Виктор Бушмин

Маршал веры. Книга вторая

ПРЕДИСЛОВИЕ

Продолжение невероятных приключений одного из знаменитейших крестоносцев средневековья, жизнь и подвиги которого, увы, по каким-то странным причинам, были обделены «вниманием» до настоящего времени.

С вашего любезного позволения, я, скромный автор, продолжу рассказывать вам об этом удивительнейшем человеке – истинным сыном своего времени и примером служения королю, присяге и Родине.

ГЛАВА I   Немного о том, что произошло в мире пока вы не начали читать вторую книгу

После мира, заключенного в Гулэ, между королем Филиппом Завоевателем и новым королем Англии Жаном Первым Плантажене, к королевскому домену добавились земли всего нормандского Вексена вместе с Жизором, окончательно отошли короне Франции графства Берри и Овернь, ну и к удивлению многих был передан сюзеренитет над графством Ангулем.

Молодая, красивая и кроткая невеста молодого принца Людовика VIII Бланш Кастильская принесла короне в качестве приданого земли графства Эврё, а, так как Жизор уже стал собственностью французского короля, пришлось еще, вдобавок, передать сюзеренитет над графством Мёлан, что облегчало королю Филиппу управление в своем домене.

ГЛАВА II   Ги де Леви и его боевые друзья

Время летит незаметно и вот уже наш герой из юного, немного наивного, но по-прежнему пылкого и чувственного, но уже более сдержанного в проявлениях своей натуры, юноши незаметно возмужал, обрел уважение при королевском дворе и стал, незаметно для себя, матушки и товарищей, внешне суровым и, все также одиноким сердцем молодым рыцарем.

Ги де Леви исполнилось двадцать пять лет. Мало, кто во французском королевстве мог похвастаться такой быстрой и головокружительной карьерой!

Командир большой роты, ударной мощи которой опасались сам король Ришар и Меркадье, человек, пользующийся безграничным доверием самого Клемана и запросто заходивший к королю Филиппу без предварительной записи.

Все эти регалии не вскружили голову молодому рыцарю. Он немного заскучал без боевых действий, к которым привык, участвуя в войнах практически десять лет.

Ги де Леви съездил к себе, проведал мать, остальных родичей, принял участие в турнире, устроенном графом Пьером де Дрё, молодым наследником графства и внуком самого Людовика Воителя, по случаю вступления им в права наследования графством.

За время войны против нормандцев и англичан Ги успел познакомиться и сдружиться с несколькими отличными вояками, служившими королю Филиппу.

Одним из них был Симон де Монфор, сеньор Ивелина, сосед, живущий в каких-то паре десятков лье от родового замка семьи де Леви.

Граф Симон был лет на десять старше Ги де Леви, слыл ярым католиком и ревностным хранителем веры церкви и верности своему сюзерену, королю Филиппу. Широкий в плечах, с темно-русыми волосами до плеч (ну тогда моды была такая), чуть выше среднего роста, с бледным благородным лицом каменной статуи, на котором, что удивительно, ярко выделялись его сапфирового цвета глаза, с горящим в них огнем искателя приключений.

По своей матери Алисе, Симон де Монфор был графом Лестерским, что располагалось в Англии и, пока, было конфисковано королем Жаном на период войны.

Два воина быстро нашли общий язык и, утомившись скукой и однообразностью мирной жизни, практически одновременно пришли к мысли «а не соорудить ли нам часом военное шевоше развеяться».

И вот, как-то во время очередного шумного застолья (у кого в гостях и когда точно – уже не так важно) надумали вскладчину организовать небольшой поход. Куда не суть важно. Хоть в Палестину, ну или хотя бы в Испанию.

Пока не решили.

Ги, правда, немного смущала гордыня, которая, нет-нет, да и проскакивала у графа Симона, и выражалась в его просто маниакальном вожделении власти и богатства, которую тот всячески скрывал и пытался прятать в глубине своей души, но, увы, это было практически любому заметно невооруженным глазом.

Симон был готов отправиться, хоть на край света, если там маячила возможность стать знатным и могущественным сеньором. Он уже был давно женат, у него было несколько сыновей, непутевый брат Ги и маленькое графское поместье в Ивелине, что на западе от Парижа в сторону графства Анжу.

Второй воин, с кем накоротке сошелся Ги де Леви, был Робер де Мовуазен, барон среднего достатка из королевского домена Иль-де-Франс.

Робер был старше Ги всего на три года. Симпатичный блондин, по которому сохла половина знатных вдовушек в королевском домене. Бесстрашный воин и примерный семьянин, отец твоих детей и, при этом, великолепный знаток латыни и всевозможных нюансов в юриспруденции. Заядлый спорщик, способный запутать и переспорить кого угодно, даже Римского папу.

Третьим воином был тридцатилетний Бушар де Марли из славного рода де Монморанси, высоченный рыцарь крепкого телосложения, орудовавший огромным двуручным мечом, словно перышком.

Бушар де Марли был в сражении спокойным человеком, любящим рассудительность и аккуратность во всем, что его касалось.

Ну а в мирное время или в периоды передышек между боями, Бушар де Марли был жутким весельчаком, особенно, когда выпьет! Шутки и всевозможные истории, так и лились из него.

Вот уж, действительно, никогда бы и не подумали! Богатый и обеспеченный барон де Марли примкнул к этой кампании, скорее даже, от скуки, нежели из-за чего другого. Правда, рыцари уже не один раз почувствовали, как хорошо сражаться, зная, что большой меч де Марли придет в трудную минуту и обязательно их выручит, а его застольные шутки рассмешат всех потом аж до желудочных коликов…

Но, человек, как говорится, предполагает, а Господь располагает, и вот в августе 1200 года Ги де Леви был срочно отозван из замка к королю…

ГЛАВА III   Вызов к королю

Филипп, медленно прохаживался по большой комнате своего дворца, когда к нему вошел Ги де Леви и, припав на одно колено, произнес:

– Сир! Шевалье де Леви де Сент-Ном явился на Ваш зов.

Король улыбнулся. Он был немного расстроен отлучением от церкви, которое на него наложил беспокойный и настырный папа Римский Иннокентий III.

Папа римский, словно баран, уперся и не давал разрешения на развод короля с Изамбурой Датской, дочерью Кнута II Датского, потомка Эдуарда Исповедника Английского.

Филипп к этому времени уже давно жил с другой женщиной, Агнессой де Меран, прекрасной и доброй любящего его искренне и всем сердцем, которую он и сам сильно любил.

Она родила ему прекрасного сынишку, которого по причине его неподдающихся гребешкам густых кучерявых волос уже прозвали принцем Филиппом Лохматым.

Король у Святого Престола просил только одного, признать свой брак с Изамбурой невозможным по причине, якобы, близкого кровного родства, а также отсутствием консумации и близости, что было засвидетельствовано священниками.

Король полагал что, естественно после всего этого, необходимость признать законнорожденность детей от Агнессы де Меран, а уж если и брак узаконят – так вообще будет счастье и чудо!

– Здравствуй, шевалье! Встань и подойди ко мне. – произнес король, не совсем оторвавшись от хода своих мыслей.

– Слушаю Вас, сир. – Ещё раз учтиво произнес Ги де Леви.

– Это хорошо. К тебе есть поручение.

– Слушаю, сир.

Король подошел к столу, взял один пергамент, уже свернутый и скрепленный печатью, вложил его в кожаный футляр и протянул де Леви.

– Выезжаешь в Арагон. К моему кузену, королю Педро II Защитнику.

– Как прикажете, Ваше величество. – Ги от неожиданность чуть не подпрыгнул вверх и не заорал во все горло от радости нового приключения, которое наверняка будет и еще каким, но, сдержал эмоции.

– А ты не удивлен. – с улыбкой отметил король, оценив сдержанность своего рыцаря. – Молодец. Да, ты едешь в Арагон. Или, может, хочешь куда-нибудь подальше? Например, к русичам?

– Нет, сир. Я еду в Арагон. – Улыбнулся де Леви. – Первое слово дороже второго, сир.

– А ты шутник. Правильно. Поезжай, передай это официальное письмо королю Арагона, погости у него немного, осмотрись…

– В каком смысле, осмотреться?

– В простом. То, сё, как обстановка в Арагоне, настроения… есть ли катары, или какие другие еретики у нашего дражайшего кузена. Сильна ли армия, её приблизительная численность и сроки сборов, если вдруг потребуется совершить поход-шевоше королю Педро,… к примеру, в район Тулузы?

Ги немного помялся. Король улыбнулся.

– Не переживай. Я понял. Ты – отличный рыцарь, но этого мало для выполнения дипломатической миссии. Прекрасно! С сегодняшнего дня ты – командир конных королевских арбалетчиков и второй маршал кавалерии!

Ги покраснел от неожиданности столь головокружительного скачка в карьере.

– Сам понимаешь, что это должности так, больше церемониальные. Но, их названия смутят кого угодно и где угодно. А, если подвести итоги последней войны с англичанами, они становятся такими грозными, что даже Педро Защитник ничего не посмеет сказать…

Ги поклонился.

– Самое же главное заключается в том, – король снова осмотрелся по сторонам, – что мне нужен твой опытный взгляд и нормальное описание местностей Юга Франции, через который ты поедешь с богатым эскортом.

Де Леви уточнил:

– Какие местности, сир, должны быть описаны?

– Земли графа Тулузы, графов Фуа и Комминжа, земли виконта де Тренкавель в особенности, касаемо пропускных возможностей перевалов и сил, необходимых для их блокады или приведения в негодность.

– Понял, сир.

– Это ещё не все! Пометь места, где удобно ставить башни и крепости с гарнизонами, прочие военные нюансы… мне ли тебя учить, Ги де Леви?

– Нет, сир, я все прекрасно понял.

– Раз все понял, тогда в добрый путь! – Король перекрестил Ги де Леви и протянул ему руку для целования.

Ги припал на одно колено и коснулся губами монаршей руки.

– Зайдешь в казначейство, там тебе уже все приготовили. Потом, к королевскому портному, он уточнит твои мерки и к вечеру выдаст готовый парадный и полевые камзолы, присущие королевскому сановнику. Затем, к Клеману за списком рыцарей эскорта, можешь взять и своих проверенных людей, они могут пригодиться…

ГЛАВА IV   Дорога на Окситанию

Приготовления к поездке прошли на удивление быстро, заняв всего два неполных дня.

На третий день, рано утром, из Парижа на юг, по дороге на Бурж и Орлеан выехал большой эскорт из пятидесяти рыцарей.

Все, как на подбор, в великолепных и надежных доспехах, с развернутыми знаменами короля Франции и знаками посольства, квадратным стягом де Леви и стягом барона Бушара де Марли, на котором по золотому полю шел красный крест участника первого крестового похода, черные соколы грозно расправили крылья в каждом из четырех разделенных полей.

Барон де Марли вызвался сопроводить де Леви, памятуя об их былом решении предпринять поход в Испанию для борьбы с маврами. Ему было скучно, а в дороге он просто решил развеяться и посмотреть мир, ведь истории об Арагоне и его рыцарях, бьющихся с несметными армиями мусульман, всерьез заинтриговали его.

Путь их проходил через графство Овернь, с его столицей городом Клермон, в котором было принято судьбоносное решение о начале первого крестового похода.

Дальше дорога уходила строго на юг, к Ле Пюи, откуда дорога забирала немного восточнее, к Менду. Здесь уже начинались земли графов Тулузы.

Ги и его спутникам сразу же бросилось в глаза разительное отличие южных мест от родных равнин и небольших холмов северной и восточной части Франции.

Да, Овернь была, довольно-таки, горной местностью благодаря своему расположению на Центральном массиве франкских гор.

Но места, в которые въехали рыцари, несли совершенно другой, более сочный и, если можно выразиться, романтично-поэтичный, характер.

Старинная и оживленная равнина, ограниченная реками Рона и Гаронна, южными склонами Центрального горного массива Оверни с запада, севера и востока, и Средиземным морем, Корбьерами и Арьежскими Пиренеями с юга.

Всадники ехали, само того не зная, по старинной римской военной дороге, от которой не осталось, правда, даже и следов. Только сводчатые мосты через речки немного напоминали о былом римском присутствии.

Небольшой караван с веселыми испанскими купцами, который с милостивого разрешения Ги де Леви при условии, что купцы возьмут на себя половину расходов на обеспечение провиантом воинов и коней, прибился к большой вооруженной королевской кавалькаде, частично внеся оживление в размеренную и монотонную дорогу на Арагон. Купцы, люди сметливые и достаточно образованные для того времени люди, стали развлекать Ги и его рыцарей рассказами и легендами, которыми были буквально пропитаны все эти места.

– Эх, дон Ги, – сказал один из купцов, низенький и лысоватый купец из Кастилии, – жаль, что мы не проедем мимо старинной цитадели Ансерюн близ Нисана, что расположен между Нарбонном и Безье!

– А что, если не секрет, интересного в этой цитадели? – заинтересовался Ги у спутника.

– О, кабальеро Ги! Эта древняя крепость практически идеальной квадратной формы видела армии самого Ганнибала Африканского! Он шел покорять непокорных римлян в Первую пуническую войну! Представляете, как проходили огромные, словно башни, боевые слоны Ганнибала!

– Нет, – к своему стыду признался Ги. – Я и слонов ни разу не видел.

– Ну и, слава Богу, дон Ги. – деликатно стал переводить тему купец, боясь рассердить вельможу и как-то резко прервал свои рассказы, сославшись на некие заботы..

Они проехали молча несколько лье, сделали привал, отдохнули и после обильного кушанья отправились дальше. Купец, видимо, крайне любящий поболтать, не смог утерпеть и решил продолжить свои рассказы:

– Дон Ги. А ведь этот край до того момента, как стал прозываться Готской маркой, обзывался «Септимания».

– Да, я что-то слышал об этом. Это потому, что местные люди используют диалект «ок», вместо нашего северного «ойль».

– И да, и нет, сеньор кабальеро. Просто здесь, во времена Рима, стояли части и жили ветераны Седьмого молниеносного легиона.

– Крайне занятные сведения.

Купец, обрадовался вниманию со стороны знатного, как ему казалось, рыцаря:

– Вот Вы, к примеру, едете в Арагон…

– Да, мы направляемся в Арагон к королю Педро.

– Хорошо. А, если из Тулузы повернуть на запад, то можно попасть в земли графства Арманьяк.

– Знаю. И что?

– Вы окажетесь в удивительно живописной местности, пересеченной ложбинами и холмами.

– Мне говорили, что графство Арманьяк примыкает к горам.

– Так вот. Там есть старинный городок Ош, который в древние времена Великого переселения был столицей Новемпопулании.

– Послушай меня, купец. – Ги немного рассердился. – Слушаю я вас, «соловьев южных», и диву даюсь – до чего же вы любите бахвальство!

– Нет, благородный дон! «Новемпопулания» означает «Край девяти народов», только и всего.

Так, за познавательными беседами, из которых Ги почерпнул много крайне важных военных сведений, кавалькада и купцы добрались до городка Менд – началу владений графа де Сен-Жиля.

ГЛАВА V   Его светлость Раймон де Сен-Жиль граф Тулузы и маркиз Готии

Пройдя Менд, эскорт повернул на запад, по направлению к Тулузе, владетель которой, граф Раймон VI де Сен-Жиль лично встретил кавалькаду между городами Родез и Альби.

Граф Раймон VI де Сен-Жиль, граф Тулузы и маркиз Готии, встретил посольство короля Франции, как и подобает радушному хозяину, с большой кавалькадой, трубачами, приветствиями и поздравлениями прибывшим сеньорам.

О, это весьма интересный персонаж, и мы немного расскажем о нем.

Графу шел сорок пятый год, он был высокого роста и красив внешне, а его черные, как смоль, волосы контрастировали с пронзительным взглядом серо-стальных глаз.

Раймон VI был старшим сыном покойного ныне Раймона V  и Констанс де Франс, дочери короля Франции Луи Воителя.

Да, да, той самой юной принцессы Констанс, любовь к которой погубила и, одновременно, раскрасила яркими и невероятными по красоте красками чувств мир Филиппа де Леви, невезучего, но от этого не переставшего быть благородным, предка нашего главного героя.

Ну и в дополнение к этому историческому отступлению, граф приходился правнуком легендарному герою-крестоносцу и соратнику отважного Годфруа де Бульон.

Граф был женат вторым браком, потому что после смерти своей первой супруги Раймон VI в 1180 году женился на Беатрис де Безье, дочери Раймона де Тренкавель, носившего титулы виконта Безье и Каркассона.

Кортеж франкских рыцарей был встречен со всей торжественностью и важностью, даже чрезмерно какой-то торжественной, что сначала вроде бы и обрадовалось Ги с его спутниками, но затем именно эта назойливая внимательность и запредельная учтивость стала их настораживать.

Ги де Леви был приятно удивлен, узнав, что рассказы о его военных похождениях докатились и до этих отдаленных мест.

Другое же, увиденное по дорогам графства, обрадовало куда меньше.

Множество церквей и монастырей было покинуто, некоторые носили следы пожаров и грабежей, службы во многих местах давно не справлялись. Катарская ересь расправила свои поганые крылья над Югом Франции, погрузив ее в хаос безбожия.

Всю дорогу Ги де Леви незаметно для остальных членов эскорта делал пометки, указывая расстояния между замками, городками, места бродов, мосты и прочие важные с военной точки объекты.

Граф Раймон был расстроен, вернее сказать, сделал вид, что расстроен скорым убытием королевского посольства. Ему хотелось, на самом же деде, как можно быстрее выпроводить посторонних и нежданных гостей из своих земель.

ГЛАВА VI   Графство Фуа

Тулузские сеньоры, выделенные для сопровождения графом Раймоном, проводили эскорт до городка Памье, где начинались владения графа Раймона-Роже де Фуа, имевшего путанные вассальные отношения к королям Франции, Арагона и графу Тулузы за часть своих владений.

Брат Рауль, глава секретной службы короля, перед самым отъездом предупредил Ги де Леви об опасности этого семейства. Сестра графа де Фуа, Эсклармонда де Фуа, являлась одной из руководителей катаров на Юге Франции, одной из высших «Просветленных».

Ги де Леви сделал следующие записи, вот часть из них:.

«От Мезьера до городка Памье, что во владениях графа де Фуа, расстояние около двух лье. Городок красивый, небольшой, богатый торговцами, ремесленниками и евреями-менялами.

В городе сильно укрепленный замок: донжон в три этажа, куртины высотой до двадцати метров, четыре башни.

Из Памье до Фуа, столицы графства – около двух лье. Превосходное место для крепости, которая стоит на высоком утесе и практически неприступна. Стены крепкие и высокие, башни старые, но добротно сложены.

Город на тысячу очагов, обнесен стеной и башнями, пол ними течет река, делая затруднительным штурм.

Слабое место – подножие скалы, на которой стоит город. Достаточно построить небольшую крепость, чтобы блокировать город, лишив его припасов и прочего добра, доставляемого из долины…».

Позднее, уже в Париже, король Филипп похвалит де Леви за столь подробное описание всего маршрута следования…

Раймон-Роже де Фуа встретил кавалькаду сразу же за городом Памье.

Граф был высоким крепким рыцарем лет двадцати пяти от роду и сверстником Ги де Леви.

Классический смуглый южанин, только высокий и крепкий в кости, с черными завитками густых и непослушных волос, ниспадающих волнами на его широкие плечи, мясистыми губами и крупным волевым подбородком.

Его черные глаза, казалось, сверлили людей насквозь. Граф казался абсолютно равнодушным к политике и религиозным столкновениям между католиками и катарами, что не скрывал так, как это делал граф де Сен-Жиль.

Он почему-то был уверен, что король Арагона, чьим вассалом он был за часть владений, является грозным щитом и убережет его от иных посягательств.

Этому были полные основания. Агрессивная политика Арагонского королевства, которое при короле Педро Защитнике встало на путь наращивания военной мощи и расширения границ, правда на юге, в Испании, вынуждало многих, в том числе и покойных королей Англии, считаться с его интересами.

Графы Фуа, Комминжа и Беарна уже перенесли свои оммажи за спорные владения к королю Арагона.

Сам король Педро был владельцем богатой сеньории Монпелье, расположенной в самом сердце франкской Окситании.

Виконт Безье и Каркассона, Раймон-Роже Тренкавель, также был его подданным и, как вассал Арагона, находился под его королевской защитой.

Ги де Леви быстро преодолел земли де Фуа, оставив замок Монсегюр, где-то немного восточнее, проследовал вверх по течению реки Арьеж, досконально осмотрел и описал неприступный замок Акс-ле-Терм, и через перевал Коль-де-ла-Перш вступил в королевство Арагон.

ГЛАВА VII   А вот и Арагон, будь он неладен

Самое удивительное, что его уже ждали…

Сразу же по выходу из перевала Коль-де-ла-Перш, кавалькаду посольства встретили блестящие арагонские рыцари, персонально посланные королем Педро Защитником для встречи знатных гостей из Франции.

Встречали гостей сто рыцарей, все при полном вооружении, на копьях колыхались пестрые южные родовые стяги, среди которых выделялось знамя короля Педро: по золотому полу пять червленых вертикальных полос – память о знаменитом моменте истории, когда король Франции, пораженный храбростью арагонского предка Педро Защитника, провел пятерней, смоченной в крови героя, по его золотому щиту…

Грянули трубы, которым ответили звонкие французские рога, рыцари обменялись приветствиями и, познакомившись между собой, поехали на равнину в сторону Барселоны, столицы графства, титулярно подвассального Французской короне.

Это было древнее, основанное еще Карлом Великим, графство на самой южной границе его большой империи для защиты от мусульман Испании.

Со временем, осталось только формальное соблюдение вассалитета Барселоны к Франции, но в документах того времени это писалось постоянно и с этим никто не спорил.

Король Педро Второй Защитник был образец радушия и христианской верности. Он постоянно приглашал к себе крестоносцев со всех уголков Европы, не гнушался использовать наемников и всякую шваль, лишь бы округлить и увеличить свои владения за счет мусульманских земель.

Сын короля Альфонса II Тихого, внук Раймона Беренгьера II Барселонского, праправнук самого Альфонса I Воителя, король Арагона представлял идеал короля-крестоносца.

Король Педро был крепок телом и душой, весел, храбр и не чужд поэзии. Из двадцати четырех лет жизни, больше половины король провел в походах и войнах, заслужил уважение христиан-соседей и папы Римского, страх соседей-мусульман.

Его двор был по-южному пышен и роскошен, весел и приветлив, чем разительно отличался от северных дворов, более аскетичных и суровых своими строгими религиозными нравами.

На юге же Европы царила атмосфера тепла, любви, цветов и ежедневного риска, что нравилось рыцарству, привыкшему к приключениям и сражениям.

Двор короля специально переехал из Сарагосы в Барселону, чтобы засвидетельствовать свое почтение гостям из далекой Франции, возглавляемых, к тому же, молодым, но безумно смелым рыцарем Ги де Леви.

Образованное и чувственное население Арагона с интересом рассматривало кавалькаду светловолосых французских рыцарей, чьи кони медленным парадным шагом проехали по улицам города, украшенных цветами, и въехали в раскрытые ворота королевского замка Барселоны.

Французы, приятно растерялись увиденному теплу и гостеприимству жителей и рыцарей Арагонского королевства.

Некоторые из них, чтобы скрыть смятение и растерянность, напустили на себя суровый и неприступный вид, чем страшно позабавили добряка Бушара де Марли, покатывающегося со смеху при виде их физиономий, выглядывающих из-под шлемов. Осень в Испании всегда была жаркой, местные воины привыкли к пеклу, но французы просто парились вод пурпуэнами и кольчугами.

Сентябрь 1200 года был жарким…

После торжественной церемонии вручения грамот и письма от короля Франции королю Арагона был пир, на котором собрался весь цвет арагонского и, даже, прибыли рыцари из Кастилии. Среди приглашенных присутствовали и дамы, красота и жгучие глаза которых всколыхнули сердца северян.

Море выпитого вина, восемь или девять перемен блюд и скатертей (Ги де Леви сбился после пятой перемены), пышные речи, приветствия и тосты порядком утомили французов. Но, это было еще не все:

– Уважаемые французские гости и Вы, сеньор де Леви, командир королевских конных арбалетчиков и второй маршал королевской конницы нашего дражайшего кузена, христианнейшего из королей, короля Филиппа Второго Капетинга! – Встав со своего почетного места, заговорил король Арагона с поднятым в руке кубком вина. Гости и сеньоры приостановили трапезу и встали из-за стола.

– В честь прибытия посольства, возглавляемого храбрым и славным кабальеро Ги де Леви, слава о подвигах и храбрости которого докатилась и до наших земель! – Король обвел глазами зал, почти все кивали в знак согласия с его словами. – Мы, Педро Воитель, милостью Божьей и нашего папы Римского Иннокентия II, король Арагона и граф Барселоны, Уржеля и Сеговии, Рибагорзы и Озоны, сюзерен южного Фуа, Беарна, Комминжа, Безье и Каркассона, владетель Монпелье и граф Руссильона, назначаем торжества и празднества, в ходе которых будет проведен большой рыцарский турнир с участием наших гостей из Франции, Леона, Наварры и Кастилии.

Зал воодушевленно заревел. Король выждал паузу и, когда рев радости затих, продолжил:

– Будут конные схватки рыцарей группами и поодиночке, будут одиночные и групповые пешие поединки рыцарей! По итогам каждого типа соревнований будет избираться лучший воин, который из моих рук будет принимать богатый приз турнира!

– Слава королю Педро! Слава!!! – гремел зал.

– Я лично поручаюсь за честность и справедливость судейства на турнире, дабы никто, нигде и никогда не смог обвинить Арагон и его короля в подлоге и несправедливом судействе!

ГЛАВА VIII   Любовь, внезапная и прекрасная

Внезапно, Ги остановил свой взгляд на одной из прекрасных черноволосых девушек. И, не смог больше отвести его. Она была, словно из сказки…

Сложно человеку описать красоту женщины, особенно, если он влюбился в нее сразу, бесповоротно и оголтело. Втюрился, втрескался, разбился на миллиард кусочков и собрался вновь, преисполненный лишь любовью к ней.

Только глаза, эти роскошные, чарующие и завораживающие, заставляющие позабыть обо всем..

Если выразиться языком современного бокса – у Ги был просто «стоячий нокаут»..

На следующий день рыцари стали разбиваться на группы поединщиков под флагами хозяина турнира – короля Арагона и рыцаря-зачинщика, принявшего вызов. Им, естественно, оказался наш Ги де Леви. Самое удивительное, что практически все рыцари, прибывшие из Кастилии, Наварры и Леона встали под знамена Ги де Леви, к нему же примкнули несколько германских и нормандских рыцарей, в поисках приключений и наживы, оказавшихся в этих местах.

Женщины и девушки из благородных семейств королевства, надев все драгоценности и самые красивые платья, в сопровождении герольдов турнира обходили столы, на которых были выставлены шлемы, щиты с гербами участников и оружие, которым они станут биться.

Глаза женщин и девушек загорались, щеки пылали ярким румянцем, а груди в платьях высоко вздымались и, казалось, были готовы вырваться из тесноты на свободу, когда герольд торжественно указывал на шлем, щит и остальное вооружение кого-то знатного из числа французских рыцарей.

Больше всего взглядов останавливалось на щитах сеньоров де Леви и де Марли, чаще всего девичьи сердца заходились в трепете именно возле этих двух щитов. Прекрасная незнакомка тоже была среди дам, приглашенных на турнир:

– Папа! Папа! Пойдем скорее, займем места и полюбуемся на красивых и статных франков! – Тараторила Санча. Да, эту незнакомку звали Санчей. Она была из старинной и знатной семьи арагонских грандов…

– Хорошо, милая доченька. Сейчас пойдем. – Кряхтел ее отец, седой и статный сеньор Нуньо де Лара. – Чего это, ты пришила столько рукавов себе на платье? Ты мне, эту моду, оставь!..

– Ах, папенька! Ты совершенно ничего не смыслишь в куртуазности! – Надула губки, сделав обиженный вид, Санча.

– Ах ты, моя лисичка! – Поцеловал отец Санчу.

Девушка была точной копией его недавно умершей и горячо любимой жены, доньи Бланки.

ГЛАВА IX   Рыцарский турнир

Множество рыцарских турниров уже было описано ни один раз, отмечу лишь то, что разделительных заборов в то время еще не существовало и всадники были вольны атаковать по любой траектории, только не со спины.

Для успокоения себя и зрителей, если только не бились насмерть, на наконечники боевых лансов надевали бычьи копыта, крепко сидящие на лансе и обмотанные сверху многими слоями корпии или кожи.

Одновременно с этим применяли деревянные набалдашники на наконечники, подбитые войлоком и обшитые кожей, чтобы смягчить удар.

При использовании мечей, достаточно было выбить меч или другое оружие противника, а его прижать к стенке или уронить на землю, приставив оружие к шлему.

Для спокойствия участников, оружие оборачивали толстой буйволовой кожей, наподобие чехла, что немного смягчало удар и исключало ранения и опасные травмы. Можно без устали спорить, что такого не было, но, поверьте здравому толку, которого придерживались и рыцари тех времен, что такой вариант мог и имел право на существование.

Поздние описания рыцарских турниров были, по сути своей, описанием выхолощенного и предельно безопасного мероприятия, прежде всего направленного на зрелищность и на испытание силы, умения и красоты истинно рыцарского поединка, а не подобия олимпийского турнира по фехтованию непонятно чем, что отдаленно напоминает шпаги…

Уже в то время дамы нашивали несколько слоев ткани на рукава, чтобы оторвать и бросить их понравившемуся рыцарю. Они были яркими, красивыми и походили на маленькие боевые значки.

Особым шиком и признаком высочайшего мастерства считалось умение рыцаря своим турнирным копьем поймать этот рукав налету.

Меньшим, но тоже приятным шиком, считалось поддевание лежащего рукава на полном ходу с земли. Копье, ведь, могло упереться и, к всеобщему смеху, выпасть из руки рыцаря.

Потом эти рукава оруженосцы накалывали на копье своего хозяина, утяжеляя и нарушая баланс и без того достаточно тяжелого турнирного ланса.

А ведь надо было, на полном скаку боевого коня, этим разбалансированным копьем попасть точно в щит или корпус противника, чтобы оглушить или выбить его из седла.

Санча, к удивлению отца, мало следила за схватками рыцарей, но, оживлялась и срывала рукава со своего платья, только при выступлениях статного франкского рыцаря, посла короля Филиппа.

«Однако. У малышки, судя по всему, появляется вкус…» – улыбнулся отец…

Вооружение у испанских рыцарей было меньше приспособлено для подобных схваток с себе подобными. Оно подходило для столкновений с легкой и подвижной мусульманской конницей, мало любящей лобовые атаки и предпочитающей луки, притворные отступления и прочие мусульманские увертки. Луки их седел были невысоки и меньше защищали живот и пах рыцаря, делая его менее устойчивым в седле при таком ударе. Зато их гибкие кольчуги и удобные, среднего размера, щиты больше подходили для ожесточенных и быстрых атак при использовании холодного оружия…

Первый день турнира, отведенный конным схваткам групп и одиночек, закончился практически, полным триумфом французов и примкнувшим к ним нескольким германским и нормандским сеньорам, имевшим практический опыт феодальных войн в Европе.

Только король Арагона и несколько рыцарей-тамплиеров, которые поселились и в Арагоне, где имели несколько командорств, смогли удержаться в седлах…

У Ги де Леви и Бушара де Марли на копьях было нанизано не меньше дюжины рукавов прекрасных арагонских дев, радовавшихся победам их красивых, а, главное – холостых, избранников…

ГЛАВА X   Прекрасная Санча

Вечером, на торжественном пиру, король Педро Арагонский торжественно вручил Ги и Бушару подарки и призы, как единодушно избранным победителями первого дня турнира. Два прекрасных боевых коня и полные комплекты вооружения считались истинно королевским подарком!

На пиру присутствовали и дамы, вместе с мужьями и дочерьми, высматривающими женихов для своих дочек…

Ги де Леви сидел справа от короля Педро, как почетный гость. Голова его немного шумела от выпитого вина и атмосферы всеобщего веселья, когда…

Его глаза снова наткнулись и… опять утонули в бездонных карих глазах юной и прекрасной арагонки, сидевшей неподалеку от Ги с отцом и братьями. Уже не один вечер Ги ловил на себе горячий и ослепительный взгляд этих глаз.

Шум сразу же затих и улетел куда-то, оставив Ги тонуть в этих глазах. Он больше ничего не видел, невпопад отвечал на вопросы, задаваемые ему соседями, чем немало удивлял их. Он видел и слышал только её и её красноречивое молчание.

Его толкнули в бок. Ги встряхнул головой, сбрасывая с себя наваждение и приходя в себя. Это был Бушар де Марли.

– Ги, дружище! А, правда, здорово здесь, в Арагоне! Ребята все хорошие, гостеприимные! Я, даже, к жаре стал привыкать. В общем, здесь жить можно. Ты, что, меня не слышишь?

– Да, то есть, нет. Бушар… прости, я немного задумался.

Бушар подмигнул:

– Я понял, о чем, прости, о ком ты задумался… Красивая.

– Так. Бушар. Прекращай! Я совсем не об этом думал! – попытался отговориться Ги.

– Ага! Так я и поверил! Да ты уперся в нее глазами, словно волк на мясо! Думал, что еще мгновения… – продолжал острить захмелевший Бушар. – Я тут тоже одну, кажется, присмотрел. Надо будет завтра на нее посмотреть, но, трезвыми глазами. А то, знаешь, как случается! Встретишь во хмелю на пиру красавицу, влюбишься, все дела! А на утро придешь к её родителям свататься – Матерь Божья! Это такая дракониха, хоть святых из дома уноси!

Ги засмеялся остроте Бушара. Этот флегматик и молчун, оказывается, кладезь юмора, когда выпьет лишнего!

– А, ты, Бушар, случаем не знаешь, чья это дочка? – кивнул Ги в сторону прекрасной девушки.

– Нет! Но сейчас узнаем! Мессиры рыцари, благородные сеньоры и Вы, Ваше королевское величество! – Вдруг прокричал своим громким голосом Бушар де Марли так, что зал на мгновение затих. – Мы желаем заявить, что самая прекрасная, целомудренная и благодетельная сеньора на свете, – он выдержал паузу, чтобы все вслушались в его слова, – так вот, самая прекрасная, целомудренная и благодетельная сеньора на свете – вот эта красавица!

И Бушар указал пальцем на прекрасную черноволосую девушку, вдруг густо покрасневшую и спрятавшую свое личико за спину отца, смотревшего на Бушара, как бык на красную тряпку.

Он не знал, что, указывая пальцем на девушку, он делает самый неприличный жест в Арагоне, применяемый только к проституткам и кабацким девкам!

Отец девушки вдруг выхватил свой кинжал и бросился с криками проклятий на Бушара.

Де Марли, хоть и был пьян, все же уклонился от удара. Он врезал кубком, находившимся в его руке, по затылку несчастного отца девушки, чем лишил его сознания.

Обстановка веселья накалилась и резко сменилась на межнациональную ненависть. Это было уже нечто, похожее на дипломатический скандал, что не устраивало Ги де Леви, а вместе с ним – Францию.

Ги вскочил на стол и, поднеся к губам свой маленький сигнальный рог, прицепленный к его поясу, громко и пронзительно протрубил, привлекая всеобщее внимание к себе:

– Ваше величество! Сеньоры кабальеро! Рикос омбрес! Я, Ги де Леви, заявляю, что Вы все неправильно истолковали жесты и слова моего друга! Это я, Ги де Леви, попросил его огласить слова, сказанные им от моего лица! И, если я обидел кого-то этими словами, я готов в одной рубахе и с нательным крестом на гурди выйти и мечом доказать чистоту своих слов и помыслов! Я полюбил эту девушку с первого взгляда, простите меня, великодушно, за моего друга, по неведению сделавшего неприличный жест рукой!

Зал начал успокаиваться, из разных углов послышался веселый смех и шутки, направленные в адрес отца девушки и неуклюжего франка, ткнувшего в нее пальцем прилюдно.

В это время король Педро, сидевший до этого и наблюдавший за развитием событий в зале, встал и громко произнес:

– Вот и славно! Клянусь святым Иаковом Компостельским, лучшего подарка я и придумать не мог! Теперь я смогу вознаградить нашего почетного и дорогого гостя – посла славного и грозного короля Филиппа истинно королевским подарком!

Король вышел из-за стола, подошел к отцу девушки, уже пришедшему в себя от мощного подзатыльника Бушара де Марли. Отец девушки упал на колени и поцеловал руку своего короля.

– Эта славная девица – донья Санча, дочь нашего славного дона Нуньо де Лара, аделантадо границы! Одного из самых грозных и могущественных грандов Арагона! Нашего верного вассала и друга!

Король посмотрел на Санчу, красную от смущения, уделенного ее персоне со стороны короля и всего зала, улыбнулся. Потом взглянул на её отца – дона Нуньо, потом на де Леви…

– Дон Нуньо де Лара! Согласен ли ты, не отказать, мне, твоему королю и сюзерену, выступающему в роли свата, выдать свою дочь – прекрасную и целомудренную Санчу, замуж за благородного дона Ги де Леви из королевства франков?

– Да, ваше величество! Это честь для меня и моего рода. – ответил ему отец невесты, потирая ушибленный затылок, на котором разрасталась здоровенная шишка.

Король засмеялся, с удовольствием потерев руки. Зал радостно поддержал короля и жениха с невестой радостными возгласами.

– Теперь! Когда первая часть проблемы решена с Божьей и моей помощью, пора приступить к решению второй проблемы! К вам, дон Бушар де Марли из славного и могущественного рода де Марли-Монморанси!

Бушар удивленно уставился на короля.

– Как вы, дон Бушар относитесь к браку и семейной жизни? – С интересом спросил его король Арагона.

– Хорошо отношусь! Что я, содомит, прости меня Господи, какой! – Буркнул он в ответ.

– Этот ответ меня радует. А то, признаться, мне порядком надоели соседи-мусульмане, балующиеся частенько «под хвост»! – И король засмеялся так весело и заразительно, что через мгновение весь зал уже катался от хохота.

– Значит, вы не против свадьбы?!

– Конечно не против! – Не понимая, к чему клонит король, ответил Бушар.

– Слава Богу! Тогда выбирайте себе невесту среди присутствующих здесь девушек из благородных семейств королевства Арагон!

Бушар понял, насколько уже шутка переросла в серьезную вещь. Он упал на колени пред королем Педро и произнес:

– Помилуйте!

– Это еще почему? – Не унимался король, войдя в роль свата. – Ты, случаем, не помолвлен ли с кем на родине у себя?

– Нет, сир! Не помолвлен! Но! Сдается мне, что на сегодня будет достаточным и одного стреноженного франкского жеребца! Двое – это уже слишком!!!

Король засмеялся, зал тоже. Всем понравился яркий и смелый ответ и отказ Бушара.

– Отговорился-таки, разбойник! – засмеялся король Арагона. – Ладно! Хватит, как ты говоришь, и одного стреноженного франкского жеребца на сегодня! Да! Сеньоры! Свадьба будет сыграна послезавтра, в воскресенье! Сразу же после окончания турнира!..

Второй день турнира был днем пеших групповых и одиночных поединков. Здесь уже большее преимущество имели испанские рыцари в своих, более подвижных и гибких, доспехах. Только Ги де Леви, Бушар де Марли со своим, жуткого вида для испанцев, двуручным мечом, да еще один германец вышли победителями. У испанцев таковых набралось несколько десятков. Король Педро, естественно, был в их числе…

Снова был вечерний пир, награждение победителей: одного арагонца и одного наварсского рыцаря. Снова было веселье, смех, шутки, здравицы и, конечно, новая попытка женить славного франка с жутким мечом – Бушара де Марли на какой-нибудь местной красавице…

ГЛАВА XI   Свадьба

На следующий день, в воскресенье, как и пожелал король, состоялась свадьба Ги де Леви и шестнадцатилетней красавицы Санчи де Лара в большом и красивом кафедральном соборе Барселоны.

Новобрачных вел под венец, держа за руки, их посаженный отец – король Арагона и граф Барселона Педро Второй Воитель.

На головы жениха и невесты сыпались сверху цветы, рис и мелкие золотые монеты…

После свадьбы Ги и Бушар стали свидетелями одного красивого, но немного страшноватого зрелища.

Оно называлось коррида!

Это было завораживающе жуткое и прекрасное по своей античности состязание человека и быка.

Скорее всего, коррида стала отголоском тех знаменитых гладиаторских боев, принесенных древними римлянами на плодородную и благодатную почву Испании. Ги и Бушар смотрели раскрыв рты, как гибкий и чуткий в своей реакции человек, которого называли «тореро», уворачивался в самый последний миг от бешено мчащегося на него быка, махнув у того перед носом куском красной материи!

Под конец корриды, тореро, под восторженные крики толпы, убивал быка точным ударом тонкого и длинного клинка между лопаток, прямо в сердце!..

Испанская свадьба длилась целую неделю, в течение которой жених и невеста видели друг друга только за свадебным столом.

Ги и Санча уже отчаялись остаться наедине, когда отец невесты, суровый воин Нуньо де Лара, на щите которого красовались на червленом поле две сторожевые собаки, произнес:

– Сегодня ночью невеста возляжет на брачное ложе!

Ги и Санче весь этот день показался вечностью, так медленно тянулось время…

А вот потом..

В общем, молодые новобрачные не выходили из комнат еще неделю, лишь для того, чтобы немного освежиться короткой прогулкой по суду, принятием прохладных ароматных ванн и, ну и заморить червячка, ведь они все-таки не железные.

ГЛАВА XII   Дорога домой

В конце сентября посольство короля Франции отправилось в долгий обратный путь домой.

Кавалькада всадников увеличилась по сравнению с тем, сколько их прибыло в Арагон.

Ещё бы!

Ги де Леви вез с собой молодую и красивую арагонскую жену, ее слуг, повозки и нескольких фрейлин.

Бушар де Марли соблазнил отправиться с ним во Францию с добрую дюжину арагонских рыцарей. Молодые кабальеро ехали в далекую, холодную и суровую Францию, чтобы предложить свой меч и службу королю франков Филиппу, надеясь, что скорая и неизбежная война с англичанами прославит и обогатит их, донесет отголоски их подвигов до родного и, с каждым лье, становящегося далеким Арагона.

Санча всю дорогу стрекотала своим южным певучим голоском, развлекая и услаждая сердце Ги. Рыцарь с удовольствием рассказывал своей молодой и горячо любимой жене о Франции, об обычаях и нравах…

Вечерами, когда разбивался лагерь, они бродили по его окрестностям под ручку, а ночами…

Дорога была просто счастьем и раем для Ги и его половинки.

Да!

Теперь, уже точно, Ги понял смысл жизни и разгадал ее главную загадку.

Любовь!

Любить и быть любимым – вот, истинное счастье рыцаря и простого человека на земле…

В середине октября Ги прибыл в Париж и отчитался перед королем.

Филипп с интересом выслушал доклад о состоянии дел в Арагоне, его перевалах, его крепостях и армии, отличиях в вооружении и тактике.

Но, больше его интересовали внешние впечатления о поездке по землям Тулузы, Фуа и Тренкавеля. Факты открытого нахождения катаров и потворства со стороны высших сеньоров и практически всего местного рыцарства в Тулузе и северном Фуа оживили Филиппа.

А записи, с описанием местностей, крепостей и прочего, сделанного Ги де Леви по дороге туда и обратно, привели короля в восторг!

– Спасибо, Ги! Ты хорошо постарался для меня. Но, как я слышал, ты и о себе позаботился? – Улыбнулся король, пристально посмотрев на рыцаря. – Хотя и нарушил один из кутюмов, запрещающий вассалу жениться на ком-то без соизволения своего сюзерена.

– Каюсь, сир, не смог совладать, – Ги ничего не осталось, как рассказать ему обо всех днях пребывания в Арагоне и женитьбе на прекрасной арагонской девушке.

– Ладно. Не стану наказывать тебя за своеволие. У меня были совершенно другие планы по выбору невесты для тебя. Впредь, прошу и приказываю быть более осмотрительным, и подобные поступки согласовывать с волею своего верховного сюзерена и владыки. – Тоном наставника произнес король Филипп. Потом, немного смягчившись, добавил. – Не всегда рыцарю, а тем более – королю, приходится руководствоваться в выборе своей половины сердцем. Часто бывает и так, что супругу тебе выбирают, исходя из семейных и прочих меркантильных целей…

Ги поклонился королю.

– Вечером, на званом приеме, который я устраиваю в честь объявления будущей жены молодого наследника престола, приказываю тебе прибыть вместе с молодой арагонской женой и представить её мне и двору Франции.

– Слушаюсь, сир. – Ги поклонился.

– Ладно, ступай. Отдыхай с молодой женой. Чтобы, к следующей осени доложил мне о рождении рыцаря! – король улыбнулся. Он повернулся и направился, было, к столу. Но развернулся и, вспомнив еще что-то, добавил. – Захвати мессира Бушара де Марли и его «арагонских вояк»! Посмотрим, каковы молодцы. Скоро они, Бог даст, нам понадобятся…

ГЛАВА XIII   В которой король Франции находит повод

«Подарки», сделанные королем Ришаром Кёрдельон своему младшему брату Жану, ставшему теперь королем Англии, герцогом Нормандии, графом Анжу и прочая, прочая… не принесли счастья и радости.

Брак с наследницей Глостера оказался пустышкой – жена была бесплодной. Богомолья, ночные церковные бдения, путешествия в Шотландию для лечения какими-то целебными грязями, удивительные качества которых способствовали здоровому зачатию наследника престола, ни к чему не привели…

Жан Сантерр плюнул, в конце концов, на все эти бредовые занятия – король он, или не король!

Развод занял не очень много времени и к началу лета 1200 года король стал присматривать себе новую жену…

Филипп Французский проводил весенний смотр отрядов своих вассалов от графств Вермандуа и Артуа.

Пользуясь случаем, он представил сеньорам молодого наследника – принца Людовика. Его мать, Изабелла де Эно, принесла в качестве приданого эти богатые своими ярмарками, ремесленниками и городами земли.

Северные графства служили надежным буфером, отделяя домен короля от владений неспокойного и изменчивого Бодуэна IX графа Фландрии и Эно. Граф уже открыто переметнулся на сторону англичан, что не скрывал, демонстрируя непокорность королю Франции.

Людовик Французский был возведен в рыцари и объявлен графом Артуа и Вермандуа с неограниченными правами. Рыцарство с воодушевлением приняло молодого принца, чему немало порадовался мудрый Филипп…

Вечером, сидя в своем, богато украшенном, королевском шатре, Филипп разговаривал с братом Раулем о текущем положении дел в королевстве:

– Рауль, как там наш «заморский» сосед? Спокоен, или опять пытается мутить воду? – поинтересовался король у Рауля, имея в виду Жана Сантерра.

– Сир. Король и герцог Нормандский Жан сейчас занят тем, что ищет себе невесту. Авуаза бездетна. Покойный Ришар был не дурак, женив своего брата на бесплодной.

Филипп задумался. А неплохо было бы придумать что-нибудь, какую-нибудь зацепку, только очень хорошую, чтобы объявить Жана вероломным вассалом и попробовать на суде пэров королевства лишить его земель во Франции…

– Рауль… кто у нас сейчас на выданье? – невольно вырвалось у Филиппа.

– Сир. Да, много кто. У графа де Сен-Жиль…

– Забудь об этом еретике…

– У графа Бодуэна Фландрского…

– Вот спасибо! Не хватало, чтобы этому «полудурку» Жану досталась Фландрия! Нужна такая, чтобы её земли были, скажем, в спорной вассальной зависимости…

– Интересно… – почесал подбородок Рауль.

– А, совсем отлично, если бы она была чья-нибудь невеста! Чтобы её «подлый сюзерен» увел из-под венца у нареченного жениха! – Подвел итог своих мыслей король Филипп.

– Эх, как Вы завернули, сир! Этот вариант, бесспорно, самый лучший! Наплевать на уважение к своему вассалу, украв у того невесту! Сильно! Суд пэров, да и все французское дворянство встанет на дыбы!

– Ладно! Помечтали, и хватит! Займемся делами. Какие срочные документы прибыли из королевской курии? – Спросил король, откусив кусок хорошо прожаренного мяса.

– Так… «Список сержантов, поставляемых для нужд Его королевского…», – начал было читать пергаменты Рауль.

– Дальше… – прервал его король, запивая мясо вином.

– «Список налогов, поступивших в казну за…» – развернул другой свиток Рауль.

– Нет. Это и так понятно. Мои бальи и Прево нормально и исправно собирают налоги и перевозят их в Париж. Есть ли какие известия из центральной части королевства? Что сообщают агенты о войне Лузиньяна и графа Адемара Ангулемского из-за спорной части земель графства Марш?

– Сейчас, сир… только разберу донесения. Ага! Вот. Пишут, что… – начал было читать Рауль, но прервался.

– Что такое? Дай, я сам прочту! – Король нетерпеливо забрал донесение и начал читать.

По мере, как глаза его опускались к концу донесения, эмоции на его лице изменились. Он вскочил и, еще раз бегло пробежав доклад, вскрикнул:

– Вот оно! Слава тебе, Господи! Такой случай, просто не верится! Такая удача!..

Рауль удивленно посмотрел на короля. Давненько он не видел своего господина таким оживленным и радостным. Король сел в кресло и сказал:

– Ты, Рауль, становишься уже старым! Не видишь, что у тебя под носом творится. Лузиньян и граф де Ангулем помирились! Мало того! Гуго женится на его дочери Изабелле де Тайлефер! Знаешь, что это?

– У Гуго будет обширное владение. Он сведет графства под свою корону… – пожал плечами Рауль, отрезая себе кусок мяса и кладя его в рот.

– Это верно! Но, есть и другое. Изабелла, судя по описанию наших агентов, молодая и красивая девушка! К тому же, не она лишена тщеславия, как и её папаша! Как ты думаешь, Рауль: кем она выберет стать – графиней и женой этого смутьяна Гуго де Лузиньяна, или, к примеру, королевой Англии?!

– Что? – Рауль чуть было не поперхнулся куском, застрявшим у него в горле.

– Так! Хватит есть! За работу! Делай все, что хочешь, но, чтобы к концу лета король Жан Сантерр был женат на Изабелле де Тайлефер, наследнице графства Ангулем… – стукнул кулаком по столу король Филипп…

Рауль быстро покинул палатку и удалился к себе. Приказы короля, особенно отданные в такой резкой, не терпящей никаких возражений, форме надо исполнять немедленно. Он приказал собрать своих помощников. К полуночи в палатке у Рауля яблоку было негде упасть…

Тем временем в Англии:

– Матушка! Матушка! – Король Жан, несмотря на свой возраст, капризным и требовательным голосом подозвал свою мать, герцогиню Элеонору Аквитанскую.

Герцогиня Элеонора, которой в этом году исполнилось семьдесят семь лет, была еще достаточна бодрая и живая старушка. Её живой и сметливый ум не ослаб с годами, только приобрел возрастную мудрость.

– Матушка! Я решил жениться. – Крикнул ей на ухо король Жан. Она не была глухая, просто сын, таким образом, любил поиздеваться над своей матерью, которая относилась к нему в детстве с прохладцей, отдавая предпочтение Ришару.

– Я не глухая, сир. – Ответила мать. – Ну, и кого ты решил «осчастливить» на это раз? – с иронией в голосе добавила она.

– В прошлый раз не я выбирал! Это ты, мамуля, со своим любимчиком Ришаром, всучила мне бесплодную девку! – Посинел от злости Жан.

– Простите за резкость, сир! – поклонилась старушка. – Мы готовы выслушать вашу монаршую волю.

– Совсем другое дело! Раньше бы так! – Засмеялся король, радуясь унижению матери. – Мои советники, а они у меня, не в пример твоим бездарям, рекомендовали мне обратить свой взор на наследнице графства Ангулемского. Мадемуазель Изабелла де Тайлефер, как тебе выбор? А?

– Сир, сын мой! Мое мнение частенько шло наперекор вашему мнению. И, на этот раз, оно будет отличным от вашего мнения! Изабелла – девушка хорошая, но, к лицу ли королю Англии и герцогу Нормандии, одному из могущественнейших людей Европы, жениться на дочери простого и захудалого графского рода? Нет! Мое предложение таково – свой выбор надо искать среди принцесс Прованса или Германских княжеств. Король Филипп должен быть постоянно окружен кольцом ваших союзников и его врагов!

– Так! Опять вы за старое! Только и слышу все время – Филипп, Филипп, Филипп! – Вскипал ее сын. – Я решаю жениться на Изабелле!

– Тогда, сир, поясните мне свой монарший замысел. – Решила не спорить дальше королева-мать.

– Так! По договору, подписанному в Гулэ с королем Франции, среди прочих земель, уступленных французам, были права сюзерена на графство Ангулем! Ангулем претендует на графство Марш, которое, между прочим, вы передали этому Гуго «Черному». – Король нервно прохаживался по большой комнате дворца в Руане, построенном еще Роллоном, первым герцогом Нормандии. – Таким образом, женившись на Изабелле де Тайлефер, я снова получу назад графство Ангулем и верну Марш короне Англии. Я пообещаю графство Марш и половину земель Лузиньяна графу Адемару! Пусть попользуется ими, пока…

Элеонора испугалась, и удивилась, одновременно. Неужели, ее неразумный сын, наконец-то, поумнел! Хотя, вся эта история не очень нравилась ей.

– А, если Лузиньян станет сопротивляться?

– Поведу против него пуатевенские и аквитанские войска!

– А что ты скажешь местным сеньорам? По какой причине ты, сюзерен, идешь на войну со своим вассалом, которого ты обидел и обобрал? У которого ты из-под венца умыкнул, словно вор, невесту? Сеньорам может не понравиться твое поведение с вассалом, таким же, как и они!

– Наплевать! Силой заставлю! – не унимался король.

– Не пойдут! Хуже того, могут восстать! Они ведь неуемные и анархичные по своей сути!

– Приведу наемников! Денег у меня, слава Богу, достаточно! Отряд Луспекара есть, на первое время…

– Сир, сын мой. Луспекар, конечно, хороший воин. Но, он – не Меркадье! А вот Лузиньян «крючкотвор», и он может пожаловаться на вас королю Франции.

– И что?

– Король Филипп – ваш сюзерен за эти земли, которые вы и наши предки испокон веков держали от королей Франции. Его курия может осудить вас…

– В гробу я видел его суд! И курию!..

Ловушка захлопнулась. Осталось немного подождать.

ГЛАВА XIV   Начало краха

Через месяц с небольшим, 30 августа 1200 года, король Жан Сантерр женился на Изабелле де Тайлефер, дочери графа Адемара и наследнице Ангулема. Тесть получил права на графство Марш, которое, правда, надо было еще отвоевать у Гуго де Лузиньяна. А что Гуго? Его, глупого, король отправил в Англию с «дипломатической миссией»…

Гуго возвратился 2 сентября, так сказать, к «шапочному разбору». Он злился, ругался, но ожидал, что король чем-нибудь вознаградит его на украденную невесту. Ждал почти год, до Пасхи 1201 года.

И король «наградил»: лишил графства Марш, которое передал Адемару. Гуго подал жалобу королю Франции, жалуясь на незаконные притеснения со стороны сюзерена. Король Англии снова «проявил милость» к своему вассалу – отобрал половину земель Лузиньяна и снова передал их графу Адемару.

Лузиньян напал на графа Ангулема, сжег несколько его замков.

Началась война. Гуго де Лузиньян не зря был назван Элеонорой «крючкотвором» – он разослал жалобные письма королю Франции и всем знатным баронам Пуату, Аквитании, Анжу, Мэна и Нормандии, жалуясь на «вероломность» своего и их сюзерена – короля Жана Сантерра.

Бароны взволновались. Как! Нарушить нерушимые феодальные узы и первым обидеть своего вассала! Неслыханно!

Король Филипп написал королю Англии, как своему вассалу, выдержав церемонал, но довольно-таки в резкой и грубоватой форме, вызвав его на суд своей курии, чтобы объясниться и разобраться в сути дела.

Жан Сантерр проигнорировал вызов своего сюзерена и не поехал в Париж. Вместо этого, он с отрядом Луспекара прибыл в Пуатье, где потребовал у местных сеньоров и баронов выступить с ним и покарать Гуго де Лузиньяна за неподчинение…

Бароны Пуату спросили короля:

– Сир! Сюзерен наш! За какое такое «неповиновение» вы заставляете нас карать равного нам барона?

Король не ответил.

Тогда, сенешаль Пуату, виконт Ги де Туар сказал:

– Рыцарство Пуату не выступит под вашим знаменем против барона Гуго «Черного» де Лузиньян, у которого вы украли невесту, отняли права на графство де ла Марш, не предоставили компенсацию, а, кроме того, отняли часть его исконных земель, относящихся к аллодиальной, а не вассальной собственности. Мы держим сторону Гуго «Черного» де Лузиньян.

– Тогда, я вас силой заставлю подчиниться моей воле, воле вашего короля и графа Пуату!

Ги де Туар спокойно ответил ему:

– Сир, сюзерен наш! Не вынуждайте нас сломать соломинки у вас на глазах в знак того, что мы прерываем оммаж вам!

– Со мной отряд под командованием Луспекара! Я заставлю вас силой! – не контролируя себя, кричал на баронов и рыцарей Пуату король Жан Сантерр.

Виконт Ги де Туар был не из разряда пугливых людей. Ему только что исполнилось тридцать лет, он был молод, знатен и богат.

Звание сенешаля Пуату давало в его руки практически неограниченную власть. Светловолосый, как и многие франки того времени, сенешаль Ги был, несмотря на кажущуюся худобу и невысокий рост, очень умелым воином и отличным турнирным бойцом.

Ги с детства воспитывался в атмосфере куртуазного рыцарства, тонких и деликатных манер, но, самое главное – на уважении и взаимном соблюдении прав сюзерена и вассала. Ги де Туар, даже помыслить не мог (до настоящего момента) о том, чтобы выразить свое неповиновение воли повелителя и высшего сеньора графства Пуату, которым являлся король Жан Сантерр.

Даже феодальные клятвы того времени, еще только складывающиеся в стройную и, в последствии, документально закрепленную, систему отношений «сеньор – вассал», базировались на словах и жестах, показывающих уважение, любовь, честность и доверие одного равного рыцаря другому.

Да. Согласно неписанным законам рыцарства, все благородные люди того времени были, как бы, равны между собой.

Граф, герцог или король были только «высшими сеньорами» по праву своего рождения и наследования.

В бою же они все были равны.

Ритуал принесения оммажа – феодальной присяги был, мягко говоря, фактом признания главенства одного сеньора над другим.

При этом тот, кто «подчинялся», получал «компенсацию» в виде замков, земель иди иных дарений, приносивших доход.

Короче говоря, один рыцарь попросту «продавался» другому за «плату» в виде замков и т.п.

Гордые и самолюбивые рыцари, редкая встреча которых на дороге не заканчивалась схваткой, влагая свои, заметьте, безоружные и открытые руки в руки другого рыцаря, как бы вверяли ему себя, свою честь, веру.

И оммаж сеньору отвечал им тем же. Ведь, после принесения клятвы верности и целования, сеньор нес полную ответственность за своего «подчиненного», обязуясь не вредить, не чинить зла, порчи и иных действий, способных навредить чести, но, особенно (не дай Бог!) – унизить вассала!

Теперь же, король Англии, граф Пуату – их верховный сеньор, требовал идти гордых вассалов против одного из них, униженного и несправедливо осужденного своим повелителем! Участвовать в «несправедливой» войне против равного им сеньора рыцари Пуату не согласились…

Вместо ответа король получил восстание всего центра Франции.

Бароны Пуату, Анжу и Мэна отказались выступать на стороне короля Англии в войне с Лузиньяном. Все разъехались по своим укрепленным «гнездам», теперь надо потратить не один год, выковыривая их оттуда.

Открытое неповиновение, правда, проявило только рыцарство Пуату.

Графства Анжу, Мэн и Турень, герцогство Нормандия решили, так сказать, «проявить нейтралитет», оставаясь на местах.

В междоусобной войне они не пожелали принимать участие, сославшись на свои вассальные клятвы.

Король Англии довольствовался только английскими сеньорами и, «в семье не без урода», несколькими десятками рыцарей Аквитании, имевших свои личные счеты к Гуго де Лузиньяну.

Началась вялотекущая кампания, в которой король слабо атаковал, а Гуго защищался, ожидая компромисса со стороны короля Англии, укравшего у него невесту и земли.

Рыцари, ограниченные сорока днями «официальной» и бесплатной службы королю, покидали своего повелителя, если он отказывался платить им деньги за каждый лишний день похода.

Жан Сантерр, в основном, пользовался теперь услугами наемников и прочих маргиналов того времени, без роду и племени, любивших пограбить и поворовать, особенно у мирного местного населения. Пуату все больше и больше охватывала злоба…

Ги де Леви, с негласного позволения короля Филиппа, отрядил около сотни своих стрелков, бывших, как и люди отряда Луспекара, наемниками, своему кузену Лузиньяну в долг якобы по займу от евреев, пользовавшихся покровительством короля Филиппа, получил ссуду, предназначавшуюся для оплаты их услуг.

Король Филипп написал письмо папе Римскому, жалуясь на нерадивость и отказ в повиновении со стороны графа Пуату, Анжу, Мэн и герцога Нормандского, мессира Жана Плантажене.

Теперь, оставалось выждать один года и один день, чтобы по феодальным законам отнять все владения у вероломного вассала.

Ловушка, ловко подстроенная секретной службой Филиппа, захлопнулась…

ГЛАВА XV   Суд пэров Франции

Наступил 1202 год. В прошлом году с короля Филиппа было снято отлучение от церкви, наложенное из-за «двоеженства».

Его третья, единственно любимая им женщина, Агнесс де Меран умерла в прошлом году.

Папе Римскому был нужен союзник, надежный и крепкий, для борьбы с германским императором. Иннокентий III узаконил права детей, рожденных Филиппом в браке с покойной Агнесс де Меран.

Руки короля Франции, таким образом, были развязаны для более активных действий.

25 марта 1202 года, в приграничье Нормандии, состоялась «примирительная конференция» между посредниками обоих монархов.

Это походило на пустую формальность, которая устраивалась секундантами перед началом дуэли.

Смысл её был прост, но важен – «поскольку примирение между сторонами невозможно, в виду того, что граф Пуату…» – Филипп официально назначил дату заседания своего Большого королевского суда пэров Франции.

Суд пэров должен был состояться 28 апреля 1202 года…

У Жана Сантерра был еще месяц и три дня, чтобы успеть прибыть на суд своего сюзерена «за невыполнение своих вассальных обязательств и вероломству, чинимому своим верным подданным в землях, расположенные в королевстве франков, и подчиненных праву королевского правосудия…»

Филипп подготовился к суду пэров заранее. Его юристы уже подготовили «жалобы сеньора Гуго де Лузиньян, баронов и рыцарей графства Пуату, равно как и других знатных людей земель королевства, чьи законные права были попраны вероломным Жаном Плантажене…»

В большой палате королевского дворца заседал суд пэров королевства. Прибыли все одиннадцать пэров, отсутствовал только двенадцатый пэр королевства – герцог Нормандии Жан Плантажене, граф Анжу, Мэн, Турень, Бретань…

Перечислим пэров Франции, бывших на том памятном и историческом заседании королевском суда…

Монсеньор Гильом Белорукий, Архиепископ-герцог Реймса; архиепископы-герцоги Санса и Буржа; епископы-графы Лангра, Шалона-на-Марне, Бовэ, Нуайона являлись духовными пэрами королевства.

Со стороны светских пэров присутствовали Эд III герцог Бургундии; Эрвэ де Донзи, ставший недавно графом Невера и Осерра; Людовик I граф де Блуа и Шартр; Робер II граф де Дрё; пятым пэром королевства был Тибо граф Шампани.

Отсутствовал герцог Нормандии, граф Анжу, Мэн, Турень и Пуату, герцог Аквитании Жан I Плантажене, против которого и был назначен этот суд.

На суде присутствовали юристы и писцы короля, его шамбелланы, коннетабль, бутелье и прочие рыцари, составлявшие «дом» короля Филиппа.

Итак, прекрасным, теплым и солнечным весенним днем 28 апреля 1202 года, королевским судом пэров Франции, впервые в мировой истории, рассматривалось «дело о лишении земель и прочих прав наследования мессира Жана I Плантажене, герцога Нормандии, Герцога Аквитании, графа Анжу, Мэн, Турень, Бретань, Пуату, рыцаря.

Дело, рассматриваемое судом, было уникальным. Суду подвергался один из самых могущественнейших людей Европы, сын короля и, в настоящее время, король Англии. Единогласного решения пэры долго не могли принять:

– Уважаемы сеньоры и пэры королевства! – После нескольких часов обсуждений, зашедших в тупик, решил высказать свое мнение граф Тибо де Шампань, старинный и наследственный враг Англии. – Уже несколько поколений графы Анжу и их потомки пренебрегали исполнением своей вассальной клятвы и ненадлежащим образом вели себя по отношению к своему высшему сюзерену, нашему благословенному королю Франции Филиппу, равно, как и к его предкам!

Граф Тибо выждал паузу, чтобы оценить реакцию пэров и сеньоров, присутствующих на суде в качестве свидетелей и приглашенных лиц. Большинство было согласно со словами графа Тибо. Он поклонился королю и продолжил:

– Вызывающее поведение вышеназванного рыцаря Жана Плантажене, – граф Тибо решил опустить перечисление всех титулов, – который занимался притеснениями и вероломством по отношению к своим подданным и честному люду земель, подвассальных короне и суду пэров, не может больше оставаться безнаказанным!

Зал одобрительно загудел. Филипп посмотрел на пэров, незаметно подмигнул своему сыну, молодому Людовику, графу Артуа и наследнику престола. Король поднял руку – все затихли:

– Продолжайте, достопочтимый пэр. – Спокойным голосом сказал Филипп.

Тибо подошел к скамье, охраняемой королевскими рыцарями. На ней стояли шелковые щиты с гербами земель, которыми владел во Франции король Жан Плантажене. Он обратился к щитам, словно пред ним был сам Жан:

– Почему ты, рыцарь Жан Плантажене, ведешь себя таким неподобающим образом? Почему и для чего, ты обижаешь, притесняешь, вероломствуешь и тиранишь своих честных и верных вассалов?

Граф Тибо поклонился Гуго де Лузиньяну и мессиру Гильому де Рош, которого Жан лишил многих земель и доходов в землях Анжу, Мэна и Турени, просто подарив их своим любимчикам, среди которых особенно выделялся своей подлостью Гильом де Бриуз. После паузы, граф продолжил:

– Вероломство твое, Жан Плантажене, равно как и твоих предков, неоднократно воевавших со своими верховными сюзеренами – королями Франции, – граф снова поклонился королю Филиппу, – создает опасный прецедент неповиновения, который может потрясти все устои рыцарства в нашей, Богом благословенной Франции и остальных землях Европы! Разве, можно терпеть и допускать то, что вассал игнорирует вызов своего сюзерена для объяснений, вероломствует и тиранит своих подданных! Факт неявки на суд короля – недопустимый и циничный плевок! Поступок, который нерадивый тиран, рыцарь Жан Плантажене, позволил себе в наш адрес, как равных ему, и в адрес персоны короля, своего сюзерена и помазанника Божия не должен остаться безнаказанным!

В своей обвинительной речи граф Тибо использовал фразы «вероломство» и «тиран», которые были страшными обвинениями, уже, к несчастью Жана, доказанными и подтвержденными пэрами на основании предоставленных фактов и бумаг.

Подтверждения в «тирании», вероломстве и неисполнении своих прямых, как вассала, обязательств перед сюзереном-королем Франции вели только к одному – лишению прав наследования всех земель во Франции.

Архиепископ-герцог Реймса уточнил у графа Тибо:

– Каковым будет ваше предложение, Ваша светлость Тибо де Шампань?

Тибо встал на середину зала и громко произнес:

– Мы, Тибо, божьей и королевской милостью, граф де Шампань, пэр короны, предлагаем лишить всех прав наследования земель, титулов и прочих феодов, цензив и регалий, которые рыцарь Жан I Плантажене и его предки, держали от королей Франции! Непокорность, вероломство и тирания не должны оставаться безнаказанными в наших землях!

Зал загудел. Филипп незаметно улыбнулся. Все шло по плану. Он взял в руки скипетр и державу. Это был условный сигнал его сторонникам, которые вдруг резко поднялись со своих мест и закричали:

– Правосудия! Лишить всех титулов безбожного тирана Жана Плантажене! Судить! Тиран! Лишить титулов и земель! Всех рыцарей его земель освободить от оммажа, принесенного Жану Плантажене!

Граф Тибо повернулся к королю и, встав на одно колено, произнес:

– Ваше величество! Сир и сюзерен наш! Примите решение!

Филипп встал и молча обвел глазами весь зал суда. Он, в душе наслаждаясь этими минутами триумфа, подождал, пока зал выплеснет все свои эмоции. Когда шум почти стих, король произнес:

–Мы, Филипп Второй Капет, божьей милостью король Франции, «старший сын» нашей католической церкви, верный слуга Папы Римского и церкви Святого Петра на земле… – он выждал небольшую паузу, наблюдая за писцами, четко фиксировавшими все его слова. – Постановляем! Лишить рыцаря Жана Первого Плантажене всех титулов и земель, которые он до сих пор и его предки держали от королей Франции! Жан Плантажене лишается титулов и земель на основании того, что он и его предки уже давно пренебрегали исполнением всех вассальных повинностей, которыми они были обязаны за эти земли, долгое время, не желая почти ни в чем повиноваться своим верховным сеньорам – королям Франции!

Филипп свысока посмотрел на притихший зал. Пэры, графы, бароны, рыцари, священнослужители находились в поразительном молчании. Весь зал словно оцепенел! Такого сурового, но, самое главное, невыполнимого, решения королевский суд пэров Франции еще не принимал в своей истории…

Король прекрасно давал себе отчет в том, что он «немного ушел в сторону», рассматривая жалобы сеньоров де Лузиньян и де Рош, а, вместе с ними, и прочих несправедливо обиженных сеньоров.

«Могут и не согласиться! – подумал король, незаметно посматривая на присутствующих пэров. – Подумают, наверняка подумают, что это очень сурово. Решат, что я позволяю себе много! Не дай Бог, еще засердобольничают, думая, что я и до них так смогу добраться. Надо дать им поразмыслить. Пусть выйдут в комнату, где заседает Малый совет, подумают, примут решение. Так… кто меня поддержит? Граф Робер де Дрё, раз. Два, Эрвэ де Донзи. Я его женил на наследнице Невера и Осерра и он мне обязан. Три, герцог Эд Бургундский, без сомнения! Мало…».

Напряженная пауза не прекращалась, пэры были шокированы таким решением короля.

Даже граф Тибо не помышлял подобного наказания.

Штраф и возврат земель и феодов с компенсацией, может быть, искупительный крестовый поход за счет своих средств…

Король поискал глазами де Дрё, герцога Эда и Эрвэ. Эта троица улыбалась, предвкушая богатые земли, которые им, наверняка, перепадут…

«Архиепископы-герцоги Реймса и Буржа, после колебаний, все-таки, согласятся с моим решением. Это уже пять голосов! Епископы-графы Шалона и Бовэ тоже спорить не станут… уже семь голосов. Эх, надо больше… чтобы, хотя бы, девять, лучше десять голосов». – Размышлял про себя Филипп. Он громко сказал:

– Уважаемые пэры королевства франков! Уважаемые сеньоры! Поскольку, сегодня суду благородных пэров предстоит принять очень важное и серьезное решение, предлагаю позволить членам суда удалить в комнату Малого королевского Совета, чтобы все спокойно обдумать и огласить приговор!

Поднялся небольшой шум. Все согласились с предложением короля Филиппа. Пэры поднялись с кресел, поклонились королю и степенно удалились на совещание.

Граф Робер, проходя мимо короля, незаметно подмигнул ему. Филипп немного успокоился. Он скрестил пальцы, молясь о принятии своего решения…

Пэры Франции заседали уже больше часа. Мнения разделились.

Самое удивительное, что архиепископы-герцоги Реймса, Буржа и Санса практически единогласно, после небольших трений между собой, согласились с предложением и формулировками короля Филиппа.

Епископ-граф Лангра, мягкий и нерешительный по жизни человек, просил смягчения формулировок.

Его можно было понять, так как у его родственников было много сеньорий в Англии, и он опасался, что король Жан может их конфисковать. Но, и он согласился с духовной частью суда пэров.

Светская часть суда пэров была более эмоциональна, но менее осторожна.

Графы Шампани и Блуа, племянники архиепископа Реймса, были, можно сказать, наследственными врагами Плантажене.

Брат их покойного деда, Стефан де Блуа, был королем Англии, у которого отец Жана Сантерра, покойный король Генрих II Плантажене, отнял корону Гильома Завоевателя!

Мало того, он реквизировал у них графство Мортэнь в Нормандии, издревле принадлежавшее их роду!

А сколько обид и унижений Ришар Кёрдельон доставил Генриху де Шампань, отцу Тибо и дяде Людовика, во время неудачного крестового похода.

– Благородные пэры королевства! – Сказал Тибо. – Предложение короля Филиппа справедливое, но очень суровое! Лишить земель и титулов одного из нас – это вызов всей феодальной системе Европы! Король перевесит чашу весов в свою пользу, оставив нас с носом! Предлагаю наложить штраф на Жана Плантажене, потребовать вернуть земли и феоды всем его людям и вознаградить их!

– Да. Я согласен с графом Тибо. – Сказал граф Людовик, его кузен. – Создав такой прецедент, Его величество может и нас, когда-нибудь, наказать подобным образом. Согласен с предложением графа Тибо, но, с обязательством организовать крестовый поход англичан за свой счет.

Архиепископ Буржа не выдержал и ответил:

– Предложение Его величества суровое, но… – он сделал паузу и посмотрел на пэров-священников, – справедливое! Вы, сеньоры, просто опасаетесь, что не сможете следовать христианским заповедям, ну и будете опасаться угроз со стороны короля – защитника церквей и слабых!

Все священники поддержали его слова…

Решили голосовать. За предложение короля Франции с сохранением всех его формулировок высказались десять пэров королевства! Даже графы Блуа и Шампани, подумав, присоединились к общему мнению. Один голос был в средней корзине, для «пэров, не принявших никакого решения».

Этот голос принадлежал… Эрвэ де Донзи, графу Невера и Осерра! Человека, которого обогатил и осчастливил король Филипп…

Когда пэры вышли в общий зал и расселись по своим местам, Главный Герольд суда пэров, рыцарь Жером де Немур взял из рук архиепископа-герцога Реймса свиток пергамента, скрепленный печатями пэров, и громко зачитал:

«Мы, пэры королевства франков, в присутствии нашего сюзерена, могучего и справедливого, грозного сеньора Филиппа Второго Капета, божьей милостью короля Франции, «старшего сына» нашей католической церкви, верного слуги Папы Римского и церкви Святого Петра на земле постановили:

Постановляем! Лишить рыцаря Жана Первого Плантажене всех титулов и земель, которые он до сих пор и его предки держали от королей Франции! Жан Плантажене лишается титулов и земель на основании того, что он и его предки уже давно пренебрегали исполнением всех вассальных повинностей, которыми они были обязаны за эти земли, долгое время не желая почти ни в чем повиноваться своим верховным сеньорам – королям Франции!

Постановляем! Временно, до определения законного и справедливого наследника или преемника земель и титулов, которые Жан Плантажене и его предки держали от королей Франции, земли герцогства Нормандия, герцогства Аквитания, графства Анжу, Бретань, Мэн, Турень, Пуату передать под опеку короне Франции.

Постановляем! Предоставить рыцарю Жану Плантажене возможность своим раскаянием и праведными делами проявить раскаяние и покориться королю Филиппу, своему законному сюзерену. Для этой цели постановляем отрядить четырех верных и справедливых рыцарей с посольством к рыцарю Жану Плантажене.

Постановляем! В случае отказа в повиновении и отсутствия желания в покаянии, бросить вызов – «дефи» о разрыве оммажа и объявлении справедливой войны с Жаном Плантажене.

Постановляем! В случае начала войны, предоставляем право королю Франции, грозному и могущественному сеньору Филиппу, вступать в союз с «твоими» людьми везде, где он это сможет сделать!

Постановляем! Предоставить Его святейшеству Иннокентию, папе Римскому и главе Церкви Святого Петра на земле, копию решения суда пэров, скрепленного печатями собравшихся пэров и других знатных рыцарей и баронов королевства франков!

Печати приложили:

Архиепископ-герцог Реймса, архиепископ-герцог Буржа, архиепископ-герцог Санса, герцог Бургундии.

Епископ-граф Лангра, епископ-граф Шалона-на-Марне, епископ-граф Бовэ, епископ-граф Нуайона, граф Блуа и Шартр, граф Шампани, граф Невера и Осерра.

Приложена Большая королевская печать Филиппа Второго Капета Французского».

Прошу вас прощения, дорогие читатели, но данный документ, к несчастью, не сохранился для потомков и я, простите за смелость, взял на себя решение, используя разрозненные письма и свидетельства того времени, составить данный вариант приговора суда пэров.

В доказательство правдивости этого документа привожу отрывок из перевода письма папы Римского Иннокентия III, написанного в ответ на «жалобы» короля англичан:

«… Когда ты отнял без основания и произвольно замки и земли у людей, относящихся к его лену, Филипп в качестве высшего сюзерена, побуждаемый жалобой ограбленных, потребовал от тебя, и не один раз, а многократно, чтобы ты дал удовлетворение. Ты обещал, но ничего не сделал, и ты еще более угнетал угнетенных. Он (Филипп) выносил это больше года, требуя и ожидая удовлетворения.

Когда, посоветовавшись со своими баронами и своими людьми, он (Филипп) назначил тебе известный срок, чтобы явиться в его присутствие для того, чтобы сделать безо всяких оговорок то, что тебе предпишет право, ты не явился в назначенный день, хотя ты его «человек», связанный «son homme lige» (присягой). И ты не прислал никакого уполномоченного. Но ты совершенно пренебрег его приказом явиться…

Вследствие этого, он… имел свидание с твоими поверенными и обо всем этом сделал тебе через них предупреждение, так как он не хотел вести войны, если бы ты показал себя по отношению к нему таким, каким ты должен был быть. Ты не хотел дать удовлетворения. Тогда, хотя по совету своих баронов и своих людей он тебя «вызвал» и началась война, он, тем не менее, послал к тебе четырех своих рыцарей, чтобы через них узнать, не желаешь ли ты загладить то, что сделал против него…

В противном случае он хотел, чтобы ты был извещен, что с этих пор он (Филипп) будет вступать в союз с твоими людьми везде, где это сможет сделать и атаковать тебя, чиня вред и убыток…»

Щиты с гербами Нормандии, Аквитании, Анжу, Мэна, Турени и Пуату перенесли в Большой зал дворца короля Франции и повесили рядом со щитами его владений.

Филипп частенько посматривал на висевшие щиты, размышляя о том, как отвоевать и, самое главное, удержать за короной эти земли.

Начать он решил… с Нормандии.

ГЛАВА XVI   В которой король Филипп отнимает Нормандию, а король Жан Сантерр убивает своего племянника Артура де Бретань.

Нормандия…

Роллон, Гильом Завоеватель, короли Генрих II и Ришар Анжуйские справедливо считали герцогство Нормандия «лучшей жемчужиной своей короны».

Герцогство было буквально наводнено королевскими замками, укрепленными городами, крепостями и башнями, оснащенных отрядами рыцарей на жаловании и отрядами наемников.

Филипп решил действовать по двум направлениям.

Он вызвал молодого рыцаря Артура де Бретань, сына Годфруа и Констанс де Бретань. Молодому мальчику шел пятнадцатый год.

Его отец был сыном короля Генриха II Плантажене, следовательно, мальчишка мог сослужить отличную службу, перетащив на свою сторону часть колеблющихся баронов Нормандии, Бретани, Анжу и Мэна.

О Пуату и Аквитании Филипп еще и не помышлял. Было пока достаточно того, что там «вытворяли» Лузиньяны, сжигая замки и разгоняя гарнизоны, верные королю Жану. Старший из Лузиньянов, не без «помощи» Ги де Леви и короля Филиппа, сдружился с молодым Артуром.

В начале лета 1202 года король Филипп торжественно произвел в рыцари молодого Артура, пообещав ему в жены свою малолетнюю крошку Марию де Франс. Артур был на седьмом небе от счастья.

Король Филипп пожаловал Артуру в лен земли Бретани, Анжу, Мэна, Турени и Пуату, отнятых решением суда у Жана и находившихся под «опекой» короны.

Рыцарство и знать Франции и земель по Луаре увидела, что король Франции не стяжатель и разбойник, как его называл король Англии, а справедливый сеньор, чтивший наследственные права рода Плантажене!

«Если один из рода Плантажене тиран, это еще не значило, что и у остальных из его рода надо было отнять всё, – разумно посчитали бароны, приняв решение короля Филиппа, рассудив, – он уважает права наследников, значит – он праведник».

Самое смешное было то, что никто, повторяю, никто, не возмутился тому факту, что в присяге на верность не упоминалась Нормандия! Король решил «присоединить герцогство к короне, которой он издревле принадлежало, и которое было обманом и угрозами отторгнуто у наших предков, королей Франков».

Молодой наследник Анжу и прочих земель Плантажене, получив отряд в двести рыцарей-наемников от короля, решил действовать на свой страх и риск.

Артур прекрасно помнил историю, приключившуюся с его бабкой Элеонорой, «вручившей» графство Марш Лузиньянам, поймавшим ее угрожавшим заточить в подвал одного из своих замков если она не проявит «щедрость»..

Артур воспитывался при французском дворе.

Он впитал вместе с молоком своей покойной матери Констанс де Бретань ненависть к англичанам, «доведших до смерти ее супруга Годфруа».

Принц присоединил маленький отряд молодого Годфруа де Лузиньян к своим силам, произвел его в «коннетабли и маршалы своей армии», и рванул в Пуату.

Король Филипп, мгновенно сориентировавшись, собрал всех своих рыцарей и наемников и дерзкими атаками захватил города и замки вокруг городов Э, Омаля и Гурнэ. Запад герцогства был захвачен.

Филипп обезопасил своё шателенство Монтрей-сюр-Мер и верное графство Понтье от угроз со стороны Нормандии.

В это время Артур соединился с силами Годфруа де Лузиньяна и быстрыми переходами продвигался к Пуатье, чтобы захватить этот город и не позволить Элеоноре укрыться в нем. На помощь молодому Артуру с юга выступил виконт Гуго де Шательро, который блокировал мосты с Аквитанией…

Рыцари Артура и его наемники вломились сквозь арку сломанных ворот в замок Миребо, где укрылась его бабушка, герцогиня Элеонора Аквитанская.

Воины, верные королю Жану и герцогине Аквитанской, отчаянно сопротивлялись, укрепившись во втором контуре обороны замка.

Силы осажденных защитников таяли, со дня на день они были готовы выбросить черный флаг – символ голода, но сдаваться без боя не собирались.

Герцогиня Элеонора выглянула из бойницы донжона замка.

Её звал молодой рыцарь, сидевший в полном вооружении на боевом коне. Рядом с ним, это был Артур, стояли герольды с белыми флагами парламентеров.

Стрельба прекратилась:

– Кто беспокоит своими дурными манерами герцогиню Аквитанскую? – достаточно громким, для своих лет, голосом спросила Элеонора.

– Бабушка! Это я, Артур! Твой внук! Ты, надеюсь, не забыла своего сына Годфруа де Бретань, убиенного своим отцом и твоим мужем – моим дедушкой, – крикнул ей рыцарь.

Элеонора вздрогнула.

– Артур, мальчик мой! Откуда ты вбил в голову эту глупость?!

– Матушка покойная рассказывала! Дед не жаловал своего сына Годфруа, обделив его при наследовании престола!

– Нет, Артур! Это не так! Твой дед, король Англии, очень любил твоего отца! – наклонившись в окне, ответила Элеонора.

– Боже мой! Какие слова, бабуля! – Засмеялся молодой Артур. – А, почему тогда дед, после смерти Генриха-младшего, не утвердил отца в наследники престола Гильома Завоевателя?!

Герцогиня замялась, они искала слова, чтобы попытаться объяснить внуку поступки его деда:

– Понимаешь, Артур, внук мой, дедушка тогда, как бы это сказать, сильно обиделся на меня и своих детей…

– Слава Богу! Первые слова правды из твоих уст! Спасибо, бабушка Элеонора! Своим безрассудством ты лишила моего отца и меня, как его наследника, короны Англии!

К Элеоноре подошел один из рыцарей замка, смуглый и седой пуатевенец лет пятидесяти:

– Мадам герцогиня. Если пожелаете, я возьму грех на свою душу…

В его руках был взведенный арбалет.

Элеонора холодно и жестко посмотрела своими властными глазами на несчастного рыцаря так, что он, как-то, съежился и, втянув голову в кольчугу, попятился назад.

– Никогда…

Рыцарь поклонился и собирался покинуть герцогиню, но она задержала его:

– Лучше сделай вот что. Отправь, под видом монахов, двух воинов. Пообещай им, что я сделаю их рыцарями, если они доставят быстро письма! Первое письмо – сеньору Гильому де Рош в замок Шинон. Второе – моему сыну и королю Англии Жану, в город Ман.

– Бабуля! – Снова послышались крики Артура. – Хочешь, я отпущу тебя, слово рыцаря!

Элеонора снова выглянула из окна:

– Забыла поздравить тебя, внучек! Да, я желаю, чтобы ты меня отпустил и поверю твоему рыцарскому слову!

– Отлично, бабуля! Ты – свободна! Только… – Артур привстал в стременах.

– О! Мы начинаем торг! Узнаю руку и манеру Лузиньянов! А! Вот и их знамя! – ответила Элеонора.

– Да! Мессир Лузиньян – мой союзник и верный вассал! Отдай мне Аквитанию и Пуату! Вручи ее мне – своему внуку!

– Я подумаю, Артур! – Ответила герцогиня, решив потянуть время.

– Ладно, бабушка! Неделя сроку! После чего я возьму штурмом донжон и цитадель замка! Не обижайся, если что! – Ответил Артур и, развернув коня, отъехал от цитадели и донжона замка Миребо.

Герцогиня незамедлительно написала два письма и, вскоре, два монаха незаметно покинули замок и уехали. Было 26 июля 1202 года.

29 июля Гильом де Рош получил письмо от первого гонца. Он «изобразил озабоченность» и стал, больше для вида, неспешно собирать отряд добровольцев…

В ночь 30 июля к королю Жану вбежал гонец и, припав на колено, произнес:

– Письмо от вашей матушки, герцогини Элеоноры Аквитанской! Она осаждена в замке Миребо. Цитадель и донжон еще держатся, но… боюсь, не долго…

Жан Сантерр схватил письмо, быстро пробежал его глазами и немедленно отдал приказ всем конным рыцарям его войска выступать по направлению в Пуату.

1 августа король Жан Сантерр увидел Миребо. Ворота замка были сломаны, враг проявлял полнейшую беспечность, не обеспечив толком нормальную внешнюю охрану замка…

Артур и его «коннетабль и маршал» Годфруа де Лузиньян только что сели обедать в большом уцелевшем доме замка. Им подали вина и жареных голубей. Едва Артур ухватил зубами ножку одного голубей, как вбежал перепуганный насмерть оруженосец и крикнул:

– Мессир! Армия короля Жана, вашего дяди, приближается к замку!

Артур и Годфруа переглянулись. Беспечные молодые рыцари даже толком не позаботились об обороне внешних стен и оказались в ловушке.

– Ерунда! – Набравшись наглости, ответил Годфруа. – Мы еще не отобедали, чтобы из-за такой малости бросить жареных птичек!..

Через час с небольшим, рыцари короля Жана вломились внутрь замка. Они освободили герцогиню Элеонору и схватили Артура, Годфруа и с ними около тридцати рыцарей.

Пленных и связанных, словно волков, Артура и Годфруа притащили к королю и грубо бросили перед ним на каменные плиты пола донжона. Король сидел за столом вместе со своей матерью Элеонорой.

– А! Грязные ублюдки! – Бешено сверкая глазами и брызжа слюной, заорал Жан.

Элеонора, зная безумный характер ее сына, попыталась смягчить его:

– Сын, мой король и сир! Позволь представить тебе, Артура де Бретань, твоего племянника.

Жан резко отшвырнул кубок с вином, испачкавшим гобелены стен, встал и подошел к связанным юношам. Он наклонился и презрительно, словно на какую-то змею, посмотрел на Артура:

– Здравствуй, ублюдочек…

Артур попытался подняться, но у него ничего не получилось. Тогда он, приложив весь сарказм, данный ему природой, ответил:

– Доброго дня и вам, дядюшка! Негоже так обращаться с племянником и, кто его знает, может и наследником престола Гильома Завоевателя и Эдуарда Исповедника! Ваша-то бывшая супруга Авуаза была бесплодна. А, может, и не она вовсе? А?

Жан молча пнул ногой Артура. Тот не проронил ни слова.

Тогда король, разозлившись на его слова и выдержку, стал с остервенением бить его ногами. Он бил по лицу, голове, спине долго, пока обессиленный не упал в кресло к ужасу своей матери, бывшей свидетельницей этого.

Элеонора закрыла лицо руками и тихо, беззвучно, плакала. Она поняла, какую, может быть, самую главную и роковую ошибку для себя и всей династии она совершила, не сдавшись племяннику и не сохранив ему, таким образом, жизнь.

Жан пришел в себя, равнодушно посмотрел на бесчувственное тело окровавленного Артура, перевел взгляд на Годфруа де Лузиньяна, жавшегося в угол.

– Матушка, вы свободны. Немедленно покиньте нас и возвращайтесь в монастырь Фонтевро, откуда вы уехали, спасаясь от этого выродка. – Король кивнул на племянника.

– Но… – попыталась спасти внука Элеонора. – Вы, сир и сын мой возлюбленный, не позволите мне забрать с собой вашего племянника и моего внука? Дабы я смогла исцелить его раны и вразумить, возвратив в лоно нашей династии и семьи?

Король Жан внезапно сделался пунцовым от гнева. Он ничего не ответил ей, лишь нетерпеливо махнул рукой, приказывая удалиться из зала.

Элеонора вздохнула, поклонилась, и вышла. Больше она не увидит внука и не услышит о нем…

Король медленно, вращая в руке кинжал, подошел к младшему Лузиньяну. Годфруа, перепуганный насмерть, вжался в стену и не дышал:

– Что, урод?

Внезапно Жан улыбнулся какой-то жуткой улыбкой и сказал:

– Тебя я бить не буду. За тебя, урода, я выкуп потребую!

Годфруа де Лузиньян облегченно выдохнул и… потерял сознание.

Жан вызвал своих слуг и приказал им:

– Немедленно заковать этого изменника, зашить его в кожаный мешок! Да, проделайте в нем дырки, чтобы не задохнулся по дороге! Кляп в рот изменнику! Немедленно увезите его в Руан, к мессиру Юберу де Бургу, моему наместнику в Нормандии. Как засунете его в мешок, зайдите ко мне. Я дам вам письмо для мессира Юбера.

Слуги поклонились и потащили к выходу из комнаты бесчувственное тело Артура. Жан сел за стол. Есть он больше не хотел. Он взял перо и стал писать письмо мессиру Юберу.

«Моему наместнику в герцогстве Нормандия, благородному мессиру Юберу де Бургу, рыцарю. Повелеваю тебе, рыцарь Юбер, со всем тщанием укрыть пленника, присланного мною и в сопровождении моих людей в цитадели Фалез Руанского замка, обеспечив тайну его заточения. Приставь к пленнику глухонемых охранников, дабы они не смогли говорить с ним. Жди дальнейших указаний.

Писано в донжоне замка Миребо. 1 августа 1202 года от Рождества Христова.

Король Англии и герцог Нормандии Жан, рыцарь.»

Вошли слуги, доложившие королю об исполнении приказа.

Жан вручил одному из них, рыцарю Гильому де Бриуз, письмо и махнул рукой, приказывая немедленно отправляться в путь. Он вышел вслед за ними, лично проверил надежность веревок, опутавших мешок с несчастным Артуром, и хлопнул по ноге коня Гильома де Бриуз:

– В путь! С Богом!

Кавалькада уехала из замка. Король приказал вывести пленных и лично осмотрел их. Двести пленных стояли безоружными, с непокрытыми головами, понуро опустив головы.

– Как вы посмели выступить против меня, помазанника Божия! Как, многие из вас, моих вассалов, нарушили оммаж, подняв меч на мою мать, вдовствующую королеву!

Король прошелся между рядами пленных рыцарей, всматриваясь каждому из них в глаза. Некоторые, стыдясь, отводили их.

– Кто из вас был посвящен в рыцари моим вероломным племянником Артуром? – Сурово глядя них, спросил король Англии.

Вышли двадцать молодых юнцов, которым не посчастливилось быть посвященными в рыцари Артуром. Молодые юноши, лет пятнадцати – семнадцати, и не догадывались, какую кару им назначил король Жан.

– Связать этих болванов! – Приказал король. – Заковать и отправить из Ла-Рошели в Англию. Оттуда направить их в замок Корф и бросить умирать с голоду в каменном мешке донжона!

Слуги и воины Жана быстро исполнили приказ, побросав несчастных рыцарей в телеги, в каждую по пять человек. Четыре подводы под усиленным конвоем отправились из Миребо в Ла-Рошель…

Король молча прошелся еще несколько раз перед строем рыцарей. Он размышлял, чтобы еще ему сотворить с воинами, попавшими в плен.

Один из его спутников, молодой и знатный рыцарь Жильбер де Клэр что-то шепнул ему, поклонившись. Это был благородный и порядочный рыцарь, которому претило проявление ужасных манер короля. Жан удивленно поднял бровь и кивнул, сказав:

– Хорошо, де Клэр! Рыцари! Вас всех я объявляю заложниками и выпущу на свободу только после уплаты вашими родичами выкупа в размере одной тысячи ливров за рыцаря, имеющего право распускать квадратное знамя! Рыцарь с треугольным флажком должен заплатить выкуп в пятьсот ливров, простой рыцарь – триста ливров. Оруженосцы и конюшие, из числа благородных семейств – по сто ливров.

Это были большие суммы выкупов. Король помолчал немного и добавил:

– Простолюдинов из числа прислуги – повесить на стенах замка! Те, кто пришли наемниками из других земель, могут прейти на службу ко мне и моим людям! Хорошие и добрые мечи мне не помешают!..

Юбер де Бург, пожилой и верный своей присяге, наместник короля в Нормандии, четко и быстро исполнил приказ короля. Пленник был отведен в мрачный каземат донжона Фалез в Руанском замке и оставлен под присмотром четырех рабов-сарацин, ни слова не понимавших по-французски.

Позднее, во время беседы, завязавшейся за ужином, Юбер остолбенел, узнав от Гильома де Бриуз имя пленника, с которым он так сурово обошелся.

Это был принц крови, Артур де Бретань, племянник короля Англии. Мессир Юбер приказал, после отъезда Гильома, развязать узника и стал кормить его лучше, направляя пищу со своего стола.

Так относиться с персонами королевской крови, пусть даже пленниками, благородный и правильный рыцарь Юбер не мог.

Через месяц пришел приказ короля. Юбер, прочитав это письмо, ужаснулся!

Ему, благородному рыцарю, приказывалось ослепить и оскопить несчастного принца крови! Юбер сжег письмо и сделал вид, что не понял приказа своего «неуправляемого Богом» короля. Так, в непониманиях, прошел год…

Наступила весна 1203 года. Король Филипп осадил Алансон и захватил Авранш. Жан неуклюже сопротивлялся, непонятно зачем перенеся активные действия в приграничье Фландрии и в Пуату, распылив свои силы.

Города Нормандии и сеньоры, защищавшие свои замки от короля Филиппа и его отрядов, терялись в сомнениях, почему их король и герцог Жан не спешит к ним на помощь…

Это случилось в Страстной четверг, 3 апреля 1203 года.

В замок Руана влетели на разгоряченных быстрой скачкой конях несколько всадников. Это был король Жан Сантерр, Гильом де Бриуз, Гильом де Клэр, брат Жильбера де Клэр и еще пять рыцарей свиты короля.

Жан нетерпеливо бросил поводья коня подбежавшим конюшим и взбежал на этаж башни, где ему поклонился наместник Нормандии мессир Юбер де Бург.

– Так! Почему ты мне до сих пор дурачишь голову?! – крикнул Жан на Юбера, не ожидавшего такой прыти от короля. – Почему ты не выполнил мои приказы?

Юбер поклонился:

– Сир! Государь мой, все ваши приказы, касаемо обороны Нормандии, выполнены в точном соответствии вашей монаршей воле.

Жан подошел к нему и пристально посмотрел в его глаза. Юбер спокойно смотрел на него, не отводя глаз.

– Я спрашиваю тебя о приказах, касающихся пленника башни! Почему ты не сделал то, что я приказал?

– Сир, казните меня, но… – начал говорить Юбер, но король перебил его, крикнув:

– И это ты от меня дождешься, не переживай!!!

Каменное лицо Юбера не дрогнуло ни одним мускулом.

– Сир! Я отказываюсь исполнять подобные приказы. Пленник – принц королевской крови и не подлежит подобным варварским казням.

– Да? – Вдруг тихим, но страшным голосом, произнес король. – Тогда… пошел вон! Убирайся из Нормандии в Англию! Чтобы духу твоего через мгновение не было!!!

Юбер де Бург молча поклонился, повернулся и степенно, гордо подняв свою седую голову, вышел из комнаты башни.

Король Жан Сантерр, невзирая на Страстную неделю, в сопровождении своего верного и подлого приспешника, Гильома де Бриуза, спустился в каземат башни и открыл дверь. Бледный, но не изможденный, обросший и грязный, перед ним предстал его племянник Артур.

Принц ослаб, но ему хватило сил встать с грязного пода камеры и, гордо вскинув голову, произнести:

– Сир мой и дядя, рад оказать вам почтение и узнать цель вашего столь неожиданного визита ко мне. Приношу свои извинения за свой вид, несколько неподобающий для столь торжественного случая.

– Сдохни, тварь! – Завопил король Жан и кинжалом стал наносить удары по Артуру.

Несчастный пленник попытался защищаться и сопротивляться, но Гильом де Бриуз повалил его на грязный каменный пол камеры.

Король, не помня себя от злости, продолжал наносить бесчисленные удары племяннику.

Даже когда тело Артура затихло и не дергалось, король все еще резал его кинжалом…

Два человека в темноте вынесли какой-то большой продолговатый сверток, завернутый в холстину, насквозь пропитанную кровью. Они все были перемазаны этой липкой кровью с ног до головы, но продолжали тащить тело к реке, где их ждала лодка. За свертком тянулся тоненький кровавый след…

Забросить сверток им удалось в лодку только со второй попытки…

– Какой же он тяжелый, тварь… – в сердцах бросил король Жан.

– Это точно, сир. – Ухмыльнулся ему в ответ Гильом де Бриуз.

Лодка выехала на середину реки, прямо напротив замка.

– Ты взял груз? – испуганно спросил король.

– Да, сир. Я положил его еще днем.

Король Жан испуганно, словно воришка и преступник, осмотрелся по сторонам, вглядываясь в черноту ночи, окутавшей реку, замок и город Руан.

Он и был – преступник и убийца собственного родного племянника.

Гильом быстро привязал к свертку камни и, пыхтя, столкнул тело Артура в реку. С глухим плеском труп несчастного принца крови, племянника короля и внука короля Англии ушел под воду.

Река спокойно приняла в свои воды тело мученика.

– Вот, и концы в воду. – Король ополоснул в воде руки. – Смотри, какая мерзкая у него кровь! Не отмывается, и под ногти забилась…

– Я уже приказал нагреть воду в мыльне замка, сир. – Услужливо сказал Гильом.

– Молодец! Отобьем город Э, станешь в нем графом…

– А, как же законный сеньор города?

– Я – король! Что хочу – то и будет! Все-таки, правильно я придумал, решив утопить его тело в реке. Она унесет его к морю… никто и никогда не узнает, что стало с несчастным Артуром. Он, попросту, пропал… вот и все!

– Да, сир. Никто и никогда…

ГЛАВА XVII   Падение Нормандии

Все-таки, правду не утопишь!

Она, рано или поздно, всплывет и со дна реки!

В 1210 году были захвачены несколько рыцарей, среди которых был и Гильом де Бриуз. Его опознали, как приспешника короля Жана.

Под пыткой, вернее сказать – из страха перед пыткой, Гильом признался в убийстве и все рассказал королю Филиппу.

Ужас объял тело государя! Такого смертного греха не придумал бы, даже…

Нормандия пала к концу июня 1204 года. Города и замки сдавались королю Филиппу и его отрядам.

Даже коннетабль Нормандии, сеньор Гильом де Оммэ, понял, что сражаться дольше не имеет смысла.

Второго февраля, Гильом де Оммэ и его вассалы открыто перешли на сторону короля Франции, принеся Филиппу вассальную клятву верности.

Филипп милостиво и великодушно принял нормандцев и сохранил за ними право наследования всех родовых земель.

Практически всё герцогство упало к ногам короля.

Сопротивлялся только Руан, да Шато-Гайяр – крепость, возведенная еще Ришаром Кёрдельон, который собственноручно рисовал чертеж крепости.

Шестого марта 1204 года наемники из отряда, которым командовал Ламбер де Кадок, ставший к тому времени рыцарем и бальи города Пон-де-Одемер в Нормандии, захватили замок Шато-Гайяр. Неприступная ранее крепость была захвачена хитростью.

С вашего позволения я остановлюсь на этой истории.

ГЛАВА XVIII   Шато-Гайяр

Коменданты гарнизона Шато-Гайяр мессир Роже де Ласи и мессир Жильбер де Клэр с его воинами сопротивлялись до конца.

В самом начале осады они допустили, пожалуй, свою самую главную ошибку: поддавшись паническим настроениям местного населения городка, лежащего у подножия горы, на которой и располагался неприступный замок, впустили практически всех жителей, не подумав, что запасов продовольствия им может не хватить на длительную осаду.

Они все еще надеялись на то, что к ним придут на выручку войска их короля.

И Жан Сантерр действительно попытался им помочь. Но, даже мастерство Гильома де Марешаля и весь его воинский талант попусту разбились об упорное нежелание французов уступать. Англичане и нормандцы, верные королю Англии, с огромными потерями отступили, оставив гарнизон замка решать проблемы своей защиты в одиночестве.

Больше, увы, никто на выручку осажденному гарнизону замка не приходил, а время неумолимо шло, уничтожая ограниченные запасы продовольствия.

Французские рыцари милостиво позволили выпустить часть женщин, детей и стариков при условии принесения ими вассальной клятвы верности королю Франции Филиппу. Больше половины безропотно согласились, предпочтя жизнь голодной смети и неопределенности. Но часть упорствующих вернулась в стены замка.

– Люди, поймите же нас! – Роже вышел навстречу этой толпе и, как мог, попытался донести до этой беснующейся толпы фанатично настроенных жителей городка всю опасность нахождения в осажденном замке, – еще пару недель, и у нас начнет заканчиваться продовольствие, рассчитанное исключительно на воинов гарнизона, но никак ни на целый город Лез-Андели! Ступайте по домам, живите спокойно, уповайте на милость Господню и молитесь за нас, тогда и мы с помощью Божьей и его святого воинства сможем сподобиться и сохранить для Его величества короля Жана этот грозный и неприступный замок! Верьте нам, мы клятвенно подтвердим Его величеству и королевскому суду, что вы все вынужденно принесли вассальные клятва врагам короны.

Но время было потеряно. И когда Жильбер де Клэр снова возвратился в замок после безуспешных переговоров, Роже, уединившись с ним в комнате донжона, услышал страшную весть: французы больше никого не выпустят из замка.

– Мать моя женщина… – выдохнул Роже, после чего грязно выругался. – Вот мы и приехали. – Он кисло усмехнулся, пытаясь снова вернуться в более-менее нормальное состояние. – Помнишь, Жильбер, тот смешной анекдот?

– Это какой? – Жильбер и сам был подавлен, но тут же ухватился за возможность увести тему с кошмара на шутку. – Ты, чтоб мне шпилем колокольни Святого Ансельма по шлему попало, столько уже мне и рыцарям анекдотов умудрился рассказать, что все и не упомнить!

Роже де Ласи, урожденный сеньор де Понтефракт, воин, смотревший смерти в глаза не единожды, засмеялся, правда наигранно.

– Приходит, значит, одноглазый к слепцу и говорит: пошли со мной к девкам, позадираем им юбки, да поамурничаем напропалую, а? – Жильбер прыснул со смеху. Роже подмигнул. – Слепец и отвечает ему: согласен я, очень хочется мне макнуть в сладость своего торчка нормально. Устал я служить культу Онана. Руки в мозолях. Только это, ты уж предупреди меня, когда мы придем. Я хоть поздороваюсь, честь по чести. – Одноглазый согласился. – Ладно, хрен с тобой, предупрежу.

Роже взял кувшин с вином, плеснул его по кубкам, кивнул графу, приглашая того разделить с ним остатки запасов вина, после чего продолжил:

– Одноглазый, значит, решил срезать дорогу и напрямик через лес пройти до борделя, но, споткнулся и, упав, проколол себе единственный глаз. Он хлопнул себя от боли и злости по лбу и горестно воскликнул:

– Ну вот и все, *****, приехали!! – В этот самый момент слепой, не подозревая о трагедии, случившейся с его одноглазым другом, снял с головы своей чепец и произнес: – Здравствуйте, девушки!!

Рыцари дружно заржали, словно боевые кони. Когда их смех немного поутих, Роже грустно, но уже серьезно, произнес:

– Жильбер, у нас беда. Французы больше никого не пропустят. Их главарь, этот наемник Кадок, так мне и ответил – «пусть подыхают во рве замка».

– Да ладно тебе, прекращай верить всякой ахинее, тем паче, если она сказана сгоряча, в пылу злости, ну и к тому же наемником! Он ведь, как ни крути, а не антихрист и не язычник какой-то, чтоб так безбожно шутить над христианскими жизнями!

– Сдается мне, мой дорогой граф, – де Ласи кривился, словно у него прихватило зуб, – что это уже не шутки. Закончились куртуазности и всякие там рыцарские этикеты.

– Ну, тогда, друг мой, мы и испытаем крепость их слов. – Жильбер стукнул кулаком по столу. – Утром выведем всех жителей за ворота, после чего закроем их и понаблюдаем, есть ли душа у французов.

И они вывели всех, оставив в замке только воинов гарнизона.

После чего… они узрели ад на земле. Французы сдержали слово, и сотни жителей стали умирать от голода и жажды, сидя во рве, вырытом вокруг замка. Трудно описывать кошмар безумия…

Погибли почти все. Последние, практически живые скелеты, были все-таки милостиво пропущены французами.

После этого еще несколько месяцев гарнизон сдерживал вялые атаки французских рыцарей и наемников из отряда Ламбера де Кадока.

Война за корону Нормандии уже практически закончилась.

Провизия в Шато-Гайяр, судя по практически засохшим кучам дерьма, лежавших под люками отхожих мест замка, давно кончилась.

Жильбер смотрел в небо:

– Боже, даже ворон нет!

Он безумно хотел кушать, бросить все и уехать к себе в замки Англии, но верность присяге, данной им королю Жану, не позволяла ему сдаться.

Особенно, какому-то безродному наемнику. Сейчас, правда, он видел в низине и палатки французских рыцарей. Они приехали недавно.

Изредка, если ветер менял свое направление, до него и его воинов доносились ароматы кухни французов. Сильнее всех сводил с ума запах мяса, вареного или жареного!

– Проклятый Кадок! – Вырвалось из уст Жильбера, – расставил на столбах соколов и кречетов, отпугивающих любых птиц! Даже воронье не может подлететь к замку…

Ламбер де Кадок безо всякой охоты осаждал замок несколько месяцев. Когда он узнал, что никаких богатств в замке нет и в помине, он приказал блокировать его со всех сторон, и… стал рыбачить, охотиться и заниматься чем угодно, только не войной. Нормандская кампания обогатила этого наемника на службе у короля Франции.

Филипп, конечно, не любил таких, как Кадок. Но ему был необходим такой наемник, чтобы бороться с наемниками короля Жана и нагонять ужас на упертых нормандцев, хранящих верность своему герцогу Жану.

Кадок, как и Меркадье, стал одним из «пионеров» системного, если можно так назвать, наемничества.

Войны средневековья толкали прогресс вперед, который проявлялся в улучшении средств нападения и защиты.

Стали широко и повсеместно применяться арбалеты и иные механические устройства убийства. Метательные машины становились все разрушительнее и, так сказать, утонченнее. Все это стало приводить к увеличению смертей и травматизма среди воинов.

Разложение же феодальной системы практически по всей Европе вместе с развитием и ускорением денежного оборота, давало сеньорам все больше и больше возможности откупиться от исполнения своих прямых военных обязанностей.

Рыцарство не собиралось рисковать лишний раз своими жизнями, сражаясь с себе подобными.

Конечно, крестовые походы и прочие акции, направленные против иноверцев или еретиков, были совершенно иным делом.

Это были, прежде всего, богоугодные и «очистительные» мероприятия, позволявшие грешникам искупать грехи и попадать в рай.

Церковь, все больше и сильнее вторгаясь в светскую жизнь рыцарства, накладывало жесткие табу на междоусобицы и войны между католиками. Этими действиями, казалось бы, направленными во благо рыцарству и народам Европы, церковь подталкивала развитие наемничества, появлению «службы за плату» даже среди благородного рыцарства. Церковь наложила руку даже на святыни рыцарства. Посвящение молодого дворянина в рыцари становилось все помпезнее и, как следствие, дороже.

Стали появляться благородные профессиональные воины, избегавшие (из-за дороговизны) процедуры посвящения в рыцари. Армию наемников, до этого в основном низкого происхождения или бастардов, стали пополнять «благородные оруженосцы», «феодальные конные сержанты», «кутилье», «экюйе» и «дамуазо», на которых уже не так давили рыцарские каноны и ограничения.

Развитие ремесел и, прежде всего, военных ремесел давало в руки простолюдинов и горожан опасные и совершенные орудия убийств. Теперь можно было убить, кого угодно и как угодно, без необходимости смотреть врагу в глаза.

Смерти среди благородных рыцарей от арбалетных болтов, камней требюше, камнеметов и мангонелл, становились все чаще.

Королям, понимавшим, что для достижения своих целей нужны грамотные бойцы без различных «комплексов», присущих рыцарям, стали нужны «Кадоки», «Меркадье» и прочие «Луспекары».

Вернемся теперь к Ламберу де Кадоку. Национальность его сейчас установить практически невозможно, он и сам, еще при жизни, скрывал место своего рождения. Да оно, по большому счету, никого и не интересовало! Лишь бы убивал исправно.

Кадоку исполнилось тридцать пять лет, но регулярные попойки и походная жизнь сделала его возраст неопределенным. Он раздался вширь и распустил живот. Его красное от ветра, вина и пожаров лицо, с волосами какого-то светлого, но толком непонятного из-за постоянных контактов со смазанной салом кольчугой, цвета украшал большой губастый рот гнилых зубов.

Его трудно было назвать католиком, но и безбожником язык тоже не оборачивался назвать. Он иногда, когда того требовали обстоятельства, мог часами простаивать на службах, усердно молясь.

Вот только чему он молился?

Исповедовался Кадок редко, мало, кто видео его за этим делом. На моральные и прочие табу ему было плевать. Чего стоил только прицельный выстрел из арбалета в персону короля Ришара!

До Кадока никто, нигде и никогда в Европе не мог даже подумать о том, чтобы выстрелить, не говоря уже о простом прицеливании, в короля! Помазанник Божий был неприкосновенен! Даже во время частых битв средневековья рыцари предпочитали отказаться от схватки с королем, выбирая какого-нибудь графа или иного знатного рыцаря. Случай смерти несчастного Гарольда Английского стоял особняком.

Согласно булле папы Римского Гарольд был объявлен «вне закона», а его земли объявлены «добычей». Поэтому, смерть от стрелы, попавшей в глазницу сквозь прорезь его шлема, была расценена как «кара Господня» …

Вернемся теперь к осаде Шато-Гайяра…

Ой, а где же Ги де Леви, спросите вы меня и будете совершенно правы.

Волею судьбы и согласно воле короля его рота принимала активное участие в покорении Нормандии. Ну а недавно ему поручили завершить, так сказать, эту затянувшуюся эпопею с осадой замка.

И вот,неделю назад в лагерь Кадока прибыл небольшой отряд конных рыцарей под командованием шевалье Ги де Леви.

Кадок оживился. Он прекрасно понимал, что Роже де Ласи и Жильбер де Клэр, пользуясь случаем, со спокойной совестью могут сдаться благородному сеньору-французу. Ламбер де Кадок решил отвлечь Ги и его рыцарей, устраивая пиры, охоты и прочие развлечения, лишь бы они не вспоминали о замке!

Жильбер только что вернулся с казни одного несчастного воина, попытавшегося убежать из замка Шато-Гайяр.

Бедолагу он приказал повесить, высунув перекладину между зубцов стены. А ведь этот несчастный просто хотел поесть, … как и он, благородный Жильбер де Клэр. Гарнизон еле шатался, с трудом переставляя ноги и таская тяжелое вооружение. Он успокаивал солдат, обманывая их пустыми обещаниями помощи от короля Англии…

После четырех дней пребывания в лагере возле осажденного замка, проведенных в пьянках, охотах и других развлечениях, Ги де Леви и его рыцари стали тяготиться вынужденным и затянувшимся весельем.

– Мессир кондотьер. – Спросил Кадока Ги де Леви, возвращаясь с очередной охоты на кабанов, расплодившихся в здешних лесах. – Почему все дни пребывания у вас в лагере я и мои рыцари не наблюдали, даже, малейшего, намека на штурм или осаду. Два ваших требюше стоят, накреняясь, и вот-вот упадут. Видимо, их долго не трогали и не применяли в деле?

Кадок напустил на себя простоватый и благодушный вид:

– У вас зоркий и наметанный глаз, мессир Ги. Требюше мы не применяли еще с декабря прошлого года. Камни кончились…

– Так закупили бы. Каменоломен здесь предостаточно. А ремесленникам все равно, кому продавать, лишь бы платили звонкой монетой… – не унимался Ги.

Кадок почесал затылок и решил соврать:

– Видите ли, мессир рыцарь… деньги кончились. А, за новыми ссудами надо лично ехать в Париж…

– И вы?

– Решил обложить замок осадой, ожидая весны. Дороги просохнут, тогда и отправлюсь в Париж. Сначала, отчитаюсь за полученные деньги перед казначеем. Потом, стану выбивать новые деньги для отряда… – увиливал от правды Ламбер.

– Но, гарнизон может умереть с голоду! Это – не по-христиански.

– Помрут, нам же легче… – сорвалось с уст Кадока. Он спохватился и добавил, – мы штурмовали, и не раз. Вы посмотрите…

Кадок указал рукой на замок Шато-Гайяр, высившийся вдали.

– Практически отвесные скалы в сочетании с высокими зубчатыми куртинами делают его неприступным. Единственная дорога подходит с северо-запада и петляет в гору, пока не упрется в барбакан перед подъемным мостом. Мы взяли нижний замок, но дальше, увы, пока никак не может подступиться. Рвы отвесны и наклон велик, так что требюше толком и не установить. Стрелковые надвратные башни в среднем замке у них забиты арбалетными болтами «под завязку». Я и мои ребята испытали их не один раз…

– Хорошо. А, если подъехать к воротам с белым флагом и предложить коменданту и гарнизону почетную капитуляцию? Это не унизит честь рыцарей, защищающих замок. Они смогут, без выкупа, с развернутыми знаменами, спокойно уйти из замка, с личным оружием. – Сказал Ги «прописную истину» того времени.

– И это предлагали, мессир Ги. – скривился Кадок.

– Ну? И что в ответ?

И тут Кадок сделал, наконец, ошибку:

– Их комендант, рыцарь Роже де Ласи из знатного и древнего рода, он вряд ли согласится на сдачу шато. Помощник его – мессир граф Жильбер де Клэр, тоже отказывается разговаривать со мной и обозвал меня «безродной скотиной» и еще кучей разных непотребных слов…

– Ах, вот оно что!..

Кадок понял, что сболтнул лишнего. Он попытался перевести разговор на другую тему:

– А, здорово вы, мессир Ги, сегодня управились с огромным секачом!

Ламбер махнул головой в сторону большого кабана, которого везли, привязав за копыта к длинному шесту, оруженосцы Ги де Леви. Ги де Леви решил подыграть Кадоку, улыбнувшись:

– Да и вы, мессир кондотьер, не оплошали! Как вы смело бросились на, вон того, другого секача!

Они рассмеялись и поехали к лагерю, разговаривая только о прошедшей охоте.

«Забыл!» – подумал Кадок.

«Он решил голодом уморить благородных де Ласи и де Клэра со всеми их рыцарями и воинами» – подумал де Леви.

На следующее утро, пятого марта, Ги де Леви, пользуясь тем, что Кадок уехал куда-то по своим делам из лагеря, решил объехать замок и попытаться поговорить с его комендантом.

Он надел полный доспех, шлем и прочее вооружение. Тарч он решил сменить на большой боевой щит с гербом своего рода. Такой яркий щит должен быть виден издали. Взяв с собой трех рыцарей из своего отряда и оруженосцев для роли парламентеров, Ги выехал к замку.

– Мессир Жильбер! – В комнату коменданта заглянул рыжий лучник. – К замку следует группа рыцарей!

– Наши? Подмога? – Оживился, было, Жильбер.

– Нет, мессир. Французы…

Они вышли из башни, и пошли к надвратным башням. Жильбер поднялся на верхушку одной из них и посмотрел вниз.

К замку подъезжали рыцари. Они были, безо всякого сомнения – он узнал герб их предводителя, французами.

Самое удивительное было то, что их оруженосцы ехали впереди, подняв белые флаги парламентеров.

Ги подъехал на расстояние арбалетного выстрела и протрубил в рог.

– Что угодно мессиру рыцарю? – Раздался голос с верхней площадки стрелковой башни, накрытой навесом.

– Мы желаем говорить с комендантом замка Шато-Гайяр! – Крикнул Ги, привстав на стременах.

– Подъедите поближе, будьте любезны! Так вам будет удобнее говорить. Мы уважаем правила!

Ги и его спутники подъехали ближе. Да, средний замок был крепок и массивен. Грозные твердыни его стен и башен нависали над рыцарями.

– Я, шевалье Ги де Леви и де Сент-Ном, вассал короля Филиппа Французского, нового герцога Нормандии!

– У нас только один герцог – Его королевское величество Жан Плантажене! – Раздался ответ коменданта.

– Мессир! Я уважаю ваш оммаж, принесенный своему сюзерену!

– Спасибо! – Раздался сверху голос коменданта. – Что вы хотите от меня?

– Мессир комендант, простите – не знаю вашего титула и полного имени! Я, от лица короля Филиппа Французского, предлагаю вам почетную сдачу замка! От себя лично, я гарантирую вам и вашим людям почет и уважение! Вы сможете, безо всякого выкупа покинуть осажденный замок! Вам предоставляется почетное право покинуть замок с распущенным знаменами, и с оружием, только личным! При этом, никакого вреда и ущерба замку вы не должны причинить, сдав его в целости и сохранности. Вооружениям и механизмам замка не должно создаваться поломок и вреда!

– Я подумаю над вашим щедрым и, без сомнения, благородным предложением!

Ги всмотрелся наверх. В темноте, среди бойниц он увидел изможденное лицо рыцаря. Он узнал его и вскрикнул от неожиданности:

– Жильбер! Мессир Жильбер де Клэр? Это вы?

– Да! Это я, мессир Ги де Леви… – послышался грустный ответ.

Ги обрадовался. Он был знаком с этим рыцарем, несколько раз сталкиваясь с ним в схватках на полях Нормандии.

Жильбер был сильным, но, и это самое главное, благородным воином, свято чтившим рыцарские обычаи.

– Мессир Жильбер! Не тяни с ответом! Прошу тебя! Ты знаешь, что можешь верить моим словам!

– Послезавтра я дам тебе ответ! – Раздался голос Жильбера. – Ты сам знаешь правила осады и капитуляции! Два дня на раздумья! Таков закон! Шателен Роже де Ласи совсем ослаб, но настырен и непреклонен, так что, увы, и не обессудь, ежели отказ получите.

– Хорошо! Послезавтра, после утренней службы, я приеду за ответом! До свидания, мессир Жильбер де Клэр!

Ги развернул коня и поскакал назад…

Еще одна пара глаз наблюдала за переговорщиками и уши слышали все слова, сказанные рыцарями. Это был один фламандский наемник, слуга Ламбера Кадока.

Он немедленно, по прибытию своего хозяина, пересказал ему подслушанный разговор. Глаза Кадока сузились.

– Вот гад! Решил все лавры победителя Шато-Гайяра себе захватить! Сделаем, вот что…

Он стал что-то нашептывать слуге, кивавшему ему в ответ…

На следующее утро в палатку к Ги де Леви вошел Кадок и, поприветствовав, предложил поучаствовать в новой охоте:

– Мои ребята обложили стаю волков! Матерые гады! Загонщики уже окружили флажками их стаю! Ждут только нас!

Ги де Леви и его рыцари, не ожидая подвоха, согласились…

Когда они удалились от замка на приличное расстояние, наемники Кадока незаметно приблизились к замку…

Изголодавшийся и ослабевший часовой Седрик из Йорка задремал на своем посту. Место было тихое и спокойное. Комната с люками отхожих отверстий посещалась сейчас редко, хотя и примыкала к замковой часовне.

Он мог спокойно вздремнуть часик-другой.

Седрик не услышал характерные щелчки арбалетов. Не услышал он и скрежет металлических кошек, зацепившихся за выступы люков отхожих мест.

Он спал. Ему снился родной Йорк и богатый стол, накрытый его матерью и родичами, празднующих возвращение с войны живого и богатого Седрика…

Крепкие руки показались из люков, за ними появились тела наемников, бесшумно вылезавших из отхожих мест…

Седрик даже не успел вскрикнуть, когда его рот зажала одна рука наемника. Вторая рука быстрым и умелым движением перерезало Седрику горло…

Послышался набат тревожного колокола, раздавшийся с верхушки одной из башен Шато-Гайяра. Часовой, сраженный метким арбалетным выстрелом, падая, зацепился ногой за веревку тревожного колокола…

Ги развернул своего коня:

– Что это? Набат? Откуда? Что-то случилось в замке!

– Случилось… – Кадок схватил повод его коня. – Замок уже взят! Заметьте, захвачен моими людьми, а не вашей болтовней!

– Ах, ты…

– Не кипятитесь, мессир Ги. Успокойтесь и… оглядитесь по сторонам. – С неприятной улыбкой произнес Кадок. – Вокруг нас несколько моих стрелков, спрятавшихся за деревьями. А, вот, и тело волка! Боже, их несколько!

Кадок указал на трупы убитых волков.

– Может так случиться, что стрелок промахнется… и ранит не того! А может, Боже упаси, и убить! Даже мессир Ришар не выжил после умелого выстрела из арбалета…

Ги понял, что Кадок его обыграл.

– Хорошо. Я успокоился, только прошу – не трогай коменданта и благородных английских сеньоров!

– Это еще, почему? – Поинтересовался Кадок.

– Я с одним из них знаком…

– Здорово! Теперь и я познакомлюсь! – Засмеялся своим ртом, полным гнилых зубов, Кадок.

– Я ему…

– Я знаю. Мне еще вчера доложили…

За этих двух рыцарей Ги заплатил выкуп Кадоку из своих денег.

Роже де Ласи, Жильбер де Клэр и те немногие, кто остался в живых, были отпущены домой в Англию.

Жильбер де Клэр попрощался с Ги:

– Прощай, де Леви. Видишь, как судьба повернулась… – грустно улыбнулся он.

– Этот мерзавец Кадок ее так повернул! Скоро и ему «зачтется» …

Нормандия сопротивлялась силам короля Филиппа с упорностью обреченного. Осажденный Руан держался из последних сил, сжатый тисками осады армии Филиппа Французского.

Гуго де Биго, граф и виконт Мортимеры, младший де Клэр, граф Годфруа де Мандевиль, граф Гильом де Моубрэй и еще несколько знатных сеньоров руководили обороной города, все еще надеясь на помощь их короля Жана.

Множество гонцов, отправленных ими к королю Англии, засевшему в Анжере, были перехвачены рыцарями Филиппа.

Одному из них, каким-то чудом, удалось добраться до короля…

Молодой гонец оруженосец Готье де Кутанс был ранен стрелой в спину. Арбалетный болт раздробил ему лопатку, причиняя мучительную боль при скачке…

– Доставь послание Его величеству, и я сделаю тебя рыцарем! – Приказал Готье Гильом де Моубрэй, знатный нормандец сорока четырех лет.

– Будет исполнено, мессир граф, – склонив колено, ответил молодой оруженосец.

Готье де Кутанс принадлежал знатному нормандскому роду де Кутанс. Его предок прибыл в Нормандию еще с Роллоном, помогая тому отвоевать себе Нормандию.

В свои шестнадцать лет Готье был костлявым и щуплым юношей, но, при этом отличался удивительной выносливостью.

Его юное веснушчатое лицо было открыто и, по-детски, наивно. Мягкие светлые волосы легкими волнами спадали на пурпуэн оруженосца.

Он ночью спустился со стены, вплавь преодолел широкой ров и выбрался на берег. Готье затаился, выждав паузу между французскими патрулями. Незаметно, легкой тенью, он добрался до конюшен и тихонько увел одну из лошадей, мирно жевавшую овес.

Все было бы прекрасно, если бы один из коней французов не встрепенулся и не заржал, привлекая внимание врагов. Готье быстро запрыгнул в седло и, поддав шенкелей, выскочил в ночь…

В след ему раздались крики часовых, и просвистело несколько арбалетных болтов. Вдруг, сильнейший удар буквально бросил Готье на круп коня.

В его лопатку вонзился арбалетный болт. Готье на мгновение почти потерял сознание, но, чудом удержался в седле набиравшего темп коня…

Король Жан Сантерр и его верный слуга Гильом де Бриуз сидели и играли в шахматы в каминном зале дворца анжуйских графов в замке города Анжер, когда к ним вошел камергер и произнес:

– Сир! Прибыл гонец со срочными известиями из осажденного Руана.

Король оторвался от партии в шахматы, крайне неудачно складывающейся для него. Он с раздражением и, какой-то неуверенностью во взгляде, посмотрел на камергера:

– Не видишь, я занят! – Бросил он.

Камергер ушел. Король попытался снова сосредоточиться на шахматах…

Прошел час. Раненый Готье сидел на стуле, услужливо предложенный ему кем-то из слуг. Он был бледен и ослабел, вымотанный бешеной скачкой и потерей крови.

Готье собрался с силами, встал и, оттолкнув кого-то из слуг короля, стоявших возле закрытых дверей, вошел в каминный зал.

– Сир! Ваше величество! Осажденный Руан молит о помощи… – крикнул Готье и потерял сознание.

– Какое дикое нахальство! Полнейшее отсутствие такта и уважения! – Крикнул король, злясь. Он, не глядя на раненого Готье, приказал слугам. – Уберите его и не отвлекайте меня больше такими мелочами! Не видите – Я ИГРАЮ В ШАХМАТЫ!

Готье де Кутанс, не приходя в сознание, умер ночью следующего дня…

Руан продержался еще две недели, ожидая помощи от короля…

Город и крепость сдались на милось его величества короля Франции и их нового герцога.

Ги при первой же возможности все как мог рассказал королю, чем вызвал его смешанные эмоции. Было не совсем понятно, осуждает король поступок наемника, или поддерживает.

Так и не получив внятного ответа, Ги с отрядом убыл к побережью Нормандии, где англичане попытались высадить морской десант.

Король Филипп позднее попытался несколько раз примирить Кадока и де Леви, заставил его вернуть Ги деньги, полученные в качестве выкупа за англичан, но изменить отношение своего верного и благородного рыцаря и наемнику не сумел.

Ги вернул Кадоку деньги, которые тот, скрепя сердцем, по приказу короля послал де Леви. Кадок удивился, когда получил обратно кошель с ливрами. Он раскрыл его и высыпал на стол. Среди золотых ливров он увидел листок бумаги. Он подозвал слугу и сказал:

– Прочти…

Слуга взял бумажку и начал читать:

«Возвращаю деньги «Иуде» назад. Сребролюбие покарало Иуду Искариота и покарает тебя. Если увижу тебя в мирное время – убью на ордалии! Ты ведь теперь – рыцарь!

Вечно твой, Ги де Леви и де Сент-Ном, рыцарь».

– Это все? – Спросил Кадок.

– Все, господин…

– Пошел вон, пес!..

Через несколько лет, когда надобность в услугах Кадока королю Филиппу больше не понадобилась, он засадил его в мрачную Руанскую башню за вскрывшиеся факты воровства части королевских доходов, которые присвоил себе Ламбер де Кадок, бальи Пон-де-Одемера…

Его выпустили в 1227 году, когда Кадок отсидел более двадцати лет и у него не отняли всё, что он имел и чем наградил его Филипп, – и деньги, и ценности. Кадок был лишен званий, титулов, регалий и умер…

Говорят, что не вынес позора…

Говорят.

ГЛАВА XIX   В которой Ги де Леви и трое его друзей начинают в одном крестовом походе, а заканчивают в другом.

Нормандия была покорена к концу июня 1204 года. Папа Римский направил специальное послание рыцарству покоренного герцогства, в котором призвал покориться справедливой воле Святого Престола, давшей Филиппу право владеть герцогством на правах высшего сюзерена.

Король Франции, воодушевившись поддержкой Рима, направил «письмо Мира всем баронам и рыцарям Нормандии, имеющим лены по обе стороны «Английского моря»», в котором призвал их вернуться в свои «наследственные лены» для принесения оммажа своему «исконному и законному сюзерену» не позднее Рождества Христова 1204 года.

В случае невозвращения, «все сеньоры, державшие лены в славном герцогстве Нормандия, лишались всех прав на лены, которые передавались короне Франции «для разумного и надлежащего управления во благо мира и народа герцогства».

Большинство баронов и рыцарей возвратилось. Они были разочарованы своим королем Жаном, бросившим их, верных и храбрых защитников, на произвол судьбы во время нормандской кампании 1202 – 1204 годов обвинив, в трусости, сговоре и предательстве.

Филипп, после совещания со своей Курией, упразднил должность и регалии главного сенешаля Нормандии, введя систему бальи и наместников.

Это позволило, относительно мирно и безболезненно, закрепить за короной могущественное герцогство с его богатыми портами, ярмарками и народом…

Рыцарство северной Франции собралось, наконец, в крестовый поход. Многих знатных воинов немного тяготило участие в войне со своими единоверцами, среди которых было множество их родичей.

Король Филипп вместе со своим верным Раулем и рыцарем-госпитальером Гереном, новым советником и помощником короля, заседал в комнате Малого совета:

– Итак, мессиры. Нормандия покорена. На удивление быстро! Мы даже и подумать не могли еще несколько лет назад, что, вот так запросто, можно присоединить его.

Рауль, которому в этом году исполнилось шестьдесят шесть лет, заметно постарел и осунулся. Постоянное нервное напряжение и недосыпания измотали старого главу секретной службы королевства. Глаза его начинали слезиться, а руки дрожать. Он произнес:

– Это все верно, сир. Но, есть одна маленькая проблема…

Герен сидел и молча слушал. Это был рыцарь-госпитальер, поговаривали, что он был низкого происхождения и заслужил пояс и шпоры только благодаря своему уму и храбрости.

Второй версией происхождения Герена была одна старая и туманная история, началу которой послужила, по слухам, мимолетная интрижка отца короля Филиппа с одной сеньорой… теперь имя которой уже неважно.

– Жан зашевелился снова. – Произнес Рауль, перебирая пальцами красивые янтарные четки.

Король Филипп поднял брови от удивления:

– У него прошел приступ безумия? – Удивился король.

–Да, сир. Жан снова призвал из ссылки мессира Юбера де Бург, стал слушать советников своего покойного отца, смягчил гнев на милость ко многим рыцарям, несправедливо обвиненных им в трусости и измене…

– Интересно, как долго его хватит? – Почесал бородку Филипп.

– Сир. Он несколько раз за прошедшие три месяца обменялся посольствами с графом Бодуэном Фландрским. – Произнес Герен, хранивший молчание.

Филипп удивился снова. Он кивнул Герену, предлагая продолжить рассказ.

– В конце июля, король Англии подтвердил старинный договор своего деда Генриха I. Граф снова обязан поставить ему для нужд войны на континенте до одной тысячи конных рыцарей и, за дополнительную плату, до десяти тысяч наемников. Это – лучники, копейщики и различного рода разбойники, которыми буквально кишит Фландрия, Брабант и другие северные земли империи.

Филипп задумался. Пауза длилась несколько минут. Король стал и подошел к окну. Он смотрел на Сену, так лучше думалось.

«Снова война. Опять, этот неспокойный северо-восток королевства! После смерти славных и верных графов Фландрии Роберта Иерусалимского, его сына Бодуэна и Шарля Доброго, верой и правдой служивших его деду Людовику Воителю, престол графства занимали одни интриганы и проходимцы из Эльзасской династии…»

Он вернулся к столу.

– Сеньоры, надо что-то решать с непостоянным и двуличным графом Бодуэном. – Решительно сказал Филипп.

Рауль кашлянул. У него, верного слуги Филиппа, был план действий:

– Сир. Мы совершенно забыли об обещании, данном нами папе Иннокентию.

– О каком обещании? – Не понял король.

– О простом. О походе на восток. Крестовом походе…

– Да ты, ополоумел! Два похода в Палестину я не вынесу! Я – не железный! Помнишь, каким измочаленным и больным я вернулся…

– Да, сир. Но…

– Что?

– Можно «выманить» туда графа Фландрии и его «буйных» …

– Расширь мысль?

– Очень даже просто… граф тщеславен…

– Так… продолжай! – Зацепился король.

И Рауль изложил свой план…

Реализатором плана похода решили избрать графа Тибо де Шампань – не менее тщеславного, чем граф Фландрии. Северная Франция снова, как и много лет назад, стала собираться в поход. Шампань и Блуа собирали отряды баронов и рыцарей. К ним с охотой присоединилось рыцарство Вермандуа и Пикардии. Множество сеньоров из Анжу, Мэна и Пуату изъявили желание принять крест, как и их собратья. Бодуэн зашевелился. Ему, так же, как и остальным, не терпелось примерить на свой шлем лавры героя и освободителя Гроба Господня.

Тут уже постарались тайные агенты секретного ведомства Рауля и Герена. Монахи своими проповедями разожгли рвение графа Бодуэна отправиться в поход. Постоянные напоминания о славных подвигах его предшественников графов Фландрии, ставших истинными героями первого похода, носивших титулы «Иерусалимский» и «сын Святого Георгия», вскружили голову графа!

Бодуэн собрал свое рыцарство и, произнеся пламенную речь, увел практически все рыцарство графств Фландрия, Брабант и Эно в поход на Иерусалим…

Король Жан, таким образом, остался без обещанных воинов и довольствовался неуправляемыми и бешеными наемниками, прибывшими в порты Дувра и других городов Англии. Сборища грабителей, не теряя времени даром, стали мародерствовать и грабить местное население к радости короля Филиппа, разжигая ненависть англичан к ним и безумному правлению их короля Жана.

Правда, и сам король Филипп лишился части своего верного рыцарства. Многие знатные бароны и проверенные рыцари собирались покинуть короля. Семейства де Монморанси, де Марли, де Куси, де Перш, де Сен-Поль, Симон де Монфор и Робер де Мовуазен и другие знатные рыцари короны отправлялись в святой поход.

Ги де Леви все это время жил у себя в поместье, наслаждаясь миром и любовью Санчи. Пылкая арагонка принесла в размеренный северный уклад жизни какой-то свой, изумительный, блеск. Вот уже несколько лет, когда удавался случай побывать дома, Ги и Санча, буквально не вылезали из кровати, наслаждаясь друг другом и своей любовью.

– Милый, – губы Санчи нежно касались его уха, шепча, – ну зачем тебе снова куда-то собраться. – Она приподнялась на локте и посмотрела ему в глаза. Её густые волосы густыми волнами падали на Ги, немного щекоча его кожу. – Гам надо, все-таки, немного подумать и о нас с тобой. Я хочу подарить тебе наследника и, наконец-то написать радостное письмо батюшке и матушке.

Она резко села на него сверху и уперлась своими нежными ладонями в его широкую грудь.

– Разве я некрасива или уродлива? – наивно хлопая своими роскошными длинными и густыми ресницами, спросила она.

– Ты моя радость и любовь. Когда я дома, мое сердце просто выскакивает из груди от счастья, а душа отдыхает от всех ужасов и грязи войны..

Санча засмеялась и, запрокинув голову назад, тряхнула копной своих прекрасных волос.

– Ты мой жеребчик и я тебя сейчас опять оседлаю. Лежи, наслаждайся и не мешай мне..

Её рука проворно скользнула между ног и..

– Боже, как это прекрасно, – с блаженством в голове произнесла она, закрывая глаза и чуть прикусывая свою нижнюю пухленькую губу.

Но, время сурово и, подчас, чрезмерно эгоистично и требовательно к рыцарям и мужчинам. Крестовый поход!

Примкнул к крестоносцам и Ги де Леви. Он, как и многие его верные товарищи, хотел освободить Святой город.

Но, была и еще одна мечта у Ги. Он хотел увидеть могилу своего отца и побывать там, где он бился и сложил свою голову, защищая короля.

Король Филипп выслушал Ги и ничего не смог сказать ему, чтобы отговорить от похода. Филипп помнил и уважал его отца, защитившего его жизнь ценою своей…

Рауль и его люди вошли в секретные сношения с венецианцами…

Старый и хитрый Дож Венеции Дандоло прекрасно понял всю выгоду предложений тайных эмиссаров Филиппа.

Он, поломавшись немного для виду, согласился «протянуть время до отправления судов в Палестину», чтобы дать возможность крестоносцам промотать свои деньги и…

В это время, как назло, умер граф Тибо. Молодой и энергичный владетель Шампани умер от приступа гнойного аппендицита, оставив воинство без своего предводителя. Бароны растерялись и, после долгих колебаний, избрали одним из своих предводителей… графа Бодуэна Фландрского! Голова несчастного графа окончательно вскружилась…

Бодуэн уже видел себя, покрытого славой и лаврами победителя, и позволил «убедить его» принять командование.

Первые зерна раздора между крестоносцами уже легли в благодатную почву…

Бароны Франции, а, особенно Блуа и Шампани, ворчали, но подчинялись до поры…

После долгого сидения возле Венеции эта «пора» настала…

Вторым «руководителем» похода был избран молодой маркиз Бонифас де Монферрат, один из сыновей маркиза де Монферрата, которого поддержал король Филипп для избрания на престол короля Иерусалимского в своем походе…

Сумма в восемьдесят пять тысяч марок серебром, объявленная византийцами для обеспечения снабжения армии и перевозки крестоносцев до Сен-Жан-де-Акр, была астрономической для того времени! У воинов Христовых уже не было и трети этой суммы…

«Великодушный и благородный христианин» (противник папы Римского в тот момент), Дож Дандоло согласился погасить долг крестоносцам… если они и их воинство окажут «небольшую услугу» Венеции…

«Небольшая услуга» Венеции заключалась в необходимости отклонить крестовый поход от Иерусалима на… город Задар, его еще называли Зара, принадлежавший Венгрии – верной союзнице папы Римского. Король Венгрии Андрэ II из династии Арпада только что «возложил на себя» крест вооруженного паломника…

Получалось, что рыцарство Европы снова подняло меч против своих «братьев-католиков» !..

Ги де Леви, Симон де Монфор, Бушар де Марли и Робер де Мовуазен и множество других крестоносцев были возмущены этим! Они, опасаясь проклятия Бога и Святого Престола, за свои личные деньги наняли несколько кораблей и отплыли в Палестину воевать на свой страх и риск…

Воевали они много, но, без толку…

Ги де Леви, после трех лет пребывания в Святой земле, нашел, наконец-то, могилу своего отца!

Рыцари ехали плотной группой по холмистой местности, примерно в двух лье южнее города Сен-Жан-де-Акр. Они возвращались из многодневного рейда против мусульман, открыто подошедших к побережью и неоднократно атаковавших передовые пограничные замки, еще державшие оборону этих земель. Иерусалимское королевство, так и не овладев Святым городом, было стиснуто между морем и горами, откуда их теснили мусульманские полчища. Еще держалось графство Антиохия. Тесно сплотившись вокруг Триполи и крепости Маркаба, сражалось в окружении воинство графства Триполи, основанного Раймоном де Сен-Жиль…

Однажды, беседуя с одним из стариков, проживавшим возле Наплуса, Ги де Леви услышал старинную историю о гибели отряда гвардии короля франков, полегшей возле палатки их короля от рук гашишинов…

Сердце Ги сжалось…

– Старик! Ты, случаем, не знаешь место, где захоронены эти франки?

Старик, седой и изможденный солнцем, ветром и годами, протер свои слезящиеся от пыли и возраста глаза и ответил:

– Как не знать, ваша милость… в двух лье южнее Сен-Жан-де-Акр, если выйти из ворот на Аскалон… там будет источник на холме. Чуть поодаль они и похоронены…

Ги не поверил в удачу…

– Старик? А, как же, мусульмане… почему они, нечестивцы, не разрушили и не осквернили могилы христиан?

– Вот, по «этому», самому и не осквернили, сеньор франкский рыцарь. Они, ведь, тоже чтят храбрецов, погибших с мечом в руке!

– Но…

– Вы хотите сказать, ваша милость, что они защищали врага?

– Да, старик…

– Да какая разница, кого они защищали. – Ответил старик. – Умереть за своего падишаха, короля или султана – одинаково почетная смерть для всех, что чтит Бога…

Ги положил перед стариком кошель с мелкой арабской монетой…

И, теперь, отряд подъехал к источнику. Бушар де Марли, ехавший в голове колонны рыцарей, развернул коня и подскакал к Ги:

– Ги! Случаем, не этот источник? Проехали уже два лье, судя по солнцу!..

Ги осмотрелся, еще раз вспоминая описание местности, данное стариком. Ошибки быть не могло!

– Это здесь…

Рыцари спешились. Оруженосцы и остальные воины организовали походный бивак и разослали дозорных – мусульманские отряды могли быть поблизости. Ги быстро, несмотря на тяжелую кольчугу и вооружение, поднялся на вершину холма, прямо к источнику. Он посмотрел по сторонам…

Ги сбросил свой шлем и побежал вниз. Двадцать ровных могил, по десять в каждом ряду, украшенных грубо вырезанными из камня крестами, лежали с подветренного склона холма. Ги подошел к рядам могил и стал всматриваться в некое подобие гербов, немного коряво начертанных на камнях…

Третья могила с левого края первого ряда…

Де Леви всмотрелся в знак на ней – его ноги ослабели. Ги припал на колени перед ней.

– Отец. – Произнес Ги. – Вот, я и пришел…

Он долго и молча молился. Потом поправил, как мог, порядок возле всех могил. Вернулся к камню и, склонив голову на прощание, произнес:

– Отец. Вот твой меч. Он со мной…

Ги вынул из ножен фамильный меч и отсалютовал могилам. Потом он сел рядом с могилой отца и стал рассказывать о семье, своей жизни…

– Отец! Ты, наверное, уже стал дедом. Перед самым моим отъездом Санча, жена моя, сказалась больной, наверное, понесла. У тебя должен уже родиться внук. Или, может быть, внучка.

Ги и сам не заметил, как задремал возле могилы. Ему снова снился его отец. Он видел его и себя, еще совсем маленького мальчика, прогуливающимися во внутреннем дворике их замка, в тени винограда и груш…

Ги проснулся. День уже начинал склоняться к вечеру. Развернулся и, не спеша, направился к своим товарищам, ожидавшим его.

Бушар следил за тем, как слуги жарили мясо:

– Быстрее и аккуратнее! Смотрите, не пережгите его!

Он увидел приближающегося де Леви:

– Как? Все нормально?

Ги кивнул в ответ.

– Вот и хорошо! Сейчас перекусим и быстренько в город, пока не стемнело…

Перед первой ночной стражей, практически уже закрывшей ворота в город, всадники вернулись в Сен-Жан-де-Акр. Рыцари перекинулись парой слов с командиром стражи ворот и поехали в гостиницу, где они проживали. Там их заждались Симон де Монфор и Бобер де Мовуазен с оставшимися рыцарями.

Когда Ги и Бушар вошли в большую залу гостиницы, они застали друзей, спорящих о чем-то оживленно.

– И хорошо, что мы смотались тогда из-под Зары! – говорил красный от спора и вина Мовуазен. – Сейчас бы, как и остальные ребята, «получили на сухари» от папы Римского!

– Нет! Многие из тех, кто остался там – теперь стали богатыми и знатными! У них теперь титулы и земли! – парировал Симон.

Рыцари подошли к ним, и Бушар спросил:

– О чем спорим? Бьюсь об заклад – опять о наших орлах, засевших под Зарой!

Робер оторвался от спора и сказал:

– Ты, как всегда, прав! Только ты не знаешь, Бушар, последние новости.

– Их всех папа отлучил от церкви?

– И да, и нет, Бушар! – Не утерпел Симон де Монфор. – Пока мы тут отдавали «христианский долг», гоняя неверных по полям Палестины, эти разбойники, под шумок, захватили Константинополь и практически все земли византийцев!

Ги и Бушар прямо оторопели от неожиданности.

– Как?! – хором сказали они.

– Оч-чень даже просто! – растягивая слова, ответил Робер. – Граф Бодуэн стал императором, а маркиз Бонифас – королем! Как известие?

Он оценивал впечатление, произведенное его новостями на товарищей. После недолгой паузы, почесав затылок, Бушар ответил:

– Ерунда! Просто – ерунда! У нас, и то интереснее!

Рыцари посмотрели на него.

– Да! Ги, наконец-то, нашел могилу своего отца! Это – куда интереснее, чем безобразия наших товарищей в Византии!

Все кинулись расспрашивать и успокаивать расчувствовавшегося рыцаря Ги. Они поужинали и выпили кипрского вина.

– Кислятина… – едко сплюнув после выпитого бокала вина, сказал Бушар. – До сих пор никак не могу привыкнуть к местному пойлу. Наше – совсем другое дело!

Товарищи стали шумно обсуждать преимущества и недостатки местных вин. Только Симон де Монфор был, явно, чем-то расстроен. Ги посмотрел на своего друга и спросил:

– Симон, чего это ты, такой кислый?

Симон поморщился, вздохнул и ответил, после небольшой паузы:

– Большинство из тех, кого я и ты прекрасно знаешь, стали в Греции богатыми и знатными…

Робер, сидевший справа от Симона, хлопнул ладонью по столу:

– Опять, ты, за свое! Наплюй и разотри!

– Наплевать! – Завелся Симон. Он повернулся к Ги и с жаром в голосе произнес. – Дож Дандоло стал деспотом! Сир де Виллегардуэн, стал маршалом Романийским! Граф де Сен-Поль – великим коннетаблем Греции!..

– Вот, уж, невидаль!.. – едко заметил Бушар де Марли.

– Невидаль?! – завелся еще больше Симон. – Ты помнишь бестолкового де Лилля?

Бушар кивнул в ответ.

– Этот «баран» из Фландрии стал главным гофмаршалом новой империи!

Симон еще долго поименно перечислял многих из знакомых им крестоносцев, обогатившихся и озолотившихся после разграбления Константинополя…

– Это вам всем хорошо. – Подвел итог Симон. – Это, у вас, Монморанси и Марли, достаточно земель и почестей! А у меня толком ничего нет, кроме большого количества детей, непутевого младшего брата, Бога в сердце и душе, да небольшого замка с клочком земли в Ивелине, как раз в приграничье между Нормандией, Анжу и землей короля. Пока были независимы от короны нормандцы и анжуйцы – я был нужен королю в качестве сторожевого пса! Теперь, боюсь, мне придется прозябать… к тому же, этот король Жан конфисковал графство Лестер, от которого приходил хороший доход.

Было очевидно, что Симон очень расстроен известиями и новостями. Друзья, как могли, стали его утешать…

Прошел еще год, проведенный воинами в Палестине. Постоянные и бесцельные вылазки, мелкие стычки, победы и отступления, захваты и сдачи замков и крепостей порядком поднадоели рыцарям. Вся романтическая прелесть крестовых походов превращалась в прах под суровыми лучами реальности. Жизнь диктовала свои условия. Группа рыцарей понимала, что их миссия в этих сухих и выжженных солнцем землях практически выполнена…

Они снова сидели, как и год, и месяц, и несколько дней назад, в зале гостиницы и, грустно попивая вино, разговаривали.

– Да, ребята! – Грустно сказал Бушар. – Мне, после нескольких лет, проведенных здесь, стало ясно многое. Почему мы стали проигрывать сражения и терять земли, так легко и быстро завоеванные сто лет назад?

Рыцари посмотрели на Бушара де Марля с удивлением.

– И почему же? – С хитринкой в голосе спросил Робер.

– Просто потому, что после первых порывов, когда воинством руководила только любовь к Господу и задачи по освобождению Святых мест, следующие потоки крестоносцев попытались насадить здесь нравы нашей Европы! Захваты, разбои, налеты, частные войны! Вместо богоугодного дела по удержанию Святых земель, мы бросились в чужие земли с надеждой, также легко их захватить…

Рыцари, поспорив немного с Бушаром, в конце концов, согласились с его мыслями…

В один из погожих и несколько прохладных дней, в гостиницу приехал монах невзрачного вида и, увидев рыцарей-французов, поприветствовал их. Он рассказал о том, что во Франции, снова собирается рыцарство, чтобы отправиться в крестовый и очистительный поход. Но… на этот раз, не в Азию. Во Францию, только южную…

Ги и рыцари прислушались. Монах поведал им о разгуле еретиков в землях Фуа, Тулузы и других княжеств юга. Рыцари стали собираться к возвращению домой. Душой и заводилой их возвращения стал, естественно… граф Симон де Монфор!

ГЛАВА XX   Удар судьбы

Ранней весной 1207 года рыцарей приняла в свои объятия их милая и родная Франция…

Ги попрощался с друзьями и поехал к себе домой. Он страшно соскучился по Санче, которую стали все называть на французский манер Санс, обнять ее, рассказать о встрече с могилой его славного и благородного отца…

Вот, уже и подъемный мост его родного замка. Слуги и рыцари замка выстроились по обе стороны моста, приветствуя возвращение их хозяина, благородного крестоносца, храбро воевавшего в Святой земле. Конь звонко бил копытами по каменной кладке внутреннего двора замка, замощенной еще их славным предком, первым рыцарем рода де Леви. Но, что-то тревожное гнездилось в сердце у рыцаря. Он не видел своей любимой жены…

Сердце его екнуло и, сжалось, оно понимало что-то. Да и радость встречи была какая-то не совсем уж веселая, словно подернутая какой-то напряженной дымкой.

– Слава Господу и Святой Троице, сеньор, что вы живи и здоровы, – шателен взял его лошадь за уздцы и упал на колени перед сеньором, – мы рады и несказанно счастливы встречать вас в родном доме.

– Спасибо, мой верный слуга, – Ги спрыгнул с лошади, снова посмотрел по сторонам, ища глазами жену, – где сеньора Санс? Почему я не вижу своей жены здесь? -Шателен поднялся с колен, вид его был подавленный и растерянный, он с трудом открыл рот, пытаясь подобрать слова, но не смог пока ничего ответить. – Она убыла к кому-то с визитом? Может быть, уехала в гости к родителям или на богомолье в Шартр? – Рыцарь пристально взглянул ему в глаза.

– Увы. Сеньор. Мне трудно сказать вам, хозяин, – шателен опустил голову, – сеньора почила в Бозе. Упокой Господь ее душу. Вот уже четыре месяца, как мы осиротели…

Рыцарь изменился в лице. Ги, видевший многое в своей жизни, был просто убит и раздавлен этим жутким известием. Теперь он наконец-то понял причину своих тревог…

– Где она похоронена? Надеюсь, вы все сделали правильно и как подобает?

Шателен и замковый священник практически одновременно ответили: – Да, мессир. Хозяйку схоронили возле церкви Святой Девы, что вы повелели заложить на своих землях в принадлежащей вашей милости деревне.

Ги, насколько хватило ему сил, максимально попытался изобразить каменное невозмутимое выражение на своем лице: – Надеюсь, что церковь уже начала службы?

– Да, мессир, – поклонился священник, – на ее освящении прибыло много знатных гостей, даже монсеньоры епископ Шартра и сам архиепископ Орлеана. Увы, его величество не смог посетить это радостное событие, но пристала монсеньора Герена – епископа Санлиса.

– Ну, хотя бы тут вы меня не расстроили… – с нескрываемой грустью в голосе произнес де Леви. – Хотя бы здесь…

Несколько месяцев Ги напивался до беспамятства, пытаясь хоть как-то сгладить горе, навалившееся на него.

Он никак не мог осознать, что его любимой больше нет на свете, что она умерла, а душа ее вознеслась на небеса.

Он пешком уходил с первыми лучами солнца на церковное кладбище, расположенное в полу-лье от замка и возвращался лишь в сумерках или затемно. Находиться в стенах, которые сейчас были ему практически ненавистны и где, казалось ему, все еще сохранился запах и звуки голос его умершей жены, становились практически пыткой для разума.

Ги понимал, что жизнь не стоит на месте, что есть множество дел и обязанностей, куча забот и проблем, которые надо решать именно ему, а никому-то другому, разгребать. Но, практически каждую ночь рыцарь внезапно просыпался, потому что ему чудился или ее голос, или запах ее прекрасного тела, пропитавшего все стены и комнаты их спальни замка.

Постепенно боль, казалось, стала стихать, размываться, как река смывает и уносит вдаль по течению муть, поднятую со дна.

Ги стал заставлять себя заниматься домашними заботами, местными судами, которые он пустил на самотек, доверив это своему шателену и аббату церкви.

Днем, он частенько катался по округе на лошадях, охотился или прогуливался по окрестностям замка и вдоль милой тихой речушки Иветта.

Вечерами, при свете яркого камина, освещенный мерцающим и дрожащим светом его огней, Ги стал рассказывать рыцарям и слугам замка о своих походах и сражениях в Святой земле.

Но ночами, он, все еще вспоминал Санс, в эти моменты нежно закрывал глаза, и, обняв подушку, в которой ему все еще чудился ее аромат, вспоминал свою прекрасную и черноглазую, Санчу, и засыпал…

Время словно замерло или замедлило свой ход, как река обтекает остров…

ПРИМЕЧАНИЕ

«После мира, заключенного в Гулэ…»: был заключен 22 мая 1200г. Жан Сантерр уплатил рельеф за континентальные владения в размере 20 тыс. марок стерлингов. 1 марка стерлингов, принятая в Нормандии, весила 230,352гр.

«был графом Лестерским…»: мать Симона принадлежала к знатной английской ветви рода де Бомон.

«развод короля с Изамбурой Датской…»: вторая жена Филиппа, современники называли ее также Ингебурга, Ерембурга или Гильдебурга. Умерла в 1237г.

Педро Защитник (Католик): Педро (Петр) Второй, король Арагона и граф Барселоны. Убит в 1213г. В битве при Мюре силами крестоносцев, которыми командовал Симон де Монфор.

«видела армии самого Ганнибала Африканского…»: карфагенский полководец, воевавший с древним Римом за господство в Средиземноморье.

маркиз Готии: Тулуза и земли, входящие во владения графов де Сен-Жиль, ранее принадлежали готам, основавшим королевство на территории Южной Франции и Испании.

«Сын короля Альфонса II Тихого, внук Раймона Беренгьера II Барселонского, праправнук самого Альфонса I Воителя…»: перечисление королей Арагона, предков Педро.( эпизод из следующей книги)

Тарч: небольшой четырехугольный или круглый щит с гербом. Использовался для парада или пеших поединков.

Content

Виктор Бушмин
Маршал веры. Книга вторая

ПРЕДИСЛОВИЕ

ГЛАВА I   Немного о том, что произошло в мире пока вы не начали читать вторую книгу

ГЛАВА II   Ги де Леви и его боевые друзья

ГЛАВА III   Вызов к королю

ГЛАВА IV   Дорога на Окситанию

ГЛАВА V   Его светлость Раймон де Сен-Жиль граф Тулузы и маркиз Готии

ГЛАВА VI   Графство Фуа

ГЛАВА VII   А вот и Арагон, будь он неладен

ГЛАВА VIII   Любовь, внезапная и прекрасная

ГЛАВА IX   Рыцарский турнир

ГЛАВА X   Прекрасная Санча

ГЛАВА XI   Свадьба

ГЛАВА XII   Дорога домой

ГЛАВА XIII   В которой король Франции находит повод

ГЛАВА XIV   Начало краха

ГЛАВА XV   Суд пэров Франции

ГЛАВА XVI   В которой король Филипп отнимает Нормандию, а король Жан Сантерр убивает своего племянника Артура де Бретань.

ГЛАВА XVII   Падение Нормандии

ГЛАВА XVIII   Шато-Гайяр

ГЛАВА XIX   В которой Ги де Леви и трое его друзей начинают в одном крестовом походе, а заканчивают в другом.

ГЛАВА XX   Удар судьбы

ПРИМЕЧАНИЕ