. – Только мои молодцы могут не выдержать натиска, взять, да и побежать…

– Упаси нас всех Господь… – Шарль грустно улыбнулся и перекрестился. – Тогда…

– Тогда мы сметем их конями!.. – заорал какой-то пьяный сеньор, присутствовавший на совете. – Против атаки бронированной феодальной кавалерии еще никто не выстоял!..

– Благодарю вас, мессиры! Совет окончен! Завтра поутру снимаемся и выдвигаемся на Арче!.. – Шарля утомил шум и крики, возникшие на совете после сомнений Филиппа де Кастра. – Больше не смею вас задерживать…

Командиры и гости совета поднялись и, раскланявшись королю, стали шумно покидать палатку. Шарль едва уловимым жестом приказал Ги и Луке задержаться и, когда все оставили их, а их возбужденные голоса удалились, король тихо сказал:

– Филипп, вообще-то, прав. Слава Господу, что остальные уже успели надраться, как следует, и спьяну не расслышали его слов…

Лука нахмурился и посмотрел на Ги. Тот подошел к Шарлю и, положив ему руку на плечо, произнес:

– Сир. Не надо о плохом. Мы еще к Арче не подошли…

Шарль грустно улыбнулся, покачал головой и ответил:

– Отдай своих молодцев Филиппу де Кастру. Между прочим… – он вспомнил что-то, – мне прислали два требюше из-под Перуджи. Пускай они посмотрят на них, починят, если надобно. – Шарль грустно посмотрел на рыцарей. – Филипп, конечно, старый ворчун, но зато у него просто колоссальный боевой опыт. – Лука хотел, было, что-то сказать, но король добавил. – Нас, естественно, сметут, слов нет. Против дождя из пятнадцати тысяч стрел за один залп еще никто не мог выстоять…

– Сир, может, нам все-таки отложить наступление?.. – Лука встревожено посмотрел на Ги и Шарля. – Попросите у своего брата флот, да высадитесь на побережье возле Неаполя…

– Нет! – Шарль покраснел, сделался пунцовым и в сердцах топнул ногой. – Я и так по уши в долгах у своего братца-святоши! Знали бы вы, во что мне вылился этот поход! У Луи холодный рассудок, способный думать лишь о выгоде для себя, Франции и церкви! Это проклятая корона Фридриха так ослепила меня и затуманила рассудок, что я дал слово принять участие в очередном походе своего братца на Восток и вскорости примерить на свою дурную голову корону королей Иерусалимских, чтобы защитить и отвоевать все то, что другие утратили по глупости, дикости или предательству!.. – Он устало повалился на стул и, опустив голову, добавил. – Мне нужно только одно – чтобы сарацинские лучники тронулись с места и кинулись догонять бегущих пехотинцев де Кастра… – Шарль вскинул голову и решительно добавил. – Если они не тронутся с места – мы все погибнем под их стрелами! Лишь бы они бросились добивать пехоту…

Лука подошел ближе, преклонил колено перед ним и произнес:

– Сир! Вы можете всецело и без остатка располагать мной, моей жизнь и честью!

– И на меня, Шарло, ты можешь положиться! – Ги встал на одно колено перед королем.

Шарль выдохнул, грустно улыбнулся и, положив им руки на плечи, произнес:

– Спасибо. Я был уверен, что именно вы не испугаетесь и пойдете со мной до конца. – Он посмотрел на Ги. – Умоляю, пусть твои молодцы, как можно скорее, возьмут этот треклятый замок Арче и откроют проходы на Юг…

– Они сделают это, Шарло. Будь покоен… – ответил де Леви, кладя свою руку на сердце. – Иначе ты увидишь, как я вскрою себе вены перед замком…

– А вот это брось! – Шарль де Анжу нахмурился. – Мне только не хватало лишиться одного из лучших воинов перед решающей битвой!

Лука скептически посмотрел на него:

– Сир, вы полагаете, что война за наследство решится одной битвой?..

– Я бога молю об этом. – Шарль говорил твердо и решительно. Ни малейшей тени сомнения или слабости не проскальзывало у него на лице. – Лишь бы взять Арче, лишь бы сарацинские лучники кинулись добивать мою пехоту и… – он с силой сдавил плечо Ги де Леви, – лишь бы твой резерв опрокинул главные силы Манфреда…

– Флорентийцы не подведут вас, сир… – Ги склонил голову перед ним.

– Благодарю, мой верный и благородный де Леви. – Шарль гордо вскинул голову и произнес. – Примешь под командование всю провансальскую конницу. Я оставлю себе лишь сотню гвардии из графства Форкалькье. С ними я или умру, не опозорив памяти своего батюшки Людовика Льва, или…

– Вы не умрете, сир. – Лука поднялся на ноги, и смело взглянул в глаза королю. – Вы только прислушивайтесь к моим словам во всем, что касается охраны вашей бесценной жизни, а там уж мы позаботимся, чтобы вы, сир, дожили до старости.

Шарль покачал головой и ответил:

– Да будет так, мессиры… – король задумался на мгновение, после чего добавил. – Я прикажу издать Ордонанс, запрещающий насилие и грабежи на моих землях. Полагаю, что это привлечет ко мне часть местного населения и придаст популярность среди неаполитанцев.

– Тогда, сир, надо подумать и о рыцарстве… – Лука пристально посмотрел на него. – Можно сохранить оммажи тем сеньорам, которые не уклонятся от участия в армии Манфреда или прибудут под ваши стяги.

– Ты всерьез думаешь, что это поможет мне увеличить армию за счет местных феодалов? – Шарль отмахнулся от Луки, словно от назойливой мухи. – Бред! Они станут выжидать и смотреть, чья возьмет, а уж потом, когда определятся с победителем…

– И, тем не менее, сир, можно попробовать… – Лука де Сент-Эньян пересекся взглядом с Ги де Леви, который одними глазами дал понять, что согласен с ним. – Возможно, сир, это и не увеличит нашу армию, но то, что это посеет семена раздора, сомнения и неуверенность в стане врага, – Лука положил руку на сердце, – здесь я уверен полностью.

– Ладно, быть посему… – Шарль согласился с Лукой.

ГЛАВА XIII.   Замок Арче.

7 февраля 1266г.

Предательства преследовали Манфреда с самого начала войны. После измены графов да Квона, уведших свои части от Фрезолоне и покинувших крепость и городок Чепперано, армия Шарля де Анжу практически с наскока взяла и Аквино и отправила передовые отряды к замку Арче.

Вот уже сутки, как передовые отряды армии Шарля де Анжу обложили замок осадой. Филипп де Кастр скептически поглядел на четверку рыцарей и троицу стрелков, присланных Ги де Леви.

– Значит, это вы брали Монсегюр?.. – старый воин оглядел каждого из них с ног до головы, причмокивая языком, словно барышник на ярмарке. – Ну, и что скажете?.. – в свои последние слова он вложил всю иронию, на которую был способен его мозг. – Это не Монсегюр?..

– Да, мессир, это не Монсегюр. – Вперед вышел Гуго, самый возрастной среди группы воинов. Ему недавно исполнилось сорок пять лет, из которых добрые две трети он провел в войне против катаров и их приспешников в Окситании, осаждая и сжигая замки, крепости и городки. – Монсегюр, по чести сказать, был более страшен…

– Ты хочешь сказать… – Филипп даже покраснел от подобной наглости рыцаря. Он открыл рот, чтобы высказать все, о чем он думает о рыцаре, его товарищах, Ги де Леви и короле Шарле, но рыцарь Оноре – признанный специалист в осадных машинах, прервал его:

– Сеньор де Кастр! Два требюше, кои нам так любезно прислали из-под Перуджи, к утру завтрашнего дня откроют ворота Арче…

Филипп опешил, вытаращил глаза и, тонко сжав губы, ответил:

– Да что ты говоришь? Бред!..

– Будьте покойны, ваша милость… – Оноре поклонился. – Только, мессир Филипп, у нас будет к вам одна просьба…

– Так, слушаю вас… – Филипп сел на стул и вытянул ноги, скрестил руки и подпер ими подбородок, вперившись в рыцарей пронзительным взглядом.

– Извольте передать нашим стрелкам командование всеми арбалетчиками, а рыцарям Раулю и Шарлю – всех пикинеров…

– Ага! Так все и брошу, оголив лагерь и низину… – пробурчал Филипп. – С такой оравой любой дурак возьмет Арче…

– Ладно, скажем по-другому… – Гуго незаметно подмигнул рыцарям. – Пять сотен стрелков и пять сотен пикинеров с павезами…

Филипп задумался. Такое малочисленное воинство, по его мнению, не смогло бы взять за день и маленький бург. Он согласился и молча кивнул.

– Только, вы обещали… – спокойным голосом произнес он, снимая с себя ответственность за возможный провал.

– Мы помним, мессир Филипп. – Почти хором ответили воины.

Филипп крикнул своего оруженосца и передал приказ выделить требуемое количество для воинов де Леви.

Восьмерка поклонилась и покинула палатку де Кастра.

– Ты, вообще-то, уверен в том, что Арче откроет ворота к утру?.. – Гуго покосился на Оноре.

– Один господь ведает… – засмеялся тот, втягивая голову от возможной затрещины своего товарища. – Ну, а мы, как говорится, будем поспешать…

– *****! – Выругался Гуго. – Поверил идиоту и позволил втянуть себя в такую аферу! *****!!!

– Да перестань ты канючить! – К ним сзади подошел арбалетчик Диего. – Бог не выдаст – свинья не съест. Разберемся мы с этим гребанным Арче, куда он денется!..

– Никуда! – Буркнул в ответ Гуго. – Останется стоять, как и раньше…

– Пошлите, пора принимать стрелков, пикинеров, да требюше подтаскивать… – Оноре похлопал его по плечу. – Иначе мессир Ги срежет нам уши, ей Богу…

Они весело засмеялись и направились к лагерю, где арбалетчики и пикинеры уже начали выстраиваться…

Замок Арче был построен еще древними римлянами, по достоинству оценившими стратегическое положение нового укрепления. От тех славных и легендарных времен уже почти ничего не сохранилось, разве что несколько гранитных оснований у надвратных башен, да небольшая часть тыльной куртины, обращенная к горам.

Выстроенный в виде практически ровного пятиугольника, Арче своими тремя гранями, снабженными высокими башнями и стенами с деревянными и, частично, каменными стрелковыми галереями нависал над узким проходом, соединяющим север и юг Италии. В центре замка высилась древняя цитадель, построенная еще Робером Хитрым – великим строителем и основателем норманнского могущества Неаполитанского королевства, воевавшего с Византией, угрожавшего Тунису и всему северу Африки. Огромный, но невысокий, всего в три этажа, кубический донжон был окружен старой стеной, поросшей диким виноградом, хмелем и мхом.

Дорога, соединяющая две части страны, была надежно перекрыта двумя мощными каменными барбаканами, снабженными рвами и широкими подъемными мостами, по которым могли свободно разъехаться две большие повозки, запряженные четверкой быков.

Гарнизон был усилен апулийскими и сицилийскими арбалетчиками, рыцарями и копейщиками, что делало практически бессмысленной его блокаду, так как стрелки могли спокойно расстреливать все караваны, прячась за высокими и крепкими укреплениями замка. Горный ручей, бивший выше замка на склоне скалы, был искусно закрыт каменными сводами и тянулся к замку, снабжая его огромными количеством проточной воды. О том, чтобы подняться выше по склону и попробовать отвести русло ручья не могло быть и речи – высокие и отвесные скалы вместе со стрелками замка делали любую попытку равносильной самоубийству.

Завершали эту хмурую картину пять замковых камнеметов, привезенных в замок до прибытия армии противника.

Отправив копейщиков и пикинеров подтаскивать требюше к стенам и искать камни для стрельбы, Гуго и Оноре отправили арбалетчиков к стенам, приказав сооружать навесы и изгороди из досок и бревен и окружать Арче подковой осады.

Исполнив пустую формальность объявления осады и предложения почетной капитуляции гарнизона, рыцари Гуго и Оноре вплотную занялись требюше…

Комендант замка Арче старый апулийский рыцарь Доменико ди Скальче стоял на небольшой дозорной площадке передовой башни и молча рассматривал лагерь противника, наблюдая за кажущейся суматохой и суетой воинов, бегавших по нему и тащивших бревна и доски. Он нахмурился, когда понял, что франкам удастся подтащить два своих требюше на дистанцию убойной стрельбы по его замку. По всей видимости, рыцари, отвечавшие за работу осадных машин, были опытными и грамотными специалистами.

– Алесандро! Чезаре! – Он резко повернул голову и подозвал своих помощников. Рыцарь неспешно снял с головы шлем-шапель, расстегнул ремешки крепления кольчужного капюшона, стащил его и, сняв войлочную шапочку, вытер ей пот со своего лица. – Живо стрелков на стены! Набрать воды в ведра, лохани и жбаны и выставить их вдоль стен замка, возле конюшен, амбаров и арсенала! Коней вывести и привязать у задней стены, не дай Господи, если их покалечат болты проклятых франков!

Помощники молча поклонились и побежали вниз по лесенке исполнять приказы своего командира.

Армия противника, раскидывая свой огромный лагерь, неспешно втягивалась в небольшую котловину, выходы из которой блокировал Арче. Словно огромная гусеница, переливаясь разноцветьем флагов и тусклым поблескиваньем стали шлемов и щитов, воинство Шарля де Анжу – нового короля Неаполя и Сицилии, готовилось к своему решительному натиску на неприступный замок. Арче, как крепкая плотина, сдерживал неумолимое и губительное для всего Юга Италии продвижение армии завоевателей.

Гуго подмигнул Оноре, перекрестился и произнес:

– Значит, так! Пускай Диего и его молодцы продвигают арбалетчиков как можно ближе к стенам. Их задача навязать вялую дуэль и сделать так, чтобы камнеметы сделали несколько залпов по ним… – Оноре отправился к Диего и передал приказ Гуго. Когда рыцарь вернулся к требюше, Гуго продолжил излагать свои соображения. – Нам надо накрыть из требюше их камнеметы. Этим, мы сразу же выбьем клыки у противника. Ему нечем будет кусаться. После чего, мы, неспешно расколотим оба барбакана и надвратные башни…

– Верно! – Кивнул Оноре. – А уж тогда, пускай Шарль с пикинерами вломится в Арче и прикончит его гарнизон…

– Молю Господа, чтобы у его коменданта хватило ума сдаться, а не подставлять свое горло разъяренным наемникам! Молю Бога… – Гуго перекрестился, ему претила мысль, что христиане станут резать и убивать единоверцев, он надеялся, что здравый смысл и трезвый рассудок их предводителя позволит избежать массового кровопролития…

В это время к ним подошел Диего, который, запыхавшись от быстрого бега, спросил:

– Как? Начинаем?..

Гуго посмотрел на Оноре и кивнул. Диего, командующий арбалетчиками, снял с пояса рог и трижды протрубил в него, подавая сигнал к началу атаки. Арбалетчики, медленно толкая и передвигая перед собой тяжелые деревянные или бревенчатые навесы, стали приближаться к стенам барбаканов, чтобы начать дуэль со стрелками гарнизона.

– Вот-вот, – Гуго прищурился, глядя на их маневры. – Пусть подползают, как можно ближе… – он подмигнул Оноре и Диего. – Лишь бы раскрылись и начали стрелять! А уж тогда, – он посмотрел на Оноре, – в дело пойдут твои требюше…

Арбалетчики, тем временем, медленно приближались к укреплениям барбаканов, отделенных от внешнего мира неглубоким, но достаточно широким рвом. Диего снова протрубил. Началась дуэль. Арбалетчики, укрываясь за навесами и павезами, произвели первый навесной залп зажигательными болтами…

Филипп де Кастр уже заканчивал завтрак, когда к нему вбежал взволнованный оруженосец и сообщил о начале арбалетной дуэли. Старый воин чуть не поперхнулся вином – оно брызнуло у него изо рта и носа фонтаном. Рыцарь резко отбросил кость, на которой еще было полно мяса и, на ходу вытирая жирные губы и усы холстиной, вышел из палатки.

– Матерь Божья!.. – Филипп даже раскрыл рот от удивления. – Тоже мне, мастера нашлись! Этак, они весь запас болтов растранжирят, а замку – хоть бы хны!.. – Он приказал подать ему походный стул из палатки и, дождавшись, когда оруженосцы притащат его, уселся на него, решив, для начала понаблюдать за началом осады Арче. Но, вскоре, он не выдержал и снов выругался. – *****! Кто же так бездарно атакует! ******!..

Защитники замка стали отвечать редкими залпами, экономя стрелы. Вскоре одно из требюше выстрелило огромным камнем, пытаясь попасть в ворота замка, но камень перелетел через одну надвратных башен, лишь слегка повредив ее крышу и упал куда за стену.

– Полные идиоты! – Снова вырвалось у Филиппа. – Этот де Леви, как я посмотрю, пустой бахвал! А его людишки – пустозвоны!.. – В это время из замка провели несколько ответных залпов камнеметы, пытавшиеся разбить навесы арбалетчиков. Старый рыцарь топнул в сердцах ногой и выкрикнул. – Да Боже ты мой! Куда они моих стрелков гонят! Их сейчас перешлепают камнями, как тараканов на кухне!..

Доменико ди Скальче снова поднялся на дозорную площадку стрелковой башни и всмотрелся в позиции противника, обложившего замок с трех сторон. На всякий случай, опасаясь атаки со стороны скал, он приказал выставить трех дозорных на стенах тыльной стороны замка.

– Они просто дурачье… – улыбнулся он в седые усы, наблюдая за тем, как стрелки противника медленно подтаскивали навесы и павезы ко рву, отделявшему барбакан от них. – Да и командиры у них, судя по всему… – он не договорил и презрительно плюнул на каменные плиты башни. – Алесандро! – Он повернул голову к своему помощнику. – Прикажи-ка, братец, нашим стрелкам слегка припугнуть их и накрыть противника заградительным огнем! Только, умоляю тебя, прикажи, чтобы наши охламоны экономили болты!.. – Алесандро – высокий светловолосый рыцарь лет тридцати, не более, поклонился и с улыбкой спустился вниз башни, отдавая приказания стрелкам начинать дуэль. Синьор Доменико жестом подозвал своего второго помощника и, когда тот наклонился к его уху – Чезаре был просто невероятно высокого роста, произнес. – Прикажи-ка камнеметам раздолбать в пух и прах вон те, – он пальцем показал на группу навесов, которые противник подтащил к воротам барбакана, – навесы и павезы противника. Я им покажу, как надо правильно защищаться! Дети, да и только…

Чезаре широко осклабился и, поклонившись, побежал вниз к расчетам камнеметных машин. Доменико сладко зевнул, ему становилось скучно, жестом приказал слуге подавать вино и мясо, вспомнив, что он так толком и не покушал сегодня. Чезаре, тем временем, приказал подтащить камнеметы, выстраивая их компактной группой за воротами замка, и дал команду начинать обстрел противника…

– Ну вот, я так и знал! – Филипп в сердцах вскрикнул, увидев, как меткие залпы из камнеметов разбили в щепки несколько навесов, разметав доски и бревна, поубивав и покалечив с десяток арбалетчиков. – Куда же их погнали!..

– Ты видел? – Гуго подошел к Оноре и толкнул его в бок, кивая на разбитые навесы и раненых стрелков. – Они подтащили все камнеметы и установили их за воротами замка!

Оноре молча почесал подбородок и, сняв с головы шлем-шапель, трижды перекрестился и, надев шлем, ответил:

– Беру Господа в свидетели, что я не зря пристрелял свой первый требюше! Они как раз поставили их туда, куда я направил первый камень!..

Гуго с недоверием посмотрел на него и спросил:

– А ты вес-то камня помнишь? Вдруг, второй камень будет легче или тяжелее?..

Оноре подмигнул ему в ответ:

– Естественно! Что я – полный идиот?! Я взвесил камень…

– И сколько же он весил? – Не унимался Гуго, сверля своего друга хитрым взглядом.

– Шесть пикинеров в полном вооружении… – удивленно, словно это было пустяковиной, ответил Оноре. – Слава Деве Марии, что требюше оказался мощным!..

– Тогда, мой друг, с Богом!.. – ответил Гуго.

Оноре развел руками и направился к персоналу требюше, которые готовили машины к залпу. Их сложное инженерное устройство требовало долгой настройки и приготовления к залпу, но, самое главное, заключалось, прежде всего, в необходимости четко выставить машину по вертикали, не допуская даже малейшего крена, способного опрокинуть и разрушить сложную метательную машину.

– Загружаем… – Оноре поискал глазами и указал персоналу на большой камень приблизительно одного веса с тем, что был выброшен первым залпом, – давайте-ка, ребята, тащите вон тот камень! Кажись, одного веса будет…

Пикинеры, пыхтя и ругаясь, притащили камень и засунули его в метательную корзину. Оноре еще раз проверил вес, прицел машины и отдал команду провести выстрел. Требюше словно нехотя повел своим возвратным противовесом и, словно в замедленном сне, раскрутил свой маховик и быстро выбросил в направление замка большой камень.

Оноре прищурился, наблюдая за его полетом, от напряжения он вспотел даже. Камень, кувыркаясь в воздухе, перелетел через стену замка и упал прямиком за воротами. Раздался страшный скрежет ломавшихся балок и бревен, крики ужаса и вопли раненых, перекрывших вой арбалетных болтов – дуэль между арбалетчиками французов и защитниками замка была в самом разгаре.

– Слава тебе, Господи! Изумительно! – Оноре поднес пальцы к губам и чмокнул от удовольствия. – А? Каков я мастер?! Заряжайте еще разик! Вес такой же! – Он весело подмигнул персоналу требюше и направился ко второй осадной машине. Он придирчиво осмотрел ее установку на местности, приказал немного выровнять и, когда все процедуры были сделаны, приказал зарядить тремя средними камнями. – Будем долбить по барбакану и надвратным башням! Как раз, сектор обстрела позволяет накрыть всех и сразу…

Пикинеры, которых превратности военной судьбы на время перевоплотили в осадных работников, весело засмеялись и стали укладывать камни…

Доменико услышал страшный грохот, треск и скрежет, смешанный с криками раненых и воплями ужаса. Он посмотрел вниз, туда, где находились камнеметы, и вздрогнул от ужаса – четыре из пяти камнеметов были разрушены или повреждены так сильно, что вряд ли будут способны провести хотя бы один выстрел. Последний камнемет уцелел, но проку от него было мало – все равно, что булавочный укол слону.

– На стены! На стены! – закричал он и, потянувшись рукой к тревожному колоколу, стал бить набат. – Всем на стены и к воротам! Относить раненых и готовиться тушить пожары!..

То, что начнутся пожары, он даже и не сомневался. Французы, если они слепо копировали старинные правила осады замков и крепостей, должны были перейти к бомбардировке зажигательными снарядами, используя кули с соломой и легкие камни для балласта.

Комендант ожидал этого убийственного залпа и корил себя за то, что с недопустимым пренебрежением отнесся к маневрам противника, глупо посчитав их предводителя олухом и профаном. Нет! Против Доменико сражался опытный, расчетливый и хладнокровный враг, который знал, что, как и, главное, когда делать!..

– Молодцы, ребятушки! Молодцы, золотые вы мои! – Гуго подбежал к воинам, обслуживающим оба требюше, и стал расхваливать их на все лады. Он посмотрел на Оноре и спросил. – Чего дальше-то будем делать?..

– А теперь, друг мой ситный, – Оноре расплылся в широкой открытой улыбке, – отправляя кого-нибудь к мессиру Филиппу де Кастру, нашему Фоме неверующему, и попросил его вооружаться, чтобы принимать капитуляцию Арче, а я пока начну малость баловаться с ними и стану закидывать горящими смоляными шариками! Один требюше будет долбить по воротам и барбакану, а второй станет поджигать замковые строения.

– Красота… – Гуго довольно покачал головой и отправил одного из оруженосцев де Кастра, стоявшего возле них с раскрытым ртом, к своему командиру, чтобы передать услышанное. Тот так широко вытаращил глаза, что Гуго испугался, не вылезут ли они из его орбит, но улыбнулся и повторил. – Попроси его милость вооружиться надлежащим образом и быть готовым приять капитуляцию у гарнизона Арче…

– Мессир Филипп! – Оруженосец, подбежавший к де Кастру, сидевшему на воздухе возле своей палатки, буквально светился от радости. – Наши-то разбойники умудрились одним махом разбить камнеметы врага! Теперь у защитников Арче нет зубов! А с беззубым ртом много не накусаешь!..

– Ты уверен? – Филипп с сомнением посмотрел на него. – Так уж, и одним махом?

– Что вы, сеньор! Одним ударом! Теперь они долбят по барбакану из одного требюше и по надвратным башням из второго! Меня просили передать вам, чтобы вы готовились принимать капитуляцию…

– Ты, что, обалдел?! – Филипп вскочил на ноги от неожиданности. – Какая же наглость у этих «орлят» де Леви! – Замок еще держится, а они уже приглашают меня принять капитуляцию…

Доменико ди Скальче понял, что замок обречен. Барбакан был сильно поврежден, но еще держался, грозя обрушиться на своих защитников. Ворота были повреждены менее серьезно, но то, что они разрушатся, он не сомневался. Одна из надвратных башен пошла трещиной от вершины к середине строения и могла разрушиться в случае прямого попадания. Если не сдаться сейчас и не попросить почетную капитуляцию, могло быть хуже. Наемники ворвутся через проломы, начнется страшная и жуткая по своей бессмысленности резня.

Комендант медленно спустился с башни, вышел во двор замка и громко крикнул:

– Все! Дети мои! Мы обречены! Но. слава Господу, что против нас воюют братья-христиане, а не проклятые язычники! Я выхожу из замка и прошу почетную капитуляцию!..

Воины, привыкшие молча подчиняться своему командиру, понуро опустили головы и стали сниматься со стен и башен. Над башней Арче взвился белый флаг капитуляции…

– Вот, что я вам говорил! – Оруженосец указал рукой на башню Арче, по шпилю которой медленно спускалось орластое знамя Манфреда и поднималось белое знамя капитуляции.

– Матерь Божья! – Филипп протер кулаками глаза, не веря увиденному. Он резко повернулся к оруженосцам и прислуге. – Лодыри! Живо мне шлем, меч и новый сюркот! Враги сдаются, а я чуть ли не в исподнем сижу!..

Полуразбитые ворота со страшным скрежетом распахнулись, пропуская наружу седого рыцаря, вышедшего к врагу с непокрытой головой и в полном вооружении. Синьор Доменико ди Скальче вышел вперед и махнул рукой. Следом за ним вышли его помощники – Алесандро и Чезаре, а за ними двенадцать гонфалоньеров, несших знамена коменданта и знатных сеньоров, находившихся в замке вместе с ним. Замыкали шествие одиннадцать апулийских и сицилийских рыцарей…

– Синьор комендаторе… – старый воин, несший службу возле полуразрушенного барбакана, едва сдерживал слезы. – Ворота, того, заклинили…

– Выбивайте их к черту… – Доменико и сам едва держался, чтобы не зарыдать от досады и горечи. – К чертовой матери…

Гарнизон с большим трудом открыл ворота барбакана. Скорбная, но гордая группа воинов вышла из замка Арче и, ступая по каменному мосту, направилась к палатке Филиппа де Кастра. Они прошли миом двух требюше. Доменико бросил мимолетный взгляд на двух рыцарей, стоявших возле них:

– Отличная работа, синьоры! – Грустно улыбнувшись, произнес он похвалу своим противникам.

– Благодарим вас, мессир! – Рыцари поклонились Доменико.

Они прошли мимо толпившихся воинов противника, спустились немного вниз по тропинке и подошли к палатке, из которой уже вышел Филипп де Кастр, закончивший переодевания для столь торжественного момента.

Доменико молча преклонил колени и, вынув из ножен меч, положил его на ладони и, вытянув руки вперед, протянул оружие врагу:

– Прошу вас, синьор Рыцарь, принять сей меч в залог обеспечения жизни гарнизона замка Арче, сдающего укрепления на милость вам! Мы поражены вашим умением, опытом и грамотными действиями, которыми вы разгромили неприступный доселе замок Арче!

Филипп смутился и растерялся, не ожидая такого быстрого итога. Он тряхнул головой, шлем покачнулся на его голове, он снял его и, отдав в руки оруженосцу, ответил:

– Принимаю ваш меч, как залог капитуляции и подтверждаю ваши права и свободы, кои мы чтим и уважаем вовеки веков! Прошу вас, синьоры, встать и пройти ко мне в палатку! Обед и вино ждут вас!.. – Филипп де Кастр был несказанно счастлив, что даже забыл положенный ритуал принятия капитуляции.

Доменико ди Скальче расценил эту забывчивость, как акт великодушия со стороны благородного победителя и вложил свой меч в ножны. Филипп спохватился, но было уже поздно требовать меч у итальянца. Он сделал широкий и радушный жест, приглашая рыцарей войти в его палатку…

– Вот, так всегда… – недовольно пробурчал Оноре, толкая в бок Гуго. – Одни замки берут, можно сказать – на раз-два, а другие получают почет и всевозможные почести…

– Да перестань ты канючить… – Диего и остальные воины из отряда Ги де Леви подошли к ним. – Самое главное, ребята, что мы взяли-таки этот гребанный замок Арче!

– Это верно. – Кивнул головой Гуго. – И теперь нашему хозяину нечем будет нас упрекнуть…

– Надеюсь, что наш новый король Неаполя не забудет то, что мы сегодня учудили под стенами замка… – мечтательно произнес рыцарь Шарль, мечтавший о лене в завоеванной стране.

– Только сначала нам надо сделать еще одну малость! – Пошутил Гуго, подмигивая остальным воинам.

Шарль прервал свои мечтания и переспросил:

– Какую, еще, мелочь нам надо сделать?..

Гуго рассмеялся:

– Да Манфреда с его сворой разбить, всего-то дел! Пустяки и безделица!.. – его товарищи не удержались и стали смеяться вместе с ним.

Шарль насупился, развернулся и побрел к своей палатке, ворча что-то себе под нос.

– Обиделся… – вздохнул Оноре. – Зря мы так над ним. Хороший он и добрый…

– Да, ладно тебе… – Гуго почесал затылок, – успокоится…

Армия Шарля де Анжу только начала втягиваться в проход, защищенный замком Арче, когда к нему подскакал рыцарь, посланный Филиппом де Кастром и, неуклюже поклонившись, доложил о взятии замка и капитуляции гарнизона. Король улыбнулся, отметив про себя умение и толковость воинов, посланных Ги де Леви для штурма замка.

– Быстро подайте мне мой новый шлем! – Шарль нетерпеливо протянул руку к оруженосцам, ехавшим чуть позади него. – Негоже королю встречаться со своими новыми подданными без короны! Давайте-ка, живее, а то с утра едете, словно вареные!

Шарль сбросил свой боевой шлем, похожий на ведро, и надел новый, украшенный сдвоенной короной Неаполя и Сицилии, который он специально заказал в Милане у местных оружейников, славившихся надежностью, крепостью и сочетавших, помимо всего прочего, красоту изделий из металла.

– Ну, как? – Прорычал он сквозь крестообразную прорезь в шлеме, окантованную позолотой в виде лапчатого креста.

Оруженосцы стали наперебой расхваливать его новый шлем, стараясь превзойти друг друга в слащавости и вычурности сравнений.

– Хватит! Заткнитесь! Пустомели!.. – Засмеялся король и с довольным видом пришпорил коня и, отрываясь от головы колонны, поскакал к лагерю. Ему страшно не терпелось увидеть первых пленных, взятых в ходе начавшейся кампании.

Лука де Сент-Эньян поспешил за королем и смог нагнать его только возле палатки де Кастра. Ошеломленные оруженосцы подобострастно кланялись Шарлю, пялясь на него остекленевшими от испуга и неожиданности глазами. Король спрыгнул с коня и, бросив поводья подоспевшим конюшим, стрелой влетел в палатку Филиппа.

Де Кастр, увидев короля, побледнел и испуганно вскочил со стула, едва не пролив на свой новый парадный сюркот вино. Он поклонился и пролепетал:

– Сир! Вот, принимаю условия капитуляции замка Арче…

Шарль де Анжу неспешно снял с головы шлем, короны сверкнули золотыми искрами, ударяя по глазам итальянцев.

Они, впервые увидев нового короля Неаполя, встали и почтенно преклонили перед ним свои головы. Доменико ди Скальче вышел вперед и, вынув свой меч, перехватил его за острие, а рукоять протянул королю:

– Примите сей меч, как залог, ваше величество… – он встал на колени перед Шарлем. – Замок Арче и его гарнизон на коленях умоляет вас о снисхождении и милости…

Шарль молча посмотрел на него, окинул взглядом итальянцев и принял меч. Он повертел его в руках, любуясь красотой отделки его гарды и рукояти, насладился прекрасным балансом и, улыбнувшись, протянул его Доменико:

– Возьмите его назад, храбрый и благородный… – он замялся, не зная имени и титула рыцаря.

– Доменико ди Скальче, сир… – шепнул королю на ухо один из оруженосцев Филиппа де Кастра.

– Благородный Доменико ди Скальче! – Король закончил свою вынужденную паузу. – Мы надеемся, что скоро увидим вас в числе своих верных вассалов…

Доменико принял меч, поцеловал его и вложил в ножны, после чего, протянул свои руки королю и произнес:

– Возможно ли такое, сир?..

Шарль принял его руки в свои ладони и произнес:

– Становишься ли ты «моим человеком» от ленов, замков и иных доходов, кои твои предки держали от истинных королей Неаполя?..

– Да, сир. – Ответил итальянец. – Я, Доменико ди Скальче, становлюсь твоим вассалом от ленов, замков и иных доходов, кои мои предки владели от истинных королей Неаполя!

Шарль жестом приказал ему подняться на ноги и трижды поцеловал рыцаря.

Доменико поклонился и тихо произнес:

– Сир, у меня есть одна просьба к вам…

Шарль удивленно посмотрел на него:

– Говори, вассал…

– Прошу чести для гарнизона и рыцарей замка Арче! – Шарль улыбнулся и молча кивнул головой. Доменико обрадовался и добавил. – Я мечтаю пожать руку тем воинам, что так грамотно разбили меня и мой замок…

Шарль повернул голову и сказал Филиппу Де Кастру:

– Кто эти молодцы?..

Филипп скривился, словно у него разболелся зуб, и нехотя ответил:

– Рыцари, присланные ко мне Ги де Леви…

Шарль с довольным видом кивнул головой и произнес:

– Ну, так зови их сюда! Живо!..

Филипп засеменил к выходу, но вовремя спохватился и передал приказ одному из своих оруженосцев. Тот тихо исчез, бросившись за рыцарями.

Когда Гуго, Оноре и остальные воины де Леви вошли в палатку и поклонились королю, Шарль громко произнес:

– Вот эти славные сеньоры! Прошу любить и жаловать!..

Доменико подошел к каждому из них и крепко пожал руку, благодаря за красоту и грамотность осады вверенного ему замка. Гуго и остальные смутились, а рыцарь Шарль – тезка короля выступил немного вперед, делая вид, что сделал это совершенно случайно. Король улыбнулся и спросил его:

– Чего желаешь, рыцарь?..

Шарль упал на колени перед ним и произнес:

– Желаю стать вашим человеком, сир!..

Король улыбнулся и, обведя глазами собравшихся в палатке рыцарей, положил ему руку на голову:

– Будь моим человеком! – Он вздохнул и добавил. – После победы я награжу вас всех землями и ленами в моем новом королевстве!.. – Шарль наклонил к нему лицо и спросил. – Как зовут-то тебя, рыцарь?

– Шарль… – ответил он.

– Тезка, значит? – Король засмеялся. – Воистину, сегодня счастливый для меня день! Арче мой и у меня появился новый вассал, которого зовут также, как и меня!.. – Он был доволен собой, весел и находился в великолепном расположении духа.

Доменико ди Скальче снова поклонился и спросил:

– Простите меня за назойливость, сир, но не могли бы эти благородные синьоры рассказать мне, откуда у них такой колоссальный опыт взятия горных крепостей?..

Шарль пожал плечами и кивнул, адресуя этот вопрос рыцарям. Гуго поклонился и ответил:

– Мы брали Монсегюр…

– О, мадонна! – Почти хором произнесли итальянцы. – Монсегюр!..

Доменико поклонился Гуго и остальным воинам из отряда де Леви.

– Для всех нас великая честь быть побежденным рыцарями, бравшими неприступный замок Монсегюр!..

Шарль де Анжу, пользуясь удобным стечением обстоятельств, вышел перед капитулировавшими итальянскими рыцарями и громко произнес:

– Мессиры! Мы принимаем решение отпустить вас домой! Но, – он окинул требовательным взглядом их лица, – только в том случае, если вы дадите слово не обнажать оружие и не сражаться против меня и моих людей под знаменами вероломного еретика Манфреда!

Доменико переглянулся с товарищами, вышел вперед и, поклонившись королю, произнес:

– Сир! Мы клянемся, что не поднимем оружие против вас и ваших людей! Мы клянемся, что не станем сражаться под знаменами Манфреда, а если он силой заставит нас принять участие в его войске, мы советом попытаемся отговорить наших родичей и знакомых от сражения с вами и вашими войсками!..

– Можете быть свободны, синьоры… – Шарль протянул свою руку для целования, давая понять, что больше не собирается задерживать пленников.

Итальянцы по очереди целовали руку короля, кланялись и покидали палатку. Первая победа далась легкой ценой…

В это время один из патрульных разъездов привез трех мародеров, пойманных во время разграбления одного из сел, лежащих в трех лье от замка Арче. Шарль понял, что надо использовать этот удобный момент на полную катушку, придал своему лицу суровое и напряженное выражение и произнес:

– Как они посмели нарушить мой Ордонанс и стали грабить мой народ?! – Итальянцы, не ожидавшие столь резкой перемены в поведении Шарля, опешили и отступили на шаг, сбиваясь в тесную кучу. Король посмотрел на них, улыбнулся и тихим голосом сказал. – Мессиры, незачем меня так пугаться. Я зол и свиреп только с врагом и нарушителями моего закона! Пойдемте на воздух и полюбуемся над этими мерзавцами.

Он резко развернулся и вышел из палатки, возле которой на коленях стояли три наемника из числа воинов пехоты Филиппа де Кастра. Шарль гневно посмотрел на них и, не прислушиваясь к их мольбам о пощаде, произнес:

– Повелеваю четвертовать мерзавцев и повесить в центре селения, дабы остальным неповадно было грабить и насиловать мой народ, нарушать мои законы и плевать на обычаи! Их командира найти и… – Шарль почесал нос, – отрубить ему голову.

Пленники заголосили, пытаясь докричаться до ушей короля, но Шарль был невозмутим, он разом потерял всякий интерес к осужденным, повернулся к ним спиной и сказал итальянцам:

– Синьоры, ступайте по домам и расскажите всем, что новый король Неаполя чтит законы и уважает собственность своего народа.

Писцы проворно написали указ о казни, воины быстро погрузили мародеров на телегу и отвезли в разграбленное селение, где им отрубили руки, покусившиеся на добро и имущество жителей, отрубили ноги, топтавшие благодатную почву королевской земли, и повесили, нацепив на грудь таблички с надписью «грабители и мародеры».

Слух о том, что новый король чтит своих подданных, уважает собственность людей и защищает их от своих же воинов, с быстротой молнии разлетелся по всей южной Италии, выбив почву из-под ног Манфреда.

ГЛАВА XIV.   Покушение.

Армия Шарля де Анжу решила не задерживаться возле замка Арче и, выстроившись тремя боевыми колоннами, стала спускаться в плодородные долины южной Италии. Филипп де Кастр, получив полный карт-бланш на командование объединенными силами пехоты, быстро наладил переправы через быструю горную реку Вольтурно, заморозив в ледяной воде почти сотню пехотинцев, но позволил армии войти в горные области Алифе и Педемонте.

Слухи о прибытии армии нового короля, а самое главное, о том, что новый повелитель радеет за жизнь, имущество и жизни своих подданных, опережал подход армии. Нет, естественно, мародерство было, но каралось оно так строго, что с каждым днем подобных случаев становилось все меньше и меньше. Жители радостно и безбоязненно высыпали из своих деревень, городков и небольших сел вдоль следования армии, приветствовали радостными криками своего нового господина. К радости местных торговцев и зажиточных крестьян, они не просто отдавали свои припасы, а продавали королевским фуражирам, правда, по не совсем выгодным ценам, но это, стоит признать, было приятной новостью, чем простое изъятие без какой-либо компенсации. Золото и серебро, пусть и в небольших количествах, все же лучше, чем пустой амбар и дырявый карман.

Два дня быстрого перехода сильно измотали конницу, да и пехоте приходилось чуть ли не бегом догонять передовые части, ушедшие вперед на десяток лье.

– Все. Отдых… – Шарль де Анжу снял с головы кольчужный капюшон и вытер с лица пот. – Что это за замок?..

– Монтаперти-Фиоре, сир… – ответил Гоше де Белло, который даже в походе не расставался со своей походной бухгалтерской книгой, занося любые расходы, придирчиво и пунктуально вписывая фамилии, имена и титулы сеньоров, получивших из походной казны какие-либо суммы в золоте или серебре. – Хозяин бросил его, слава Богу, что пехотинцы мессира де Кастра успели потушить пожарище. Амбары и кузница сгорели дотла, а вот господский дом и башни почти не пострадали…

– Объявляю замок своей главной квартирой… – Шарль пришпорил коня и поскакал к спущенному подъемному мосту, на ходу отдавая распоряжения относительно размещения войск и прибытия к нему всех командиров отрядов.

Гоше лишь кивал головой и торопливо записывал все указания своего деятельного монарха.

Свита и сопровождающие короля сеньоры охали и стонали, но безумно обрадовались, услышав о долгожданном длительном привале.

Беатрис ехала всю дорогу в дормезе короля, но находилась в расстроенных чувствах. Ее надежды на повышенное внимание не оправдались. Шарль был весел с ней, но не более. Каждый раз, когда они оставались наедине, шпионка натыкалась на холодный взгляд высокого белокурого рыцаря Луки де Сент-Эньяна, бродившего за королем незримой тенью. Она и сама бледнела, а по нежной коже проскакивал озноб, едва она соприкасалась взглядом с этим немногословным рыцарем.

И вот теперь, после столь быстрой и неожиданно легкой победы под замком Арче, Шарль решил уделить ей немного внимания. Проезжая мимо дормеза, из которого выглядывала Беатрис, король приветливо улыбнулся и, словно невзначай произнес:

– Как ваши дела, синьорина Беатрис? Скучаете?.. – она ничего не ответила. Шарль засмеялся и продолжил. – Как видите, местные жители столь добродушны и приветливы, что мне, право, было стыдно беспокоить вас и использовать в качестве проводника. Они сами направляют нашу армию, мы ни в чем не испытываем нужды, даже платим за продовольствие…

– А вдруг они специально гонят вас в ловушку, устроенную Манфредом и его армией?.. – Беатрис вспыхнула, но тут же погасила эмоции. – Я сильно обеспокоена, сир. Все уж больно гладко проходит…

– Ерунда… – нарочито небрежно ответил ей Шарль и, поддав шенкелей своему коню, поскакал в замок. – Отдохнем денек-другой, а после пойдем на Сан-Джермано!..

«Самодовольный ублюдок… – прошипела девушка, – ничего, мой брат и Манфред еще приготовят тебе сюрприз…»

Неаполь. 9 февраля 1266г.

– Как это понимать?.. – Манфред устало повалился на спинку высокого кресла. – Как могло случиться, что Арче пал так быстро? Снова предательство, как у графов да Квона, или?..

– Не могу с точностью ответить, сир… – Теобальдо пожал плечами. – Возможно и то, и другое…

– Только не уговаривай меня поверить в стечение обстоятельств! Арче не брали штурмом более сотни лет! Как они могли ухитриться?! Как?!..

Теобальдо Анибальди нахмурился. Ему и самому мало верилось в то, что замок мог так легко и быстро сдаться. Тем более, что его комендант – Доменико ди Скальче приходился ему дальним кузеном и он верил в его непричастность к поражению и позорной сдаче замка, открывшего для армии Шарля практически беспрепятственный проход на Юг Италии.

– Сир… – Анибальди решил начать издалека. – Я склоняюсь к мысли о возможном предательстве, но, поверьте, комендант здесь не причем! Думаю, что он не был повинен в сдаче замка…

Манфред закрыл глаза и усталым голосом произнес:

– Ну-ну, так я и поверил в твои россказни! Тем более, что Доменико ди Скальче является твоим кузеном по материнской линии…

– Именно поэтому, сир, я продолжаю сохранять уверенность…

– В чем?! В чем ты продолжаешь сохранять уверенность?!.. – заревел Манфред, сверкая красными, как у быка, глазами. – Видит Бог, что я доберусь и повешу его на первом же дереве, что подвернется мне под руку!..

– Ваша воля, сир, священна и неоспорима… – Анибальди в душе махнул рукой на своего родича. – Давайте-ка, лучше перейдем к общей стратегии кампании…

– Какой, к черту, стратегии!!! – Король Неаполя задрожал всем телом от ярости. – надо выступать и бить врага!..

– Именно это, сир, я и предлагаю обсудить… – Тео медленно присел возле него и развернул пергаментную карту, на которой была изображена южная Италия. – Вы абсолютно правы, когда сказали мне, что надо выступать и биться с завоевателями. Но… – сейчас он нарочно сделал паузу, увидев заинтересованность в глазах Манфреда, – нам нельзя и помыслить о том, чтобы выпустить армию Карлито за пределы Апулии! Весь Юг может взбунтоваться и отпасть от нас, а вести войну на два фронта нам не под силу…

– Я прикажу своим сарацинам перерезать бунтовщиков… – Манфред сжал руки в кулаки.

– И отдадите без боя все королевство в руки Шарля. Народ увидит, что старый король вешает, режет и убивает их, а новый блюдет их жизнь, имущество и даже провизию покупает за серебро и золото, а не отнимает, сопровождая пинками и затрещинами!.. – Тео подался вперед, показывая всем своим видом, что в данном случае Манфред неправ.

– Ладно, черт с тобой! – Бросил в сердцах Манфред. – Я тут вот что думаю. – Он с заговорщицким видом посмотрел на своего товарища, советника и отважного рыцаря, верного ему до последней капли крови. – Тео, а что если мы попросим помощи у византийцев? Я ведь все-таки женат на их принцессе…

– Да какая там помощь… – Тео скривился и махнул рукой. – У них самих – забот полон рот, а тут мы, нате, помогите… – рыцарь отрицательно покачал головой. – С одной стороны – крестоносцы, еще цепляющиеся за греческие владения, а с другой – турки. Нет, они не помогут, а если и помогут, то наш добрейший папа Римский такую вонь на всю Европу поднимет! – Анибальди закатил к небу глаза, изображая потрясение от реакции Рима и всей Европы. – Тогда, уже точно, все скажут, что, мол, Манфред сошел с ума и якшается с язычниками, мусульманами и ортодоксами! Не миновать нам такого крестового похода, в сравнении с которым Окситанский кошмар покажется детской шалостью! – Тут было о чем задуматься. Манфред побледнел и, обхватив голову двумя руками, приумолк. Тео с сожалением посмотрел на него. Ему было больно видеть, как мучается его король и друг. Анибальди громко кашлянул, привлекая внимание короля, и произнес. – Только быстрое генеральное сражение решит все! У Карлито малочисленная армия, он будет вынужден оставлять в крепостях и городках гарнизоны, значит, – Тео улыбнулся, – войско будет таять по мере продвижения на юг. И, к тому же, еще никто не мог выстоять против дождя из пятнадцати тысяч стрел за один залп! Мы утомим их в их же крови, дайте только срок…

Манфред тяжело вздохнул и, грустно качая головой, ответил:

– Если бы так все и получилось…

– Да куда они денутся! – Анибальди засмеялся, увидев, что король немного приободряется. – К тому же, сир, я передал сестрице, чтобы и она не мешкала и попробовала решить вопрос, устранив претендента… – Анибальди схватил себя за горло и, высунув язык, изобразил страшную агонию смерти Шарля де Анжу. – Тут уж простите, что не испросил у вас разрешения…

– Да ладно тебе, Тео… – Манфред в душе испугался, он перекрестился и ответил. – Этот грех мы уж как-нибудь замолим, лишь бы выстоять. Кстати, как у нее дела?..

– Серединка на половинку… – кислое выражение лица Анибальди говорило само за себя. – Поначалу, я обрадовался, когда она приблизилась к Шарлю, а тот отослал ее ухажера и любовника в действующую армию. Подумал даже, что, возможно, появится крепенький любовный треугольничек, с помощью которого мы разом бы ослабили врага. Но, как назло, Шарль даже глазом не ведет на нашу Беатрис. Ходит, как дурак, несет полную околесицу, а на красотку нашу… – Тео махнул рукой. – Значит, будем действовать более жестко и активно. Я уже послал денег и яды…

– Да, если бы он умер… – Манфред мечтательно закатил глаза. Он помечтал немного, посмотрел на Анибальди и сказал. – Где будем встречать врага? В Апулии? Или южнее?..

– Или в Апулии, сир, или не дальше Сан-Джермано! До Беневенто его лучше не допускать… – Ответил Теобальдо. – Старинные лангобардские земли не совсем надежны. Я думаю, что Сан-Джермано нам вполне подойдет. Хотя… – он задумался. – До него лучше не допускать врага. Там отличные дороги, море провизии, ненадежные города и население, ненавидящее нас и наших мусульманских лучников. Лучше всего где-нибудь в Апулии, сразу же после предгорий. Армия франков не сможет расположиться и будет отрезана от провизии, а мы, в свою очередь, получим оперативный маневр…

– Бог с тобой. – Кивнул король. – И Бог со всеми нами. Значит, в Апулии. Прикажи выводить все части, а с апулийцами надо, все-таки, быть построже…

– Надо, сир! Но, я умоляю вас, будьте с ними полюбезнее, что ли.. – Тео умоляюще посмотрел на них. – Поставьте их в резерве, но для вида объявите их своей личной гвардией! Большинству простофиль это придется по вкусу, а тем, кто что-то замышляли против вас, придется крепко призадуматься о том, стоит ли менять коней на переправе, раз король выделил апулийцев в гвардию!..

– Ты просто чудо, Тео! Чтобы я без тебя делал?! – Воскликнул Манфред, обнимая Анибальди.

– Да ничего бы не делали, сир… – смутился он, высвобождаясь из крепких объятий короля. – Правили бы, вот и все…

– Не прибедняйся. Тео! Тебе это не идет. – Манфред посмотрел на него с удивлением, улыбнулся и добавил. – Ну, а что же еще нам пригодится?..

– Этого вполне достаточно, сир. – Ответил Анибальди, спохватился и добавил. – Вот, если бы, к случаю, нам удалось натравить армию Шарля на какой-нибудь апулийский городок, чтобы он его взял штурмом и все такое. Тогда… – он мечтательно закатил глаза. – Тогда бы нам точно не было надобности ломать голову и думать об апулийцах! Они бы сами стали гоняться за Шарлем, резать и мстить! Вендетта! Святое дело!..

– Надеюсь, ты и об этом успел предупредить сестрицу? – засмеялся король.

– Ну, – замялся Тео. – Да, и об этом тоже, сир…

– Слава тебе, Господи… – перекрестился король. – Чтобы я без тебя делал…

– Правили бы, сир…

Монтаперти-Фиоре. Вечер 9 февраля 1266г.

Беатрис молча выслушала своего спутника, подбросила в руке увесистый кожаный кошель, прислушиваясь к глухому позвякиванию тяжелых монет, бросила мимолетный взгляд за окно, где небо затягивала мутная пелена зимнего вечера, тихо вздохнула и произнесла:

– Ты говоришь, что люди готовы?..

– Да, синьора… – слуга – высоченный и широкоплечий воин кивнул головой. – Это профессиональные наемники. Им все равно кого отправлять на тот свет, лишь бы монеты платили. Их четверо, двое – прекрасные мечники, двое других – бесподобные универсалы, такое впечатление, что они вылезли из материнской утробы с арбалетами и мечами в руках…

Беатрис перекрестилась, снова посмотрела в окно, поежилась от вида пасмурного вечера и ответила:

– Где они?..

– Они уже завербовались в армию Карлито и сейчас находятся в замке. Их тут же выставили в караул. – Слуга презрительно усмехнулся. – Ну и доверчивые же эти французишки! Неизвестно кого хватают и тут же тащат охранять главную квартиру своего короля.

– Я подам сигнал, когда будет удобное время… – Беатрис напряглась, по ее прелестному лобику пролетели небольшие морщинки раздумий. – Зажгу трехрогий светильник, к примеру…

– Подойдет. – Слуга согласно кивнул головой. – Вполне разумно, да и подозрений не будет…

– Шарль ложится спать очень поздно. Он частенько засиживается за какими-то бумагами, а при этом не любит, когда ему мешают, даже его советники…

– Значит, будем работать, когда он снова засядет за бумажками, паскуда французская… – слуга сузил глаза, по его скулам пошли желваки. – Как подумаю, что эти ублюдки будут топтать мою землю, брюхатить наших девок и насаждать свои мерзкие кутюмы…

– Успокойся, Лучано, – Беатрис нежно провела рукой по его лицу. – Успокойся, родной мой…

– Это же надо, до чего мы с тобой докатились… слуга, которого звали Лучано и который, судя по словам, был знатным рыцарем, нервно передернулся, тряхнул каштановыми волосами и ответил. – Ты стала потаскухой и подстилкой у этих сволочей, а я! – Он нервно сузил глаза и сжал зубы. – Я терплю и смотрю, как моя невеста…

– Не надо, милый… – Беатрис тайком вытерла слезинку. – Скоро, я уверена, все это закончится, будь покоен, Лучано.

Она прильнула к нему и страстно поцеловала в губы долгим поцелуем, вкладывая в него всю свою скрытую любовь, море страсти и вынужденное терпение судьбе. Лучано резко отстранил ее и, пристально глядя в глаза девушке, произнес:

– Если, не дай Боже, все провалится и меня схватят…

– Нет, нет, не говори так, душа моя! – Прошептала она. – Не надо…

– И, все-таки, милая моя, запомни: ты наняла меня с неделю назад, когда ездила к тетушке из опасения за свою честь. Скажешь, что, мол, полным-полно всяких уродов и грабителей. Тебе, надеюсь, поверят… – Беатрис заплакала. Лучано обнял ее и стал поцелуями собирать ее слезинки с глаз, щек и лица. Девушка беззвучно зарыдала, ее нежные плечи затряслись, словно от озноба. Рыцарь крепко обнял ее и прошептал. – ничего, милая, все будет хорошо. Знай и помни, что я люблю тебя безмерно, немыслимо и безрассудно, только тебя одну и больше никого. Мне плевать, что у тебя было до нашей встречи, помнишь, год назад, на балу в Неаполе?

Она подняла свои заплаканные глаза, мило и нежно улыбнулась и прошептала срывающимся от волнения и плача голосом:

– Помню, милый, я помню каждое мгновение. Ты так робел, краснел и смущался, не зная, как подойти ко мне и что сказать…

Лучано улыбнулся и поцеловал ее:

– А ты – такая гордая, красивая и неприступная, словно луна на небе, смотрела на меня, и каждый взмах твоих пушистых ресниц обрывал мое сердце, трепетавшее, словно…

– А ты неотрывно смотрел на меня, топтался, словно медведь перед ульем… – она вытерла слезы и снова улыбнулась.

– Вот, видишь, как все прекрасно. Не стоит плакать… – Лучано успокаивал ее, покрывая лицо, волосы и плечи поцелуями, вкладывая в каждый из них всю свою любовь и нежность. – Наша любовь переборет все трудности. А теперь, – он глубоко вздохнул и тихо произнес, – запомни, моя родная. Если со мной что-нибудь случится…

– Не говори так! – Она снова заплакала.

– Нежная моя, запомни, если со мной что-нибудь случится, ты должна толкнуть Шарля к такой глупости, после которой у него загорелась бы земля под ногами…

– О чем это ты, Лучано?.. – удивилась Беатрис.

– Заставь его сжечь и разграбить какой-нибудь город в Апулии. Желательно, чтобы он достался наемникам на разграбление. Тогда вся Апулия встанет против него, рыцари и чернь поднимутся на вендетту, станут мстить, резать и убивать французов везде, где только найдут…

– А, если он не пойдет на это?..

– Убей его сама. Отрави… – Лучано решительно посмотрел на нее. – Реши сама, но отомсти за меня.

– Милый, не говори так… – прошептала Беатрис.

Лучано развернулся и вышел из комнаты, оставляя девушку наедине с мрачными мыслями. Сердце Беатрис сжалось, словно предчувствуя что-то неладное, но она постаралась отогнать от себя все плохие мысли и сосредоточиться на главной цели – убийстве Шарля де Анжу. Чтобы немного успокоиться, она села за вышивание и стала напевать себе под нос какую-то веселенькую итальянскую песенку. Как бы она ни старалась, но мысли о плохом не уходили из ее прелестной головки. Беатрис отбросила вышивание и, встав, резко подбежала к окну. Вечер уходил, отдавая ночи последнее прости. Едва заметная розовато-багровая полоска на западе отмечала место захода солнца, которое и в течение дня не сильно радовало и баловало ее яркостью, светом и теплом.

– Господи… – прошептала она, берясь рукой за маленькую ладанку, висевшую у нее на груди.

– Итак, ребята, – Лучано еще раз посмотрел на четырех наемников, стоявших перед ним в темноте внутреннего двора замка. – Как я и обещал… – он протянул каждому из них по увесистому кошелю с золотом, – здесь по четыреста экю золотом. Франкская монета сейчас в цене…

Наемники молча взяли кошели и спрятали их. Один из них, сильно коверкая итальянский язык своим грубым немецким акцентом, произнес:

– Как ми будем знайт, что пора?..

– В окне башни, что слева на втором этаже донжона, будет зажжен трехголовый светильник. Шарль будет один в своей комнате, у дверей только пара часовых…

– Очень плёхо, что так просто… – с сомнением в голосе ответил второй наемник. – Не ест гут, когда очень легко…

– Делайте свою работу, после чего покидайте замок и убирайтесь… – отрезал Лучано. – Кони и припасы будут ждать вас возле ворот замка. Там есть небольшое строение, похожее на амбар, в нем и будут стоять кони…

– Гут… – ответил наемник. Четверка молча растворилась в темноте ночи.

Лучано незаметно перекрестился и направился в большой дом, где разместились оруженосцы и конюшие Шарля, чтобы, слившись с ними в веселом загуле и пьянке, обеспечить себе алиби на случай провала.

Ганс из Бремена, один из четырех нанятых убийц, с самого детства отличался патологической жадностью. Вот и сейчас, подбрасывая в руке увесистый кошель с французским золотом, в его голове вызревала очередная гримаса наживы.

«Если этот итальянец без лишних споров отвалил нам по четыреста экю золотом, – подумал он, – сколько же может дать король Карл, если узнает о покушении?»

Он даже вспотел от неожиданной мысли. Предать своих напарников, двух из которых он знал мельком, познакомившись с ними на пути из Мюнхена в Неаполь, а с третьим, и вообще, в таверне возле Сан-Джермано.

«Плевать на них, – решил он. – Жаль, правда, что лица толком не запомнил у этого итальяшки… – Ганс отстал от товарищей и, сославшись на необходимость справить нужду, исчез в темноте ночи. – Надо спешить к коменданту замка. – Он почти побежал к ярко освещенному крыльцу строения, видневшегося в непроглядной темноте ночи, когда внутренний голос остановил его, заставив еще раз взвесить все за и против. – Нет, только не к нему. Он дурак, поднимет шум. Лучше всего, я прямиком наведаюсь к одному знатному франку, говорили, что именно он отвечает за жизнь короля Карла…»

Ганс опрометью побежал к донжону, проскочил мимо дремавшего часового, бросив что-то невразумительное на его вопрос, чего это он так спешит, пробежался по первому этажу и, увидев большую дубовую дверь в конце коридора башни, с силой постучался.

– Войдите… – услышал он голос из-за двери.

Наемник буквально влетел в ярко-освещенную комнату. Свет ударил в глаза, на мгновение, ослепив его. Ганс прищурился, привыкая к свету.

– Что тебе угодно, пикинер?.. – он вздрогнул, услышав холодный и бесстрастный голос Луки де Сент-Эньяна.

– Я ест искайт герр риттер Лука фон… – Ганс замялся, – де Сент-Эньян!

– Слушаю тебя, пикинер. Судя по говору, ты из Германии?..

– Да, герр риттер! – По-военному бодро ответил немец и щелкнул каблуками сапог. – Я есть иметь важный сведения о… – он снова замолк, подбирая слова. – Готово убить жизн Кениг Карл!

– Что-что?! – Лука даже привстал от неожиданности. – ты, часом, не ополоумел, германец?!

Ганс прищурился, поняв, что его слова попали в цель. Рыцарь заинтересовался.

– Коли ви платить мне айн хундред экю в золото, я рассказивайт об этом!

– Если ты не брешешь, пес, король просто озолотит тебя! – лука сел на стул и жестом подозвал его к себе. Когда немец подошел и встал рядом с ним, Лука позвонил в колокольчик и, дождавшись появления оруженосца, тихим, словно ленивым и равнодушным, голосом приказал. – Пригласи-ка, милейший Жак, мессира Гоше с тысячей экю золотом и… – он на мгновение замялся. – Мессира Робера де Бетюна. – Оруженосец поклонился и вышел из комнаты. Лука посмотрел на немца. – Ну, видишь – я не обманываю. Давай, не томи, рассказывай…

– Э-э-э, найн, герр риттер… – ответил недоверчивый и жадный немец. – Деньги… – Очень быстро к ним в комнату вошли Гоше де Белло, несший большой кожаный кошель с золотом, и высокий рыцарь с таким суровым выражением лица, что у Ганса по кое пошли мурашки. Он втянул голову в плечи и недоверчиво посмотрел на Луку.

Тот улыбнулся и снисходительно произнес:

– Мессир Гоше, извольте вручить тысячу экю золотом вот этому пикинеру…

Гоше удивленно посмотрел на Луку, но ничего не ответил, а лишь недоумевающее пожал плечами и протянул немцу кошель. Ганс схватил его и, не решившись пересчитывать, открыл и заглянул внутрь – золото тускло поблескивало в полном кошеле.

– Гут! Зер гут! – Произнес он. – Этот ночь Кениг Карл будет немного убит моими товарищами… – он подкинул в руках тяжелый кошель. – Сигнал для атака – гореть светильник на крайний окно башня!..

Лука и Робер де Бетюн переглянулись.

– Очень занимательная история, – произнес Лука де Сент-Эньян, – не правда ли, мессир де Бетюн?..

Робер де Бетюн, не любящий лишних и пустых слов, резко повернулся к Гансу и неожиданно нанес тому сокрушительный удар в челюсть левой рукой. Раздался хруст треснувшей челюсти, немец ойкнул и стал заваливаться на спину, неуклюже размахивая руками. Его тело грузно упало на каменные плиты пола.

– Ублюдки… – плюнул Робер де Бетюн, – никогда не любил немцев! Вечно они жопой вертят…

Лука озадаченно покачал головой и ответил:

– Я хотел его разговорить, чтобы выяснить все до конца…

Гоше де Белло, молча наблюдавший за этими событиями с раскрытым от удивления ртом, нагнулся и шустро подобрал все золотые монеты, рассыпавшиеся из кошеля при падении.

– Так на вас ничего не напасешься… – проворчал он и засобирался к выходу.

– Эй, Гоше, – лука позвал его. Казначей испуганно обернулся, стоя в темном проеме раскрытой двери. – Рот держи на замке. Понял?..

Он молча поклонился и, не проронив ни единого слова, убежал.

– Что делать будем? – Робер зло пнул ногой безжизненное тело наемника. – Может, это, разбудим соколика?..

– Не стоит, Робер. – Лука встал со стула. – Я пойду к королю, а ты пока покарауль этого мерзавца…

Робер, и так произнесший больше обычного, молча кивнул головой, сел над стул возле тела Ганса. Лука усмехнулся и покинул комнату…

– Даже не верится в удачу… – прошептал один из немцев, толкая своего товарища в бок. – Не успели поступить на службу, а эти ротозеи уже назначают нас на охрану сна и покоя Кенига Карла…

– Тихо ты, дурак… – ответил ему пикинер. – Видимо, так Господу угодно…

Они молча перекрестились и стали слушать приказы командира ночной стражи, продолжавшего распределять смены по этажам донжона и помещениям замка. На удивление, четверку немцев определили на второй этаж, прямо возле покоев короля Шарля де Анжу.

Лука де Сент-Эньян, присутствовавший на разводе, обронил несколько малозначащих слов, суть которых сводилась к одному – король устал и требует тишины. Он будет работать с бумагами абсолютно один и требует, чтобы стражники тихо и бесшумно менялись и не сильно гремели амуницией возле его дверей.

– Только я никак не пойму, где Ганс?.. – заволновался третий немецкий наемник. – Он пошел по нужде и пропал…

– Сбежал, сука… – прошипел первый. – Вот, ведь, тварь какая – схватил деньги и сбежал…

– Это не наша проблема, Дитер… – тихо ответил второй немец. – Пусть итальяшка сам пеняет на себя, ведь это он нашел его…

– Ладно, Ротгер, но остальное вознаграждение мы, все равно, получим, как на четверых… – ответил ему Дитер, и немцы услышали, как командир ночной стражи громко объявил Ганса дезертиром и приказал разослать патрули по округе, чтобы изловить и повесить мерзавца. – Вот, нечестивцу и наказание нашлось…

– А сигнал мы будем ждать?.. – уточнил, для чего-то, Гюнтер – третий наемник.

– Незачем… – Ответил Ротгер. – Теперь мы и сами сможем выбрать удобное время.

– Караул! Первая смена – на посты! Остальные – в караульное помещение! Марш!.. – командир ночного патруля закончил развод…

После второй ночной смены Ротгер и Дитер оказались на посту, расположенном на лестнице второго этажа донжона, а Гюнтер вместе с долговязым брабантским пикинером, который страшно шепелявил своим беззубым ртом, так, что даже имя его невозможно было разобрать, оказались возле дверей комнаты короля.

– Давай-ка, вздремни часик, а я покараулю… – толкнул Гюнтер брабантца. – Не бойся, король уже спит, наверное…

– Ховосо… – ответил глупый и шепелявый наемник. Он аккуратно прислонил пику к стене и присел в темноту ниши.

Не прошло и пары минут, как оттуда раздался тихий храп, иногда, правда, переходивший в чавканье и рокот…

Гюнтер подождал еще пару минут, отошел от дверей и тихо свистнул товарищам, дежурившим на лестнице. Ротгер и Дитер тихо приблизились к нему.

– Сменщик заснул… – тихо прошептал он, кивая в сторону темной ниши.

– Погоди-ка, сейчас он заснет навеки… – мрачно пошутил Дитер и, вынув из-под складок одежды тонкий и длинный кинжал, приблизился к спящему брабантцу и резко всадил нож прямо в глаз спящего воина. Кинжал проник в мозг и мгновенно убил незадачливого часового, решившего вздремнуть в неположенное время.

Троица прислушалась, но ничего подозрительного не услышала. Тишина и покой ночи, казалось, пропитал темные коридоры донжона замка своей звенящей пустотой.

– Бог с нами… – перекрестился Дитер и тихонечко приоткрыл дверь комнаты короля Шарля. Он просунул голову и в образовавшуюся щель заметил, что король задремал прямо в кресле, вплотную стоявшем возле столика, заваленного бумагами и свитками. На лицо короля был надвинут капюшон его длинного мехового плаща. Шарль, по всей видимости, так увлекся разбором корреспонденции, что не заметил, как заснул в кресле.

– Спит, сердешный… – прошептал Дитер и жестом позвал товарищей. Они бесшумно вошли в полуосвещенную комнату и вынули короткие мечи.

Шарль зашевелился, видимо, ему снился беспокойный сон. Дитер понял, что тянуть больше нельзя. Он резко приблизился к спящему телу короля и резким ударом пронзил грудь Шарля. Гюнтер и Ротгер, стараясь не отставать от товарища, разом ударили мечами тело. Труп, некогда принадлежавший Шарлю де Анжу, неуклюже повалился на пол. Капюшон слетел с его головы, обнажая лицо…. несчастного Ганса!

– О, майн Готт! – вскричал Дитер, узнав в упавшем короле их пропавшего напарника.

В это время в комнату вбежали вооруженные рыцари, которые мгновенно окружили наемников и обезоружили их, так быстро и проворно, что они даже не поняли, как оказались на каменном полу комнаты, уткнувшись лицом в его холодные плиты.

– Поднимите этих мерзавцев! – Властный и повелительный голос раздался над их головами. Рыцари встряхнули немцев и поставили перед королем Шарлем – живым и невредимым. Шарль сверлил их пронзительным взглядом. – Ну, уроды, здравствуйте…

Рыцари ударили пленников под колени, те упали на пол и затряслись от испуга.

– Кто он и где он?.. – равнодушным голосом произнес король. – Мне некогда. Я спать хочу, а по вашей вине мне придется завтра проснуться с дикой головной болью… – король зевнул и посмотрел на Луку де Сент-Эньяна. – Лука, дорогой мой, займись ребятками, а я пойду спать. Надоело…

Лука молча поклонился королю, переглянулся с Робером де Бетюном и, бросив взгляд на пленников, зло и мрачно усмехнулся. Шарль разом потерял всякий интерес к пленным, еще раз зевнул и, поблагодарив рыцарей охраны, покинул комнату.

– Рассказывайте безбожники… – лука тяжело вздохнул. – Обещаю, что тогда вы умрете быстро и… – он улыбнулся, – безболезненно…

ГЛАВА XV.   Казнь Лучано.

Лучано успел забежать к Беатрис и, не внимая на ее мольбы и уговоры отменить покушение на Шарля, произнес:

– Ты не поверишь, милая, но все складывается, как нельзя лучше! Не надо беспокоиться… – он подбежал к окну и зажег трехрогий светильник, после чего направился к выходу из комнаты, обронив на ходу. – Ложись спать и, как можно быстрее… – Беатрис бросилась к нему, но Лучано решительно покачал головой и добавил. – После, родная моя, после…

Он быстро вышел из комнаты и, спустившись по лестнице, направился к дому, в котором весело пировали оруженосцы и конюшие рыцарей армии Шарля де Анжу. Никто не заметил его отсутствия – веселье было в самом разгаре. Лучано присел между несколькими особо пьяными оруженосцами, горланившими старинную франкскую походную песню и постарался изобразить беспечность на своем лице. Постепенно, стакан за стаканом, напряженность покинула его и Лучано с облегчением заметил, что, как ему кажется, все проходит гладко и без неожиданностей.

Пир оруженосцев плавно перешел в обычную военную попойку, сопровождаемую драками и руганью, которые, как всегда, начинались из-за какой-нибудь пустяковины. Лучано отошел в сторону и с нескрываемым удовольствием стал наблюдать за пьяными врагами, вцепившимися друг в друга, когда внезапно двери в большую комнату раскрылись и внутрь вошла большая группа вооруженных рыцарей с обнаженными мечами, копьями и чадящими факелами в руках.

– Прекратить это безобразие! – Раздался властный и требовательный голос мессира Жана де Брезельва – маршала армии Шарля де Анжу. Он спокойными и невозмутимым взглядом прошелся по лицам оруженосцев и конюших, у которых хмель мгновенно испарялся, а душа уходила в пятки, едва они соприкасались глазами с его суровым взором. – Оруженосцам и конюшим сеньоров рыцарей приказываю выстроиться попарно и медленно направиться к выходу из дома! Остальным слугам и челяди повелеваю оставаться на местах и не пытаться убежать! Дом и замок оцеплен, лучникам отдан приказ стрелять по всем движущимся фигурам!..

Лучано невольно вздрогнул, почувствовав, что он буквально побелел от напряжения, его руки взмокли, сжавшись в кулаки, скулы напряглись. Он почувствовал неладное, но успокоился и постарался вести себя непринужденно.

Оруженосцы и конюшие, несмотря на свое пьяное состояние, довольно-таки быстро построились и попарно стали покидать помещение, лишь на мгновение останавливаясь в темном проеме выхода, словно с кем-то перебрасываясь парой фраз, после чего исчезали в непроглядной темноте зимней ночи, окутавшей замок и окрестности своим черным покрывалом.

Итальянец напрягся, он огляделся и заметил, что, помимо него, посторонних слуг в помещение толком и не осталось – лишь около дюжины, или чуть больше.

Жан де Брезельв что-то тихо произнес, из-за его спины вышел Лука де Сент-Эньян и высоченный Робер де Бетюн, толкнувший в помещение трех связанных людей, которые неуклюже повалились на грязный пол помещения.

Лучано вздрогнул, узнав в них трех наемников, завербованных им для убийства Шарля де Анжу. Но, он еще сильнее испугался, когда увидел, как рыцари медленно заполнили помещение, а в окнах появились наконечники копий, лишая даже малейшей возможности бежать.

– Кто из них? – Робер наклонился и схватил за волосы двух убийц, поднимая их головы. – Кто из них?..

Они испуганно захлопали глазами и, окинув помещение, остановились на Лучано. Робер перехватил их взгляд и, увидев бледного итальянского слугу, крикнул:

– Ребята! Хватайте вон того, кудрявого и бледного верзилу!..

Рыцари быстро подбежали к Лучано, буквально парализованному столь неожиданными событиями, обезоружили его (он, все-таки, попытался в последний момент выхватить из-за пояса острый кинжал и заколоться) и, закрутив руки за спину, подтащили его к Луке де Сент-Эньяну, повалили перед ним на колени.

– Ну, грязный пес! – С улыбкой змеи, оценивающей свою жертву, спокойно произнес Лука, наклонившись и заглядывая Лучано в глаза. – Как звать-то тебя, сердешный?..

– Лучано… – машинально ответил пленник. – Я новый слуга…

– Я уже догадался… – тихо произнес Лука. – Кто же твой господин?..

– Я только недавно поступил в услужение к… – он замялся.

Лука переглянулся с Робером де Бетюном и с усмешкой ответил:

– К тому, в чьем окне ты, скотина, зажег трехрогий светильник… – Лучано побледнел и опустил голову. Рыцарь расценил это, как жест раскаяния, и произнес. – Как же тебе не стыдно, ублюдок! Ты ведь подвел благородную итальянскую синьору, поверившую тебе! – Лучано облегченно вздохнул, услышав эти слова от француза. Они поверили в легенду, сочиненную им и Беатрис на случай провала. Лука, тем временем, продолжил. – Я обещаю тебе быструю смерть, если ты расскажешь о других сообщниках, находящихся в замке и его окрестностях…

– Я был один… – ответил Лучано. – Я был один…

– Жаль, что у нас не получается миром поговорить… – Лука отрицательно покачал головой. – Зря ты так упираешься. Ой, зря… – Он сделал жест, повелевая рыцарям тащить пленника на улицу. Лучано выволокли на улицу и бросили на каменные плиты внутреннего двора замка. Рыцарь еще раз наклонился к нему и тихо произнес. – Сознайся, что девка Беатрис твоя пособница, и я клянусь тебе всеми святыми, что ты умрешь очень быстро и безболезненно. Слово рыцаря…

– Я не понимаю, о чем вы говорите, синьор… – побелевшими от волнения губами ответил Лучано.

Лука отмахнулся от него и, повернувшись к рыцарям, приказал:

– Готовьте пьедестал для казни и зовите мясника с палачом!.. – Он мельком взглянул на Лучано. – У меня один барабан порвался, а у него спина широкая – как раз сойдет на барабан…

Лучано резко оторвали от пола и потащили к высокому столбу, стоявшему неподалеку от донжона, привязали и заткнули рот тряпкой, лишив возможности кричать. Возле него встали на часах четверо рыцарей, для надежности прикрыв тело пленника тяжелыми павезами, способными выдержать залп из мощных арбалетных болтов на случай, если сообщники врага решатся убить его…

– Эх, ублюдок, жалко мне тебя… – произнес один из рыцарей, закрывая его павезом. – Лучше бы ты признался… – он замолчал и обреченно махнул рукой. – Впрочем, это твое дело…

Беатрис, прикрывшись тяжелыми портьерами, неотрывно смотрела на разыгрывающуюся перед ее глазами жуткую картину. Она искусала свои губы почти до крови, едва сдерживая слезы и рыдания. Надо было терпеть, она отошла от окна, опасаясь быть замеченной, разделась и легла на кровать.

Ночь тянулась медленно, словно кто-то всемогущий, способный замедлять время, взял, да и притормозил бег Земли навстречу робкому зимнему солнцу, доставляя неимоверные страдания несчастной девушке. Беатрис, которую судьба превратила в шпионку и проститутку, с одной лишь разницей, что проститутка всегда берет деньги, а она вынуждена терпеть ненавистных ей людей совершенно бесплатно, забивая себе голову лозунгами о родине и долге защиты ее от врагов.

Беатрис тихо лежала на постели, обжигавшей все ее нежное тело простынями, ставшими неимоверно жесткими, грубыми и колкими. Утро медленно подступало к замку и его окрестностям, бросая слабые разорванные кроваво-желтые лучи через горные перевалы, закрывавшие весь восток.

Внезапный стук в дверь не встревожил девушку. Она понимала, что наступает развязка всей этой немыслимой истории, встала и, постаравшись изобразить сонный голос, произнесла:

– Кто там?..

– Впустите нас, синьорина Беатрис! – Голос, раздавшийся из-за закрытых дверей, был резким, требовательным и нетерпящим отказа.

– Одну минуту, синьор! – Ответила она и накинула халат на ночную рубашку, подошла к двери и, отодвинув засов, впустила в комнату Луку де Сент-Эньяна, а вместе с ним четырех вооруженных рыцарей. – Ой, что вам угодно?.. – она испуганно захлопала своими длинными и пушистыми ресницами, разыгрывая неведение и святую простоту.

– У меня к вам, синьорина Беатрис, несколько вопросов… – Лука прошел в комнату и, не спросив разрешения у девушки, сел на стул. – От того, насколько честно вы ответите на них…

– Неужели галантность и куртуазность покинула рыцарство великой Франции! – Попыталась возмутиться Беатрис. – С каких, простите, пор благородные и воспитанные шевалье усаживаются перед дамами, не испросив у них соизволения?..

– А-а, перестаньте разыгрывать из себя святошу… – Лука отмахнулся от Беатрис. – Вам знаком некий итальянец, прозванный Лучано?..

– Да, знаком, – Беатрис медленно выдохнула и побледнела до кончиков волос.

Лука заметил это и спросил, глядя ей в глаза:

– Что это вы так побледнели, синьорина? Может быть, вам поднести воды?..

– Нет-нет, синьор де Сент-Эньян… – ответила она и присела. – Мне он сразу показался странным…

– Что вы говорите?! – Усмехнулся рыцарь. – Надо же! Сразу показался странным, она, возьми, да и привези с собой!..

– Вы понимаете, я была так напугана событиями, что была вынуждена… – пролепетала она в свое оправдание, машинально теребя, большой перстень на своем пальце. – Меня чуть, было, не убили… – она покраснела, – вот я и решила завести себе опытного слугу, которого наняла…

– Я уже слышал этот несвязный лепет от урода… – Лука скривился. – Чуть больше недели назад, когда ездили к тетушке… – Он поднял глаза и неотрывно посмотрел на нее. – Имя, титул и место нахождения вашей драгоценной тетушки? Название местечка, где вы встретились с убийцей, возможные свидетели вашей беседы с ним? Может быть, вы к кому-нибудь обращались за советом, где и как нанять наемника для своей личной охраны? Не тяните, синьорина, отвечайте!.. – Она вздохнула и решила, вспоминая их разговор с Лучано, попытаться, как можно правдоподобнее соврать, но рыцарь, уловил ее желание и, сделав кому-то жест, произнес. – Приведите сюда священника! Синьорина на Библии поклянется и, держа руку на Святой книге, станет изливать душу!

Услышав такое, Беатрис побелела, став лицом белее самого чистого снега. Она пошатнулась и, чтобы не упасть, схватилась рукой за спинку стула, на котором сидел Лука де Сент-Эньян. Силы оставили ее, она стала заваливаться на спину, но рыцарь быстро вскочил и, подхватив хрупкое тело девушки, положил на постель. Его взгляд, скользнув по ее одеждам, уперся в красивый и большой перстень. Он был неуместным, грубым и не подходил к ее тонким пальчикам и нежной руке. Он быстро снял его и, поставив на свет, произнес: – Так я и думал… – лука улыбнулся и положил его в карман камзола, вынул оттуда маленький флакон с солью, который открыл и поднес к ноздрям Беатрис. Она чихнула и открыла глаза, увидев над собой улыбающееся лицо врага.

– Что со мной, синьор… – слабым голосом произнесла она.

– Это смерть вас коснулась своими крылами, синьорина Беатрис, или, как вас там, не знаю… – ответил ей рыцарь. – Заврались вы с ним, правда, неумело заврались.

– Я не понимаю, о чем это вы?..

Лука сел на край постели и, нежно поглаживая голову Беатрис, прошептал:

– Неужели, святые угодники, у вас не хватило мозгов договориться о том, что вы будете твердить нам, если дело провалится? Какая беспечность, наглость и самонадеянность… – он зевнул и, потеряв к ней всякий видимый интерес, сказал рыцарям. – Вязать сучку, ой, простите, синьорину Беатрис.

Лука встал и направился к дверям. Девушка с ненавистью посмотрела ему вслед и прошипела:

– Ничего, проклятый франк, вы еще заплачете горькими слезами…

Лука повернулся и, вложив в свою улыбку весь сарказм, ответил:

– Надо же! мы стали натуралистами! Только, синьорина, позвольте мне последнюю ремарку. – Он поправил свои волосы. – Слезы всегда горькие – сладких-то не бывает. А если мы и поплачем, то, к несчастью и великой горечи для вас, вы не увидите это, потому как сегодня или завтра вас казнят… – он поморщился и добавил, – наш король, да продлятся его годы царствия, слишком ранимая душа и чересчур мягок. Он может отложить казнь, да и мессир Ги, наверняка, будет хлопотать, словно одурманенный слепец, за вас… – Лука посмотрел на нее с сожалением. – Может, все-таки, начнем рассказывать? А? Облегчим себе душу… – Беатрис молча отрицательно покачала головой. – Ну, как знаете. – Лука пошел к выходу и через плечо обронил. – Ваша воля. Вяжите ее, ребятушки, да тащите во двор замка, где ее напарник дожидается…

Лука вышел из комнаты и направился к королю. Шарль закончил умывания и готовился к походу в часовню на утреннюю службу, стараясь выглядеть бодрым, он шутил со слугами и частенько заглядывал в окно, где воины наспех сооружали пьедестал для казни.

– А-а, мой ангел-хранитель! – Наигранно веселым тоном приветствовал Шарль Луку. – Всех злодеев изловил? Мне можно теперь спать спокойно?..

Лука поклонился и ответил, стараясь не сильно дерзить:

– Сир, вы заснете спокойно лишь тогда, когда Манфред и Конрадин сложат свои головы у ваших ног…

– Господи, Лука, какой у тебя пессимизм! Нельзя же вечно и во всем искать крамолу и угрозу мне и моей жизни?! – Шарль нервно отбросил перчатки, поданные ему оруженосцем. – Что ты суешь мне! Они же совершенно не подходят к цветам моего блио! – Он повернулся к оруженосцу и начал его ругать. Лука улыбнулся, понимая, что и Шарль сильно встревожен ночными событиями. Король заметил улыбку своего телохранителя, он повернулся к нему и произнес. – Ну, и чего мы улыбаемся? Нам от чего-то смешно? Интересно! Мессир де Сент-Эньян, поделитесь своей радостью с нами, своим королем!..

Лука перестал улыбаться, потоптался с ноги на ногу и ответил:

– Радость есть, но она, к несчастью, невелика… – он бросил взгляд в окно, откуда доносился стук молотков и удары топоров плотников, мастеривших пьедестал для казни. – Раскрыт, можно сказать, обширный заговор, сир…

– Матерь Божья! – Наигранно испугался Шарль де Анжу. – Обширный заговор! Неслыханное дело…

– Не надо ерничать, сир… – Лука нахмурился, ему не нравилось, когда Шарль наплевательски относится к своей безопасности. – Между прочим, в заговоре замешана синьорина Беатрис…

– Я и не сомневался… – пробурчал Шарль. – Как же заговор и без женщины! Абсолютно по-французски! А ты, случаем, не перепутал страны? Мы ведь в Италии…

– Нет, сир. – Ответил Лука. – Враг, организовавший покушение на вашу жизнь, был слугой синьорины Беатрис. Она смутилась и потеряла сознание, когда я припер ее к стенке своими прямыми вопросами!

– Да, я представляю, чего натерпелась несчастная Беатрис, когда ты, вот с таким видом, вломился поутру к ней и огорошил спросонья несуразными вопросами… – Шарль скривился и недоверчиво покачал головой. – Небось, и Библию притащил для острастки? Да?.. – Лука молча кивнул головой. Король с довольным видом улыбнулся и, качая головой, произнес. – Отпусти ее, горемычную…

– Но, сир! – Лука даже раскрыл рот от изумления. – Как можно? Отпустить главную подозреваемую?!

– Ой, ну и дурак же ты, Лука! – Шарль хлопнул себя по бокам. – Отпустить, это не значит, что мы поверили в ее невиновность! Приставь к ней надежных и опытных соглядатаев, лучше, если они будут из местных жителей. Собери достоверные сведения, уличающие ее как шпионку и врага… – Король благодушно улыбнулся Луке. – А пока мы понаблюдаем за ее реакцией на казнь и пытки, как его там?.. – он замялся, позабыв имя организатора убийства.

– Лучано, сир…

– Вот-вот, именно! – Шарль отмахнулся, давая понять, что не намерен больше обсуждать свое решение.

Лука вздохнул и побрел во двор замка, куда рыцари только что вытащили связанную Беатрис. Он появился во дворе замка как раз в тот момент, когда рыцари, исполнявшие приказы чересчур ретиво, пинками подгоняли девушку к столбу.

– Эй, ребята! – Лука нехотя крикнул, останавливая их. – Бросьте ее! Король повелел отпустить синьорину Беатрис!

Рыцари посмотрели на него с удивлением и развязали девушку. Лука медленно подошел к ней и произнес:

– Его величество повелел отпустить вас, синьорина Беатрис… – он говорил сквозь сжатые зубы. – Приношу свои извинения за досадную ошибку…

Она растерялась, бросила мимолетный взгляд на привязанного к столбу Лучано, тяжело вздохнула и произнесла в ответ:

– Господь милостив, шевалье. Он и простит вас…

– А мне большего и не надо… – Лука резко развернулся и пошел к башне, обронив на ходу. – Его величество желает видеть вас на казни…

Беатрис стояла, как вкопанная. Последние слова рыцаря оглушили и потрясли ее до глубины души. Смотреть на мучительную смерть своего возлюбленного – такой кары она не желала и врагу.

– Будет исполнено… – Беатрис, превозмогая отвращение к нему и всем рыцарям, находившимся во дворе замка, присела в глубоком и почтительном поклоне. – Передайте его величеству, что я…

– Да куда ты денешься… – зло плюнул Лука и вошел в башню.

Она медленно поднялась и побрела к себе в комнату. Беатрис пропустила молитву, сославшись на недомогание. Все это время она приводила себя в порядок, пытаясь в последний момент жизни своего возлюбленного выглядеть красиво и неотразимо, словно это могло облегчить страдания приговоренного к страшной казни…

– Синьорина Беатрис! – Стук в дверь снова оторвал ее от печальных раздумий. – Его величество спускается вниз и желает, чтобы вы непременно сидели слева от него…

– Да-да, я уже спускаюсь! – Ответила Беатрис, с огромным трудом – на ноги навалились неподъемные тонны горечи, встала и на ватных ногах, шатающейся походкой направились к дверям. Рыцарь, стоявший возле них, посторонился, пропуская девушку вперед. Она собрала все силы в кулак и медленно направилась к лестнице. Девушка вышла во двор замка как раз в тот момент, когда герольд графа Шарля заканчивал объявлять приговор Лучано и его неудавшимся сообщникам.

«…Посему! Вышеназванного Лучано, как главаря полдых мятежников и посягателя на жизнь и члены его величества Шарля де Анжу, Божьей милостью и с соизволения папы Римского короля Обеих Сицилий, приказываю четвертовать и повесить на столбе, предварительно отрезав кожу ступней и содрав кожу со спины, которую отдать кожевникам для изготовления барабана! После повешения голову Лучано отделить от тела топором и, выколов глаза, отправить его хозяину – вероломному еретику Манфреду, некогда именуемого королем Неаполя. Троих разбойников подлежит четвертовать, после чего повесить, после чего отрубить головы топором и выставить головы на стенах замка, дабы остальным врагам неповадно было!..»

Беатрис, услышав слова приговора, онемела и оглохла, земля закружилась у нее под ногами так быстро, что она крепко вцепилась рукой в поручни и почти ползком поднялась на трибуну, где сидел Шарль де Анжу со своей свитой. Он что-то произнес, но она не расслышала его слов – в ушах стоял гул и шум, мешавший слышать, лишь только произнесла в ответ какие-то слова и села рядом с ним на предложенное почетное место, откуда было наиболее удобно наблюдать за казнью.

Публичные казни, наряду с турнирами и выступлениями жонглеров или кукольников, были одним из развлечений для местного населения, скудость и серость жизни которого раскрашивали подобные развлечения или увеселения. Вот и сегодня, весь внутренний двор замка был заполнен зеваками, прибывшими на это зрелище из близлежащих городков и деревень, притащивших с собой детей, среди которых было полным-полно грудных или малолетних.

Палач, вызванный на казнь из соседнего городка, неспешно приготавливал свои орудия, вынимая их из чехлов и демонстрируя публике под оглушительные крики восторга. Что-то животное, дикое и мрачное было в этом неистовстве толпы, пожиравшей глазами эти страшные орудия пыток и смерти, истошно вопящее и требующее немедленного начала кровавого пиршества и жуткой вакханалии средневекового правосудия.

Шарль встал и великодушно махнул рукой, разрешая палачу начать истязание приговоренных.

Первых казнили несчастных немцев-наемников, соблазнившихся легкими деньгами и покусившихся на жизнь короля. Не взирая на их мольбы, вопли ужаса и истошные крики о снисхождении, палач привязывал каждого к огромной колоде, притащенной из близлежащего леса, и медленно, словно смакуя каждый свой удар, отсекал кисти рук и ступни ног, заливая постамент дымящейся кровью жертв. Изрубленных калек он медленно, накинув на шеи веревки, подтаскивал к высокой и крепкой перекладине, перебрасывал веревку и подтягивал несчастного, медленно удушая его.

Лучано с бескровным лицом смотрел на муки несчастных, бросая им ободряющие слова поддержки, на которые зрители и зеваки отвечали ругательствами и свистом.

Палач методично казнил троих наемников и приблизился к Лучано, которого его подручные уже отвязали от столба и потащили к колоде, повалили и стали привязывать.

– Погодите! – Шарль встал и поднял руку вверх, призывая палача приостановить казнь, а зевак, толпившихся во дворе замка, умолкнуть. Когда шум приутих, король произнес. – Пусть он говорит, если хочет!..

Лучано поднял голову и, окинув толпу, крикнул:

– Всех нас не казните! Всех не перевешаете! Италия будет свободной! Да здравствует свободная от франков Италия!!..

Шарль нахмурился, он ожидал раскаяния от Лучано или хотя бы того, что тот будет молить о пощаде, а в ответ получил призыв к бунтам и восстаниям. Он нервно махнул рукой.

Палач проверил крепления веревок и, схватив ногу Лучано, отсек кожу с его ступней.

Глашатай короля громко объявил:

– Дабы никому неповадно было топтать покои и землю короля Шарля!

Палач медленно надрезал кожу на спине и, схватив ее руками, содрал кожу со спины казненного. Лучано закричал от страшной и невыносимой боли. Зрители завопили истошными криками, приветствуя действия палача и заглушая крики ужаса, и плачь особо впечатлительных зевак.

– Содрав кожу со спины предателя, изменника и врага, натянуть ее на барабан, дабы своими ударами он вселял ужас в сердца врагов короля! – Громко прокричал глашатай.

Палач деловито обошел по кругу несчастного и, плеснув ему на голову воды, привел в чувство Лучано. Тот застонал. Палач резким ударом топора отсек ему ступню и едва не поскользнулся на луже свежей крови, после чего методично отрубил вторую ступню и обе кисти. Зеваки неистовствовали, визжа и крича от захлестнувших их кровавых эмоций. Кровь брызгала на особо рьяных зрителей, вплотную прибившихся к пьедесталу казни. Палач медленно накинул веревку на шею Лучано, разрезал путы, державшие его руки и ноги, после чего поволок тело к виселице. Лучано был в сознании, он трепыхался и хрипел, оставляя за собой широкую кровавую полосу и, даже когда его вздернули, продолжал биться, словно рыба, вытащенная умелым рыбаком из воды на воздух.

Беатрис, бледная как смерть, молча во все глаза, смотрела на муки своего возлюбленного, коря себя в душе за то, что именно она толкнула его на столь опасное предприятие, сделала из чистой души и благородного рыцаря безжалостного убийцу, шпиона и… она вздохнула, самого любимого ею человека на земле. Именно чистота и невинность юного Лучано так вдохновили ее испорченное сердце и похотливую натуру, заставив забыть о былых утехах и открывших ей новые горизонты чистой и искренней любви, способной на самопожертвование и… Она заплакала, закрыв лицо руками.

Казнь тянулась медленно, слишком медленно, с каждым ударом сердца наполняя Беатрис горечью, тоской и невыносимым одиночеством. Но надо было бороться, надо довести дело до конца, покарать подлых убийц ее возлюбленного. Она вскинула голову и неотрывно посмотрела на труп Лучано, ловя и запечатлевая в своем сердце лицо несчастного.

– Вам плохо, синьорина Беатрис? – Она услышала тихий голос короля.

– Немного тошнит, сир. – Ответила Беатрис и почувствовала, как силы и уверенность вновь возвращаются к ней. – Меня тошнит от мысли, что моя глупость могла привести к более печальным последствиям. Я не послушалась мессира де Леви, который предлагал мне своих рыцарей…

– Не надо так убиваться, синьорина. Мессир Ги скоро прибудет, вы сможете утешиться… – улыбнулся король.

– О, это приятная новость! – Беатрис выдавила из себя лучезарную улыбку, хотя на душе скребли кошки.

«Поразительно, – восхитился Шарль, разглядывая девушку, – если Лука прав, и ее подручного казнили на глазах, просто кремень – а не девушка…»

Казнь закончилась. Палач резким ударом топора отрубил голову Лучано и, потрясая ей, поднял руку вверх, демонстрируя толпе отрубленную голову. Зрители истошно визжали. Шарль вздохнул и произнес:

– Какая дикость… – прошептал Шарль, смотря на толпу собравшихся зевак. – Неужели народ так прельщает кровавая вакханалия…

– Сир, подобные акты устрашения плодотворно влияют на местное население, показывая вашу силу и мощь… – прошептал ему Гоше де Белло. – К тому же, сир, это, пожалуй, одно из немногих бесплатных развлечений, которое они могут себе позволить…

– Развлечение?! – Воскликнул Шарль и на секунду прикрыл лицо ладонями. – Какой кошмар… – едва слышно произнес он, убирая руки от лица. Король повернулся к мертвенно-бледной Беатрис и, стараясь говорить наигранно веселым тоном, спросил. – Вы тоже находите это забавным?..

Она невидящим взглядом посмотрела на него, пришла в сознание после шока от увиденного кровавого зрелища. Ум девушки прояснялся медленно, словно смущаясь реального ужаса бытия, окружавшего его со всех сторон. Беатрис вздохнула и, стараясь подбирать слова – губы ее дрожали, а дыхание сбивалось, ответила:

– Отчасти, сир…

Шарль поднялся и поцеловал ей руку, после чего повернулся к своим придворным и советникам:

– Сеньоры! Немедля выступаем на Сан-Джермано! Нечего тут сиднем просиживать… – придворные и военачальники, находившиеся вместе с ним на трибуне и наблюдавшие казни осужденных, поднялись со своих мест и раскланявшись, стали покидать внутренний двор замка, наполненный какой-то едва уловимым, но скорбной и гнетущей атмосферой, словно пытаясь поскорее вырваться отсюда и, подставив грудь и лицо морозному воздуху окрестностей замка, глотнуть освежающей прохлады. Шарль поискал глазами Луку да Сент-Эньяна. Тот стоял внизу трибуны и искал кого-то глазами в толпе зевак. – Лука! Где наш славный «Груша»?..

Лука отвлекся от своих наблюдений за толпой, поклонился и ответил:

– Сир, он и его отряд маневрирует в арьергарде армии, охраняя тыловые части, обозы и караваны с провиантом…

– Пошли к нему гонца и передай на словах, чтобы бросал заниматься ерундой и спешил к Сан-Джермано! Время настало! – Шарль с довольным видом улыбнулся, вспомнив о чем-то приятном. – Где моя семья и дети?..

– Сир, их-то, как раз, и оберегает мессир де Леви… – ответил лука со скучающим видом.

Шарль посмотрел на него и подумал: вот уж, правда, человек без нервов. Тут кровь ручьями хлещет, а ему – хоть бы хны…

– Значит так, Лука. – Шарль повертел головой, словно искал кого-то. – Передай ему, чтобы охрану семейства он поручил анжуйской и французской кавалерии, а сам, взяв с собой моего наследника, спешил с отрядом к Сан-Джермано…

– Будет исполнено, сир… – Лука флегматично посмотрел на него и поклонился. – На все ваша воля.

– Вот-вот… – король развернулся и поспешил к себе, чтобы заняться очередными неотложными делами.

ГЛАВА XVI.   Взятие Сан-Джермано.

Сан-Джермано. 9 февраля 1266г.

– Слава Господу, что ты приехал! – Шарль не дал Ги произнесли слова приветствия, подошел к нему и крепко обнял. – Я без тебя, словно без рук! Как ты? Что нового?..

Ги молча пожал плечами и кивнул головой в сторону молодого юноши, слезавшего с боевого коня. Король увидел своего первенца, улыбнулся и, поцеловав Ги в щеки, воскликнул:

– Я был уверен, что все пройдет хорошо! Кстати, наши тылы часто подвергались атакам?..

– Было дело… – вздохнул Ги, скрыв от короля, что практически каждый день тыл армии подвергался таким массированным атакам со стороны отрядов маркиза Паллавичини, а его флорентийцы не спали и не снимали доспехов несколько дней. – Шарло, ты полюбуйся, как твой малец вымахал за последнее время! Просто великан!

Шарль засмеялся, ему понравился комплимент, отпущенный Ги в адрес его старшего сына-тезки, отпустил Ги де Леви и, широко распахнув руки, крикнул:

– Иди же ко мне, Шарло! Я так соскучился по тебе, мой сын!..

Принц Шарль подошел к отцу и встал на одно колено перед ним. Король улыбнулся и, поднял его за плечи, после чего расцеловал юношу:

– Как дела? Матушка не хворает? Как у нее и принцесс настроение? Не ворчат ли?.. – он засыпал принца вопросами, на которые юноша лишь пожимал плечами, стараясь избегать пространных ответов. Король подмигнул Ги де Леви, кивая на принца. – А? Каков? Ни единого лишнего слова! Молодец! Настоящий правитель растет!.. – Шарль присмотрелся к принцу и громко произнес. – Так, сынок, не пора ли тебе переходить в оруженосцы? В пажах-то, небось, совсем надоело ходить?..

Глаза юноши загорелись яркими искрами задора и счастья. Король улыбнулся и добавил:

– Вот, ступай к мессиру Ги, он приглядится к тебе и решит, можно ли тебя посвящать в оруженосцы, или пока еще рановато…

Шарль-младший, которому недавно исполнилось одиннадцать лет, раздосадовано захлопал своими длинными и пушистыми ресницами, но отец рассмеялся и, подмигнул де Леви, добавил:

– Ладно-ладно, не надо хмуриться, сын! Завтра же вместе с мессиром Ги и его флорентийскими разбойниками штурмуйте Сан-Джермано, а там… – он сделался серьезным, морщины переживаний покрыли его лоб, – будет видно.

Принц буквально засветился изнутри от счастья и, поклонившись своему отцу-королю, посмотрел на рыцаря. Ги де Леви улыбнулся и, разведя руками в стороны, произнес:

– Раз король приказал, – он подмигнул принцу, – будем брать Сан-Джермано! А теперь, ваше высочество, ступайте за мной. Нам пора к отряду, а то мои рыцари, чего доброго, сами начнут штурмовать город и крепость… – Он повернулся и, поклонившись королю, произнес. – Нам можно вернуться к отряду, сир?

– Ступайте, – Шарль весело засмеялся и отмахнулся от принца и де Леви. Король был в прекрасном расположении духа, когда к нему буквально подбежал встревоженный и всклокоченный, будто его всю ночь драли кошки, Гоше де Белло. Шарль вздохнул, провел ладонью по лицу и спросил. – Ну, чего плохого у нас на этот раз?..

– Сир… – Гоше был бледен, словно увидел смерть своими собственными глазами. – Сир, беда… – он упал на колени перед королем и стал буквально рвать на голосе волосы. – После того как вы соизволили отозвать отряд мессира де Леви к себе и поручить охрану обозов и тылов кавалерии под командованием мессира де Монморанси-Лаваль…

– Что?! – Шарль вздрогнул, побледнел и схватился рукой за сердце. – Что-то с семьей?!

– Нет, сир, слава Господу, ваша супруга и дети в безопасности! – Гоше и сам испугался реакции короля. – Просто, сир, его рыцари проморгали нападение на обоз, везущий казну армии…

Шарль буквально повалился на пень, стоявший за его спиной, закрыл лицо руками и… засмеялся. Гоше недоуменно захлопал глазами. Король поднял голову, и он увидел, что это был нервный смех – лицо Шарля искажала гримаса отчаяния и растерянности.

– Что теперь нам делать?.. – едва слышно, одними губами, прошептал король. – Все пропало…

– Не совсем, сир… – Гоше осторожно кашлянул. – Всем людям и сеньорам, которые находятся в настоящий момент в армии, выплачено все положенное, за небольшим исключением, жалованье…

Шарль тяжело вздохнул и молча посмотрел на казначея. Тот втянул голову в плечи и залепетал:

– Невыплачена треть общего жалованья, да и мы теперь не сможем нанимать новых воинов…

– Значит, так. – Шарль пришел в себя после сокрушительного удара, нанесенного ему судьбой-злодейкой, встал и произнес. – Никому ни единого словечка! Понял? – Гоше молча закивал головой. – Теперь, мой глупый казначей, у нас только одна дорога… – он перехватил вопрос, возникший в глазах Гоше. – Только вперед. Сначала, Сан-Джермано, а затем, – король истово перекрестился, – молить Господа, чтобы он внушил Манфреду только одно…

– Что же, сир?

– Генеральное сражение всеми силами, что у него есть! – Шарль гордо вскинул голову. – Он не должен тянуть время и дожидаться отрядов, охраняющих Сицилию и юг страны…

– А маркиз Паллавичини и его свора?.. – Гоше снова затрясся. – С ним как?..

– А никак! – Шарль резко повысил голос. – Или, мы дадим ему дорогу на соединение с Манфредом перед сражением, или…

– Или что, сир?..

– Или он нас всех перережет, когда части будут отходить после поражения к северу… – Шарль сжал рукоять своего меча.

– Вы – лев, сир! – Восхищенно произнес Гоше де Белло. – Лев!..

– Нет, Гоше! – Отрезал Шарль, тряхнув головой. – Львом называли моего покойного батюшку! А я – разъяренный и свирепый вепрь! Так меня прозвали в Эно, когда я наводил там порядок по просьбе графини Маргариты… – Он топнул ногой, его ноздри широко раздувались. – Вепрь прет только вперед, вот и мы также поступим…

Вернулась разведка, объехавшая крепость Сан-Джермано и выставившая посты оцепления вокруг осажденного города.

– Сир, – командир разведки преклонил колено перед Шарлем, – в городе и крепости засели рыцари Манфреда, числом чуть больше тысячи, и около пяти тысяч сарацинских лучников. Вернее сказать, уже меньше, сир…

– Неужели так много?.. – Шарль поднял брови. – Поясните-ка мне свои последние слова, мессир!

– Они шли колонной по узкой лесной дороге, когда мы внезапно накрыли их залпами арбалетчиков мессира де Кастра, а потом истоптали конями и порубили в капусту! – Засмеялся рыцарь, хвастаясь своей неожиданной победой. – У нас ранено около полусотни воинов, убито с дюжину, не больше…

– А у них?..

– Почти тысяча сарацин, сир, изрублено и застрелено, двести взято в плен… – Рыцарь засиял, словно начищенная золотая монета на солнце. – Что прикажете с ними делать, сир?

– Христиан, коли, они есть среди пленных, выпороть и отпустить! А всех сарацин обезглавить прямо перед стенами крепости и пускай требюше мессира де Кастра забросают их телами и головами Сан-Джермано! Да. Чуть не забыл! Христиан выпороть также перед стенами, чтобы все разницу почуяли! Понял меня?!..

– Будет исполнено, сир… – ответил рыцарь, поклонился и, встав с колен, направился к пленникам, которых в этот момент подводили к лагерю армии.

Король окинул взглядом стены и башни Сан-Джермано, грустно покачал головой и произнес:

– Да, крепка твердыня покойного Фридриха. – Он обратился к рыцарю, доложившему о взятии пленных. – Первых будете казнить сарацин. Желательно, чтобы было больше криков, крови и пафоса! Мне надо, чтобы они вышли из крепости. Понял?..

Рыцарь, на суровом лице которого не было написано никаких посторонних эмоций, презрительно покосился на укрепления Сан-Джермано и, повернувшись к королю, поклонился. Шарль с довольным видом потер руки и направился к себе в палатку, которую заканчивали обустраивать оруженосцы и прислуга. Возле нее уже находился вице-маршал его армии мессир Адам де Фурр.

– Как наши дела, милейший Адам?.. – король положил руку на плечо своего придворного.

Тот замялся, словно старая лошадь перед стогом сена, и ответил:

– Сир, дела, честно сказать, неважнецкие. Из ударных частей у нас под Сан-Джермано сотня рыцарей мессиров де Вандом, пехота мессира де Кастра, да четыре сотни «флорентийских дьяволов» мессира Ги… – вице-маршал осторожничал, намекая королю на необходимость начала вялой осады, дабы была возможность дождаться подхода основных сил. – Торопиться, сир, особливо в таких делах не стоит…

– Значит так, мессир Адам! – Шарль сделался пунцовым. – Что, как, когда и какими силами позвольте решать мне – вашему королю и сюзерену! Сан-Джермано должен пасть еще до подхода основных сил!

– Позвольте с вами, сир, не согласиться! – Старый ворчун топнул ногой и засопел, как изношенный мех в кузнице. – Сан-Джермано, выстроенный покойным Фридрихом по всем канонам военной архитектуры, заслуженно считается одной из неприступнейших крепостей Италии! Нам не взять его даже измором!..

Беатрис, вылезавшая из дормеза, услышала последние слова вице-маршала и обрадовалась в душе. Мысль о том, что армия ненавистных ей франков увязнет возле крепости и потеряет свое преимущество в маневре, которое она получила в начале вторжения, бальзамом пролилось на ее израненную душу. Она решилась, пока еще тучи не совсем сгустились над ее несчастной головкой, на побег. Беатрис решила спрятаться в крепости и там в относительной безопасности немного переждать, отойти от недавнего кошмара и в спокойной обстановке продумать вариант мести, которая бы наверняка и неотвратимо настигла самого главного и опасного из ее врагов – Шарля де Анжу и де Провен.

– Доброго вам дня, ваше высочество… – девушка изобразила низкий и почтительный поклон королю. Ее бледное серовато-зеленое лицо резко контрастировало с темными цветами ее одежд.

Шарль немного испугался вида Беатрис. Он кивнул в ответ и, опасаясь, как бы она не была больна какой-нибудь заразой типа чумы, холеры или оспы, произнес:

– Синьорина, мы настойчиво рекомендуем вам немедля ни секунды отправляться из лагеря к ближайшему монастырю. Ваш вид смущает и пугает нас. Судя по всему, вы заболели…

Беатрис обрадовано выдохнула и подыграла ему:

– Да, ваше величество, что-то мутит меня последнее время. Должно быть, это от водицы, что я попила третьего дня из реки…

– Не смею вас больше задерживать… – Шарль отступил на шаг назад и сделал жест рукой, отпуская от себя девушку. – Можете удалиться на время к своей дражайшей тетушке, только… – он неестественно радушно и тепло улыбнулся, хотя в его глазах таилось нечто, пугавшее и тревожившее Беатрис. – Только никуда не отлучайтесь, вы мне еще понадобитесь…

– Да чего, ваше величество? – Удивилась и, одновременно, испугалась она.

– Мне же понадобятся придворные дамы в Неаполе, когда я покорю его и прибудет моя супруга с фрейлинами… – Шарль сказал первое попавшее ему на ум.

– Благодарю вас, ваше величество, – Беатрис присела в низком поклоне. – Это великая честь для меня.

– До скорого свидания, синьорина… – Шарль развернулся и вошел к себе в палатку.

Беатрис, сославшись на приказание короля, на удивление быстро собралась и вытребовала для себя трех коней, снабженных (на удивление!) женскими седлами-амазонками, собрала кое-какие вещи и тронулась на север, якобы держа курс к своей тетушке, жившей за горным проходом Чепперано, который охранял замок Арче. Но, отъехав от лагеря французской армии на пару лье, она незаметно развернула своих коней и поскакала к Сан-Джермано, надеясь за его высокими и крепкими стенами передохнуть, собраться с мыслями и продумать безошибочный план мести, который бы привел к гибели Шарля де Анжу, а вместе с ним и всей французской армии.

Ее признали и быстро впустили в город с противоположной стороны от лагеря французов, благо, что имя всемогущего Тео, ее брата, действовало лучше любого ключа, открывая самые неприступные и охраняемые места в королевстве.

Беатрис, как помнила, но достаточно полно и точно рассказала коменданту крепости о численности армии Шарля де Анжу, о его сильных и слабых местах, в общем, своим рассказом вселила некую уверенность в силах защитников.

Комендант, обрадованный, прежде всего, малой численностью рыцарской конницы и относительно немногочисленной пехотой, приободрился и стал всерьез подумывать о контратаке и бое за стенами крепости, дабы отбить своих пленных и нанести непоправимый урон врагу.

Как раз, в это самое время, напротив стен французы начали казнить пленных сарацин, захваченных в недавней стычке. Защитники Сан-Джермано с тревогой и злостью, нараставшей в них с каждой последующей казнью своих союзников, пусть и иноверцев, следили за показной жестокостью врага.

Шарль, укрывшись в палатке, только и выжидал удобного момента для атаки, которая, судя по ругани, крикам и камням, летевшим из крепости на французов, должна была произойти.

И вот, когда очередь казни дошла до пленных апулийских рыцарей и воинов-христиан, силы и терпение защитников Сан-Джермано лопнуло – они с криками открыли одни из главных ворот и, не дожидаясь команды своего коменданта, нестройной толпой кинулись в контратаку. Может быть, она и удалась бы, если не одно «но»: сарацины, требовавшие немедленной       атаки для освобождения своих единоверцев, столкнулись с нежеланием христиан помогать им в этом, и теперь, в свою очередь, отказались выйти в чистое поле для участия в совместной контратаке.

Пешие и конные воины Сан-Джермано, охваченные гневом и ослепленные злобой на врага, преодолели ров и напали на передовые укрепления пехоты мессира де Кастра, расстреливающей их из арбалетов практически в упор. Они уперлись в хорошо защищенные позиции и, потеряв темп атаки, практически остановились, создавая ненужную толчею, суматоху и давку. Передние ряды попятились назад, давя средние и останавливая задние, продолжавшие наступать.

– Сигнал мессирам де Вандом и де Леви! – Шарль стрелой выбежал из палатки, он отбросил недоеденный кусок окорока на грязную землю. – Живее! Атака по флангам!..

Трубач, стоявший возле палатки, проворно протрубил три раза, подавая сигнал к атаке…

– Мессиры! Наше время! – Ги де Леви выехал вперед и потряс лансом. Рыцари медленно тронулись за ним, постепенно разгоняя своих декстриеров, чтобы выйти на убийственный по своей неотразимости галоп как раз перед скученными рядами противника. Ги повернулся к принцу Шарлю и, надевая на голову большой шлем, прорычал сквозь его прорези. – Принц, умоляю, держитесь моих оруженосцев и ни в коем случае не лезьте на рожон!..

Шарль-младший покраснел и молча закивал головой. В это самое время, сотня мессиров де Вандом врубилась в левый фланг противника и, словно раскаленный нож, стала рассекать толпу итальянцев. Четыре сотни, ведомые Ги де Леви, врезались во врага с правого фланга и, давя, топча и убивая их, стали пробиваться к воротам города и крепости Сан-Джермано, пытаясь на плечах бегущих влететь внутрь укреплений.

– Вперед, ребятушки! – Зычно для своего возраста рыкнул Филипп де Кастр, увлекая пехотинцев в лобовую атаку на противника. Пикинеры побежали на врага, сминая и добивая тех, кто еще пытался сопротивляться.

Граф Бушар де Вандом первым влетел в город через незакрытые крепостные ворота, за ним влетели воины Ги де Леви, рассыпаясь по улочкам безудержными вихрями смерти, сея ужас среди жителей, защитников и сарацин пожары, возникавшие в разных местах Сан-Джермано. Следом за рыцарской конницей, добивая раненых врагов и сталкивая в ров пока еще живых. В крепость стала входить пехота де Кастра.

– Сир! – Оруженосец Шарля даже подпрыгнул от радости. – Его высочество Бушар де Вандом уже в воротах Сан-Джермано! Я отчетливо вижу его стяг!

Король молча сел на походный стул и протянул вперед ноги, скрестил руки на груди и произнес:

– Хорошо, а где мессир де Леви и его отряд?..

– Ваше величество, рыцари мессира де Леви врываются в ворота следом за его светлостью! – Лицо юного оруженосца буквально светилось от радости. Король едва заметно улыбнулся, позавидовав молодости и искренности чувств юноши…

Над городом поднялся жуткий вопль обезумевшей толпы защитников, смешиваясь с криками наемников, боевыми кличами рыцарей, треском и дымами пожарищ, он наполнял всю долину над местом, некогда известным как крепость и город Сан-Джермано.

Неприступная твердыня, построенная императором Фридрихом для запугивания папы Римского и всей северной Италии, охваченной гвельфской лигой противников императоров, пала после первого же робкого, но наглого и неожиданного наскока передовых частей армии Шарля. Защитники, превосходившие армию французов почти втрое, толком не оказывали сопротивление, пытаясь спастись бегством.

Толпа рыцарей хаотично отступала к цитадели, потеряв всякую надежду на возможность перелома неудачного боя. Комендант, единственный, пожалуй, человек, способный организовать правильную оборону, был убит возле городских ворот.

Ги де Леви несся впереди рыцарей своего отряда, сеявших ужас и опустошение всем, кто попадался им на узких и извилистых улочках Сан-Джермано. Флорентийцы, все гвельфы, а значит – ненавидящие императорскую власть и все что связано с ней, в едином неистовстве уничтожали врагов.

Узкие и невысокие ворота цитадели заклинили, едва приоткрывшись на одну треть. Возле них в кучу сбились насмерть перепуганные рыцари, деморализованные столь внезапным проигрышем в бою и потерей города. Они ощетинились оружием и, увидев приближавшихся к ним флорентийцев, приготовились биться до последнего. Гибеллины прекрасно знали, что им не стоит ждать пощады от врага. Многолетняя междоусобица обросла такими метастазами ненависти, мести и крови, что противники не щадили друг друга, убивая и уничтожая всех, кто только попадался на пути. Вот и сейчас, увидев гербы флорентийских рыцарей, на которых красовался алый орел, топчущий зеленого дракона-змия, они приготовились дорого продать свои жизни.

Флорентийцы, словно стая свирепых и голодных волков, медленно окружали толпу апулийцев, стискивая кольцо и готовые начать избиение, когда Ги де Леви жестом подозвал юного принца Шарля и приказал ему ехать за ним. Рыцарь выехал вперед и, немного приблизившись к сбившимся в кучу рыцарям противника, крикнул сквозь прорези шлема:

– Синьоры! Предлагаю вам сдаться!..

Апулийцы ответили отказом, прекрасно понимая, что им уготовлено от флорентийцев. Тогда, Ги снял с головы свой шлем и крикнул:

– Синьоры! Предлагаю вам сдаться на милость короля Шарля де Анжу – нового сюзерена королевства! Коли вас и это смущает, вы можете почетно сложить оружие перед конем принца-наследника!..

Он кивнул юному Шарлю, принц поравнялся с Ги де Леви и снял с головы шлем с маленьким золотым ободком короны принца, демонстрируя врагам свое юное лицо. Противники молчали несколько минут, внимательно разглядывая друг друга, после чего апулийцы удостоверившись в том, что перед ними действительно принц крови, а не очередная уловка врага, сложили оружие перед конем Шарля-младшего. Принц был так счастлив, что едва сдерживался от того, чтобы не разрыдаться от свалившегося на его плечи военного триумфа!

Еще бы, еще не став оруженосцем, в свои одиннадцать лет он уже пленил несколько сотен благородных рыцарей и прочих отчаянных рубак, чьи шлемы, щиты и оружие валялось возле копыт его декстриера.

Гордое и чванливое апулийское рыцарство почти в полном составе сдалось на милость нового короля Шарля. Только пара сотен из них, верных оммажу и чести, оказанной Манфредом, предпочли смерть пленению. Сарацинская кавалерия и лучники, практически бесполезные в городе, были зажаты в западной части Сан-Джермано и после упорного, просто дьявольского сопротивления, полностью уничтожены. Они смогли бы переломить ход боя, если бы участвовали в начале атаки и потом успели отойти в цитадель города. Но цитадель уже сдалась французам, и несчастным мусульманам пришлось отходить в западную часть Сан-Джермано, не имевшую ворот и представлявшую собой натуральную ловушку, в которой они и погибли.

Пикинеры, арбалетчики и остальная часть немногочисленной армии Шарля перебили их всех до единого, завалив городские улочки западной части Сан-Джермано горами трупов. Наемники кинулись грабить, жечь, резать, насиловать и убивать местных жителей, и вскоре над городом пронеслись крики женщин, стариков и детей, на долю которых выпала печальная участь стать добычей опьяненного кровью врага.

Принц медленно, гордо вскинув голову, подъехал к королевскому шатру, стоявшему на небольшом холмике. Шарль-младший едва сдерживался от клокотавшего внутри него счастья. Он спрыгнул с коня и подбежал к палатке, из которой неспешным шагом вышел король и его отец.

Юноша, краснея и задыхаясь от возбуждения, встал на одно колено перед отцом и звонким срывающимся юношеским голосом произнес:

– Сир! Отец мой! Более семи сотен апулийских сеньоров сложили сегодня оружие, сдавшись на мою милость!

Шарль-отец едва удержался, чтобы не прослезиться. Он молча обнял сына и поцеловал горячие мальчишеские щеки. Юноша вырвался из его крепких объятий и, все еще находясь под впечатлением удачного сражения, воскликнул:

– Сир! Ваше величество! Батюшка! Я поручился перед этими благородными сеньорами, что вы не обидите их!..

Король засмеялся и ответил, поворачивая голову к пленникам:

– Синьоры! Слово моего сына и наследника нерушимо! Я отпускаю всех вас на свободу, но прошу дать мне слово, что я не увижу вас в рядах армии вероломного Манфреда!.. – Он еще раз окинул взглядом ряды пленников. – В качестве залога я попрошу вас оставить у меня, – он сделал паузу, – на хранении, ваши гербовые щиты и флажки-пенноны, дабы мои герольды смогли зафиксировать ваши имена, титулы и регалии!..

Из рядов пленников вышел невысокий, но крепкого телосложения рыцарь, который преклонил колени перед Шарлем и громко ответил:

– Ваше величество! Мы клянемся, что не извлечем наше оружие из ножен и не обратим его против вас, самого благороднейшего и рыцарственного из королей! – Он повернул голову. Пленники почти стройным хором повторили. – Клянемся!

Шарль милостиво протянул руку для целования и произнес:

– Так ступайте по домам, синьоры! Жду вас всех в Неаполе, где я приму оммаж у своих новых подданных!..

Каждый из пленников медленно подходил к Шарлю и, опускаясь на колени перед ним, целовал его руку и называл свое имя, титул и регалии, которые три королевских герольда записывали на свитках пергаментов, после чего поднимался с колен и покидал лагерь армии победителей.

– Не делаете ли вы, сир, большую ошибку… – Шарль услышал за своей спиной тихий и вкрадчивый голос Гоше де Белло. – Вдруг они возьмут, да и обманут вас…

– Глупость! Никто из них не захочет быть проклят и опозорен до скончания веков… – Шарль отрицательно покачал головой. – Наоборот! Они разъедутся по домам и растрезвонят на все королевство о моей милости, моем великодушии и благородстве! Даже если Манфред и загонит их в войско, вот увидишь, они сдержат слово, данное мне сегодня…

Город и крепость Сан-Джермано был взят столь стремительно, неожиданно, нагло и по-хамски, что король решил не останавливать своих наемников, занявшихся грабежами, разбоем и насилием над жителями. В конце концов, подумал он, это самое, что ни на есть, гибеллинское гнездо, построенное отцом его наследственного врага, пускай себе грабится и горит…

А что же Беатрис?..

Бедная шпионка, не успев толком придти в себя после стольких жутких испытаний, выпавших на ее девичью душу, снова оказала в пламени кошмара. Комендант, прекрасно понимая, что враги могут сотворить с сестрой могущественного рыцаря Анибальди, рискуя жизнями нескольких своих самых надежных воинов, кое-как спустил с тыльной стены крепости девушку, которая опрометью кинулась бежать к горам, подступавшим к Сан-Джермано с этой стороны. О лошадях можно было забыть, оставалось только спасаться, ведь ее могли схватить наемники Шарля, которые, мало заботясь о приличиях и не интересуясь титулами Беатрис, могли запросто изнасиловать и убить ее. Она бежала к небольшой рощице, росшей на склоне гор, продираясь сквозь заросли колючих кустарников, царапая свои прелестные руки и ноги. Несколько раз ей приходилось валиться на землю, чтобы не попасться в лапы мародеров и грабителей, рыскавших вокруг крепости в поисках легкой наживы, но все-таки она смогла добраться до спасительной рощи, где упала под первым же деревом, обессиленная физически и измотанная морально.

Беатрис пролежала до ночи и решила двигаться дальше, когда непроглядный сумрак накрыл рощу и равнину, где догорал Сан-Джермано, Беатрис поднялась и побрела к югу, надеясь встретить части, верные Манфреду. Морозец, едва ощутимый, но немного колкий, приятно холодил лицо и руки девушки, заставляя напрягаться и быть постоянно настороже. Несколько раз мимо нее, спрятавшейся в кустах или за деревьями, проносились группы всадников, рыскавших по окрестностям с зажженными факелами. Она слышала крики грабителей и вопли жертв, попавшихся в их жадные руки, но продолжала красься к южной дороге, двигаясь туда, где, по ее пониманию, может быть безопасно.

Только к утру следующего дня ее, обессиленную и продрогшую до костей, обнаружил передовой разъезд разведки Манфреда. Воины приняли ее за оборванку и нищенку – настолько она испачкалась сама и изорвала свое платье, но, когда она назвала имя своего брата, они побледнели и, предоставив коня и теплую накидку, сопроводили несчастную шпионку к лагерю графа Джордано, верного союзника и вассала Манфреда.

Когда Беатрис пришла в себя, отогрелась, утолила жажду и голод, она, как могла, рассказала графу о трагических событиях в Сан-Джермано. Тот, поначалу, не поверил услышанному, решив, что это бред больной Беатрис, перепуганной событиями прошедшей ночи, но разведка, вернувшаяся от города, подтвердила ее слова. Сан-Джермано, неприступная и отлично снабженная провизией твердыня, был в руках врага, зарево пожарищ было видно издалека…

– Срочно пошлите гонца к его величеству! – Граф Джордано приказал оруженосцу. – Сообщите о падении Сан-Джермано. Дорога на Неаполь открыта… – он потер свое усталое лицо руками, словно пытаясь прогнать наваждение, окружившее его своими крыльями. – Господи! Да что же это такое?! Просто не верится… – граф посмотрел на нее. – Синьорина, вы то лично что думаете обо всем случившемся?..

– Граф, мне трудно самой поверить, тем более что-то сказать! – Беатрис всплеснула руками и заплакала. – Словно кто-то невидимый мешает нам, в самый последний момент, срывая все наши планы! Мой возлюбленный Лучано… – она заплакала. – С него живьем содрали кожу и четвертовали…

– Бог мой… – прошептал Джордано и перекрестился. – Кошмар…

– Другого слова и не сыщешь… – ответила она, вытирая слезы. – Порой, голова просто кругом идет. Даже не понимаю, как меня отпустили, ведь я была уже схвачена и меня тащили к месту казни.

– Значит так, синьорина. – Джордано посмотрел ей в лицо. – Моя прислуга в вашем полном распоряжении. Отправляйтесь-ка в ближайшую гостиницу, приводите себя в порядок и отдыхайте. Я спешно отправлю гонца к вашему брату Теобальдо…

ГЛАВА XVII.   Ответ послу Манфреда, или рассказ о том, как армия пошла в обход.

Сан-Джермано. 12 февраля 1266г.

Город дымился еще несколько дней. Шарлю надоело наблюдать за этой жуткой вакханалией своих наемников, и он приказал мессиру Филиппу де Кастру срочно навести порядок. К исходу вторых суток после взятия города было повешено с десяток особо разбушевавшихся пехотинцев и пикинеров, после чего войско, поняв, что король не шутит и настроен весьма решительно, скрепя сердцем прекратило свои безобразия. Но этот резкий поступок, вылившийся в казни их товарищей, подтолкнул многих из них к дезертирству. Смотр, проведенный на следующее утро, наглядно показал, как ненадежны наемники. Около пяти сотен арбалетчиков и пикинеров бросили армию и скрылись в неизвестном направлении, отправившись по домам или сбившись в банды, начавшие грабить всех, и своих, и чужих, лишь бы была нажива…

– Еще один такой штурм, ваше величество, и мы останемся без пехоты… – снова заворчал Филипп де Кастр, когда после утреннего смотра армии зашел в палатку короля. – Нельзя лишать победителей права разграбления города в течение трех дней. Таков обычай…

– Ладно, мессир Филипп, будем считать, что я немного погорячился… – с недовольным лицом ответил король. – С кем не бывает…

Филипп довольный тем, что король, наконец-то, признал, хотя бы отчасти, свою неправоту, покинул палатку и направился с удвоенной силой наводить дисциплину среди своих наемников. Лагерь зашевелился, ожил, отовсюду послышались крики командиров, брань, в общем и целом, начались обыденные армейские будни. В течении суток Филипп де Кастр и его командиры приводили в чувство своих подчиненных, усиливая внешние патрули и буквально оцепив лагерь оруженосцами и конюшими, взятыми у мессиров де Вандом и Ги де Леви из его флорентийского отряда.

Шарль весело и с огромной пользой проводил время, встречаясь с представителями соседних городов, старшинами селений, священниками и аббатами монастырей, которым много обещал и клялся чтить старинные кутюмы, о которых, по чести сказать, он имел весьма отдаленное представление. Что и как было в этих древних законах, он не знал, да и, по большому счету, в настоящий момент это было совершенно неважно. Важным было лишь то, что определенная часть местного населения королевства, которое он пришел покорять во главе армии, попыталось признать в нем нового сюзерена или, чего греха таить, попросту выжидало, разыгрывая с новой силой и наблюдая, кто кого переборет.

Играть на чувствах ненависти к мусульманам, переселенным покойным Фридрихом под Лючеру из Сицилии, он долго не мог, поэтому, Шарлю приходилось буквально каждый раз придумывать все новые и новые обещания, послабления и вольности, от которых у него самого порой волосы вставали дыбом.

– Сир, – Гоше де Белло, как всегда, бледный словно смерть, решил однажды спросить короля, закончившего очередную встречу с торговцами и ремесленниками Апулии, – неужели мы станем подтверждать все ваши слова? Вы не представляете, насколько оскудеет казна от…

– Я, что, похож на идиота? – Шарль резко прервал речь своего казначея. Он окинул Гоше с ног до головы обжигающим взглядом. – Ничего из того, что было утверждено Фридрихом, я не стану отменять! Слава Богу, что при всем своем «своеобразии» он всегда заботился о наполнении своей казны. А она, прости меня Господи, у него всегда наполнялась исправно…

– Уф-ф-ф… – с облегчением выдохнул казначей, вытирая пот со лба. – Я-то я, признаться, подумал…

– Твое дело думать только о казне… – оборвал его король.

В этот момент в палатку вошел Лука де Сент-Эньян, который доложил о прибытии послов-парламентеров, направленных Манфредом. Шарль удивленно посмотрел на него, почесал затылок и произнес:

– Поставьте мой походный трон на вершине холма, откуда виден дымящийся город. Я встречу их там. – Он щелкнул пальцами, приказывая слугам облачать его в парадные одежды. – Сегодня я надену мой новый шлем-сервильер с двойной короной…

Послы медленно приблизились к Шарлю, который величаво восседал на походном троне. Его стальная кольчуга, сплетенная из нескольких тысяч мелких колечек, сияла серебристыми искрами на солнце, а ярко-синий шелковый сюркот, украшенный лилиями Франции, был украшен гербом Неаполя и Сицилии. Довершал это убранство шлем-сервильер, украшенный коронами королевства. Открытое лицо Шарля излучало величавый покой и какое-то снисхождение к послам, которые сразу осунулись, сгорбились и приняли немного жалкий вид, лишившись спеси и надменности. Вид разрушенного и еще дымящегося Сан-Джермано, раскинувшегося у подножия небольшого холма, красочно дополнял картину, лишая их всех преимуществ в переговорах, на которые они рассчитывали, не предполагая, что неприступная твердыня Манфреда будет взята столь быстро и неожиданно легко.

После обмена пустыми приветствиями и необходимыми формальностями послы перешли к основной цели своего визита – надежде затормозить продвижение войск французов, предложив Шарлю видимость перемирия и раздела королевства на части, причем, они предполагали уступить лишь северные области, уже захваченные армией противника, и не располагали полномочиями уступать Апулию и Сан-Джермано.

Шарль молча выслушал их, криво усмехнулся и, показав рукой на город, произнес:

– Благородные послы, прошу вас засвидетельствовать своему повелителю, некогда королю Обеих Сицилий, что я так способен взять все то, что полагается мне по праву и согласно воле папы Римского. Сан-Джермано, как и ваши неприступные горные крепости, взяты легко и быстро! Божье провидение и его неотразимая десница ведут нас вперед, к Неаполю!..

– Но, ваше величество! – в сердцах воскликнул один из послов. – Ваша армия немногочисленна! Зачем подвергать риску жизни благородных шевалье? – Он посмотрел на своих товарищей, стоявших вокруг него. – Не лучше ли сесть за стол переговоров и заключить Божий Мир?..

– С кем? – Шарль подался вперед своим крепким телом, сверля послов глазами. – С кем, скажите, мне садиться за стол переговоров и заключать Мир Божий?! С еретиком и безбожником Манфредом? Или с его язычниками-сарацинами?! С отлученным от церкви?! Никогда!.. – Он встал и вынул меч из ножен, поднял его над головой и громко произнес. Его слова звенели в тишине, образовавшейся в эти мгновения. – «Allez, et ditez pour moi au sultan de Nocere et de Lucere, qu'aujordhui je mettrai lui en enfer, ou il mettra moi en paradis!» (Идите и передайте султану Ночеры и Лючеры, что или сегодня я отправлю его в ад, или он отправит меня в рай!)

Слова, произнесенные в тишине, словно громом ударили послов, они попятились назад и, побледнев, отступили от Шарля, низко склоняя головы перед его величием, отвагой и рыцарской натурой.

– Ваше величество, – ответил посол, – для всех нас было великой честью видеть вас и говорить с вами. Прощайте, ваше величество…

– До скорого свидания в Неаполе! – Шарль весело засмеялся.

Послы покинули лагерь французской армии, сели на коней и, сопровождаемые почетным эскортом, составленным из флорентийских рыцарей де Леви, уехали по южной дороге, держа курс на расположение армии Манфреда.

Шарль вернулся к себе в палатку в прекрасном расположении духа, но, увидев кислое лицо своего казначея, насторожился.

– Ну, Гоше, что на это раз стряслось? – Вздохнул он, усаживаясь на походную постель. Оруженосцы кинулись снимать с него парадные одежды.

– Сир, после того эксцесса… – начал тихим голосом казначей.

Король резко топнул ногой и прервал его:

– Хватит об этом! Говори по существу!..

– Все дороги на юг перекрыты большими отрядами Манфреда. В спину нам дышат части маркиза Паллавичини, мы окружены и зажаты между молотом и наковальней…

Гоше толкнул в бок главного маршала армии, мессира де Боккара. Тот крякнул от неожиданности, выступил на один шаг и произнес:

– Сир, по нашему разумению… – он замялся, – так вот, по нашему разумению, вам надо было согласиться на перемирие, предложенное послами Манфреда. Мы находимся в кольце, которое медленно, но неуклонно, сжимается. Наши тыловые части практически отрезаны от армии отрядами маркиза, а впереди нас ждет вся мощь армии неприятеля, подтягивающего подкрепления из Сицилии и остальных провинций королевства…

– Плевать! Плевать я хотел на Манфреда, его армию и маркиза Паллавичини! Поймаю мерзавца, прикажу повесить его на дереве! – заревел, багровея, Шарль.

– Простите, сир, кого повесить?.. – Опешил главный маршал. – Манфреда?!

– Для начала, мессир де Боккар, я повешу маркиза, измучившего меня, словно назойливая муха в жару!.. – король выплеснул гнев и начал успокаиваться. – Что касается Манфреда… – он замялся, – с ним я после разберусь!

– Неужели, сир, нет иного варианта, кроме встречного боя на невыгодных позициях? – Главный маршал продолжал сопротивляться воле короля.

Шарль замолчал, размышляя над его словами. Да, действительно, положение было аховым, практически безвыходным, но отступать было равносильно гибели. Наемники разбегутся, лишая армию щита из пехоты и арбалетчиков и делая ее беззащитной против наскоков легкой мусульманской кавалерии. В палатке наступила гнетущая тишина.

– Сир, как вы понимаете, у нас нет иного варианта, как… – начал главный маршал, но внезапно в палатку вошел Ги де Леви, который, улыбаясь, громко произнес:

– У нас есть вариант, сир!..

Все замолчали и посмотрели на вошедшего рыцаря. Его цветущее и смеющееся лицо говорило об уверенности рыцаря, а глаза, сиявшие задорным блеском, только подтверждали первое впечатление.

– Говори, Груша! – Шарль облегченно вздохнул.

Ги де Леви прошел на середину палатки, поклонился королю и сеньорам, после чего произнес:

– Сир! Вы прекрасно помните древнюю историю. Так вот, даже персы смогли разбить греков, обойдя узкий Фермопильский проход! Мы поступим также! Я нашел двух местных сеньоров, которые, желая доказать вам свою верность, готовы провести армию по узким горным дорожкам и вывести в места, неожиданнее для Манфреда!

– А вы уверены в этих рыцарях, мессир де Леви? – Почти хором произнесли Гоше де Белло и главный маршал де Боккар. – Вдруг, это ловушка или очередная уловка Манфреда?..

– Сотня моих рыцарей уже отправилась по маршруту, указанному этими шевалье. Завтра они вернутся и доложат нам о результатах…

– Прекрасно, сеньоры! – Шарль обрадовано хлопнул в ладоши. – Будем ждать до завтрашнего вечера!.. – советники поклонились и стали покидать палатку короля. Ги собрался, было, уйти вместе с ними, но Шарль остановил его, приказав подождать. Когда все ушли, король встал и, подойдя к нему, положил руку на плечо рыцаря, посмотрел ему в глаза и произнес. – У меня для тебя очень плохие новости, Ги. Лучше, пожалуй, присядь… – когда Ги сел на предложенный стул, Шарль сел рядом с ним. – Новость, скажем так, не из приятных. Лука накопал невесть чего, но из всего выходит, что твоя милая Беатрис была и является шпионкой Манфреда.

– Как? – Ги даже привстал от неожиданности, но король жестом приказал ему сидеть. – Не может быть! Здесь какая-то ошибка! Я же сам отбивал ее от разбойников!..

– А ты хотя бы одного из них видел? – Шарль пристально посмотрел на него. – Хотя бы одного взял в плен, повесил? То-то. Они заблаговременно отошли, все было спланировано. Весь расчет был направлен на то, что ты, как моя правая рука и самый верный из сеньоров, мой друг, в конце концов, поддашься чарам обольстительницы и позволишь…

– Что я позволю?! – Покраснел Ги. – Предать, что ли, тебя?! Глупость, какая…

– Ты, мой друг, мало слышал о коварстве женщин. – Шарль обнял его за плечи. – У тебя, равно как и у меня, прекрасные жены, верные, добрые, благодетельные и, самое главное, красивые. А бывают такие, ради которых даже самые стойкие и праведные рыцари становятся способны на безрассудства, не говоря уже о предательстве! Да, мой друг! О предательстве!

Ги молча склонил голову. Ему вспомнилось, как он частенько, лежа в постели с Беатрис, рассказывал ей, как ему казалось, безобидные мелочи о численности армии, маршрутах ее передвижения, приказах короля. Он вспомнил, как, послушав ее слова, перевел всех своих рыцарей под Рим, оголив дороги вокруг Равенны.

– Ты прав, Шарло. Я просто дурак и…

– Нет, мой друг, ты не дурак. – Шарль поднял его голову и, прижавшись своим лбом к его лбу, произнес. – Ты простой влюбленный, ослепленный красотой и чарами искусительницы, только и всего!

– Господи, да я до сих пор не могу поверить в твои слова! – В сердце Ги трепетала надежда, что все слова его друга и короля окажутся ошибкой.

Но Шарль, словно предчувствовал это. Он развернул маленький свиток пергамента и, пробежавшись по нему глазами, протянул его рыцарю:

– На, читай, Фома неверующий… – он тяжело вздохнул. – Я и сам, поначалу, не поверил…

Ги впился глазами в пергамент, на котором рукой Луки де Сент-Эньяна были описаны все, до мельчайших подробностей, встречи с агентами Манфреда, естественно, из тех, которые удалось ему определить с точностью до дня или недели. Они, как это ни досадно, совпадали с теми днями, когда девушка якобы отъезжала к своей тетушке или матери. Но, добило Ги не это. Его просто уничтожили записи, в которых черным по белому было записано, что Беатрис является сестрой Теобальдо Анибальди – верного приспешника, друга и советника Манфреда, а казненный Лучано – ее жених и возлюбленный.

– Матерь Божья… – простонал Ги, схватившись руками за голову.

– Не переживай, брат! – Шарль попытался его приободрить. – Я обещаю тебе, что, как только мы ее схватим, я тут же прикажу повесить мерзавку! Будь покоен…

Ги посмотрел на него расширенными от ужаса глазами:

– Вот, уж, спасибо! Утешил, называется… – он протер лицо рукой, как бы отгоняя наваждение, и сказал. – Не надо ее убивать. Просто возьми, да посади ее в тюрьму или, на худой конец, заточи в монастырь…

– Ты так полагаешь? – Король с удивлением посмотрел на него. – Ты хочешь простить ей свое разбитое сердце и приобретенное неверие в женские добродетели? Ну, ты, брат, даешь! Впрочем, как пожелаешь. Воля друга для меня священна…

– И на том спасибо, Шарло… – выдохнул Ги.

Король с теплотой посмотрел на своего старинного друга, обнял его и сказал:

– Знаешь, а давай-ка мы сегодня, как следует, надеремся? А? Как тебе идейка? Нам все равно деваться некуда – мы окружены и вся надежда только на твой план. Согласен? – Ги грустно усмехнулся и кивнул головой. – Один хрен, завтра или через десять лет, а нам все равно придется помирать. Стоит ли тогда терять лишний вечер, проводя его бесцельно? – Король крикнул слугам, приказывая подавать вино, мясо и закрыть доступ в его палатку до следующего дня. – Всем, абсолютно всем, ребята! – Уточнил Шарль…

Разведка, которую все ждали с нетерпением, вернулась лишь через трое суток суток. Гвидо Гверра, не успев даже умыться, сразу же поспешил к палатке короля, где доложил Шарлю и Ги де Леви, еще не успевшим отойти от бурной попойки, все подробности разведки.

Местность, по которой предстояло пройти армии, была горной, малонаселенной, крепостей или замков, способных преградить дорогу или, хотя бы, немного задержать продвижение, не было вовсе, а если они и располагались, то на удалении в один-два лье, что не представляло серьезной опасности. Единственное, с чем предстояло столкнуться, была проблема в продовольствии и корме для лошадей, но Шарль, ни секунды не раздумывая, решился на этот рискованный и опасный маневр. Имея возможность зайти во фланг огромной армии Манфреда и заставить его атаковать, не дожидаясь подхода крупных соединений из Сицилии, под командованием графа Вентимилья, Конрада Антиохийского из Абруцци и графа Фридриха из Калабрии, с прибытием которых его армия увеличилась бы до тридцати тысяч человек, из которых больше десяти тысяч были тяжеловооруженными рыцарями, было главной задачей и целью столь рискованного маневра.

Шарль отправил вперед четыреста флорентийских рыцарей под командованием Ги де Леви и, для поднятия боевого духа армии, решил не отзывать своего одиннадцатилетнего сына Шарля-младшего, показывая всем, что он уверен в правильности маневра и успешном исходе операции. Сам же Шарль остался дожидаться подхода основных сил армии, застрявших на перевале Чепперано. Потеряв почти неделю, он выступил вслед за авангардом.

Войско, практически без длительных привалов, лишь останавливаясь на короткие ночные остановки, пренебрегая всеми законами охранения, испытывая голод и нужду, переправилось через реку Вольтурно близ Таливерно, в том месте, где есть брод, и прошло окрестностями Ализо. Армия, вытянувшись длинной вереницей, пробиралась по узким и извилистым горным дорожкам Беневентских гор, пока не добралась, сильно изможденная, измотанная и голодная, до окрестностей Беневенто, сильно укрепленного и ключевого города на юге Италии, откуда открывался оперативный простор.

Шарль не мог и предположить, что шпионы и соглядатаи Манфреда успели предупредить его противника, и, вместо того, чтобы беспрепятственно пройти вглубь страны, французы увидели прямо перед собой огромный лагерь вражеской армии, раскинувшийся палатками за рекой Калоре, несшей свои воды вдоль стен города.

Яркое полуденное солнце, словно позабыв о зиме, освещало своими веселыми лучами огромную поляну, на которой вскоре должны были сойтись в кровавой и беспощадной схватке две огромные железные человеческие реки, два всепоглощающих стальных потока, каждый из которых люто ненавидел другого и желал лишь победы, победы любой ценой, вплоть до полного уничтожения и истощения.

– Матерь Божья… – Шарль раскрыл рот от удивления, окидывая взглядом лагерь противника. – Вот попали, так попали… – он повернулся к оруженосцу и, срываясь от волнения на крик, приказал. – Немедленно скачи к мессиру де Кастру и передай мой приказ – пехоте выдвигаться к реке и строиться в баталию! Задача – не допустить внезапной атаки легкой кавалерии сарацин и дать армии развернуться для сражения сходу!.. – Он перекрестился и, вспомнив еще что-то важное, подозвал второго оруженосца. – Срочно скачи к епископу Ги де Беллье и попроси его начинать молебен за победу нашего оружия! – Когда тот ускакал, король немного успокоился и приказал всем командирам. – Стройте свои части, мессиры! Нам пора на молебен! Эй, Ги, подожди, ты мне нужен дозарезу…

Рыцарь остался. Шарль подождал, пока все разъедутся, и, подъехав вплотную к нему, тихо сказал:

– Сохрани жизнь моему наследнику, прошу тебя…

Де Леви удивленно посмотрел на него:

– Ты, что, Шарло, совсем с ума сошел?! О чем ты говоришь?..

– Ги, брат мой, посмотри… – король кивнул головой в сторону неприятельской армии. – Какая громадина. Одних сарацин не меньше десяти тысяч…

– Ну и что? – Равнодушным голосом ответил ему Ги, стараясь сохранять спокойствие, столь необходимое для поддержки короля в трудную минуту его жизни. – Подумаешь…

– Ги, ты не понимаешь! Они утопят нас в дожде своих стрел! Мы наверняка погибнем, поэтому, умоляю и заклинаю тебя всеми святыми, спаси жизнь моему наследнику, обо мне можешь не беспокоиться – сын Людовика «Льва» не уподобится шакалам! Такую ораву еще никто не побеждал…

– Глупость какая! – Ги начал сердиться на короля. – Вспомни первый крестовый поход! Вспомни взятие Антиохии или, к примеру, битву при Дорилее! Не такое количество врагов били славные христовы воины!

– Так-то мусульмане были, а здесь… – раздосадовано ответил король.

– Господи, прости душу мою грешную! – Не выдержал де Леви. – да у Манфреда полным полно сарацин!..

– Мы наверняка погибнем… – упорно твердил Шарль.

– Зато, сир мой, брат и друг, наш подвиг войдет в анналы истории! О нас будут слагаться легенды и сирвенты, которые тихими вечерами менестрели будут напевать в теплых каминных комнатах замков по всем замкам и дворцам Европы!..

– Мы погибнем…

– Даже, если, не приведи господь, мы и сложим головы, – Ги обнял своего друга-короля, – мы превзойдем самого Роланда!

– А, если победим?! – В глазах Шарля блеснул огонек надежды. Ему понравилось сравнение его армии с войском легендарного Роланда.

– О-о! Если мы победим, а я в этом не сомневаюсь, ты превзойдешь своего великого тезку – императора Шарлеманя! Ведь ему, если память меня не подводит, так и не удалось покорить Неаполь, Сицилию и Юг Италии!..

– С самим Карлом Великим?! Господи, что с тобой! Смири гордыню! – Шарль покраснел.

– А ты, Шарло, смени уныние на веселость! Грех уныния, пожалуй, похуже будет, чем грех гордыни!.. – засмеялся Ги де Леви. – Прости, но мне пора к своим воинам…

– Смотри за моим наследником, умоляю… – С улыбкой ответил ему Шарль де Анжу.

– Да куда он денется! – Ги махнул рукой и поскакал к резерву, где его дожидался принц Шарль и флорентийские рыцари, к которым недавно присоединились провансальцы, выделенные личным приказом короля.

Армия медленно выстраивалась в баталии, епископ Оксерра монсеньор Ги де Беллье вынес перед войском походные алтари, зажег свечи и, неся в руках священный вексиллум, врученный Шарлю самим папой Римским, начал торжественную службу. Воины преклонили колени и стали молиться. Войско охватила трепещущая и величественная тишина, прерываемая лишь тихим и проникновенным голосом епископа, читавшего проповедь…

ГЛАВА XVIII.   Битва при Беневенто.  (Начало)

Поле возле Беневенто. 28 февраля 1266г.

– Ваше величество! Господь помутил разум франков! – Манфред отвлекся от раздумий, услышав слащавый голос своего графа-казначея. – Карлито обезумел! Он вывел свою горстку оборванцев прямиком на наши главные силы!..

– Извольте отзываться уважительно о моих соперниках! – Манфред обжег его суровым взглядом. – Его светлость Шарль де Анжу и де Провен отважный воин и благородный шевалье, чему должны поучиться многие из моих подданных!

Граф-казначей испуганно отступил назад. Манфред прищурился, рассматривая позиции французов. Он увидел, что от внезапной атаки франки отгородились рекой и, не ожидая великодушия со стороны своих противников, выдвинули вперед свою пехоту, которая стала строить два небольших палисада из бревен для защиты от атак конницы.

– Шарль не дурак… – процедил сквозь зубы Манфред. – у него мало сил, но он настроен решительно. – Король повернулся к Теобальдо и Селиму, стоящим неподалеку от него. – Что вы думаете, синьоры?..

Селим поклонился и сделал рукой жест, уступая первенство Тео. Тот поклонился мусульманину и произнес:

– Сир! Общая численность франков уступает нам втрое. Единственное, что меня тревожит, это незначительное превышение тяжелой конницы… – он посмотрел на мусульманина, который едва заметно кивнул ему, подтверждая сказанное. Тео улыбнулся, сделал короткий кивок в его сторону и продолжил. – Его армия измотана долгим переходом, люди и кони голодны, полагаю, что нам стоит обождать с неделю…

– О чем ты говоришь?! – Манфред сделался багровым. – Мне, королю Неаполя, выжидать, пока франки сами разбегутся?!

– Да, сир. Стоять и молча наблюдать, как с каждым днем армия Карлито тает на глазах, дождаться, а потом взять, да и прихлопнуть наглеца!.. – Тео разошелся.

– Тео, друг мой, уважительней говори о моих врагах, это не по-рыцарски! – Манфред еще раз поправил его, требуя неукоснительного соблюдения рыцарской этики. – Вспомни ответ его светлости! «Или я отправлю его в рай, или он отправит меня в ад!». А? Красиво сказано?! То-то! Сын короля не может говорить иначе! Будь любезен, мой друг, говорить при мне с соблюдением всех норм приличия!..

Тео молча пожал плечами и перевел взгляд на Селима, молчавшего до этого. Предводитель всей мусульманской конницы и лучников поклонился королю, после чего произнес:

– Франки будут биться насмерть. Мы окажем им уважение и отправим к праотцам, ваше величество. Против смертоносного ливня из десяти тысяч стрел еще никто не смог выстоять! Я принесу голову графа Карла на кончике вот этой сабли! – Селим извлек саблю и, поцеловав ее лезвие, протянул ее королю. – Мои воины горят справедливым гневом мщения и не простят франкам безжалостную резню, устроенную ими в Сан-Джермано! Да ослепит Аллах их глаза!

Селим напомнил Манфреду еще один неприятный момент, а именно – казнь и резню, устроенную армией Шарля де Анжу на всеми пленными мусульманами. Король поморщился, он до сих пор не мог понять, почему вся Европа так глупо, слепо и упорно не желает терпеть рядом с собой иноверцев. Вместо того, чтобы использовать их в священном крестовом походе для освобождения Иерусалима, папа Римский требует изгнания мусульман из Лючеры, Неаполя и всей Южной Италии. А ведь они так живут уже несколько веков, приняли законы христиан и просят лишь уважать их веру и позволять им жить согласно своим древним обычаям. Сарацины Лючеры, переселенные Фридрихом из Сицилии в Лючеру, даже отказались от многоженства, их имамы перестали тревожить по утрам местных христиан своим истошными возгласами к Аллаху, они с верностью и преданностью служат королям Неаполя. Чего же еще желать? Так ведь нет! Надо их обратить в христианство! А зачем? Зачем, если они верят в те же ценности, что и христиане, а священную книгу всех мусульман – Коран, согласно легендам, надиктовал пророку Мухаммеду сам Архангел Гавриил, которого они называют на свой лад Джабраилом. Их части дисциплинированы, подвижны, самодостаточны, чего нельзя сказать ни об одной христианской армии, требующей денег для оплаты воинов, провианта для слуг и овса для коней. Они слепо следуют приказам, готовы на самопожертвования, но, самое главное, для чего, собственно, Фридрих Гогенштауфен и переселил их из Сицилии в центр Италии, они ненавидят христиан и готовы убивать их по первому же приказу императора или короля Неаполя. Ведь, именно для устрашения повстанцев-гвельфов Фридрих и создал эти военные мусульманские поселения.

– Благодарю тебя, мой верный и благородный Селим! Ступай к своим людям и скажи им, что их король приказывает затопить врагов короны дождем стрел! – Манфред улыбнулся. Селим, выслушав приказ своего короля, поклонился и поцеловал руку, протянутую ему Манфредом. – Селим, запомни лишь одно! Твои люди должны перейти Калоре вброд и, закрепившись на другом берегу, расстрелять арбалетчиков и пикинеров графа Карла Анжуйского! Твои сарацины должны стоять, как скала, как… – Манфред замолчал, подбирая очередное сравнение, – короче, Селим, они не должны преследовать врага! Сарацины должны стоять и методично расстреливать противника!

Селим поднял вверх свои густые брови:

– Но, повелитель, как можно лишать моих воинов удовольствия преследования своих врагов?! Они ждут этих мгновений с нетерпением…

– Клянусь, что именно твоим ребятам я и доверю преследование бегущей армии графа Карла… – Манфред твердо стоял на своем видении хода боя. – Селим, у франков еще много тяжелой рыцарской конницы, которую надо расстрелять твоим славным сынам Аллаха! Именно такое, не побоюсь этого слова, сладкое мщение я и уготовил нашим славным мусульманском слугам! – Селим улыбнулся своими тонкими губами, погладил бородку и поклонился королю. Манфред понял, что умаслил сердце своего верного военачальника. – Я верю только тебе и твоим воинам…

– Клянусь, повелитель, что я и мои воины с честью исполнят предначертанное!..

– Ступай же, мой благородный Селим! – Манфред отпустил грозного предводителя. Когда он ушел, король обратился к Теобальдо. – Как я понял, на апулийцев надежды нет. – Анибальди молча кивнул головой. – Даже граф Джордано свободно пропустил франков через проход Чепперано и не помешал своему брату Казерте беспрепятственно уйти с позиций и распустить свои отряды по домам!

– Скажите спасибо, что граф Казерта их распустил, а не привел в полном составе под знамена Карлито! – Теобальдо вспыхнул. Ему не нравилась подозрительность короля, особенно, когда сам Манфред не желал видеть очевидное: граф Казерта увел своих воинов из-за простой обиды, нанесенной именно Манфредом, ведь король нагло соблазнил и обесчестил его жену. – Тем не менее, сир, его брат Джордано находится в войске и готов биться с врагами! Равно как и остальные знатные синьоры!

Манфред скривился, его вечная подозрительность шептала ему в глубине души, что Апулийцам нельзя полностью доверять. Он изобразил приветливую улыбку на своем лице, но не отказался от принятого ранее решения:

– Апулийцы останутся в резерве. Вторая баталия будет составлена из верных мне и моему покойному отцу германских гибеллинов, прибывших из всех немецких княжеств. Для себя лично я выделю королевский штандарт в составе сотни самых надежных рыцарей и моих слуг. – Теобальдо понял, что спорить с королем бесполезно, молча поклонился. Король покачал головой и добавил. – Исход битвы зависит от моих сарацин! Если они удержатся от преследования бегущих христиан, – король поморщился, ему как христианину и католику претило думать о том, что мусульмане будут убивать его единоверцев, но, война есть война. Манфред вздохнул. – У Карла преимущество в тяжелой коннице, которое надо постараться лишить всеми способами. Только сарацины с их смертоносными стрелами могут отчасти покалечить коней и рыцарей, ослабив их ударную силу.

Манфред закончил свою речь и вышел из палатки. Тео поспешил за королем. Они встали на вершине холма, откуда открывался прекрасный вид на поле предстоящего сражения. Ряды французов уже заканчивали свои перестроения. Король удивленно заметил необычность строя франков. Он укал рукой Теобальдо и произнес:

– Что там, я плохо вижу?

Анибальди посмотрел на строй франков и ответил:

– Судя по флагам, сир, вторая баталия состоит из рыцарей, прибывших под знамена графа Шарля из Франции. – Тео внимательно рассмотрел знамена рыцарей и кивнул, подтверждая точность своих слов. – Третья баталия, сир, находится под личным штандартом граф, я вижу вексиллум, врученный ему в Риме папой Климентом. В нем, судя по всему, собраны рыцари из Анжу, Мэна и владения графа Карлито.

– Так, все понятно, – ответил Манфред. – А, что это за отдельный отряд, блещущий на солнце своими превосходными доспехами?! Что за знамя над ним?..

Анибальди всмотрелся вдаль и ответил:

– Сир, это флорентийцы, они прибыли под знамена графа Карла. Ни их белом знамени изображен алый орел, топчущий зеленого дракона-змия. В клюве, если не ошибаюсь, орел держит алую лилию Флоренции. Они все гвельфы-фанатики и ненавидят вас и все, что связано с вашим отцом, сир…

– Откуда ты знаешь все подробности?.. – Манфред удивился.

– Сир, наша разведка работает исправно. Это знамя, между прочим, папа Климент лично вручил флорентийцам…

– Флорентийцы отличные воины. – Король грустно вздохнул и прикрыл на мгновение глаза. – гвельфы всегда храбро бились, чего нельзя сказать о большинстве гибеллинов, сохранявших верность только из выгоды, а не из-за идеи…

– Сир, сегодня вы можете разить папских рыцарей!

– Папа, папа… Надоело слушать… – Манфред недовольно пробурчал себе под нос. – Дайте франкам помолиться, после чего атакуйте…

– Слушаюсь, сир. – Тео поклонился и поспешил к армии, выстраивающейся в боевые порядки.

– Что-то я сегодня плохо выспался, – сказал сам себе Манфред, зевая. – Да и сны какие-то глупые всю ночь снились…

Он направился к себе в палатку и приказал оруженосцам начать облачение в доспехи. Первым делом слуги надели на короля добротный кожаный гамбезон, состоявший из штанов и длинного, чуть выше колен, камзола, сшитых из крепкой, но мягкой кожи, и подбитых войлоком для смягчения силы ударов. Затем, через голову, оруженосцы натянули на Манфреда кольчугу, сплетенную из нескольких тысяч мелких стальных колечек. У кольчуги был капюшон и рукавицы, внутренняя сторона которых для удобства хвата оружия была обшита мягкой кожей. Король надел на голову мягкий чепец, прикрывавший волосы от колких кольчужных колечек, способных поцарапать кожу и волосы рыцаря. Затем поверх кольчуги надели сюркот. Манфред приказал подать сюркот черного цвета без всяких знаков и гербов, объяснив свое решение трагичностью момента, ведь ему предстояло биться против христиан. Он все еще надеялся на снисхождение папы Римского, ведь, если он разобьет армию графа Шарля де Анжу, то может сослаться на траурные одежды и общий настрой всего сражения. Оруженосцы подпоясали короля красивым широким поясом, к которому прикрепили два кинжала с круглыми ручками и тонкими, как у шила, лезвиями. Каждый кинжал был снабжен длинной цепочкой, крепившейся одним концом к поясу, а другим к кольцу на рукояти. Это позволяло не потерять его во время боя. Слуги надели на Манфреда королевский меч, перекинув перевязь через плечо. Он вышел из палатки и сел на своего гнедого декстриера, нетерпеливо бившего копытом.

– Какой шлем изволите, сир? – Оруженосец почтительно поклонился перед королем.

Манфред не спеша надел кольчужный капюшон, слуги затянули ремешки капюшона, закрывая лицо короля, он подумал и ответил:

– Мой большой шлем с золотым орлом моего отца…

Оруженосец поклонился и направился за шлемом. Когда он подал его королю, Манфред пошатнулся, что-то кольнуло его под сердце, глаза закрыла кровавая пелена, руки дрогнули. Шлем упал на доски пола палатки, ударившись золотым орлом, который отломился от шлема.

– Это знамение Божье… – вдруг, сам того не понимая, произнес король. Он вздрогнул и, скривившись, возвратил шлем оруженосцу. – Принеси мне сервильер. – Манфред подумал и добавил. – Простой, без короны и всяческих украшений.

– Но, ваше величество… – оруженосец не понял слова короля.

– Исполняй! – Он окинул оруженосца злобным взглядом. Тот испугался и принес простой сервильер, правда, снабженный усиленным стальным наносником, защищавшим большую часть лица. Манфред повертел его в руках, после чего, вздохнув, надел. Король покрутил головой, проверяя крепление шлема, взял в руки боевой ланс, слуги закрепили щит на его руке. – К бою! – Крикнул он и, поддав шпорами своего коня, вылетел перед строящейся армией…

Теобальдо, передав распоряжения короля, отъехал к рядам палаток, спешился и вошел в одну из них. Там находилась Беатрис, его сестра.

– Здравствуй, сестрица… – Тео обнял ее и прижал к своей кольчуге.

– Бог тебе в помощь, Тео. – Ответила Беатрис. – Молю Создателя лишь об одном…

– Я знаю, родная. – Рыцарь посмотрел ей в глаза. – Лучано будет отомщен. Наглец получит сегодня сполна!

– Брат мой, – тихим голосом ответила Беатрис, – меня несколько дней мучают ночные кошмары и плохие предчувствия.

– Откинь все сомнения, милая! – Тео и сам тревожился несколько дней. Он вел себя так, словно старался прожить каждый день с максимальной пользой. Он простил многим врагам обиды, разорвал кучу долговых расписок, сделал пожертвования монастырям и церквям, словно прощаясь с грешным миром и готовясь к длинному искупительному пути на небеса или в адское пекло. Разница для рыцаря была невелика. И там, и там ему предстояло увидеть лица многих из своих противников, погубленных им самим или по его приказу.

– Нет сил, брат. – Беатрис вздохнула.

Тео понял, что она во многом права. Он грустно улыбнулся и, погладив ее прекрасные волнистые белокурые волосы, произнес:

– Если со мной что-нибудь случится…

Она заплакала и обняла брата:

– Нет, не говори так, Тео!..

Он резким движением отстранил ее от себя и, глядя в глаза, произнес:

– Беатрис, запомни мои слова! Если со мной что-нибудь случится, ты обязана будешь довести дело до логического завершения! Карл или его потомство должны погибнуть, исчезнуть с лица нашей благословенной земли! Уничтожь его!

Она перестала плакать, посмотрела на него и ответила:

– Хорошо, брат, я обещаю…

– В армии Карла есть один предатель. Его зовут Энрико де Кастиль. Найдешь его и припугнешь документами, которые, якобы, имеются у тебя. Он поможет тебе, ему деваться некуда. Раз предав, невозможно отмыться! У нас еще есть молодой Конрадин – законный и единственный наследник престола Фридриха Великого! Я уверен, что он уже готовится в Германии для удара по проклятому франку! Земли лангобардов не вынесут тяжести франкского сапога, гордость народа древних покорителей Рима не вынесет их гнета… – брат серьезно посмотрел на нее. – И запомни, у нас есть средства. Много. Деньги в золоте и серебре спрятаны в пяти местах. – Тео был недоверчив по натуре. Он замолчал и, посмотрев по сторонам, тихо прошептал сестре. – В монастыре Гранделла, в могиле отшельника по имени Адриано лежат три мешка с золотом. Это где-то миллион флоринов. В замке Абруцци, в его маленькой часовне, под алтарем есть скрытое кольцо. Потяни его и откроется потайной лаз. Там около пятисот тысяч ливров французскими монетами. И, наконец, под Пизой, в местечке Сан-Мария делла Грация, на тихом деревенском кладбище скрыт мой самый большой тайник. В нем три миллиона флоринами и новыми французскими экю. Спросишь смотрителя Чезаре. Он хранит кассу. Ответишь, что орел распускает крылья. Он поймет…

– Ты, что, собрался умереть сегодня? – В слезах воскликнула она, закрывая лицо руками. – Я не вынесу столько смертей!

– На все воля господня. Прости, но мне пора. Король готовится к началу сражения. Я обязан быть подле него… – Грустно ответил Тео. Он поцеловал ее и покинул палатку…

Манфред еще раз оглядел расположение армии французов. Его насторожило их необычное построение. Он видел, что Карл словно готовится принять первый удар мусульманских лучников. Король улыбнулся и, поправив свой шлем, приказал перестроить части.

– Приказываю конным лучникам повелителя Селима перейти реку Калоре и атаковать пехоту франков! – Зычно крикнул он, приподнимаясь на стременах. – Залейте их головы смертоносным дождем из стрел!

Селим услышал приказ, величаво поклонился в седле и тронул коня. Мусульманские конные лучники и легкая кавалерия медленно перешла реку с месте брода и, выступив на противоположный берег реки, начала затяжную дуэль с французами.

Манфред решил не мешкать, он отдал приказ германской кавалерии при поддержке тяжеловооруженных пехотинцев из Швабии и Швейцарии переходить на другой берег и встать на флангах мусульманской кавалерии, чтобы обеспечить прикрытие и обезопасить переправу остальной части армии.

Сражение при Беневенто началось.

ГЛАВА XIX.   Битва при Беневенто.  (Продолжение)

Равнина Санта Мария делла Гранделла, местечко Пьетра а Розетто близ Беневенто. 28 февраля 1266г.

– Сир, неприятель атакует! – Главный маршал армии мессир де Боккар подъехал к Шарлю, который молча молился впереди армии, стоя на коленях перед епископом Оксерра. – Легкая мусульманская кавалерия и лучники переправляются вброд через Калоре! – Маршал был бледен, очевидно, что он сильно волновался.

– Как там наша пехота и арбалетчики? – Шарль резко повернул голову и увидел, что части мессира Филиппа де Кастра уже выстроились в защитное каре и, выставив большие павезы, приготовились к стрелковой дуэли. Он кивнул и облегченно вздохнул – мессир Филипп не зря считался самым опытным из его полководцев. – Направьте отряды мессиров де Вандом на усиление центра армии! Не зря же великий Вегеций делал упор на удержание центра сражения…

Маршал поклонился в седле, развернул своего коня и поскакал к графу Бушару де Вандом передавать приказание короля. Вскоре сотня рыцарей, не считая оруженосцев и конюших, присоединилась к пехотинцам и арбалетчикам де Кастра, встав позади их защитных построений.

– Монсеньор Ги! – Шарль встал с колен и обратился к епископу. – Прикажите священникам не медлить! Пускай проходят между рядами воинов и причащают моих верных христиан!

Епископ молча поклонился и сделал повелительный жест посохом. Священники и монахи, находившиеся между рядами рыцарей и воинов армии французов, пошли по рядам, причащая святыми дарами и отпуская грехи перед сражением.

Шарль сел в седло и, отъехав на небольшое возвышение, всмотрелся в расположение неприятеля.

– Так! Прикажите французской кавалерии и рыцарству сесть на коней! Да, вот еще что, передайте мессирам де Монморанси-Лаваль и остальным французским сеньорам, чтобы не опозорили имя короля, приславшего их в мою армию! – Он намекнул на ротозейство, приведшее к потере казны и всех средств армии, случившееся по вине французских сеньоров. – Они должны встать непреодолимой стеной на пути врага. Я и Господь больше не простим подобного!..

Оруженосец, поклонившись, убежал ко второй баталии передавать приказ короля.

Шарль надел на голову большой шлем, украшенный коронами Неаполя и Сицилии, оруженосцы закрепили щит на его руке и предплечье. Король попробовал несколько лансов, пока не выбрал один, показавшийся ему самым крепким и отлично сбалансированным и поехал к третьей баталии, в которой находились анжуйские рыцари, итальянцы-гвельфы и рыцарство графства Прованс от земель Форкалькье и Марселя.

– Сеньоры, на ваши плечи ложится самое трудное! – Король проехал перед строем всадников. – Если опрокинут первую и вторую баталии вам придется сделать невозможное – удержать битву!

– Монжуа Сен-Дени! С нами святой Мартин Турский! – Заревели рыцари. – Шарль и победа!..

Король подъехал к группе рыцарей, окруживших главного знаменосца армии, державшего в руках вексиллум. Этим рыцарем был мессир Гильом Ле Этандер – один из уважаемых рыцарей в армии Шарля. Охрану знаменной группы возглавлял Робер де Бетюн – граф Фландрии с группой рыцарей Фландрии и Эно.

– Как настроение, сеньоры?! – Шарль придал своему голосу непринужденные нотки.

– Хвала Господу, сир! – Хором ответили рыцари. Робер де Бетюн снял шлем и поклонился в седле. – Мы скорее умрем, чем позволим врагам коснуться священного вексиллума! – Ответил Робер, сверкая орлиным взглядом своих серых глаз.

– Иного я и не мечтал услышать… – тихо произнес король, занимая место в строю рыцарей.

Лучники-мусульмане в этот момент провели второй залп, заливая небо черно-серой тучей стрел, которые с мерзким свистящим воем понеслись к пехотинцам французов. Убийственный железный дождь накрыл передние ряды баталии де Кастра, послышались крики раненых, проклятия и возгласы воинов. Арбалетчики огрызнулись нестройным залпом по мусульманам и, прикрывшись тяжелыми павезами, стали перезаряжать арбалеты.

– Накройте неверных стрелами! Утопите проклятых инородцев в их собственной крови! – Селим привстал на стременах и взмахнул саблей. Мусульманские лучники практически опустошили колчаны, и в этот момент в передних рядах пехотинцев Филиппа де Кастра возникла паника. Началась она с того, что несколько перепуганных насмерть пикинеров-наемников бросили павезы и побежали вглубь строя, увлекая за собой остальных. Словно лавина, спускающаяся с гор и увлекающая за собой все новые и новые тонны обломков, паника стремительной волной накрыла ряды пехоты, оглушая и выворачивая сознание воинов наизнанку, не оставляя надежд на возможность прекращения этого беспорядочного бегства. Люди, охваченные животным ужасом и повинуясь инстинкту самосохранения, бежали сломя голову, бросая оружие, щиты, арбалеты и копья, охваченные одним лишь желанием – спастись самому и сохранить свои жизни.

Шарль увидел начало бегства своей пехоты и, привстав на стременах, крепко сжал руками поводья своего коня. Его глаза смотрели не на бегущих солдат, он впился взглядом в ряды мусульманской легкой кавалерии, шепча только одно:

– Троньтесь, троньтесь, преследуйте… ради Господа…

Селим не успел глазом моргнуть, как передние ряды его мусульман, повинуясь азарту охотников, понеслись вдогонку за бегущими пехотинцами, оглашая воздух своими истошными криками. За ними тронулись и остальные ряды всей легкой кавалерии, подчинившись общей эйфории, охватившей мусульман, жаждущих мщения за своих убитых собратьев, казненных возле Сан-Джермано.

– Слава Богу! – Шарль перекрестился. – Мусульмане сдвинулись с места! Еще не все потеряно…

Филипп де Кастр увидел, как передние ряды его пехотинцев побежали, сминая своих же соратников. Он закричал, приказывая стоящим возле него пикинерам:

– Отходим к палисадам! Держать строй! Арбалетчики! Прикрыть отход пехоты!..

Граф Бушар де Вандом и его младший брат Жан, стоявшие с сотней рыцарей позади бегущего каре пехотинцев, сомкнули ряды. Граф повернул голову и крикнул своим рыцарям, оруженосцам и конюшим:

– Ну, дети мои! Настал наш час! Треугольник!!! Треугольник!!! Держим центр!!!.. – Отряд стал перестраиваться в треугольное оборонительное построение, пытаясь рассечь лавину бегущих воинов и сохранить позицию по центру. Лавина мусульманской легкой конницы, визжа и улюлюкая, словно неистовая лавина обрушилась на горстку рыцарей, ощетинившихся копьями. Треугольник попятился немного, но выдержал первый натиск, приняв нападавших мусульман в копья. Со стороны могло показаться, что это стремительная горная река прорвала плотину и неудержимой лавиной затапливает равнину, упершись лишь с два палисада и небольшой горный кряж, образованный рыцарями графа де Вандом.

Селим попытался, было, остановить внезапную и неконтролируемую атаку своих воинов, но, поняв, что это бесполезно (всех его людей охватил безудержный азарт преследования), присоединился к атаке, стараясь отчасти контролировать ее ход.

Шарль снял шлем с головы, вытер рукой вспотевшее от напряжения лицо, перекрестился и прошептал:

– Слава Богу. Они больше не смогут стрелять… – король повернул голову и крикнул оруженосцу. – Прикажите баталии мессиров де Монморанси-Лаваль и французского рыцарства атаковать мусульман! Поможем мессиру де Кастру!..

Оруженосец ускакал и вскоре лавина тяжеловооруженной рыцарской конницы, составленной из французского дворянства, обрушилась на мусульманскую легкую кавалерию, увязнувшую в толпе бегущих пехотинцев и кружившую вокруг двух палисадов и отряда мессиров де Вандом.

– Монжуа Сен-Дени! Монжуа Сен-Дени!! – Ревели глотки рыцарей, устремивших своих коней на рассыпавшийся строй противника. Убийственный галоп бронированной кавалерии опрокинул нестройные ряды мусульман и, давя, топча и опрокидывая врагов, стал выравнивать положение битвы…

Манфред нахмурился, увидев стремительную контратаку французской кавалерии, буквально в течение нескольких минут разметавшей всю его легкую конницу. Он приказал трубачу подавать сигнал к атаке германской кавалерии. Горнист поднес трубу к губам, трижды протрубил, и огромная масса закованных в железо и сталь германских рыцарей начала атаку на французов, потерявших строй и схватившихся на мечах, шестоперах и секирах с мусульманами.

Удар был настолько мощным, ровным и неистовым, что кавалерия французов не выдержала и сначала попятилась назад, а потом и вовсе кинулась в бегство. Обнажая огромную проплешину в рядах защитных построений, французы словно предлагали армии Манфреда ринуться в нее, разрывая центр сражения на две части.

Шарль понял, что именно сейчас наступает переломный момент в ходе сражения. От решительности, наглости и храбрости воинов зависит все, что у него есть сейчас и все, на что он рассчитывает в будущем. Король надел шлем и, потрясая лансом, крикнул:

– Вперед, воины Анжу, Прованса и Мэна! Вперед, Италия!!..

Третья баталия, следуя приказу короля, кинулась в контратаку на германцев, сталкиваясь с ними в лобовое столкновение. Раздался ужасающий треск ломающихся лансов, ржание коней и крики воинов накрыли равнину, заполняя ее до краев и выплескиваясь на близлежащие окрестности. Новая и свежая сила, ударившая по второй немецкой баталии, смяла противника и, рассекая его стальными клиньями, понеслась к позициям Манфреда.

Граф Робер де Бетюн, приподнявшись на стременах, увидел атаку баталии, которую король Шарль де Анжу начал против германцев. Его рыцари, не дождавшись приказа командиров, решили поддержать своих соратников и понеслись вслед за отрядами короля на противника, нарушая первоначальный план сражения. Робер пытался остановить их, но рыцари, не слушая криков своего предводителя, уже разогнали своих коней, догоняя отряды Шарля де Анжу.

Манфред понял, что французы бросили в бой все свои силы. Он обрадовано повернул голову и крикнул Анибальди:

– Тео! Всех рыцарей в атаку! Сегодня мы решим, кто наденет корону на свою голову!!!..

Теобальдо взмахнул рукой, приказывая отрядам начать наступление. Маркиз Паллавичини, увлекая своих рыцарей, бросился вперед, за ним понеслись рыцари графа Гвидо Новелло, уведшего своих пизанцев на врага, следом за ними в бой вступила тысяча рыцарей под командованием графа Джордано да Квона, но апулийцы, помня благодушное расположение к ним нового короля Неаполя, ведь Шарль не казнил ни единого из их собратьев, развернула коней и отошла к тылу, отказываясь поддержать атаку Манфреда.

– Предатели! Подлые трусы! – закричал Манфред, увидев отход апулийцев. Он плюнул в их сторону и приказал своей личной сотне гвардейцев наступать.

Шарль вышел из боя и, подъехав к вершине небольшого холма, снова оглядел поле сражения. От его зоркого взгляда не ускользнул отход апулийцев. Он радостно закричал:

– В кинжалы! В кинжалы! Резать всех! Пленных не брать! – Он посмотрел на рыцарей Ги де Леви. – Резерву атака по левому флангу!

На левом фланге находились итальянцы маркиза Паллавичини и отряд графа Новелло из Пизы. Ги де Леви надел шлем и приказал трубить атаку. Потом, он повернул голову и, глядя на молодого принца Шарля, крикнул:

– Ваше высочество! Следуйте за мной и никуда, ради Бога, не отъезжайте! В атаку! В атаку!!!..

Четыреста флорентийских рыцарей, разделенных на сотни, понеслись на левый фланг противника, атакуя, сминая и опрокидывая итальянцев, смешавших свои ряды. Рыцари выбивали из седел противников, а оруженосцы и конюшие, ехавшие за ними, соскакивали с седел и добивали упавших воинов Манфреда.

Манфред вклинился в ряды французов, его ланс сломался, он бросил его и, выхватив меч-бастард, стал рубиться с противником, нанося сокрушительные удары по шлемам, щитам и телам французов. Анибальди, ехавший слева от короля, прикрывал Манфреда, принимая большинство ударов на себя.

Граф-казначей, находившийся в числе сражающихся рыцарей, испугался и, попятившись назад, вывел свой небольшой отряд из боя. Манфред увидел это и, поверну голову, крикнул:

– Граф делла Черра! Подлый трус и предатель!! Вернитесь и сражайтесь со своим королем!!!..

Но граф-казначей уже отходил, уводя своих рыцарей из боя. Вслед за ним сдался граф Джордано и несколько других предводителей армии. В это время, Филипп де Кастр, успевший кое-как перестроить своих пехотинцев, ударил по флангам германцев. Пехотинцы пронзали пиками коней рыцарей, резали брюха лошадей, добивали упавших воинов, превращая сражение в кровавую резню.

Манфреда оттеснили немного в сторону от Анибальди и своей гвардии. Король яростно бился с французами, не опознавшими в нем короля, ведь на Манфреде были простые доспехи, черный шлем-сервильер без короны и черный сюркот без герба.

Несколько французских рыцарей окружили Манфреда, который забросил щит за спину и, вращая своим мечом-бастардом, яростно отбивался от атак противника. Вместе с Манфредом, которого не узнавали даже его воины, бились несколько итальянских рыцарей и горстка мусульман из легкой кавалерии Селима, погибшего в первые же минуты их необдуманной атаки. Какой-то француз нанес ему сокрушительный удар лансом, пытаясь попасть в просвет между щитом и высокой лукой седла, но король каким-то чудом отклонился и, ударив по лансу мечом, направил всю силу и мощь удара против коня, на котором сидел. Иноходец страшно заржал и, поднимаясь на дыбы, стал заваливаться на бок, грозя придавить его своим мощным крупом. Король резко освободил ногу из стремени и, оттолкнувшись от седла, соскочил на землю. Он почти встал, когда один из рыцарей французов придавил его тяжелыми копытами, раздробив ногу и сломав несколько ребер.

Манфред вскрикнул и, превозмогая боль, пронзившую его тело и осветившую голову мириадами искр невыносимых страданий, припал на раненую ногу и выставил перед собой тяжелый меч-бастард. Остро отточенное лезвие вошло в грудь коня, француз неуклюже взмахнул руками и, теряя равновесие, кулем повалился на землю, истоптанную тысячами копыт. Он резким ударом разрубил незадачливого противника и, повернув голову, приготовился отразить атаки остальных рыцарей, как внезапно, краем глаза он заметил стремительную тень, закрывшую ему небо. Один из рыцарей, выскочив сбоку, со всего размаха опустил свой шестопер на длинной ручке прямо на шлем Манфреда.

Резкая боль, пронзила его голову, глаза залила ярко-красная река, хлынувшая из-под разбитого шлема, страшная боль раскаленной иглой пронзила мозг короля.

Манфред выпустил из рук меч-бастард и, с залитым кровью лицом, упал на грязную землю. Рыцари вонзили в него свои копья, словно проверяя, жив ли он.

Итальянцы и сарацины, бившиеся с ним, даже не подозревали о том, что рыцарь, лежавший возле их ног и есть король Манфред. Они погибли, привалив своими телами израненный труп… Тело короля затоптали конями. Анибальди, бившийся как раненый лев, был окружен большим отрядом фламандских рыцарей, сошелся в личном бою с графом Робером де Бетюном и был убит мощным ударом секиры, буквально разрубившей его от головы о пояса. Итальянцы, увидев гибель своих главных предводителей, бросились в паническое бегство, преследуемые французской кавалерией до стен Беневенто и Абруццских гор. Передовые части буквально на плечах убегавших итальянцев вломились в город, предавая его огню и разграблению.

– Сир, может быть, остановим разбой? – Гоше де Белло снял свой помятый шлем и, вытирая мокрое от пота лицо, посмотрел на Шарля. Король молча сидел в седле, скрестив руки на груди. – Сир, может быть, спасем Беневенто?..

– Нет… – отрезал Шарль де Анжу. – Пусть тешатся, это их законное право…

Итальянцы, окруженные отрядами французских рыцарей, стали сдаваться в плен. Гвельфы-флорентийцы, помня давние обиды немцев-гибеллинов и пизанцев графа Гвидо Новелло, устроили настоящую резню, убивая деморализованного противника.

– Может быть, сир, остановим их?.. – Маршал Жан де Брезельв поклонился королю. – Все-таки, христиане…

– Пусть мстят за своих братьев… – Шарль снял с головы шлем и бросил его оруженосцам. – Дайте мне полотенце и притащите ко мне Манфреда!.. – Король слез с коня и тяжело плюхнулся в кресло, принесенное оруженосцами и слугами. Он тяжело дышал, прикрыв глаза от усталости и нервного истощения. – Приведите ко мне принца…

Оруженосцы убежали за молодым Шарлем, принц вскоре подъехал к отцу вместе с Ги де Леви. Одиннадцатилетний подросток едва держался под весом кольчуги и тяжелого шлема, но крепился, стараясь никому не показывать свою усталость. Он слез с коня и, придерживаемый слугами, подошел к отцу, встал на колено и крикнул:

– Сир! Отец мой! Мы победили! Я лично заколол трех врагов!..

Шарль де Анжу открыл глаза и, грустно улыбнувшись, произнес, протягивая к сыну свои руки:

– Мой родной мальчик! Как я счастлив, что ты жив и невредим! – Он обнял принца и прижал его голову к своей груди. Король поднял глаза и посмотрел га Ги де Леви. – Спасибо тебе, Груша, спасибо, брат мой…

Ги пожал плечами в ответ, мол, все и так в порядке. Сражение уже почти закончилось, лишь отдельные окруженные группы рыцарей еще пытались сопротивляться или вырваться из окружения. Пикинеры и арбалетчики вместе с оставшимися рыцарями из первой и второй баталии с упоением жгли и разоряли город Беневенто. Граф Робер де Бетюн Фландрский подъехал к королю, спешился и, подойдя к нему, преклонил одно колено:

– Сир! Прошу прощения за несдержанность моих воинов! – Он смиренно опустил голову в шлеме.

– Встаньте, ваша светлость… – Шарль радушно улыбнулся. – Теперь, когда уже все позади, у меня нет ни малейшего желания ругать вас и ваших вассалов!

Робер поднялся с колен, снял шлем, протянул его оруженосцу короля, тяжело выдохнул и произнес:

– Однако, сир, мы все были на волоске…

– На волоске от чего, мессир де Бетюн? – Шарль встал с кресла. – Мы были на волоске от короны Неаполя, а теперь, можно сказать, что она уже у нас в руках! Только и всего…

Робер устало улыбнулся, вытер свое мокрое от пота лицо и ответил:

– Сир, мои рыцари захватили много пленных сеньоров из армии Манфреда!

Шарль оживился и, сверкнув глазами, произнес:

– Надеюсь, что Манфред и Анибальди среди пленников?..

– Увы, сир… – Робер низко склонил голову. – Анибальди убит в сражении, а Манфреда никто не опознал среди убитых, раненых или захваченных в плен…

Шарль поморщился, почесал подбородок, покрытый густой клочковатой щетиной, зло плюнул на землю и, растерев плевок ногой, сказал:

– Это, мой верный Робер, очень неважные новости… – король посмотрел на рыцарей, собравшихся возле его палатки. – Ступайте и найдите мне Манфреда! Живого или мертвого! – Шарль подумал немного и добавил. – Лучше, мессиры, если он будет мертв… – Король приблизился к Ги де Леви, положил ему руку на плечо и сказал, глядя в глаза своего верного друга. – Ги, брат мой, если этот негодяй ускользнет, нам придется снова и снова биться с повстанцами, которые будут появляться, как шампиньоны после дождя…

– Мои рыцари разбились на полусотни и рыщут по всем окрестностям! – Ответил Ги де Леви. – К счастью, многие из них имеют личные счеты с ним и его приближенными, так что, сир, можете быть уверены…

– Я понял, Ги, спасибо… – Шарль прервал рыцаря. – Нет человека – нет и проблемы… – он провел рукой по своему горлу.

В это время к холму, на котором находилась палатка короля, стали приводить пленных рыцарей и знатных сеньоров, бившихся под знаменами Манфреда. Король снисходительно посмотрел на них, оглядывая каждого с ног до головы, краем уха слушая их имена и титулы, после чего поморщился. Шарль небрежно показал пальцем на пять знатных военачальников Манфреда и тихо произнес:

– Этих сеньоров повесить… – он еще раз оглядел их бледные лица, запачканные кровью кольчуги и сюркоты, щиты и шлемы с коронами, которые несли в руках стражники, и добавил. – Наденьте на этих знатных воинов короны…

В числе приговоренных были граф Кальваньо, командовавший германскими рыцарями, граф-казначей делла Черра, предавший своего сюзерена и убежавший с поля сражения, но не избегнувший кары, граф Бартоломмео, граф Джордано и граф Гвидо Новелло. Приговоренных к смерти итальянцев стражники стали подгонять пиками и группе высоких деревьев, раскинувших свои пышные кроны неподалеку на вершине холма, когда глаза Шарля выловили в толпе растерянных пленных рыцарей лицо маркиза Паллавичини. Король поднял руку вверх, приказывая стражникам остановиться, и, показывая пальцем на маркиза, находившегося без шлема и в разорванном сюркоте, залитом кровью так, что не было возможности рассмотреть его герб и цвета, крикнул:

– Сеньор маркиз! Прошу вас, выходите из строя!.. – Пленники посторонились, выпуская из своих рядов маркиза Паллавичини. Тот вышел и, гордо подняв голову, приблизился к Шарлю. Король наклонил свою голову набок, разглядывая маркиза, после чего щелкнул пальцами и приказал своим рыцарям. – Повесьте и его, нечего отрываться от своих товарищей! – Маркиза грубо схватили и потащили к деревьям, когда к Шарль подошел Лука де Сент-Эньян и что-то тихо шепнул на ухо. Шарль удивленно поднял вверх свои брови, согласно кивнул головой и крикнул стражникам. – Приведите сюда графа Джордано! Я ведь приказал поверить пять сеньоров, а не шесть! Надобно соблюдать своё слово, я ведь король!

Графа Джордано развязали и сопроводили к королю. Шарль милостиво улыбнулся и произнес:

– Мессир, мне доложили о вашей честности и верности. Я решил сохранить вам жизнь и имущество, если вы принесете мне оммаж… – король выжидающе посмотрел на него, положил руку на плечо графа и произнес. – Нам известно, как отблагодарил покойный Фридрих вашего предка! – Он сделал грубый и прямой намек на трагические события истории, произошедшие с его дедом, которому император Фридрих приказал надеть на голову раскаленную докрасна стальную корону.

Джордано тяжело вздохнул и ответил:

– Вы абсолютно правы, ваше величество. – Граф посмотрел по сторонам, отыскивая глазами кого-то. – Да, сир, я несколько раз уклонялся от сражения с вами. Именно я и мой брат Казерта сдали вам Чепперано и Фрезолоне, открыв горный перевал и дорогу на Неаполь… – граф повалился на колени перед королем, протянул к нему свои ладони и произнес. – Я, граф Джордано да Квона, становлюсь твоим человеком за земли, замки и лены, кои мои предки владели от истинных королей Неаполя…

Шарль накрыл его ладони своими руками:

– Будь же моим человеком, граф Джордано да Квона! – Когда граф поднялся с колен, Шарль трижды поцеловал его и, повернувшись к своим рыцарям, громко произнес. – Сеньоры, прошу любить и жаловать моего нового вассала – графа Джордано!..

Французские сеньоры с недоверием покосились на нового вассала короля, но Лука де Сент-Эньян вышел вперед и, подойдя к графу, крепко обнял его, воскликнув:

– Слава Господу, что он вразумил вас и поставил на путь истинный, заставив преклонить колени перед помазанником Божьим!

Джордано грустно улыбнулся и ответил:

– Боюсь, синьор Лука, что некоторые из моих собратьев могут неправильно истолковать сегодняшний поступок графа Джордано, расценив его как слабость или трусость…

– Не надо сгущать краски, милейший граф. – Шарль услышал разговор и решил поддержать, хотя бы морально, своего подданного. – Удел глупцов осуждать и обсуждать. Удел же мудрецов – выбирать и решать самим! В знак моего полнейшего доверия к вам, граф, я повелеваю сегодня же приступить к формированию отрядов от Апулии из числа верных вам и, надеюсь, верных мне и новой династии рыцарей. Создайте армию и займитесь наведением порядка на всем севере королевства. У меня есть еще много нерешенных дел в Неаполе и Сицилии, да и юг страны все еще верен Манфреду…

Граф Джордано преклонил колено перед ним:

– Будет исполнено, сир! Рыцарство Апулии не разочарует вас, ваше величество!

– Вот и прекрасно, граф! – Король подумал немного, улыбнулся и прибавил. – Я ошибся! С сегодняшнего дня вы, граф Джордано, становитесь герцогом Апулии и получаете полное право на формирование двора и армии!

Джордано не поверил своим ушам. Ему, еще недавно бывшему противником нового короля, сам Шарль де Анжу вручает такую полноту власти, от которой и у неискушенного человека могла голова пойти кругом.

Новый герцог Апулии упал на оба колена перед королем, поцеловал ему руку и громко крикнул:

– Апулия и Шарль!..

Пленные рыцари, в подавляющей массе бывшие апулийцами, радостными криками приветствовали короля-победителя и своего нового герцога. Джордано встал с колен и направился к рыцарям, которые стали опускаться на колени перед ним…

– Прекрасный ход, сир… – Лука незаметно шепнул Шарлю на ухо. – Одним махом вы превратили повстанцев и колеблющихся рыцарей в своих вернейших вассалов.

– Естественно, Лука. Я ведь монарх, а не сапожник… – Шарль едва заметно улыбнулся. – Теперь можно разгонять наемников де Кастра, пока они не натворили таких дел, от которых может взбелениться мирное население королевства. Разграбление Беневенто я еще могу понять, но, боюсь, что Неаполь и Барии мне уже не простят…

Лука согласно кивнул головой и сказал:

– Полагаю, что нам потребуются лишь арбалетчики, сир. Пусть мессир Филипп отберет лучших из них, вы подумаете, как отблагодарить их за верную службу, возможно, даже выделив им лены в королевстве, а вот с остальными придется… – он красноречиво изобразил петлю на своей шее.

– Именно… – Шарль кивнул. – Ступай-ка, Лука, к Филиппу де Кастру и прикажи ему готовиться к акции… – король почесал затылок. – Тем более, что платить им мне сейчас нечем. А, если вдруг могут возникнуть трудности, – король кивнул на нового герцога, – у нас есть герцог Апулии, в обязанности которого входит наведение порядка на своих и моих, – Шарль улыбнулся так сладко, что у него даже слезинки выступили в уголках глаз, – владениях…

– Вы, сир, мудрейший из правителей… – тихо произнес Лука и поклонился.

– Я знаю… – мечтательно закатил глаза король и зевнул. – Пусть итальянцы плодят кровь, а не новая власть короля, которая будет незапятнанной и чистой, как горный снег…

Лука поклонился и покинул короля. Шарль повернулся к пленникам и, оглядывая их нестройные ряды, произнес:

– Апулийские сеньоры рыцари могут изъявить, при желании, свою верность новому герцогу Джордано. – По рядам прокатилось волнение. Король уловил неопределенность, витавшую в воздухе и головах пленников. – Что касается остальных пленников… – он сделал паузу, наслаждаясь властью, безграничной и упоительной. – Я завтра решу вашу участь…

Шарль сделал жест рукой, приказывая стражникам увести пленников, повернулся к ним спиной и направился в свою палатку, где его ожидали слуги, чтобы переодеть в мирные одежды…

Беатрис сразу же после беседы со своим братом покинула лагерь Манфреда и собралась, было, уехать, но какая-то неведомая и страшная сила заставила ее задержаться и, спрятавшись в близлежащей рощице, посмотреть битву. Невероятный и кошмарный разгром огромной армии Манфреда поразил, ошеломил и раздавил сознание девушки. Она прислонилась к огромному грабу и, онемев, остекленевшими глазами смотрела на весь трагический кошмар, расстилавшийся прямо перед ее взором. Она так и стояла, боясь пошевелиться и произнести хотя бы один звук. Слуга, державший коней, не выдержал и, подойдя к ней, легонько коснулся ее плеча и произнес:

– Хозяйка, может быть, мы поедем?..

Она вздрогнула, моргнула глазами и, уставившись на него ничего непонимающим взглядом, произнесла:

– Что?..

– Поедемте отсюда, синьорина… – слуга умоляюще посмотрел на девушку.

Беатрис несколько раз часто кивнула головой, соглашаясь со словами слуги, и, пошатнувшись, попыталась отойти от дерева. Он подхватил за талию теряющую сознание Беатрис и, придерживая рукой, подвел к коням. Он подставил руку, на которую она встала ногой и помог взобраться в седло, запрыгнул сам и, взяв повод ее коня, тихонько тронул лошадей, отъезжая от скорбного места.

Беатрис молча сидела и, закрыв глаза, беззвучно шептала что-то. Слуга прислушался:

– Лучано, а теперь Тео… – шептали губы Беатрис. – Лучано, Тео, кто следующий?..

Они отъехали чуть больше лье от места, где прятались, когда Беатрис вспомнила и крикнула слуге:

– Доменико, я умоляю тебя всем святым, что есть на земле, выкупи тело моего брата и привези мне, чтобы я могла похоронить его по-христиански в нашем фамильном склепе! Последний из рода Анибальди должен упокоиться рядом с могилами своих предков… – она протянула кошель слуге. – Здесь около пяти тысяч ливров золотом, трать, как заблагорассудится, только привези…

Доменико тяжело вздохнул и принял увесистый кошель. Он развернул своего коня и поскакал назад, оставляя Беатрис одну наедине с горечью и страданиями одиночества, в котором разгоралось пламя мести.

Беневенто, отданный на разграбление наемникам, пылал вот уже третий день, вздымая к нему огромные руки пожарищ, словно умоляя Господа о защите и прекращении этого беспредела, кажущегося бесконечным, неистовым и каким-то исступленно-безумным.

Шарль все эти дни не выходил из своей палатки, предаваясь безделью и разнузданному пьянству, охватившему всю армию победителей. Мародеры и слуги рыцарей, перемешавшись между собой, грабили убитых и безо всякой жалости добивали раненых, попадавшихся им на поле битвы. Известий о том, жив ли Манфред, не поступало, вводя Шарля в ступор. Он объявил о награде тому, кто приведет к нему его злейшего врага или, хотя бы, принесет его тело. Трое суток все воины армии Шарля рыскали по окрестностям, врываясь во все дома, шалаши, отыскивая землянки в лесах и пещерки в близлежащих горах, но Манфреда и след простыл…

Ги де Леви вышел, пошатываясь, из палатки короля, где они пили вот уже трое суток напролет. Его голова гудела, словно встревоженный улей, а солнечные лучи так нещадно били в глаза, что он застонал и прикрыл их рукой. Свежий, немного прохладный утренний воздух приятно освежил его. Слуга принес ведро ледяной воды, рыцарь наклонился, подставляя голову, и тот медленно, словно смакуя, вылил воду ему на голову.

– Хорошо… – Ги выпрямился и тряхнул мокрыми волосами, потихоньку приходя в сознание. Голова прояснялась, оставляя лишь неприятную усталость в глазах и ломоту во всем теле. – Если его величество спросит меня, ответь, что, мол, я пошел прогуляться по свежему воздуху. Оруженосец короля весело улыбнулся и закивал головой.

Ги взял из его рук полотенце и, на ходу вытирая мокрые волосы, стал спускаться с холма, направляясь к местечку, где располагался его отряд флорентийцев. Он прошел метров триста, когда из-за группы небольших деревьев, росших возле большой тропинки, показался взъерошенный местный житель, тащивший на осле тело какого-то рыцаря, переброшенное поперек спины несчастного животного. Труп рыцаря висел лицом вниз, если было возможным назвать жуткую кровавую мешанину его головой. Шлем-сервильер застрял в раздробленных костях черепа и колыхался в такт с движениями осла, руки беспомощно свисали вниз, словно стараясь ухватиться за редкие травинки, пробивавшиеся из земли возле тропы. Ноги, обутые в кольчужные чулки и украшенные красивыми золотыми шпорами, волочились по ней, оставляя за собой неглубокую борозду.

– Кого тащишь, скотина? – Ги остановил его и пристально посмотрел в лицо мародера.

– Так, ведь… – он замялся и растерялся, встретившись с грозным воином, находившимся в крепком подпитии. – Так ведь это. Короля Манфреда везу!..

– Кого?! – Ги пошатнулся и, чуть было, не упал, услышав имя погибшего рыцаря. – Манфреда?! Ты, часом, не ополоумел?!

– Нет, ваша милость… – это, кажись, его шпоры! – пролепетал мародер, крепко сжимая ногу рыцаря. Мне бы вознаграждение какое…

– Пошел вон, урод! – Ги с размаху ударил в лицо мародера, выбивая зубы и разбивая в кровь скулу несчастного. – Вот тебе, скотина! Как ты смеешь так обходится с телом монарха?! – мародер упал, а Ги стал бить его ногами, вымещая злобу, накопившуюся в нем за долгое время. Тот стонал и кряхтел, твердя лишь о положенном вознаграждении. Рыцарь немного успокоился и, тяжело душа, снял с пояса кошель, полный золота. – На, урод! Проваливай отсюда!..

Мародер, словно его и не били до полусмерти, резко схватил кошель и, бросив осла, кинулся бежать со всех ног, спасаясь от странного рыцаря, сначала избил его до смерти, а потом отсыпал денег вдвое больше положенной суммы награды.

Ги осторожно снял тело Манфреда с осла и, неся на руках, согнутых в локтях, пошел к палатке Шарля, спящего сном праведника после длительной попойки.

Оруженосцы и стражники с нескрываемым удивлением посмотрели на него, но ничего не произнесли, лишь разинули рты от изумления. Ги распахнул ногой полог шатра и вошел в полумрак, царивший внутри.

– Шарло! Вставай! Я принес тебе Манфреда! – громко крикнул он, будя своего товарища и, по совместительству, графа де Анжу и короля Неаполя. – Вставай, а то весь белый свет проспишь!

– Ну и шутки у тебя, Груша… – проворчал спросонья Шарль, отрывая тяжелую голову от подушек. – Орешь, словно тебя режут… – Он привстал и больным голосом произнес. – Какой, к черту, Манфред?!

– Вот он, сир, у меня на руках… – Грустно ответил Ги де Леви, бережно кладя труп рыцаря на кровать возле опешившего Шарля. Тот с удивлением и ужасом посмотрел на изуродованный труп и покосился на де Леви:

– Обалдел, что ли? Невесть кого притащил ко мне, и пачкаешь мою постель…

– Это он, Шарло. Посмотри на шпоры и тонкие колечки дорогой итальянской кольчуги. Это он… – с уверенностью в голосе закивал головой де Леви.

– А где же корона, орел Гогенштауфенов и родовой герб? Мне говорили, что он специально для битвы со мной заказал в Милане большой шлем с орлом на вершине, а тут разбитый сервильер… – Шарль брезгливо дотронулся пальцем до шлема. – Да и лицо так изуродовано, что, боюсь, его не опознать…

– А ты пригласи нового герцога Апулии. Он, разбойник, по пьяной лавочке, хвалился, что видел Манфреда перед тем, как он повел в битву свою гвардию! – Ги уперся на своем.

– Как скажешь… – Зевнул король и, схватив колокольчик, вызвал прислугу. – Срочно пригласите ко мне герцога Джордано и… – Шарль вспомнил. – Мессира де Сент-Эньяна!.. – Когда слуга убежал, он посмотрел на Ги. – Ах, если бы это был именно он… – грустно произнес Шарль и нежно погладил разбитую голову неизвестного рыцаря.

Вошел герцог Апулии, он поклонился королю и, протирая рукой свои заспанные глаза, произнес:

– Вы вызывали меня, ваше величество?..

Шарль жестом приказал ему подойти ближе:

– Простите, герцог, но мне нужна ваша срочная помощь. – Он кивнул на тело рыцаря, лежащее у него на постели. – Не узнаете, случаем, кто это может быть?..

Джордано посмотрел на труп и пошатнулся. Он закрыл лицо руками и горестно произнес:

– Увы, увы, сир, это он. Это тело короля Манфреда…

– Вы уверены в этом, герцог?! – Голос Луки де Сент-Эньяна, вошедшего незаметно в палатку короля, сделал ударение именно на титуле Джордано. – Это Манфред?!

Тот повернулся к вошедшему рыцарю и спокойно ответил:

– Готов поклясться на Библии… – герцог упал на колени перед Шарлем и взмолился. – Сир! Заклинаю вас всем святым, что есть в вашем сердце, соблаговолите похоронить тело короля по-христианскому обряду! Умоляю вас, ваше величество!..

Шарль грустно улыбнулся и ответил, накрывая труп Манфреда королевской мантией:

– Клянусь спасением души, герцог, я охотно бы сделал это, не будь он отлучен от церкви. – Он грустно вздохнул, перекрестился и добавил. – Но я клянусь, что похороню его с такими почестями, какие только возможны! Манфред, – Шарль встал и гордо вскинул голову, – Манфред погиб, как и подобает королю, защищая свою землю от захватчиков и грабителей! Я повелеваю вырыть могилу возле моста Беневенто и прикажу всем воинам положить по одному камню на его могилу! Пусть холм, который, я уверен, будет очень большим и возвысится над могилой этого отважного короля, отныне и вовеки веков будет называться «скала Роз»!

Джордано упал на колени и поцеловал руки Шарля, запачканные грязью и сгустками застывшей крови Манфреда:

– Сир! Вы, несомненно, великий король и благороднейший из рыцарей, живущих на земле!

– А вот это не стоит, герцог… – нахмурился Шарль, не очень любивший комплименты и славословие в свой адрес. – Я лично вам поручаю организацию всех траурных обрядов. Раз в нем течет капля крови лангобардов, пусть вся армия, в том числе и пленные, придут проститься с ним…

Герцог вышел из палатки, пораженный известием о гибели Манфреда и видом тела своего бывшего короля, Джордано еще раз про себя отметил благородство Шарля де Анжу.

– Э-э-эх, Манфред, Манфред… – Шарль снова сел возле трупа. – Как же долго я ждал этого момента и, видит Бог, оказался не готов к нему. Прости меня, если сможешь простить. Царствие тебе Небесное, мой враг и соперник…

– Сир, как-то не к лицу так говорить с умершим, тем более, если он был отлучен от церкви… – монах, вошедший в палатку короля, тихим голосом решил поправить Шарля.

– Как посмел ты, пес, учить меня, своего короля и сюзерена, правилам тона! Пошел вон отсюда, мерзкая тварь!.. – лицо Шарля сделалось багровым от гнева. Он схватил первое попавшее под руку – им оказался серебряный кубок, наполненный вином, и швырнул его в монаха. Вино расплескалось, забрызгивая стены палатки багровыми пятнами, схожими с подтеками крови, кубок попал в голову монаху, который ойкнул и, сжавшись в комок, выскочил из палатки. – Сука мерзкая! Учить меня вздумал!..

Ги быстро подошел к нему и, присев рядом, обнял Шарля, прижимая его дрожащую голову к своей груди.

– Успокойся, брат, ты все правильно сделал… – произнес рыцарь, успокаивая короля.

Шарль тяжело дышал, сопел и пытался вырваться из крепких объятий своего друга, но постепенно успокоился и, громко выдохнув, затих. Ги выпустил его из объятий, Шарль грустно покачал головой и, глядя на Луку, спросил:

– Ну, а ты что думаешь?..

– Его надо похоронить, если не по-христиански, то, хотя бы, по-человечески. Манфред, каким бы он не был, не заслуживает общей могилы… – Лука говорил от чистого сердца. Шарль заплакал и снова уткнулся головой в грудь Ги де Леви.

Тело Манфреда похоронили, как и просил Шарль, возле Беневенто, на берегу Калоре возле моста, соединявшего оба берега этой реки. Победители и побежденные, объединившись в скорбном молчании и торжественной процессии, положили по одному камню кроваво-красного гранита на могилу бывшего короля Неаполя и погибшего соперника Шарля де Анжу. Почти сутки напролет продолжалось это трогательное прощание и возложение камней. Холм, выросший над телом Манфреда, действительно был кроваво-красным, напоминая чем-то розу, возможно, своими формами и очертаниями, хотя, сейчас вряд ли кто разберет и решится с уверенностью сказать об этом.

Всех пленных, захваченных прямо на поле битвы, в городе или в окрестностях, разделили на три части, каждую из которых ждала своя участь.

Сарацин и всех лючерских и ночерских мусульман, служивших в легкой кавалерии и переселенных Фридрихом из Сицилии, казнили на берегу Калоре. Всех немецких наемников, рыцарей-башельеров и нескольких знатных баронов казнили тут же, залив воды реки кровавыми потоками. Оставшихся пленных, преимущественно итальянцев, разделили на две группы. Первая группа, куда попали все знатные рыцари, бароны и графы королевства, были отправлены в Прованс или Рим, где, в конце концов, умерли или были казнены. Простых же рыцарей или воинов, захваченных или сдавшихся в плен, поручили заботам нового герцога Джордано, клятвенно заверившего Шарля в их лояльности и верности новой династии.

После разгрома под Беневенто королевство медленно, но без лишних сопротивлений, практически мирно, сдалось на милость новому королю, подчинившись его законам, воле и открыв все города, крепости и замки. Лишь несколько знатных сеньоров, в числе которых были Конрад Антиохийский и граф Фридрих фон Баден с небольшими отрядами рыцарей-германцев, которые постепенно таяли, разбегаясь при любом удобном случае. Граф Вентимилья – наместник Манфреда в Сицилии после недолгих колебаний сдал все крепости и замки острова на милость нового монарха. Шарль был счастлив, но силы его сами постепенно уменьшались, поэтому, он решил для вида довериться графу Вентимильи и отправить на остров всего лишь сотню рыцарей с небольшим числом арбалетчиков.

Конрад Антиохийский, зажатый в Абруццских горах, в конце марта сдался на милость, выпросив для себя беспрепятственную дорогу в Германию. С ним уехали двести рыцарей, сохранивших верность Манфреду и Конраду.

Граф Фридрих фон Баден еще сопротивлялся для виду, с криками обреченного носясь по пылающей Калабрии, закрывавшей перед его отрядом ворота своих городов и крепостей.

Шарль, у которого голова шла кругом от навалившихся забот, милостиво согласился отпустить графа восвояси, пропустив его измочаленный отряд в Германию под присмотром флорентийских рыцарей Ги де Леви. Новый король, казалось, достиг всего, чего желал. Он получил корону и королевство, Манфред был убит, почти все знатные сеньоры казнены, томились в тюрьмах или принесли присягу верности, даже жена Манфреда, византийская принцесса Клена и малолетние дети находились в тюрьме, выданные местными жителями на третий день после опознания и похорон тела Манфреда.

ГЛАВА XX.   Жажда мщения.

Замок Абруцци. Часовня. 5 марта 1266г.

Утренний полумрак часовни, царивший в эти ранние часы, начинал рассеиваться под первыми лучами солнца. Беатрис зажгла большие светильники, расставила огромные алтарные свечи возле тела своего брата Теобальдо, погибшего в битве при Беневенто.

Его лицо, бледное и осунувшееся, казалось спящим, словно он просто устал и, прикрыв глаза, решил отдохнуть, измученный тяжелой усталостью или болезнью.

Беатрис тяжело вздохнула и, вынув платочек из рукава своего платья, осторожно смахнула слезинку, появившуюся на уголке его закрытого глаза.

– Мой милый Тео… – прошептала она. – Вот ты и дома, возле родных…

Дверь часовни приоткрылась, на пороге появился старый сгорбленный годами монах, несший в одной руке огромную зажженную свечу, а в другой, крепко прижимая к телу, большой фолиант древней Библии.

– Входите, фра Винченцо… – девушка поклонилась ему. – Мой брат уже заждался вас…

– Грешно так говорить об умерших, дочь моя… – брат Винченцо назидательно покачал головой. – Воин, сложивший свою голову за сюзерена, как ваш покойный брат, наверняка окажется в раю…

Беатрис сверкнула глазами и ответила:

– Даже, если его сюзерен был отлучен от церкви?!

Монах смутился, опустил глаза, подошел к телу и, разложив на столике Библию, стал бубнить себе под нос что-то из латыни.

– Не буду вам мешать, святой отец… – Беатрис поклонилась монаху и тихонько покинула часовенку. Она вышла во внутренний дворик их родового замка, прошлась по булыжникам, которыми был выложен дворик, и направилась к воротам. Трава, пробившаяся между камнями, приятно шуршала, касаясь подола ее платья, но Беатрис было не до наслаждений красотами мира. Девушка вышла из замка и, пройдя по узкому каменному мосту, направилась к небольшому строению, находившемуся с другой стороны моста.

Там ее ждали несколько слуг, упаковавших большие мешки.

– Бог вам в помощь… – тихо произнесла она, закрывая за собой скрипучую дверь. Слуги подняли головы и приветствовали ее. Беатрис присела рядом с ними на стул – ноги подкашивались от усталости и тяжести потрясений, свалившихся на ее хрупкие плечи за последние месяцы. Он тяжело вздохнула и спросила. – Вы забрали из тайника все, что там находилось?..

– Да, синьорина Беатрис. – Ответил ей один из слуг – высокий и широкоплечий мужчина, в выправке и манерах которого явно сказывалась многолетняя военная подготовка. – Тайники пусты. Мы забрали все…

– Прекрасно, синьор Этторе. Нам надо спрятать все это как можно надежнее…

Этторе делла Умберто окинул взглядом несколько мешков с золотом и серебром, собранных из всех тайников, указанных покойным Теобальдо, подумал немного и ответил:

– Я предлагаю самый надежный вариант… – он покосился на нее. – Мы переоденемся в золотарей, перемажемся нечистотами и завалим мешки всякой дрянью…

Девушка скептически посмотрела на него и ответила:

– Все дороги на север патрулируются отрядами гвельфов. Эти твари способны перерыть даже нечистоты, лишь бы схватить нас и не допустить ухода сокровищ к их законному владельцу.

– Тогда, синьорина, я предлагаю переодеться в одежды прокаженных… – рыцарь скрестил руки на груди. – Не думаю, что они решатся копаться в имуществе больных проказой!

Беатрис улыбнулась и ответила:

– Да, именно так мы и поступим. – Она посмотрела на него. – нам надо загримироваться…

– Особенно вам, синьорина… – грустно заметил один из слуг, закончивший перекладывать мешки. – Ваша красота может нам помешать…

Девушка поднялась и, гордо выпрямившись, ответила:

– Можете не беспокоиться. Я сделаю так, что меня никто не узнает.

Граф Фридрих фон Баден возвращался в Германию вместе с сотней верных ему рыцарей, заключив почетную капитуляцию с новым королем Неаполя. Он давно дружил с Анибальди и, узнав о его смерти, решил заехать по дороге в родовой замок, затерявшийся в отрогах Абруццских гор. Уехать и не поставить свечу за упокой своего давнишнего товарища он не мог и не имел права.

Граф оставил рыцарей, ехавших вместе с ним под белым флагом капитуляции в соседнем с замком постоялом дворе, дал им дорожный Ордонанс, на котором красовались вензель и печать нового короля, а сам, не жалея коня, поскакал по разбитой горной дороге.

Через три лье показался маленький, но довольно-таки крепкий замок, окруженный пятью башнями и высокой куртиной. Граф подъехал к мосту, перекинутому через глубокий ров, спрыгнул с коня и, отдав поводья привратнику – старику преклонных лет, громко произнес:

– Граф Фридрих фон Баден желает отдать последний долг…

Привратник молча поклонился. Фридрих услышал за спиной скрип дверцы и вздрогнул, когда к нему обратился знакомый до боли голос.

– Бог вам в помощь, благородный фон Баден… – это был голос Беатрис – сестры погибшего Тео.

Граф резко обернулся и воскликнул:

– Господи! Это вы?! Я не понимаю, для чего вы так рискуете? Гвельфы рыщут на всех дорогах, расспрашивая о красивой белокурой девушке, которой, судя по всем описаниям, являетесь вы, синьорина!..

– Мне надо было побывать здесь… – Беатрис грустно вздохнула. – Тео должен лежать рядом с могилами своих предков.

– Тео здесь?! – Удивился граф Фридрих. Он покраснел и поправил себя. – Вы привезли его тело домой?..

Беатрис молча кивнула головой. Граф подошел к ней, встал на одно колено и, прикоснувшись губами к ее ледяной ладони, произнес:

– Я преклоняюсь перед вами, синьорина Анибальди. Отныне и навсегда вы можете располагать мною так, как вам заблагорассудится…

Беатрис погладила его светлые волосы, невольно улыбнулась своими бледными губами. Глаза на мгновение вспыхнули адским огнем, но, тут же, погасли, оставляя после себя зияющую пустоту в прекрасных глазах девушки.

– Тогда, ваша светлость, у меня будет первый приказ.

– Любой, синьорина. – Ответил Фридрих, вставая с колен. – Только, простите, я дал слово королю Шарлю, что не подниму против него меч в течение одного года и одного дня!..

– Ступайте и проститесь с моим любимым братом. Он лежит в замковой часовне. Фра Винченцо отпевает его… – она снова превратилась в ледяную статую, погасив в себе все эмоции. – После этого, граф, я прошу вас найти меня. Для вас будет одно важное поручение, и, поверьте, оно крайне деликатное …

Фридрих фон Баден поразился выдержке и стойкости, с которой Беатрис выносила испытания, свалившиеся на ее нежную головку. Он пробежал по каменным плитам моста и, пройдя сквозь полумрак арки крепостных ворот, оказался во внутреннем дворе замка Абруцци, знакомом ему с юности. Трава прорастала между камнями, создавая какой-то упоительно домашний, спокойный и умиротворенный вид этому некогда грозному строению. Легкие колыхания травинок, обдуваемых порывами ветерка, располагали к романтическому созерцанию природы и осмыслению сущности бытия, но сейчас их шелест походил больше на поминальную молитву. Немец подошел к дверям часовни и рывком открыл дверь. В нос ударил дурманящий и сладковатый запах ладана, воска горящих свечей и чего-то, отдаленно напоминавшего затхлость.

Тело Анибальди, умащенное бальзамом и ароматическими маслами, уже начинало разлагаться. Румяна еще скрывали трупные пятна, но кожа на лице, шее и руках уже обвисла, резкими гранями прорисовывая кости черепа, губы, некогда пухлые и веселые, застыли в немом выражении смирения и скорби. Половину лица Теобальдо прикрывала черная материя, повязанная вокруг головы и скрывавшая зияющую рану, нанесенную боевым лансом какого-то французского рыцаря.

Фридрих упал на колени возле тела своего друга и положил руку на его грудь. Он тяжело дышал, ощущая под пальцами руки холод мертвого тела. Граф молча простоял несколько минут, после чего тихо произнес:

– Прости меня, если сможешь…

Фридрих встал и, наклонившись, поцеловал лоб умершего друга. Он еще раз бросил прощальный взгляд на труп и вышел из часовни, возле дверей которой буквально натолкнулся на Беатрис.

– Он так спокоен, что, кажется, будто заснул… – вздохнул Фридрих. Беатрис зарыдала и прижалась к мощной груди графа. Тот обнял ее и, нежно поглаживая по голове, прошептал. – Вы можете располагать мною, моими землями и моим сердцем, синьорина Беатрис… – девушка оторвала голову от его груди и посмотрела ему в глаза. Фридрих был уже очень давно влюблен в нее, она знала об этом, но он ей не нравился, а насильно полюбить она не умела. – Я готов исполнить для вас любое желание. Готов снять луну с неба и принести ее вам на блюде, готов вырвать свое сердце и отдать его вам…

– Благодарю вас, граф Фридрих, – Беатрис грустно улыбнулась, – но, к несчастью, у меня еще остались кое-какие незавершенные дела. Одно из них я и хотела поручить вам, граф.

Фридрих тяжело вздохнул, он рассчитывал на то, что Беатрис, испытав столько потрясений, все-таки смилостивится и согласится уехать вместе с ним с Германию, где он попытается вызвать в ней ответные чувства любви и попросить стать его женой.

– Готов исполнить любую вашу просьбу, синьорина.

Беатрис тихо произнесла:

– Прошу вас, граф, передать молодому наследнику, что я храню огромную сумму в золоте для реванша. Франки должны сгинуть с земель нашего королевства, и я помогу принцу Конрадину в этом. – Граф недоуменно посмотрел на нее, он не поверил услышанным словам, но девушка гордо вскинула голову и добавила. – Мой брат Тео по приказу покойного ныне короля Манфреда отложил около трех миллионов ливров золотом и серебром французской чеканки. Этого должно хватить на победоносный реванш!..

– Но, Беатрис, вы же…

– Обо мне не надо беспокоиться, граф. – Она резко дала понять ему, что твердо решила остаться в королевстве. – Я должна покарать Шарля де Анжу или погубить его наследника! Я мечтаю лишь об одном, чтобы род проклятого франка стерся и сгинул во тьме веков…

Граф встал на колено перед ней, поцеловал ее руку и произнес:

– Я, Фридрих, граф фон Баден, клянусь, что передам ваши слова его высочеству Конрадину. – Он поднялся на ноги. – Будьте покойны…

– Не смею вас больше задерживать, Фридрих. – Беатрис не удержалась и, прижавшись к нему, поцеловала в губы. – Ах, граф, если бы можно вернуть время вспять. – Она смущенно покраснела и опустила глаза. Ей стало стыдно за себя, за свой импульсивный поступок, некстати нахлынувшие эмоции и минутную слабость. Беатрис подняла голову и, собрав все свои силы воли в кулак, произнесла. – Но, такого не может быть. Никогда. Вы передадите принцу Конрадину мои слова? – Фридрих фон Баден растерянно закивал головой – он все еще надеялся, что прекрасная Беатрис одумается, бросит все эти мужские кровавые игры и уедет с ним в Германию, подальше от ужасов и кошмаров, начнет жить мирной и спокойной семейной жизнь. Но, как видно, судьбе угодно совершенно иное. Беатрис грустно улыбнулась и, перекрестив его, произнесла. – Ступайте же…

Он в растерянности посмотрел на нее, окинул ничего не понимающим взглядом замок, громко выдохнул и, опустив голову, побрел. Беатрис тряхнула своими пышными волосами, незаметно вытерла слезинку и, развернувшись, пошла в часовню, где священник и его помощники уже заканчивали заколачивать гроб с телом ее брата.

Похороны, если их так было можно назвать, прошли как-то скомкано, словно воровато, небо лишь на мгновение рассеялось, осветив грустное замковое кладбище и две фигуры, стоявшие над только что засыпанной могилой. Девушка и священник постояли немного и разошлись. Фра Винченцо спешил крестить новорожденного малыша из близлежащей деревеньки, а Беатрис, вспомнив о своих помощниках, буквально побежала к домику, в котором они находились.

У нее уже давно созрел план, который Беатрис решила довести до логического завершения. Она прекрасно понимала, что огромная, просто колоссальная сумма, невольными хранителями которой оказались ее приближенные, может затуманить им разу и толкнуть на предательство или преступление.

«Верить никому нельзя», – решила она, открывая дверь. Её помощники сразу же притихли, в комнатке ощущалось какое-то нервное напряжение и сдавленная атмосфера, не сулившая ничего хорошего.

Беатрис поняла, что они о чем-то оживленно спорили – лица ее помощников были возбужденными и красными от волнения или споров, возникших между ними в ее отсутствие. Она решила не подавать вида, улыбнулась и произнесла:

– Прах праху…

– Что, синьорина? – не расслышал один из помощников.

– Ничего. Я говорю, что, мол, пора нам подкрепиться, загружать мешки, да отправлять отсюда от греха подальше. Неровен час, граф сболтнет чего лишнего – меня же ведь ищут!..

Слуги, не подозревая ничего странного в ее словах, вышли из комнаты, но оставили для верности одного воина для охраны, Беатрис закрыла дверь домика на замок и, положив ключ к себе в карман накидки, повела всех в замок. Слуги, как на грех, уже закончили приготовление скромного поминального обеда, поставив блюда с мысом и кувшины с вином в трапезной.

– Позвольте, мои верные друзья, – Беатрис решила взять ситуацию под контроль, – я лично поухаживаю за вами?..

Ее помощники, не заподозрив ничего подозрительного, снова согласились. Девушка отошла за большим подносом, на который расставила серебряные кубки, налив их красным вином. Беатрис незаметно посмотрела на них и, увидев, что те заняты разделкой барана, осторожно рассыпала яд, хранившийся у нее в перстне, по кубкам. Она вздрогнула, ей показалось, что они заметили ее действия, но, когда она обернулась и, взяв в руки поднос, пошла к столу, ее помощники с аппетитом принялись за поедание барана.

– Прошу вас, друзья мои, выпить за упокой души моего родного брата Теобальдо Анибальди. Пусть земля ему будет пухом… – она побледнела, со стороны могло показаться, что Беатрис просто все еще находится в расстроенных чувствах и под впечатлением гибели своего брата, но это было не так.

Один из слуг увидел, что она не поставила себе кубок, и произнес:

– Синьорина Беатрис, тут не хватает одного кубка…

Она спохватилась и, стараясь скрыть волнение, охватившее ее, ответила с грустной улыбкой:

– Вот, так всегда! Я опять забыла о себе…

Все стали наперебой предлагать девушке выпить из их кубка, но она вежливо отказалась и, встав из-за стола, принесла простой оловянный стакан, стоявший на кухне. Беатрис жеманно попросила поухаживать за ней. Этторе делла Умберто, на правах рыцаря и старшего среди ее помощников, налил стакан вином.

Беатрис улыбнулась, но как-то натянуто и грустно. Ее тяготила мысль, что сейчас она погубит жизни ни в чем неповинных слуг и своих друзей, по случаю или странному обстоятельству судьбы оказавшихся хранителями важной тайны и способными завладеть сокровищами, которые принадлежали не ей, а молодому принцу Конрадину и предназначались для восстания против французов и Шарля де Анжу.

– Вы пьем же, не чокаясь… – она поднесла к губам стакан и большими глотками, словно ее мучила жажда, стала пить вино. Красная струйка, тоненькой полоской стекла с ее подбородка и, пронесшись по красивой шее, утонула в вырезе платья.

Все помощники и слуги Беатрис разом выпили свое вино и снова принялись за еду. Девушка встала и, сославшись на какую-то слабость, якобы охватившую ее, покинула трапезную.

Когда она ушла, все почувствовали себя неважно. Вдруг всем сделалось дурно, словно какая-то невидимая рука схватила их за горло и закрыла кровавой пеленой глаза. Этторе делла Умберто попытался встать, но ноги подкосились, и он упал на каменные плиты трапезной, хрипя и задыхаясь. Из его рта полезла розоватая пена, которая пузырилась и клокотала, словно во рту несчастного был гейзер. Остальные помощники были уже мертвы – смерть настигла их мгновенно, они даже не поняли, как умерли, застыв в тех позах, в которых остановилось сердце каждого из несчастных.

Беатрис выждала пару минут, после чего осторожно вошла в трапезную. Она наклонилась над каждым из них, осторожно поднося стальное лезвие кинжала к их ртам и проверяя – живы ли они. Но все умерли, оставался последний из слуг, которого она собственноручно заперла на ключ в домике возле моста.

Девушка взяла в руки поднос, положила на него большой кусок мяса, глиняный кувшин с вином и, посмотрев по сторонам, взяла с трупа рыцаря Этторе длинный кинжал с тонким и узким, словно шило, лезвием. Кинжал она спрятала на поясе за спиной платья, прикрыв его, для верности, накидкой…

– Ты, наверное, уже заждался нас? – Наигранно веселым голосом произнесла Беатрис, открывая дверь в домик. Воин встал и подошел к раскрывающейся двери. Он увидел Беатрис, держащую большой поднос с едой и вином, предназначавшийся для него. Она глазами показала ему, чтобы воин принял поднос, помогая ей. Тот, ничего не подозревая, взял поднос и, увидев, что она пришла одна, спросил:

– Синьорина, а где же остальные? – в его голове прозвучала тревога и волнение.

– Они ждут тебя, мой друг… – странным, словно могильным, голосом произнесла она и, выхватив из-за спины кинжал, ударила в шею воина.

Тот захрипел и, выронив из рук поднос, схватился за разрезанное горло, из которого сквозь пальцы начал хлестать фонтан ярко-красной крови. Воин неуклюже завалился на спину и с грохотом упал на доски пола. Под ним медленно вырастала огромная лужа крови, темным пятном расползаясь по доскам. Кровь потекла прямо под ноги Беатрис, словно путаясь в последнем рывке жизни запятнать ее навеки. Она с ужасом отпрянула назад к входной двери и выбежала из домика.

Только к ночи, отпустив на волю всех домочадцев и слуг, живших в замке, она немного успокоилась и, собравшись с силами, перепрятала в небольшой расселине все мешки с золотом, завалив его, для верности, мелкими камнями, вернулась в замок и облив все маслом, подожгла строения, в которых лежали трупы жертв. Пламя нехотя разгоралось, лениво поднимая к черному ночному небу свои узкие кроваво-красные языки, но, почуяв свободу, отринуло сдержанность, раскинула огненные лапищи, пожирая все в округе.

Беатрис накинула одежды прокаженной, привязала к пояску три небольших кошеля с золотом, спрятала кинжал и, сев на мула (лошадь могла вызвать подозрения), уехала в непроглядную темень ночи. Едва заметная зимняя прохлада, смешиваясь со свежестью ночного воздуха, медленно приводила девушку к осознанию ужаса, совершенного ею. Ночь, крадущаяся за ней по пятам, подступала смутными и неясными тенями деревьев, словно тянувших к ней свои ветви, казавшиеся в ночи щупальцами кошмарных созданий. Беатрис плотнее завернулась в накидку, поправила серые одеяния прокаженной, надвинула глубже капюшон и, боясь смотреть по сторонам, поехала по извилистой дорожке. Маленький набатный колокольчик прокаженного, висел на крупе мула и издавал скорбный и протяжный, словно плачущий, звон, позвякивая при каждом шаге мула.

Она не думала ни о чем. Все ее мысли целиком и полностью поглотила месть, сладкая и, одновременно, ноющая, словно боль от занозы, погружая в себя и заставляя забыть обо всем на свете, отдавшись полностью ей, до последней капли жизни, без остатка и надежды на возможность отыскать иной путь в жизни.

Беатрис вспомнила свое детство, юность, ей стало немного грустно, ведь, в сущности, вся ее юность пролетела как-то незаметно, а ведь это были, пожалуй, самые счастливые и беззаботные годы. Она и не заметила, как выросла и, сама того не понимая, стала игрушкой в руках своего старшего брата, разменной монетой, которую он швырял в разные стороны, теша свое тщеславие или поднимаясь все выше и выше по лестнице власти. Она, еще молодая, неопытная и наивная, обладала красотой, видимо, природа в момент ее рождения находилась в прекрасном расположении духа, щедро одарив Беатрис умопомрачительной красотой, незаурядным умом и всем, чем только могла одарить живого человека. Но, помимо всего прочего, природа, естественно, при помощи родителей, обычаев и, тут уж и старший брат постарался, вбила в ее прелестную головку химерическую и слишком уж идеализированную идею единения родных. Она буквально с пеленок выучила, как Отче наш, что ближе и роднее Тео у нее нет, не было и не будет, что она должна (какая, в сущности, глупость!) отдавать себя целиком и без остатка, безропотно подчиняясь его прихотям, капризам и тщеславным амбициям.

Семья ее жила не бедно, но и не богато. К несчастью для Беатрис, ее отец погиб в Палестине, куда отправился замаливать грехи. Мать же, узнав о смерти своего не очень-то и любимого супруга, постаралась всеми правдами и неправдами избавиться от ребенка, ставшего нежелательным, наплевав на то, что она носила его под сердцем. Ее мать была красива, умопомрачительно красива, она рассчитывала удачно выйти замуж и, в этом случае, второй ребенок был бы серьезной помехой, способной сломать оставшуюся жизнь и нарушить сладостные планы о замужестве.

Но Беатрис (видимо, так было угодно кому-то свыше) выжила, несмотря на все ухищрения матери, она не умерла тут же, а, наоборот, с каждым днем крепла, вызывая приступы гнева и бешенства у матери. Может быть, она с молоком почувствовала, что является нелюбимым и нежелательным ребенком, но к брату, умело манипулирующему ей, она относилась с уважением, слепой верой и безграничной преданностью. Тео частенько поколачивал Беатрис, но когда она выросла и расцвела, превратившись в записную красавицу, понял, что может использовать ее в своих корыстных целях.

Об этом долго и нудно, а, самое главное, неприятно рассказывать, но именно он подтолкнул ее к постели. Нет! Он не был ее первым мужчиной, слава Господу, но благодаря нему она стала такой. Возможно, ей нравилось это ее новое обличье, возможно и нет, спорить не будем, но именно таким вот образом Беатрис как бы неосознанно мстила своей матери, а, вместе с ней, и всему миру, доказывая свою исключительность, значимость и величие, пусть и таким, но конкретным способом. Не прошло и двух лет, как она превратилась в пожирательницу мужских сердец, теша самолюбие и, в то же время, как бы помогая брату в его стремлении к власти, богатству и знаменитости. Лица мужчин менялись с калейдоскопической быстротой, не оставляя, порой в ее памяти и следа, но умножая душевную пустоту, разочарование и создавая чувство безысходности жизни.

Только однажды, когда она мимолетно столкнулась с Лучано, в ней проснулась надежда на счастье и появилась робкая, словно весенний росток, надежда на любовь, которую она справедливо считала своим единственным спасением.

Но, как назло, началась война. Она безропотно подчинилась своему брату, снова оказавшись постельной приманкой, только на этот раз, к ее и без того малопочетным обязанностям прибавились шпионские тона. Гибель ее возлюбленного, единственного, пожалуй, мужчины в ее жизни, просто убила ее. Тот, который простил ей все прежние «подвиги», ни о чем не просил, любил ее такой, как она есть, радовался каждому мгновению, проведенному вместе с ней, ушел в небытие, превратившись в воспоминания, чистые и прекрасные как сон младенца.

– До чего же я докатилась… – произнесла Беатрис и заплакала. Она не сдерживала свои эмоции, перехлестнувшие через края ее сердца и затопившие всю сущность девушки. Она горестно завыла, словно вместе с ее плачем к небу возносилась ее истрепанная, грешная, но, вместе с этим, хрупкая душа. Плач, похожий на какой-то потусторонний вой, был таким горестным, отчаянным и обреченным, что, если бы какой-нибудь путник встретился с ней на дороге или, не дай Бог, услышал его в столь поздний час, он наверняка бы решил, что это воет волчица, потерявшая своих детенышей.

ГЛАВА XXI.

Как принц Конрадин сначала огорчился, а потом несказанно обрадовался, а его дядя герцог наоборот.

Герцогство Бавария. Замок Меринген. 29 мая 1266г.

– Неужели, все так безнадежно?! – Принц Конрадин, которому недавно исполнилось четырнадцать лет, посмотрел умоляющим взглядом на своего дядю, герцога Людвига Баварского. – Неужели, дядя, мы будем сидеть и, покорно склонив головы, наблюдать, как папа Климент бесчинствует по всей Италии?!

Людвиг Баварский, двоюродный брат покойного короля Конрада IV, был предусмотрительным и осторожным, до странностей, человеком. Многие, кто знал герцога, за глаза называли «черепахой», сравнивая его за неторопливость, рассудительность, медлительность и пунктуальность с этим зверем.

– Надо потерпеть, племянник… – герцог погладил голову Конрадина. Тот взбрыкнул, словно молодой конь, но Людвиг не обратил на это внимание, улыбнулся и добавил. – Терпение, мой друг, одно из важнейших качеств короля. Надо уметь стойко претерпевать все трудности, которые судьба наваливает на твои плечи, и, когда все твои враги уверятся в том, что ты безопасен, улучить самый удачный момент и атаковать их…

– Ах, дядя, боюсь, что слишком долго придется терпеть… – принц поднял глаза на герцога. – Сил моих больше нет!

Пожилой герцог улыбнулся. Ему нравилась горячность и безрассудство молодого принца. Если быть честным, Людвиг всю жизнь мечтал, вот так, открыв забрало, ринуться на врагов, окружавших его, словно воронье, и досаждавших ему, словно назойливые комары в летнюю жару. Но, он был трусоват и скрывал это под маской предусмотрительности и осторожности. Он даже на турнирах выступал только для того, чтобы никто не смог догадаться об этом трусливом недуге, поразившем высокого и статного герцога. Он превозмогал свой страх, надевал кольчугу, садился в седло и брал копье, каждый раз, мысленно прощаясь с жизнью. А когда слуги снимали с него доспехи, они удивлялись тому, насколько он вымокал от пота.

Никто, даже его кормилица, не догадывались об истинных причинах его потливости и рассудительности. Людвиг таился от всех, даже от самого себя, упорно не желая взглянуть в лицо своей проблеме, понять ее причины и, поразмыслив, расстаться с ней навсегда. Но герцог не решался копаться в самом себе, каждый раз откладывая на потом, пряча в долгий ящик и загоняя в дальний угол своего сознания свои страхи, накапливая и умножая их с каждым прожитым годом. Позволить втянуть себя в авантюру юного племянника Людвиг не мог, отдавая отчет в том, что все враги, окружавшие его земли, мгновенно разорвут благословенное Баварское герцогство на куски, растащат то, что веками собирали и защищали герцоги.

– Именно поэтому, племянник, ты и обязан перетерпеть! Его святейшество француз по крови, он был другом короля Людовика Французского, его исповедником, а это звание, поверь мне на слово, многое значит. – Герцог с опаской посмотрел по сторонам, хотя они были одни в комнате. – Нам нет нужды дразнить папу Римского. – Он перехватил вспыхнувшие искры в глазах Конрадина. – Не сверкай так глазищами! Еще до греха доведешь нас всех…

Конрадин понял, что надеяться на помощь, а тем более деньгами, от дяди не стоит.

– Каждый сам за себя… – тихо произнес он вслух. – Как зверье какое-то…

– Что-что? – Переспросил герцог, не расслышав слова племянника.

Конрадин улыбнулся, хотя в душе просто мечтал врезать по глупому дядиному лицу со всей силы, и ответил:

– Я говорю, дядюшка, что будем сидеть, как лис в норе, и ждать! – Он не удержался и громко расхохотался. На самом же деле, ему захотелось выть, громко и протяжно, оплакивая свою нужду и бессилие.

– Ну вот, совсем другое дело! – Людвиг улыбнулся и с облегчением вздохнул. – Рассудительность, мой дорогой племянник, еще никому не мешала!.. – Конрадин встал и, поклонившись, молча пошел к выходу из комнаты. Людвиг с удивлением посмотрел ему вслед и произнес. – Ты куда это?..

Тот обернулся и, обреченно взмахнув рукой, ответил:

– Поеду я, пожалуй, домой…

– Ну, что же, поезжай. С Богом… – Людвиг перекрестил юношу. – Вернемся к нашему разговору через годик другой, а?..

Конрадин молча кивнул и, не скрывая раздражение, вышел из комнаты. Он вихрем спустился по лестнице, разметал слуг, толпившихся возле главного входа во дворец, часто заморгал глазами, пытаясь сдержать набегающие слезы огорчения и разочарования, топнул ногой и срывающимся голосом потребовал коня. Его оруженосец, высокий немецкий воин Рихард фон Блюм, увидел Конрадина и, разбрасывая своими мощными ручищами прислугу, в оцепенении стоявшую вокруг принца, подбежал к нему и, отвесив внушительную оплеуху кому-то из зазевавшихся конюших герцога, шепнул на ухо:

– Герр Конрад, прошу вас сдерживать свои эмоции… – он многозначительно подмигнул принцу. – Полагаю, что у меня есть чем развеселить вашу милость.

Конрадин, его имя переводилось, как Конрад маленький, быстро вытер слезу и послушно закивал головой. Рихард быстро растолкал толпу слуг, выводя его из их кучи, они прошли к конюшням, где два конюших принца уже держали лошадей, оседланных и готовых, для поездки домой.

Рихард подставил руку, на которую Конрадин оперся ногой чтобы сесть в седло, проворно и ловко запрыгнул сам и, поддав шенкелей жеребцу, стал выводить маленький отряд всадников из замка герцога. Лошадиные копыта весело цокали по булыжникам, высекая снопы искр своими новыми и крепкими подковами, застоявшиеся кони весело махали хвостами, трясли гривами и ржали, словно о чем-то весело переговаривались между собой.

– Радуются, разбойники… – весело засмеялся Рихард, похлопывая своего вороного жеребца рукой по шее, – надоело им тут, скучно и кисло, вот они и ржут от радости, почуяв, что мы направляемся домой…

– С чего ты взял, Рихард, что кони умеют говорить? – Конрадин улыбнулся. – Господь даровал только людям возможность изъясняться языком слов…

– Ну, я не буду спорить, принц, – Рихард покачал головой, обрадовавшись тому, что Конрадин перестал плакать и отвлекся от плохих известий. – Хотя, насколько мне помнится, когда Адам и Ева жили в Раю, они понимали язык зверей, птиц и остальных Божьих тварей…

– Ух, ты! – Глаза Конрадина загорелись озорным блеском. – Значит, выходит, ты прав?! – Он хитро посмотрел на Рихарда. – И, прости за наглость, о чем же они ржали, ой, говорили?..

– Хрен его знает… – оруженосец пожал плечами. – Но то, что они и сейчас болтают между собой, я просто уверен. – Он кивнул на коня принца. – Смотрите, как он навострил уши и слушает наш разговор. – Конрадин быстро перевел взгляд на коня, который и, правда, шевелил ушами, словно прислушиваясь к их беседе. Конь словно почуял, что за ним следят, тряхнул головой и хохотнул. – Вот! Что я вам говорил! Он понял, подлец, что мы о нем говорим! – Блюм заразительно засмеялся.

Конрадин не удержался и тоже прыснул веселым и задорным юношеским смехом.

Замок остался позади, отряд перешел на легкий галоп и понесся домой. Весеннее солнце пригревало спины всадников, Конрадин снял с головы вязанную шапку и подставил ветру свои белокурые волосы, наслаждаясь приятной весенней прохладой и свежестью просыпающейся после зимней спячки природы.

– Надели бы шапочку, ваше высочество… – Рихард недовольно заворчал. Он верой и правдой служил отцу принца, покойному королю Конраду, который женил его на одной прелестной итальянке из бедного, но очень древнего семейства делла Фиоре. У Рихарда подрастал сынишка, которого он называл на немецкий манер Рутгером фон Блюмом и де Фиором, а его жена-итальянка, более ласково и певуче, Руджеро делла Фиоре. Воин не виделся с малышом уже несколько лет, лишь изредка получая письма из Италии от его жены, его радовали успехи малыша, который, судя по ворчанию матери, становился точной копией своего отца-задиры, хулигана и баламута, а страсть к авантюрам, даже в столь юном возрасте, была просто невообразимой. Рихард погладил принца по голове, вспомнил своего сынишку и немного загрустил.

Конрадин заметил столь быструю перемену в настроении своего наперсника, защитника и наставника, вскинул голову и, глядя в глаза Рихарду, спросил:

– О чем ты загрустил?..

Тот молча пожал плечами, посмотрел на небо, вздохнул и ответил:

– Да вот, о сынишке своем вспомнил. Он ведь с женой в Италии остался. – рыцарь погрустнел. – А там, ваше высочество, сейчас такое творится… – он в сердцах махнул рукой.

Они молча проехали несколько лье и решили остановиться на привал возле небольшого постоялого двора и гостиницы. Конюшие проворно приготовили привал, расседлали коней и занялись обедом. Конрадин сидел на мягкой, словно перина, молодой травке и, сорвав длинный стебелек, рассматривал его. Внезапно, он что-то вспомнил и, подняв глаза на Рихарда, спросил:

– Помнится, ты мне что-то приятное собирался сказать…

Рихард махнул головой, снял шлем-сервильер и, расчесывая свои слипшиеся от пота густые волосы, сел рядом и произнес:

– Новость, прямо скажем, отличная! Ко мне, пока вы были у своего дяди-черепахи, подошел незнакомый рыцарь и передал на словах, что граф Фридрих фон Баден скоро навестит ваше высочество с одним очень приятным известием…

– А что за известие-то? – Глаза Конрадина загорелись азартным блеском. – Ты, часом, не знаешь?!

Рихард пожал плечами и развел руками, показывая, что он все сказал.

– Ладно, дождемся. – Вздохнул принц. – Вот, заодно, и терпению поучусь, как дядюшка настаивал… – грустно добавил он.

– Ничего-ничего, – подбодрил его Рихард, – терпение – штука полезная!..

Конюшие, тем временем, уже разложили на скатерти дорожную снедь, припасенную ими в кухне герцогского замка, принц и воин прервали беседу и с аппетитом принялись хрустеть жареными цыплятами.

– Терпение еще никому не повредило, – с набитым ртом произнес Рихард. – Сейчас, вот, к примеру, мы слабы, значит, сам Бог велел нам быть осмотрительнее, терпеть и ждать удобного случая. А когда, – он поднял глаза к небу, Господь смилостивится и даст нам силушку, даже тогда нам надо быть вдвойне осмотрительнее! Никто не должен увидеть, что мы стали сильными и могущественными! Для врага это должно стать, – воин проглотил большой кусок цыпленка, – как гром среди ясного неба! Внезапность, мой принц, залог победы!..

Конрадин прервал еду и, посмотрев на воина, произнес:

– А, как же тогда принципы рыцарской этики?! Нельзя внезапно нападать на врага! Надо послать ему вызов, выдержать паузу в сорок дней и ночей…

– Глупости! – Рихард отмахнулся рукой, в которой была зажата ножка цыпленка. – Рассказы для идеалистов! Во имя победы все средства сгодятся! Тем более, если на кону стоит корона вашего батюшки, царствие ему небесное… – воин отложил ножку и перекрестился. В Италию охота, аж скулы сводит… – добавил Рихард. – Жена там моя, да сынок…

– И наглый франк Карл фон Анжу! – Побагровел Конрадин.

– Да плюньте вы на него… – Рихард скривился. – Это сейчас, на волне успеха, он силен! А вот мы погодим и посмотрим, что с его силушкой станется через годик-другой! Я не думаю, что он станет лишать ленов всех итальянских рыцарей и раздавать их своим франкам, да наемникам! Рыцари, – Рихард усмехнулся и подмигнул принцу, – они ведь, в сущности, такие же наемники, только служат не за деньги, а за земли, замки или иные доходные места! Если у них не будет награды, они развернутся, да и уедут восвояси, оставив Карла с горсткой людишек. Вот тогда, будьте покойны, ваше высочество, мы и ударим по ним со всей силушкой! Гибеллины, они ведь такие мстительные и злопамятные, они не забудут поражение, унижение и позор, они снова поднимут головы и нанесут удар! А вот тогда! – Рихард рубанул воздух ребром ладони, рассекая его словно мечом.

– Больно долго ждать… – проворчал принц в ответ.

– Ничего, мы не спешим умирать, можем малость и погодить… – Рихард снова принялся поедать цыпленка, размалывая своими мощными челюстями его нежные косточки. – Судя по всему, новости и, правда, должны быть приятными, раз они касаются Италии…

Едва принц и его свита покинули замок, а цокот их коней затих, герцог кашлянул в кулак, словно приглашая кого-то войти. Тяжелый гобелен, служивший украшением одной из стен комнаты, приоткрылся и из-за него вышел невысокий сгорбленный монах в сером одеянии бенедиктинца. Его смиренная фигура резко контрастировала с волевым орлиным профилем незнакомца и его сверкающими, как у филина ночью, глазами. Мощь, власть и уверенность в своих безграничных возможностях сквозили в каждом шаге этого странного монаха.

Герцог поежился, словно его обдало морозом по голой коже, неуклюже и суетливо поклонился. Монах ответил ему едва уловимым кивком головы, наполовину закрытой глубоким капюшоном, покрутил между пальцев простые деревянные четки и спокойным голосом произнес:

– Благодарю вас за содействие, герцог Людвиг. Его святейшество папа Климент, – монах увидел, как герцог облегченно вздохнул, – будет несказанно обрадован, услышав мой доклад. – Монах подошел к Людвигу и протянул руку для целования. Герцог поклонился и прикоснулся губами к грубой и жесткой кисти. – Да и братья-короли, можете быть уверены, отныне станут более лояльны к вам и нетерпимы к врагам герцогства. – Его намек на короля Франции Людовика и его брата Шарля, ставшего королем Неаполя, был более приятен для слуха герцога Людвига.

– Все прошло так, как я и обещал ранее… – Людвиг смутился и побледнел, показывая свои страхи. – Мальчишка слаб и у него нет средств для акции в Италии, можете так и передать его святейшеству. – Герцог снова поклонился. – Год или два он будет полностью поглощен ожиданиями Манны небесной… – засмеялся дядя, предавший своего племянника ради собственного спокойствия.

– Срок недостаточен. – Монах пристально взглянул на Людвига. – Конрадин должен навсегда избавиться от мысли, что имеет серьезные претензии на престол Неаполя!

– Это, монсеньор, как уж Бог позволит… – Людвиг решил поторговаться, в надежде получить еще какие-нибудь знаки расположения или, по крайней мере, обещания поддержки. – Принц юн, а здоровье его, сами понимаете…

Монах развернулся и пошел к дверям, словно и не слышал последних слов герцога. Дверь закрылась за его сгорбленной фигурой с неприятным скрипом. Герцог подошел к витражному окну, распахнул его и вдохнул свежий весенний воздух. Освежающая прохлада медленно наполнила комнату и легким порывом ветерка встряхнула стопку пергаментов, лежавших на столе, и завертела пару из них в воздухе. Людвиг повернул голову, грустно улыбнулся и произнес:

– Ну, вот, теперь я уже стал Иудой… – он бессильно повалился на стул и, опустив седеющую голову, прошептал. – Как же я устал бояться, Господи…

ГЛАВА XXII.   Покушение по дороге домой.

Граница Папской области и Тосканы. 2 июня 1266г.

После поистине чудесной победы и триумфального входа в Неаполь, капитуляции трех могущественных союзников покойного Манфреда и относительно мирной сдачи Сицилии, Шарль Первый граф де Анжу, де Мэн и де Провен и король Обеих Сицилий вплотную занялся государственными делами, подолгу проводя взаперти вместе со своим казначеем Гоше де Белло и Лукой де Сент-Эньяном, ставшим к этому времени кем-то вроде министра безопасности королевства. Рыцарство, в особенности знатные и родовитые сеньоры, как-то сразу заскучали, лишившись приключений, возможности пограбить и поразорять города и замки и незаметно, один за другим, стали возвращаться к себе на родину, в милую их сердцу Францию. По слухам, долетавшим оттуда с посольствами и монахами-богомольцами, его величество Людовик решил снова отправиться в новый крестовый поход для освобождения Иерусалима и Святых мест в Палестине, тем более, что новости, поступавшие оттуда, были, прямо скажем, неважнецкие. Да и в королевстве, в конце концов, можно было найти повод и затеять какую-нибудь мелкую частную войну.

Ги долго держался, оставаясь верен обещанию, которое он дал Шарлю. Вместе с флорентийцами исколесил все королевство вдоль и поперек, ликвидируя даже мелкие зачатки мятежей или неповиновения, но, скажем честно, и он был не железным. Война окончилась, вокруг наступали мирные времена, да и время, проведенное вне родных стен и башен, начинало загонять рыцаря в приступы глухой тоски.

Однажды, улучив момент, когда король немного освободился и решил погулять по саду своего дворца в Неаполе, Ги подошел к Шарлю:

– Ваше величество, – он скромно поклонился, – прошу дозволения отправиться домой.

Шарль отбросил обломок молодой веточки, которую он сорвал, гуляя по цветущему саду, нахмурился и произнес:

– Неужели, брат мой, и ты решил оставить меня?.. – он с мольбой посмотрел на Ги. – Я еще раз предлагаю тебе выбрать любой лен, что тебе придется по вкусу, и перевезти сюда семью. Воздух здесь отличный, климат теплый и ласковый, море рядышком… – Шарль с хитрецой подмигнул ему. – А какие тут женщины! – Король сложил пальцы и чмокнул, поднеся их к своему рту. – Или ты, часом, успел остыть от ласк Беатрис? Это поправимо, поверь мне на слово! Мы отыщем чертовку и сопроводим до твоего ложа с почетным эскортом и трубачами! – Король весело рассмеялся, видимо, ему понравилась собственная шутка.

Только Ги оставался непреклонным. Он снова отрицательно покачал головой и сказал:

– Сир, позвольте мне убыть домой. Это мое решение, и я не собираюсь его менять.

Шарль вздохнул и, разведя руками в стороны, произнес:

– Бог тебе судья. Можешь уезжать, – он с мольбой посмотрел на своего друга, – но, умоляю, снова пообещай мне…

Ги не дал ему договорить, улыбнулся и, обняв Шарля, произнес:

– Обещаю, что прибуду по первому же твоему зову, друг мой, брат мой и… – он замялся, решив назвать Шарля «своим королем», что не соответствовало бы действительности, ведь рыцарь был вассалом короля Франции. – Просто позови, если станет трудно… – Шарль крепко обнял его на прощание. – Сир, а кому мне передать командование над моими флорентийцами? – Спохватился рыцарь.

– Распусти-ка ты их по домам. – Шарль вспомнил, что средств на оплату услуг у него мало, а держать под копьем четыре сотни профессиональных вояк было крайне разорительным делом. – Можешь оставить сотню, или полторы. – Король посмотрел на рыцаря. – Командиров полусотен выбери и назначь по своему усмотрению, ты же их знаешь…

Флорентийцы, узнав о решении их командира вернуться домой, сильно расстроились, но рыцарь, как мог, успокоил своих соратников, предложив остаться тем, кто пожелает, а с остальными вернуться на родину, заехав по пути во Флоренцию.

– Прекрасная идея! – Граф Гвидо Гверра, его заместитель, обнял рыцаря и, тиская его в своих крепких объятиях, добавил. – Ох, и пирушку мы закатим дома! Стены затрясутся!!!..

Рыцари-флорентийцы обрадовались такому предложению и с шумом разбрелись, складывая свои трофеи и награбленное добро по седельным сумкам и большим кожаным мешкам.

Ги де Леви оглядел оставшихся воинов и, улыбнувшись, произнес:

– Ребята! Его величество просил меня уговорить полторы сотни, дабы вознаградить их за службу, отвагу и усердие ленами и образовать три мобильных отряда своей гвардии. – Он оглядел заинтересованные лица рыцарей. – Вас, судя по всему, как раз и осталось нужное количество! – Среди воинов он увидел грустное лицо Мишеля ла Рюс, русича-наемника. – Эй, мессир Мишель! – Он позвал русича из толпы рыцарей. – Принимай-ка, друг мой, командование над сводным отрядом флорентийцев! – Он снова посмотрел на рыцарей. – Надеюсь, синьоры, что вы не против такого решения? Рыцари радостно закивали головами, соглашаясь с решением де Леви. – Вот и прекрасно! – Он крепко пожал руку Мишелю. – Разбивай их на полусотни, назначай кондотьеров и гонфалоньеров в отрядах, а сам, после того как составишь списки оставшихся рыцарей, оруженосцев и конюших, отправляйся к мессиру Готье де Белло. Он казначей, он обязан внести всех наших ребят в списки на ежемесячное довольствие и денежную оплату…

Мишель пожал ему руку, как-то грустно улыбнулся и ответил:

– Спасибо тебе, франк. От всего сердца спасибо. – Он тяжело вздохнул. – Знаешь, после всех приключений, выпавших на мою голову, я уже и не верил в настоящую дружбу и искренние отношения между людьми. Спасибо тебе, благородный мессир Ги де Леви!..

– Оставь, Мишель, пустое… – Рыцарь обнял его, они простояли так несколько минут, молча слушая биение сердец друг друга, словно старались синхронизировать их удары. – Мне пора, дома, знаешь, заждались. – Ги выпустил русича из крепких объятий. – Знаешь, через годик, если Бог даст, приезжай ко мне в гости! А?!

– Спасибо, обязательно приеду. – Мишель поклонился своему бывшему командиру и товарищу.

Ги вернулся к себе в дом, где расположились воины его копья, и поведал приятную новость. Все приняли с нескрываемым восторгом известие о возращении домой. К этому времени отряд сильно поредел. Из десяти человек остались только трое – рыцари Гуго, Шарль и Рауль, стрелки Пьер и Жан получили небольшие поместья из рук нового короля Неаполя, а рыцарь Оноре вместе со стрелком Диего погибли в ужасной битве при Беневенто, когда пытались сдержать атаку мусульманской конницы против каре пехотинцев де Кастра.

Рыцарь весело оглядел оставшихся воинов, подмигнул им и произнес:

– Домой, ребята!..

Вечером того же дня они вместе с большой группой флорентийских рыцарей, их оруженосцев и слуг, отправились из Неаполя на север, держа путь к Риму и Флоренции. Лето, вступившее в свои неоспоримые права, раскрасило Италию буйством красок, свежая зелень листвы и цветения садов наполняли воздух благоуханием и свежестью.

Путь был легким, кони, словно понимая, что спешат домой, весело перебирали копытами и несли всадников.

Флоренция встретила победителей буйством красок, всеобщим безудержным весельем, в котором, правда, нашло место и скорби, ведь больше полусотни рыцарей, оруженосцев и конюших отряда, посланного городом на священную войну с еретиком Манфредом, сложили свои головы на поде Беневенто.

Ги де Леви провел в гостях почти неделю, переезжая от одного застолья к другому. В каждом доме были счастливы принимать столь дорогого гостя – вино лилось реками, а столы буквально трещали от яств. Но затягивать столь гостеприимное времяпровождение он не хотел – дома его ждала жена, дети, да и усталость, накопившаяся за время кампании, давила на плечи неимоверным грузом, сдавливая сердце и сжимая тисками голову рыцаря. Он, преодолев все ухищрения гостеприимства флорентийцев, распрощался с рыцарями, пообещал снова заехать в гости к Гвидо Гверра и другим воинам, и отправился домой. Впереди был длинный и утомительный переход через Тоскану, земли Прованса и Окситании.

Троица воинов, весело преодолевали небольшие холмы Прованса, следуя вдоль берега моря. Ронкины всадников, нагруженные богатыми товарами Юга Италии, медленно перебирали своими мохнатыми ногами, вынуждая Ги, его оруженосца и стрелка Жака то и дело останавливаться. Мелкая каменная крошка, покрывавшая древнюю римскую дорогу и закрывавшая все рытвины и ухабы, сильно попортила подковы и копыта коней.

– Пора нам, мессир, сделать нормальный привал, – произнес оруженосец, критическим взглядом осматривая изношенные подковы и поврежденные копыта коней. – Еще пара-тройка лье и… – он обреченно махнул рукой.

– Где-то здесь должна быть гостиница… – Ответил стрелок Жак, разворачивая старый и измятый пергаментный лист. – Судя по карте…

– Господи! – Рассмеялся Ги. – Жак! Твоя страсть к всевозможным картам и схемам уже надоела! Будет гостиница – остановимся, нет – поедем дальше, только медленнее!

– И все-таки, мессир, мои карты и схемы еще ни разу никого не подводили… – проворчал себе под нос стрелок. – Вспомните, как я носился по окрестностям Монсегюра, выпытывая мельчайшие подробности, как составил подробную карту горной части графства Фуа! А?!..

– Ладно, ладно, не обижайся… – Ги похлопал Жака по плечу. – Мы и не говорим, что твои карты ерунда, мы просто заметили твою страсть к ним, только и всего!

Стрелок недовольно проворчал сто-то неразборчивое себе под нос, свернул пергамент в рулон и спрятал его в седельной сумке.

Дорога шла вдоль побережья, петляя, словно рисовала причудливые изгибы и узоры. Три воина медленно проехали около лье и за поворотом увидели группу домишек, тесно сгрудившихся вокруг старой полуразрушенной башни римских времен.

– Вот! Что я вам говорил! – Жак гордо поднял свой орлиный нос, демонстрируя свою правоту товарищам. – Гостиница и постоялый двор. А вон там, – он привстал на стременах и показал пальцем на дымы, поднимавшиеся к небу, – как раз и располагается кузница! Все, как на моей карте…

– Да, Жак, слава Богу, что сейчас не времена моего прапрадеда и Сугерий давно отдал Господу душу, а то тебя бы точно пристроили куда надо! – Ги весело засмеялся, глядя на стрелка ироничным взглядом.

Жак побледнел, засуетился и произнес:

– А, причем здесь, простите, покойный монсеньор Сугерий?.. – он надул щеки от волнения. – Я ведь не шпион какой…

– А я и не говорю, что ты шпион! – Ги весело хохотал, едва удерживаясь в седле от смеха и усталости. – Ты сгодился бы на роль лазутчика! Эх, тебя в Нормандию! Точно бы битву при Бремюле не проиграли…

Жак немного успокоился, услышав, что его не собирались арестовывать, а наоборот, по достоинству бы оценили знания и навыки картографа.

– Другое дело. – Он добродушно хохотнул. – От полезного занятия во имя короля и Франции я никогда бы не отказался… – Он вздохнул. – Это вы, мессир, вечно подтруниваете надо мной, ворчите и обижаете…

Ги чуть не выпал из седла. Он с удивлением посмотрел на стрелка, опыт и знания которого он, пожалуй, ценил больше всего среди воинов своего отряда.

– Да, брат, не ожидал, что ты будешь плакаться и стонать, жалуясь на мою заботу о тебе… – рыцарь развел руками в стороны. – Воистину черная неблагодарность!..

Жак посмотрел в его сторону, вздохнул и ответил:

– Естественно, мессир! Всем воинам достались лены в новой земле, а я, как дурак, еду домой с пустыми руками… – он обиженно надул губы и демонстративно отвернулся от рыцаря.

Ги обнял его за плечо и сказал:

– Эх, какой же ты, право! – Он заглянул Жаку в глаза. – Глупый ты человек, одно слово! Ведь, дурья твоя башка, ты один женатый из всего отряда был. И вообще, насчет тебя у меня совершенно иные планы имеются…

Жак заинтересованно посмотрел на него:

– И, какие, если не секрет?..

– Самые, что ни наесть, хорошие! Я уже давно подумываю, кого бы назначить шателеном Монсегюра… – он словно случайно посмотрел на стрелка. Глаза Жака светились огнем. – Туда нужен надежный, грамотный воин, знающий местность, как свои пять пальцев, женатый, к тому же. Это я к тому говорю, что женатый не станет озоровать и брюхатить, почем зря, местных девок! Хотя… – он хитро подмигнул стрелку. – Никто не обидится, если родятся молоденькие католики. А то, уж больно там еретической заразы полно…

– Вы это серьезно, хозяин? – Жак смотрел на рыцаря, как преданный пес на хозяина. – Неужели, мессир…

– Именно, мой друг. – Кивнул головой Ги де Леви, подъезжая к постоялому двору. Они и не заметили, как за беседой проделали большое расстояние, отделявшее их отряд от гостиницы. – Считай, Жак, что шателенство Монсегюра у тебя на лбу написано. Вот вернемся домой, сразу же напишу ордонанс и отправлю тебя с твоей Мари в глушь Южного Фуа…

– Да хоть на Луну, хозяин! – Жак обнял рыцаря. – Да за вас, мессир, я!.. – он посмотрел по сторонам, но ничего подходящего не обнаружил. – Ради вас, мессир…

– Ничего не надо, только служи честно и верно… – Ги похлопал стрелка по плечу, тот перехватил руку рыцаря и поцеловал ее. – Рано ты мне оммаж приносить собрался…

– Лучше, мессир, рано, чем никогда! – Жак переиначил старинную поговорку. – ради вас, ваших детей, я!..

Ги обнял Жака.

– Не надо, ты уже все мне доказал под Монсегюром и в битве при Беневенто. – Рыцарь выдернул свою руку из крепких ладоней стрелка. – Ты один не выпрашивал наград, ничего, только молча исполнял свой долг воина и верно служил своему сюзерену. – Ги махнул рукой. – Ладно, пошли, что-то мы проголодались!

Хозяин гостиницы, поднятый оруженосцем рыцаря, выскочил встречать нежданных гостей вместе с женой и двумя дочками. Они низко кланялись и раболепно лепетали какие-то невразумительные фразы о верности церкви, новому королю и всем воинам, несущим крест на груди и флагах. Ги снисходительно выслушал этот бред, коротко кивнул головой и приказал спешно накрывать обед на лужайке возле гостиницы, заодно попросив его отдать их лошадей в кузницу на перековку. Хозяин, привыкший к пинкам и грубому обхождению со стороны всех, кто носил оружие, опешил и, вытаращив глаза, как баран закивал головой.

Ги и стрелок пошли к небольшой тенистой лужайке, обрамленной группой молодых грабов и вязов, раскинувших свои зеленые ветви наподобие балдахина, и уселись на пеньки, оставшиеся от старых деревьев, срубленных, скорее всего, зимой для топки каминов.

Оруженосец остался в гостинице следить за приготовлениями к обеду и, пользуясь минутой отдыха, Ги прилег на мягкую траву, смежил глаза и задремал. Жак вынул из чехла свой арбалет, проверил зарядку и натяжение затвора, после чего положил его слева от себя, вынул из ножен короткий меч, который воткнул в землю и стал чистить свой любимый турецкий кинжал с кривым лезвием, полируя его и без того зеркальную поверхность. Приятная прохлада, изумительная погода, пенье птиц, стрекотание кузнечиков в траве – все заставляло позабыть недавние ужасы войны, делая их какими-то невероятными и полуфантастическими в этой мирной и расслабляющей обстановке. Красивая лужайка, тень, отбрасываемая раскидистыми деревьями – что могло быть лучше любого лекаря для усталого воина. Спокойный сон, расслабление, да, пожалуй, еще мысль о том, что ты жив и едешь не куда-нибудь, а к себе домой, туда, где тебя ждут жена и дети, где твой кров и отчий дом – это, поверьте, значительно лучше и обладает огромными исцеляющими свойствами, чем куча лекарств, пилюль и, бр-р-рр, пиявок.

Обед пролетел как-то незаметно. Воины весело перешучивались между собой, вспоминая забавные эпизоды из жизни, приключения во время войны и немного погрустили о своих погибших товарищах.

Кузнецы сноровисто перековали их коней, так что задерживаться здесь не было больше смысла. Ги приказал сворачивать их импровизированный лагерь и, к обеду, когда солнце уже начало припекать все сильнее и сильнее, они тронулись в путь. Ехать решили налегке, сняв громоздкие и тяжелые кольчуги, ставшие ненужными в этом тихом и мирном крае.

Ги ехал вперед свой группы, он был в гамбезоне и легком шлеме-сервильере, щит он приторочил к седлу слева от себя, а в руках держал легкое копье с трепещущимся по ветру флажком родового герба: золотисто-черные полосы на треугольном поле.

Троица миновала несколько маленьких деревенек и стала углубляться в лес, росший почти у самого берега моря, пытаясь срезать длинный крюк дороги, когда Жак, ехавший немного позади, пришпорил коня и, подъехав к Ги, взволнованным голосом произнес:

– По-моему, мессир, за нами кто-то едет!

Рыцарь удивленно посмотрел по сторонам, оглянулся назад и, никого не заметив, спросил стрелка:

– С чего ты взял? На мой взгляд – все тихо и спокойно…

Жак заерзал в седле и кивнул головой на стаю ворон, круживших над лесом позади них и каркающих на кого-то, встревожившего этих крикливых созданий.

– Их кто-то вспугнул, – произнес стрелок, – кто-то, кто торопится и спешит, пренебрегая осторожностью!

– Глупость… – отмахнулся рыцарь. – Зверь какой-нибудь или сокол…

– Э-э-э, нет, мессир. – Жак вынул арбалет из седельной сумки, еще раз проверил зарядку и положил его на сгиб левой руки. – От греха подальше, мессир, нам надо свернуть в ближайшие кусты и затаиться. – Он скептически оглядел их мирные одежды. – Да и вооружиться нам не помешало бы… – стрелок нацепил на голову шлем-шапель.

Рыцарь подумал и согласился с ним. Он тихо свистнул оруженосцу, троица свернула к большим зарослям колючего кустарника и, спешившись, стала переодеваться. Жак и оруженосец стали натягивать на рыцаря кольчугу, которая, наподобие ночной рубахи надевалась через голову и рукава, в которые надо было просовывать руки.

– Ну, вот, совсем иное дело… – вздохнул стрелок, оглядывая своего сеньора с ног до головы. – Теперь, слава Господу, мне стало немного легче. Голова не будет так болеть за вас, мессир Ги.

– Ой, ну и… – Ги хотел что-то ответить стрелку, как внезапно, тот приложил палец к своим губам и глазами показал на изгиб лесной дороги. Оттуда выехали пятеро всадников, вооруженных арбалетами.

– Что я вам говорил, мессир… – тихо прошептал Жак. – Они, определенно, едут за нами.

Рыцарь кивнул головой, соглашаясь со словами стрелка.

– У тебя, Жак, сколько арбалетов заряжено?.. – спросил Ги у него.

– Три, мессир… – прошептал стрелок, – они в седельных сумках на моем коне.

– Тащи быстро и тихо… – ответил ему рыцарь и повернул голову к оруженосцу, который уже закончил надевать на себя короткую германскую кольчугу и сейчас затягивал ремешки на своем шлеме-сервильере. – Оливье, давай-ка, ты братец, выйдешь из-за кустов и спросишь, чего им нужно?..

Оливье вздохнул и, надев на руку щит, кивнул, после чего вышел из-за кустов навстречу всадникам.

Он поднял руку вверх и громко крикнул:

– Эй, кто вы такие и чего вам надо?!..

За это время Жак уже успел принести два запасных арбалета, один из которых оставил себе, а второй передал рыцарю. Ги сел в седло и положил арбалет на верхнюю часть своего щита, прицеливаясь в незнакомцев. Он выбрал переднего всадника.

Жак увидел это и, запрыгнув в седло своего коня, сказал:

– Прекрасно, мессир, позвольте, я продублирую вас?

Рыцарь молча кивнул шлемом. Стрелок прицелился…

Всадники молча приближались к оруженосцу, который еще раз повторил свой вопрос и, не дождавшись ответа от них, стал пятиться спиной к кустарнику, прикрываясь своим щитом, Оливье выхватил меч, но не стал поднимать его, а просто опустил за спиной, готовясь отразить внезапное нападение.

Пятеро всадников, поняв, что они обнаружены, решили атаковать оруженосца. Не знаю почему, но они, видимо, решили, что его оставили для прикрытия отряда, в то время как остальные удирали дальше.

– Где твой хозяин?! – громко крикнул один из всадников. – Говори и ты уйдешь отсюда живым!..

– А не пошли бы вы, ребята, на*****! – Оливье выругался в ответ.

– Схватить его! – Крикнул предводитель незнакомцев, бывших, судя по всему, грабителями-наемниками, сбившимися в банду и занимавшиеся разбоями на лесных дорогах.

Не успели его воины начать движение, как из-за зарослей колючего кустарника с противным воем вылетели два арбалетных болта, которые поразили коня и главаря бандитов. Тот выронил из рук оружие и стал заваливаться на спину, широко раскинув руки в стороны, выронил копье на землю. Его конь, получив мощный удар в грудь, зашатался и, сделав несколько шагов вперед, упал на передние ноги.

Грабители растерялись…

– Изумительно, мессир Ги! – Похвалил рыцаря стрелок. – Ваш болт пронзил грудь коня!..

– Ты, случаем, не перепутал?! – Засмеялся в ответ рыцарь. – Потом поглядим, чей это был болт!..

Он поддал шпорами своего коня и выскочил из-за кустов, намереваясь атаковать переднего всадника, который немного замешкался возле тела своего предводителя. Жак неспешно прицелился из второго арбалета и уложил наповал еще одного разбойника, попав ему точно в лоб. Череп несчастного лопнул и раскололся, как спелый арбуз, разбрызгивая кровавое облачко. Стрелок отбросил арбалет, ставший ненужным, и, выхватив длинную секиру, предназначенную специально для конного боя, понесся вслед за рыцарем на врага.

Но грабители не растерялись, они успели выстрелить из трех арбалетов практически в упор, ранив оруженосца в ногу и, заодно, серьезно покалечили коня Ги де Леви, который сразу же зашатался и стал неуклюже заваливаться на левый бок, грозясь подмять ногу воина. Ги высвободил левую ногу из стремени и, перекинув ее через луку седла, спрыгнул в сторону, кувыркнулся несколько раз по траве, после чего вскочил на ноги, прикрываясь щитом. Копье он успел отбросить в сторону и, сделав несколько шагов к нему, поднял это грозное оружие, наставляя его на скачущего грабителя.

Рыцарь широко расставил ноги и, наклонил копье, для верности уперев его конец в землю возле своей правой ноги. Левая рука, прикрытая щитом, направила ланс прямо в грудь коня противника. Лошадь истошно заржала и, перебирая передними копытами воздух, упала на задние ноги, получив сильный удар в грудь.

Ги отбросил ланс, выхватил меч и, подбежав к упавшему всаднику, трижды обрушил его на голову противника. Мощные рубящие удары пришлись на голову, плечи и спину воина, разрубив его кольчугу и шлем.

Рыцарь развернулся и инстинктивно прикрыл свой голову щитом. Он сделал это вовремя, так как третий всадник успел нанести удар шестопером, целясь прямо по шлему рыцаря. Рука, державшая щит, онемела, приняв мощнейший удар шестопера, щит затрещал, но пока еще не развалился. Ги отпрыгнул назад и вправо, пропуская несущегося всадника, и когда тот поравнялся с ним, присел на колени и горизонтальным рубящим ударом подсек задние ноги его коня. Раненое животное, обезумев от боли, страшно закричало и упало на траву, окрашивая ее сочные зеленые тона в грязный кроваво-коричневый цвет. Рыцарь резко поднял на ноги и подбежал к упавшему всаднику. Несчастный запутался в стременах и пытался вырваться из пут, но одна нога его была придавлена конем. Ги отбросил щит и, схватив меч двумя руками, разрубил несчастного пополам.

Жак напал на оставшихся грабителей. Его конь, послушный ударам шпор своего седока, вертелся между противниками, пока Жак наносил им направо и налево удары секирой.

Ги кинул быстрый взгляд на своего оруженосца, который, прихрамывая, спешил к стрелку на выручку. Рыцарь рванулся бежать, надеясь помешать врагам добить стрелка, оказавшегося между двумя опытными мечниками.

Рыцарь крикнул свой громкий родовой девиз, привлекая внимание к себе. Один из всадников обернулся и, в этот самый момент, Жак, увидев, что тот отвлек свое внимание, нанес смертельный удар секирой, попав прямо по плечу врага.

Оставался последний грабитель, на свою беду, его конь оказался во время боя прижат к кустам, в то время как три противника, один из которых был на коне, а двое пешими, окружали его с трех сторон.

Он нервно стрелял глазами по сторонам, ища путь к спасению, но Ги и Жак были опытными бойцами и не собирались отпускать врага, решив добить его или взять в плен.

– На твоем месте, дружок, я бы сдался!!! – Крикнул рыцарь, тяжело отдуваясь после боя и быстрого бега в кольчуге. – Больше столь лестных предложений я не намерен делать!..

Было видно, что последний из оставшихся в живых разбойников колебался, его глаза судорожно метались от одного воина к другому, ища путь к спасению. Но Ги де Леви и Жак, сидящий на коне, уже окружили его с двух сторон готовые атаковать одновременно, а раненый оруженосец, прихрамывая на одну ногу, расположился за их спинами. Он попятился, намереваясь продраться сквозь колючий кустарник, но острые шипы и густые переплетенные ветки помешали его намерениям. Грабитель сдался, отбросив свой меч в сторону. Он снял с руки круглый щит-рондаш, стащил с головы шлем и спрыгнул с седла, упав на колени перед рыцарем.

– Пощади, добрый синьор! Нас наняли, чтобы убить тебя!..

Такого резкого поворота событий Ги де Леви не ожидал. Вместо рядовых грабителей ему в руки попался наемник-убийца, нанятый кем-то, кто желал его смерти. Рыцарь вложил свой меч в ножны и, подойдя к нему вплотную, посмотрел в глаза наемника:

– Ты, часом, не врешь?! – Он буквально просверлил того взглядом.

Наемник отрицательно закивал головой и, запинаясь, поведал все, о чем знал…

Ги переглянулся с Жаком, тот удивленно пожал плечами и ничего не ответил, кивая на пленника. Рыцарь решил дожать перепуганного врага и, толкнув того ногой, свалил на траву. Наемник сжался и, прикрыв голову руками, закричал:

– Я сказал правде, синьор! Нас наняла красивая белокурая синьора! Она заплатила каждому из нас по пятьсот экю золотом! Я клянусь! Деньги в седельной сумке!..

Ги кивком головы приказал Жаку проверить, тот подошел к коню наемника и стал вытряхивать содержимое его седельных сумок на землю. Оттуда посыпались разного рода ножи, тряпки, грязная одежда, склянки с мазями и бальзамами для заживления ран.

– Что-то я не вижу денег, мессир!.. – Жак повернул голову к рыцарю.

– Они в другой сумке, с правого бока седла!.. – Дрожащим голосом ответил наемник, бросая перепуганный взгляд то на рыцаря, то на его воинов.

– Мессир, давайте лучше прирежем его… – оруженосец, слабея от потери крови, устало присел на траву, истоптанную копытами. Он привалился спиной к телу коня одного из убитых грабителей и стал рыться в седельных сумках, в надежде разыскать какие-нибудь чистые тряпицы для перевязки своей раны.

В это время Жак расстегнул последнюю седельную сумку, засунул в нее руку и с торжествующим видом вытащил оттуда большой кожаный кошель, туго набитый тяжелыми кругляшами монет.

– Вот они, мессир! Этот урод не врет!.. – стрелок подошел к рыцарю и протянул кошель.

Ги подкинул его в руке, оценивая вес, и, обратившись к пленнику, сказал:

– Однако, как дорого меня оценили! – Пленник испуганно улыбнулся, его бледное лицо с мечущимися от страха глазами было перекошенным от нервного напряжения.

– Я вас не обманывал, синьор… – дрожащим голосом произнес он. – Она была знатная итальянка, синьор… – наемник пробежался глазами по серьезным лицам воинов. – Она сказала, что это священная месть, вендетта…

– С каких, это, пор, я стал объектом мести… – вслух произнес Ги, растерянно окидывая взглядом своих воинов. Жак почесал затылок и ничего не ответил, а оруженосец, занимаясь перевязкой ноги выше места ранения, лишь пожал плечами. – Ладно, хрен с тобой, живи. – Он кивнул на оруженосца. – Ты, судя по своим стекляшкам, лекарствуешь? – Наемник радостно закивал головой. – Вот и докажи свое мастерство лекаря! Мой оруженосец ранен одним из твоих бывших приятелей.

Пленный наемник вскочил на ноги и, подобрав с земли стеклянные бутылочки с лекарствами, присыпками, бальзамами и мазями, кинулся к раненому оруженосцу. Он склонился над ним, пощупал рану на ноге руками и, повернув голову, сказал:

– Острый кинжал и костер!..

– Чего-чего?! – Не понял Жак, сжимая кулаки.

Наемник испуганно вжал голову в плечи и, сменив тон, повторил:

– Синьор! Ваш оруженосец весьма серьезно ранен. Тут требуется извлечь болт и прижечь место раны, иначе…

– Я понял, не дурак! – Резко ответил ему Ги де Леви. Он кивнул Жаку. – Быстро разводи костер и кинь ему кинжал!..

Жак засопел, вынул свой острый кинжал и, тяжело вздохнув, бросил пленнику. Тот поймал кинжал и, посмотрев на него, кивнул головой, после чего осторожно разрезал штанину в месте раны. Арбалетный болт, выпущенный с близкого расстояния, глубоко впился в бедро оруженосца и, судя по ужасным болезненным ощущениям, касался кости и повредил артерию.

– Скорее, синьор! Мне нужна ваша помощь! – Крикнул наемник. – Надо подержать его за плечи и ноги!

Жак уже развел костер, наемник бросил взгляд, удостоверился и, кивнув головой, сказал:

– Раскалите добела какой-нибудь кинжал или меч. – Он посмотрел на рыцаря. – Мы сейчас выдернем стрелу из раны. Предупреждаю, синьор, может вылиться много крови. – Наемник виновато развел руками. – Потом надо будет прочистить рану и прижечь ее, чтобы остановить кровь и не допустить всякую заразу в нее…

Ги тяжело выдохнул:

– Давай, разбойник, делай. – Он кивнул Жаку, подзывая его. – Жак, тебе работенка привалила!.. – Стрелок оставил на огне кинжал, встал и быстро подбежал к ним. – Держи его за голову, а коленом придави грудь… – рыцарь посмотрел на наемника. – Ты готов?..

Тот послушно кивнул головой и, ухватившись за стрелу, потянул ее из раны.

Оруженосец истошно закричал и забился, пытаясь освободиться от насевших на него людей.

– Погодите, синьор! – Закричал он, до крови прокусывая себе губы. – Налейте, что ли, для начала чарку-другую доброго вина, а уж потом… – он махнул рукой. – Сил моих нет терпеть такую боль…

– Это мысль… – согласился рыцарь. – Жак, поднеси малому добрую бутыль вина, пусть облегчит страдания!..

Жак принес большой глиняный сосуд с узким горлышком, вытащил пробку и, приподняв голову оруженосца, дал ему вино. Раненый стал пить его большими глотками, вино стекало с его подбородка.

– Все, сейчас лопну… – выдохнул он. – Валяйте, живодеры!.. – Оруженосец улыбнулся с побледневшим от волнения лицом.

Ги молча кивнул наемнику. Тот посмотрел на раненого и сказал:

– На счет «три», ты согласен?.. – раненый молча кивнул и закрыл глаза.

– Ну, брат, тогда… – наемник крепко ухватился за стрелу. – Три!!!..

Он с такой силой рванул толстый арбалетный болт, что вырвал его в считанные мгновения вместе с небольшим куском плоти. Оруженосец закричал и тут же потерял сознание от перенесенной боли. Горе-врач поднял глаза и тихо произнес:

– Кажись, синьор, все… – он проглотил слюну. – Надо бы прижечь рану…

Ги кивнул головой Жаку, который мигом схватил раскаленный кинжал и, поднеся его к ране, уточнил:

– Что, в саму рану тыкать?..

– Позвольте, я сам сделаю… – наемник протянул руку и, дождавшись утвердительного кивка рыцаря, взял кинжал, после чего приложил его к ране. Оруженосец закричал и раскрыл глаза. Наемник положил руку на его лоб и произнес. – Ну, вот и все! Будем молиться, чтобы ты выкарабкался… – он поискал глазами один из своих пузырьков с мазями, взял его в руки и, открыл зубами пробку, осторожно вылил его содержимое на рану. – Эта мазь заберет всю хворь из твоей раны, клянусь Создателем…

Наемник устало повалился на траву и закрыл глаза. Ги присел рядом с ним и, похлопав его по плечу, сказал:

– Как звать-то тебя, наемник?..

– Гастон, синьор рыцарь… – устало ответил тот, не открывая глаз. – Теперь вы можете с чистой душой зарезать меня…

– Ну, ты и дурак! – Ги встал и пнул его ногой. Гастон вскочил и испуганно посмотрел на него. – Я предлагаю тебе поступить ко мне на службу, Гастон-лекарь!..

– Бог ты мой… – наемник повалился на колени. – Синьор, неужели это правда?! Неужто я смогу пригодиться такому рыцарю, как вы?!

– Я не услышал ответа, Гастон! – Ги просверлил его взглядом.

Гастон подполз к нему на коленях и поцеловал руку.

– Я согласен, синьор…

– Вот и хорошо. – Рыцарь кивнул на раненого. – С этого момента поступаешь ко мне на службу армейским лекарем. Платить буду 5 экю в месяц, плюс стол и одежда. Согласен?.. – Гастон закивал головой. Ги улыбнулся и добавил. – А, если опознаешь ту итальянку, клянусь, озолочу тебя!..

– Хоть я и видел ее мельком, но клянусь, что узнаю ее из тысячи других по голосу! – Ответил Гастон. – Ее нежный голосок ни с каким другим не спутаешь…

– Жак! – Ги позвал стрелка, который с недоверием косился на своего нового соратника. – Соберите всех коней и оружие, да проверьте их седельные сумки, там должно быть золотишко и прочая радость! После этого, мои орлы, сделайте-ка носилки для Оливье! Мы повезем его, привязав носилки к коням… – рыцарь сделался серьезным. – Если так перевозили раненых древние франки, значит и у нас должно получиться.

Оливье открыл глаза и туманным взглядом посмотрел на серьезные лица воинов, склонившихся над ним. Он улыбнулся одними губами и, простонав, сказал:

– Мессир, не надо так убиваться. Я попробую сам доехать, сидя в седле. – Оруженосец попытался приподняться на локтях, но силы оставили его, и он повалился без чувств на траву.

– Делайте так, как я сказал… – Ги побрел к кустарникам, чтобы снять с себя тяжелую кольчугу…

ГЛАВА XXIII.   Родные стены

.

Замок Мирпуа. 29 июня 1266г.

Почти месяц остатки отряда Ги де Леви добирались до родных краев. Оруженосец Оливье поправлялся, но очень медленно и тяжело далось ему возвращение с того света. Рана два раза распухала и начинала гноиться, оруженосец погружался в бессознательное состояние, бредил и кричал, из-за чего Ги, Жак и Гастон, их новый лекарь и воин, почти по целой неделе проводили возле раненого, прочищая рану и промывая ее растворами соли. Опасность гангрены миновала, но хирургия средних веков была еще в зачаточном состоянии, неумелая и грубая операция по извлечению стрелы сильно повредила мышцу оруженосца и, судя по его первым шагам, сделанным после выздоровления, хромота останется с ним навсегда.

Только к середине июня они, наконец, переправились через Рону возле Арля и вступили в королевские владения сенешальства Бокер.

Измученные всадники вышли на древнеримскую дорогу, тянущуюся вдоль побережья Окситании и служившую основной нитью снабжения этого огромного края королевства. В Бокере их радушно встретил сенешаль Гильом де Нонанкур, насилу уговоривший рыцаря и его спутников погостить в его владениях пару дней. Гостеприимный сенешаль выделил дормез для раненого оруженосца и сопровождение. Места здесь были беспокойные. Все еще бродили шайки местных феодалов и мелкие катарские группы, рассеявшиеся по всей Южной Европе после падения Монсегюра, но не прекратившие своего сопротивления новым хозяевам древней страны.

Лето уже давно вступило в свои права – благоухание и пышное цветение садов, наполнявшее воздух великолепием своих ароматов, сменилось запахами зреющих на солнце фруктов, ягод и цветов, даривших миру свою прелесть, красоту и утверждавших непреложный закон жизни.

Они проехали Ним, обошли окружной дорогой Монпелье, последний реальный лен короля Арагона в землях Франции, за пять дней одолели расстояние до Безье, отстроенном и укрепленном заново после ужасной резни, устроенной крестоносцами покойного Симона де Монфора в этом некогда красивом и богатом городе. Как-то незаметно добрались до Каркассона, где все жители, воины и рыцари города их встречали, как настоящих героев, добрались до Кастельнодари, за которым свернули на южную дорогу, тянувшуюся через Лорак и Фанжо к Мирпуа.

Весть о возвращении сеньора из похода уже облетела весь Юг Франции и, докатившись до владений Мирпуа, прозванных королем Филиппом-Августом «Землей Маршала», обросла слухами, небылицами и всевозможными легендами. Ги часто останавливался в небольших крепостях и замках, чтобы тихими и теплыми вечерами рассказать всем желающим о победоносной войне короля Шарля в землях Неаполя и Сицилии, а заодно и развенчать множество небылиц, раскрученных обывателями до поистине фантастических размеров.

И вот, наконец-то, они с трепетом и волнением в сердцах увидели стены и башни родного замка Мирпуа, возвышающиеся над маленьким городком.

Их уже встречали. Пышная делегация от старшин и эшевенов городков, селений и бургов, разодетых, словно на парад, стояла огромной нестройной толпой возле старого креста Святого Антония, сооруженного еще римлянами у развилки дорог.

Рыцарство Мирпуа и всего лена Ги де Леви, в парадных одеяниях и с развернутыми знаменами, стояло чуть поодаль от горожан, блеща на солнце сталью шлемов, копий и кольчуг. Кони весело ржали и били копытами траву, словно приветствуя своего повелителя.

Ги украдкой вытер слезу, ему было приятно видеть столь теплый и радушный прием своих подданных. Он поискал глазами и улыбнулся, увидев свою жену и детишек, сидевших, как и подобает детям сеньора, на смирных лошадках. Старший сын был одет в кольчугу и сюркот, специально изготовленными миланскими оружейниками на коренастую фигурку пятилетнего мальчугана. Жан старался гордо и невозмутимо держаться в седле, его с обеих сторон придерживали рыцари замкового гарнизона, но, увидев своего отца, не удержался и расплакался от нахлынувших эмоций. Ги приветливо помахал рукой, приветствуя встречающих, замедлил ход своего коня и, сняв с головы шлем-сервильер, приблизился к ним с непокрытой головой.

Старшины и эшевены его владений поклонились рыцарю и, после положенных приветствий, доложили о состоянии дел в его владениях. Шателены и рыцари замков спешились и, припав на одно колено, сделали тоже самое. Ги выслушал их, после чего подъехал к Изабель.

– Здравствуй, милая… – он нежно улыбнулся, глядя в ее огромные глаза. Теплота и нежность, наполнявшая ее бездонные глаза, затопила и увлекла рыцаря. – Как же я соскучился…

– Мой господин, – она игриво опустила свои глаза, колыхнув длинными пушистыми ресницами, – ваши дети живы и здоровы, дом и владения содержатся в полном порядке…

– Перестань… – Он подъехал к ней и обнял, прижимая к своей груди. – Я так устал без тебя, так соскучился…

– Я тоже, родной… – прошептала она, нежно целуя его в шею. – А где же остальные воины из твоего копья?.. – удивленно спросила Изабель, высвобождаясь из его крепких объятий. – Неужто, все полегли на чужбине?..

– Слава Господу, не все… – ответил Ги. – В страшной битве погибли Оноре и Диего, командовавшие отрядами пехотинцев…

– А остальные?..

– Гуго, Шарль, Рауль получили лены из рук графа… – он замялся, – короля Шарля Первого Неаполитанского, а Жан и Пьер женились на богатеньких итальянках и, таким вот образом, тоже стали вассалами короля Шарля…

– Ну и, слава Богу… – успокоила Изабель. – Они все были холостяки, нечего им штаны просиживать в глуши Мирпуа…

– Погоди, милая, я столько подарков привез! – Ги хотел, было, раскрыть огромные седельные сумки, но Изабель остановила его, прошептав:

– Вечером, дорогой, после купальни…

Он улыбнулся и снова поцеловал ее под восторженные крики своих рыцарей и подданных, радовавшихся приезду своего хозяина, как малые дети…

Графство Прованс. Граница с Тосканой.

– Он, что, заговоренный?! – Беатрис устало опустилась на скамью в церкви Святой Екатерины, расположенной в маленьком приграничном бурге. Она опустила голову и тихо заплакала. Со стороны могло показаться, что какая-то знатная прихожанка скорбит о смерти кого-то из членов ее семьи, или возлюбленного. Но это было не так. Беатрис посвятила всю себя без остатка мести за погибшего брата и казненного возлюбленного, не могла прийти в себя и осмыслить очередное поражение и крушение ее, как могло показаться, стройных планов мщения. Ги де Леви каким-то чудом выскользнул из западни, устроенной на ее деньги. Пятеро превосходных наемников ничего не смогли сделать с тремя воинами, из которых только один был рыцарем. Эти болваны только в пустую потратили ее деньги и не оправдали затраты, но и создали серьезнейшие проблемы для нее, ведь один из уцелевших наемников переметнулся к врагам и знает ее в лицо. Она тяжело вздохнула и перекрестилась. Риск был невелик, этот последний наймит видел ее мельком, да и то в вечернее время, а то, что он сможет опознать ее, Беатрис сомневалась. Но, всякое может случиться, решила она и приподняла голову. Девушка осмотрелась по сторонам, в душе она боялась слежки, ведь до нее докатились обрывочные сведения о том, что на ее поиски новый король Шарль де Анжу бросил множество людей. – Надо убрать Гастона, пока не поздно… – тихо произнесла она. – Пока не поздно…

В это время рядом с ней на скамью сел высокий и широкоплечий рыцарь, по внешнему виду и манерам напоминавший немца. Его прямые светлые волосы, которые не мешало бы, и помыть, длинными клоками свисали на плечи, а огромная рыжая щетина, причудливыми клочками росшая на бороде и усах незнакомца, просто плакала по бритве цирюльника.

– Фройляйн Беатрис? – Грубый немецкий акцент просто резал слух своими лающими нотками. – Юнге Конрад слать вам гросс привьет…

Она испуганно посмотрела на него, окидывая взглядом здоровенные габариты германца, после чего тихо ответила:

– Да, герр риттер, это я….

– Гут. – Немец придвинулся ближе и, наклонившись к ней, заговорщицким тоном произнес. – Мой принц желает видеть вас, фройляйн…

– Где и когда?.. – Она немного отдвинулась от него – тяжелый запах чеснока, лука, немытого тела и запущенных зубов просто выворачивал ее наизнанку. – Извольте назвать место и время.

Германец усмехнулся, поняв, что она смущена его запахами, поковырял пальцем в носу (Беатрис чуть не стошнило) и ответил:

– Ровно через пьять или шесть месяц, фройляйн, на перевале Сент-Готард, в монастыре, в полдень.

– Отлично, герр риттер. – Она поднялась со скамьи и не в силах выносить этот тяжелый запах германца, пошла к выходу. – Встречу назначаю через полгода. Ровно в полдень… – бросила она через плечо ему.

– Высокомерная дура… – тихо произнес он, провожая ее ладную фигурку глазами. – Эх, попалась бы ты мне во время какого-нибудь налета, совсем по-другому бы заговорила…

– Вонючий тевтон… – Она вышла на улицу. Яркий солнечный свет ослепил ее, заставив прищурить глаза. – Не будь я зажата в угол, никогда бы не заговорила с какой свиньей…

Беатрис пошла вниз по улочке, петлявшей между старыми домами, церквушками и постоялыми дворами, пока, наконец, не добралась до маленького и неприметного домика, сложенного из белого известняка и крытого красной потрескавшейся от времени черепицей. Несколько раз ей почудилось, что за ней пристально смотрят какие-то глаза, она оборачивалась, но никого и ничего подозрительного не заметила, подошла к низенькой дверце и, потянув рукой за ржавое железное кольцо, трижды постучалась…

– Вот и она… – облегченно вздохнул незнакомец, спрятавшийся в кустах акации, росшей на углу улицы, откуда домик был отчетливо виден. – Мессир Лука будет рад… – он повернул голову и тихо прошептал своему напарнику. – Срочно скачи в Неаполь и передай мессиру де Сент-Эньяну, что птичка, наконец, снесла яичко…

Тот молча кивнул и переспросил у своего товарища:

– Может, отправим послание с евреями-менялами? Ты же останешься один…

– Ерунда, надеюсь, что сдюжу как-нибудь… – усмехнулся он, похлопывая по плечу товарища. – Если она куда-нибудь отправится, я последую за ней, но оставлю известие у монахов в церкви Святой Анны, понял?..

– Без вопросов… – второй кивнул, развернулся и пошел к ближайшему постоялому двору…

Когда Беатрис вошла и закрыла на засов дверь, тихий, но резкий мужской голос произнес:

– Синьорина, за вами не следили?..

Она задумалась, наморщила носик и ответила:

– Кажется, нет. А что?..

Из темноты появился силуэт приземистого и крепкого мужчины, одетого торговцем, но это была маскировка, причем, весьма плохая, так как в каждом движении тренированного тела сквозили военная выправка и решительность.

– Вы уверены, синьорина?..

– Не совсем, Джакомо. Сегодня, когда я вышла из церкви, где встречалась с посыльным принца Конрадина, мне показалось, что кто-то пристально смотрит на меня, но, обернувшись, я ничего и никого подозрительного не заметила…

– А зря, синьорина. – Джакомо подошел к окну и, немного приоткрыв ставни, посмотрел на улицу. – Сегодня утром какие-то два незнакомца крутились возле дома и расспрашивали соседей о нас. – Он посмотрел на нее. – Кто купил, когда, зачем, кто живет, то, да се…

Беатрис присела на стул и напряженно посмотрела на него. Джакомо, ее старый слуга и телохранитель покойного брата Теобальдо, был верный и преданный человек. Он жил рядом с ней с момента рождения, знал Беатрис, как облупленную и заботился о ней как о сестре.

– Сегодня вечером, синьорина, вы выйдете из дома и пойдете в церковь на вечернюю службу. Я пойду следом и прослежу…

– Как считаешь нужным, так и поступай… – обреченным голосом ответила она. – Твоя подозрительность порой сводит меня с ума!

– Дай-то Бог, хозяйка, чтобы мне померещилось. – Перекрестился Джакомо. – Я уже устал метаться по родной Италии, как загнанный зверек! Хочется немного отдохнуть, осмотреться и скопить силы…

Она встала и подошла к нему.

– Прости меня, Джакомо. – Она нежно обняла его. – Прости свою неразумную хозяйку.

– Синьорина, ваша месть – это и моя тоже. – Спокойным голосом ответил воин. – Синьор Теобальдо, которого я знал с пеленок и выучил всем премудростям войны, был мне словно младший брат. Ваш покойный батюшка пригрел меня, сироту, воспитал и доверил своих детей, неужели вы думаете, что Джакомо отступит хотя бы на один шаг и убежит, оставив вас одну в столь трудный час. Не бывать такого!.. – слуга гордо поднял голову и вынул кинжал. – Клянусь, что не предам и не продам вас, синьорина Беатрис! Вот, этим самым оружием клянусь! Последняя из рода Анибальди не погибнет, пока моя рука крепка и пока сжимает священное оружие, врученное вашим родителем!

Беатрис обняла слугу, прижимаясь к его широкой и крепкой груди, заплакала и испытала какое-то странное чувство облегчения и успокоения, как если бы она снова стала маленькой девочкой, прятавшейся на груди слуги от своих страхов или под впечатлением от услышанных сказок. Чувство домашнего тепла, покоя и тишины на мгновение захватило девушку, целиком и полностью погружая в то ушедшее время, которое, увы, невозможно вернуть назад. Она грустно вздохнула и произнесла:

– Джакомо, а тебе не кажется, что мы становимся все больше и сильнее походить на умалишенных или одержимых? Может, – она посмотрела на него с мольбой в глазах, – нам все бросить, взять, да и уехать куда-нибудь далеко? В Арагон или Венецию?..

– Возможно, – рассеянно ответил Джакомо, – возможно, синьорина, кто-то и сделал так, но только не вы! Вендетта и клятва, данная вами своему погибшему брату, не позволят вам, да и мне тоже, вот так, взять, да и бросить все на полпути…

Беатрис отстранилась от слуги, подошла к стулу и присела на него.

– Право, Джакомо, нам не стоит так накручивать себя. – Она собрала свою волю в кулак. – Мы, по крайней мере, я, больше не принадлежим себе. Мы целиком и полностью слуги мести…

– Хозяйка, пойдемте обедать. – Джакомо грустно улыбнулся. – Я купил превосходных фазанов, фрукты и вино… – он посмотрел в окно, рассматривая улицу. – Надо нам копить силы, пока враги позволяют…

Они сели за стол и, поначалу, у Беатрис вовсе не было аппетита, но переживания, потрясения и нервное перенапряжение пробудили в ней зверский голод, вспыхнувший при виде сочных фазанов, радовавших желудок и глаза своими ароматами и поджаренными боками. Она разодрала одного из них руками и, наплевав на все жеманства и этикет, впилась в его нежное мясо своими ровными белоснежными зубками.

Джакомо заметил зверский аппетит своей хозяйки, улыбнулся и, кивая головой, воскликнул:

– Ну, вот, совсем другое дело! Теперь, клянусь Небом, я снова увидел свою синьорину Беатрис!..

Она рассмеялась и что-то ответила ему, но набитый рот так забавно исказил слова, что они вызвали у обоих приступ веселого и безудержного смеха. Эта мгновенная искорка веселья осветила полумрак комнаты, сгладив тягостные часы ожиданий, переживаний, немного расслабила девушку и ее слугу, позволяя им передохнуть и снова собраться с силами для продолжения своей, как им казалось, священной миссии мести и возведения на трон Неаполя юного принца Конрадина.

Вечер как-то незаметно, словно смущаясь, охватил небосвод над городком, окрашивая западную часть неба розовато-багровыми тонами, подсвечивая редкие облачка веселыми сиреневатыми красками. Джакомо встал и, подойдя к окну, посмотрел на небо, грустно улыбнулся и произнес:

– Все, синьорина, вам пора…

Беатрис, задремавшая на постели, проснулась и подняла голову.

– Может быть, Джакомо, не сегодня?.. – усталым и обреченным голосом произнесла она, бросая на слугу взгляд, полный мольбы, тоски и усталости.

– Нет, синьорина. – Он решительно тряхнул волосами. – Именно сейчас! Мы не знаем, что сделают враги завтра, нам надо опередить их и первыми нанести удар…

Она провела ладонями по своему лицу, прогоняя остатки дремоты, подошла к зеркалу и поправила волосы, после чего накинула на голову легкую и прозрачную пелерину, взяла в руки небольшой кинжал и спрятала его под складками платья, посмотрела на Джакомо и произнесла:

– Я выйду из дома и направлюсь к церкви. – Тот молча кивнул головой. – Пробуду там до конца вечерней службы, после чего пойду на восточной улочке, двигаясь к старинному кладбищу…

– Все верно, хозяйка. – Он согласно кивнул головой. – Я спрячусь в левом секторе кладбища, за большим надгробием. – Он задумчиво потеребил подбородок. – Никак не вспомню, кто там похоронен. – Джакомо махнул рукой. – Да, в прочем, это и не важно! Там изображен овальный итальянский герб с всадником, пронзающим дракона. Вы не ошибетесь…

– Хорошо, я так и поступлю… – Беатрис послушно кивнула в ответ…

Агент французов зевал, томясь в ожидании, когда увидел Беатрис, которая вышла из домика и направилась, судя по всему, на вечернюю молитву в церковь, располагавшуюся на паре кварталов от дома. Он суетливо поправил свои помятые одежды, проверил, легко ли кинжал извлекается из ножен, покрутил головой, разминая затекшие от неудобного сидения плечи и шею, встал и, стараясь оставаться незамеченным, пошел за ней.

У него, на мгновение, промелькнула мысль, что, возможно, он и ошибся, отпустив своего напарника, но агент усмехнулся и, отогнав от себя все сомнения, поспешил за девушкой, не обратив внимание на крепкого незнакомца, вышедшего из-за угла дома и пристально наблюдавшего за его действиями. Это был Джакомо.

– Все правильно… – тихо прошептал он, увидев слежку за своей госпожой. – мое волчье чутье еще ни разу не подводила меня… – Он затаился в кустарнике и выждал несколько минут, высматривая, нет ли напарника у того незнакомца, что пошел за девушкой. Нет. Он был, судя по всему, один. – Святая наивность. – Усмехнулся он и вышел из-за своего укрытия.

Джакомо осторожно пошел за ними, изображая подвыпившего горожанина и, еще раз убедившись в своей правоте, свернул в небольшую таверну, стоявшую возле церкви. Он сел на открытую террасу и заказал себе маленький кувшин красного вина, сыр и зелень, стал наблюдать за церковью, еще раз проверяя окрестности, на наличие других агентов французов. Но, как ему показалось, никого подозрительного он больше не увидел. Джакомо с облегчением вздохнул и стал неспешно потягивать красное вино, отрезая кинжалом небольшие ломтики пахучего пармского сыра. Слуга постоялого двора, покрутившись возле него, в конце концов, оставил надежду немного поживиться на этом несколько странноватом госте и оставил его на террасе в одиночестве. Кроме него на открытой площадке сидели трое пьяных мужчин, горланившие какие-то веселые итальянские песни и не обращавшие ни на кого внимание. Слуга и защитник Беатрис с облегчением вздохнул и стал дожидаться конца вечерней службы.

Время тянулось медленно, казалось, что Всевышний взял, да и замедлил бег минут, удлиняя томительность ожидания и оттягивая минуту напряженной развязки, словно не желал снова увидеть на своей и без того грешной земле еще хотя бы одну каплю крови.

Джакомо нетерпеливо ерзал на своем стуле и, от делать нечего, стал вырезать своим острым кинжалом замысловатый узор на потемневших от времени, пролитого вина и вытекшего жира досках стола, когда, наконец, двери церкви раскрылись, а на площадь стали высыпать прихожане.

Он прервал свое занятие и, вложив кинжал в ножны, оглядел толпу. Его острый взгляд тут же увидел среди толпы Беатрис. Джакомо взял стакан и большими глотками допил оставшееся вино, поставил его на стол и, вытерев губы рукавом своего камзола, вынул из кошеля пару серебряных монет, свистнул слугу и, положив их на стол, вышел на площадь, смешиваясь с толпой прихожан и горожан.

Незнакомец, которого Джакомо видел возле дома, презрев все осторожности, открыто шел позади Беатрис, нисколько не заботясь об осторожности. По всей видимости, агент решил, что девушка одна, ему никто и ничто не угрожает, вот он и расслабился, притупив внимание.

Слуга немного прошел за ними следом, еще раз огляделся, проверяя наличие дополнительной слежки и наличие других противников, облегченно вздохнул и, обогнав Беатрис, торопливой шатающейся походкой, старательно изображая пьяного гуляку, поспешил к кладбищу. Он исчез за поворотом улочки и, скрывшись из вида, бросился бежать, спеша спрятаться среди могил в условленном месте.

Беатрис неспешной прогулочной походкой вышла из-за поворота и, остановившись возле маленькой цветочной лавочки, купила букетик белых нарциссов, заплатив ошеломленной продавщице горстку меди. Та собралась, было, вернуть сдачу, но девушка рассеянно махнула своей прелестной ручкой и побрела к кладбищу.

Агент шел следом за ней, перестав скрываться и приближаясь к Беатрис с каждым шагом. Он решил схватить ее, тем более что место, куда она направлялась, как нельзя кстати подходило для этого. Он решил, что на кладбище вряд ли будет много народа, время было вечернее, уже начинало смеркаться, а гостиница, в которой он разместился, находилась как раз с обратной стороны кладбища.

Беатрис вошла на кладбище через старые ворота, перекрестилась и повернула налево, направляясь к дворянским захоронениям.

Агент медленно приближался к ней. Он осторожно вынул из кармана камзола тяжелый свинцовый кастет, зажал его и стал обматывать кисть руки своим коротким, на анжуйский манер, плащом. У него был четкий приказ мессира Луки де Сент-Эньяна доставить девушку живой и невредимой, а не мертвой или калекой, не способной отвечать на крайне важные для короля вопросы.

Девушка медленно кружила возле надгробий, словно отыскивая какое-то определенное из них. Вскоре она увидела большое каменное надгробие с вырезанным на нем гербом всадника, пронзающего копьем дракона, что-то тихо произнесла и развернулась к нему спиной. Беатрис сделала несколько шагов и приблизилась к другой могиле, оставаясь спиной к большому надгробию, за которым спрятался Джакомо.

Агент решил, что это самый удобный случай для нападения. Он быстро подбежал к ней и высоко подняв правую руку, в которой был зажат кастет, обмотанный плащом, собрался оглушить ее, но слуга Беатрис, поджидавший его в засаде, выскочил из-за большого надгробия и, перехватив левой рукой правую руку агента, немного развернул его к себе и дарил кинжалом прямо под ребра, нанося смертельный удар в печень незнакомца. Тот охнул от неожиданного удара и обмяк, заваливаясь на бок. Джакомо подхватил его слабеющее тело и, удерживая, оттащил за надгробие.

– Как больно… – прошептал агент, его глаза затуманивались, взгляд медленно стекленел.

– А ты как думал, сердешный… – Джакомо наклонился на ним и, секунду помедлив, добил врага точным ударом в сердце. Агент дернулся в конвульсиях и затих, неестественно изогнув шею в предсмертной судороге. Слуга огляделся по сторонам и, не заметив ничего подозрительного, быстро оттащил труп врага в кусты сирени, росшей неподалеку от надгробия. – Синьорина, помогите мне, пожалуйста… – он тихо подозвал девушку. – Надо перетащить его в склеп, там его вряд ли найдут…

Беатрис на ватных ногах подошла к нему и, повинуясь его решительному голосу, приподняла ноги убитого, показавшиеся ей просто свинцовыми. Пыхтя, они втащили труп в склеп и, завалив вход старым хламом, ветками и камнями, покинули кладбище.

– Нам надо уезжать отсюда… – тихо произнесла она дрожащими от волнения губами. Зубы противно дрожали, стуча и ударяясь между собой, все тело тряслось в мелкой лихорадке нервного потрясения.

Джакомо обнял ее и, прижав к себе, тихо произнес:

– Придется, хозяйка. – Он вздохнул. – А местечко, как казалось сначала, было вполне тихим и спокойным…

– Едем под Милан, там слишком много народа, нам удобнее будет затеряться…

Примечания :

Конклав – дословно «запертый на ключ». Собрание кардиналов по вопросу избрания нового Римского папы.

Фридриха-Антихриста – Фридрих Второй Гогенштауфен, король Германии с1196г., император с 1220 по 1250гг.

Ронкин – вьючная лошадь.

Шефлинами – (шефлин): короткое копье кавалериста.

Павез – большой щит, предназначенный для защиты арбалетчиков и пехотинцев.

щит-рондаш – щит круглой или овальной формы.

Нильской катастрофы Людовика Святого – седьмой крестовый поход (1248-1254гг.).

Гвельф – сторонник папы Римского и противник Императора. Получили свое название от династии баварских герцогов Вельфов, боровшихся с императорами из династии Гогенштауфенов. Среди гвельфов в основном встречались представители зажиточных слоев городского населения.

регентство над королевством обеих Сицилий – намек на законность будущих притязаний юного принца Конрадина, сына короля Конрада и внука Фридриха Второго.

Хулигана, грубияна и «кровавого тирана», как его называют в Эно – намек на слишком крутой и властный характер Шарля де Анжу в период усмирения им графства Эно по просьбе графини Маргариты Фландрской, в котором восстал ее сын Жан де Авен.(1253-1256гг.)

Экю – золотая королевская монета, принятая в обращение во Франции в период с 1262 по 1266гг., для замены турских счетных ливров. В 1266г. весила 4,20 грамма.

Луи-монах – Людовик Девятый (Святой), которого за набожность и религиозное смирение называли «монахом»…

Луи-львом – Людовик Восьмой «Лев», отец Людовика Девятого и Шарля де Анжу, умер молодым от лихорадки во время крестового похода против катаров в 1226г.

после постыдного разгрома на Ниле – снова слова о седьмом крестовом походе.

лангобардского короля Дезидерия – соперник Карла Великого, правил в северной Италии, угрожал папе Римскому, убит императором Карлом Великим.

«сдвоенное» копье – около 16 или 20 человек, сопровождавших рыцаря во время похода.

графини Марго – графиня Маргарита Фландрская

декстриера – декстриер: боевой конь рыцаря. Оруженосец вел этого коня справа от рыцаря.

Лен – феод (фьеф): наследственное владение рыцаря, получаемое от сюзерена.

Денье – (итал. Денаро, нем. Пфенниг) основная мелкая серебряная монета Средних Веков.

Рыцари-башельеры – башельер или однощитовой (бедный) рыцарь, входивший, как правило, в отряд знатного сеньора.

сеньоры-баннереты – от слова «баннер» (четырехугольное знамя), признак знатного рыцаря, имевшего право распускать собственное знамя во время сражения.

Эшевеном – эшевен: глава городского правления.

Туазов – туаз: старинная мера длины. Равнялась от 1,94 до 1,98 метра.

племянником великого полководца, лишившимся всего из-за бестолковости прямых наследников Симона де Монфора – сын Ги де Монфора, брата графа Симона де Монфора.

Шамбелланом – шамбеллан: высший придворный чин, ведавший казной и покоями короля и королевы. Управлял снабжением, расквартированием, иногда королевскими аудиенциями.

Бутелье – высший придворный чин, ведал в мирное время запасами вина и провизией.

Баталию – построение рыцарской конницы, как правило, основанное на географической или сеньориальной принадлежности.

«Обеих Сицилий» – название королевства, включавшего Сицилию и южную оконечность Италии.

одну смену стражи – смена производилась каждые 2 часа, начиная с 20 часов вечера и до 6 часов утра.

катарских голубей Монсегюра – голубь, как и пчела, считался одним из символов альбигойских еретиков (катаров).

Ремонтирование – денежная компенсация за потерю лошадей во время войны или похода. Выплачивалась сеньором вассалу.

короля Арагона Педро Третьего-Нахала… – король Педро (Петр) Третий: король Арагона, начнет войну с сыном Шарля де Анжу за корону Неаполя, захватит Сицилию.

Лангобардским – древние законы, позволявшие женщинам наравне с мужчинами наследовать владения.

Кутилье – профессиональный боец, входивший в окружение рыцаря.

ragazzi! Avanti tutta! – Ребята! Живее сюда! (ит.)

кармелитки – одеяние монахини монастыря кармелиток (голубиц Божьих)

шлеме-сервильере – конический шлем с кольчужным оплечьем, надеваемый рыцарем под большой горшковидный шлем, со временем трансформировался в шлем-бацинет.

управлял пограничной крепостью и городом, в котором жило почти три тысячи жителей – современные раскопки, произведенные в окрестностях г. Пенза, подтверждают существование неизвестного пограничного городка, уничтоженного во время нападения монголов на Рязань зимой 1237г.

хваразмян – кваразмиан: бронированный тяжеловооруженный всадник на службе у турок-сельджуков.

кинжал-мизерикордия – (Божья Милость) имел узкое трехгранное лезвие, позволявшее пронзить тело рыцаря сквозь звенья кольчуги.

Унций – унция: единица веса золота или серебра. 8 унций были равны марке.

Таренов – тарен: золотая монета, используемая на Юге Италии

Флоринов – флорин: – золотая монета Флоренции, обладала устойчивым курсом.

Сольди – (фр. Су, солид) золотая монета, применялась для расчетов в Италии. Приравнивался к 12 денье.

Ортодоксами – ортодокс: православный христианин, приверженец греческой веры

Окситанский кошмар: обобщенное название альбигойских крестовых походов и покорения Тулузы, владений Тренкавеля, приведшее к укреплению королевской власти на Юге Франции

Вегеций – древнеримский писатель и учений, много работ посвящены стратегии, тактике и дисциплине сражений, штурмам и осадам крепостей

частную войну – междоусобная война рыцарей

Точно бы битву при Бремюле не проиграли – битва при Бремюле ( 2-я книга серии) проиграна королем Людовиком Толстым Французским в 1119г.

Content

Виктор Бушмин
Захват Неаполя   1
Скала Роз

Вступление:

Часть первая:   «Скала Роз»

Глава I   Три разговора, из которых два состоялись во Франции, а один в Неаполе.

ГЛАВА II.   Ночной гонец, или почему сеньора Ги III де Леви прозвали «Грушей».

ГЛАВА III.   Ночь перед отъездом и смотр отряда

ГЛАВА IV.   Большой сбор войск в Марселе. Встреча с Шарлем де Анжу.

ГЛАВА V.   Путь на Рим. Разговор с Лукой

ГЛАВА VII.   Ночь в замке.

ГЛАВА VIII.   Наемник из Руси

ГЛАВА IX.   Учебный бой и рассказ Мишеля ла Рюс о своей жизни.

ГЛАВА X.   Январь 1266 года.

ГЛАВА XI.   Рассказ русича.

ГЛАВА XII.   На Неаполь!

ГЛАВА XIII.   Замок Арче.

ГЛАВА XIV.   Покушение.

ГЛАВА XV.   Казнь Лучано.

ГЛАВА XVI.   Взятие Сан-Джермано.

ГЛАВА XVII.   Ответ послу Манфреда, или рассказ о том, как армия пошла в обход.

ГЛАВА XVIII.   Битва при Беневенто.  (Начало)

ГЛАВА XIX.   Битва при Беневенто.  (Продолжение)

ГЛАВА XX.   Жажда мщения.

ГЛАВА XXII.   Покушение по дороге домой.

ГЛАВА XXIII.   Родные стены

Примечания :