Граф

Пролог

И Часть I. Мятеж. Глава 1

Пантелеймон присел на корточки и осторожно выглянул из-за обреза скалы. Его расчёт оказался точным — деревня шачама с этой точки оказалась перед ним как на ладони. Шачама были весьма воинственным племенем и родное племя Пантелеймона — уаппа, немало от них претерпели — набеги, беспардонная охота в их угодьях, воровство скота и овощей с огородов, наглое похищение молодых женщин. Нет, похищение невест было вполне в традициях и племени уаппа, но оно давно уже перестало быть банальным воровством людей, и превратилось в просто красивую традицию. А на самом деле юноша и девушка сначала знакомились друг с другом на одном из базаров, которые регулярно устраивались старейшинами для торговли и обмена между разными родами или племенами, либо на каком-нибудь пау-вау, потом родичи понравившихся друг другу молодых договаривались об условиях их брака, сроках свадьбы, кто какие дарит подарки молодой семье, и лишь после того как все вопросы были решены — юноша с друзьями устраивал лихое похищение невесты, а её братья бросались в погоню за похищенной… чтобы прибыть к месту весёлой свадебной гулянки как раз в самый её разгар и присоединиться к творящемуся веселью. Шачама же плевали на всё это и тупо устраивали засады на девушек и молодых женщин, когда те шли к реке стирать, либо к ручью за водой или в лес, собирать орехи, ягоды и съедобные коренья, и нагло вязали пойманных, увозя их к себе и делая их своими жёнами (причём, зачастую, вторыми-третьими) без каких бы то ни было договоров, при этом совершенно чихая на то, что некоторые из похищенных женщин уже были замужем и, даже, имели детей. А потом ещё и хвастались этим во время межплеменных базаров, понося родственников похищенных и насмехаясь над ними… Но теперь этому будет положен конец!

Сак Аджав Ха приплыли на эти земли две руки назад.

Нет, так-то Аджав Ха, что означало «воины с воды», появились здесь намного раньше. Но у тех, первых, которые построили каменный дом своего бога, в каковом поселились его шаманы, днём и ночью укутанные в длиннополые тёмные накидки и, в знак принадлежности к этому сословию, выбривающие от волос кружок на макушке, кожа была цветом почти такой же как у уаппа. Или тех же поганых шачама… А Сак Аджав Ха, то есть «белые воины с воды», приплыли куда позже. И договорились как с первыми Аджав Ха, так и с прибрежными племенами о том, чтобы построить Нойдж Чич Оточ — «большой и крепкий дом», вокруг которого разбили поля. Однако, довольно долгое время ни прибрежные племена, ни уаппа с Сак Аджав Ха особенно не контактировали. Нет, кое-какая меновая торговля была, но очень незначительная. Так как те вещи, которые местные племена выменяли бы с удовольствием — они не продавали. Потому что это было либо оружие, либо у самих Сак Аджав Ха эти вещи были в дефиците. Так что наличие на побережье их анклава, никак особенно на местные расклады не влияло. Ну есть и есть — всё равно толку от них куда меньше, чем от старых Аджав Ха. Те хоть и довольно быстро подгребли под себя несколько деревень прибрежных племён и, в ответ на то, что их обитатели прошли ритуал воды, вина и пищи, означающих, что бог пришельцев и духи-обитатели каменного дома этого бога признают их за своих, начали устанавливать там свои порядки, но у них хоть время от времени появлялись различные товары для мены. А у Сак Аджав Ха с этим было совсем туго. Они просто выращивали на своих полях какое-то зерно, совершенно не похожее на маис, и отправляли куда-то на север. Туда, откуда они пришли… Но три зимы назад всё изменилось!

— Ну шо тут у тябе, Пателеймон?- индеец вздрогнул и оглянулся. Вахмистр Шепитько, как знал юный воин, принадлежал очень уважаемому народу «кубанцы», издревле жившему в племенном союзе «Российская империя», в который недавно вступили и уаппа. Это был очень сильный союз. Они умели строить огромные корабли — куда большие, чем те, что уаппа видели до сего момента у тех же Аджав Ха. Их корабли, на фоне этих — как пума на фоне гризли! А ещё у них были огромные «громовые палки»… скорее даже целые «громовые стволы» способные метать не маленький шарик, как уже упомянутые «палки», которые были и у Аджав Ха, а целый здоровенный чугунный шар размером с человеческую голову!

— Всё тихо, Порфирий Митрофаныч,- старательно выговаривая мощное, присущее только очень важному и значимому человеку — потому-то и столь зубодробительно сложное имя. Он по праву гордился тем, что среди всей «молоди» лучше всех овладел русским языком.

— Отлично!- одобрительно кивнул вахмистр, но на слово не поверил, а осторожно высунулся и замер, некоторое время рассматривая деревню враждебного племени. После чего сполз пониже и развернулся к Пантелеймону.- Ну шо — тады беги до своих. Сёдни ваше спытание — кзамен, как их благородие кличут! Коли всё по уму сладите — так вам прямая дорога в казаки,- и он одобрительно хлопнул молодого индейца по плечу. Тот гордо кивнул и порскнул вниз, а кубанский казак, проводив его взглядом, потянул с плеча длинную винтовку, которой здесь были вооружены только казаки, составлявшие личную охрану губернатора российской губернии Калифорния — генерала Аракчеева. Их сиятельство был уже стар, но всё ещё крепок. Сказывали, что сам император долго уговаривал Лексея Андреича встать во главе всего предприятия. Морскую-то часть возглавил адмирал Беллинсгаузен, а вот губернаторство молодой государь отдал графу. Ну а кому ишшо-то? Генерал столько лет военными поселениями заведовал, что в их обустройстве уже не одну, а целую дюжину собак съел — чай ещё при прежнем императоре сие дело начинал. А здеся именно их и предстояло устроить! А какие ишшо тут можно было устраивать с такими-то людишками? Ведь один через одного — бунтовщики, супротив самого молодого императора умышлявшие… Так что, сказывают, Государь лично просил не отказать! Ну да генерал был старой закалки, завсегда говорил: «Коли государь прикажет — так и всё в точности сделаю! Потому как я государю вернейший слуга!» Да и места здесь дикие… Вот потому-то в охрану Его Сиятельству казаков и определили. Да вооружили их новыми винтовальными ружьями аглицкой выделки, пулю для которых вроде как сам государь император придумал. А пулелейки евойный ближник — граф Николаев-Уэлсли… Более ни у кого таких ружей в этих землях нет. Казак удовлетворённо хмыкнул, ласково провёл пальцем по уже немного истёртому ложу и развернул ствол в сторону индейской деревни, к которой сейчас подбиралась «молодь» — будущие казачата из союзных новой власти индейских поселений. А как вы думали? На Кубани издревле привыкли, что с одними горцами — дружба, а против других вместях в набег ходят. А кого и в казаки верстают… Ну и тут так же затеялись — а чего менять то, что работает?

Вахмистр хмыкнул и, вытянув ствол винтовки в сторону сонной деревни шачама, аккуратно уложил её на ладонь левой руки, уперев приклад в правое плечо. Это племя давно уже было бельмом на глазу у русской колонии в Калифорнии — те ещё охальники. Совсем на голову отбитые! Вот потому и наступит им нынче ужо… Тем более, что они такие не первые. Политика императора Николая, жёстко воплощаемая в жизнь генерал-губернатором Аракчеевым была следующей — мирных холить, немирных курощать. И без жалости! Тем более, что колонии были позарез нужны рабочие руки и-и-и… бабы. Основная-то часть прибывших с губернатором были мужеского полу и вполне себе в детородном возрасте. Так что на их «укомплектование» хозяйками местные бабы-шачама и пойдут. Поначалу как прислуга, а потом кто знает… Из тех племён, которые ранее взяли к ногтю — считай треть подобной прислуги уже в статусе законных жён пребывает. Молодое дело — нехитрое. У некоторых уже и по одному-два дитёнка народились! Да самого же вахмистра взять — его Матрёна до крещения тоже Утренним ветром прозывалась. И принадлежала к одному из племён атабасков. Причём, не просто принадлежала, а была одной из дочерей касика. Но папашка с еёными братьями отчего-то решили, что можно безнаказанно поправить своё благосостояние за счёт русских поселенцев. И крепко ошиблись. Так что ныне валят лес и насыпают дамбы где-то в долине реки, которую испанцы обозвали Сакраменто. Что именно там делалось — вахмистр был не в курсе, но почти половина всех захваченных пленников-мужчин отправлялась именно туда… Ну а Утренний ветер ныне — Матрёна и жена покамест ещё вахмистра, а, в будущем, можа даже и хорунжего Калифорнийского казачьего войска. Ну ежели эти сопляки малолетние ныне свой «кзамен» хорошо сдадут… Ох, и жаркая баба оказалась! Ныне тоже на сносях ходит.

Казак довольно хмыкнул и приник к свой винтовке. Ладноть, о всяком охальном потом думать время придёт, а пока надо «молодь» подстраховать. Уж больно эти шачама буйные…

Часть I.

Мятеж.

1.

— Молитвами Святых Отец наших, Господи Иисусе Христе, Боже наш, помилуй нас…

Даниил с непокрытой головой стоял в первом ряду рядом с императором и смотрел как митрополит Серафим, епископ Новогородский, Санкт-Петербургский, Эстляндский и Финляндский, первенствующий член Священного синода ведёт чин освящения Александровской железной дороги.

Железную дорогу Санкт-Петербург — Москва в этой, новой реальности, изменившейся после того как сознание бывшего выпускника железнодорожного техникума и мастера ремонтного участка Ворошиловградского паровозостроительного завода, отслужившего десятки лет на лесных складах резерва Министерства обороны СССР, завершив свою службу в звании майора и должности начальника отдела хранения артиллерийского вооружения и боеприпасов попал сюда, в тело мальчика-трубочиста Павловского дворца, закончили строительством в ноябре одна тысяча восемьсот тридцатого года. Официально затратив на её возведение шесть с небольшим лет.

Работы по её сооружению начались ещё при Александре I, именно поэтому она, в отличие от той, что была построена в реальности бывшего майора, и именовалась Александровской. И большая часть трассировки её маршрута к осени тысяча восемьсот двадцать пятого была закончена… но потом случилось восстание декабристов, опала Даниила и его ссылка в Архангельск, поэтому собственно стройка началась ни шатко, ни валко. Вследствие чего по-настоящему активно её начали строить только осенью двадцать седьмого. Так что фактически дорогу построили всего за три года. В то время как в прошлой жизни Даниила, Николаевскую дорогу строили восемь лет. Причём, строили-то её гораздо позже, когда опыт строительства железных дорог в мире уже был накоплен… Почему же сейчас получилось настолько быстрее?

Ну, во-первых, на момент начала строительства Николаевской железной дороги опыта по постройке железных дорог в мире действительно было накоплено намного больше, но вот в России его фактически не было. Потому как на тот момент в России существовала всего одна коротенькая Царскосельская железная дорога протяжённостью менее тридцати вёрст с почти нигде не использующейся колеёй шириной в тысячу восемьсот миллиметров и крайне убогим подвижным составом. А вот нынешнюю, Александровскую начали строить тогда, когда в стране уже были построены и активно эксплуатировались железные дороги общего пользования суммарной протяжённостью около тысячи вёрст — Гатчинская и Уральская горнозаводская! Ну, учитывая все ветки последней — к Сальде, Богомоловскому и другим рудничным и заводским посёлкам, а также всё ещё строящиеся таковые в стороны Челябы и Тюмени… То есть здесь строить железные дороги в стране уже не только умели, но и делали это лучше всех в мире. Да что там говорить — именно в России в настоящий момент имелось единственное в мире профильное учебное заведение — Железнодорожное училище, а, кроме того, ещё и специализированная гвардейская воинская часть — Лейб-гвардии железнодорожный батальон!

Во-вторых — на её строительстве гораздо меньше воровали. И это была прямая заслуга графа Николаева-Уэлсли. Не только его одного, конечно, государь-император тут тоже приложил свою, так сказать, тяжелую, отеческую руку — уж больно быстрой и показательной была расправа со вскрытыми Даниилом хищениями, но вскрыл-то их именно он и его люди. По большей части, кстати, выпускники его Железнодорожного училища. Да и Николая на подобную суровость так же подвигнул он. Впрочем, того особо подвигать и не требовалось — он сам тот ещё гроза казнокрадов… А вот интересно — в той, другой истории, из будущего которой Данька сюда провалился, Николай был таким же? Ой, сильно похоже, что нет… Особенно много о личности другой, базовой реинкарнации молодого императора бывший майор не знал, но о том, что на строительстве Николаевской железной дороги воровали жутко и все, во главе с самим доверенным лицом Николая I, курировавшим строительство — графом Клейнмихелем, читал неоднократно. Впрочем, и во время восстания декабристов нынешний Николай тоже вёл себя совершенно по-другому — чуть ли не в одиночку на бунтовщиков кинулся! Ну, дык, в тот раз у него не было ни опыта продавливания «николаевской пули» через бетонную стену яростно сопротивляющейся российской бюрократии (да ещё и во главе с его собственным воспитателем) перед самым началом Отечественной войны, ни целого дня натуральной мясорубки на ферме Угумон во время битвы при Ватерлоо, ни собственноручно упокоенного брата Наполеона — Жерома, короля Вестфалии, ни наезда старших братьев и маменьки в момент возвращения в Петербург, ни создания собственной гвардейской части, ни личного участия в строительстве Уральской горнозаводской железной дороги… а ведь человек — это, прежде всего, его собственный личный опыт. Ну и характер, конечно… но характер-то можно закалить.

В-третьих — сам проект Александровской дороги по сравнению с Николаевской был намного проще и дешевле. Потому что что Николаевская дорога изначально строилась двухпутной. И полным комплексом. То есть одновременно с путями за государственный счёт строились и все станции, полустанки и разъезды, а также депо, водокачки и, даже… морги. Ну да — чтобы в случае железнодорожных аварий было куда складывать трупы. Александровская же строилась однопутной. И в режиме жесточайшей экономии. Даже отправную станцию сразу строили только одну — в Москве, неподалёку от Сухаревской башни. Более того — поначалу рассматривался вопрос и в Москве станцию не строить, а приспособить под неё ту самую Сухаревскую башню — ну там перроны к ней пристроить, навесы над ними и так далее, а все службы разместить в башне, но затем от этой идеи отказались. Ну почти… Башню было решено так же отдать под нужды железных дорог, разместив там кроме управления дороги ещё и железнодорожную топографическую службу, и управление железнодорожного мостостроения. С прицелом на будущее — из Москвы-то железные дороги много куда тянуть придётся. Особенно учитывая те земли, которые Николай подарил ему на свадьбу… Ну а из Санкт-Петербурга поезда должны были отправляться с уже давно построенной отправной станции Гатчинской железной дороги. Да и первые полтора десятка вёрст они так же должны были идти по путям Гатчинской железной дороги, и лишь в районе Сусар уходить в сторону Москвы. То есть часть дороги, причём одна из самых муторных — проходящая по самому Питеру и его ближайшим окрестностям, уже была построена… Но только этим меры экономии не ограничились.

Даниил с Николаем экономили где только могли. Например, станции в Твери, Торжке, Вышнем Волочке, Великом Новгороде, Чудовом яме, Тосно, а также остановочные пункты в местечках поменьше — были отданы на откуп местным властям. Николай дал аудиенцию представителям местных шестигласных дум[1] этих городов на которой объявил, что дарует им право выбрать проект и построить за свой счёт городские железнодорожные станции. Сами проекты были уже разработаны и заранее нарисованы по спецификациям Даниила профессорами и студентами Архитектурного училища при Экспедиции кремлёвского строения — увы, именитые архитекторы столь приземлёнными заказами как-то не заинтересовались и некоторый интерес проявили только к проекту здания Московской и, в будущем, Санкт-Петербургской отправных станций… Разработанные проекты предусматривали все необходимые помещения — от залов ожидания для разноклассной публики, кассовых залов, пристанционных буфетов и ресторанов, туалетов и до телеграфной станции с отдельным входом. Они все были выполнены в едином «русском» стиле, но немного отличались друг от друга количеством и формой «шатров», епанчей, гульбищ, выпусков, а также размерами и дизайном парадного крыльца, ну и некоторыми другими архитектурными деталями. Но, в общем и целом, все строения дороги должны были быть выполнены в едином стиле.

Выбор проектов по совету Даниила, осуществлялся следующим образом — у дома градоначальника каждого из городов из нескольких деревянных щитов сбивали большой стенд, накрытый сверху двускатной крышей-навесом, на котором вывешивались изображённые на больших листах ватмана (он уже существовал, прикиньте) в двух проекциях анфас/профиль плюс общий вид в три четверти, несколько ранее отобранных гласными городской думы проектов. Под каждым из проектов устанавливался железный ящик с замком и прорезью, в который можно было кидать денежку. Народ подходил, любовался и кидал свои рубли, полтины, гривенники и копейки в ящики, голосуя за понравившийся проект. Ну а через месяц тот проект, который собрал больше всего денег — принимался в работу… Даниил в своей прошлой жизни читал о том, что где-то, вроде как в Сибири, за какое-то здание так уже голосовали. Там ещё было про мальчика, который последний бросил свою копеечку, чем и обеспечил победу одному из проектов. Ну, или, в другой интерпретации, про нищего, вывернувшего кошель в один из ящиков с таким же результатом. Что точно там строили — Данька не помнил, то ли тоже вокзал, то ли городскую думу, то ли здание университета… но эту байку он Николаю рассказал. А тот за неё ухватился, выставив не как попытку сэкономить, а как царскую милость. Мол, дал подданным проявить инициативу и сделать всё как им самим придётся по нраву. И, к глубокому удивлению новоиспечённого графа — это сработало! Народ с воодушевлением и голосовал, и собирал деньги. Да ещё и вокзалы повыбирали себе самые большие и пафосные — куда крупнее, чем построил бы Даниил даже если у него были бы на это деньги.

Так вот, вследствие всего этого, а также того, что общий объём всех (и, особенно, земельных) работ из-за однопутности был ниже по сравнению с Николаевской минимум на треть, а также из-за того, что дорога строилась на двадцать лет раньше, то есть и расценки на работы так же были заметно ниже — общие трудовые и финансовые затраты на постройку оказались меньше едва ли не наполовину.

Ну и, в-четвёртых — «кракозябли». То есть паровые экскаваторы, которые здесь именовали «паровые лопаты». Их конструкция уже была отработана во время строительства Уральской горнозаводской железной дороги, так что особенных проблем ни со строительством, ни с подготовкой экипажей для них не имелось. Так что первая начала работу уже в ноябре двадцать седьмого, от Тосно, куда к тому моменту успели дотянуть рельсы, вторая — в апреле следующего от Старого Крюкова, куда дотянули рельсы от Москвы. В июле успели собрать третью и дотащить её баржой, буксируемой пароходом, до Вышнего Волочка. А на исходе осени туда же отправилась и четвёртая. Две этих «кракозябли» начали формирование насыпи от Вышнего Волочка по расходящимся направлениям в сторону Новгорода и Твери. На прямых и ровных участках они не очень-то и выигрывали у артелей землекопов, но вот там, где перепад высот становился хоть немного больше обычного, то есть требовалось делать либо высокую насыпь, либо глубокое «корыто», вследствие чего объём земляных работ резко возрастал — «кракозябли» были вне конкуренции!

— Создателю и содетелю человеческого рода, дателю благодати духовныя, подателю вечного спасения: Сам Господи посли Духа Твоего Святаго с вышним благословением на дорогу Сию…

— Ну что, готов к выступлению, Данька?- прошептал в ухо стоящий рядом Император и Самодержец Всероссийский. Даниил поёжился и уныло покосился на своего друга и господина.

— А может, всё-таки, ты сам…

— А вот хрен тебе,- всё так же шёпотом обломал его Николай.- Я сказал — ты доклад делать будешь, понятно⁈

Даниил тяжко вздохнул. И кой чёрт дёрнул его рассказать Николаю о японских дзайбацу и корейских чеболях. Тем более, что он был совершенно не уверен в том, что то, что он рассказал императору, соответствует действительности… Точнее — не так. Он был почти уверен в том, что то, что он рассказал — этой самой действительности, скорее всего, не соответствует. И рассказал он Николаю всего лишь очередную байку из интернета. Ну, о том, как представители японской и корейской аристократии скорешились с местными богатыми купцами и промышленниками и создали этакие промышленно-торговые конгломераты под рукой местных даймё, которые резво двинули вперёд экономику этих стран… Так вот, бывший майор был практически уверен, что это — именно что байки. А как оно всё было устроено на самом деле — Бог знает. Но молодой император завёлся…

Дело в том, что, не смотря на все их железнодорожные успехи, отставание России от «Запада», под которым в первую очередь понимались Англия и Франция, потому что единой Германии после роспуска Наполеоном Священной Римской империи Германской нации со столицей в Вене в тысяча восемьсот шестом году… каковая, впрочем, и так к тому моменту уже практически дышала на ладан, не существовало — всё ещё оставалось весьма существенным.

Пинок, который получило богоспасаемое отечество от охальника Петра I, за время правления какового, несмотря на все его ошибки, косяки, пьянки и поражения, страна приросла землями, сотнями новых заводов, десятками городов и портов, а также учебными заведениями, музеями, театрами, кунсткамерами, картинными галереями, и всем таким прочим, уже давно сошёл на нет. Так что Россия начала потихоньку скатываться в очень похожее дремотное состояние, в котором находилась перед восшествием на престол первого русского Императора.

Нет, нельзя было сказать, что ничего не делалось — делалось, и немало! Всё так же строились заводы, открывались школы и университеты, железные дороги вон, прокладывались, да ещё такими темпами, которых пока не существовало нигде в мире… но ведь и при батюшке Петра, Алексее Михайловиче тоже многое делалось — те же солдатские полки «на европейскую манеру» именно при нём начали формироваться, механизация начала внедряться — водоподъёмную машину в Кремле так же при нём установили, опять же первый русский полноценный военный корабль — двадцати двух пушечный фрегат «Орёл» его радением был построен, но всё это Россию-матушку из её дремотного состояния вырвать так и не смогло. Только Пётр сподобил…

Положение усугублялось тем, что, если исключить из анализа Англию и Францию — средний уровень промышленного развития практически всех остальных европейских государств был пока не слишком высок. Уж точно не выше российского… Ну, может Голландия со Швецией заметно выделялись по старой памяти. Но зато Россия почивала на лаврах главной победительницы Наполеона! Причём эти лавры были, пожалуй, погуще нежели в той истории, которую ныне помнил только бывший майор. Ведь благодаря тогда в тот момент ещё Великому князю Николаю, англичане даже Ватерлоо не смогли записать в исключительно свой актив — что уж говорить про остальную войну… Так что общее настроение российского общества в отношении военной и экономической силы Империи было благостным. И это всех в России вполне устраивало. Всех… кроме самого императора! Он-то, благодаря рассказам Даниила, прекрасно представлял к чему это приведёт.

Вот Николай и решил, что пришло время вновь взбодрить Россию-матушку. Но не так, как Пётр, который едва ли не четверть населения на своих войнах и стройках угробил (ну, как о том писали в интернете), а несколько поспокойнее. Так чтобы рывок случился не хуже, а вот потерь поменьше.

Тем более, что ситуация сложилась вполне к этому располагающая — Российская империя в настоящий момент не вела никаких войн. Более того, опасности возникновения оных вблизи её границ на данный момент были весьма незначительны. Старые враги повержены: Швеция — лишилась Финляндии и была умирена, Польша — разделена и вовсе исчезла с карты Европы, Османская империя после потери Мореи и ряда других фактически отколовшихся провинций — ослаблена донельзя, да ещё и находится в затяжном конфликте со своим сильным хотя и, даже, вроде бы пока ещё вассалом — пашой Египта Мухаммедом Али. Священная Римская империя германской нации… на месте бывшей главной державы Европы, в значительной степени заслонившей континент от османского нашествия, ныне существовал целый конгломерат полунезависимых в основном немецкоговорящих государств, одно из которых, кстати, причём по европейским меркам весьма крупное, с населением аж в полтора миллиона человек — Ганновер, являлось личным владением британских королей. Причём, очень значимым. Как Николай с Даниилом узнали во время своего путешествия в Великобританию в тысяча восемьсот пятнадцатом году, для британской королевской фамилии статус внутри Ганноверского дома был важнее и выше по значению нежели внутри собственно британского… Да и нынешняя Австрия, скорее, союзник, нежели враг. Со времён матушки-Екатерины вместе турка воевали. И неплохо. Тот же Суворов свой титул графа Рымникского получил, командуя армией, в которой большинство составляли именно австрийцы[2]. Пруссия тоже больше союзник, нежели враг, да и покуда заметно слабее Австрии. Италия… а нет её. Ну как единой страны. Южная половина — это королевство обеих Сицилий, центр с Римом — Папская область, за контроль над которой активно соперничают австрийцы с французами, север — конгломерат различных лимитрофов типа Великого герцогства Тосканского, Ломбардии или континентальных владений королевства Сардиния. Испания пока так и не сумела оправиться от наполеоновской оккупации, да и последние четверть века почти непрерывно вела обессиливающую её войну за контроль над своими многочисленными колониями в Америке, которую к тому же ещё и проиграла. Так что сейчас она находилась практически в руинах. Остальных же европейцев можно пока вообще не учитывать. Поэтому время для рывка было почти идеальным.

Одна проблема — у страны было очень плохо с деньгами. А именно — с государственным бюджетом. Вот прям ОЧЕНЬ плохо. Настолько, что только что завершившаяся стройка государственной железной дороги была едва ли не на две трети оплачена из доходов «Павловских заводов». Так что за идею организации русского варианта дзайбацу и чеболей, как возможности подстегнуть в стране промышленную революцию в нужных областях за счёт частного капитала (ну как это представлялось молодому императору), Николай ухватился прямо обеими руками. И никакие отговорки Даниила, что он почти ни хрена о них не знает, а все его знания — суть байки из интернета, его с этой позиции не сдвинули… Идею я уловил, она мне понравилась — так что будем делать и точка! А раз ты, сволочь такая, не смотря на все твои отговорки всё равно про всё это знаешь лучше любого другого человека нашего времени — то тебе и задачу ставить. Организационную… То есть я вот сейчас соберу общеимперское совещание промышленников и предпринимателей, приурочив его как раз к окончанию строительства Александровской железной дороги, затащу на него до кучи ещё и самых богатых аристократов, прокачу их для пущей убедительности по свежепостроенной дороге, после чего ты им на этом самом совещании и разъяснишь как им нужно правильно родину любить. Понял меня? Вот и хорошо!

Тут Даниила некультурно пихнули в бок, после чего громкий голос императора пророкотал над ухом:

— Ну чего застыл, граф — пожалте в вагон.

— А? Что? Закончили уже?- встрепенулся Даниил, после чего развернулся и поспешно двинулся в сторону салон-вагона, прицепленного к паровозу вторым, сразу после вагона с императорским конвоем.

Вышневолоцкий вокзал был расположен на окраине города… то есть, вернее, за окраиной. Все остановочные станции строились именно так — в отдалении. Потому что Николай с Даниилом решили попытаться продвинуть в градостроении тот самый «русский стиль», объявив, что рядом со станциями можно будет строить дома только в таком же стиле. Мол, хочешь что-то другое, модное во всяких там Франциях-Австриях — стройся в стороне. А вот туточка — только так! Поэтому и станции отодвинули подальше. Ну чтобы места под строительство побольше было. Привокзальные площади ведь всегда были настоящей «торговой Меккой». Даже в XXI веке. А уж сейчас-то… Кстати, позднее, именно это решение стало считаться точкой отсчёта мировой архитектуры в переходе её к застройке городов кварталами, выполненными в едином стиле. И вообще к более-менее массовой гражданской застройке по некоему плану. Потому что до того момента застройка городов была, по большей части, хаотичной. Потому что даже крупные города в основном застраивались как бог на душу положит… Нет, квартальная застройка тоже была, достаточно вспомнить квартал Фуггеров — Фуггерай в Аугсбурге, построенный аж в начале XVI века, но происходило это очень от случая к случаю. Так что массовое непременное требование застраивать какой-то городской район домами исключительно в одном архитектурном стиле и с явным выделением некоего центра застройки в виде хотя бы той же привокзальной площади оказалось значимой новинкой в архитектуре.

Сама станция, отделка которой всё ещё продолжалась, сильно напоминала уменьшенный вариант доходного дома Никонова, что по улице Колокольной, одиннадцать, в Петербурге. Там, всего в двухстах пятидесяти метрах располагался музей Арктики и Антарктики, в котором бывший майор побывал со всеми своими внуками по очереди, так что тот дом ему примелькался… В отличие от дома Никонова, вокзал был всего лишь двухэтажным, но для Вышнего Волочка, население которого за время стройки хоть и ещё немного подросло, но пока так и не достигло знаковой цифры в десять тысяч душ, и этого было с избытком.

Салон-вагон императора был коротким и вмещал один зал совещаний, использовавшийся и как столовая, а также два просторных купе, маленькое служебное и туалет. Он был сделан по лекалам того, который Даниил спроектировал ещё для Демидова. Нет, на заводе уже вовсю разрабатывались новые образцы пассажирских вагонов — в два с лишним раза длиннее и с четырьмя осями, то есть намного более похожие на те, к которым привык бывший майор, но именно что разрабатывались. Причём не торопясь. Даниил решил пока не тратить деньги на постановку в производство новых моделей вагонов, ограничившись уже существующими — сделанными на базе стандартной «теплушки». Потому что с деньгами было совсем туго, а корректно просчитать объём пассажиропотока между двумя столицами пока было невозможно. Даже за рубежом никаких подобных прикидок ещё не было, потому что большая часть общественных железных дорог, по которым осуществлялись регулярные пассажирские перевозки, была построена в России. Даже в Англии публичных железных дорог пока имелось всего две штуки — Стоктон-Дарлингтон, протяжённостью двадцать пять миль, и только-только законченная постройкой Манчестер-Ливерпуль — самая длинная во всей Великобритании… протяжённостью аж тридцать миль! Нет, общая протяжённость всех железных дорог Англии скорее всего не уступала российской, а может быть, даже, и несколько превосходила, но подавляющее большинство их было рудничными и заводскими. Причём, в значительной степени — ещё и на гужевой тяге… Впрочем, в России, подобные дороги так же пока были по большей части на гужевой тяге. Большинство владельцев заводов, фабрик и рудников пока не собирались тратить деньги на покупку паровозов. Впрочем, довольно скоро, это должно было измениться…

Ещё что-то, вроде как, строилось в США. В Мериленде. Между городами Балтимор и Огайо. Но, закончилось ли строительство или ещё идёт — пока информации не поступило. Но США в данный момент были тем ещё аграрным захолустьем, с неразвитой промышленностью, производящей по большей части кривые и некачественные подделки под европейские товары. И он бы вряд ли обратил внимание на эту дорогу, если бы не курьёзный факт заключающийся в том, что эта дорога строилась со вполне привычное ему колеёй шириной тысяча пятьсот двадцать четыре миллиметра, которая в его прошлом варианте реальности повсеместно считалась российской… То есть к моменту его попадания сюда она потеряла четыре миллиметра, но изначально была именно такой.

В других же странах дела с железными дорогами обстояли ещё хуже… Достаточно сказать, что первую железную дорогу в Пруссии, длиной около двадцати верст, которая должна была соединить Берлин и Потсдам, должен был строить Даниил. Её трассировка была закончена этим летом, а с весны должно было начаться и само строительство. А с австрийцами, которые захотели такую же, но от Вены до Бадена, небольшого городка, расположенного в Венском лесу, в котором в тысяча восемьсот пятнадцатом году как раз и проходил тот самый Венский конгресс, на котором и были определены контуры мирового устройства подытожившие Наполеоновские войны, переговоры вот только закончились. Ну, не совсем вот только — в сентябре, но, по местным меркам это было, считай, только что. Уж больно неторопливое пока было время… И, слава богу, что переговоры закончились успешно. Потому что австрийцы оказались привередливы и, кроме Даниила, пригласили к участию в конкурсе на строительство ещё и англичан. Слава богу не Тревитика, у которого, отчего-то, дела на родине последнее время шли совсем плохо, а Стефенсона, у какового как раз всё было в порядке. Более того — он был сильно перегружен делами на родине. Достаточно сказать, что ту же вышеупомянутую дорогу Манчестер-Ливерпуль строил именно он. И это был отнюдь не единственный проект, который он сейчас воплощал… Так что сильной заинтересованности в этом контракте Стефенсон не проявил. В отличие от представителей Даниила, которые были заинструктированы донельзя. Потому что ему эти зарубежные контракты были нужны как воздух. Ибо строительство Александровской дороги высосало из «Павловских заводов» буквально все соки. И никакого возмещения в ближайшее время ожидать было нельзя. Потому что всё, что будет зарабатывать дорога в ближайшие десять лет — пойдёт на её достройку. Ибо Даниил был совершенно уверен в том, что уже через несколько лет питерской отправной станции, в роли каковой в настоящий момент выступала гатчинская, перестанет хватать. Она-то ведь строилась для коротенькой Гатчинской дороги со смешным и грузо, и пассажиропотоком, а тут — дорога между двумя столицами! Вопрос был в том, как быстро это произойдёт — через два года, три или через пять? Да и одной нитки путей тоже вскоре станет недостаточно. Хотя здесь бывший майор наделся на более долгий срок. По его прикидкам, вопрос со вторыми путями должен был приобрести остроту не ранее чем лет через шесть-восемь… Но их строительством следовало озаботиться гораздо раньше. Потому что строить второй путь на интенсивно работающей дороге — тот ещё геморрой. И тем больший — чем больший грузопоток по ней идёт…

Нет, Данька, всё равно не считал ошибкой своё решение изначально строить дорогу однопутной. Ну не потянули бы они сейчас двухпутную… или она просто высосала бы все наличные средства не только из «Павловских заводов», но и из бюджета! Она ведь и так много высосала. Но, слава Богу, не досуха! Да и вообще — неработающая дорога деньги сжигает и пожирает, а работающая — зарабатывает. Так что потихоньку доведём до ума… Но деньги были нужны позарез. У заводов уже начались проблемы с оборотными средствами — пошли задержки с выплатами поставщикам, с уплатой налогов, даже зарплаты работникам пришлось время от времени задерживать… не будь Данька ближайшим другом императора, а «Павловские заводы» их совместной собственностью — дело вообще могло бы зайти о банкротстве! Однако, слава богу, дорога, наконец, была достроена. Так что есть надежда, что всё, потихоньку, наладится… Но возможность заработать за рубежами их богоспасаемого Отечества Даниилу требовалась позарез.

— Уф, устал,- шумно выдохнул Николай, усаживаясь в кресло, стоявшее во главе стола.- Эй, кто там — давайте чаю. И к нему хоть баранок каких…

— Не извольте беспокоится, Вашество,- несколько фамильярно отозвался, выглянувший из крохотного служебного купе, расположенного прямо напротив туалета, кофе-шенк. Ну а что — приближённый слуга. Данька в своё время сам в таковых ходил.- Счас всё будет!

— Чё-то как-то затянуто сегодня было,- пожаловался Даниилу император и стянул с плеч парадный мундир.- На Урале всё как-то пошустрее прошло. И золотое звено, и речи, и молебен с освящением…

— Ничего,- усмехнулся Даниил следуя примеру императора. В вагоне было натоплено.- Это, вероятно, последний раз когда Ваше Императорское Величество в церемонии открытия дороги участие принимает. Далее будем стараться без вас обходиться. Но в этот раз — никак. Чай, на данный момент — самая длинная железная дорога в мире, да и соединяет обе российские столицы…

Ну и хорошо,- повеселел Николай.- А то и без того дел по горло. Ладно, как там ваши с Мишкой дела? Сдвинулись с места? А то пора уже Кавказом как следует заняться. Не дай бог снова случится здесь эта твоя Крымская война — без замирённого Кавказа столько геморроя огребём…

Данька поморщился — блин, император Всероссийский, а выражается как гопник из девяностых… а всё его собственная несдержанность. Сам же виноват, что в лексиконе Николая подобные словечки появились.

— Две первые учебные батареи миномётов уже сформированы и вот-вот должны убыть на Кавказ,- отрапортовал бывший майор.

Самым большим практическим интересом Николая в отношении будущего естественно было оружие и всё, связанное с войной. Но, увы, повторить хоть что-то из более-менее известных бывшему майору образцов вооружения на современной им с Николаем технологической базе оказалось абсолютно невозможно! Ну нет сейчас технологий чтобы изготовить не только банальную ЗиС-3, которые даже на его складах стояли в самом дальнем углу самой отдалённой карты хранения, но, хотя бы, ещё более раннюю трёхдюймовку образца тысяча девятьсот второго года. А что-то заметно более раннее Даниил даже руками не щупал — максимум видел в Артиллерийском музее или вообще на фото и картинках. Так что как они устроены и из каких материалов, и по каким технологиям сделаны — представлял весьма смутно.

Если же попытаться как-то продвинуть технологии, то даже с учётом невероятных усилий и упрощений получалось что-то дико дорогое и всё равно ублюдочное. Примером чему оказались те «монстры», которые, используя накропанные им записки, сумели разработать и изготовить Михаил с Кутайсовым и Засядько. Они попытались сделать стальное, нарезное орудие и после нескольких лет почти непрерывных экспериментов, на которые были потрачены десятки тысяч рублей, у них получилась пушка, стоимостью как целая батарея и с ценой одного боеприпаса дороже дюжины обычных бомб. Причём дульнозарядная… А если ещё вспомнить, что при изготовлении этих орудий выход годных стволов не превышал одного из семи, потому что это были первые стальные орудия в мире, причём, подобной цифры удалось достигнуть вот только-только — не следовало удивляться тому, что в российской армии к настоящему моменту имелось всего шесть батарей, вооружённых подобными пушками. И всё было за то, что эта цифра вряд ли сильно увеличиться…

Но всё равно фельдцейхмейстер русский армии Великий князь Михаил был страшно своим «первым блином». Потому что, не смотря на все недостатки, орудие получилось очень точным, дальнобойным и с чрезвычайно мощным снарядом — при собственном весе пушки сравнимом с восьмифутовками, орудия били удлинённой одиннадцатифунтовой гранатой аж на три версты. Причём, разрывной заряд у этой гранаты был больше, чем у стандартной двенадцатифунтовой бомбы. Для горских аулов, которые в настоящий момент обстреливали эти батареи, подобные пушки являлись самыми настоящими осадными орудиями, сметающими любые укрепления и любое сопротивление… Но для Даньки, во всём этом проекте наиболее важным было не количество орудий и совершенство их конструкции, а то, что конструкторы и металлурги приобретали опыт разработки и производства орудий из стали. Поэтому он надеялся, что, приобретя данный опыт эти трое сотоварищей освободят его от необходимости заниматься этой сферой. Потому что сам он не очень хотел отвлекаться на разработку и производство вооружений, его дело — железная дорога… ну и всё более-менее с ней связанное!

Но, пока, увы, до этого было далеко. Так что в настоящий момент у него на загривке мёртвой хваткой висло аж два представителя августейшего семейства — Великий князь Михаил и сам Император. Да-да, он тоже настырно требовал непременно сделать какое-нибудь могучее и полезное оружие из будущего… Вследствие чего Даниил, в какой-то момент, и вспомнил ещё об одном типе артиллерийского вооружения –миномётах. А что — по конструкции вполне себе стандартная для этого времени гладкоствольная мортира не слишком большого калибра… просто с весьма необычным станком и немного другим боеприпасом. Так что, несмотря на непривычную конструкцию, никаких проблем с разработкой и производством быть не должно. А вследствие того, что Михаил со своими артиллерийскими «апостолами» — Кутайсовым и Засядько, уже получили кое-какой опыт проектирования и производства стволов из стали, а также из-за того, что для миномётов не требовались стволы с нарезами, а давление и температура в относительно коротком гладкоствольном стволе должны были быть заметно меньшими, чем у привычного орудия, что, опять же, резко понижало технологическую сложность изделия — он понадеялся, что от него потребуется только идея. Так что он решил рискнуть…

Миномёты получились весьма похожими на те, которые когда-то имелись у него на хранении — стальная гладкая труба с опорной плитой и двуногой. Разве что ствол пришлось делать чуть побольше калибром — три с половиной дюйма, то есть восемьдесят девять, а не привычные восемьдесят два миллиметра, и с более толстыми стенками… По характеристикам им, конечно, до классических миномётов было очень далеко — увы, чёрный порох и пока ещё весьма слабая металлургия не позволили сильно приблизится даже к древнему советскому БМ-36. Так что «Лёгкая батальонная вьючная мортира» при собственном весе в семь пудов оказалась способна забросить чугунную мину весом пять фунтов, снаряжённую тремя четвертями фунта чёрного пороха поражающую противника в радиусе где-то двадцати шагов, на дистанцию максимум в полторы версты. На что вполне хватало примитивного механического прицела, который оказалось возможно изготовить на основе уже существующих технологий… То есть по сравнению даже с самыми первыми советскими БМ-36 получившееся орудие было по всем параметрам хуже советского аналога где-то в два раза. Но зато оно стоила лишь чуть-чуть дороже стандартной полковой трёхфунтовки, и при этом разбиралась на три части — так что расчёт был способен переносить её даже на собственном горбу. Единственным уязвимым местом можно было считать боеприпас — он тоже был весьма дорогим, но на фоне снарядов для «монстров» его цена выглядела весьма терпимо. К тому же с переходом к массовому производству самая дорогая его часть — ударный взрыватель, должна была сильно упасть в цене.

Плюс, боезапас для миномётов можно было вполне распихать по солдатским ранцам или казачьим «сидорам». То есть для переноски полного боекомплекта батареи из четырёх миномётов достаточно было всего одной пехотной роты. Причём, даже неполной… Так что получившаяся система решала одну из самых основных проблем артиллерии в горах — недостаточную подвижность, часто не позволявшую задействовать её в штурмах горных аулов или природных узостей, в которых горцы так любили устраивать засады. А если ещё вспомнить, что миномёты вполне способны вести огонь на таких углах возвышения, которых обычным орудиям никогда не достигнуть — для горной войны они становились практически настоящими «вундервафлями». Ну, если жизнь подтвердит все их предположения… для чего обе экспериментальных батареи и были отправлены на Кавказ. И конечно, после того как удастся насытить миномётами войска.

— Ладно — садись, давай бахнем по стопке, да и делами займёмся…

Несмотря на, вроде как, деловой настрой, к делам перешли только когда поезд добрался до Торжка. То есть через два с половиной часа, за которые состав преодолел чуть меньше семидесяти вёрст. Ну вот такие сейчас были скорости… Впрочем, для местных и это было сродни чуду. Даже курьер «под колокольцем» подобное расстояние преодолевал не менее четырёх-пяти часов, а обычный путешественник на собственном шарабане мог ехать подобное расстояние и пару суток. И это ещё по хорошей погоде…

В Торжке в императорский вагон ввалился флигель-адъютант со свежими депешами. Николай молча принял принесённые бумаги и принялся вскрывать пакеты… почти сразу же злобно выругавшись. Даниил напрягся, уставя взгляд на императора.

— Холера добралась до Москвы,- зло пояснил Николай, и вздохнул.- Даст бог совещание провести сможем, а вот выставку придётся отменять,- он подумал немного, зыркнул на флигель-адъютанта по-прежнему стоявшего перед ним, потом покосился на Даниила и продолжил:- Она ж у тебя уже неделю как работает?

Даниил молча кивнул.

— Ну вот аккурат после специального показа для тех, кто на совещание прибыл — её и закроем.

Даниил снова кивнул. А что тут можно сказать — эпидемия!

В пределах Российской империи холера, поначалу более привычно именуемая «чумой», появилась летом сего года, отметившись вспышками в Астрахани и Тифлисе. Меры против неё были приняты незамедлительно — в стране тут же принялись выстраивать карантинные кордоны, разворачивать карантинные дворы, проводить профилактические мероприятия… Николай даже его дёрнул на предмет того, как с эпидемиями справлялись в будущем. И очень удивился рассказу о COVID-19… Как бы там ни было — Данька ничем особенным помимо того, что здесь и так делалось, помочь не смог. Единственное полезное, что он вспомнил — это два слова: хлорка и карболка. Но насколько это помогло и помогло ли хоть как-то — он не представлял… А потом случился «чумной бунт» в Севастополе. И Николай взбеленился! В город были направлены жандармы, гарнизон был усилен, и головы полетели со всех. В том числе и с начальников. Сам командующий Черноморским флотом адмирал Грейг был отставлен от должности. Что привело в натуральный трепет всю чиновничью верхушку губерний… Это ли помогло либо что-то другое, но распространение холеры слегка замедлилось. Так что остаток лета, а также почти всю осень холера пугала только отдельными вспышками на юге и в Поволжье, почти нигде не разворачиваясь в полную силу. И вот тебе такая новость…

— Значит так,- Николай развернулся к флигель-адъютанту,- а давай-ка пока паровоз заправляют пригласи сюда Закревского, Голицина и-и-и… кто у нас там в Москве в обер-полицмейстерах? Муханов? Он в поезде? Вот, и его тоже! Эх, жаль Егор Францевич в Петербурге остался,- с сожалением покачал головой император.- Ну да ладно…

Едва адъютант из скрылся за дверью, Даниил поднялся на ноги принялся одеваться.

— А ты это куда собрался?

— Пойду, проверю паровоз,- невозмутимо отозвался Данька.- В этом я хоть немного разбираюсь.

— Это ты так завуалированно намекаешь, что думать о том, что с холерой в Москве делать вместе с нами не будешь?

Бывший майор скривился.

— Ваше Величество, ну что вы из меня эксперта по всем вопросам делаете-то? Я им ни разу не являюсь. Ну вот совсем. Я готов вам помочь во всём, в чём действительно разбираюсь, хоть немножко, но не во всём же на свете!

Николай насупился, но затем махнул рукой.

— Ладно — иди, коль не желаешь помочь,- а когда Даниил был уже у двери, обиженно буркнул в спину:- Предатель…

[1] Шестигласная дума — исполнительный (распорядительный) орган городского управления в Российской империи, построенный на сословной основе. Была введена Жалованной грамотой Екатерины II от 1785 года. В реальной истории в данные времена они переживали упадок и распад (в Санкт-Петербурге окончательно исчезла в 1846 году, в Москве — в 1860). Состояла из городского головы и шести «гласных» от 1. Домовладельцев, 2. Купцов, 3. Ремесленников, записанных в цехи, 4. Иногородних и иностранцев, 5. Именитых горожан, 6. Посадских людей.

[2] Из 25 тыс. сводного русско-австрийского войска, разгромившего 100 тыс. армию турков — 18 тыс. составляли австрийцы и только 7 тыс. — русские.

Глава 2

— Как вы сказали?

— Узкоколейная,- повторил Даниил.- У обычной, назовём её «полноколейной», железной дороги… например, у той, что только вот запустили между двумя столицами, колея шириной в четыре английских фута и восемь с половиной дюймов. Или, ежели мерять французскою системою — одна тысяча четыреста тридцать пять миллиметров. Её придумал великий английский инженер Стефенсон, и именно по таким стандартам строятся публичные железные дороги в Англии и некоторых других странах,- пояснил он. Его собеседник, сын внебрачного отпрыска Екатерины Великой и один из крупнейших российских сахарозаводчиков — граф Алексей Алексеевич Бобринский понимающе кивнул. Оно, конечно, в области железнодорожного строительства Англия по сравнению с Российской империей была в не слишком большом авторитете, но пиетет перед заграницей в общем и Англией, в частности, в среде русской аристократии по-прежнему был велик. Так что никаких вопросов не последовало.

— А у этой,- продолжил между тем Данька,- ровно в два раза меньше. Два фута и четыре с четвертью дюйма. Или, по той же французской системе — семьсот пятнадцать миллиметров…- основным стандартном узкоколейных дорог в СССР были семьсот пятьдесят миллиметров. Таковой колеёй обладали почти девяносто процентов всех узкоколейных дорог страны. Но встречались и другие. Например, Сахалину в наследство от японцев досталась колея шириной тысячу шестьдесят семь миллиметров. Встречались и метровая, и девятисотмиллиметровая и шестисотмиллиметровая колеи. А по всему миру был ещё больший разнобой… Так что Данька, пользуясь тем, что, как минимум на какое-то время стал главным новатором железнодорожного строительства в мире, решил сразу установить некий отраслевой стандарт. Ну чтобы потом не путаться. А то, что колея будет чуть уже чем привычная ему стандартная советская узкоколейная — это не беда. Семьсот пятнадцать — не шестьсот миллиметров, так что сильно параметры не упадут. К тому же в покинутом им мире встречались и ещё более узкоколейные железные дороги — их называли микроколейными, и у большинства таковых колея была пятнадцать дюймов, то бишь триста восемьдесят один миллиметр…

— И для чего это сделано?

— Дело в том, что грузоподъёмность стандартного товарного вагона в настоящий момент составляет триста пудов…- принялся обстоятельно пояснять Даниил. На самом деле грузоподъемность вагона НТВ, по образцу которого он сделал свои товарные вагоны, даже на старте их производства составляла не меньше шестисот пудов, то есть около десяти тонн. Но таковой она оставалась не слишком долго и довольно быстро была увеличена сначала до двенадцати с половиной, а потом и до пятнадцати тонн и более… Но всё дело в том, что вагоны НТВ были приняты на снабжение железных дорог в конце девятнадцатого века. В середине его семидесятых годов, если он правильно помнил. То есть почти на полвека позже. И к тому моменту в стране была уже совершенно другая металлургия нежели та, что имелась ныне. Потому и конструкция рам вагонов, и рельсы, по которым они должны были ходить, были заметно совершеннее и грузоподъёмнее… Нынешние же рельсы были заметно легче и куда хуже качеством. Так что нагрузка в десять и более тонн на ось, а так и получилось, принимая во внимание, что вес самого вагона НТВ, так же составлял десять тонн, для них была слишком большой и способной привести к катастрофе. Поэтому и была установлена подобная загрузка. И нагружать вагоны выше установленной нормы в триста пудов запрещалась категорически! Но для нынешнего времени возможность одним махом всего за сутки перевезти по суше триста пудов на расстояние нескольких сотен вёрст была чем-то далеко за пределами любых привычных стандартов. В телегу-то редко когда грузили более двенадцати-максимум пятнадцати пудов… А если ещё вспомнить, что цеплять к паровозу всего один вагон никому и в голову не придёт, а десяток вагонов могут перевезти и целых три тысячи пудов — то железная дорога не только кроет любой другой сухопутный транспорт как бык овцу, но и является серьёзным конкурентом и речному!

— … и ежели требуется перевозить большие объёмы грузов с достаточно высокой скоростью, составляющей для грузовых поездов почти двадцать вёрст в час, а для пассажирских до тридцати,- столпившиеся вокруг Даниила делегаты совещания возбуждённо загудели,- то полноколейная железная дорога будет вне конкуренции. Однако, некоторые направления не обеспечивают необходимых объемов грузов. Да и расстояния, на которые нужно перевезти грузы так же иногда не слишком большие — пять вёрст, десять, тридцать… Вот для таких направлений выгоднее построить не полноколейную железную дорогу, а узкоколейную. Вагоны, используемые на ней, способны перевозить до ста пятидесяти пудов, а предназначенные для неё паровозы вполне способны разгонять состав до пятнадцати вёрст в час. Чего на таких расстояниях вполне хватает. Зато…- Даниил сделал паузу, окинул присутствующих внимательным взглядом, после чего закончил,- стоимость как самого строительства, так и подвижного и тягового состава подобной дороги составит от половины до четверти обычной в зависимости от местности по которой она должна будет проходить.

— О, как!- удивлённо воскликнул генерал Шепелев, так же участник совещания, которому после смерти заводчика Баташова перешли по наследству Выксунские заводы.- Интересно, интересно…

— А вот скажите, Даниил Николаевич…- обратился к нему протиснувшаяся через толпу мужчина статная пожилая дама. Эта была графиня Орлова-Чесменская, наследница огромного состояния своего отца, которое она щедро тратила на восстановление Юрьевского монастыря. Императору с трудом удалось оторвать её от столь богоугодного дела и то только лишь потому, что она, кроме монастырских проблем, интересовалась ещё и коневодством.- А эту вашу узкоколейную дорогу на поля проложить можно? Ну чтобы урожай с полей к реке вывозить… Или к току?

— Узкоколейную, пожалуй, что и нет,- ответил бывший майор.- Но это и не беда. Для этого у нас есть ещё одна дорога. Идёмте-ка за мной…- в покинутом им будущем такие дороги назывались «декавильками», но здесь их начали именовать «кронштадтками». Потому что первый комплект этих путей с вагонетками (вагонами их подвижный состав именовать, пожалуй, не стоило) прямым распоряжением императора был поставлен на форты Кронштадта. Для подвозки к орудиям бомб и пороховых зарядов.

— Вот, посмотрите,- Даниил указал на полностью металлическую рельсо-шпальную решётку, уложенную прямо на земляной пол пакгауза, в котором была развёрнута выставка. Последний месяц осени не сильно располагал к устройству экспозиции на открытом воздухе… Поверх неё был представлен и короткий состав из вместительных вагонеток.- Эта дорога укладывается на более-менее ровную поверхность буквально за один-два дня, в зависимости от того какой длины пути потребуются, либо чуть дольше, если поверхность нужно ровнять и подсыпать. После чего вполне себе эксплуатируется сколько надобно. Месяц — так месяц, год — так год, больше — так и больше. А потом снимается и укладывается в другое нужное место.

— А для неё тоже эти… паровозы надобны?

Даниил улыбнулся.

— Да нет, Ваше Сиятельство, здесь достаточно гужевой тяги. Видите — на головном вагоне дышла. И конструкция у них быстросъёмная. Так что их можно очень просто перекинуть на задний вагон, после чего перезапрячь лошадей и отправить состав вагонеток обратно. Но можно и руками толкать. Только в этом случае загружать вагонетки нужно поменьше. Иначе при любом подъёме или спуске — замучаются толкать или притормаживать.

— А сколько в энти вагонетки грузу принять можно?- влезла с вопросом суровая старушка — владельца Сысертских заводов Наталья Алексеевна Колтовская. Она в настоящий момент очередной раз судилась за контроль над ними вследствие чего готова была, в отличие от Орловой-Чесменской, принимать горячее участие в любых проектах, осуществляемых под рукой императора, надеясь на то, что её лояльность правильно оценят. Так что мандат участника совещания выгрызла буквально зубами. Да и на самом совещании вела себя весьма активно…- И какая у них колея?

— Колея ровно на три фута более узкая нежели у полноколейной железной дороги — то есть один фут и восемь с половиной дюймов,-ответил Даниил.- То бишь по французской системе — пятьсот два миллиметра. А грузоподъёмность сильно зависит от того на какое основание укладывается рельсо-шпальная решётка. Ежели на камень, как в фортах Кронштадта, так и сотню пудов грузить можно. А на влажную землю более пятидесяти пудов грузить не советую…

— А там что за паровоз с такими странными колёсами?- величественно поинтересовался статный генерал — это был бывший командующий русского оккупационного корпуса во Франции и нынешний наместник Его Величества в Бессарабии, а также Бессарабский и Новороссийский генерал-губернатор Михаил Семёнович Воронцов. Николай действительно постарался и собрал на совещание самые сливки — аристократов, купцов, промышленников, чиновников, причём не взирая на пол и возраст. Действительно всех, у кого были хоть сколько-нибудь значимые капиталы или хотя бы знания и технологии. Так что и Клаус, и Шиллинг, и Амосов были так же здесь представлены.

— А это техническое устройство называется локомобиль.

— Вот как? Как-то он очень похож на-а-а…

— Паровоз для узкоколейной дороги?- закончил за него Данька.- Да, похожесть просматривается. Потому что они сделаны на базе одного и того же котла. И, опять же — этот локомобиль так же можно использовать для транспортировки каравана повозок — тех же телег, причём вне рельсового пути…- это заявление вызвало взрыв возбуждения. Ну как же практически всем было известно, что самой главной статьёй затрат при строительстве железной дороги является именно прокладка пути. Подвижный состав на этом фоне стоил не слишком много… А тут, оказывается, строить пути совсем не обязательно!

— Но использовать его в этой ипостаси не слишком удобно и выгодно. Потому как железнодорожные пути не зря прокладывают по определённым правилам — с определёнными уклонами, нужными радиусами поворота, оснащают рельсами… Без всего этого эксплуатация паровиков дело крайне невыгодное и, скажу вам, честно — опасное…- гул голосов превратился в разочарованный.

https://avatars.mds.yandex.net/get-shedevrum/13972232/img_7981019f932411f0a24e4218a4e1299f/orig

Так что ценность данного механизма не в том, что он может тянуть повозки. А в том, что он — очень удобный передвижной привод всяких механических устройств,- Даниил откинул руку в сторону, в которую ему тут же вложили указку.- Вот смотрите — здесь расположен массивный приводной шкив, на который надевают ремень, который потом можно подсоединить, например, к приводам лесопилки, веялки или мельницы, водяному насосу или механическому молоту и станкам в мастерской, либо измельчителю или приводу для копра… применений много. А колёса ему нужны более для того, чтобы у будущего владельца голова не болела как ему доставить от станции или пристани до нужного места конструкцию весом триста-четыреста пудов,- Данька развернулся влево и ткнул указкой.- Вон, обратите внимание — там, на стенде, после которого начинаются всякие бытовые устройства навроде ламп и примусов, прикреплены плакаты на ватмане, на которых наш художник изобразил различные способы применения локомобиля. Там же вы можете получить и brochure, в которых собраны материалы нашей экспозиции и которые вы можете забрать с собой… Но прежде, чем нам с вами попрощаться, я хочу снова вернуть вас к предыдущему образцу узкоколейной железной дороги,- и Даниил быстрым шагом двинулся в указанном им самим направлении.

— Должен вам сообщить, что у узкоколейной дороги есть ещё одно серьёзное преимущество…- начал он. добравшись до нужного места.- Как вы знаете, согласно указа Государя-императора все полноколейные железные дороги ныне решено строить за государственный счёт, после чего они будут пребывать в государственной собственности. А вот с узкоколейными дело обстоит несколько иным образом…

— О, как! Да что выговорите! Интересно, интересно…- народ возбуждённо встрепенулся.

— Да-да, господа… сейчас готовится новый указ императора, согласно которому построить себе узкоколейную дорогу может совершенно любой собственник. После чего она становится его собственностью сроком не менее чем на двадцать лет!

— Интересно… вот как… хм…- загомонили присутствующие.

— А почему только на двадцать?

— О нет, не только на двадцать… на двадцать — это минимум. То есть на двадцать лет это в том случае, если дорога будет построена по тому маршруту, по которому через эти самые двадцать лет будет запланировано строительство полноколейной государственной железной дороги. Тогда — увы, ничего не поделаешь… Но, если таких планов через двадцать лет не появится — срок пребывания такой дороги в частных руках вполне может быть продлён.

— А как угадать появятся такие планы или не появятся?

— Да тут и гадать не придётся,- усмехнулся Даниил.- Мы сейчас разрабатываем программу строительства и развития железных дорог империи. Там всё и будет указано… Но я рекомендовал бы вам в первую очередь ориентироваться на собственные интересы и строить дороги там, где они позволят существенно сэкономить и ускорить оборот ресурсов и готовой продукции именно вам. Я почти уверен, что, как минимум, ваши собственные потребности узкоколейная дорога закроет и с большой лихвой… Что же касается других мест, то, если вы собираетесь стать заказчиком или подрядчиком строительства подобной дороги, то я рекомендую вам хорошенько подумать и основательно посчитать — ибо, с одной стороны узкоколейные железные дороги, построенные в тех местах, в которых в ближайшее время строительство полноколейных дорог не планируется, могут сохраниться в ваших руках и более двадцатилетнего срока, но с другой — полноколейные железные дороги планируется строить по направлениям наибольшего планируемого грузопотока. То есть, быстро построив там узкоколейные, вы за достаточно короткий срок и окупите свои вложения, и очень неплохо заработаете. Причём, куда больше, нежели на второстепенных и третьестепенных направлениях. Так что думайте…

— А по каким направлениям будут строиться полноколейные железные дороги в ближайшее время?

— Всё будет изложено в программе… но могу вам сказать, что в ближайшие годы планируется построить не так много дорог. И строить их будут в основном из Москвы и Санкт-Петербурга. Из Москвы на Тулу и, далее, на Орёл, а также на Минск, Владимир и Нижний Новгород, а из Санкт-Петербурга на Гельсингфорс, Петрозаводск и Ригу.

— И всё?

— В ближайшие десять лет точно всё,- если быть совсем уж откровенным, он не был уверен, что в эти годы удастся построить даже то, что он озвучил. А всё проклятая нехватка средств!

— А как же дороги на Урале?

— С Уралом всё сложнее…- Даниил нашёл взглядом Демидова. Николай Никитович заметно постарел, но выглядел ещё крепким. Бывший майор испытывал некоторое смущение в его отношении — с тысяча восемьсот пятнадцатого года Демидов жил в Италии, попутно исполняя обязанности посланника в Великом герцогстве Тосканском, одном из лимитрофов, которые где-то в этом веке итальянский национальный герой — Джузеппе Гарибальди объединит в королевство Италия. Когда точно это произошло — Даниил не помнил, но про Гарибальди и в школьном учебнике было написано, и потом, после школы, он читал про него в серии «Жизнь замечательных людей». Плюс смотрел пару фильмов… Как бы там ни было — сейчас Демидов, вследствие увлечения своего младшего и любимого сына железнодорожным строительством, вынужден был большую часть времени проводить в России, оставив любимую Италию. Что ему точно должно пойти не на пользу. Увы, климат Урала куда более суров, чем климат Великого герцогства Тосканского, так что умрёт он, скорее всего, куда раньше, чем в реальной истории… но тут уж ничего не попишешь[1].

— Дело в том, что Николай Никитич и остальные акционеры построили свою дорогу первыми в стране — задолго до принятия указа Государя. Посему специальным решением Императора их дорога по правам владения будет приравнена к узкоколейным. Так что она останется во владении своих акционеров все следующие двадцать лет после принятия данного указа. Как, кстати, и все построенные продолжения этой дороги вплоть до соединения их с основной железнодорожной сетью страны. Потому что государству невыгодно, чтобы восточная часть будущей единой железнодорожной сети страны имела нами же самими устроенные препятствия в виде точек перехода с одной колеи на другую…

До выделенных ему покоев в Кремле Даниил добрался уже в темноте. Ну да в Москве в декабре всегда темнело рано.

Николай ввалился в его спальню, когда Данька, сидя на кровати, запихивал себе в рот кусок холодной курицы. Ни пообедать, ни поужинать он сегодня не сподобился.

— Ну как всё прошло?- поинтересовался император, падая на кресло у небольшого столика, который в покинутом бывшем майором будущем назвали бы журнальным.

— Нормально!- пожал плечами Даниил.- Эта ж не полностью новая экспозиция. Две трети её у меня были готовы ещё к прошлогодней Мануфактурной выставке. Ну той, что была устроена на Университетской набережной, в Южном пакгаузе… Но вопросов было много.

— Да я не только о выставке. Как само совещание оцениваешь?

Даниил вздохнул.

— Знаешь… не вижу я как-то энтузиазма. Может доклад у меня получился неудачный, может просто идея дурная — но особенного воодушевления я не почувствовал.

— Это ты зря,- вскинулся император.- Хоть меня в зале и не было, но я заходил и с балкона в зал заглядывал. Когда ты заявил, что Россия имеет амбицию не только догнать, но и перегнать в промышленном развитии все страны мира — у мно-о-огих глазки заблестели. И усы с бакенбардами встопорщились! А это внушает мне надежду… Люди ещё не забыли, что мы самого Наполеона победили и Париж взяли, так что у людей уверенность в собственных силах есть. Недаром за резолюцию так дружно голосовали. Так что неправ ты, неправ — есть шансы и неплохие!

— Ну дай Господь,- махнул рукой Даниил.- Но я бы тебе советовал не обольщаться! Ежели хотя бы одно объединение, которое можно будет с дзайбацу или чеболем сравнить, у нас получится — уже хорошо будет.

— Во-первых, одного нам мало будет,- резонно возразил Николай.- Нам конкуренция между ними нужна. Так что минимум два. А лучше — три! А, во-вторых… одно у нас и так есть.

— Какое?

— А наши заводы?- удивился император.- Чем тебе не чеболь? Номенклатура продукции — шире не бывает — от паровозов и пароходов, до писчих перьев, мясорубок, унитазов и керосина! Да ещё ты под эту железную дорогу умудрился новые заводы запустить: этот, как его — крепёжно-метизный и станкостроительный, на котором кстати, если те слухи, что до меня тут дошли, не обманывают, ты для модного дома своей жены какие-то швейные машинки придумал производить.

— Это больше не для модного дома, а для швейного производства,- устало пояснил Даниил.- Модистки-то и на руках всё что надо сошьют, а вот для большого… ну это… тиража, так сказать, то есть производства платьев для женщин средних и чуть выше средних доходов — швейные машинки очень пригодятся.

Эк вы размахнулись,- хмыкнул Николай.- Думаешь будут покупать? Так-то бабы платье себе либо сами шьют… либо у модисток.

— А чего ж не будут?- пожал плечами Даниил, продолжая жевать курицу.- Они ж не просто платье будут покупать, а модное, да ещё от таких мастериц, каковые высший свет одевают. О чём специальная эмблема на платье будет… Лейбл.

— Как?

— Label — это по-английски этикетка,- повторил Даниил и, протянув руку, ухватил со столика кувшин с молоком и отхлебнул прямо из него.- Знак такой специальный, который всем покажет, что платье сие, а так же шляпка, перчатки или ещё что подобное не средней руки модисткой пошито, а в модном доме «Аврора» самой графини Николаевой-Уэлсли. А благодаря швейной машинке стоить оно будет даже дешевле, чем у той же модистки…

Император нахмурился.

— Опять что-то из будущего?

— Ну да,- кивнул Даниил и усмехнулся.- Способ тратить поменьше, а денег брать побольше. Ты ж мне за дорогу сколько лет теперь выплачивать будешь? Десять, двадцать? А так хоть жена на жизнь заработает — будет на что дом содержать.

— Вот не надо мне тут,- сердито дёрнул рукой император,- ты сам хотел эту дорогу построить!

— Хотел,- согласился Даниил.- И построил. Всё одно её строить пришлось бы, причём именно тебе… а так мы эту дорогу на двадцать с лишним лет раньше построили. Чем плохо-то?

— Тем, что денег теперь в казне ни на что нет!- возвысил голос император.- Сам же мне все уши прожужжал и про грамотность, и про медицину, и про реформу налогообложения[2], чтобы была возможность избавить крестьян от крепости… а на какие шиши я тебе должен всё это делать-то? Деньги где брать?

— Так железная дорога деньги, наоборот, преумножать будет,- возвысил голос в ответ Даниил.- Я же тебе говорил…

— Ага, говорил,- сварливо прервал его император,- вот только ты ещё говорил, что эта дорога первые десять лет всё что заработает — всё на себя тратить и будет. Или скажешь не было такого?

— Было,- устало махнул рукой Даниил.- Но я не только те деньги имею ввиду, что сама дорога зарабатывать будет. Вот сам увидишь, как во всех городах и сёлах, что поблизости от дороги располагаются — торговля и производство оживятся… Так что, если хочешь, чтобы и на учебники, и на медицину, и на выкупные платежи хватило — надо дороги строить.

— Посмотрим,- угрюмо буркнул император.- А то говорить-то все горазды… а потом вместо денег — швейные машинки предлагают.

— Так, как наладим производство швейных машинок — так тебе и мундиры солдатские так же станут куда дешевле обходиться. Особенно ежели согласишься полевую форму ввести взамен всей этой попугаистости…

— Военный мундир должен быть красив!- вскинулся Николай.

— Ага-ага, чтобы солдата легче выцеливать было,- в который раз пробурчал привычный аргумент бывший майор. Впрочем, покамест это был не очень-то и аргумент… ну пока на поле боя царствовали гладкие стволы и дымный порох. Но очень скоро ситуация должна была измениться.

— Ну нравятся тебе нынешние мундиры — оставь их в качестве парадной формы. Пусть на парадах да дворцовых караулах блистают… А на поле боя другая форма нужна. Я тебе уже сто раз про то рассказывал!- в конце концов, насколько помнил Даниил, красные мундиры и лохматые медвежьи шапки, в которых несут охрану Букингемского дворца британские королевские гвардейцы даже в XXI веке, тоже, вроде как, из этих времён, из Наполеоновских войн, но повседневная и полевая форма у них — вполне себе современный камуфляж. И чего Николай упирается? Но вот подишь ты…

— Ладно, не заводись,- умиротворяюще произнёс Николай.- Кстати, должен тебе сообщить, что я решил всё-таки не отменять бал. Так что твоя жена блеснёт своим новым платьем…

— О, как! А как же холера?

— Да с холерой, вроде как, проскочили,- махнул рукой император.- С того случая, о котором нам ещё в поезде сообщили, больше пока никто не заболел. Так что рискнём… Заодно и модный дом твоей жены ещё раз прорекламируешь. Мне Сашенька все уши прожужжала про её новое платье. Говорит сама ни за что такое не одела бы!

— Чего это?

— Ну-у-у, говорит — она будто голая в нём,- он хохотнул.- Самому уже не терпится поглядеть…

— Но-но-но,- вскинулся Данька.- Без поползновений — яйца оторву!

— Яйца? Государю⁈- грозно взревел Николай, и они дружно расхохотались.

[1] Бывший майор ошибся. В реальной истории Николай Никитич Демидов умер в 1828 году, а здесь он всё ещё жив. И автор считает подобное развитие событий весьма вероятным. Потому что на продолжительность жизни очень сильно влияет вовлеченность человека в деятельность. То есть человек активно занимающийся некими важными для него и окружающих делами, как правило, живёт дольше. Демидов был увлекающимся человеком и в Италии некоторое время активно занимался благотворительностью — устроил на свои средства во Флоренции музей и картинную галерею, а также приют для сирот, но за несколько лет до смерти резко отошёл от дел. То есть просто пил местное вино и доживал. Здесь же он активно участвует в жизни страны и делах сына…

[2]Освободить крестьян от крепостной зависимости хотела ещё Екатерина II, а Александр I вообще рассматривал аж четыре проекта отмены крепостного права. Причин, почему это не получилось было несколько — и жёсткое сопротивление большинства дворянства, опасавшегося разорения своих поместий в случае отказа от крепостных, и категорическое нежелание крестьян освобождаться без земли («мы — ваши, а землица — наша»)… но одной из важнейших было устройство налоговой системы Российской империи. Например, помещики были обязаны собирать и выплачивать государству все крестьянские налоги, вплоть до подушной подати. Причём отвечали они за их выплату всем своим имуществом.

Глава 3

Музыка смолкла, и они с Евой Авророй остановились в центре зала. На несколько мгновений в зале Московского дворянского собрания установилась полная тишина, а затем… разразилась просто буря аплодисментов. А Даниил и Ева Аврора замерли, ошеломленные обрушившимися на них овациями. И, в первую очередь, они относились именно к жене бывшего майора.

С точки зрения будущего её платье было довольно строгим — длинное, в пол, почти без разрезов… почти, потому что небольшой разрез, всё-таки, имелся. В самом низу — на ладонь от подола. При движении едва обнажавший туфельки. Потому что без него даже ходить в этом платье было почти невозможно, а уж танцевать… Плечи были обнажены и буквально парили над залом в облаке мелких страусиных перьев, образующих этакое воздушное кольцо по верхнему обрезу платья. Украшений было минимум — стройную шейку обвивало изумительное ожерелье, в комплекте к которому шли тяжелые серьги, браслет и массивный перстень, выполненные в одном стиле. Но главным было не это. Сам фасон… в том будущем, в котором бывший майор до попадания в тельце мальчишки-трубочиста прожил свою предыдущую жизнь, он назывался «платье-чулок»… Сделать его сейчас оказалось невероятно сложно! Хотя бы потому, что в настоящий момент были большие трудности с любыми эластичными материалами. Потому что ни резина, ни гуттаперча пока не были изобретены, что уж говорить о чём-то типа спандекса или лайкры… Так что после того, как Даниил только высказал идею подобного платья — им с Евой Авророй пришлось очень сильно поломать голову, насчёт того, какую ткань для него использовать. Нашли. Через полтора года. На английском острове Джерси. Правда там делали ткань в основном из шерсти, причём довольно толстую и эластичную весьма относительно, так что для того, чтобы сделать то, что им требовалось — приходилось буквально изворачиваться и «вставать на уши», работая на грани доступных технологий… а иногда и перешагивая эту грань. Но полгода назад у них получилось соткать ткань из шёлковой нити требуемой толщины и приемлемой эластичности. К тому моменту Данька успел сто раз проклясть свой длинный язык. Уж больно сложная инженерная задача оказалась. Ей богу новый тип паровоза разработать было легче, чем технологию производства этой ткани — всем станкостроительным заводом год с лишним головы над новым типом ткацкого станка ломали… Но, как бы там ни было — эта проблема, в конце концов, была решена. Но только эта! Дальше следовало решить ещё дюжину других — крой, швы (потому что в столь облегающем платье привычные швы выпирали как шрамы), украшение ткани — по задумке платье должно было выглядеть внешне строго, но при этом от него должно быть невозможно оторвать глаз, так что над этим тоже пришлось поломать голову.

А всё началось из-за того, что Данька, рассказывая о своих делах и проблемах, неожиданно для себя умудрился увлечь Еву Аврору практически неподъёмной на данный момент задачей — создать Модный дом, который сможет если не сбросить с пьедестала, то, хотя бы, потеснить на нём признанных законодателей европейской моды — французов и австрийцев. На первое время хотя бы здесь, в России… Вот такая идея пришла в хорошенькую головку Евы Авроры после того, как она наслушалась рассказов своего «русского Леонардо». И сбить её с этой позиции оказалось невозможно! Она твёрдо заявила, что хочет быть «достойной его гения». Бывший майор даже психовал потихоньку от жены — ну какой он, нахрен, гений-то⁈ Он, по существу, просто делает то, чему его когда-то учили в Елецком техникуме. Причём, довольно часто, не очень-то и удачно — с массой косяков и регулярными провалами. И все его успехи — всего-навсего, повторение пройденного… Но, как бы там ни было, это, во многом, заставило его ломать голову и упорно вгрызаться в проблемы, встающие перед Евой Авророй. Он ведь тоже хотел быть её достойным… Вот так, потихоньку, они и пришли к сегодняшнему дню.

— Аврора, вы… великолепны!- с чувством произнёс первым подскочивший к ним Великий князь Михаил. Ну да, он тоже был здесь. Ева Аврора зарделась и отвела взгляд. Но стало ещё хуже. Потому что она увидела, что все мужчины в зале буквально пожирают её глазами. Данька нахмурился и сделал шаг вперёд, слегка заслоняя жену. М-дам, похоже они несколько того… перемудрили. Если уж Михаилу так по мозгам ударило, что он, при всех их отношениях, на его жену слюни пускать начал, то чего уж ожидать от остальных! Да о чём вообще говорить-то — Аврора действительно выглядела сногсшибательно. Без дураков. Платье облегало её как перчатка, отчего при каждом движении ткань туго очерчивала то грудь, то стройное бедро, то крепкие ягодицы… вроде как ничего не открывая и в то же время открывая всё. Так что жена Даниила в этом своём платье выглядела как бы даже не на порядок эротичнее и сексуальнее нежели если бы она была просто голой! А ещё танец…

Вальс уже был достаточно известен и не являлся на балах чем-то новым, но до пика популярности, времён Иоганна Штрауса, ему пока было далеко. И уж тем более вальсом нигде пока балы не открывались. В том числе и потому, что он считался несколько вульгарным. Излишне чувственным… Но этот бал открылся именно вальсом. И — да, их с женой вальс был офигеть каким чувственным. Настолько, что где-то на середине танца другие пары начали останавливаться и оттягиваться ближе к стенам, давай им с Евой Авророй всё больше и больше места. Так что последние такты они с ней танцевали уже практически в полном одиночестве, ибо все остальные просто стояли и смотрели на них. То есть на неё… И мужчины, и женщины. Причём, если от взглядов женщин платье на Еве Авроре должно было вспыхнуть, то практически все присутствующие мужчины, казалось, готовы были разорвать жену Даниила на тысячу мелких кусочков и сожрать. Давясь и захлёбываясь от вожделения… И делать что-то было уже поздно. Из памяти всех присутствующих здесь мужчин этот танец теперь не вытравить даже калёным железом.

Но, при всех минусах, это означало, что Модный дом «Аврора» уже завтра будет буквально завален заказами на платья этого фасона! Особенно если учесть, что на балконе сейчас работают аж трое художников, лихорадочно пытаясь как можно быстрее сохранить на бумаге свои впечатления от увиденного. Дабы потом их можно было бы растиражировать. Потому что Модный дом «Аврора» кроме всего прочего ещё и является издателем иллюстрированного модного журнала. И центральным материалом очередного номера должен стать репортаж об этом бале… Да-да, вот так — врага надо бить кулаком, а не растопыренными пальцами!

— Ты бы, Мишка, чем яйца к Данькиной жене подкатывать, сильно ими рискуя, кстати, свою бы лучше на танец пригласил,- пророкотал сбоку голос императора, лишь чуть отставшего от своего младшенького братца,- да платьице ей этакое заказал. Пока очередь не образовалась с версту длиной… А то ишь слюни распустил, говнюк,- и Николай отеческой рукой отвесил брату не такой уж и лёгкий подзатыльник. Отчего бывший майор незаметно облегчённо выдохнул. Он как-то не ожидал, что платье и танец, произведут на мужскую половину бала столь мощное впечатление, вследствие чего, увидев взгляды мужчин, направленные на его жену, сильно напрягся. Нет, о том, что Даниил ближник и, так сказать, фаворит императора знали все, так что обычно отношение к нему было весьма благожелательным. Даже, временами, подобострастным. Ну кому в здравом уме захочется испортить отношения с самим Государем? Но когда мужикам сносит башку от тестостеронового взрыва — речь о здравом уме уже не идёт! Особенно если учитывать нынешнее весьма лояльное отношение к адюльтеру. Так что бывший майор уже всерьёз приготовился массово бить морды… запрет дуэлей-то с него императором так и не снят! Но после того, как император публично дал укорот даже своему родному брату — накал страстей точно должен заметно снизиться. Так что появился реальный шанс, что всё обойдётся.

И какое-то время действительно обходилось. Так что следующие два часа прошли относительно нормально. Ева Аврора тоже была немало ошарашена обрушившейся на неё реакцией… нет, они с Даниилом, конечно, ожидали всплеск интереса, и сильный — ради этого всё и затевалось, но уж точно не тот, что случился. Так что она, от греха, отказывала большинству кавалеров, которых тут же набежало огромное количество, оставив большинство строчек в своей агенд [1] незаполненными, и танцевала почти исключительно с мужем, что для балов было нонсенсом… но Николай это одобрил. После того, как она согласилась отдать ему два танца. Так что кроме мужа и императора Ева Аврора отдала посторонним только две кадрили. И то лишь потому, что одному из этих посторонних — наместнику юга России графу Воронцову было под пятьдесят, а второму — московскому генерал-губернатору князю Голицину почти шестьдесят, что для нынешнего времени было очень солидно. Средняя продолжительность жизни в нынешние времена в Российской империи вряд ли превышала лет тридцать-тридцать пять, так что пятидесятилетние мужчины считались уже глубокими стариками… Даже Мишка после отповеди брата приглашать Еву Аврору так и не рискнул.

Так что Даниил успел немного успокоиться и пообщаться с народом.

Дольше всего они проговорили с Клаусом. Тот вовсю разворачивал их с Данькой совместный химический концерн, который они сделали на паях. Началось всё с… соды. Бывший майор припомнил что самый крупный химический концерн мира — немецкий BASF расшифровывается как «Баварская анилиновая и содовая фабрика». Анилина тут пока ещё не открыли… ну, или, просто не знали, что некое уже открытое вещество и есть тот самый анилин, а вот с содой всё было нормально. Она была, ею торговали, но её производство пока что было почти исключительно кустарным. Так что «окошечко», через которое можно было залезть на этот рынок, как это сделала чуть позже та же BASF, вполне себе имелось. Плюс, Данька дополнительно напряг свои весьма скудные химические познания. Действительно скудные. Потому что бытовые… но, к его удивлению, оказалось, что они-таки есть. И среди них имеются настоящие жемчужины! Например, он припомнил, что на советской упаковке аспирина красовалась надпись — «ацетилсалициловая кислота». Что это такое здесь никто не знал, но в самом названии заключалась формула. Тем более, что, как выяснилось, салицил здесь был уже известен. Его вот только-только открыл какой-то француз… А аспирин был тем самым продуктом, который позволил состояться такой мощной фармацевтической фирме мирового уровня как «Байер». Плюс на момент своего создания аспирин был настоящим прорывом в фармацевтике — прорывом мирового уровня, а уж сейчас-то… Во всём этом, правда, была одна закавыка — не получался у них пока аспирин. Никак не давался сволочь такая.

Или вулканизация резины? Любой советский автолюбитель имел в багажнике набор для ремонта шины, состоящий из куска «сырой резины» и вулканизатора. А после того, как в конце восьмидесятых годов ХХ века из магазинов исчезли даже намёки на очень широкий ассортимент товаров, ремонтировать шины бывшему майору пришлось о-очень много. И не только используя готовые магазинные наборы. Они ведь тоже исчезли… Так что «техпроцесс» вулканизации, пусть и весьма примитивный, бывший майор освоил досконально. Особенно когда вынужден был разобраться в том, как именно он проходит и из чего можно сделать кустарную замену исчезнувшим магазинным комплектующим… А сейчас нашёл вариант как передать эти знания Карлу, не вызывая у него особых вопросов. Ну не то чтобы совсем-совсем, но, на уровне, когда он сам не захотел их задавать.

Результатом этого, кстати, стало то, что один из выпускников железнодорожного училища, прошедший затем обучение в одном из европейских университетов… вроде как в Гейдельбергском, сейчас плыл в Бразильскую империю, снабженный аккредитивами на очень солидную сумму. Он должен был прикупить как можно больше земель… «загаженных» гевеями. Да-да, именно так — к удивлению Даниила, натуральный каучук в настоящий момент не пользовался особенным спросом. Просто пока ещё никто не придумал как можно использовать эту липкую, неприятную на ощупь и не слишком устойчивую к температуре субстанцию. Галоши из неё делать? Так они растекались на жаре и ломались на морозе. Мячи для гольфа? Та же картина. Одежду пропитывать? Так, опять же, либо растает от жары и загадит то, что под ней или задубеет от холода и одежда просто сломается как картонка. А уж как он воняет… Так что земли, на которых росла гевея, считались именно «загаженными» их зарослями, и их часто продавали за копейки, чтобы не мучаться с вырубкой этих совершенно бесполезных деревьев, которые из-за своего сока даже в топку не годились. Уж больно вонючим получался дым.

Но скоро всё должно было измениться. Потому что после почти года усилий Клаус сумел-таки разработать нужный техпроцесс. Так что с резиной у них, в отличие от аспирина всё должно получиться.

Ещё одним совместным проектом у них с Карлом стало строительство коксовых батарей на подаренных ему на свадьбу землях по Кальмиусу. Увы — пока только их. О металлургическом производстве речи ещё не шло.Просто не на что было… Так что кокс ему пока что был не особо и нужен. А вот каменноугольный дёготь — наоборот. Из-за него эти батареи они, в основном, и построили. И большая часть шпал, которые пошли на Александровскую железную дорогу, были пропитаны креозотом, изготовленным из каменноугольного дёгтя, получившегося при переработке в кокс угля местных месторождений. Ну а ставший как бы побочным продуктом сего процесса кокс пока, по большей части, просто складировался под навесами, в ожидании, когда у Даниила появятся деньги на строительство домен. И люди, которые будут на них работать. Пока же там не было почти ничего — несколько деревенек из купленных без земли крестьян средней полосы, выкуп которых ему была разрешена личным повелением императора, и пара «агрономических станций», организованных Московским обществом сельского хозяйства. Потому что выращивать на местных чернозёмах рожь и овёс, как это было принято в деревнях средней полосы являлось глупостью, а ничего более переселённые крестьяне растить пока не умели. Так что эти самые станции должны были отобрать наиболее выгодные для местных земель культуры и обучить крестьян их выращиванию… А пока крестьяне растили что могли, а недоборы возмещали, работая на коксовых батареях, как на отхожем промысле. Но чего-то более сложного они не потянули бы. Так что ни на что большее бывший майор со своей дырявой казной пока что не замахивался.

Кроме того Данька пообщался с Демидовым, Амосовым и Голицыным и уже почти совсем выдохнул, как вдруг его жене приспичило в «дамскую комнату». И вот после этого полыхнуло…

То есть сначала всё выглядело вполне невинно — к ней подскочила парочка каких-то подруг, которых Данька знал очень шапочно, и потащила куда-то «потрещать». Недалеко. К колонне. Плюс там маячила какая-то пожилая матрона… ага-ага, лет эдак сорока. Но выглядела она по меркам будущего на все шестьдесят с лишним. Так что он не особенно напрягся… а потом Ева Аврора подошла к нему и сказала, что отлучится в дамскую комнату.

— Не беспокойся,- она погладила его по руке,- я ненадолго.

— Хорошо,- кивнул Даниил и, улыбнувшись супруге, вновь повернулся к стоявшему рядом Шиллингу. Дела у того шли просто отлично. В отличие от Клауса его предприятие уже неплохо раскрутилось, и к настоящему моменту закончило прокладку линий электрического телеграфа до Москвы, Тулы, Гельсингфорса и Риги, а сейчас тянуло провода в сторону Нижнего Новгорода, Воронежа, Киева и Варшавы. В принципе, Павел Львович мог действовать и быстрее, но они с Шиллингом договорились, что, там, где это возможно — линии телеграфа будут идти параллельно железной дороге. Для чего её будущие маршруты требовалось сначала хотя бы оттрассировать. Вот он пока не торопился…

— Удивляюсь я вашей семье, Даниил Николаевич,- вздохнул Шиллинг, проводив взглядом Еву Аврору.- У вас с женой такое трогательное отношение друг к другу, такая любовь в глазах, когда вы друг на друга смотрите…

— Берём пример с Государя,- усмехнулся Данька. Он совершенно не помнил какие были взаимоотношения у Николая с его женой в той, другой истории, из которой он оказался в этом времени, но здесь император с Александрой Федоровной, урождённой Шарлоттой Прусской, действительно демонстрировали редкое семейное единение и трогательную заботу друг о друге.

— Хм, я бы сказал наоборот,- усмехнулся Шиллинг, потом вздохнул и вернулся к предмету разговора.- Так вот, мы испытали ваш свинцовый аккумулятор и, должен сказать, что в связке с вашим прибором, который вы назвали генератором, это открывает удивительные возможности для…

Когда Ева Аврора не вернулась через пятнадцать минут Даниила охватило лёгкое беспокойство. Так что, спустя ещё пару минут, он извинился перед Павлом Львовичем и быстрым шагом двинулся в сторону боковой двери, через которую вышла Ева Аврора с подругами.

Перед дверью маячило двое. В белых кавалергардских мундирах. Заметив Даниила, они задёргались, потом один из них открыл створку и, засунул голову внутрь, а второй шагнул навстречу Даньке.

— Граф, не могли бы вы помочь мне…- нервно начал он с лёгким акцентом, выдававшем его не совсем русское происхождение, но закончить свой спич не успел. Бывший майор просто с силой оттолкнул его и, ухватив второго за украшенный серебряными позументами воротник мундира, выдернул его голову из проёма двери и отбросил в сторону. Шаг вперёд и Данька замер, услышав громкий мужской голос:

— Соглашайтесь, графиня! Мы уедем в Берлин, Париж, Рим, Лондон — куда захотите! Я брошу к вашим стопам весь мир! Со мной вы будете счастливы!

Прямо перед ним торчала спина рослого, белокурого мужчины, обтянутая знакомым кавалергардским мундиром, из-за которой виднелась обтянутая злополучным платьем изящная фигурка жены. Детали из-за мужчины различить было сложновато, но Даниилу показалось, что она вжалась в стену, пытаясь максимально отстраниться от нависающего над ней красавчика.

— Отойдите от меня, князь,- голос Евы Авроры зазвучал холодно и возмущённо.- Я уже устала вам объяснять, что вы мне неинтересны. Мне от вас ничего не нужно. Я уже счастлива. Со своим мужем. И никого другого мне не нужно…

Р-р-рыхг,- кавалергард зарычал и сначала отшатнулся, а потом качнулся вперед и схватил жену Даньки за обнажённые плечи.

— С этим холопом? С трубочистом⁈- взревел он.- Как низко вы пали! Вам самой не отвратительно — ложиться в постель с быдлом, раздвигать перед ним ноги… вам, дворянке древнего шведского рода!

Как Данька очутился рядом с этим уродом — он сам не помнил.

— Хрясь!- удар в скулу отбросил кавалергарда от Евы Авроры.- Чт-лок!- размашистый удар по яйцам подбросил его и заставил скрючиться в позу «зю».- Хлысь!- следующий удар выбросил рослого красавца из коридорчика на паркет бальной залы. Впрочем, на пол упали двое. Белокурый красавец, пристававший к Еве Авроре, спиной выбил створку двери, которую держал один из его подельников, которого этой створкой так же сбило с ног.- Тресь! Хрясь! Шлесь!- двоечка в солнечное сплетение и в нос, а затем завершающий удар ногой снова по яйцам, поставил точку в драке, окончательно вырубив красавчика, столь неосмотрительно решившего домогаться его жены, и обрушив тому на усы поток крови из разбитого носа. Зал замер.

— Хм-м-м… друг мой, за что ты так с ротмистром?- небрежно поинтересовался возникший рядом Николай. В охвативший зал мёртвой тишине его голос прозвучал особенно громко.

— Защищаю честь семьи и вразумляю неразумных доступным мне способом,- прорычал в ответ Даниил, переводя дыхание.- Дуэли-то вы мне запретили, поэтому приходится вот так — добрым словом и кулаком.

— Во-от оно что…- протянул Николай и, сделав несколько шагов, подошёл вплотную к валяющемуся на паркете телу. Кавалергард выглядел… да плохо он выглядел. Нос свёрнут на бок, усы и мундир забрызганы кровью, на скуле наливался огромный синяк.- Сла-авно. Я гляжу со словами ты явно не переборщил, а вот кроме кулака для вразумления щедро использовал и другие части тела.

Данька молча пожал плечами, продолжая сверлить валяющееся на паркете тело злым взглядом. Император обвёл взглядом зал и остановил его на той парочке кавалергардов, что торчала у двери, когда бывший майор шёл к ней. Сбитый дверью успел вскочить на ноги, но не броситься на помощь товарищу.

— Кто-нибудь объяснит мне что здесь забыл князь Косакруцкий[2]?- светским тоном, в котором, однако, сквозила арктическая холодность поинтересовался Николай.- Насколько я помню, он ещё после прошлого прегрешения был отослан в своё имение с запретом до следующего лета приближаться к обеим столицам.

Кавалергарды переглянулись. Потом один из них нервно поклонился.

— Пше прошем, государь, мой двоюродный брат всегда отличался неукротимым нравом. И в бою, и в жизни. Вы же его за это и ценили…

— И это означает, что я должен простить ему пренебрежение моей волей и домогательства к жене ближайшего друга?- холодно осведомился Николай.- Вам не кажется, что в этой логике где-то имеется серьёзная ошибка, господа?

— Он нас не послушал,- пряча глаза пробормотал второй.- Вы же знаете, Ваше Величество, Ксаверий-Иероним всегда слушал только себя… как и все Косакруцкие.

— В нормальной, цивилизованной стране пренебрежение волей Государя является изменой,- холодно произнёс император.- Или вы не считаете Россию такой страной? А может у поляков свои представления о верности?

Кавалергарды насупились и сверкнули глазами. В этот момент тело на паркете дёрнулось и застонало.

— Матка боска Ченстоховска,- пробормотал князь Косакруцкий, приподнимаясь на руках и окидывая зал мутным взглядом.- Что это было?

— Возмездие за наглость,- глухо бросил Даниил. Князь дернулся и развернулся к нему, но тут же его лицо исказила болезненная гримаса и он, вскинул руки к голове и простонал:- Пся крев…

Его двоюродный брат прянул к нему, поддержав князя за плечи, и что-то тихо зашептал ему на ухо. Народ в зале начал потихоньку подтягиваться поближе — всем хотелось занять местечко поудобнее в преддверии скорой развязки скандала. Ну не может же представитель древней аристократической фамилии и природный князь спустить бывшему холопу подобное поведение? Значит… а вот что всё это значит и что будет — все и хотели как следует рассмотреть. Но всё пошло не так, как ожидалось…

Князь успел только вскинуть голову и упереть в Даньку гневный взгляд как вдруг двери в торце зала резко распахнулись, и на пороге появился запыхавшийся посыльной. Стоявший за левым плечом императора Бенкендорф, встрепенулся и, быстрым шагом выдвинулся навстречу гвардейцу. Тот что-то негромко ему доложил, после чего чётким жестом передал слегка помятый и замызганный пакет. Александр Христофорович нервно схватил его и всё тем же быстрым шагом вернулся к императору, протянув тому пакет и, одновременно, наклонившись к нему и что-то негромко сказав. Николай окинул его недовольным взглядом, о ничего не сказал, а, взяв пакет, разорвал конверт. Несколько мгновений он вчитывался, а затем… полыхнул лицом.

— Что-о-о-о⁈ Да как они посмели!

Зал замер, а император, воткнул гневный взгляд в троицу кавалергардов и, звенящим от ярости голосом проревел:

— Так вот чего стоит верность поляков⁈- после чего сделал шаг вперёд и навис над всё ещё валяющимся на паркете Косакруцким.- Этого — взять! В железа! Остальных — тоже под арест…- после чего развернулся к залу и всё тем же звенящим от ярости голосом сообщил:

— В Варшаве восстание. Поляки устроили резню русских, не щадя ни женщин, ни детей, ни стариков. Они убили даже моего брата[3]!

Зал ахнул, а Николай развернулся к Даниилу и куда тише с горечью произнёс:

— Почему ты мне не рассказал?

Бывший майор потупился. А что тут ответить? Потому что из всех польских восстаний он хоть что-то помнил только о восстании Тадеуша Костюшко, которое здесь уже давно случилось. Но даже его точных дат он не помнил. Ну не интересовался он при всём его увлечении историей польскими восстаниями в Российской империи. Но как это его оправдает в глазах Николая? Он же ведь «из будущего», значит должен был знать…

[1] Книжечка для записи кавалеров на танцы.

[2] Придуманный собирательный образ.

[3]В реальной истории Великий князь Константин сумел убежать из восставшей Варшавы, а после вступил в переписку с восставшими, отпустил сохранившие верность и пребывавшие при нём польские полки и даже публично демонстрировал пропольские симпатии. Умер он в июне следующего 1831 года от холеры.

Глава 4

Это — бонусная глава за 500 лайков. Следующая за 1000 или 50 наград. Плановая сегодня же в 23.30

— А сейчас нужно вставить на место шплинт и зафиксировать правую тягу. Ты сможешь, давай…

Великий князь Александр перехватил поудобнее пинцет и, сдвинув на глаз подвесную лупу осторожно ухватил подмагниченным кончиком тонкую проволочку шплинта. Руки четырнадцатилетнего мальчишки едва заметно дрожали от волнения, по вискам тёк пот, а кончик языка был высунут изо рта и прижат к правой щеке. Осторожное движение и-и-и…

— Отлично!- удовлетворённо кивнул Даниил.- А теперь аккуратно загни кончики… Молодец!

— А мы его сегодня запустим?

— Конечно! Можем прямо сейчас,- улыбнулся бывший майор.

— Ура-а-а!- закричал мальчишка и, соскользнув со стула, бегом ринулся из мастерской в коридор, прижимая к груди только что собранную действующую модель паровоза. Даниил усмехнулся и покачал головой. Всё повторяется… Его отец точно так же когда-то мчался запускать их первый планер, потом летающий фонарик из вощёной бумаги, затем колёсный кораблик с пружинным приводом. Ну а с его сыном они дожили до куда более сложных игрушек — в игровой, расположенной через три комнаты от классной комнаты, была построена модель настоящей железной дороги. Большая — пять на три аршина. И уже совсем почти полностью готовая. Там было всё — горы, мосты, тоннели, здания вокзалов и водокачек, миниатюрные стрелки и семафоры, дворцы и избы, маленькие фигурки людей, лошадей, коров, свиней и, даже, кур. Ну и поезда — настоящие составы из пяти-шести вагонов и платформ. Не было только одного — тягового состава, первый образец которого юный Великий князь вот только что закончил сборкой. Так что уже через пять-семь минут, когда встроенная в модель паровоза миниатюрная спиртовая горелка как следует разогреет котёл, первый состав этой маленькой, детской, но при этом вполне себе полноценной дороги наконец-то тронется в путь…

Бал в Московском дворянском собрании закончился тем, что Николай уволок его в свои апартаменты в Кремле, где принялся орать:

— Как ты мог не помнить об этом, как⁈ Ты же говорил, что увлекался историей!

— Именно что увлекался,- огрызался Данька,- а не был профессиональным историком. Хочешь расскажу тебе набор вооружения легионера позднего легиона? Времён Траяна, например… Либо технологию изготовления турецкого составного лука? А хочешь — устройство картечницы Гатлинга? Или где расположены руины Трои? Могу даже на карте показать! Вот это я знаю. Потому что это мне было интересно! Понимаешь? Это — интересно, а бунты поляков или, мать их, когда там точно и как делили эту вонючую Польшу мне интересно не было! Никогда! Я про неё и знаю-то больше по романам Сенкевича. Или по «Четырём танкистам и собаке». Сам я её историю почти не изучал! Понимаешь?

— Каким танкистам?- озадаченно уточнил император, но бывший майор только раздражённо махнул рукой. Ну вот как ему объяснить-то? Короче, поорали они друг на друга в тот вечер изрядно. То есть, конечно, больше Николай на Даниила, чем наоборот, но и Данька не всё время в одиночку плюхи получал. Императору тоже в ответ прилетало время от времени. А то смотри какую моду взял — во всём его винить…

Прооравшись, Николай буркнул:

— Сиди здесь,- после чего открыл двери и проорал:- Эй, кто там — немедленно ко мне Бенкендорфа, Закревского[1], Дибича, Голицина и…- а Данька воспользовался моментом и, отойдя к буфету, торопливо налил себе бокал кларета. После получаса их взаимной ругани пить хотелось сильно.

Приглашённые начали заходить почти сразу же как Николай отошёл от двери. Видимо ждали где-то поблизости. Ну да если вспомнить в каком состоянии духа император убыл с бала — предугадать его дальнейшие действия было несложно. Так что они явно подстраховались и заранее собрались, мать его…

К Даньке сразу же подошёл Бенкендорф.

— Не волнуйтесь, Даниил Николаевич, я лично доставил вашу супругу до ваших апартаментов.

— Благодарю вас, Александр Христофорович,- бывший майор благодарно кивнул. Мысль о Еве Авроре у него давно уже в голове свербела, но ведь орущему императору не скажешь: «Обожди твоё Величество, мне жену до дому проводить надо»?

— Как государь? Сильно гневен?- ещё больше понизив голос уточнил Главноуправляющий третьего отделения Собственной Его Императорского Величества канцелярии. Данька в ответ лишь молча кивнул.

— Ну ещё бы,- снова вздохнул Бенкендорф,- Его Величество — богопомазанный Царь Польский[2], первый за столько лет, и такое предательство…

Совещание продлилось почти до самого утра, хотя на хрена ему надо было на нём присутствовать Данька так и не понял. Но задать этот вопрос Николаю, так и не рискнул. Так что просто просидел всю ночь в углу…

Судили-рядили долго. Войска-то в очень большой части были стянуты на Кавказ, где дела, похоже, шли куда лучше нежели в изначальной реальности. Особенно много про то, как нынче идут дела на Кавказе, Даниил не знал — ему своих проблем хватало выше крыши… но то, что никакого Шамиля там до сих пор не появилось, ему было известно. Самым главным мусульманским кади на Кавказе и символом местной «борьбы за свободу», то есть сохранения существующих порядков со всеми этими кровной местью, регулярными набегами, грабежами и торговлей рабами там считался не Шамиль, а некий Гази-Мухаммед, о котором бывший майор не знал ничего. Но к настоящему моменту его уже успешно «унасекомили». То ли в прошлом, то ли, даже, ещё в позапрошлом году… а новых «слётов» местных имамов, на которых, по традиции, и утверждали главу всех мусульман Кавказа и, так сказать, «символ сопротивления оккупантам», с той поры провести, вроде как, не удалось. То есть они, конечно, пытались, но-о-о… как-то не получилось. Постоянно что-то мешало. По большей части артиллеристские обстрелы или штыковые атаки.

Ну да войск на Кавказе по сравнению с той историей, сведения о которой остались только в памяти бывшего майора, здесь явно было больше. Причём, судя по всему — в разы. Да и действовали они, похоже, куда более активно. Недаром тот же Михаил частенько туда наведывался. Пострелять из своих любимых пушек. А попробуй-ка поведи ту скучную, тягомотную и унылую светскую жизнь, с конными прогулками вместе с дамами, фланированием по улицам с регулярными визитами и приёмами и всем таким прочим, что описал Лермонтов в «Герое нашего времени», коли у тебя под боком регулярно торчит брат Государя-императора, прибывший на Кавказ именно повоевать! Перечитайте что там за «война» велась — удивитесь. Вот потому-то она и тянулась почти пятьдесят лет… Да и сам Николай постоянно держал под контролем всё, что там творилось и регулярно «подбадривал» Ермолова, командующего Кавказской армией[3], усиленно побуждая его действовать активнее. Уж больно государь не хотел, чтобы эта рана на теле империи продолжала кровоточить до самой Крымской.

Как бы там ни было — из-за этого в настоящий момент войск вокруг столицы и в западной части империи оказалось как-то не слишком. И собравшие генералы всю ночь пытались найти решение — откуда их взять и как их оттуда перебрасывать в Польшу. Потому что даже если решиться в достаточно широкой степени задействовать иррегуляров типа калмыков и башкир, к чему, вроде как, все начали склонятся под утро, от Уфы и Элисты до Варшавы порядка двух с половиной тысяч вёрст. А железной дороги на обоих маршрутах пока нет и не предвидится…

И только когда набившиеся в залу генералы покинули помещение, выяснилось зачем Николай велел ему торчать в зале всё это время. Едва только за выходящим последним Бенкендорфом закрылась дверь, император развернулся к Даниилу и боднув его сумрачным взглядом, угрюмо спросил:

— Ну а ты что скажешь?

— В смысле?

— Ну как там у вас с подобными бунтами справляются?

— Ковровыми бомбардировками,- сердито бросил Даниил.- Ну чего ты у меня всякую чушь спрашиваешь? Я же тебе не один раз уже рассказывал, что я — интендант. Да ещё и лесовик. Всю службу в лесных складах просидел так что в ваших стратегиях ничего не разумею и ничего толкового и знать не могу…

— Не ври,- вскинулся император.- Ты и в эти ваши… как их… командировки ездил. Причём, как-то даже когда ваши эти там целую армию разворачивать собирались… И книжки умные читал. Исторические. В которых все войны и бунты давно по полочкам разобраны. И по стране в отпусках покатался. Сам же рассказывал, как с внуками в этот ваш Волгоград ездил на Мамаевый курган, где у вас в сражении столько солдат сошлось, сколько во всех нынешних европейских армиях вместе взятых не факт что имеется… Так что много где был и много чего видел. И ещё у вас этот… как его… а-а-а, вспомнил — телевизиор был, который про всё в мире рассказывал.- Николай погрозил ему пальцем.- Я всё помню, все твои рассказы… Так что давай — поведай мне, что ещё можно с этим бунтом сделать?

— Ага-ага, телевизор ему…- пробурчал Данька.- Там чего не возьми — вранья больше, чем правды. Так что толку от меня — шиш да ни шиша. А для ковровых бомбардировок у тебя авиации нету…- он замолчал, и они некоторое время бодались взглядами.

— И чего? Совсем сказать нечего?

Данька задумчиво пожал плечами.

— Да вроде нет… если только я бы ещё озаботился обязательно заняться максимально активным освещением всей нашей будущей операции в прессе. У нас же в Европке что ни государство — так «уважаемый партнёр», которому нам в карман насрать — самое милое дело. Так что стоит только нашим войскам хоть шаг за пределы казарм сделать — как нас всех тут же начнут грязью поливать.

— Это уж точно,- вздохнул Николай.

— Ну и вот. Чтобы это дело хоть немножко ослабить — стоит на опережение действовать.

— И как же?

— А сразу начать бюллетени всякие выпускать о зверствах поляков. И о нарушении ими не только законов войны, но и всех мыслимых заповедей — как христианских, так и просто человеческих… Тем более, что, судя по тому, что я услышал — тут ни придумывать, ни приукрашивать ничего не надо. Это ж надо было придумать — такие зверства творить! Хуже фашистов!

— Кого?- удивился император.

— Долго рассказывать,- отмахнулся бывший майор.

— А я уже и не тороплюсь,- осклабился Николай.- Так что давай-ка садись и вещай. Всё что вспомнишь. И не только про прессу. А чего из этого использовать — я уж сам как-нибудь решу…

Они проговорили ещё около часа, после чего настало время идти на завтрак. Император слушал его очень внимательно и, даже, задавал вполне вменяемые вопросы. Ну да про важность информационной войны Даниил начал задвигать ещё во времена, когда они были совсем юными, и добился в этом кое-каких успехов, свидетельством чему была хотя бы та пресс-конференция, которую дал юный Великий князь Николай сразу после битвы при Ватерлоо… Впрочем, сам бывший майор про эту самую информационную войну знал весьма мало. Так — общие сведения и какие-то крупицы, которые вычитал во всякой публицистике. Со вполне понимаемым уровнем достоверности… Вследствие чего озвученные им рекомендации были довольно примитивны — настойчиво вести пропаганду, стараясь врать поменьше, а публиковаться почаще, очернять противника, ржать и ехидничать над его собственными обвинениями вместо того чтобы отвергать их или пытаться оправдываться и мазать грязью не только врагов-поляков, но и работающих на них пропагандистов из других стран. Даже если они пока ещё считаются дружественными. Ну и не ограничиваться только лишь грязью…

Так что Даниил выдал всё, что помнил. И, похоже, его слова произвели достаточно сильное впечатление. Потому что всё время завтрака Николай пребывал в весьма загруженном виде, временами задумчиво поглядывая на бывшего майора, отчего Ева Аврора, так же присутствующая за столом (и бывшая здесь единственной женщиной, потому что императрица была очередной раз беременна, и эта беременность протекала не очень легко), время от времени бросала на мужа встревоженные взгляды… а в конце трапезы выдал:

— А знаешь — я решил назначить тебя старшим воспитателем к Сашке.

— Чего⁈- изумился Даниил.

— Того,- передразнил его тут же повеселевший Николай.- Пора моего парня по нормальному обучать. И я так думаю, что лучше тебя с этим никто не справится…

— Кхм,- откашлялся Данька.- но я, как бы…

— Ничего — справишься,- отрезал император.- В Польшу я тебя всё равно не пущу. Нечего тебе там делать… А вот над планами строительства железных дорог тебе стоит хорошенько подумать. Ну куда это годится — железные дороги строим более всех в Европе, а войска к западным границам всё равно приходится пешкодралом отправлять?

Данька слегка понурился. Нет, особенной вины он по этому поводу не чувствовал. Как не напрягайся — железную дорогу к западным границам за это время построить было невозможно. Максимум от Питера до Риги. Или от Москвы до Минска. То есть именно или-или. Да ещё и не параллельно с Александровской, а вместо… Но вот окупить ни первую, ни вторую в ближайшие десять лет никак не получилось бы. Да что там окупить — даже содержать было бы не на что! Ну нет по этим направлениям грузопотока, сравнимого с тем, что между Москвой и Питером. Сейчас основной поток грузов перевозится по рекам и морям, и вся логистика выстроена именно под это… Да и другие мысли по поводу железных дорог у него витали. Страна-то большая, а дорог нету. Никаких, не только железных. Одни направления… Вместо дорог в лучшем случае реки. Но они зимой замерзают. А зима здесь пока долгая и заметно более холодная. То есть навигация по рекам севера и центра России длится максимум полгода. А в многих местах и того меньше. Поэтому товарообмен как между регионами, так и с заграницей — очень далёк от возможного. Да и общая связность страны так же весьма слаба… Поэтому Данька собирался в первую очередь строить железные дороги между севером и югом, а также на восток — на Урал, в Сибирь, и далее. Сибирь-то заселять надо. И Приморье… Мало ли что его пока ещё и нет — будет[4]! Тем более что грузопоток по этим направлениям был и весьма значимый. Уральский металл аж в Англию поставлялся, правда пока именно что по рекам, но первая ласточка в виде Уральской горнозаводской дороги там уже взлетела. А тут вон оно что вылезло…

— Дороги пока надо строить там, где они себя окупить могут. Ну или, хотя бы, содержать. То есть, где грузопоток нормальный… Ну в крайнем случае там, где дороги смогут сделать его нормальным. А если только на военные нужды ориентироваться — так только хуже будет. Потому что все деньги, что можно было на армию пустить — на дороги уйдут. Да и их не хватит. Так что и дороги без содержания в конце концов обветшают и развалятся, и армия.

Николай в ответ на это заявление раздражённо сверкнул глазами и махнул рукой. На этом тот разговор и закончился. Вот так он и стал воспитателем старшего сына и наследника императора…

Когда Даниил вошёл в комнату с игрушечной железной дорогой Александр уже поставил паровозик на рельсы и, всё так же высунув язык от усердия, аккуратно подцеплял к нему головой вагон игрушечного состава. А рядом с ним виднелась склонённая головка его старшенькой — юной графини Николаевой-Уэлсли. Ну да она, даром что ещё мелкая совсем, всё время за Александром хвостиком носилась. А он относился к ней, как к младшей сестрёнке. Даже косички ей заплетал. Бывший майор сам видел. И где только научился, пострел? Великий князь как-никак — вряд ли его кто специально учил чему-то подобному… Впрочем, его старшенькая оказывала на людей магнетическое воздействие — она была настолько очаровательна, что этому шустрому бесёнку с огромными живыми глазами, который явно унаследует красоту своей матери, а то и превзойдёт её — никто не мог ни в чём отказать. Ну вот совсем ни в чём… Данька еле слышно хмыкнул, но затем напустил на себя серьёзный вид и придирчиво проконтролировал работу мальчишки, после чего удовлетворённо кивнул.

— Ну что ж — молодец! Разжигай котёл — и будем запускать.

Юный Великий князь обрадованно сверкнул глазами и прыжком переместился к шкафчику, на полке которого хранилась небольшая фляжка со спиртом. Подхватив её, он подскочил к паровозику, откинул крышечку миниатюрного тендера и осторожно залил в него полшкалика[5].

Спустя семь-восемь минут паровозик, издав короткий свисток, медленно двинулся вперёд, потянув за собой состав из шести миниатюрных вагончиков и одной платформы. А его старшенькая восхищённо взвизгнула, заставив мальчишку довольно покраснеть.

Данька около минуты полюбовался на восторженные мордашки Великого князя и собственной дочери, которые не отрываясь, наблюдали за рукотворным чудом, к которому мальчишка лично так же приложил немало труда, а затем мягко положил ему руку на плечо.

— Ну а теперь, Александр, вам нужно решить задачу. Смотрите — исходя из грузоподъёмности вагонов и объёма запасов тендера состав нашей дороги одним рейсом способен перевезти роту оловянных солдатиков на расстояние…

Поручение Николая оказалось весьма хлопотным. В первую очередь потому, что Даниил привык делать всё порученное максимально хорошо. Так что прежде, чем даже не столько вносить какие-то изменения в процесс обучения и воспитания Великого князя, но, хотя бы, просто как-то встроиться в этот процесс — потребовалось разобраться в том, чему и как вообще учат Великого князя. Что оказалось весьма непростой задачей. Настолько непростой, что пришлось, даже, обращаться к Николаю. Потому что числящийся в главных воспитателях до сего момента генерал-лейтенант Ушаков весьма ревностно отнёсся к подобному «вторжению» Даниила в его «епархию». Он состоял воспитателем, хоть и не главным, ещё при Николае с Михаилом, так что считал себя лицом весьма опытным в воспитании и приближённым к императорскому дому. То есть почти незыблемым авторитетом, да ещё и таким, коему позволены некоторые вольности. Вследствие чего принялся активно выживать внезапно возникшего «варяга», предполагая, что Даниил просто не осмелится жаловаться, опасаясь из-за конфликта лишиться столь почётного поста, которого он, по разумению генерала, несомненно, долго и упорно добивался. В чём и просчитался. Поскольку для бывшего майора поручение Николая было скорее обузой, нежели почётным знаком благоволения, после пары попыток наладить отношения он просто плюнул и пошёл к Николаю сообщив ему, что в таких условиях не имеет возможности исполнять данное ему поручение. А, посему, просит отставить его с данного поста и вернуть к тому делу, в котором он видит наилучшее применение собственным способностям… После чего император вызвал его и всех остальных воспитателей и учителей наследника к себе и устроил им всем жёсткую порку. Да-да, и Даньке тоже. Типа, не хрен было бегать-жаловаться — сам должен был этот конфликт разрулить. Тебе полномочия дадены? Ну и вот — пользуйся. Тех, кто не справляется — отставь, кого нужно — арестуй, а кого потребуется — и пристрели. И впредь с подобной мелочью, граф, ко мне не лезьте. Мне с Польшей проблем хватает… После каковой речи все присутствующие заметно спали с лица и более проблем бывшему майору не доставляли.

Так что к Крещению программа обучения Александра заметно поменялась. Во-первых, достаточно сильно увеличилась физическая составляющая. Граф Николаев-Уэлсли ввёл в программу обучения цесаревича кроме конных прогулок и фехтования, которые ему и так преподавали, ещё и уроки гимнастики и английского бокса. Причём, проинформировал царственного отца юного ученика, что кроме отработки стоек, ударов и правильного дыхания в программе занятий будет обязательно присутствовать и то, что он обозвал английским словом «спарринги».

— Так-то на кулаках ему вряд ли когда в жизни драться придётся, но я эти занятия для другого ввожу,- сообщил он Николаю.- Парень у тебя, конечно — умница, но, уж прости, мамками-няньками изнежен и духом слабоват. Так что пусть учится держать и наносить удары. В любых условиях — устал, больно, кровь из разбитого носа течёт… а всё одно надобно стоять и драться. Без такого умения русскому императору — смерть. И самого грохнут, и страну просрёт…

Во-вторых, он убавил часы занятий латинским языком, а также греческим, риторикой и музыкой. Не убрал совсем — нет. Без знания греческого и латинского человек ныне не считался образованным, а риторика для будущего правителя — одна из главнейших наук. Но сократил. А взамен увеличил часы на, так сказать, «работу руками». Мол, блистательный прадед — Пётр I не гнушался и топором помахать, и кузнечным молотом, и у токарного станка постоять. Аж целую должность ввёл — придворного токаря, на каковую назначил Андрея Нартова. Так что ежели не хочешь посрамить память великого предка и отцовы надежды — надобно соответствовать… И запущенная нынче игрушечная железная дорога минимум на десять процентов была результатом трудов юного наследника.

Сделано это было для того, чтобы наследник престола начал хоть немного разбираться в технике и механике, а через это ещё и проникся важностью и значимостью задачи технологического развития страны. А то стоит им с Николаем помереть — и, глядишь, всякое промышленное развитие страны возьмёт, да и прекратится. А то и начнёт назад откатываться. Как это, считай, и произошло после смерти Петра I. За время его правления в России триста новых заводов появилось, а как царь помер — так половина из них в течение пары десятков лет разорились и закрылись. Не оказалось в стране бюджета чтобы их развивать и продукцию их покупать — всё на балы да наряды для вереницы императриц ушло, а также на смотры с парадами, да фейерверки.

С железной дорогой цесаревич играл почти два часа. Запускал и останавливал паровозик, переводил стрелки, отправляя состав на разные пути, менял вагончики… попутно решая задаваемые Даниилом задачи. Его подружку через полчаса увели домой — на дневной сон, а он всё никак не мог оторваться от этой игрушки. А потом Даниил своей волей снова отправил его на в классную комнату. Настало время других уроков.

До дома бывший майор добрался только в девять часов вечера голодный как волк. И решил поесть один, не беспокоя жену, которая снова была на сносях. Но когда он принялся за ужин, дверь малой столовой открылась и внутрь вошла Ева Аврора, осторожно поддерживая свой живот.

— Как ты?- участливо поинтересовался бывший майор, подскакивая с места и помогая жене усесться. Ева слабо улыбнулась.

— Ты такой заботливый, мой «Леонардо».

Даниил слегка смутился. Здесь отношение к беременным со стороны мужчин было… никаким. Это были не их проблемы. Совсем. Даже у любящих супругов. Беременность и роды — забота женщин. Мужчины на это просто не отвлекаются… Он же был продуктом совсем другого времени. Так что все его весьма скромные по меркам будущего знаки внимания воспринимались ею буквально как вершина любви и заботы.

— Ну это же наш малыш!

Жена улыбнулась.

— Он сегодня сильно толкался.

— Тебя не тошнило?

— Давно уже нет,- она мягко улыбнулась и, взяв его руку приложила её к своему налившемуся новой жизнью животу. Ребёнок почувствовал это и мягко толкнулся изнутри.

Забеременела она ещё до того памятного бала. Ну, который закончился мордобоем. Но узнала об этом уже после… ну нет здесь пока в аптеках тестовых полосок! Но зато есть понимание о циклах и бабки-повитухи, секущие это дело куда эффективнее дипломированных докторов. Так что уже к середине января всё стало ясно.

Своей беременности Ева Аврора страшно обрадовалась, потому что очень страдала от того, что после пяти лет замужества всё никак не может подарить мужу наследника. Ну вот такие здесь были представления о долге и главном женском жизненном предназначении.

Но узнал он об этом только после того, когда она… извинилась перед ним! Ну да, извинилась, что так подвела их семью, не сумев родить мальчика. Данька аж ошалел, растерянно уставившись на свою юную супругу, которой недавно исполнилось двадцать три. Потому что в этом её «проступке» в значительной был виноват сам… Нет, никаких противозачаточных препаратов пока ещё не изобрели (ну кроме «кондома» из бараньих кишок), но вот про «недельные циклы», привязанные к срокам овуляции, в покинутом им будущем читал. Жаль только уже намного позже того времени, когда это способно было хоть как-то повлиять на их с Марьяной половую жизнь… А вот сейчас решил применить это знание. Ну чтобы его юная жена окрепла после рождения дочери. А оно вон как вышло…

— Сильно устал?- участливо поинтересовалась Ева Аврора, когда Даниил вернулся на своё место и снова взял вилку с ножом.

— Да не очень,- пожал плечами Данька.- Сначала с Александром позанимались. Наконец-то запустили его игрушечную железную дорогу. Потом пришлось заехать в Корпус инженеров путей сообщения, где и застрял.

Они улыбнулись друг другу… но затем милое личико жены снова стало озабоченным.

— От Государя никаких известий?

Даниил стиснул губы и покачал головой. Николай отбыл к войскам в Польшу, категорически отказавшись брать его с собой.

— Я даже думать не хочу о ситуации, когда твою голову потеряю,- безапелляционно заявил он.- Так что нечего за мной увязываться. Ты здесь куда нужнее и полезнее будешь. А кому мою спину прикрыть — без тебя найдётся.- И никакие аргументы насчёт того, что если с Николаем что-нибудь случится, то самому Даниилу просто не жить — уж слишком много мозолей он оттоптал, и слишком лакомым куском владел, изменить его мнение не смогли.

Ева Аврора протянула руку и погладила его по щеке.

— Не волнуйся, всё будет хоро…- и осеклась. Потому что двери столовой резко распахнулись, и на пороге вырос дворецкий, за спиной которого явственно виднелась фигура в военном мундире. Даниил замер. Неужели… Николай?

— Что?- сипло выдохнул он. Дворецкий сделал шаг в сторону, пропуская унтер-офицера. Тот сделал шаг вперёд и, набрав воздуха в грудь, гулко начал:

— Государь-император…

[1] Генерал Закревский подал в отставку с поста Министра внутренних дел в конце ноября 1830 из-за того, что принял на себя вину за промахи и недостатки в борьбе с холерой. Здесь борьба с холерой идёт заметно лучше.

[2] Николай I — единственный как из русских императоров, так и из королей и императоров других государств, разделивших Речь Посполитую, коронованный король Польши. Ни до, ни после него никто из русских либо австрийских и германских императоров или прусских королей в короли Польши не короновался. Причём, то, что он не поляк — было вполне в духе польских порядков. В разные времена польскими королями становились француз Генрих Валуа, венгр Стефан Баторий, швед Сигизмунд Ваза, саксонец Август Сильный и т.д.

[3] В этой реальности Кавказский корпус развёрнут в армию, и генерал Ермолов не отставлен с должности командующего, поскольку негативным тенденциям в корпусе не дал развернуться император, уделяющий Кавказу намного большее внимание, который, к тому же, из-за «николаевской пули» и своих подвигов в битве при Ватерлоо, в среде военных куда более авторитетен.

[4] Приморский край де-факто вошёл в состав Российской империи в конце 1840-х — 1850-х годах, а де-юре после заключения Пекинского договора в 1860. Т. е. в начале 1830-х это ещё глухая окраина империи Цин.

[5] Шкалик — единица русской системы мер. 61,5 мл.

Глава 5

— Chyba się zgubiliśmy… Cholerna śnieżyca![1]

Генерал Радзивилл натянул поводья и слегка приподнял капюшон, вглядываясь в темноту. Бесполезно! Дождь, ливший сплошной стеной, не давал ничего разглядеть. Ну и где этот чёртов хутор, который обещал им поручик Влачевский, являвшийся уроженцем здешних мест? Неужели им придётся часами плестись в темноте по этому бурелому в поисках хоть какого-то укрытия? В таком случае лучше было бы просто сдаться этим восточным варварам. Уж как минимум крышу над головой и сухую одежду генералу и имперскому князю они бы обеспечили. Да и за горячей похлёбкой дело бы тоже, пожалуй, не стало…

Восстание началось славно — бурно, громко, весело! Русских войск в Варшаве было постыдно мало — глупый российский император отчего-то очень воодушевился идеей присоединить к своей варварской империи каких-то совсем уж диких горцев, обитающих на Кавказе, и множество частей были отправлены на ту войну. Так что со штурмом казарм проблем не возникло. Кроме того, восставший народ изрядно пограбил русских купцов и, как обычно, евреев, а перепившиеся студенты и мещане вдоволь поразвлекались с их жёнами и дочерями, а также с оставшимися в городе родственницами русских военных, сначала изнасиловав их, а потом прогнав голыми через всю Варшаву, весело погоняя тех кнутами и зашвыривая камнями до самой Вислы, где их и притопили. Ну а что ещё с ними делать-то — московитских ублюдков плодить?

В принципе, ничего из ряда вон выходящего не произошло — все революции пестрят подобными эпизодами. Те же французы во время своей Великой тоже изрядно поизмывались над собственными аристократками, раскладывая и хором употребляя оных на порогах их собственных дворцов, которые параллельно весело разграблялись. Цивилизованным нациям пристало делать вид, что ничего непотребного не происходит — обычная борьба за свободу… Но русские варвары поступили подло! Они буквально завалили Европу памфлетами, в которых выставляли горячих польских патриотов и борцов за свободу злобными ублюдками, способны только лишь грабить и насиловать. И самое обидное, им даже не пришлось ничего придумывать! Всё, что они излагали в своих памфлетах — являлось абсолютной правдой. Да, по его глубокому убеждению — извращённо поданной, раздутой, неполной, искусно препарированной, но, всё-таки, правдой. Которая очень сильно ударила по имиджу польских борцов за свободу в просвещённых странах. Но особенно сильно им навредило то, как получилось с наместником Царства Польского — Великим князем Константином.

Этот недоумок, брат обоих варварских императоров — прошлого и нынешнего, в принципе был вполне безобиден. Покорённый великой польской культурой и красотой польских женщин, он позволял полякам почти всё, не замечая, что его потуги стать здесь своим вызывают у истинных патриотов Польши всего лишь презрительную усмешку. В их глазах он вёл себя как мелкий африканский князёк, очарованный величием Британии и начавший носить европейскую одежду, устраивать five o’clock, и учредивший Английский клуб, при этом даже не догадываясь о том, что в глазах истинных англичан он всегда будет стоять ниже самого нищего британского сквайра… Но его терпели. И льстили в глаза. И прощали ему пребывание в его постели одной из первых польских красавиц. Потому что он был лучшим вариантом из всего того, что могла предложить эта варварская империя, тем не менее сумевшая разгромить самого Наполеона… Нет, в салонах Варшавы было принято отдавать главную роль в поражении великого корсиканца британцам, восхищаться великим Веллингтоном, оправдывая катастрофический восточный поход Бонапарта, в котором он потерял свои самые опытные и подготовленные войска холодом, бездорожьем, звериной природой восточных варваров, способных спать на снегу и питаться хвоей и отринувших все мыслимые правила цивилизованной войны, но Михаил Гедеон, прошедший ту войну с первого до последнего дня отлично знал, что это не так. В той войне победили именно русские. Значит русские были сильны. А раз нет шансов — нужно смириться и получить лучшее из возможного. И Великий князь Константин был как раз этим самым единственно возможным лучшим. Особенно учитывая, что он с одной стороны был братом нынешнего императора, а с другой — терпеть его не мог. И потому максимально ревностно относился к попыткам младшего братца совать свой нос в польские дела.

Так продолжалось до июля прошлого года. До «Трёх славных дней»[2]… Князь вздохнул… и поперхнулся водой, стёкшей с задранного капюшона.

— Пся крев! Эй, кто там… что мы остановились?- за шумом дождя послышался топот… то есть чавканье копыт, после чего перед Михаилом Гедеоном возникла слабо различимая тёмная масса.

— Пан Главнокомандующий,- просипел голос вахмистра Скшетусского,- поручик Влачевский сбился с дороги, но предлагает двигаться вперёд. Где-то впереди должна быть река, на берегу которой он надеется определиться куда направляться дальше.

— Ну тогда чего мы стоим?- ворчливо пробурчал Михаил Гедеон.- Давай, давай — naprzod…

Победившая революция во Франции всколыхнула поляков. Потому что мечта о свободе любимой Родины всегда горела в сердцах польских патриотов. И они никогда не смирились бы с тем, что их страна исчезла с карты Европы. Никогда!

— Кто ты естешь?

Поляк честный!

В цо ты вежишь?

В Польске вежим!

Який знак твой?

Ожел белый…

И пример французов, очередной раз свергнувших тирана, полыхнул в сердцах польских патриотов путеводным маяком. Да так, что уже двенадцатого августа — месяца не прошло после «Трёх славных дней», встал вопрос о немедленном выступлении!

Но тогда горячие головы удалось остудить. Потому что ничего не было готово. Не было оружия, не были организованны отряды, не была проведена достаточная работа в армии Царства Польского, большая часть которой пока была лояльна русскому трону (ну да — русские узурпаторы оказались такими идиотами, что сохранили польскую национальную армию)… Военные ценят силу, а Россия смогла эту силу показать. Всему миру. Так что на стороне патриотов пока не было действующих генералов. Сам Михаил Гедеон давно, ещё с двадцать второго года, с того момента как он стал сенатором-каштеляном, отошёл от армейских дел. Так что немедленное выступление, скорее всего, окончилось бы катастрофой… Поэтому было принято решение его перенести и подготовиться. Так что в августе ситуацию удалось удержать.

За следующие два с половиной месяца было сделано очень многое — собраны деньги, часть из которых поступила из-за границы, запасено оружие, перетянуты на свою сторону десятки офицеров-поляков, среди которых были генералы Хлопицкий, Круковецкий и Шембека… Тогда же прошло бурное обсуждение того, как поступить с Константином. Нет, понятно, что убивать члена правящего рода, пусть и не совсем европейской, а прямо даже варварской, но, всё-таки, империи, не comme il faut, хотя среди патриотов были и те, кто настаивал на том, что русских надо резать всех, не взирая на личности, однако, в конце концов, сошлись на том, что лучше арестовать, а затем уже решать. Может затеять публичный суд, принудив покаяться во всех совершенных (а может, даже, и каких не совершённых) преступлениях, показав всему миру гнусную харю «московитов» и их гнилое имперское нутро. Может использовать как аргумент в торге с русским императором — как-никак, при всех их разногласиях, он, всё-таки, был его родным братом. А может и казнить. Но потом. После суда. Как бы по закону… Кто ж знал, что сторонники немедленной казни, среди которых было множество студентов Варшавского университета, которых привел в ярость недавно разосланный по университетам проект императорского закона об образовании, согласно которому после десятилетнего переходного периода высшее образование в империи можно будет получать только и исключительно на русском языке, не согласятся на озвученный компромисс и втайне решат сделать всё по-своему.

Восстание началось вечером двадцать девятого ноября. Атака казарм русских полков, в которых оставалось не так-то и много солдат, прошла по плану. Польские полки либо остались в казармах, либо присоединились к восставшим. Были захвачены арсенал, склады, полицейское управление… а потом появилась информация, что Константин убит, а его головой студенты на площадке перед фасадом дворца Бельведер, служившего ему резиденцией, играют как мячом. Причём, происходит это в присутствии множества народа, часть из которого со смехом присоединилась к игре… Именно тогда у Михаил Гедеона впервые засосало под ложечкой.

Следующие несколько месяцев прошли в лихорадочной подготовке. И ощущении накатывающейся катастрофы. Если до начала восстания многие — тот же генерал-лейтенант Хлопицкий, коему прочили пост диктатора восстания, полагали возможным как-то договориться с русским императором, то после столь зверского и циничного убийства его брата всем стало ясно, что рассчитывать на подобное бесполезно. Что, вскоре, подтвердил и сам император Николай, прислав послание, в котором было только два слова: «Вы заплатите». Торопливо сформированное на базе Административного совета Временное правительство развило бурную деятельность, рассылая депеши и отправляя делегации к европейским дворам, а также публикуя прокламацию за прокламацией, призывающие поляков «Встать на защиту любимой родины и её свободы», но в сердцах поляков поселился страх. Потому что, прислав своё послание император Николай замолчал…

— Пан генерал — река!- обрадованно прокричал вахмистр, указывая куда-то в темноту. Михаил Гедеон прищурился и вгляделся — ему исполнилось пятьдесят два, и хотя он ощущал себя всё ещё достаточно крепким, зрение уже потихоньку подводило, но в такой темноте это оказалось не слишком удачной идеей.

— Где?

— Да вот же — шагов пятьдесят! Теперь скоро будем под крышей…- но в этот момент позади послышался хриплый лай и отдалённый вой. Князь вздрогнул и втянул голову в плечи. Догнали. Нашли…

Первые кочевники появились на границах восставшей Польши в конце февраля. Низкорослые воины в малахаях на крепких маленьких лошадках, вооруженные луками и копьями… как будто история вернулась на шестьсот лет назад, когда Европе угрожали неисчислимые полчища монголов. Но сейчас ведь не тринадцатый век! Так что поначалу к ним отнеслись пренебрежительно. Мерзкие свинособаки в вонючих халатах — да мы их плетьми разгоним, кишки выпустим, пинками в хлев загоним! Тем более, что поначалу тех было всего несколько сотен… Короче, польские жолнежи брезгуют марать сабли о подобную дрянь — так что пусть разбегаются в страхе едва завидев бравых воинов! И первые столкновения, вроде как, подтверждали это мнение. Кочевники, по большей части, избегали вступать в схватки с вооружёнными отрядами, предпочитая щипать крестьян и торопливо убегать при появлении отрядов повстанцев. Впрочем, возможно, крестьян они грабили по необходимости. В конце концов, здесь никто не готовил им фуража и иного снабжения — вот они и снабжались как могли. Потом их число начало расти.

Первый тревожный звоночек прозвучал в конце марта, когда около тысячи кочевников, изменив своему обычному поведению, к которому все уже привыкли, не стали убегать от отряда косиньеров, возглавляемого юной графиней Плятер, а приняли бой… окончившийся для борцов за свободу катастрофой. Чрезвычайно малое количество огнестрельного оружия, имеющееся на вооружении отряда повстанцев, позволило кочевникам почти без помех пользоваться своими луками, а тот факт, что подавляющее большинство косиньеров были пешими — без проблем держать дистанцию. Так что уже спустя полчаса девяносто процентов ополченцев были с различной степени тяжести ранами, а оставшиеся десять — или убиты, или в плену. Да-да, кочевники не стали вступать в конную схватку с немногочисленными польскими всадниками, пытавшимися прямой атакой задержать подлых степняков, дабы дать возможность ополченцам с косами добраться до них, а просто забросали тех арканами и, сдёрнув с лошадей, уволокли подальше, где и скрутили. В том числе и графиню, возглавившую эту отчаянную атаку… Что там с ней было потом — Бог знает, но когда её передали-таки в руки русских офицеров, она была очень тихой и кроткой, хотя до этого была ярким примером гордости и неукротимости, заявляя, что собирается безжалостно резать русских где только увидит!

Следующее столкновение, случившееся через неделю, так же окончилось разгромом. На этот раз кочевники вступили в бой уже с регулярной частью. Ну почти. Отряд генерала Серавского, более чем на две трети состоящий из военных бывшей Варшавской пехотной дивизии, был атакован ордой, состоящей из нескольких тысяч кочевников, около пяти сотен казаков и двух пехотных рот, при поддержке батареи новых русских лёгких мортир. Так как у Юлиана Серавского как с огнестрельным оружием, так и с кавалерией всё было в порядке — он посчитал, что легко разгромит дикарей. И начало сражения давало определённые надежды на это… Но когда генерал Серавский ударил кавалерией — всё пошло наперекосяк!

Да — одиночный кочевник не мог ничего противопоставить наследнику знаменитых крылатых гусар. И даже пара-тройка дикарей в малахаях, вступи они в прямую схватку — скорее всего проиграли бы гордому поляку. Но дело в том, что на одного польского кавалериста приходилось как бы не десяток кочевников. Так что атака польской кавалерии вместо того, чтобы стать триумфом борцов за свободу — превратилась в их могилу…

Но даже гибель самой лучшей, самой элитной части отряда, по мнению Юлиана Серавского, ещё не означала непременного поражения. Наоборот, он был уверен, что его закалённые бойцы, многие из которых прошли ещё войны Бонапарта, заслужив его искреннее уважение своей выучкой и доблестью, способны разогнать всю эту противостоящую ему шваль даже голыми штыками. И так бы оно, вероятно, и случилось… если бы не эти новые русские мортиры.

Они были примитивными. У них было множество недостатков — так, например, из выпущенных ими снарядов более трети просто не взрывались! Увы, сделать что-то с этим было сложно — Михаил Гедеон читал записку, составленную по итогам изучения этих мортир опытным артиллеристом генералом Совиньским. Тот утверждал, что увеличить число срабатываний примитивного взрывателя снаряда этой мортиры, представляющего из себя всего лишь обычный капсюль, насаженный на трубку с инициирующим зарядом пороха, не представляется возможным. Если делать капсюль из более тонкой меди, что должно было заметно увеличить число успешных подрывов снарядов у цели — резко возрастала опасность взрыва снаряда в момент выстрела в канале ствола. А усовершенствование конструкции взрывателя должно привести к столь значительному удорожанию стоимости снаряда, что лёгкая мортира становилась оружием дивизионного, а то и корпусного уровня… на котором она была ну вот совсем не нужна. Её имело смысл применять на ротном, батальонном, максимум полковом уровне. Выше же уже имелись, да и требовались совсем другие калибры и уровень могущества снарядов.

Как бы там ни было, даже такое — достаточно примитивное оружие в текущих условиях показало себя с лучшей стороны. В конце концов, если из двух сотен «мин», как отчего-то называли эти снаряды русские, не взорвалось семьдесят — остаются ещё сто тридцать тех, которые сработали, а две сотни мин батарея этих мортир выпускала за три с половиной минуты… И этого оказалось достаточно чтобы разбить польские каре, отдав оглушенных и растерянных жолнежей во власть хищных кочевников. После чего судьбу борцов за свободу Польши решили пусть и устарелый, но куда более скорострельный лук и намного более длинное нежели ружьё со штыком копьё. Ну и древний степной союз всадника и коня… пусть даже такого мелкого и дохленького, какие были у кочевников, но всё равно этот «союз» в несколько раз превосходил любого поляка по весу и, соответственно, импульсу удара.

После чего ситуация последовательно принялась скатываться к катастрофе.

К концу мая царские войска очистили от повстанцев всю бывшую Литву. К августу — вышли к предместьям Варшавы. Причём, похоже, они не торопились, потому что, после двух разгромных поражений польской объединённой армии, под Кобриным и Седльце, в которых повстанцы только пленными потеряли четырнадцать и одиннадцать тысяч, всем стало ясно что не то что о победе и восстановлении независимой Польши уже и речи не идёт, но даже сдаться достойно не получится. Нет, были и победы — в битве при Козеницах генерал Дверницкий разбил корпус барона Розена, а Козаковский умелым маневром нанёс поражение войскам генерала Дибича под Любартовым, вынудив его на некоторое время приостановить наступление — в регулярной войне польские солдаты оказались вполне достойными противниками сокрушившим Наполеона русским и проигрывали лишь потому, что их было меньше и они были куда хуже вооружены. Увы военная промышленность целой империи всегда будет намного сильнее, чем у её отдельной части… но всё портили кочевники. Из-за них поляки столкнулись с чудовищными трудностями обеспечения снабжения своей собственной армии в своей собственной стране.

А ещё цивилизованный мир почему-то всё никак не собирался вступаться за гордую Польшу… Нет, не смотря на все русские памфлеты, поддержка совсем не исчезла — продолжали звучать грозные заявления от весьма многочисленных «друзей Польши», во многих столицах люди выходили на массовые демонстрации в поддержку борьбы поляков за свободу, люди собирали деньги и тёплые вещи для «благородных повстанцев», закупали порох и свинец, слали восторженные петиции, кое-кто, даже, ехал добровольцем… но это было и всё. Никто не ввёл флот в Балтийское море. Никто, не смотря на многочисленные просьбы и отправленные прямые приглашения, не ввёл войска. Даже оружия присылали по минимуму и стараясь максимально соблюдать тайну поставок… А русские, во главе с самим прибывшим к войскам императором Николаем, накатывались на Польшу с неотвратимостью парового катка категорически отвергая любые предложения о мире кроме безоговорочной капитуляция. И многим казалось, что слова: «Вы заплатите» висят огненными буквами на затянутых тучами небесах. Цивилизованная Европа же, напрочь забыв о том, что свободная Польша является её истинной и неотъемлемой частью, продолжала спокойно наблюдать за начавшейся агонией восстания…

Последние несколько недель Радзивилл со товарищи не раз ломали голову начёт того — было ли это следствием той ошибки со зверским убийством Великого князя Константина в первый день Восстания, или совокупностью всего, что случилось с того момента, либо просто никто и не собирался как-то серьёзно помогать польскому стремлению к свободе, цинично использовав горячий порыв поляков всего лишь для ослабления извечного врага, а потом равнодушно бросив их. Но так и не поняли, где именно они ошиблись настолько серьёзно, что всё пошло наперекосяк. И многие склонились к мнению, что никакой ошибки не было — их просто предали.

К исходу августа в Висле появилось несколько русских вооружённых пароходов, которые, после того как итоги восстания всем стали совершенно понятны, пропустили пруссаки через свою часть реки — и существенная часть орды кочевников была с их помощью переправлена на левый берег Вислы в районе Плоцка. После чего они рассыпались по всему левобережью, устроив настоящий хаос в тылах. Так что Правительство было вынуждено снять часть войск с обороны Варшавы и отправить их наводить порядок. Но, поскольку в ожидании штурма столицы убрать с линии фронта наиболее подготовленные части никто не рискнул — всё закончилось плохо. Слабо вооружённые и обученные отряды косиньеров и добровольцев из числа студентов и городских обывателей были разгромлены уже изрядно поднаторевшими к тому моменту в схватках кочевниками почти молниеносно. После чего русские пошли на штурм Варшавы… Громко. Торжественно. Под оркестры. А чего им было смущаться, если восьмидесятитысячному корпусу русских войск при четырёхстах орудиях и этих новомодных лёгких вьючных мортирах, сосредоточенному под Варшавой Временное правительство после всех потерь смогло противопоставить всего тридцатитысячную группировку, наполовину состоящую из ополченцев, на вооружении которой было всего около ста пушек. Все остальные были потеряны в предыдущих боях. Так что уже через неделю русские, всё так же под оркестры, вошли в город…

Ну а часть наиболее «запятнавших себя» в глазах императора Николая руководителей восстания, в число которых входил и сам Михаил Гедеон, воспользовавшись неразберихой и тем, что плотной блокады осаждённого города не было — рванули в бега. И вот уже третий день он с двумя десятками самых преданных слуг и офицеров уходил на юг, пытаясь добраться до границы с Австрией.

— Пан главнокомандующий — вам нужно немедленно уходить,- вскинулся вахмистр, выхвативший саблю и напряжённо вглядывающийся в темноту.- Мы задержим дикарей, а поручик сможет довести вас до дома…

— Где они меня и настигнут через четверть часа после того как покончат с вами,- криво усмехнулся Михаил Гедеон.- Или вы думаете, что их собаки, сумевшие отыскать нас по следу в таком дожде, теперь отчего-то оплошают?

Вахмистр гневно вскинулся, но промолчал. А что было говорить? Эти кочевники стали настоящим «бичом божьим» для поляков, обрушившись на страну словно саранча и пройдясь по ней, оставили за собой хаос и разруху. Они грабили и захватывали всё — урожай, фураж, инструменты, лошадей и иной скот, бельё и утварь, телеги и возки, мужчин и женщин, даже детей и стариков… По весне был опубликован указ императора Николая, о том, что ради освобождения попавших в плен к инородцам поляков он намерен после окончания войны выделить средства на выкуп оных. Но пока, вследствие резкого увеличения военных расходов, казна не имеет такой возможности. Однако, исходя из принципов милосердия и человеколюбия, он дозволяет иным обеспеченным подданным самостоятельно выкупать у инородцев захваченных людей, с условием последующего возмещениями оными затраченных средств. Но отработка таковых долгов не должна составить более десяти лет… И это резко повысило число захватываемых кочевниками крестьян и жителей мелких местечек. Они развернули настоящую охоту за людьми, кинувшимися прятаться от людоловов в леса и тайные урочища, которых в величественных польских лесах всё ещё было предостаточно. Но это было почти бесполезно. Степные следопыты со сворами пастушьих собак, приученных находить разбежавшихся овец и баранов, умело выслеживали прятавшихся, жестоко подавляя любые попытки сопротивления и безжалостно вырезая всех, кто пытался его оказать. Так что уже через пару недель вереницы «должников» потянулись на юг и восток, в Поволжье, на Урал и в Сибирь. И никто не мог сказать — вернётся ли кто-нибудь из них хоть когда-то в родные края. Увы, десять лет — слишком долгий срок. Да и кто может сказать — будут ли у тебя даже спустя десять деньги на то, чтобы добраться из Сибири до родного края… И, похоже, сейчас один из таких отрядов встал на их след.

— Но-о-о, что же нам делать, Ваше Сиятельство?- растеряно выдохнул вахмистр. Но Михаил Гедеон ему не ответил. Он скинул с головы промокший насквозь капюшон, тряхнул волосами, сбрасывая стекающую по ним воду и опустил руку, отпуская натянутую уздечку. Всё. Побег не удался. Теперь нужно просто честно принять уготованную ему Богом судьбу… не поймав напоследок спиной наконечник калмыцкой или башкирской стрелы. Именно этим, во многом, и был вызван его отказ убегать дальше. Кто его знает, что там придёт в голову кочевнику, уловившему в ночном сумраке неясную мчащуюся тень?

Но признаваться в этом князь Радзивилл никому не собирался. Даже себе.

[1] Мы, кажется, заблудились… Чёртова метель!

[2] Июльская революция во Франции против реставрации Бурбонов, свергнувшая короля Карла Х и изрядно подстегнувшая либеральные движения во всей Европе. Считается предтечей «Весны Европы» — массовой серии буржуазно-демократических революций в Европе, состоявшихся в 1848 году.

Глава 6

— Очень… очень выдающаяся идея!- натужно просипел Виллие. Похоже, он где-то прихватил простуду… ну, или, голос слегка ослаб от старости. Шутка ли — ему в этом году должно было исполнится шестьдесят три года! Но при этом Яков Васильевич был ещё вполне себе крепок и вполне успешно продолжал исполнять должности лейб-хирурга и президента Медико-хирургической академии. Именно ему Николай пару лет назад передал все записки со знаниями «из будущего» по медицинской части, которые сумел выжать из памяти бывшего майора. Там было весьма немного — и сам Даниил был ни разу ни врач, и нынешний уровень технологического развития не давал особенно развернутся. Например, что толку писать об аппарате Илизарова, если повторить его на текущей технической базе невозможно? Или про антибиотики? А кое-что они с Клаусом и сами были не прочь воплотить в жизнь. Например, тот же аспирин… з-зараза такая. Ну никак не удавалось пока отработать техпроцесс его получения. Не то чтобы совсем — тут подвижки появились, а именно чтобы производить его много и относительно дёшево… Но всё-таки кое-что вспомнить удалось. Причём не только из медицины, но и из всякого смежного. Например, известный любому советскому школьнику эксперимент с бульоном и двумя колбами с разными горлышками, в той истории проведённый великим французским учёным Пастером, здесь носил имя «эксперимент Виллие». После чего, кстати, Яков Васильевич стал ярым сторонником жёсткого внедрения правил гигиены. Причём везде — от военных госпиталей, больниц и родильных домов до казарм, трактиров и торговых лавок. Так что можно было надеяться, что тот австрийский врач-гинеколог, которого коллеги запихнули в психиатрическую лечебницу, где его просто забили насмерть, всего лишь за то, что он требовал от медицинского персонала хорошенько мыть руки если они подходили к роженицам после того, как поковырялись в трупах в морге, теперь останется в живых[1]. Ему о нём рассказывал ефрейтор Гогохия ещё во времена «срочки»… но вот как его звали — Данька уже напрочь забыл.

Но главным, всё-таки была медицина, вспомнить удалось не так уж и мало — горчичники (прикиньте, их до сих пор не придумали), активированный уголь (тоже не использовался), медицинские банки, привычный бывшему майор стетоскоп с резиновыми трубочками, благодаря которому, кстати, заметно увеличился спрос на производимую одним из его подразделений резину, использование хлорки и карболовой кислоты, всё та же мазь Вишневского и шприцы! Те образцы, которые сейчас применялись для парентерального введения лекарств иначе чем нечто пыточное и считать было нельзя. В лучшем случае эти образцы напоминали шприц из фильма «Кавказская пленница», которым «вакцинировали» персонаж Моргунова. Причём не стеклянный. В худшем… не стоит вам этого знать. Спать будете спокойней.

Знакомый ему с детства многоразовый стеклянный шприц с рисками на стеклянном цилиндре пока сделать так и не удалось даже им. Из-за крайне слабого развития в стране стекольного дела! Пришлось делать полностью металлический с рисками на штыре поршня… Но браться ещё и за стекло у Даниила не было ни времени, ни желания. Он и так постоянно отвлекался на разные проблемы. Например, чтобы оснастить будущие школы учебниками пришлось заняться разработкой технологии производства бумаги из древесной массы. Иначе они выходили ну очень дорогими… Ох и повозиться пришлось, но, слава богу — справились. И хоть бумага получилась крайне дрянной по качеству — тяжёлой, ноздреватой, желтоватой и с массой включений типа мелких щепочек, но зато достаточно дешёвой для того, чтобы на доходы от модного дома «Аврора» уже в этом году удалось напечатать почти десять тысяч учебников арифметики и грамматики…

Ну а сейчас Яков Васильевич увлечённо рассказывал Даниилу об опыте применения ещё одной идеи из того списка. А конкретно — фиксации переломов и иных повреждений конечностей с помощью… гипса. Да-да, до сего момента гипс для этого не применялся!

— Представьте себе, Даниил Николаевич, с помощью гипсовой фиксации конечностей нам удалось во время этой компании снизить число ампутаций минимум на треть!

Данька слегка напрягся. Это ж как они получается до этого руки-ноги свободно резали-то, что использование примитивной гипсовой повязки так резко сократило число ампутаций? Виллие покосился на него, после чего улыбнулся и, эдак, отчески похлопал по плечу.

— Ладно, не буду вас больше отвлекать своими стариковскими разговорами. Но ежели что ещё вам ваши умники по медицинской части отыщут — милости прошу. Отнесусь со всем возможным вниманием…- Даниил уважительно улыбнулся в ответ. Ну вот — другое дело. А поначалу губы кривил. Типа, ну что может этот сопляк толкового по медицинской части предложить? И только прямое указание императора заставило старого шотландца хоть как-то заняться переданной запиской… которую «залегендировали» как некий совместный труд выпускников Железнодорожного училища, отправляемых на обучение в европейские университеты. Типа им была поставлена задача порыться там в архивах и посмотреть, что «передовая европейская мысль» за долгие века накопила. В разных областях. А ну как чего полезного, но пока самими европейцами непонятого или по каким-то причинам забытого и недооценённого удастся отыскать? И вот теперь эти «залежи» работали на развитие российской медицины… и на её авторитет. После «эксперимента Виллие» Яков Васильевич, точно войдёт в анналы истории не только как медик и чиновник, но и как выдающийся учёный-биолог мирового уровня.

Но Даниил относился к этому вполне себе спокойно. Он сам вот ни разу не собирался заниматься медициной. Да и даже если бы захотел — точно справился бы куда хуже Виллие. Потому что у того был и опыт, и авторитет, и связи, и, даже, достаточная близость к императору. Недаром же он числится у Николая в лейб-хирургах! А у бывшего майора кроме этой самой близости за душой ничего не было. Он это очень явственно осознал в тот момент, когда у него в доме появился тот посыльной из Зимнего…

— Господа!- Данька вздрогнул и развернулся. У высоких дверей, за которыми находился зал, в котором обычно проходили заседания Государственного совета, возник Кочубей. Виктор Павлович был уже в летах, но ещё крепок. — Прошу заходить. Государь скоро будет.

— М-м-м… князь, не подскажете,- обратился к нему стоящий рядом с дверью в небольшом кружке соратников главная звезда русской либеральной оппозиции… а так же председатель Департамента гражданских и духовных дел Государственного совета Российской империи Николай Семёнович Мордвинов,- появилась ли, наконец, повестка сегодняшнего заседания? Как-то необычно прибывать на заседание даже не зная, что требуется обсудить?

— Нет, повестки пока нет. Государь сказал, что обо всём объявит лично!

Мордвинов недовольно хмыкнул, но больше ничего не сказал.

А Данька слегка напрягся. Он как-то упустил из виду, что ему не прислали повестку. Впрочем, опыт участия в заседаниях Госсовета у него было небольшой. Потому что, не смотря на навязанный ему Николаем ещё сразу после Декабрьского бунта, окончившегося здесь с куда меньшими потерями с обеих сторон и куда большим «пшиком» со стороны восставших, статус члена Государственного совета — регулярным посещением подобных мероприятий Даниил себя не обременял. Потому как считал, что ему там нечего делать… Ну вот не государственный муж он ни разу и ломать голову по поводу вопросов административного устройства, законодательства, налоговой политики или, там, взаимоотношений с другим странами — ему в дугу не упёрлось. Бывшему майору и так было чем заняться, да ещё и Николай нагружал его, помимо того, чем он сам хотел заниматься или, хотя бы, в чём разбирался хоть немного лучше, чем кто-либо в этом времени, дополнительно всяким разным так, что, временами, дышать некогда было! А если и случится какой промежуток — так лучше его дома, с женой провести. И детьми.

Ну да — в августе прошло года, как раз, когда русские войска начали штурм Варшавы, у него родился сын. Наследник! Маленькое солнышко с крайне умным и серьёзным личиком и яркими, как у мамы глазками… Аврора вся светилась, когда брала его на руки. И, хотя кормила сына, по нынешнему обычаю аристократических семей, кормилица — молодая финка гренадёрских статей которая родила свою дочь всего лишь за три дня до того, как разрешилась от бремени графиня Николаева-Уэлсли, но Аврора проводила с малышом куда больше времени, чем это было в обычае у её подруг и знакомых. Она, даже, отодвинула все дела своего Модного дома и на некоторое время попросту закрыла свой салон, уже давно ставший в Петербурге весьма популярным местом — лишь бы проводить с долгожданным сыном побольше времени. Жена, даже, велела поставить в их спальню вторую колыбельку и, время от времени, брала парня к ним на всю ночь, вставая к ней как когда-то это делала Марьяна… что приводило всё высшее общество Петербурга в некоторый шок. Ну не принято было подобное здесь и сейчас ни разу! Высокопоставленные матери, родив, сразу же передавали новорождённую дитятю на попечение кормилиц, мамок, нянек, уделяя им дай бог несколько минут в течение дня. Типа зайти, проведать и проконтролировать прислугу. Причём, с течением времени ситуация не сильно менялась, и хоть какой-то интерес для родителей детки начинали представлять только когда наступало время искать им «партию». Ибо удачная партия для отпрыска могла повысить статус и значимость самих родителей… Конечно, таковых было не прям уж сто процентов — встречались и любящие семьи, уделявшие детям куда большего своего драгоценного времени, но даже на их фоне семья Даниила и Авроры всё равно сильно выделялась. Так что в высшем свете было составлено категоричное мнение, что чета Николаевых-Уэлсли — «сумасшедшие родители». Особенно, учитывая, что с дочей они вели себя совершенно таким же образом.

Короче, если была хоть малейшая возможность увернуться от заседания Государственного совета — Даниил её, как правило, не упускал. Но, увы, на тот раз ничего не сработало. Потому что вчера, на совместном ужине с Государем, только два дня как возвратившемся из Польши, Николай прямо приказал Даньке непременно присутствовать на сегодняшнем заседании. И осторожные расспросы бывшего майора о том, чем вызвана подобная категоричность, ни к чему не привели… Император вообще вернулся из Варшавы в каком-то задумчивом состоянии. И чем он там занимался ещё почти полгода после того, как последние очаги сопротивления были окончательно раздавлены — было загадкой. Ну, как минимум, для Даниила.

— М-м-м… я думаю, господа, скорее всего речь пойдёт о польских делах,- произнёс сенатор Кушников. Даниил был знаком с Сергеем Сергеевичем через его дядю — историка Карамзина. Они с ныне покойным Николаем Михайловичем были включены императором в комитет, занимавшийся разработкой программы для начальных школ, большую часть из которых составляли церковно-приходские. Бывший майор совершенно не помнил, как оно там было в той, другой истории, но здесь в программу церковно-приходских школ кроме письма и чтения, в качестве учебника для которого использовались Евангелие, Псалтырь и Жития святых, а также арифметики, оказывается входила и история[2]. Что его прямо поразило… потому что для него ЦПШ с юных лет были олицетворением всего самого отсталого в образовании. Над слабо образованными так и смялись: «Ты чего такой тупой — ЦПШ окончил что ли?» Впрочем, если подумать — это были насмешки из тех времён, когда всеобщее образование стало обыденностью. А для сегодняшнего времени практически поголовной крестьянской неграмотности церковно-приходские школы вполне могли считаться большим шагом вперёд. Так что Даниил тогда засунул всю свою воспитанную временами всеобщей грамотности неприязнь к ЦПШ куда подальше и впрягся в процесс по своей привычке — с полной отдачей, постаравшись внести в разрабатываемые программы весь свой опыт советского школьника и студента. Ну и любителя истории. Другого-то у него было… Ну а что получилось — не ему судить.

— Может и о польских,- согласно кивнул генерал граф Толстой — начальник департамента военных дел, усаживаясь на своё место за круглым столом. Даниил познакомился с ним, когда Николай очередной раз насел на него насчёт всякого военного. И бывший майор, уставший уже от подобных наездов, не придумал ничего лучшего как разразиться общевойсковыми уставами. Да-да — Дисциплинарным, Строевым, а также Внутренней и Гарнизонной и караульной службы. Потому что других он и не знал. Он же ни дня не служил в боевых частях… а в его собственной службе правоустанавливающими документами являлись не уставы, а всякие Положения и соответствующие приказы Службы тыла. Вот он и выдал всё, что помнил… Хотя помнил он не так уж и много. И, если бы ему не приходилось регулярно принимать зачёты у подчинённых офицеров и прапорщиков по этим самым уставам — наверное он вообще не вспомнил бы ничего. Однако — вспомнил. Пусть и дай бог треть от того, что было в них написано… Но даже то, что вспомнил — привело генерал от инфантерии Толстого в настоящий восторг. Он прямо-таки смаковал чеканные формулировки:

Неприкосновенность часового заключается в:

особой охране законом его прав и личного достоинства,подчинении его строго определённым лицам — начальнику караула, его помощнику и своему разводящему,в обязанности всех лиц беспрекословно выполнять все требования часового, определяемые его службой,в предоставлении ему права применять оружие в случаях, указанных в Уставе Гарнизонной и караульной службы…

— Ах, какие формулировки! Прям гранит, да нет — сталь, булат! Вот лучше и сказать нельзя!

Ну ещё бы — эти формулировки оттачивались даже не годами — столетиями…

— Ох,- вздохнул вероятно самый высокопоставленный чиновник империи на текущий момент — граф Литта. Итальянец в настоящее время являлся председателем едва ли не самого важного департамента Госсовета — государственной экономики, но Даниил с ним был знаком весьма слабо. Как-то не сильно они с ним пересекались всё это время…- Сколько вреда этот мятеж нанёс. Всё хозяйство страны в расстройство пришло… И Государь так до сих пор от гнева не отошёл. Давеча письмо его перечитывал — так он пишет: «Ежели шляхетский корпус уже не был бы расформирован — разогнал бы его на хрен!». А ещё собирается извергнуть из перечня наград орден «Белого орла» и запретить танцевать на балах полонез. Мол, чтобы вообще никаких упоминаний о мятежниках…

— Это ж он ещё в самом начале писал,- тут же отозвался Кушников.

— Ну да,- закивал Литта,- я же сказал — перечитывал,- и всем стало понятно, что главной целью этого заявления Юрия Помпеевича, было упомянуть факт того, что Государь-император пишет ему личные письма. Между тем граф повернулся к Даниилу.

— Ну а вы что скажете, уважаемый Даниил Николаевич? Вы с государем уже виделись после его возвращения. Даже ужинали семьями вчерась. Неужели даже упоминаний никаких не было?

— Нет,- Данька покачал головой.- Просто приказал дабы я на сегодняшнем заседании непременно присутствовал и всё.

— Ну так вы обычно не часто радуете нас своим посещением,- усмехнулся Кушников.- Настолько, что вам для сего, похоже, прямое указание императора требуется.

Данька пожал плечами.

— Просто не считаю себя достаточно компетентным для решения обсуждаемых здесь вопросов. Увы, господа, мне до вас и по опыту, и по возрасту, и по заслугам — как до Луны пешком,- добавил он немного лести. Ему в пень не упёрлись недоброжелатели подобного уровня…

— Как-как — до Луны пешком?- граф Толстой весело расхохотался.- Вот любите вы, Даниил Николаевич, метко формулировать…

В этот момент двери залы распахнулись и внутрь стремительно вошёл Николай.

— Господа — Государь!- рявкнул князь Кочубей. Все встали и склонились в глубоком поклоне.

Николай ворвался в зал, в сопровождении ещё нескольких человек, среди которых были герои подавления польского мятежа генералы Дибич, Гейсмар, Паскевич, и другие. Быстрым шагом обойдя огромный круглый стол, император добрался до своего кресла и опустился на него, нетерпеливо махнув рукой остальным.

— Садитесь, господа, садитесь… не будем терять времени — сегодня у нас много дел,- генералы остались стоять, выстроившись полукругом вдоль стены за спиной императора.

Члены Государственного совета и те, кто был приглашён на сегодняшнее заседание личным повелением Государя, молча опустились на стулья и замерли, преданно уставившись на государя, которого большая часть присутствующих не видела больше года. С того самого момента как император отбыл к войскам, направленным на подавление польского мятежа.

Нет, в принципе, задержку можно бы было объяснить обширным расследованием — всего по делу о мятеже было арестовано, задержано либо, в крайнем случае, отправлено в имения, где и посажено под домашний арест почти семьдесят тысяч человек. И на то, чтобы разобраться с каждым — требовалась уйма времени. Николай же ещё во времена следствия по делу Декабрьского мятежа показал, что предпочитает лично участвовать в подобных расследованиях. Или, как минимум, очень плотно их контролировать… Но даже когда следствие практически закончилось, и начались суды, он всё равно продолжал оставаться в Польше. Причём, после этого круг его общения неожиданно изрядно расширился. К нему зачастили дипломаты и официальные лица из других стран — австрийцы, пруссаки, французы… а также шушера поменьше типа тех же бельгийцев, голландцев и всяких там представителей Пьемонта и Королевства обеих Сицилий. Столь высокая дипломатическая активность вызывала немалое удивление. Ладно — австрийцы с пруссаками, в конце концов именно между этими странами вкупе с Россией была когда-то разделена Речь Посполитая. Так что всё, что происходило на бывшей польской территории, так или иначе как-то затрагивало и их интересы. Поэтому даже прибытие самого канцлера Меттерниха, со времён Венского конгресса носящего почётное звание «Архитектора Европы», было бы как-то объяснимо. Но зачем там появились остальные?

Так что взгляды, направленные на Государя, были полны ожидания множества ответов.

— Господа, я не вполне удовлетворён тем, как вы в частности и вся Россия в целом воспользовались теми возможностями, которые я предоставил…- строго начал Николай.- Вы все, несомненно, помните, что на совещании по развитию российской промышленности, которое состоялось в Москве буквально в момент начала польского мятежа, было принято некоторое количество решений, которые я считаю если не судьбоносными, то, как минимум, очень значимыми для страны. И перед своим отъездом к войскам, на последнем заседании Государственного совета, мы с вами приняли целую программу в исполнение решений того совещания… И что же я узнаю по возвращении?- Николай замолчал и обвёл присутствующих суровым взглядом.

Члены Государственного совета подобрались, переглянулись, а потом князь Кочубей, громко откашлявшись, начал:

— Государь, Совет сделал всё, чтобы поддержать ваши начинания…

— И что же?- перебил его Николай.- Сколько открыто новых заводов? Сколько проложено узкоколейный железных дорог для вывоза продукции из глубинки? Может быть мне кто-нибудь скажет число полоняников, выкупленных у кочевников членами Государственного совета, которых отправили на заселение новых земель или, хотя бы, использовали для расширения старых производств? Вы сами мне год назад плакались, что самым большим препятствием для расширения производств является нехватка рабочих рук, которая непременно усугубится ежели отменить крепость для крестьян. И я очень долгое время шёл вам навстречу, оттягивая решение этого крайне болезненного для империи вопроса. Почти все цивилизованные страны уже давно избавились этого дремучего пережитка прошлого, и только мы без рабства никак обойтись не можем… И что же? Я для кого этот указ писал? Вот вам — сколь угодно рабочих рук! В Царстве Польском живёт почти три с половиной миллиона человек, и кочевники наловили аж несколько сот тысяч — и что? Оказывается, вам эти рабочие руки не нужны — так что ли? Сколько вы у них выкупили? Всего девяносто тысяч? Да и большинство из них всего один человек… А остальные что?

Сидящие вокруг стола председатели департаментов, а также наиболее влиятельные члены Совета нервно задёргались и начали переглядываться. Николай же развернулся в сторону Даниила и ткнул в него пальцем.

— Вот прав ты был, Данька, когда говорил мне что ни хрена из того совещания не получится. Как всегда прав… А я, дурак такой, не верил. Думал мы, русские — ещё весь мир заставим содрогнуться от наших успехов, да так, что вся эта иностранщина, все эти англичане, французы и немцы со шведами рты поразевают на наши успехи глядючи!- тут император резко выбросил вперед правую руку, пальцы которой были сложены во всем известный жест и ткнул дулей в сторону князя Кочубея и графа Литты.- А вот вам! Накося-выкуси! Ни хрена мы делать не хотим…

Разнос продлился не слишком долго, но тон императора, а также полдюжины генералов, командующих закалёнными в бою войсками, только что задавившими мятеж польских аристократов, которые в настоящий момент молчаливо возвышались за спиной самодержца, заставили присутствующих осознать, что время э-э-э… размеренности… или разморенности закончилось. И более терпеть неисполнение своих повелений государь не намерен. Так что все распоряжения императора, многие из которых, если уж быть до конца откровенными, оказались членам Государственного совета совсем не по вкусу, не смотря ни на что нашли самую горячую поддержку. А все высказанные им инициативы вызывали неподдельный энтузиазм. Во всяком случае присутствующие совершенно не стеснялись его демонстрировать…

И — да, Кушников с Толстым оказались правы. Речь на заседании в первую очередь велась о бывшей Польше. Но и не правы тоже. Потому что эта речь была не столько о крамоле, приведшей к бунту, и планах противодействия оной, и не о преобразовании Царства Польского в некие новые административные образования с гораздо меньшими степенями свободы, как предлагали некоторые члены Госсовета, а, скорее, о том как… ограбить бывшую Польшу. Как выкачать из неё побольше денег, ресурсов, людей… Через конфискации, продажи отторгнутых имений, передачу в руки государства принадлежавших мятежникам ценностей, акций, счетов в банках империи и, если получится, то и зарубежных. И что надо сделать чтобы получилось… Это привело кое-кого из присутствующих в настоящую оторопь. Как так — поляки не будут прощены? Высокопоставленным участникам мятежа не получится ограничится недолгим заключением в собственных имениях или просто отъездом за границу, где они, поглощая устрицы и фуа-гра во французских ресторанах будут демонстрировать трагическое выражение лица и стоны об «утерянной родине» и мазать грязью «эту варварскую империю — оплот всего самого гнусного и мерзкого, что было только создано человечеством»? А когда граф Литта попытался осторожно указать императору, что подобные подходы точно озлобят польскую аристократию, причём настолько, что можно будет ожидать повторения мятежа в самом недалёком будущем, Николай злобно оскалился и рявкнул:

— А мне — плевать.

— Эм-м-м… что?

— Мне плевать на поляков.

И давно обжившийся в России итальянец обескураженно оглянулся, как будто ища поддержки у соратников. Но все, на кого пал его взгляд только отводили глаза.

— Но-о-о… Ваше Величество,- вновь заговорил граф,- это — крайне недальновидный подход. У поляков есть определённые традиции, например, та же традиция рокоша. Ещё со времён Речи Посполитой. Если вы помните, пан Зебжидовский…

— Я же сказал — плевать,- прервал его Николай.- И вообще, Польша — уже очень скоро станет совсем не нашей головной болью.

— Не нашей⁈ Но-о-о…

— Да-да, именно не нашей,- Николай ухмыльнулся.- Не хочу, чтобы в нашей империи продолжал жить столь подлый народ. Так что я обменял её.

— Обменяли? На что?

— На Галицию и Лодомерию!- с этими словами Николай обернулся и подмигнул впавшему в шок Даниилу. Блин! Это что, Император обменял предателей-поляков на махровых бандеровцев? Да как ему это только в голову пришло⁈

[1] Игнац Филипп Земмельвейц, получивший прозвище «спаситель матерей» за обнаружение причин родовой горячки. Посмотрите в Яндексе — очень поучительная история…

[2] Точно так же было и в нашей истории. В программу наиболее распространённой «двухклассной» программы, обучение по которой длилось четыре года (по два на класс), тоже входил предмет «история». В «одноклассную», с двумя годами обучения — нет.

Часть II

От забора и до обеда. Глава 1

— Как вы говорите ваше имя?

— Отто фон Бисмарк, Ваша Светлость,- молодой человек с достоинством поклонился, не заметив, что сидящий перед ним за столом русский граф впал в этакий ступор. Ну а вы бы не впали после такого-то заявления?

— Кхем… а чем вызвано ваше желание завербоваться ко мне?- осторожно поинтересовался Даниил когда немного отошёл.

— Понимаете ли, граф,- с несколько потешной серьёзностью начала молодой человек,- я шесть лет отучился в университете имени Георга-Августа в Гёттингене и понял, что не очень хочу следовать предначертанному пути, а был бы рад найти что-то новое, что-то своё… Вы же, Ваша Светлость, известны тем, что постоянно делаете это самое новое. Должен признаться, я позволил себе удовольствие прокатиться на построенной вашими инженерами дороге Берлин-Потсдам и пришёл к выводу, что за этими дорогами — будущее Пруссии! И я хочу стать частью этого будущего. А где можно это сделать лучше, как не там, где это будущее уже, во многом, воплощено в жизнь? То есть в России. И лучше делать это вместе с тем, кто это будущее и воплощает. Вот поэтому я и хочу предложить вам свои услуги…

Когда молодой человек покинул номер Даниила, тот ещё долго сидел, пялясь на закрывшуюся дверь. А вот интересно — этот тот или не тот? Ну мало ли — может в Пруссии живёт несколько Отто фон Бисмарков? Но чуйка твердила ему, что, скорее всего, тот. Уж больно по возрасту подходит. Насколько помнил бывший майор — звёздным часом известного ему Бисмарка был тысяча восемьсот семьдесят первый — год сокрушительной победы Пруссии над Францией и образования Второго рейха. Сколько ему было в тот год Данька напрочь не помнил, но вряд ли меньше пятидесяти и больше шестидесяти пяти. Он же после этого ещё какое-то время оставался при власти, значит в семьдесят первом совсем уж стариком быть не мог… Этому же, по его словам, сейчас всего восемнадцать. Выглядит и говорит он тоже как раз на этот возраст. Эвон сколько пафоса нагнал… Так что в тысяча восемьсот семьдесят первом ему будет пятьдесят шесть. Так что, скорее всего — тот… Даниил усмехнулся и потёр ладонью лицо. Да уж — он уже тут столько бабочек затоптал, что охренеешь. И вот, похоже, ещё одна. Да такая жирная! Впрочем, уже не первая. Пару месяцев назад в его «сети» уже попалась одна добыча, которая, по его скромную мнению, ничуть не уступала сегодняшней…

Данька нервно хмыкнул и пробормотал:

— Так — пора закругляться и валить на Родину. А то я даже не знаю, какой счёт мне выставит судьба за подобную удачу…- после чего поднялся, подошёл к двери номера, который он снял под офис, и приоткрыв дверь, высунул голову в другую комнату, оборудованную под приёмную.

— Ну что там — есть кто ещё?- спросил он, приоткрыв дверь.

— Нет, Ваша Светлость — на сегодня все,- вежливо сообщил ему секретарь. Даниил хмыкнул — ты смотри, ещё и догадался пойти последним. Точно — тот!

С Польшей всё случилось не совсем так, как тогда напридумывал себе в панике бывший майор.

Во-первых, Польшу отдали не всю. Восточная часть, вплоть до Вислы, с городами Ломжа, Белосток, Люблин остались российскими. Впрочем, Австрия тоже не отдала всю Галицию и Лодомерию. Например, тот же Краков так и остался австрийским. Варшава же теперь стала приграничным городом. Причём, граничила она нынче аж с двумя государствами — Россией и Пруссией, потому что, и это во-вторых — север отдали Пруссии. В обмен на Мемельский край. Чему пруссаки оказались весьма довольны. Потому что присоединённые территории были намного богаче и населённее отданных, а портов на Балтике у Пруссии и так хватало… Ну а сама Варшава с остальной частью русского Царства Польского отошла австриякам, которые взамен избавились от (к большому удивлению бывшего майора) весьма прорусской части своей многонациональной империи. Да-да, как выяснилось, никакой махровой националистической, протобандеровской идеологии в Галиции пока и в помине не было. Никаких «Украина по над усе!» Наоборот, большинство местных были яро уверены в том, что они — русские! И так они себя и именовали. Правда с некоторым подвывертом — не русские, а руськие… ну или русины. А укр а иной то есть окраиной их земли частенько назывались потому, что располагались на самой западной окраине русских земель, которые в тяжелые для всех русских годы отторгли соседи. И никаких идей насчёт «древнего племени укров», которые изобрели плуг и колесо, а также выкопали Чёрное море, и потому им теперь все вокруг должны как земля колхозу в настоящий момент не имелось.

Причём, к России тянулись не только жители Галиции и Лодомерии — как выяснилось, в настоящий момент среди славян всего мира была очень популярна идеология панславянизма, которая, среди всякого прочего, предполагала, что в некоем славном и счастливом будущем все славяне Европы соединятся вместе в огромном едином славянском государстве… основой которого все, конечно же, видели именно Российскую империю. Ну а кого ещё-то? Да и зачем? К чему искать какие-то альтернативы если вот оно — самое большое и сильное славянское государство, не так давно наглядно доказавшее свою силу и мощь разгромив величайшего военного гения всех времён и народов — Наполеона! Чего лучшего желать-то? Особенно если вспомнить, что больше-то независимых славянских государств в мире пока и не имелось. Сербское княжество, образованное после второго Сербского восстания, можно было считать независимым лишь теоретически, потому что на его территории, в том числе и в самой столице — Белграде, до сих пор стояли турецкие гарнизоны. Другие южные славянские земли — Болгария, Босния, Герцеговина до сих пор официально входили в состав Османской империи. Так же как и Хорватия, Словения, Чехия и Словакия — в состав Австрии. Вот и тянулись славяне к единственному государству, в котором они были, так сказать, государствообразующим народом, а не прозябали на вторых-третьих ролях под турецкой или немецкой пятой. Потому что сыр в мышеловке под названием «настоящие европейцы» пока ещё никто не придумал…

Сам обмен территориями прошёл относительно спокойно. Более того — к удивлению бывшего майора после того, как об обмене было объявлено, с территорий, отдаваемых немцам и австрийцам, в Россию потянулись караваны крестьян и мелких ремесленников. К удивлению, потому как в его представлении поляки всегда стремились на не на Восток, а на Запад. Любыми путями. В покинутом им времени в Европе одно время существовал даже устойчивый мем — «польский водопроводчик», потому что едва только пал «железный занавес» — поляки дунули в западноевропейские страны так, что только пятки засверкали… А тут, отчего-то, проявилась обратная ситуация.

Он, даже, попытался разобраться. Ну, когда, отпросившись у Николая, рванул к Висле, собираясь предложить добровольным переселенцам отправиться в подаренные им императором земли. Людей в тех местах, несмотря на то, что он регулярно покупал крестьян и заманивал всяких переселенцев и погорельцев, по-прежнему очень не хватало… Но те из поляков, кому он задавал вопросы — либо отмалчивались, либо смурно отвечали:

— Wiemy jak pod Niemcami Żyć — nie musimy takiego[1]!

И именно во время этого обмена территориями до Даньки окончательно дошло, что сейчас во главе империи стоит совершенно другой Николай, нежели тот, который был в его истории. Потому что он не только устроил этот обмен, отдав поляков пруссакам и австриякам, чего тот, исторический Николай, истово соблюдающий заветы Священного союза, никогда бы не сделал, но ещё и умудрился немало заработать на мятеже и обмене!

Нет, ни австрияки, ни пруссы за территории ничего не приплачивали, более того — получили на обмен куда более богатые земли чем отдали, но надобно вспомнить, что на передаваемых территориях почти перед самой передачей был подавлен вооружённый мятеж, после которого прошло расследование и состоялись суды, по итогам которых было проведено множество конфискаций. И вот это конфискованное в казну имущество перед передачей территорий и было выставлено на аукционы, в процессе которых за него были выручены весьма неплохие деньги. О-о-очень неплохие — настолько, что почти возместили русской казне затраты на эту войну… А дополнительным бонусом стало то, что часть земель и другого имущества на территориях, отошедшей австриякам была выкуплена поданными короля Пруссии, а на территории, что отошла пруссакам — подданными императора Австрии. Причём, не только австрийскими немцам, но и венгерскими, богемскими и словацкимии аристократам. Уж больно привлекательные стартовые цены были выставлены на конфискованное… Что было, кстати, вполне в местных традициях. В той же Речи Посполитой во времена её независимости вполне себе существовали поместья французских, чешских и немецких аристократов, а едва ли не самые влиятельные из её магнатов — Радзивиллы с гордостью носили титул имперских князей, тем самым де юре являясь вассалами императора Священной Римской империи Германской нации… Короче на вновь присоединённых землях образовалась та ещё солянка, которая, в будущем, должна была принести обоим соседям империи много головной боли и послужить поводом для конфликтов, что должно было пойти на руку России. Впрочем, конфликт у них в этом веке и так должен был случится. Про австро-прусскую войну бывший майор знал чрезвычайно мало — он интересовался ею только лишь в рамках своего интереса к конструкциям и тактике применения картечниц — этих предшественниц пулемётов, которыми заинтересовался, когда они с внуком наткнулись на них в Артиллеристском музее, но про то, что она была, помнил прекрасно. И, даже, приблизительное время, когда она происходила — где-то середина шестидесятых. Незадолго до франко-прусской, которая окончилась образованием Второго рейха. Вот про неё он знал куда больше. Но, увы, до неё Даниил дожить особенно не рассчитывал. Не с этой медициной…

Выйдя из номера, оборудованного под офис Данька спустился на ресепшен (как тут у немцев он правильно назывался — чёрт его знает) и заказал ванну. В этом времени она была тем ещё геморроем. Даже если в номере, как это было у него, имелась туалетная комната с ванной… Для того чтобы её принять сначала требовалось натаскать воды в дровяной титан, потом разжечь его и нагреть воду, затем наполнить нагретой водой здоровенную жестяную лохань и лишь после этого можно было наконец-то приступать к помывке… Чёрт, в России, благодаря ему, уже во многих дворцах, особняках, богатых частных домах и, даже, некоторых дорогих гостиницах уже вовсю имелись системы водоснабжения и канализации с полноценными туалетами и ванными комнатами, а здесь такого по большей части и близко не имелось. Даже в Берлине. Хотя системы водоснабжения и канализации в Германии появились ещё в средневековье, к настоящему моменту они, практически повсеместно, пребывали приблизительно на том же средневековом уровне. То есть даже при наличии труб водоснабжения вода, в лучшем случае, заводилась на кухню дома. Заводить её ещё и в комнаты здесь никто пока особенно не старался. Зачем? Служанка всегда кувшин и тазик и принесёт, и выльет. Да и ночной горшок тоже. Так что нечего слуг баловать…

Естественно, занимались этим всем местные слуги, но ждать пока они всё сделают следовало более получаса. Так что Даниил спустился в ресторан, поужинать.

Полученные от польских аукционов деньги позволили казне, наконец-то, рассчитаться с Данькой за Александровскую железную дорогу и заметно продвинуть кое-какие реформы — медицинскую, образовательную, научную… Бывший майор не помнил в каком году в его истории была открыта Пулковская обсерватория, но здесь она начала работу с лета тысяча восемьсот тридцать четвёртого года[2]. Кроме того, после удачного завершения Берлинско-Потсдамской и Венско-Баденской железных дорог к Даниилу пошли новые заказчики. Да и старые не исчезли. Вследствие чего, сейчас у бывшего майора в портфеле лежали заказы на строительство аж семи новых железных дорог в шести странах, две из которых были весьма крупными — Берлин-Франкфурт-на Одере протяжённостью более ста вёрст, а также гораздо более длинная Вена-Краков, протяжённостью почти четыреста пятьдесят вёрст. Причём, что пруссаки, что австрияки, похоже, только ими ограничиваться не думали, с определённым интересом поглядывая в сторону теперь уже австрийской Варшавы… Так что деньги у него появились. Но и направлений куда их потратить так же прибавилось. Например, исходя из проявленного австрийцами и пруссаками интереса к дороге до Варшавы им с Николаем тоже стоило подумать насчёт того, как ускорить строительство дороги на неё со своей стороны. Или, даже двух — от Риги, куда уже почти довели дорогу из Санкт-Петербурга и-и-и-и… от Москвы. Через Минск. И её так же, похоже, придётся строить за счёт Даньки. Потому что денег в казне едва-едва хватает на уже действующие проекты. А к строительству дороги от Москвы в западном направлении ещё даже не приступали. Хотя в программе развития железных дорог она была предусмотрена — начало её строительства было запланировано только лет через семь-восемь. Но если австрияки и прусский король проявят такую инициативу — делать нечего. Придётся строить. Нельзя упускать возможность сразу объединить дорожные сети трёх государств…

Но, увы, прежде чем браться за столь масштабные проекты — требовалось резко расширить материальную базу. На демидовских рельсах такой объём строительства было уже не потянуть… Да что там рельсы — в стране начал потихоньку ощущаться дефицит металла. То есть не только для рельсов — для всего! Так что цены на него явственно поползли вверх, грозя похоронить многие начинания. И причиной этому стало не только активное железнодорожное строительство. В стране реально начала разворачиваться массовая индустриализация. Так, если в железнодорожном строительстве и производстве подвижного и тягового состава Даниил пока являлся практически стопроцентным монополистом, то, например, в производстве паровых машин и пароходов — давно уже нет… Ну при строгом классическом подходе. Так-то, что там, что там — продукция, произведённая его заводами и верфями, которых к настоящему моменту стало уже семь, причём одна из них была расположена на Урале, а ещё две — в Сибири, занимала где-то от пятидесяти до шестидесяти пяти процентов рынка, что по всем меркам экономической науки будущего могло считаться монополией.

Так что металла не хватало. И это ещё слава Богу к настоящему моменту англичане резко нарастили собственное производство железа и стали, почти прекратив закупку их за рубежом. Вследствие чего огромный объём металла, ранее поставлявшийся Демидовыми (да и не только ими) на британский рынок, теперь влился на российский. А то ситуация уже превратилась бы в катастрофическую… Но, судя по ежегодному росту объемов потребления — и этот резерв был практически исчерпан. Так что задачу развития материальной базы требовалось решать, и как можно быстрее. Тем более, что основа, опираясь на которую её можно было решать как ко всеобщей, так и к его собственной выгоде, у Даньки была — да-да, тем самые подаренные Николаем земли на юге. В их недрах хранилось немыслимое богатство — железная руда криворожского бассейна и уголь Донбасса. И главным препятствием для и освоения был недостаток рабочих рук…

Поужинав, Даниил поднялся в номер и, раздевшись, погрузился в горячую воду, прокручивая в голове всё, произошедшее сегодня. Да уж, кого-кого, а Бисмарка в своей приёмной он точно не ожидал! А вот интересно, что случится с Германской империей если её главный архитектор пойдёт по другому пути и вообще уедет в другую страну? Нет, в том, что она непременно будет создана — бывший майор практически не сомневался. Исторические процессы необратимы — немцы хотят объединиться по множеству причин, и потеря всего одного человека, пусть и такого важного, остановить этот процесс не сможет. Но вот то, как, когда и на каких условиях они это сделают — вполне может как-то поменяться. И если франко-прусская война, подытожившая данный процесс, состоится лет на пяток попозже — это станет для России только благом…

Проектом, который можно было назвать «вербовочным» он занялся позапрошлой осенью.

То есть, идея этого проекта зародилась у него давно. В том, покинутом им будущим он как-то прочитал, что большая часть белого населения США — это потомки отнюдь не англичан, как это многим кажется, а вовсе даже немцев. Да-да, вот так вот — белые американцы в большинстве своём потомки эмигрантов, приехавших из Германских княжеств!.. А уже здесь, вспомнив об этом, внезапно осознал, что это означает очень важную вещь. А именно — что заставлять немцев уезжать с родины не нужно. Они уже едут! Причём, эмиграционный поток из Германии достаточно большой — точно больше, чем из Англии и всех её пока ещё многочисленных колоний… То есть главная проблема любых переселенческих программ, на которую, обычно, тратится едва не большая часть сил и средств, состоящая в том, чтобы побудить людей стронуться с места — в случае с немцами каким-то образом уже решена. Так что можно попытаться, используя пару-тройку рекламных фишек из будущего, немного «отщипнуть» от этого потока, перенаправив получившийся «ручеёк» в нужном ему направлении. Ну а то, что, при удаче, США в будущем окажутся несколько менее населёнными, а может и, потеряв некоторое количество трудолюбивых и образованных переселенцев, чуть менее развитыми — было всего лишь небольшим дополнительным бонусом. Для его целей, считай, вообще неважным, но, памятуя как оно там в будущем всё развернулось — вполне себе приятным.

Единственной напрягавшей его во всей этой идее проблемой была лояльность. В конце концов, Россия, в будущем, будет минимум дважды воевать с немцами. Причём во второй раз, во время Великой Отечественной, эта схватка будет, в буквальном смысле — не на жизнь, а на смерть! Но, немного подумав, Данька решил, что будущая лояльность — дело именно будущего. Вот пусть в будущем о ней голову и ломают. Потому как совершенно не факт, что в будущем эти войны случатся. А ну как Россия к тому моменту станет настолько сильной, что на неё соседи по континенту и вякнуть бояться будут. Ну как СССР. Почему бы ему не образоваться раньше? Ленин вон писал, что главной движущей силой революции является рабочий класс — так нате-подвиньтесь. Он, Даниил, число это движущей силы множит, не разгибаясь. Только на восьми его Сусарских заводах уже почти тридцать тысяч человек трудится, а если взять и те, в которых он долю имеет, потому как их появлению так или иначе поспособствовал, а так же все те верфи и заводы которые в других регионах открыты — так и все пятьдесят… Да и немцев в России сейчас и без него — хоть жопой жуй. Причём, многие из них состоят на ключевых постах — генералы, губернаторы, академики, ректора университетов, министры. Того же Канкрина взять — целый министр финансов. И работает не за страх, а за совесть! Да и что касается будущего — мировых войн и всего такого… те же потомки немцев в США как минимум дважды воодушевлённо и патриотично разносили на куски, сжигали и вбомбливали в каменный век города, в которых жили их собственные предки. Достаточно вспомнить, что командующим стратегической авиацией США, тысячные армады которой и разносили Германию в пыль и щебень, был генерал Карл Стэтц, как раз и являвшийся потомком немецких эмигрантов. Значит англосаксы с проблемой лояльности справились. Неужто мы настолько хуже?

Ещё одним побудительным мотивом заняться именно немцами было то, что, в настоящий момент, немцы — одна из наиболее образованных европейских наций. Даже крестьяне, в массе своей, не только умели читать и писать, но и владели куда большим разнообразием агрономических приёмов и культивировали несколько большее число различных культур нежели русские. Например, германские дорфы уже сейчас выглядели куда более уютно и богато во многом из-за того, что местные бауэры гораздо активнее занимались садоводством нежели русские крестьяне. В России предпочитали почти исключительно огороды… Ну а процент грамотных среди немецких ремесленников, судя по той информации, которую бывший майор отыскал в статистических сборниках, почти равнялся таковому среди рабочих его головного завода. Но он своих рабочих специально учил, щедро вкладываясь в содержание школ и зарплаты учителей и выплачивая всем успешно закончившим школы и специализированные профессиональные училища повышенную зарплату, так что неграмотными у него оставались только недавно принятые подсобные рабочие, а у немцев такой процент был средним по стране… Ну и количество квалифицированных ремесленников, станочников, механиков и инженеров не только на сто тысяч населения, но и в абсолютных цифрах в Германии в настоящий момент так же было заметно больше, чем в России. И многие из них отправлялись в эмиграцию именно потому, что конкуренция на местном рынке была слишком большой… Причём, это даже учитывая, что они с Николаем уже изрядно вложились в народное образование! По самым скромным прикидкам бывшего майора число начальных школ и реальных училищ в России к настоящему моменту превосходило то, которое было в его прошлой истории как минимум в два раза. А численность учащихся в них — как бы даже и не в три! Как, кстати, и численность студентов в университетах… Хотя общее число этих учебных заведений не увеличилось. Несмотря на то, что были открыты два новых университета — Екатеринбургский и Харьковский, два старых были закрыты. Виленский — уже довольно давно, ещё во времена, когда Даниил строил дорогу на Урале… из-за обнаруженной там крамолы, пустившей в этом университете глубокие корни, а Варшавский — разогнан сразу после мятежа. Впрочем, Варшава теперь — австрийская головная боль… Но набор в университеты за это время резко увеличился. Насколько сильно по сравнению с прошлой реальностью — Бог знает, но не менее чем в два с лишним раза. Плюс открыли несколько кафедр и факультетов, которые, скорее всего, в той, прошлой, теперь уже не случившейся истории, были открыты на десять, пятнадцать, а то и двадцать лет позже. Но основных плодов всех этих усилий ещё предстояло дождаться… Поэтому вот прямо сейчас кадров для развития «южного кластера» у него просто не было. Всё, что готовилось и выпускалось что университетами, что его собственными училищами, включая Железнодорожное, напрочь забирали старые проекты. Ну как старые… вновь построенные железные дороги тоже были тем ещё кадровым насосом. Но они уже были как бы делом привычным. А на строительство с ноля крупного промышленного кластера, включающего в себя металлургический, сталепрокатный, механический, а потом ещё и станко и паровозо с вагоностроительными заводами людей не было. Совсем. Поэтому на юге, в долине Кальмиуса, продолжали сиротливо гореть одинокие коксовые батареи, основная продукция которых тупо сваливалась под навесы в ожидании времён, когда она будет востребована… И без массового притока рабочих рук, заметная часть из которых были бы ещё и хотя бы минимально квалифицированными, эту проблему было просто не решить. Так что зиму тысяча восемьсот тридцать второго — тридцать третьего года Данька почти полностью отдал подготовке.

К апрелю на его верфи в Сормово были закончены постройкой четыре специализированных судна, одним из которых был пароход, оснащённый двумя наиболее мощными паровыми машинами, а тремя другими — баржи несколько специфической конструкции. Они предназначались для… выставки. Выставки достижений… ну теперь уже точно концерна «Павловские механические заводы». Впрочем, нет — далеко не только его. Потому что на этой выставке была представлена и продукция сельского хозяйства, выращенная на двух опытных станциях Московского общества сельского хозяйства, развёрнутых на его южных землях по его просьбе. Он собирался развивать сельское хозяйство в своих землях на строго научной основе, обеспечивая максимальный товарный выход. Да и основная масса переселенцев была предназначена для резкого расширения кормовой базы в его землях. Тысячи рабочих его вновь построенных заводов надо было чем-то кормить… Так что на специально установленных лотках и стендах в одном из отсеков выделенной под это баржи лежали покрытые лаком, дабы сохранить вид как можно дольше, початки кукурузы, крупные, круглые головки подсолнуха, а также помидоры, кабачки, баклажаны, перцы и патиссоны в огромных стеклянных банках, залитые формалином. Всё это была продукция опытных станций Московского общества сельского хозяйства, устроенных на его землях, которые он содержал и финансировал. Но центральное место в экспозиции занимал ОН. «Эталон плодородия»!

Данька узнал о нём в будущем, когда помогал внуку готовить доклад для школы о Всемирных выставках. Вот тогда он и вычитал, что в российской экспозиции на Всемирной выставке в Париже, состоявшейся в 1899 году, был выставлен куб (а вернее — кубище) воронежского чернозёма со стороной в целую сажень, то есть более двух метров (больше человеческого роста!), который потом передали в Парижскую палату мер и весов в качестве этого самого эталона плодородия… Ну и решил, что это очень удачный ход. А потом проклял эту идею… потому что найти место, где можно было не только вырезать такой здоровенный кусок чистого чернозёма, но и доволочь его до ближайшей реки, загрузить на баржу и доставить в Питер, где и происходила основная подготовка экспедиции, стоило таких нервов и усилий, что когда это, наконец, закончилось — Данька выпал из процесса на трое суток. Нужно было отоспаться и восстановить душевное равновесие. Впрочем, жена и дети вполне себе успешно справились с этой задачей.

К началу июня караван из парохода и трёх барж был готов выдвижению. Внутри и на палубах располагалась экспозиция, большую часть из которой он готовил ещё к Первой мануфактурной выставке в Санкт-Петербурге, состоявшейся ещё в тысяча восемьсот двадцать девятом году — паровозы, вагоны, вагонетки, локомобили, керосиновые лампы, примусы и мясорубки, косы и плуги, конные сеялки и косилки, металлические лопаты, кирки, чугунные сковороды и печные вьюшки, а также три достаточно больших макета будущих заводов, изготовленных учащимися Архитектурного училища при Академии художеств… ну и экспозиция «даров земли» с тем самым «эталоном плодородия».

Маршрут был разработан заранее. Данька решил первым делом добраться до Рура. Потому что Рур для него являлся символом германской промышленной мощи. А ну как удастся зацепить и вытащить местных мастеров… Так что первая остановка была запланирована в Бохуме или Эссене. Где получится. Потому что у бывшего майора были опасения, насчёт того, насколько долго ему позволят «соблазнять» местных. Ибо одно дело, когда они сами собираются и уезжают куда захотелось — на это никто пока особенного внимания не обращал, а другое — когда кто-то вот так специально заманивает. Так что сначала — Рур!

Пятнадцатого июня караван из парохода и трёх барж вошёл в Рейн и, не делая нигде остановок, поднялся по нему с его слияния с его притоком и давшем название всему этому региону — Руром, после чего вошёл в эту реку и уже по ней поднялся до Бохума, где и пришвартовался, перекинув на берег сходни с барж. Идти дальше, до будущего главного промышленного центра этого региона — Дортмунда, смыла не было. Потому что выяснилось, что Рур был только на самом старте своего взлёта, и в настоящий момент Дортмунд был не очень большим городком, серьёзно уступающим в развитии тем же Бохуму и Эссену… После чего Данька пару дней, пока разворачивалась и окончательно расстанавливались принайтовленные «по штормовому» для перехода через Балтийское море экспонаты, порысил по округе и отыскал неподалёку бродячий цирк-шапито. И уже на следующий день по Бохуму и окрестностям двинулся… цирковой парад со дрессированными слонами, танцующими лошадями, гимнастами, силачами и клоунами, над которыми развевались флаги и были натянуты плакаты с предложением посетить Уникальную русскую выставку товаров и продукции.

Ну что сказать — всё получилось. И даже больше. На выставку выстраивались огромные очереди, о ней писали газеты, к Даниилу зачастили посыльные от бургомистров немецких городков, предлагавшие разные льготы за то, что он завернёт к ним… Так что в Бохуме пришлось задержаться на два лишних дня. В Эссене на три. Потом были Дуйсбург, Везель, Эммерих, Арнем… Народ валил валом. Посетители выставки со вполне объяснимым интересом рассматривали всё это металло-механическое великолепие, но гвоздём программы, естественно, был «эталон плодородия». Перед ним они просто зачарованно застывали… После чего их тут же брали в оборот выдрессированные служащие, аккуратно всучивая рекламные брошюры, в которых были красиво расписаны предложения переселенческой программы. Кто требуется, куда, что может получить, на что рассчитывать в будущем и как добраться…

Неожиданная проблема нарисовалась в том, что существенная часть посетителей не просто пялилась на экспонаты, а активно требовала их продажи. Всего — от кос и сеялок и до локомобилей и пароходов, так же представленных в основном моделями… Так что Даньке пришлось уже через неделю срываться с места и нестись на пароходе домой, дабы организовывать поставки продукции. А потом мчаться обратно, чтобы организовать закупки и поставки металла. Потому что дефицит железа и стали в России этим летом скакнул на новый уровень… Слава богу за время этих своих судорожных «прыжков» к себе в Сусары и обратно бывший майор успел наработать кое-какие связи, которые в процессе сумел ещё и немножечко развить. В конце концов, торговать продукцией своих заводов в розницу ему просто было некем. Все люди, которых он взял с собой — были задействованы в обслуживании выставки и отборе и собеседовании с наиболее многообещающими кандидатами. Так что местные партнёры ему были просто необходимы… Но, мало-помалу, всё наладилось. К сентябрю между его портом под Петербургом и немецкими землями мотались уже семь пароходов (четыре из которых ему пришлось взять в аренду), которые везли в немецкие княжества продукцию «Павловских механических заводов», а обратно — металл в слитках и прутках… ну и переселенцев. Увы, ни регулярных рейсов, ни, так сказать, «прямых трансферов» для которых Даньке пришлось арендовать немецкие, голландские, датские и шведские суда — не хватало… И всё равно спрос на продукцию не был удовлетворён даже на треть!

Но когда в октябре Данька со своей выставкой-караваном вернулся в Питер и выслушал доклады от своих управляющих, выяснилось, что всё, с чем этим летом столкнулся он сам, это не ад, а так — адок. А самое адище творилось именно на юге!

Нет, основная задача была не просто выполнена, а многократно перевыполнена — причём, по всем направлениям. Ему действительно удалось завербовать не только литейщиков, механиков и других мастеров и рабочих, трудившихся на заводах Рура, а также несколько специалистов, знакомых с литейным производством. Но дело было в том, что того потока переселенцев из обычных крестьян и мещан он просто не ожидал! И это едва не закончилось катастрофой.

Несмотря на то, что весной он отправил в свои земли на Кальмиусе целую команду специалистов, задачей которой был приём и размещение переселенцев, уже к исходу июля выяснилось, что для того их количества, которое уже прибыло, не хватает ничего — ни еды, ни подготовленных мест размещения, ни инвентаря, ни белья, ни, даже, рабочих мест. Ну так он, в самом лучшем случае, рассчитывал на первом году программы на восемь — максимум десять тысяч человек, а к концу июля прибыло уже двадцать две тысячи. А к началу октября — почти тридцать пять! Так что переселенцы жили в шалашах, питались чуть ли не наловленными лягушками, копали землю руками и таскали её в кульках из дерюги. Работы на всех не хватало. За место на глиняных ямах кирпичных заводиков, в которых люди часами ногами в дождь и ветер месили глиняную смесь для формирования кирпичей, устраивались кровавые драки… И дело было не в том, что её не было вообще — работу просто не было кому организовывать. Присланные Даниилом люди зашивались, спя по три-четыре часа в сутки и мотаясь по окрестностям, дабы закупить продовольствие и найти хотя бы самый просто инвентарь.

В отчаянии его управляющий обратился к графу Воронцову — и тот, после некоторого раздумья, решил оказать содействие. Причём по полной! Михаил Семёнович поднял войска, приказал выделить палатки, развернуть полевые кухни, поделиться продуктами и инвентарём. Казалась бы проблема решена… но, увы, вмешались высшие силы — на Россию накатывал голод, затронувший в том числе Херсонскую и Екатеринославскую губернии. Так что цены на продовольствие резко скакнули. А к потоку переселенцев из немецких княжеств присоединились и беженцы из охваченных им центральных губерний России — Орловской, Тамбовской, Рязанской. Отчего взвыли местные помещики — ну как же крепостных теряют! Так что Николаю пришлось спешно разруливать ситуацию действуя где «кнутом», где «пряником», который выражался в том, что он пообещал им возмещение от графа Николаева-Уэлсли за утраченную «собственность». Так что вернулся Даниил, считай, к финансовым руинам… Положение несколько спасли деньги, заработанные вследствие ажиотажного спроса на продукцию «Павловских механических заводов» в германских княжествах. Но даже с ними финансовая ситуация оказалась весьма острой. Однако, благодаря приобретённому этим летом опыту у него появился план как разрешить этот навалившийся на него вал проблем…

Так что всю зиму Даниил занимался анализом итогов прошедшего года, а также устранением ошибок и тщательным планированием новой экспедиции. Заводы работали, считай, круглосуточно, изготавливая продукцию, которая летом пойдет в германские княжества. Число пароходов, задействованных в проекте, возросло до семнадцати. Выставок, которые теперь можно было уже назвать «выставками-продажами» было обустроено две. Одна из них, с которой он собирался отправиться сам — должна была пройти по Эльбе, в процессе поднявшись по Хафелю и Шпрее до Берлина, а вторая — вновь быстренько пробежавшись по Рейну, охватив оставшиеся в прошлом году неохваченными из-за случившегося ажиотажа и вызванных этим задержек Дюссельдорф, Кёльн, Кобленц и Висбаден с Франкфуртом-на-Майне, потом должна была перейти в Одер и работать уже на нём.

Выбравшись из ванной, бывший майор натянул халат и, шлепая босыми ногами, добрался до кровати. Забравшись под пуховое одеяло, он некоторое время лежал, раздумывая стоит ли что-то почитать перед сном, или плюнуть… потом решил всё-таки плюнуть и задул стоявшую рядом керосиновую лампу.

Весна началась с проблем. Выяснилось, что процесс, запущенный в прошлом году, в этом так и не подумал останавливаться. Так что едва только море очистилось ото льда — в российских портах появились первые переселенцы. Причём, довольно много. И их поток начал быстро нарастать. Так что Данька, даже, начал подумывать о том, чтобы списать все уже сделанные затраты и отказаться от новой экспедиции. Зачем — если эффект продолжается? Но тут вмешался Николай.

— Значит так, Данька — ни от чего ты отказываться не будешь. Но я согласен — жирно тебе будет столько народу к себе забирать. Так что повелеваю поделиться. Мне, эвон ещё Сибирь заселять надо с Приамурьем. И нижнее Поволжье…

— Да я, как бы, и не против,- поджал плечами Даниил.- Только как ты их убедишь ехать в те места, а не куда они изначально отправились?

А вот это я с тебя стребую. Эвон ты какую выставку придумал чтобы немцев к себе заманить — теперь давай, поработай на империю. Придумай, как их убедить сменить конечную точку на Сибирь!

— Да откуда ж мне это знать⁈- возмутился Данька.

— Ничего не знаю,- отрезал Государь.- Сделай! Государство тебе в лице графа Воронцова помогло на юге, да и я с возмущёнными помещиками дела разрулил — теперь твоя очередь!

— Ага-ага, разрулил, за счёт моего же кармана,- пробурчал Данька. Но толку не было — Николай упёрся и сдвинуть его с этой позиции было невозможно… Так что всю первую половину лета Данька торчал в Питере и мотался в Ревель, Пернов, Ригу и Гельсингфорс в которые и шёл основной поток переселенцев, просеивая прибывавших на предмет нужных специалистов и ломая голову, как отправить остальных туда, куда надо Николаю. Они ж этим «эталоном плодородия» были зазомбированы. Так что ехать хотели только туда, где есть такая земля… Кое-как сдвинуть ситуацию получилось только к концу июля. И помогла в этом, как ни странно, близость тех мест к Китаю. Китай в эти времена интересовал многих — уж больно солидные деньги поднимали англичане на чае, фарфоре, шёлке и других китайских товарах, и информация о том, что из тех мест, в которые их приглашают переселяться, до Китая можно пешком добраться, зацепила многих… Так что вернуться к своим планам ему удалось только в начале августа.

До Берлина бывший майор добрался только четвёртого августа. Ночевки в купе и каютах ему за это время надоели хуже горькой редьки, так что он ещё из Гамбурга отправил управляющему этой выставкой-караваном телеграмму, в которой велел снять ему пару смежных номеров в каком-нибудь приличном отеле и оборудовать в одном из них кабинет с приёмной, оставив второй для проживания. Денег это стоило на фоне других расходов совсем небольших, зато работать можно будет не за качающимся столом и спать не под перестук колёс… Ну да — их с Шиллингом совместное предприятие вышло уже на международный рынок и в настоящий момент занималось прокладкой телеграфных линий и поставкой оборудования в пяти европейских странах — Швеции, Пруссии, Австрии, Швейцарской конфедерации и Дании. Так что в Берлине телеграф уже действовал.

Первый «гость», вызвавший серьёзную оторопь, появился в начале сентября. Это так же был молодой человек, что было, впрочем, вполне объяснимо — молодость более мобильна и куда слабее держится за родовое имущество. Да и не факт, что в юном возрасте есть за что держаться. Потому что за то, что есть — ещё держатся старшие родственники, которые пока вполне в силе и авторитете. Да и, частенько, молодежи не слишком и хочется держаться, а мечтается о чём-то новом, своём, лично сделанном.

— Меня зовут Альфред Крупп,- представился посетитель, заставив Даньку в ступоре замереть.- И я слышал, что вы набираете персонал для своих новых заводов на юге Российской империи.

— Э-э-э… как?

Молодой человек слегка посмурнел. Но терпеливо повторил:

— Меня зовут Альфред Крупп. Я — управляющий небольшого семейного предприятия в Эссене. И я хочу предложить вам свои услуги в руководстве и осуществлении строительства вашего нового завода,- он запнулся, понимая, что подобная заявка в устах столь молодо выглядящего человека звучат довольно вызывающе, но затем твёрдо закончил:- Не обращайте внимания на мой, вроде как слишком юный возраст –поверьте, мне есть что предложить. Я включился в управление нашим заводом после смерти отца. Мне тогда едва исполнилось четырнадцать лет. А в шестнадцать я стал полноправным управляющим. И за это время очень много добился. Когда отец умер, на предприятии работало семь человек и на нас висел долг более чем в десять тысяч талеров, а сейчас у нас работает уже более трёх десятков работников, и мы не только выплатили все долги, но и третий год показываем прибыль.

— Тогда зачем вы пришли ко мне?

Молодой человек вздохнул и начал рассказывать:

— Предприятие, которым я руковожу, принадлежит нашей семье, в которую входят моя мать, как основной акционер, а также моя тётя и мои братья и сёстры…- начал он. Из дальнейшего разговора выяснилось, что, несмотря на то, что предприятие, вроде как прибыльное, но эта прибыльность на грани. А в этом году она ещё и сильно упала. Так что год, вполне возможно, может закончиться и убытками… Причём, часть ответственности за падение прибыли лежит именно на Данииле. Потому что тот поток товаров со своих заводов, который он в прошлом, а ещё более уже в этом году выплеснул на рынок германских княжеств, изрядно ударил по местным производителям, отобрав у них покупателей и резко уронив цены и, соответственно, их доходы. И это весьма болезненно отразилось в том числе на семейном предприятии Круппов… Однако, часть семьи решила, что первопричиной столь значительного падения доходов стали не внешние факторы, а именно что руководство Альфреда. Причём, им удалось убедить в его несостоятельности даже его мать, в руках которой находился контрольный пакет! Ну да — мы же всегда ищем виноватого в том, что дела начинают идти не так как мы планировали. И всегда находим… Так что для Альфреда в настоящий момент всё складывалось очень серьёзно. Вплоть до того, что его собирались отстранить от руководства, заменив на мужа сестры, который, кстати, и был основным инициатором всей этой семейной бучи.

Короче — они договорились… Ну ещё бы — Данька ещё не сошёл с ума, чтобы отказываться от самого Круппа. Стального и пушечного короля! В той истории, которую в этой реальности знал только Данька, именно Альфред Крупп создал первые стальные пушки… А если учитывать, что в строительстве металлургических заводов бывший майор не понимал ничего, да и в металлургии в целом разбирался куда хуже, нежели в железнодорожном деле — то, что удалось завербовать Круппа, можно было считать настоящим «джек-потом». Ну какой у него самого был опыт в металлургии? Да, он жил на Донбассе, общался с пацанами из заводских ФЗУ, то есть кое-что, по верхам, вероятно, слышал и мог припомнить. Плюс уже здесь плотно законтачил с Черепановыми и Амосовым… Но законтачил — не значит работал и осваивал знания. Да он даже конструкцию мартеновских печей не представлял. А ведь следующие лет сто пятьдесят именно в них будет, в основном, выплавляться сталь… Молодой же Крупп явно понимал в этом намного больше него. И, главное, отлично разбирался во всех современных технологиях… Да и, даже если бы это было и не так — достаточно вспомнить кем он, в конце концов стал, чтобы понимать какой бриллиант случайно попал ему в руки! А если вспомнить с какими проблемами пришлось разбираться на юге в прошлом году — становится совершенно понятно, что в Круппа надобно вцепляться всеми руками и ногами. Если это, конечно, тот самый Крупп. Но, скорее всего — это именно он. И дело не в том, что возраст очень подходит… просто ведёт себя человек не смотря на молодые года очень выдержано и уверенно. Сразу понятно — далеко пойдёт!

Так что ни на что большее он более не рассчитывал. И тут — на тебе! Ещё и Бисмарк…

Данька вздохнул, укутался поплотнее в одеяло и повернулся на бок. Пожалуй, пора заканчивать и возвращаться домой — кто знает, какую подлянку подкинет ему судьба после подобных плюшек. Ну его на фиг это проверять… Теперь главный вопрос — где взять денег?

[1] Знаем мы как под германцем жить — не надо нам такого!

[2] В нашей истории Пулковская обсерватория была открыта на пять лет позже — летом 1839.

Глава 2

— Военные гинеи?- Николай удивлённо покачал головой.

— Да, Ваше Величество,- усмехнулся сидящий перед ним седой как лунь старик.- Англичане выпустили их для армии Веллингтона в Испании. И немалая часть оных оттуда попала в бывшие испанские колонии. Вот мы и решили не множить сущности. В конце концов, наши монеты не совсем фальшивые — они отчеканены из полновесного золота… просто не британским казначейством,- Аракчеев улыбнулся. Император несколько удивлённо покачал головой. Когда Данька высказывал предложение о том, чтобы из добытого в Калифорнии золота начать чеканить чужую монету дабы финансировать развитие русской колонии, император сам счёл его неприемлемым. Чтобы аристократ занялся фальшивомонетничеством? Да никогда! Особенно столь щепетильный в вопросах чести как граф Аракчеев. Но Данька тогда постарался быть очень убедительным. А может просто совсем припёрло…

— А вас… м-м-м… это не смущает граф?

— Чем же?- выцветшие от старости или жаркого калифорнийского солнца глаза Алексея Андреевича смотрели на императора спокойно и твёрдо.

— Ну-у-у… всё это,- Николай нервно взмахнул рукой.- Как-то это не слишком честно.

— Моя честь — это верность, государь. Вам и империи,- негромко ответил Аракчеев.

— Кхм… понятно,- в некотором замешательстве отозвался Николай.- Очень рад видеть перед собой столь непоколебимый пример верности трону и отчеству.

Аракчеев молча наклонил голову.

— И сколько этих военных гиней вы начеканили?

— На момент моего отплытия почти триста тысяч. Но потрачено и обменено на серебряную монету было около двухсот семидесяти тысяч. Остальные тридцать хранятся в резерве. Как и почти сто тысяч серебряных песо. Разных — чилийских, перуанских, колумбийских. Их мы выручили в бывших испанских колониях за товары, которые вырастили и изготовили у себя. А также получили в размен… Но мы обнаружили на своей территории и залежи серебра. Так что, ежели будет на то ваше повеление — можем начать чеканить и серебряный рубль. Но для этого нужно открыть на территории колонии отделение казначейства и монетный двор,- Аракчеев слегка замялся и пояснил:- Я позволил себе прибыть лично во многом именно для решения этого вопроса. Дабы разъяснить мою позицию и дать все необходимые пояснения…

— Полноте, Алексей Андреевич,- взмахнул рукой император.- Не стоит того. Я чрезвычайно рад нашей личной встрече и готов принять все ваши предложения. Кому как не вам знать все нужды и перспективы наших столь отдалённых территорий.

Аракчеев добрался до Петербурга в ноябре одна тысяча восемьсот тридцать шестого года, затратив на путешествие чуть больше девяти месяцев. И это было почти в три раза быстрее нежели его путешествие тем караваном, который доставил в Калифорнию ссыльных декабристов. Тогда до места пришлось плыть более двух лет… Ну да в тот раз кораблям пришлось спускаться на юг, дабы обогнуть Южноамериканский континент. Этот беспримерный переход стоил им нескольких сотен погибших — смытых с палуб в шторма, заболевших и умерших от болезней, убитых в поножовщинах в чужих портах, и одного потерянного фрегата. Но дошли… Конечно ни о какой активной колонизации при столь долгом маршруте и речи идти не могло, поэтому Аракчеевым был разработан и проложен другой, более короткий — людей на кораблях довозили до колумбийского порта Колон, расположенного на Атлантическом побережье, где они около недели отходили от долгого плаванья в казармах, построенных на территории купленного русским посланником поместья. После чего по дороге… или, скорее, тропе, проложенной через джунгли, в сопровождении охраны и проводников они за неделю доходили пешком до порта Панама, расположенного уже на Тихоокеанском побережье, где в ещё одном поместье ожидали прибытия корабля, который затем доставлял их уже до Калифорнии.

Этот маршрут был не то чтобы таким уж удобным и лёгким, но вот даже шестидесяти шестилетний Аракчеев сумел его преодолеть. Правда он, скорее всего, от Панамы до Колона ехал на лошади — они по проложенной тропе проходили вполне спокойно, а не шёл пешком… но всё же. А вообще, судя по только что озвученному докладу Алексея Андреевича, за последние пять лет эти маршрутом прошло более двадцати тысяч человек. Как обычных русских переселенцев, причём как добровольных, так и купленных по специальному разрешению, выданному императором Русско-американской компании крепостных[1]… так и всяких там ссыльных типа поляков и иных каторжников. Всего же в настоящий момент в Калифорнии под рукой русского императора проживало более ста пятидесяти тысяч человек, большую часть из которых, естественно, составляли местные аборигены. Но существенная часть из них — не менее сорока тысяч, были воцерковлены и вполне прилично владели русским языком… Хотя, естественно, процесс ассимиляции был ещё в самом начале. Да и трудностей так же пока было предостаточно. Однако, судя по докладу Аракчеева, колония жила и развивалась. И не только…

— А эти триста тысяч входят в те две тысячи пудов, о которых вы мне доложили?

— Никак нет, Ваше Величество. Две тысячи пудов — это золото в слитках, которые мы доставили в Санкт-Петербург. То есть та часть, что мы потратили, никак в это число не входит,- он сделал короткую пазу и пояснил:- Мы вообще старались тратить весьма осторожно. И как можно дальше от Европы. Гинеями мы, в основном, расплачивались в государствах Тихоокеанского побережья Южной Америки. Там о европейских делах имеют весьма смутное представление, но о военных гинеях слышали. Так что пока нас никто не раскрыл. И, надеюсь, так и будет. Потому что их чеканку мы прекратили уже четыре года как. Необходимости более нет — справляемся. А тридцать тысяч — это остатки того, что начеканили. Но особенной опасности в их содержании нет. Наши гинеи там у многих в кубышках. Как у частных лиц, так и у местных казначейств. Так что всё в местных традициях. Ну а в Мексике и в Североамериканских штатах мы предпочитали тратить заработанные и наменянные серебряные песо. Во избежание так сказать…

— Хм, это разумно,- кивнул Николай и покосился на сидевшего с краю Даниила. Тот молчал, слегка ошеломлённый тем объёмом работы, который сумел проделать этот сидевший перед ними старик.

Когда бывший майор высказал идею попытаться ухватить какую-то часть калифорнийского и, возможно, Аляскинского золота, он прекрасно представлял все трудности, с которым им придётся столкнуться. Так что, по большому счёту, его идея была этаким аналогом «набега кочевников» — то есть создать некую более-менее значимую точку опоры, так сказать «полевой лагерь», развернуть добычу, успеть добыть (а при удаче ещё и выкупить у набежавших на слухи о золоте частных добытчиков) некоторое количество золота, после чего тихо слиться. Ну не хватало ему фантазии представить, как Россия может удержать Калифорнию в своём составе. Особенно учитывая, что как только об открытии месторождения золота станет известно — туда мгновенно хлынут сотни тысяч авантюристов, которым золото напрочь застит глаза… Но даже это должно было принести прибыль! Судя по тому, что Данька когда-то читал, за первые десять лет добычи, что в Калифорнии, что на Аляске было добыто приблизительно по тысяче тонн золота, которое было влито в основном в экономику США. И если им удалось бы «отщипнуть» от этого объёма хотя бы один процент — все их усилия можно считать полностью окупившимися. Вливание такого объёма золота в экономику империи должно было дать ей мощный благотворный пинок и, хотя бы лет на пять, если не снять, то сильно уменьшить вечный недостаток денег в государственной казне… Потому что на территории Российской империи в настоящий момент общий объём добычи золота вряд ли составлял более нескольких тонн в год. Сколько точно Данька не знал. И это ещё в лучшем случае. В худшем он вполне мог не дотягивать даже до тонны…

Но, судя по докладу генерал-губернатора Калифорнии и Аляски, созданный им «полевой лагерь» в настоящий момент имел все признаки крепкой российской окраинной губернии — форты, вооружённые орудиями, снятыми со старых линкоров, использовавшихся как транспорта для перевозки декабристов, порты, прикрытые береговыми батареями, гарнизон из почти семи тысяч штыков и сабель… большую часть которых, впрочем, составляли «калифорнийские казаки», но и несколько батальонов линейной пехоты из числа бывших каторжников, заслуживших частичное прощение, тоже имелось — два крепких городка, деревни, кузни, верфь, железоделательный, медеплавильный и, даже, пороховой заводики, небольшая, но крепкая эскадра из трёх фрегатов и парочки шлюпов, построенных уже на месте, церкви, школы, бани… Да, блин, во многих коренных русских губерниях всё было обустроено куда хуже, нежели в краю, расположенном на другом конце света! Впрочем, и такого кадрового резерва как несколько сотен высокообразованных декабристов и несколько тысяч бывших солдат гвардейских полков у них тоже не было. Плюс золото, позволявшее не слишком оглядываться на бюджеты. И великолепный администратор во главе.

Нет, понятно, что всё это лишь по докладам… но Аракчеев всегда был известен своей крайней щепетильностью. Он никогда не врал и не выгораживал себя. И пока не было никаких признаков того, что он отчего-то в последнее время радикально изменился… Плюс веским, хоть и косвенным подтверждением тому, что его доклад близок к правде, были ещё два важнейших момента. Первый состоял в том, что до Европы до сих пор не дошли никакие слухи, связанные с золотом. Вообще никакие. То есть ни о появлении в Южной Америке некоего неожиданного дополнительного числа золотых монет, ни об открытии нового, крупного месторождения этого драгоценного металла — пока нигде не упоминалось. Ни один агент при европейских дворах ничего подобного не докладывал. Вторым же моментом были две тысячи пудов, то бишь более тридцати двух тонн золота, доставленные в Санкт-Петербург на том же корабле, на котором прибыл и сам губернатор Калифорнии и Аляски. Ибо не просто добыть такое количество золота, которое, на минуточку, было вполне сравнимо (если не превышало) десятилетний объём добычи этого металла на всей территории России, а ещё и провести его аффинаж, переплавку, погрузку на корабль и доставку через полмира и при этом сохранить режим секретности в плохо обустроенной и управляемой колонии было просто невозможно. Так что даже если на месте было и не всё так благостно, как докладывал Аракчеев, то всё равно очень и очень неплохо…

— Ну, что думаешь?- развернулся к нему Николай, едва Аракчеев покинул его кабинет.

— А чего тут думать,- вздохнул Даниил.- Тут радоваться надо. Даже если мы более ни одного пуда не получим — это всё равно больше, чем я рассчитывал. Причём, в самых смелых своих мечтах. Потому что в несмелых я вообще боялся, что мы не только не получим ничего, но и все деньги, которые были потрачены на ту экспедицию, окажутся выпущены в трубу.

— Кхм…- Николай самодовольно усмехнулся.- Вот недооцениваешь ты своего императора. Не веришь в него. А зря!- Николай прошёлся по кабинету и предвкушающе потёр руки.- Ну, раз деньги есть, то мы…

— Нет.

— Что нет?

— Денег нет,- вздохнул бывший майор.- Как только мы что-то сделаем с этим золотом — так сразу же всем станет понятно откуда оно взялось. Вот прям сразу же. И тогда мы более не получим из Калифорнии ни одного пуда.Даже если там и получится что-то добыть — наши корабли тут же начнут перехватывать, брать на абордаж, топить… у тех же англичан огромный опыт в этом деле. Они столетиями испанцев грабили — при том, что большую часть этого времени они с испанцами официально вовсе не воевали. Да и французы… того же Сюркуфа вспомни.

Николай остановился и уставился на него с немалой обидой.

— Ты преувеличиваешь.

— Нет. Его даже с корабля выгружать нельзя. И команду на берег выпускать. Мгновенно слухи пойдут. И тогда — всё!

— И что же делать?

— Развиваться,- пожал плечами.

— Как?

Даниил встал и прошёлся по кабинету.

— Смотри — в Европе эти деньги использовать нельзя.

— Но почему?

— Нельзя!- чуть громче повторил он.- В России… тоже нежелательно. Как минимум на европейской её части. Спалимся точно. А вот на азиатской… Я ж тебе про Муравьева-Амурского и Невельского рассказывал.

— Ну-у-у-у… что-то припоминаю.

— Они сейчас, конечно, сопляки, но можно подобрать кого-то поопытней и начать делать то, что делали эти ребята, только на двадцать лет раньше. А их дать этому человеку в помощь… Пообтешутся, опыта наберутся и через двадцать лет начнут уже не с ноля, а с куда более прочных позиций. Представь насколько упрочатся наши позиции, когда у нас появится промышленный район и относительно густонаселённый анклав на нашем берегу Тихого океана? Тогда нас хотя бы из Аляски ни у кого сковырнуть не получится! Да и с золотом всё намного проще станет. Если мы сможем доставлять его на наше Тихоокеанское побережье, а оттуда уже в Петербург — то вполне получится выдать его за добытое на нашей территории. И в таком случае вполне получится использовать его особо не оглядываясь… Ну пока информация о месторождении в Калифорнии не разойдётся широко.

Николай нервно прошёлся по кабинету и, остановившись, жалобно посмотрел на Даниила.

— Что, совсем нельзя никак часть в оборот пустить? Столько ж планов продвинуть можно!

Даниил вздохнул.

— Государь! Если ты хочешь получить из Калифорнии ещё хотя бы один груз золота — надобно делать как я сказал…- он сделал паузу, посмотрел на умоляющие глаза императора, вздохнул и закончил:- Ну, или,предпринять очень большие, чудовищные, я бы даже сказал — драконовские меры безопасности. Чтобы никто, во-первых, даже и близко не мог подумать, что это золото добыто не на нашей территории, и, во-вторых, никто не должен даже предполагать сколько его у нас вообще. Чуть больше чем обычно — и точка!

Следующие недели прошли в большой суматохе. Опасения Даньки о том, что стоит только команде корабля сойти на берег — как по Петербургу разнесутся слухи о золоте слава богу не оправдались. Как выяснилось, Алексей Андреевич подошёл к вопросу соблюдения тайны весьма тщательно. На приисках работали исключительно пленные — индейцы из враждебных племён, совершавших нападения на русские поселения и деревни дружественных туземцев, которых захватили в плен, плавильня и аффинажная фабрика располагались поблизости от мест добычи, химикаты для их работы закупались в разных местах и весьма скромными партиями, а земли, на которых велась добыча были объявлены заповедными. Что было не так и сложно, потому как в Калифорнии пока жило считанное количество европейцев, да и те, в основном, на побережье и равнинах. В горах их практически не было. Тот же Джон Саттер хотя уже и прибыл в САСШ, но пока ещё спокойно фермерствовал в штате Миссури и даже не думал о переселении в Калифорнию[2]. Так что информация о том, что в колонии налажена добыча золота была известна очень ограниченному числу людей. И эту тайну пока удавалось сохранять. Ну а что касается данной поставки — золотые слитки специально были отлиты в форме стандартных чугунных чушек, обычно употребляемых в качестве корабельного балласта, и перед погрузкой на корабль окрашены в чёрный цвет, а грузили их грузчики из местных, не слишком разбирающиеся в весе и особенностях различных металлов… И это только те меры безопасности, которые бывший майор запомнил из рассказа Аракчеева! А ведь были и другие… Так что о том, что корабль везёт золото, знали считанные люди. Поэтому информация об этом и не появилась в иностранных портах, куда корабль заходил для приёма продуктов и свежей воды. Экипаж считал, что просто везёт генерал-губернатора в столицу для отчёта.

Как бы там ни было — с тайной выгрузкой золота тоже справились. Поскольку корабль после столь долгого путешествия требовал ремонта… ну, или, если уж быть откровенными — разборки на дрова, его вполне легитимно отогнали в Кронштадт и поставили к дальнему причалу. После чего вплотную к нему подогнали пароход, принадлежавший компании «Павловские механические заводы» на который доверенные люди Даниила аккуратно перегрузили «чугунный балласт» со старого корабля, каковой потом «повезли на переплавку». Сразу после чего пароход был отогнан к Олонцу, где на нём была заменена команда, которая повезла груз в далёкое путешествие на Урал, где оно должно было быть переплавлено в стандартные слитки и уже после этого часть его должна была вернуться назад, в Петербург. Ну а другая часть — отправиться совсем в другую сторону.

Что же касается прикрытия — то Данька вспомнил о Ленских приисках, из-за которых вождь мирового пролетариата — Владимир Ильич Ленин и приобрёл свой псевдоним. После запроса в Горное ведомство выяснилось, что пока никаких относительно крупных приисков на Лене не существовало… так что Николай распорядился немедленно подготовить весьма многочисленную экспедицию в те места. Понятно, что река Лена — огромна и имеет протяжённость более четырёх тысяч километров, так что искать месторождение на её берегах можно очень долго, но бывший майор припомнил ещё один топоним. Бодайбо! В его времени это был город, которого нынче, понятное дело, не существовало, но, судя по тому, как звучит это слово — в качестве названия был взять какой-то местный топоним. Непонятно какой — гора, река, урочище, озеро… но отыскать его было вполне реально. Ну а там — разберутся…

В самой же имперской столице ситуация, между тем, так же набирала обороты. Пока Даниил занимался привезённым золотом, Николай собрал специальное заседание Государственного совета, на котором был поставлен вопрос усиленной колонизации Калифорнии. Его итогом стало решение открыть в этой новой российской губернии монетный двор и отделение Государственного казначейства. А также в ближайшие пять лет переселить на земли Калифорнии ещё не менее сорока тысяч человек. Для чего кликнуть клич по городам, весям и казачьим землям, а также обязать всех помещиков-должников Дворянского банка выделить из состава своих поместий по одной-две-три семьи (в зависимости от размеров заложенного поместья) для переселения за море, обеспечив их инвентарём, скарбом и пропитанием на время дороги…

Забегая вперёд, следует сказать, что поначалу дворянство отнеслось к затее весьма наплевательски, но после того, как в прессе начали регулярно появляться статьи о наложении штрафа, а то и запуске процесса отчуждения поместий у лиц, пренебрегших исполнением данного указа — дело сдвинулось с мёртвой точки. Впрочем, всё равно большая часть переселенцев, отправившихся в Калифорнию, оказалась отнюдь не из числа помещичьих крепостных.

Кроме того, было принято решение отправить в Калифорнию эскадру пароходофрегатов. Да-да, тех самых, разработанных с подачи Даниила бывшими моряками из числа декабристов. То есть, теперь уже, не только бывшими — за столь эпический труд, как разработки нового типа корабля и запуск его в серию тому же Бестужеву с несколькими сотоварищами было объявлено о помиловании. Но запрет на появление в столицах и некоторых крупных городах у них по-прежнему сохранился. Так что у Даньки появилось предположение кто будет исполнять обязанности офицеров и капитанов на кораблях той эскадры, которая отправится в Калифорнию.

С пароходами, кстати, пришлось повозиться. Пока окончательно отработали архитектуру, обводы, машину — прошло почти пять лет. Особенно много пришлось возиться с винтами. Прежде чем удалось отработать конструкцию и весь пул технологий производства — с разработчиков семь потов сошло. Всё время то каверны на лопастях, то биение, то форма лопастей плавала… Но — справились. Со всем. Так что сейчас уже было не страшно отправлять корабли в долгий поход на другую сторону «шарика».

Фрегаты были созданы на базе типа «Спешный», но, в отличие от своих «прародителей» несли не пять или, даже, как у некоторых образцов аж шесть с лишним десятков орудий[3], а всего двадцать. Но все эти пушки были куда мощнее тех, что стояли на вооружении «предков» и, при удаче, должны были доставить серьёзные неприятности даже огромным стопушечным линкорам. На что «прародители» были практически не способны.

А ещё, Аракчеев, после всего сделанного осыпанный Николаем милостями, внезапно, отказался от почётной отставки и выразил желание вернуться обратно «даже и не в статусе губернатора». Слухи о том, почему он так решил, ходили разные, но большинство утверждало, что это было связанно с женщиной, с которой губернатор Калифорнии сошёлся во время своего пребывания там. Личность этой женщины в разных слухах описывалась по-разному — кто-то говорил, что это вдова мексиканского гранда, родом из испанских колонистов, кто-то — что индианка, ставшая сначала его экономкой, а потом и согревшая его постель. Что, впрочем, после ставшей известной свету более десяти лет назад истории с Шумской, никого особенно не удивило. Многие, кстати, ещё при отправлении того каравана с декабристами посчитали, что основной причиной, побудившей Алексея Андреевича принять предложение императора возглавить сие предприятие, была именно та история… Как бы там ни было — желание Аракчеева вернуться обратно в Новый свет изрядно всколыхнуло аристократическое общество Петербурга. И вылилось это в стремлении довольно многих отпрысков дворянских семей составить ему компанию. Более того, среди фрондирующей молодёжи стало модным публично демонстрировать желание уехать на новые земли, потому как там, по их мнению, непременно должна была иметься та самая желанная «свобода»…

В хлопотах по подготовке нового каравана в Калифорнию прошла вся зима и весна, и всё это время именно это готовящееся событие являлось главным новостным драйвером светской жизни. В свете бурно обсуждали кто ещё решил отправиться в Калифорнию, кого берёт с собой, сколько и на что потратился… Хотя, конечно, время от времени, появлялись и другие новости. Так, в январе следующего тысяча восемьсот тридцать седьмого года общество всколыхнул указ императора о разрешении самовыкупа крестьян[4]. Многие усмотрели в нём очередное покушение на исконные права дворянства, но поскольку предельные суммы самовыкупа были установлены достаточно крупные, зародившееся было недовольство быстро сошло на нет. Наоборот — кое для кого из многолетних должников Дворянского банка это решение оказалось чуть ли на манной небесной! Потому что банк, ранее относившейся к «соли земли русской» — её дворянству, весьма лояльно, в последний год начал отчего-то ощутимо закручивать гайки. А в апреле свет всколыхнула новость, что владелец обширных земель на юге России и любимец императора граф Николаев-Уэлсли оформил крупный кредит в Дворянском банке. Многие посчитали это знаком того, что дела у этого выскочки начали идти плохо. Потому что до сего момента он обходился без кредитов и даже более того — иногда, даже, некоторым образом сам кредитовал казну. Например, при строительстве Александровской железной дороги. А нынче вон — за кредитом побежал. Причём, кое-кто пошёл в своих предположениях куда дальше… Потому как для чего люди в Дворянском банке кредиты берут? Ну не на хозяйство же… Вот и граф тоже, скорее всего, эти деньги не на свои заводы потратит, а на балы, приёмы и иные ублажения красотки-супруги. Недаром на неё вся мужская половина высшего света слюни пускает. Но до сего момента она из себя скромную корчила, да, видно, наконец и её время пришло — нашёлся кто-то кто норовистую кобылку объездил. Ну да она часто на балах блистает — вот и попался, похоже, какой молодой корнет или гвардейский поручик. Вот муж и засуетился…

А пятого июня новый караван, в почти полтора десятка судов, пять из которых были новейшими пароходофрегатами, а остальные — частью транспортами, а частью блокшивами из старых линкоров, загруженными переселенцами, инвентарём и оборудованием монетного двора, вышел из устья Невы и двинулся в сторону выхода из Финского залива. Как там оно дальше повернётся с русской Калифорнией — никто точно сказать не мог, но то, что если сегодняшний караван до неё доберётся, шанс на то, что она останется русской, заметно возрастёт — было понятно каждому. Увы, в том числе и недругам России…

[1] В 1801 году Александр I запретил помещикам продавать крестьян без земли.

[2] Джон Саттер, уроженец кантона Базель, прибывший в США в 1834 году, во второй половине 1840-х перебрался в Калифорнию и купил землю у Русско-американской компании в долине Сакраменто, на которой установил лесопилку. В 1848 году в ручье, на котором стояла лесопилка, обнаружили первое золото, после чего и началась Калифорнийская золотая лихорадка.

[3] Парусные фрегаты типа «Спешный» — самая большая серия русских парусных фрегатов. Строились с 1801 по 1844 год. Относились к 44-пушечному рангу, но в реальности число пушек на некоторых образцах достигало 63 штук. Всего было построено 34 корабля этого типа.

[4] В реальной истории самовыкуп крестьян был разрешён на десять с лишним лет позже — в ноябре 1847 года.

Глава 3

— Опускай помалу!- заорал Аносов и махнул рукой. Повинуясь этому жесту, массивная фурма вздрогнула и начала медленно опускаться в кипящий чугун. И почти сразу же сбоку от ванны конвертера запыхтел локомобиль, присоединённый к водяному насосу, с помощью которого в двойные стенки фурмы нагнеталась вода, используемая для охлаждения. Это решение было временным — в литейном цеху планировалась установка двух конвертеров, приводы насосов системы охлаждения фурм которых должна будет обслуживать специальная паровая машина, каковая сейчас достраивалась и должна была войти в строй аккурат к моменту пуска второго конвертера. Ну а пока приходилось обходиться локомобилем…

Первую домну на новом заводе Даньки задули ещё полгода назад — пятого ноября одна тысяча восемьсот тридцать седьмого года. Вторую — через два месяца после первой, в январе тридцать восьмого. Первые плавки чугуна пошли исключительно на бытовые нужды — чугунки, сковородки, колосники, печные дверцы, задвижки и решётки, сборные плиты и кольца для них… Что едва не обрушило местный рынок. Домны-то заложили большие — под планируемые объёмы, а отправлять чугун в переделку сначала было некуда. Вот и пришлось выкручиваться. Крупп, как руководитель, не смотря на молодость показал себя выше всяких похвал — так что к весне продукцией завода оказались завалены не только все окрестные ярмарки и базары, но и лавки в Екатеринославе, Ростове, Екатеринодаре, Одессе, Кишенёве, Яссах, Бельцах, Констанце и дюжине других относительно крупных городах и селениях. Что, кстати, вызвало целую волну жалоб, буквально заваливших канцелярию Новороссийского и Бессарабского генерал-губернатора. Так что Даньке пришлось срываться из Петербурга и мчаться сюда дабы разрулить ситуацию… С Воронцовым они договорились. Ну да тот был вполне адекватным человеком, а Даниил обратился к нему во вполне уважительной манере, что тот, несомненно, оценил.Плюс и-и-и… вспомоществование административному аппарату Юга России бывший майор тоже оказал вполне себе значимое. Так что жалобы спустили на тормозах. А после того, как сегодня задули первый конвертер — и жаловаться станет не на что. Потому что теперь основная часть чугуна будет переделываться в сталь и железо, а потом в куда более технологичные изделия нежели чугунки, сковородки и печные вьюшки. В такие, конкурентов которым здесь, в Причерноморском регионе и на Кавказе просто не было…

Конвертер, кстати, был новой, усовершенствованной конструкции. Потому что в конвертерах старого образца сталь выходила не очень. Вследствие того, при продувке воздухом она сильно загрязнялась азотом… Нет, там были и другие загрязнения — в руде ведь всякие примеси включаются, тот же поганец фосфор, но бороться с ними металлургия к настоящему времени уже научилась. А вот с азотом пока получалось не особо. Поэтому сталь выходила повышенной ломкости… Может поэтому у Мишки с Кутайсовым и Засядько со стволами новых пушек столько брака шло, что нормальной стали никак не получалось сделать. То есть не то, чтобы она была совсем плохая — как раз на нужды Даниила того, что получалось вполне хватало. Даже рельсы выходили вполне приемлемого качества… ну при установленных нагрузках на ось. А вот для чего-то, испытывающего заметно большие нагрузки, типа тех же орудийных стволов — она оказалась не слишком годной. И как с этим справиться бывший майор не знал. Ну в требуемых объёмах… Потому что та же тигельная плавка была известна уже несколько сотен лет. Вот только такая сталь получалась буквально золотой… Нет, так-то всё было просто и понятно — использовать для дутья в конвертер не воздух, а чистый кислород. Но вот как получать этот самый чистый кислород в товарных количествах и не по запредельной цене — пока никто не придумал… Не было здесь и сейчас подобных технологий. И народ даже пока не особенно представлял в какую сторону думать. Ну а сам Данька обо всем этом просто ничего не знал.

Так что Аносов со товарищи провёл очень, ну просто о-о-очень большую работу дабы найти способы так извернуться, чтобы, используя только то, что можно было сделать здесь и сейчас, связать или ещё как-то освободиться от максимально большого объёма азота, содержащегося в расплаве — играл с составом флюсов, с футеровкой, пробовал продувать расплав разными газами… ну теми, которые были в доступе. В первую очередь печным и углекислым, которые и так образовывались во время плавок. Заморачивался с присадками… Девять попыток из десяти заканчивались абсолютным пшиком, восемь из ста — приносили крайние незначительные результаты, и лишь одна-две на тысячу заслуживали внимания и продолжения экспериментов… Короче, что-то у него получилось. И, если сравнивать изначальные результаты, вполне себе неплохо. Но всё равно до желаемого уровня дотянуть не удалось. Так что Данька пришёл к выводу, что без мартеновских печей массово получать сталь требуемого качества, скорее всего, не получится. Ну что ж — значит будем ждать пока этот француз их изобретёт… Ну или Аносов. Он уже так долго со всем этим возится, что как знать — возможно новый тип печей, которые позволят производить много дешевой и качественной стали изобретёт именно он. Данька, увы, был ему в этом совершенно не помощник. Потому что конструкцию мартеновских печей абсолютно не помнил. Да и, по большому счёту, никогда и не знал. Так всякие обрывки — что-то когда-то краем уха слышал от соседей и пацанов, учившихся в ФЗУ: подина, свод, лётка… да ещё то, что они являются печами регенеративного типа. Но что конкретно это означает — он представлял достаточно смутно. Только то, что поступающее в печь воздух, топливо или горючий газ прежде чем подавать в рабочую зону предварительно подогревали в теплообменнике с помощью образующихся во время плавки раскалённых продуктов горения… Но только ли это имелось ввиду или за данным термином стоит что-то ещё — ему было неизвестно. Так что изобретать мартеновскую печь… которая в этом случае, естественно, будет называться «аносовской» — Павлу Петровичу придётся без него. Тем более, что у того здесь собралась очень неплохая команда, состоявшая как из его соратников и учеников, которые перебрались сюда вместе с ним с Урала, так и полудюжине немцев, среди которых четверо были выходцами из Рура, а ещё двое — саксонцами. Ну а если не получится — придётся ждать Мартена.

Прошедший год был, в общем, плодотворным. С золотом удалось разобраться достаточно удачно — после переплавки на Урале, его разбили на мелкие партии и распихали по нескольким монетным дворам. Для чего понадобилось принять новый регламент хранения и перевозки ценностей… за разработку которого Николай, как обычно, усадил Даньку. И никакие вопли и крики по поводу того, что он ну вот вообще ни хера не знает и никогда не имел дела ни с чем подобном, ни к чему не привели.

— Как это не имел? Ты ж мне сам рассказывал, как ездил начальником караула с эшелоном, который боеприпасы с вашего склада вывозил!

— Так это же совсем другое! Это ж сопровождение военных грузов, а тут — денежные ценности.

— Плевать!- отрезал Николай.- У вас там военные грузы лучше охраняются, чем у нас любые наши ценности…

Так что бывший майор только устало вздохнул. Потому что в этом был весь Николай! Временами Даньке казалось, что он воспринимал его как этакую универсальную палочку-выручалочку. Мол, ты ж из будущего, значит знаешь как решить любую проблему. Поэтому — вперёд, на баррикады! И очень обижался когда Даниил очередной раз пытался объяснить ему что это вот ни разу не так. А более всего — когда бывший майор ещё и оказывался прав… Так что Государь неизменно пытался нагрузить его и крестьянской реформой, и разработкой нового налогового законодательства, а также образцов оружия, технологии производства бумаги из древесины, развитием тех самых «русских чеболей» и поиском алмазов на Вилюе. И когда чего-то из этого не получилось, либо получилось с куда меньшей эффективностью, нежели он рассчитывал — страшно расстраивался. Мол как же так — он же так всё хорошо придумал, задачи поставил, ответственного назначил, а оно вот оно как обернулась…

Впрочем, иногда подобные методы срабатывали. Так, например, сам Данька мог себе позволить столь надолго оставить свои любимые железные дороги только потому, что у него был Бисмарк. Отто реально взял на себя всю текучку, позволив бывшему майору со спокойной душой отвлечься на свои южные земли.

— Боюсь футеровка поплывёт,- устало произнёс Павел Петрович подойдя к Даньке.- Эвон какой факел над раструбом.

— М-да, что-то как-то высокий…- глубокомысленно пробормотал бывший майор. Он в металлургии разбирался по-прежнему слабо, но факел над новым конвертером по сравнению с теми, что он видел раньше, действительно был заметно больше.

— Нихт должен,- мешая русские и немецкие слова отозвался Крупп.- Ми исползоват новый способ sintern… эм… спеканий для футеровочный кирпич. Они есть должны быть сильнее hitzebesttandig… жаростойкий.

— Ну, посмотрим,- пробормотал Аносов.

— А может уменьшить приток воздуха?

— Нельзя! Расплав должен бурлить — это помогает лучше избавляться от азота…

Первые прикидки того, что и где строить Даниил со своим «штабом» сделал уже давно, ещё в первый же год после того, как Николай «одарил» его этим землями. Или, если уж быть до конца откровенным — навязал. Император очень подробно расспросил бывшего майора о местах, в которых прошло его детство… и, похоже, в какой-то момент загорелся идеей обзавестись Донецко-Криворожским промышленным районом лет на сорок-пятьдесят пораньше, чем это случилось в истории Даниила. Именно этим и был вызван этот его подарок на свадьбу… После чего он просто начал буквально пинать Даньку при каждом удобном случае на предмет того, чтобы тот занялся освоением его подарка. Слава Богу, эти «удобные случаи» предоставлялись ему не слишком часто. Уж больно сильно Данька был загружен. Да и денег не было… Но бывший майор довольно быстро понял, что Государь по любому с него не слезет. Так что пришлось как-то начинать шевелиться в этом направлении.

Вследствие всего этого первые прикидки были сделаны в первый же год после свадьбы. И результатом их стали две агрономических опытных станции, устроенных Московским обществом сельского хозяйства. Кормить-то работников будущих гигантов металлургии было надо. А чем? Вот работавшие на этих станциях агрономы и разбирались чем… Следующим шагом стала отправка несколько геологических экспедиций задачей которых было оконтурить месторождения железной руды под местечком Кривой рог и угля под селом Александровкой на Кальмиусе. Нужно же было понять на каких территориях не стоит размещать крестьянские хозяйства, потому что там будут заложены карьеры, шахты и заводы… Кстати, село в подаренные императором земли не вошло, так что его пришлось выкупать у помещика Шидловского. После чего выяснилось, что традиция «копанок»[1] на Донбассе вполне себе существует и в эти времена… Ну а после того, как в эти места хлынул поток переселенцев — пришло время заняться этими землями уже вплотную.

Первое, что сделал Данька — это запустил строительство двух узкоколейных железных дорог. Хотя в данном случае строить сразу полноколейную дорогу было бы более разумно. В первую очередь потому, что между Александровкой, располагавшейся приблизительно на месте будущего Донецка и местечком Кривой рог было более четырех сотен вёрст. А пробег на одной заправке узкоколейного паровоза был почти в два раза меньше, чем у обычного… Но тут уж ничего не попишешь. Увы, изданный государем указ иных толкований не имел. И хорош бы был Даниил, если бы стал первым нарушителем указа, к разработке которого сам же и приложил руку.

Впрочем, планируемый грузопоток на ближайшие двадцать лет ожидался такой, с которым узкоколейка вполне должна была справиться. Ну по прикидкам Даниила… Хотя один раз он со своими прикидками уже заметно ошибся. Ну, когда «прикидывал» рост объёмов загрузки дороги между двумя столицами. Причём, серьёзно так ошибся — в разы! Так что на Александровской дороге сейчас лихорадочно шла достройка второго пути. Плюс в Питере по этой же причине вовсю строились отдельный Московский вокзал и грузовой двор. Ой, похоже, страна начала потихоньку разгоняться. Ну да недаром в советское время железные дороги гордо именовали «локомотивом прогресса»…

Сами заводы решено было строить на берегу Днепра. Данька собирался после первичного насыщения рынка железоделательных и механических изделий юга России попытаться выйти на рынки Османской империи и стран Причерноморья, а также влезть в «мягкое подбрюшье» Балкан через Дунай. Поэтому возможность сразу грузить продукцию на корабли отправлять вниз по Днепру в Чёрное море, а из него и вверх по Дунаю была очень важна. Так что местом строительства заводов были выбраны окрестности Александровска — который ранее именовался Александровской крепостью. Бывший майор предполагал, что это будущее Запорожье… Именно здесь и должны были сходиться обе узкоколейных ветки, по одной из которых должны были доставлять уголь и уже готовый кокс, а по второй — железную руду криворожского месторождения.

Впрочем, пока обе ветки всё ещё строились. Так что руду и кокс сейчас доставляли либо баржами по Ингульцу и Кальмиусу, либо воловьими упряжками. Долго с такой логистикой было, конечно, не протянуть, особенно учитывая планируемые объёмы, но долго и не требовалось! Ветка до угольных копей Александровки должна была начать работу уже через неделю. Ну а до Кривого рога — где-то через месяц…

Аносов яростно замахал кому-то рукой и быстрым шагом двинулся к лестнице, которая вела к металлическому помосту, подходившему к самой горловине конвертера. Повинуясь этому жесту один из стоявших на помосте литейщиков резво ухватил пробоотборник на длинной ручке и, подойдя поближе, погрузил его внутрь конвертера. Оставшийся стоять рядом с Даниилом Крупп нетерпеливо вытянул шею, как будто хотел что-то разглядеть на столь далёком для маленького ковша пробоотборника расстоянии… Альфред заметно волновался. Что было вполне объяснимо — из руководителя небольшого семейного предприятия он одним махом пересел в кресло директора крупного металлургического завода, на котором уже сейчас, на начальном этапе работало в пять раз больше рабочих нежели на его старом заводе. А когда он будет построен и запущен в полном объёме — под его началом будет почти в тридцать раз больше персонала нежели дома! И это ещё если он останется руководителем всего одного завода… А ведь его русский работодатель весьма откровенно намекнул ему, что если Альфред справится с текущими задачами — он собирается поставить перед ним куда более амбициозные! И что в этом случае одним заводом дело точно не ограничится. А ведь когда он отправлялся на ту судьбоносную встречу со стоящим сейчас рядом с ним и напряжённо ожидающим результаты первой плавки русским графом, которого он тогда, собрав о нём сведения, счёл скорее эксцентричным нежели перспективным, то пределом мечтаний молодого немца была должность начальника какого-нибудь цеха. Ну, или, возможно, что и управляющего, но только если завод окажется не слишком большим. Он весьма трезво оценивал свои шансы, понимая, что чтобы он про себя не говорил и не рассказывал, его слова — всего лишь слова, а его возраст и, соответственно, малый опыт работы точно играют против него. Но его нынешний начальник подтвердил все предположения о своей эксцентричности, назначив его тем, кем назначил. И Альфред буквально из кожи вон лез, стараясь не разочаровать поверившего в него русского…

Молодой немец нервно облизал губы, покрытые капельками пота — от работающего конвертера шёл сильный жар, так что в цеху было довольно душно… ну и волнение тоже сказывалось, и покосился на своего работодателя. Тот тоже было весьма напряжён и взволнован… хотя это точно не первый завод, который он запускал. За последний год Крупп узнал о нём довольно много… и почти всё, что он узнал — вызывало в нём искренне уважение и, даже, восхищение. Пробиться с самых низов — из рабов, из крепостных в богатейшие люди страны, выжить в мясорубке битвы при Ватерлоо, получить титул графа, жениться на самой очаровательной и желанной женщине страны… а то и всей Европы — его жизнь казалась сюжетом приключенческого романа! И сильно будоражила кровь молодого немца. А ведь она ещё не закончена. Что же будет впереди⁈ И, чёрт возьми, Альфред очень хотел был частью этого самого «впереди»…

— Фурму — вира!- надсадно заорал Аносов, после чего та вздрогнула и медленно поползла вверх. А двое механиков у локомобиля засуетились, притормаживая приводной маховик-колесо. Потому что пришло время отключать водяной насос и перекидывать приводной ремень на шкивы привода наклона ванны конвертера. Расплав дошёл до точки готовности, так что пришёл момент розлива плавки.

— Наклоняй помалу!

Народ, столпившийся в цеху, напряжённо замер. Все — русские, немцы, малороссы, сербы, армяне, болгары, греки… на заводе собрался настоящий интернационал. Потому что эти земли всегда были заселены весьма пёстро. Греки, армяне и болгары частью остались от античных колоний, частью были выведены в эти места из Крыма Екатериной Великой. Сербы — бежали из османского подданства. Части местности неподалёку отсюда даже какое-то время носили название Новая Сербия и Славяносербия, на базе которых был, даже, развёрнут целый Сербский гусарский полк. Малороссы осели здесь ещё во времена Запорожской сечи. Русские — когда началось массовое заселение бывшего Дикого поля. Ну а немцы были, в основном, заслугой самого Даниила.

— Пошла сталь…- пронёсся над цехом общий выдох, когда из лётки конвертерной ванны показался край расплава. Ослепительно горящая струя ударила в лоток разбрызгивая искры и потекла по нему растекаясь ручейками по подготовленным изложницам… Главной и основной продукцией нового металлургического завода на начальном этапе его работы должны были стать рельсы, но рельсокатальный стан пока ещё не был готов, поэтому эта и несколько последующих плавок пойдут на пруток и лист, который пока тоже должны были делать вручную, расковывая раскалённые слитки в плоскость паровым молотом. Ну и на склад, который так же пока ещё только строился. Работы здесь было ещё непочатый край… Но это была первая сталь Юга. И в её огненном сиянии перед Данькиными глазами встали видения огромных заводов, густой и причудливой вязи железных дорог, покрывающих землю от Вислы до будущего Владивостока, тысяч мчащихся по ним паровозов и сотен пароходов, над которыми возвышались громады портовых кранов, а над ними ажурные перекрытия десятков мостов, соединяющих берега величественных рек — того будущего, из которого он пришёл и которое, как он понял вот только сейчас, всё это время строил! Блин, и ведь не собирался же ни разу, просто хотел просто спокойно и в достатке жить — как он во всё это вляпался?

В Петербург граф Николаев-Уэлсли отбыл через два дня после запуска первого конвертера. Его ставка на молодого Круппа — сработала. Не смотря на все задержки, косяки и проблемы южный промышленный кластер строился весьма быстрыми темпами. Да, возможно, немного отставая от планов — но он же никогда не строил вот так с ноля и полным комплексом нечто столь же грандиозное. Те же «Павловские заводы» росли и развивались не один десяток лет… Здесь же заводские цеха, домны и подъездные пути вздымались ввысь буквально за считанные месяцы! Так что молодой немец показал себя человеком выдающихся талантов. Ну дык недаром Альфред в той, иной истории сумел создать крупнейшую на тот момент промышленную империю Европы. И это учитывая, что ресурсы, доступные ему на том, прошлом старте были на порядок, а то и на два меньше, чем те, что что были в его распоряжении сейчас.

Путь до Петербурга занял всего десять дней. На Днепре ещё стояла большая вода, поэтому пороги пока что были проходимы, так что бывшему майору не пришлось трястись в коляске по проложенному вдоль реки просёлку — паровой катер специальной постройки с минимальной осадкой за сутки вполне нормально преодолел все девять порогов и несколько десятков каменных гряд доставив бывшего майора до Екатеринослава. А дальше он пересел на нормальный пароход, который всего за неделю преодолел тысячу с лишним вёрст до самого Смоленска, сделав по пути остановку в Киеве на пару дней, для того чтобы нанести визит киевскому губернатору Фёдору Лукичу Переверзеву. Связями с высшим чиновничеством Данька не пренебрегал ещё со времён строительства Горнозаводской железной дороги на Урале. И не зря — эвон как тот же Воронцов помог им с размещением толпы переселенцев. Да и конфликт с местными производителями чугунной утвари именно им был благосклонно спущен на тормозах. Так что, тезис о том, что если хочешь снизить издержки — с местной властью надобно дружить, он воплощал в жизнь весьма последовательно… Ну а от Смоленска Данька путешествовал уже с комфортом. Ветка железной дороги от Москвы в западном направлении уже дотянулась до этого города, так что от Смоленска до Москвы он добрался менее чем за сутки.

В Москве Даниилу тоже пришлось задержаться. Потому что в древней столице в эти дни торжественно открывали первую линию конки… Самая первая, что была построена в Петербурге как подарок городу на их с Евой Авророй свадьбу — в прошлом году была серьёзно реконструирована и к настоящему моменту превратилась в кольцо… то есть, если быть более точным — в треугольник, с вершинами в виде Зимнего дворца, а так же Гатчинского и пока ещё строящегося Московского вокзалов. Последний строился там же, где и в той истории, которую здесь помнил только бывший майор — в самом конце Невского проспекта… Так что теперь вагоны конки, ставшей двухпутной, ходили по кругу.

Именно эту линию и взяла в качестве основы проекта собственной конки Московская шестигласная дума. Правда в плане построенная лини представляла из себя не треугольник, а, скорее, трапецию. Первая линия Московской конки начиналась от Санкт-Петербургского вокзала, расположенного неподалёку от Сухаревой башни, далее шла к собору Покрова Пресвято Богородицы, что на рву, который бывший майор до недавнего времени считал Собором Василия Блаженного, но, как выяснилось, подобное название носил всего лишь один из приделов… далее до построенной ещё во времена Петра городской ратуши, которая размещалась на месте Исторического музея, после чего уходила к всё ещё строящемуся Белорусскому вокзалу. Вернее, официально он назывался Смоленским, но после того, как Данька несколько раз, по прошлой привычке, обозвал его Белорусским — все стали употреблять именно это название… Ну а от Белорусского вокзала линия конки прямо по уютным садам Садового кольца возвращалась обратно к Санкт-Петербургскому вокзалу, замыкая полный круг. Так что не поприсутствовать на открытии, а затем и на праздничном банкете Данька себе позволить не мог. Всё по тем же причинам — с местной властью надо дружить… Ну и знакомцев у него в Москве так же было немало. Как их не уважить?

До Питера Данька добрался в своём собственном салон-вагоне… то есть числился-то он императорским, но пользовался им по большей части именно Данька. Так что выспаться после банкета удалось нормально. Что оказалось очень кстати. Потому что посыльной из Зимнего встретил его прямо на вокзале.

— Господин граф — Государь ждёт!

Николай был в своём кабинете, в который Даниила пригласили сразу же едва он появился в императорской приёмной. Под завистливые взгляды толпившихся в ней придворных.

— Вот что, Данька,- с ходу начал он, едва только бывший майор присел.- Придётся тебе принимать министерство.

— Какое?- нахмурился Даниил. Хотя вопрос был явно риторический.

— А что — есть варианты?- хмыкнул Николай.- Путей сообщения, конечно. Всё одно три четверти их бюджета твои железные дороги забирают.

— А фон Толя куда?

Николай посмурнел.

— Карл Фёдорович согласился отправится в Калифорнию,- он вздохнул.- Алексей Андреевич, конечно, молодец — великое дело провернул! Калифорния теперь официально наша.

Это как это?- удивился Данька. Он прекрасно знал, что Мексика напрочь отказывалась признавать те земли за Российской империей и даже рассматривать вопрос компенсации. И вдруг такое заявление!

— Да у них там замятня с одной их провинцией случилась — с Техасом. Туда за последние годы много народу с Северо-американских соединённых штатов набежало — а ты лучше меня знаешь, что за народец там собрался… сам же рассказывал. Вот они и тут подлость замыслили — захотели отделиться. А мексиканцы сами с ней справится не смогли. Ну и обратились к Аракчееву за помощью… а тот не отказал, но поставил условием этой помощи признание Калифорнии за Российской империей. А мексиканцы подумали-подумали — да и согласились.

— Почему?

— Да кто знает?- пожал плечами император.- Может до них дошло, что ежели они даже Техас, который под боком, удержать в одиночку не могут, то про Калифорнию, которая от их столицы считай в два с половиной раза дальше чем Техас — и цепляться не стоит… А может Аракчеев те тридцать тысяч гиней в дело пустил и подкупил кого из их чиновников, чтобы те на нужное решение Санта-Анну уговорили. Сам же знаешь, демократия — это в первую очередь про деньги.

— И что?- несколько заторможенно отозвался Даниил. Он как-то всегда был уверен, что Техас — это США, тут он, оказывается — часть Мексики…

— А то, что у нас теперь контры с североамериканцами. Аракчеев отправил на помощь мексиканцам казаков и артиллерию, ну они и показали «свободным фермерам и скотоводам» что такое настоящая армия… А те теперь обижаются,- Николай вздохнул.- Так что нужно срочно обороноспособность Калифорнии повышать. Для чего дополнительные войска туда отправлять. Да и Аракчееву замена нужна — не мальчик уже, чай. Не дай бог помрёт — кто вместо него? Местных, которые там давно, я ставить не хочу — а то ещё получится как у англичан с теми же североамериканцами или у испанцев с их американскими колониями…

Бывший майор тяжело вздохнул. Николай встал и, обойдя стол, подошёл к нему и взял его за плечи.

— Данька — ну ты чего? Ну сам подумай — кто если не ты?- Даниил поднял глаза и посмотрел на него, после чего вздохнул и произнёс:

— Вот-вот — именно на этом ты меня всегда и ловишь…

[1] Самовольно устроенные кустарные шахты для добычи угля и других полезных ископаемых.

Глава 4

— Сегодня снова всех поразишь?- улыбнулся Даниил, глядя на жену.

— Непременно,- мягко улыбнулась она в ответ.- Как это всегда делаешь и ты, муж мой.

Бывший майор снова улыбнулся, но теперь немного смущённо, после чего отвёл взгляд от лица жены и окинул взглядом бальную залу. Императорский Рождественский бал, как обычно, проходил в Зимнем дворце и являлся первым балом, открывающим зимний сезон. Потому что до самого Рождества тянулся Рождественский или, иначе — Филипповский пост, именуемый так потому, что он начинался сразу после дня памяти апостола Филиппа, а устраивать балы во время постов было не принято. Так что Рождественский бал был, пожалуй, самым ожидаемым.

За последние десять лет прошедшие после того самого московского бала в декабре тысяча восемьсот тридцатого года традиции балов в Российской империи претерпели некоторые изменения. Например, большая часть их в России теперь начала открываться вальсом, из списка танцев был исключён полонез, а строгое правило, запрещающее супругам танцевать друг с другом более парочки танцев, отдавая остальные «на сторону» нынче соблюдалось уже не так уж строго. Кроме того, на этих балах отнюдь не возбранялось собраться предварительно небольшой группкой, отрепетировать некую новую форму известного танца и представить получившееся остальным присутствующим. Были и другие изменения, менее явные, но вкупе они привели к тому, что появилась новая, более свободная и менее скованная правилами форма бала… которую в европейских столицах, в которых так же попробовали нововведения, начали именовать «русской». Так в приглашениях и писалось — «Вильям Бернард д’Аркур д’Олонд маркиз д’Алонд имеет честь пригласить вас на русский бал». А главной фирменной фишкой этих балов стали непременные «аврорианские платья» — тонкие, вызывающие, дерзко очерчивающие силуэты… обличаемые многими пожилыми матронами и джентльменами как верх непристойности они сумели отвоевать изрядный кусок рынка моды высшей аристократии. Потому что женщины в них выглядели настолько вызывающе привлекательно, что у мужчин напрочь сносило голову… И, хотя, не смотря на то, что Ева Аврора, которой Даниил аккуратно и своими словами рассказал про такую обычную для будущего вещь как франшиза, за последние пять лет открыла филиалы своего «Русского модного дома 'Аврора» в семи европейских столицах — Лондоне, Париже, Вене, Берлине, Риме, Мадриде и Стокгольме, позволить себе сшить подобное платье могли весьма немногие — проводить «русский бал» без хотя бы нескольких приглашенных дам в подобных платьях стало считаться comme il faut. Да и на обычных балах дамы в подобных платьях сразу становились весьма популярны… Но для поддержания этой популярности требовалось постоянно подогревать интерес высокопоставленной «тусовки». Поэтому Ева Аврора регулярно придумывала для своих платьев что-то новое, необычное, привлекающее внимание и вызывающее интерес…

Ну и что ты придумала на этот раз?- улыбаясь нежно поинтересовался Даниил, после чего осторожно подхватил жену за изящную ручку, почти по локоть затянутую в тонкую лайковую перчатку и повёл к позиции, с которой они должны были начинать танец.Увидишь,- обворожительно улыбнулась та в ответ.

На этот бал Ева Аврора прибыла в новом, пошитом специально к балу платье со вполне узнаваемым фирменным силуэтом… в аналоги которого, впрочем, было наряжено большинства дам в этом зале. Ну ещё бы — это пусть модницы остальных европейских столиц, вынужденные довольствоваться скромными суррогатами от провинциальных филиалов Модного дома «Аврора», свирепо конкурируют друг с другом за возможность сшить настоящее «аврорианское платье», здесь же — в Санкт-Петербурге, где и располагался сам Модный дом, сшить себе подобное платье может практически любая желающая. Ну, если, конечно, у неё хватит денег за него заплатить… Так что дамы блистали! Потому что эти платья, при всей общей похожести, выраженной, в первую очередь, в узнаваемом силуэте, всё-таки отличались друг от друга. Какая-то часть достаточно мелкими незначительными деталями, а самые дорогие — весьма значительно. Так, например, платье графини Николаевой-Уэлсли, отличалось от остальных тонкой сеткой из золочёной проволоки, обтягивающей шёлковую основу платья, в углах который было закреплен множество мелких жемчужинок. Совсем мелких — величиной чуть больше спичечной головки. Впрочем, платья и некоторых других дам, в первую очередь из состава первой «восьмёрки», то есть пар, занимающих центральную часть зала, так же были обильно украшены этим, судя по размеру зерна, весьма дешёвым декором. Ведь в «восьмёрке» были представлены дамы, способные усыпать свои платья не только крупным и редким жемчугом, но и драгоценными камнями вплоть до изумрудов и бриллиантов… Но осуждающих шепотков практически не было. Потому что графиня Николаева-Уэлсли давно доказала не только Петербургскому, но и всему европейскому высшему свету то, что у неё безупречный вкус. Так что подавляющее большинство присутствующих дам сейчас находилась в состоянии предвкушения от того, что они окажутся в числе первых, кто ознакомится с тенденциями, которые будут задавать главные направления европейской моды наступающего года. Жемчуг — так жемчуг…

Даниил с женой вышли на центр зала, встав в центральный круг пар. Кроме Даниила с Евой Авророй, в этом кругу так же встали император Николай с женой — Александрой Федоровной и ещё шесть пар, выбранных за красоту женщин, а также заслуги мужчин. Их состав менялся от бала к балу, например, сейчас в этом кругу стояли генералы Паскевич и Кутайсов со своими супругами, а так же граф Бобринский, которому подобная честь была предоставлена вследствие того, что он, основываясь на весьма сумбурных объяснениях Даниила, сумел-таки создать технологию производства сахара-рафинада — император строго выдерживал курс на всемерное поощрение развития отечественной промышленности и экспортного потенциала страны, используя для сего все способы, даже такие экзотические как приглашение в танцевальный круг императора… и только Даниил и Николай с супругами имели в этом кругу, считай, постоянное место. Ну, когда Даниил с супругой присутствовали на бале. Потому что без него Ева Аврора на балах практически не появлялась.

С балкона, нависающего над бальной залой, послышались первые звуки вальса. Похоже играли что-то из Шуберта. Вальсы Шопена после Польского мятежа на императорских балах более не исполнялись.

Данька дождался окончания вступительных тактов и, подхватив жену, закружил её в танце.

— Ты — прекрасна!- прошептал он после того, как они довольно быстро завершили первый круг.- Жду-не дождусь твоего очередного сюрприза…

Пока он строил дороги и заводы, его жена неторопливо, но уверенно взошла на пьедестал первой красавицы и главной законодательницы моды страны. Её фигура, не смотря на рождение уже третьего ребёнка, оставалась достаточно стройной, а если брать по нынешним меркам так и даже излишне худощавой, ну а владение собственным модным домом и едва ли не самым популярным в Петербурге домашним салоном, который, к тому же, устраивался в доме, располагавшемся всего в двух сотнях шагов от Зимнего дворца, только добавляло ей привлекательности в глазах остальных. Последним штрихом в этом образе должна была быть какая-то милая чудинка… и она у неё имелась. Причём, по текущим меркам — ещё какая! Дело в том, что Ева Аврора категорически не принимала спиритизм. Ну вот совсем! Затронуть в разговоре с ней это экзотическое увлечение — означало нарваться на откровенную волну насмешек и сарказма… Причём, никто не понимал почему. Ведь спиритизм в настоящее время был самым модным увлечением высшего света всей Европы. К тому же в свете постоянно появлялись истории вот прям железно подтверждающие реальную природу духов и возможность не только с ними общаться, но и получить от них очень точные и верные сведения из прошлого и, даже, предсказания будущего. Об этом с полной уверенностью рассказывали такие люди, не верить которым просто не представлялось возможным — родовитейшие аристократы, поэты-гении, могучие медиумы и другие эзотерики, овладевшие древними и могущественными тайными практиками, позволившими им подчинить такие силы, о которых обычным людям даже думать было опасно… Более того — многие считали, что и сам супруг графини балуется чем-то подобным. Потому как иначе объяснить его успехи на множестве направлений, а, главное, непоколебимую дружбу и уважение, испытываемые по отношению к нему самим Государем — было просто невозможно. Ну явно же ему помогают могущественные духи! А его жена, отчего-то, над ними насмешничает. Вот точно что-то здесь нечисто! Околдовал Государя — как есть околдовал… Никто и не подозревал, что главным виновником подобного отношения Евы Авроры к спиритизму как раз и является тот, кого и подозревали в общении с этими самыми могущественными духами. Бывший майор точно знал, что всё это — полная чушь. Ну а его жена верила ему абсолютно и непоколебимо.

Когда закончился второй круг, из-за малого количества пар так же оказавшийся весьма быстрым — настало время сюрприза. В зале, неожиданно, погасла большая часть керосиновых светильников — то есть все, расположенные по стенам. Но таковых здесь было большинство. Свечи в шикарных хрустальных люстрах оказались не зажжены даже на четверть! Так что зал, под слегка испуганное аханье кружащихся в танце дам, погрузился в полутьму… которая тут же огласилась слитным восхищённым вздохом. Потому что платья дам восьми танцующих в центре пар оказались не просто расшиты жемчугом. Как увидели поражённые гости — на каждую даже самую мелкую жемчужину был нанесён мазок фосфора! И сейчас, в центре зала, в чарующем полумраке кружилось восемь пар, силуэты дам в которых горели мягким жемчужным светом… Это было настолько завораживающее зрелище, что спустя пару минут практически все остальные пары прекратили танец и отошли к стенам чтобы сполна насладиться открывшимся зрелищем… ну или слегка остыть от злости и зависти и хоть немного успокоиться. В конце концов, среди восьми пар счастливчиков был и император с супругой, так что открыто выражать неудовольствие было весьма чревато.

Когда танец закончился, Данька отвёл раскрасневшуюся супругу к стене, где её тотчас же атаковали дамы, восторженно защебетавшие на своём, женском птичьем языке, ни понять содержание, ни, даже, расслышать что-то в этом гомоне, образующемся из-за того, что несколько женщин говорят одновременно — ни один мужчина не способен, и замер, привалившись плечом к колонне и с улыбкой смотря на любимую. Чёрт, никогда не думал, что сможет так влюбится в здешнюю женщину. Да ещё и родовитую аристократку… Все эти аристократы всегда вызывали у него отчуждение. Нет, среди них встречались и вполне приличные люди — те же Багратион, Кутайсов, Аракчеев… но на всех них всегда лежало этакое «родовое проклятие» — впитанное с молоком матери ощущение себя выше других, привязанное с древности рода и знатности крови. Тот же Суворов, не брезгуя питаться из солдатского котла и укрываться солдатской шинелькой, вполне считал себя вправе взять, да и оженить сотню крестьянских девок и мужиков не по любви и, даже, не по расчёту, а просто по собственному благоволению — выстроив их в две шеренги друг против друга и объявив стоящих напротив женихом и невестой. А потом повелев батюшке всех разом и обвенчать… А вот подишь ты — он реально влюбился! И продолжал любить до сих пор. Впрочем, любить Еву Аврору это было нетрудно — она сама была в него влюблена, причём, не только влюблена, но ещё и до сих пор им восхищалась. А восхищение своим мужчиной, горящее в глазах женщины, всегда действует на этого мужчину сродни самому тяжёлому наркотику — если ты на него подсядешь, то жить без него просто не сможешь… И то, что она до сего дня, не смотря на рождение уже троих детей, по-прежнему была просто обворожительна — играло здесь второстепенную роль.

— Скучаете, Даниил Николаевич?- бывший майор повернул голову и улыбнулся подошедшему Кутайсову. Александр Николаевич заматерел, приобрёл солидность и горделивость во взоре, но его взгляд по-прежнему горел интересом и жаждой жизни.

— Разве можно скучать рядом с такой женщиной,- усмехнулся Данька.

— Ну-у-у… с этим не поспоришь,- усмехнулся Кутайсов.- Кстати, мы провели испытания новых ракет с той самой бензиново-масляной начинкой, которую вы предложили…- они с Засядько время от времени наседали на него, требуя «придумать что-то новенькое», хотя ни один проект, созданный по озвученным им идеям пока не привёл к полному успеху. Стальные орудия оказались слишком дороги, так что на всю русскую армию их в настоящий момент насчитывалось всего одиннадцать батарей. Да и то только потому, что фельдцейхмейстер российской армии Великий князь Михаил вцепился в них, как в свой первый, пусть и относительный успех… А с другой стороны — их расчёты были самыми подготовленными во всей российской артиллерии, потому что туда отбирались лучшие из лучших, и потому, что Мишка бросал их на самые сложные и серьёзные задачи… во многом потому, что пушки любой другой конструкции просто были неспособны с ними справиться. Так что эти батареи в русской артиллерии стали настоящей легендой!

Дополнительным плюсом стало то, что конструкцией этих орудий заинтересовались «друзья и партнёры». Так что затраты на их производство удалось частично отбить, продав англичанам, французам и пруссакам по одной батарее с полным боекомплектом. Данька отнёсся к этому вполне спокойно, поскольку знал, что данная конструкция тупиковая, и полноценную нарезную пушку на данных принципах создать невозможно. Плюс освоение производства влетит всем попытавшимся их повторить в такую копеечку, что подобное желание можно только приветствовать. Чем больше денег потратят на эти пушки — тем меньше пойдёт на что-то действительно опасное.

— Я слышал, что в войска спущен приказ сдать «Лёгкие батальонные вьючные мортиры» на склады?- светски поинтересовался Даниил. Кутайсов скривился.

— Наши чинуши от Главного штаба начитались докладов английского и французского арсеналов, которые провели испытания захваченных во время Польской компании лёгких мортир и объявили, что эти мортиры опасны в использовании, потому что де слишком большой процент снарядов взрывается прямо в стволе. А того не понимают, что англичане и французы испытывали мортиры стрельбой неразорвавшимися снарядами, собранными поляками на поле боя. Так что все они имели пусть и не сработавший, но уже наколотый капсюль. Именно этим и было вызвано то, что более половины снарядов на их испытаниях взорвалось прямо в стволе!

— Но ведь это не единственный недостаток,- осторожно поинтересовался Даниил.- Мне рассказывали, что число невзорвавшихся снарядов достигало трети от выпущенных. Именно поэтому поляки смогли собрать их так много для передачи своим «друзьям»…

— Тут всё зависело от местности,- пожал плечами Кутайсов.- Мне докладывали, что один умник додумался стрелять из мортиры по болотам — так там вообще срабатывал только каждый пятый, а то и десятый снаряд, который попадал на ветки, камни или относительно твёрдые участки почвы. А вот в горах процент корректных срабатываний взрывателей снарядов приближается к девяноста! Так что командующий Кавказской армией Ермолов прислал в Главный штаб сердитое письмо, в котором заявил, что его армия отказываться от вьючных мортир не собирается.

— Votre excellence, les rumeurs sur Votre beauté ne sont pas exagérées — elle obscurcit l’esprit! Je suis frappé au cœur…[1]- Данька резко развернулся. Это кто это так нагло пытается подкатить яйца к его жене в его присутствии?

— Это маркиз де Кюстин, француз,- с лёгкой усмешкой сообщил Александр Николаевич,- выставляет себя ярым сторонником просвещённого абсолютизма и противником республики, поэтому Государь принял его весьма благосклонно. Хотя, по слухам, в европейских аристократических кругах он не слишком популярен. Потому что ходят слухи, будто он — педераст… Зато имеет близкие отношения с европейским полусветом, пыжащимся составить из себя новую аристократию — фрондирующими драматургами, художниками, композиторами, поэтами. Ну да в их среде содомия вовсе не порок…

— А чего он тогда скачет вокруг моей жены?- мрачно поинтересовался Данька, которого чем-то зацепила фамилия француза. Что-то он про него читал. Причём, вроде как, не очень хорошее…

— Ну, ваша жена, способна привести в волнение даже ярого педераста, а маркиз, вроде как, не полностью из таких. Он, скорее, и вашим, и нашим…- скривился Кутайсов.- К тому же он довольно популярен. Прославился своими записками о путешествиях по Англии, Шотландии, Швейцарии, Италии и Испании… Признаюсь — я и сам их пролистал с некоторым интересом. Написано довольно живо, хотя, временами и желчно…

И тут Данька вспомнил — маркиз де Кюстин! Его «Россия в 1839», являющаяся самым гнусным пасквилем как по содержанию, так и по стилю изложения стала главным определяющим текстом, на основе которого формировались взгляды европейской интеллектуальной элиты на Россию на протяжении следующих шестидесяти, а то и ста лет. Что послужило причиной написания такого текста — никто так и не понял. Возможно, это был некий заказ, а может просто таящаяся нынче в сердце почти каждого француза ненависть к стране, посмевшей остановить Великого Наполеона, чьи войска не сдались на развалинах своей сгоревшей столицы, а спустя всего пару лет после этого парадным строем вошли в Париж… Как бы там ни было — даже современники отмечали крайнюю предвзятость и желчность текста. Ну, те, кто пытался хотя бы выглядеть объективным… Остальные же с упоением цитировали самые грязные пассажи, смакуя наиболее шокирующие образы и заявления и даже не пытаясь проверить насколько они соответствуют действительности. Впрочем, это вполне стандартная реакция, особенно для чем-то «обиженных» народов. Те же украинцы, многие из которых целыми сёлами мотались на заработки в Россию и видели собственными глазами новые заводы, небоскребы и дороги такого уровня, о котором европейцы уже давно позабыли, после начала СВО принялись радостно рассказывать друг другу о разрушающейся стране, покосившихся домах и заборах, ржавых автомобилях и уличных туалетах… при том, что даже не побывавшим в России достаточно было просто набрать короткий запрос в интернете и сразу выяснилось бы, что процент домов не подключенных к канализации в России в два раза ниже, чем на Украине — 21% против 40%. Но зачем выяснять правду если она может разрушить столь приятные иллюзии?

Данька почувствовал, как его качнуло вперёд, но Кутайсов, мгновенно что-то почувствовав, придержал его за локоть.

— Полноте, Даниил Николаевич — не стоит он того. К тому же запрет дуэлировать Государь с вас по сей день не снял, а просто морду ему набить… ну не на Рождественском же балу?

В этот момент раздался голос его жены:

— Merci, marquis, je le sais. Mon mari me le dit tous les matins…[2]- вежливо улыбнувшись, Ева Аврора мягко освободила свою ручку из ладоней де Кюстина и, проскользнув между окружающими её дамами, прижалась к мужу.

— Потанцуем, дорогой?- проворковала она, подхватывая его за второй локоть. Данька ещё мгновение назад готовившийся наплевать на весьма разумные слова Александра Николаевича, замер, всё ещё продолжая свирепо коситься на обнаружившего его о-о-очень недоброе внимание и слегка побледневшего француза, после чего, перевёл на жену, тут же смягчившись.

— А разве в твоём агенде следующий танец уже не занят?

— Пф…- фыркнула Ева Аврора.- Разве это может мне как-то помешать если я хочу потанцевать со своим мужем?

Когда они уже закружились в водовороте загремевшей музыки, до Даниила донеслись слова, сказанные французу одной из той стайки дам, что ранее окружила его жену.

— Trouvez un moyen de remercier la comtesse, marquis. Elle vous a sauvé la vie. Il faut être absolument imprudent pour traîner derrière la comtesse Nikolaeva-Wellesley en présence de son mari…[3]

Больше де Кюстин на балу к его жене не приближался.

Ночь после бала прошла… волшебно. Нет, они с женой и так были всегда нежны друг с другом, но, похоже, после происшествия на балу Ева Аврора решила доказать ему насколько любит и желает именно его, и как ей плевать на всех остальных… А может просто сработал древний женский инстинкт, из-за которого женщины вспыхивают страстью к мужчине, показавшему свою силу в схватке за неё. И хотя до «силы» дело на балу не дошло, то, как споро маркиз ретировался и более за весь вечер ни разу не рискнул приблизится к ней — сделало всё предельно очевидным… Так что они с Евой Авророй уснули уже к утру. Но выспаться Даньке не удалось. Потому что уже в восемь утра из дворца прибыл гонец, передавший повеление немедленно явиться к императору.

Едва Данька вошёл в кабинет императора, как ему навстречу шагнул высокий, широкоплечий и загорелый молодой человек, который подойдя к нему крепко его обнял, после чего, чуть отстранившись, радостно произнёс:

— Как же я соскучился по вам и вашим рассказам дядя Даниил!

Бывший майор в свою очередь порывисто обнял своего воспитанника и выдохнул:

— Вернулся!

— Да, сегодня ночью,- радостно кивнул цесаревич.- Пока на Балтике лёд не встал — успели дойти до Риги, а дальше уже на поезде. Вы ж, дядя Даниил, уже половину Европы своими железными дорогами застроили…- это было не совсем так, пруссаки и австрийцы теперь строили свои дороги сами — к той же ветке на Штеттин компания Даниила никакого отношения не имела. Но вот ветки Берлин-Варшава и Краков-Варшава действительно строил бывший майор. Но это были последние контракты в Австрии и Пруссии, которые его концерну удалось отхватить…

— А ты совсем красавчиком стал,- добро усмехнулся Даниил, обводя взглядом столпившейся в кабинете народ — императрица, сёстры, слуги…- окреп, обветрился и шрам где-то заработал. Это кому так не повезло на моего ученика нарваться?

— Вот — узнаю своего воспитателя,- рассмеялся Александр.- А то maman как увидела — так тут же заохала…

Чуть больше двух с половиной лет назад цесаревич отбыл в первое в истории династии кругосветное путешествие, начавшееся с путешествия по России.

Из Петербурга его «поезд цесаревича» по железной дороге добрался до Москвы, в которой он задержался где-то на неделю, после чего, опять же по железной дороге, которую открыли вот только за несколько дней до того как, добрался до Нижнего Новгорода. Там Александр с сопровождающими и конвоем загрузился на пароходы и спустился вниз по Волге до Казани, по пути устроив несколько одно-двухдневных стоянок в приволжских городах со всем сопутствующим церемониалом — от торжественных обедов с местной элитой до приёмов и балов, а потом поднялся по Каме до Перми. Задержавшись в ней на три дня, он по Уральской горнозаводской железной дороге добрался до Екатеринбурга, посетив по пути Нижний Тагил и Невьянск. В Екатеринбурге Великий князь задержался на неделю, дождавшись Анатолия Демидова, который, верный своей мечте, упорно продолжал строительство дороги к Тихому океану. Цесаревич с Демидовым был знаком ещё с тех времён когда Анатолий Никитич учился в Железнодорожном училище, и нынешний главный воспитатель цесаревича частенько брал его с собой в Зимний или Царское село… Впрочем, совсем уж в строительное безумие Демидов не впал, так что не стал тянуть линию напрямую, а разумно решил сначала попытаться просто максимально уменьшить время и стоимость доставки грузов между Кяхтой, через которую шла основная торговля Российской империи с Китаем, и Екатеринбургом. Заветы своего учителя — графа Николаева-Уэлсли, о том, что железная дорога должна строиться только там, где есть необходимый поток грузов и пассажиров он помнил, как «Отче наш»… Так что дорога из Екатеринбурга была дотянута только до Тюмени, до которой два приятеля добрались во вполне комфортабельном салон-вагоне. После чего цесаревич с Демидовым и сопровождающими лицами перегрузились на мелкосидящие колесные пароходы, на которых спустились по Туре в Тобол, а затем уже по нему спустились до его впадения в Иртыш у села Самарово, по пути задержавшись на два дня в Тобольске. Ну а потом уже по Иртышу поднялись до Омска.

В Омске они провели неделю, поскольку местное общество, польщённое прибытием в их края самого цесаревича непременно возжелало дать бал в его честь, для чего следовало дождаться пока все значимые лица съедутся в город из своих поместий и заимок, после чего погрузились в вагоны и двинулись далее по законченной строительством всего полгода назад железнодорожной ветке до только что заложенного поселения Ново-Николаевское[4], расположенного на берегу Оби. Там Великого князя встретил генерал-губернатор Восточной Сибири генерал-лейтенант Руперт, мобилизовавший для «поезда» цесаревича все три имеющихся на Оби парохода, на которых они спустились по реке до впадения в неё Чулыма, а потом поднялись по Чулыму до Ачинска. На чём более-менее цивилизованный путь закончился. Там Александр распрощался с Демидовым, который остался на месте, потому как по весне должно было начаться строительство железнодорожной ветки до Красноярска, и тот собирался заняться проверкой готовности своих людей к этому проекту.

От Ачинска до Красноярска добрались за неделю верхами, загрузив скарб и продовольствие по вьюки, потому как зарядили осенние дожди, и дорога для телег и повозок стала практически непроходимой.

В Красноярске снова перегрузились на пароходы, но сильно маломощные, принадлежащие местным купцам — на них спустились по Енисею до впадения до впадения в него Ангары, а затем долго и упорно ползли до Иркутска расталкивая бортами образующийся на поверхности воды ледок. В Иркутске решили и зазимовать. Цесаревича настолько утомило очень уж неторопливое плаванье, что он решил субсидировать Восточно-сибирское генерал-губернаторство и выделил Руперту из своих средств деньги на закупку трёх пароходов с более мощными машинами…

По весне тронулись дальше — из Ангары в Байкал, а из Байкала на вёсельных казацких стругах по рекам, а так же и конными переходами добрались до Читы, откуда по Ингоде и Шилке спустились до Амура. И уже по Амуру всё на тех же стругах сплавились до нового поселения в устье этой реки, которое буквально пару лет назад заложил молодой майор Николай Муравьёв[5], где цесаревича ожидал отряд паровых фрегатов из состава Калифорнийской эскадры, который доставил его сначала на Аляску, а затем и в Калифорнию.

Впрочем, в Калифорнию они двинулись не сразу. Как выяснилось, принявший дела от Аракчеева новый губернатор Калифорнии Карл Фёдорович Толь принялся за дело весьма энергично и решил изрядно оживить торговлю с местными племенами и увеличить безопасность сообщения между Аляской и Калифорнией. Для чего организовал на западном побережье американского континента сеть торговых факторий и построил три опорных базы в виде фортов с береговой батареей. Причём, судя по рассказу цесаревича, как минимум парочка из оных располагалась в тех местах, где в оставленном бывшем майором будущем стояли города Сиэтл и Ванкувер[6].

В Калифорнии Александр задержался на зиму, по весне перед самым отъездом приняв представителей компании Гудзонова залива, с которыми от имени императора подписал документы о разграничении территорий между этой компанией и РАК, которыми закончился тянущийся уже несколько лет конфликт между этими двумя образованиями. Согласно им, граница между территориями Русско-американской компании и Компании Гудзонова залива на западе североамериканского континента проходила по рекам Маккензи, Лиард, Тоед, Расинг, Финлей и Фрейзер…

Данька в ответ на это известие только покачал головой. Как оно там было в прошлой истории он не знал, но, скорее всего, конфликт там тоже был и, судя по всему, там англичане напрочь продавили РАК. Но здесь вам не там. Здесь у России была мощная опора в виде полностью взятой под свою руку Калифорнии и куда более плотно заселённой русскими Аляски, а также войска и собственная эскадра паровых фрегатов на Тихом океане. Ну и ещё она уже почти пятнадцать лет активно подгребала под себя Тихоокеанское побережье континента и территории по эту сторону водораздела Скалистых гор. Так что английским торгашам здесь ловить было нечего… Впрочем, они не сильно и старались. Их бизнес был построен на продаже американских мехов в Европу, так что противоположное побережье континента было им пока ещё не сильно интересно. Потому как логистика в сторону Европы из этих мест была сильно затруднена.

Дальше Александр отправился уже по весне — сначала до колумбийского порта Панама, затем по уже натоптанной дороге сквозь джунгли до Колона, а там его «поезд» снова загрузился на паровой фрегат Калифорнийской эскадры, прибывший в Колон в обход Южной Америки, экипаж которого был составлен из выслуживших свои сроки и отправлявшихся на родину матросов и офицеров, в США. Восстанавливать изрядно попорченные участие русских в мексикано-техасской войне на стороне Мексики отношения… И ему удалось! За три месяца они посетили Джексонвилл, Чарлстон, Вашингтон, Филадельфию, Нью-Йорк и Бостон, и везде у цесаревича получалось буквально очаровать местное общество. Впрочем, пока сами американцы во многом воспринимали себя этаким захолустьем, дальней окраиной цивилизованного мира, так что к наследнику могучей державы, повергнувшей самого Наполеона, отношение было с большим пиететом.

После САСШ Александр отправился в Великобританию, и первым городом, который посетил Александр на её территории был Эдинбург, в университете которого существовала община русских студентов, образовавшаяся там ещё двадцать с лишним лет назад после того, как Даниил начал отправлять на учёбу в этот университет выпускников Железнодорожного училища… Из-за чего цесаревич в городе немного задержался, уделив время не только светским обязанностям, но и пообщавшись со студентами из России, и, даже, посетив вместе с ними несколько лекций… После чего отправился в Лондон. Именно там он и получил тот самый шрам

— Пустое, дядя Даниил,- отмахнулся Александр, когда дело дошло до рассказа об этом происшествии,- просто одному дворянчику не понравилось, что юная британская королева уделила мне, как ему показалось, излишнее внимание.

— Виктория?- бывший майор напрягся. О генах королевы Виктории, содержащих гемофилию, он слышал довольно много.- А она действительно уделила? И насколько большое?

— А вот этого я, дядя, ни тебе, ни, даже, отцу говорить не буду,- усмехнулся наследник престола. И тут уже напрягся Николай.

— Кхем… Александр, я понимаю твоё желание, но ты должен представлять…

— Успокойтесь, отец — с королевой Викторией мы расстались хоть и с некоторым сожалением, но по-доброму и окончательно. Считайте, что ей оказалось интересно послушать рассказы о моём путешествии, чему она уделила несколько вечеров.

— И больше ничего не было?- настойчиво переспросил император, втыкая в наследника напряжённый взгляд. Но тот встретил его спокойно. И ничего не ответил… А у Даньки засосало под ложечкой. Похоже, и следующий император будет очень сильно отличаться от своего исторического прототипа. Эвон какой волевой упрямец у него получился! Так, глядишь, и не случится никакой Октябрьской революции…

— Кстати, дядя Даниил, со мной из Калифорнии прибыл ещё один человек, который мечтает с вами повидаться,- прервал затянувшееся не слишком доброе молчание цесаревич и кивнул в дальний угол. Даниил развернулся в сторону его взгляда и замер. В углу, до сего момента скрытый чужими спинами, стоял изрядно заматеревший… Сашка Пушкин!

[1] Ваше сиятельство, слухи о Вашей красоте ничуть не преувеличены — она затмевает разум! Я поражён в самое сердце…

[2] Спасибо, маркиз, я это знаю. Мой муж говорит мне это каждое утро…

[3] Найдите способ отблагодарить графиню, маркиз. Она спасла вам жизнь. Надо быть достаточно безрассудным, чтобы волочиться за графиней Николаевой-Уэлсли в присутствии ее мужа…

[4] В нашей истории Новониколаевск, ныне Новосибирск, был заложен во время строительства Транссиба в 1893 году как поселение, возникшее в месте строительства моста через Обь. То есть на 56 лет позже.

[5] В реальной истории Николаевск-на-Амуре был заложен в августе 1850 года, то есть на 13 лет позже.

[6] Сиэтл был основан в 1851 году, а первые поселения европейцев на месте Ванкувера образовались во время золотой лихорадки на реке Фрейзер в 1858. До того момента американцы и европейцы либо совсем не появлялись в этих местах, либо делали это очень от случая к случаю.

Глава 5

— Читал?- усмехнулся Николай, кивая на стопу иностранных газет, небрежно брошенных на угол его секретера.

— Нет…- качнул головой Даниил, складывая в папку листы доклада, с которым он прибыл к Государю. Это был очередной вариант Перспективного плана развития путей сообщения страны, в котором план развития железных дорог составлял пусть и основную, но, всё-таки лишь одну часть. Потому что только ими дело не ограничивалось. У Российской империи был огромный провал по обычным дорогам. Их просто не было. Были направления, которые весной и осенью на пару месяцев становились по большей части практически непроходимыми. И это при том, что ещё в двадцатых годах текущего века английским инженером шотландского происхождения Мак-Адамом была разработана технология щебёночного покрытия дорог, не так давно — шесть лет назад, усовершенствованная французским инженером Полонсо, предложившим укатывать щебёнку. И никакие дожди сделать с этим покрытием ничего не могли. То есть они оставались проходимыми даже в самую сильную распутицу. Причём материалы для него заготавливались, и их последующая укладка осуществлялась почти исключительно вручную. Более того, Мак-Адам рассматривал свою технологию не только как дорожное строительство, но ещё и как возможность оказать помощь малоимущим! То есть как возможность бедным и неквалифицированным людям, не имеющим земли или коммерческой собственности, честно заработать на кров и хлеб. А таких малоимущих в империи было огромное количество… Даньке об этой технологии рассказали выпускники его Железнодорожного училища, обучавшиеся в Эдинбургском университете ещё лет пятнадцать назад. Потому что Мак-Адам был шотландцем и свои первые дороги строил на севере Британии… И бывший майор даже ею воспользовался. В своём поместье. На чём его крестьяне, кстати, неплохо заработали. И более нигде. Потому что его голова была забита совершенно другими проблемами… Ну а вот сейчас, когда Николай заставил его усесться в кресло министра — вспомнил. Более того — когда он начал разбираться с делами министерства выяснилось, что подобные дороги уже пять лет как рекомендованы к строительству министерской Комиссией проектов и смет… вот только самого строительства до сих пор практически не осуществлялось. Возможно потому, что весь бюджет министерства как насосом выкачивали железные дороги… А ещё Даньке пришлось разбираться с каналами. Потому что водные пути до сих пор, не смотря на уже тысячи вёрст построенных железных дорог, составляли основу логистики империи. И развивать их было жизненно необходимо. Впрочем, если вспомнить — каналами продолжили заниматься даже тогда, когда основой стали уже железные дороги. Тот же Волго-Донской канал взять — его же в пятидесятых годах построили. На излёте Сталина! А уж Иосиф Виссарионович в логистике понимал побольше многих. Недаром многие его проекты, которые Хрущёв остановил, в начале XXI века вынуждены были запускать по новой. Потому что без них обширнейшие территории и огромнейшие природные богатства было просто не освоить…

Увы, после черновой проработки проекта выяснилось, что Волго-Донской канал страна не потянет. Не с этими технологиями… Для нормальной работы канала требовалось доставлять на высоту нескольких десятков метров слишком большие объёмы воды, то есть нужны были мощные насосы, которые, к тому же, должны были на чём-то работать. И по первым прикидкам весь доход от работы канала должен был уходить на обеспечение работы этих насосов — уголь для паровых машин, ремонты, оплату механиков и так далее. То есть на эксплуатацию и поддержание всех остальных механизмов канала начиная от шлюзов и заканчивая лоцманским и причальным хозяйством — денег просто не оставалось. И это ещё при оптимистичном сценарии. При среднем не хватало даже на насосы. А уж при пессимистичном… А вот над Беломорканалом стоило задуматься. Нет, текущего трафика по данному направлению пока точно не хватило бы даже на его эксплуатацию, но зато в его строительстве не было никаких технологический сложностей. Особенно учитывая, что динамит они с Клаусом уже давно производили, а Беломорканал и в СССР был, в основном, построен кайлом и тачкой. Ну а на наиболее трудные места вполне можно было поставить и паровые экскаваторы. «Кракозябли»-то давно уже производились вполне серийно, причём, год назад в производство был запущен очередной модернизированный вариант… Кроме того, первые прикидочные подсчёты показывали, что после ввода этого канала в эксплуатацию трафик по этому направлению должен был заметно возрасти. Причём настолько, что хватит не только на содержание канала, но и вполне получится отбить затраты.

Короче Перспективный план Данька составил в трёх вариантах — что можно сделать уже сейчас, что хотелось бы сделать ежели будут деньги, и что стоит сделать если о деньгах не думать вообще…

И Николай повелел детально прорабатывать именно третий вариант.

— А деньги?- прищурился Даниил.- Ты на итоговую цифру предварительной сметы обратил внимание?

Император в ответ довольно осклабился и махнул рукой.

— Деньги — есть. Сашка привёз из Калифорнии три тысячи пудов золота. И это не последняя поставка.

— О, как!- удивился Данька.- Он же об этом тогда ни слова не ска… а — ну да,- оборвал он себя, припомнив какая толпа тогда находилась в кабинете императора.- И ты хочешь их пустить на вот это?- кивнул он в сторону папки.

Ну не всё — он же привёз три тысячи пудов, но солидную часть — да,- кивнул Николай посерьёзнев.- Ты был прав — железные дороги резко повысили скорость нашего развития. Думаю, «макадамы» и новые каналы сработают так же. Так что нам надо успеть пока ещё вокруг мирные времена.

— Мирные?- с сомнением покачал головой Даниил.- А Кавказ?

— С Кавказом, считай, всё,- самодовольно заявил император.- Непримиримых задавили напрочь, а кого ещё нет — я договорился с Абдул-Меджидом, что он заберёт себе всех кто не захочет остаться под моей рукой.

— Всех?

— Всех,- кивнул император.- А если кто не уйдёт — есть Ермолов. Он согласился остаться на Кавказе ещё на пару лет, чтобы окончательно покончить со всеми, кто не смирится. А потом мы устроим ему «триумф».

— «Триумф»?

— Ну да — по римскому обычаю,- рассмеялся император.- Алексей Петрович меня не особо любит, но уважает. Из-за Ватерлоо. Мол — я свой брат, боец, через такую битву прошёл… Впрочем, — да, прошёл. Мы с тобой прошли. У меня ведь в тот день часам к двум пополудни появилось ощущение, что я точно сегодня сдохну. А вишь ты — не сдох… Кто бы мог подумать, что тот день будет мне так долго по-доброму аукаться?

Бывший майор минуту помолчал, погрузившись в воспоминания, после чего встал и начал собирать листы доклада в папку.

— Понял. Начнём прорабатывать третий, самый дорогой вариант. Но ты точно уверен? Как там наше «прикрытие» с Ленскими приисками дело обстоит? Я читал, что золото нашли, но его реально нашли или это просто «дымовая завеса»?

— Скорее с Витимско-Олёкминскими,- довольно усмехнулся император.- Нашли-нашли золото. И много. Не волнуйся.

Вот после этого Николай и кивнул в сторону стопки газет…

— … и что интересного там пишут?

— Да много чего,- хмыкнул император.- Больше всего восторгов по поводу Рождественского бала. Особенно пруссаки и австрияки стараются. И все очень ждут очередной номер журнала «Аврора» — сильно хотят полюбоваться на иллюстрации.

Даниил кивнул — «Аврора» была иллюстрированным журналом.

— Да, жена говорила, что заказ на печать пришлось увеличить почти в шесть раз. Очень много заявок из-за рубежа пришло. И она, наконец, задумалась об организации переводных вариантов своего журнала. Мол, филиалы Модного дома в других странах есть — чего бы им и журнал на своих языках не издавать?

— И действительно…- рассмеялся Николай. После чего хитро прищурился.- Кстати, в «Пари матч» есть материал и этого твоего де Кюстина.

— Моего?- хмыкнул Данька.

— Ну это ж ты мне про него все уши прожужжал.

— И вовсе я тебе ничего не прожужжал. Просто рассказал, чем он у нас там отметился. А дальше — твоё дело. Хочешь — убей, хочешь — отпускай. Мне до него дела нет. Про меня он писать вряд ли будет — невелика сошка…

— А вот тут ты не прав,- развеселился Николай.- Про тебя он уже написал. Немного, конечно… в основном восхищался твоей женой, но не упустил возможности тонко посетовать на то, что утончённой европейке достался в мужья неотёсанный мужлан, не способный достойно её оценить. Он, кстати, и меня так слегка пнул. Из-за того, что я раздаю титулы всяким недостойным…

— Ну, значит — договорился. Как его грохнуть собираешься?- посуровел Даниил.

— Экий ты грозный! Нет, убить его — не выход!- задумчиво произнёс Николай.- После такой статьи все сразу расценят это как мою месть. Или твою. И зачем нам этот геморрой с просвещённой Европой? Мало она нас полоскает после польских событий чтобы ещё подставляться из-за этого фигляра? Так что сначала попробуем по-другому.

— Как по-другому?- вскинулся Данька.

— Купим,- усмехнулся Николай.- Не напрямую, не как торгаши, то есть «ты мне — это, я тебе за это деньги», а по-умному. Чтобы сам себе придумал за что ему будут большие деньги платить. Сам придумал, сам обрадовался своему уму и сам убедил меня так сделать…

Бывший майор задумался.

— А если не поведётся?

— Ну твои Герцен с Огарёвым повелись же?- усмехнулся император. А Даниил покаянно склонил голову. Ну вот надо было ему рассказать про «декабристы разбудили Герцена, Герцен развернул революционную агитацию»[1]. Эту ленинскую работу он помнил потому, что в его времена для политзанятий были обязательны конспекты ленинских работ. Для всех категорий военнослужащих. Даже для солдат, призванных из самых глухих кишлаков Ферганской долины или Горного Бадахшана. Ой что они писали… как вам конспект работы Ленина — «Письмо к рабочим и крестьянам по поводу победы Колчака»? Или « Берегите шпионов» вместо «Берегись шпионов»? Вот он как-то и проговорился про Герцена. А Николай, не будь дураком, намотал на ус. Так что сейчас Герцен с Огарёвым — личные императорские цензоры и члены нескольких комиссий (в том числе, кстати, комиссии по разработке крестьянской реформы) с очень нехилым окладом. При этом власть они по-прежнему критикуют, и довольно активно, но… за исключением императора. Да ещё и заявляют во всеуслышание, что это вполне в демократических правилах. Потому как в Англии (это ж несомненно демократическая страна, не правда ли — причём одна из старейших) существует закон, прямо запрещающий критиковать королеву. Потому как это опора и символ Британской государственности. А вот в отсталой России, такого закона, увы, пока что не имеется. Что совершенно неправильно, но не мешает истинным демократам и патриотам соблюдать его положения так, как будто он есть… Ой на какие высоты казуистики способны люди, когда им это выгодно!

— И как ты это представляешь?

— Да просто лично закажу ему книгу о России, но особенную. Мол, опишите за что можно любить нашу страну с точки зрения иностранца. А то у нас, местных, частенько глаз замылен, и потому мы на некие вещи просто по привычке не обращаем внимания… и поманю не только большим гонораром, но ещё и подведу к нему кого-нибудь, кто заронит у него мысль попросить у меня ещё и поместье. И благосклонно отнесусь к этой идее, когда он её затронет. Да ещё и посулю нечто весьма солидное и неподалёку от Петербурга. Он же безземельный — точно слюни распустит.

— Поместье?- вскинулся Данька.- Ты что собрался русскую землю иностранцам разбазаривать?

— Да ни разу,- рассмеялся Николай.- Или ты забыл свою же пословицу, которую мне регулярно приводишь: «Обещать — не значит жениться!»

— Ну если только так,- после короткого молчания усмехнулся бывший майор. Вот нравился ему нынешний Николай…

— Ладно — Бог с ним,- махнул рукой император.- Ты мне лучше вот что скажи — что с крестьянской реформой делать будем? Совсем ведь вопрос перезрел — все сроки уже прошли, а ни одного внятного проекта комиссия так пока и не представила. Столько лет работают — а воз и ныне там! Можно, конечно, и, как ты говоришь, просто волевым методом всё сделать… но и дворянский бунт на ровном месте получить не хочется. И так многие нервничают. Самые обеспеченные крепостные за прошедшие несколько лет уже повыкупались — в прошлом году таковых аж почти сто тысяч человек оказалось… Ну там, конечно, многие чады и домочадцы, но и то — считай более десяти тысяч крестьян, которые и в крепостном состоянии сумели под тысячу рублей заработать и накопить, смогли себя и свои семьи на свободу выкупить… Такие точно торговлишку с промышленностью смогут немало продвинуть. Так, глядишь, и ты очередную свою дорогу сможешь раньше времени в строительство запустить. Или отстающие хвосты подтянуть. Например, снова запустить строительство той самой Южной дороги, что в твои земли ведёт — от Тулы на Орёл, Курск и далее. Её строительство было ведь заморожено из-за того, что нам срочно понадобилось тянуть ветку на Минск и Варшаву. Когда её, кстати, планируешь завершить?

— Так не только в мои,- возмущённо вскинулся Данька.- Она вообще-то, до Крыма и Севастополя пойдёт. Тебе что, железная дорога в главную базу Черноморского флота не нужна? Так что не надо тут из меня коррупционера делать… А Варшавскую дорогу запустим осенью,- он вздохнул.- Чуть затянули. Деньги-то Канкрин снова со скрипом выделять начал,- он вздохнул.- И зачем я тогда тебя убедил большую часть золота на восток перераспределить? Теперь-то, надеюсь, эти проблемы в прошлом?

— Ну не сразу,- качнул головой Николай.- Во-первых, золото ещё не здесь. Корабль-то на зимней стоянке в Риге отстаивается. А, во-вторых, даже после того, как оно здесь окажется — его ещё до Лены доставить надо. И там переплавить. Так что первые слитки в казначейство в лучшем случае только в средине лета придут… А тогда — ты всё правильно сделал. И с секретностью всё получилось, и весьма славный рывок на восток у нас сделать получилось. А нынче, когда у китайцев с англичанами война началась[2] — есть уже с каких базовых точек на юг двигаться. Ежели всё верно мы с тобой спланировали — новая граница не по Амуру и Уссури пройдёт, а по Арунхэ и Сунгари…

Даньке эти названия ничего не говорили. То есть про Сунгари он, вроде как, что-то слышал, но и только. А первое название — вообще ни о чём.

— Ты там совсем-то сильно рот не разевай,- слегка одёрнул он друга.- Ведь просто нахапать земли мало — их ещё заселить надо. Русской земля становится не когда на ней стоит русский солдат, а когда её пашет русский крестьянин. А у нас ещё и Калифорния с Аляской на шее. Потянем?

— Потянем,- уверенно заявил Николай.- Мы благодаря деньгам из Калифорнии голод тридцать третьего-тридцать четвёртого годов почти без потерь смогли пережить, да и прошлогодний тоже… Точно тысяч на триста больше народу от того, что там у вас творилось выжило[3]. Да и переселенцы к нам всё ещё едут… Так что кого переселять — найдётся. И как переселять благодаря твоему выученику Толечке Демидову тоже теперь есть. Он уже на Читу ветку тянет… От Нижнего Новгорода до Байкала теперь спокойно за полтора месяца можно добраться — уму непостижимо!

— Можно-то можно, да только кому добираться-то — крестьяне до сих пор в крепости сидят. А кто не сидит — попробуй его с места стронь! Вцепились в свой кусок земли — хрен сдвинешь… даже если её хватает только одну ногу поставить, а вторую на весу держать приходится,- вспомнил он популярную карикатуру[4] хотя она относилась к несколько другой проблеме.

Николай посмурнел и снова повторил:

— Да, с крепостной зависимостью надо быстрее заканчивать…- после чего замолчал. Данька тоже сидел молча, крутя в голове мысль, которая только что пришла ему в голову.

— Слушай… а что ты про конституцию думаешь?

Николай помрачнел.

— Да надо бы её как-то придумать. Ещё брат Александр это планировал… Вот только вместе с ней вся эта камарилья наружу вылезет — выборы, депутаты. Сам же всегда плюёшься, когда их вспоминаешь…

— Это-то да,- вздохнул бывший майор,- только знаешь что — всё равно деваться от этого некуда.

— Как это?

— А так, что там, в будущем без всей этой фигни ни одного приличного государства не осталось. Только какие-нибудь людоедские режимы в Африке или арабские монархии, которые от нефтяных денег лопаются. Но нам, такое, как ты понимаешь, не светит. А у остальных вся эта фигня имеется… И, вот убей бог, если не тебя, так твоего сына к этой самой конституции и выборам начнут принуждать всеми возможными способами — от петиций и демонстраций и до бомб и кинжалов под ребро. Потому что демократия у людей станет этаким святым фетишем. Типа: не имеешь — значит нецивилизованный…

— И что делать? Ручки перед убийцами поднять?- зло рявкнул Николай.

Даниил пожал плечами.

— В моём времени была такая пословица: Не сможешь победить — возглавь!

Николай уставил на него озадаченный взгляд.

— Что ты имеешь ввиду?

Данька вздохнул.

— Ну я ещё сам до конца не сформулировал, но-о-о… вот такая мысль — первыми в депутаты и всякие народные трибуны точно ведь побегут записываться наши помещики? Потому что, насколько я знаю, во всех же нынешних конституциях существует избирательный имущественный ценз.

— Ну да,- удивился Николай.- А у вас что — не так?

— Нет, конечно,- усмехнулся бывший майор.- У нас избирательные права предоставляются по факту гражданства.

— Подданства,- машинально поправил император, но тут же поправился:- А, ну да… И что — никаких ограничений? То есть нищий, бездомный, вор и мошенник имеют равные права с офицером, учёным да даже хотя бы просто образованным и успешным поддан… кхм… гражданином?

Даниил развёл руками. Типа — а что поделаешь… Николай насупился.

— Бред! Ну да ладно — ты то что предлагаешь?

— Да просто внести в цензовый перечень непременное отсутствие в собственности крепостных,- усмехнулся бывший майор.- Сформулировать там как-нибудь вроде — ежели хочешь быть прогрессивным дерьмократом,- не удержался он от ерничанья,- значит никаких крепостных. А ежели желаешь остаться дремучим средневековым феодалом — значит никаких тебе избирательных прав…

Николай вскочил и прошёлся по кабинету, после чего подошёл к окну и замер, уставя взгляд наружу. Постояв так несколько минут — он резко развернулся и кивнул.

— Идею понял — буду думать. Что ещё предложишь?

Данька задумался.

— Ну-у-у… вообще-то это дело было бы разумно обкатать. Сначала, скажем, ввести выборность в уездах. Выбрать пару-тройку губерний, установить там этакий пробный законодательный режим и посмотреть, как дела развиваться будут. Сторонники всех этих конституций и выборов ведь упирают на то, что при конституции и демократии страны и народы должны непременно расцвести — ну вот пусть и попробуют провернуть это на нескольких губерниях. А потом распространить этот процесс на все уезды страны. И лет десять посмотреть, как они справляются и не надобно ли что в этих выборных законах и конституциях слегка подправить. Затем поднять эту самую выборность властей на уровень губерний. И снова посмотреть…- и он подмигнул Николаю. Тот несколько мгновений непонимающе пялился на него, а затем расплылся в улыбке.

До дома Даниил добрался только к полуночи. Потому что после доклада императору пришлось отправляться на вокзал и ехать в Сусары. Не от того что там случилось что-то, что требовало его немедленного прибытия, а потому что работая над Перспективным планом развития путей сообщения он совсем забросил заводские дела. Поэтому заранее запланировал, что сразу после доклада Государю — отправится на заводы.

В Сусарах всё было нормально. Заводы работали довольно ритмично, пожирая огромное количество металла и угля и выдавая всю номенклатуру продукции. Впрочем, не совсем. Цеха, выпускавшие всякую бытовую мелочёвку — от печных плит, вьюшек и чугунных сковородок и до кос и мясорубок с примусами и керосинками, уже давно работали с неполной загрузкой. Потому что тот всплеск спроса, случившийся во время его выставок-экспедиций по рекам Германских княжеств, заставил резко их расширить. Но, поскольку после второй экспедиции их более не было — спрос там начал увядать. И от отсутствия рекламы, и потому, что подсуетились местные производители… Хотя до сих пор более половины продукции этих цехов всё равно отправлялось на экспорт. Но такая ситуация была уже давно и его присутствие на заводе ничего поделать с этим было не способно.

Пройдя по цехам и выслушав доклады руководителей, в которых ему мягко попеняли на то, что он со своим южным проектом совсем про них забыл, Данька добрался до лаборатории Клауса, который, несмотря на то, что давно уже был весьма богатым человеком и мог позволить себе личное поместье, продолжал жить в построенном ему ещё в те времена, когда он работал на бывшего майора, доме в Сусарах, с пристроенной к нему лабораторией. Впрочем, вот её он уже неоднократно перестраивал и расширял…

— Ну что — как успехи?- поинтересовался он у соратника и друга, войдя в лабораторию, в которую его проводил слуга. Клаус молча поднялся и, подойдя к стеллажу, аккуратно снял с него… последний раз виденную им только в своей прошлой жизни пластинку.

— Получилось⁈

Клаус усмехнулся.

— У меня получается всё, что ты мне описываешь. И я уже давно взял себе за правило не спрашивать, где ты это видел и откуда об этом знаешь…

Данька замер. Ну вот опять… Но Клаус продолжать не стал, а осторожно передал пластинку Даниилу диск и пояснил:

— Основа — шеллак. Пока звуковой дорожки хватает на два десятка проигрываний, но ребята стараются… Причём все. В том числе и те, кто разрабатывает технологию изготовления игл для этого твоего патефона,- он сделал паузу, а затем внезапно спросил:- Даниил, а что ты знаешь о дагеротипии?

[1] Цитата из работы Ленина «Памяти Герцена», 1912 год.

[2]Первая (1839–1842) и вторая (1856–1860) опиумные войны между Китаем и Великобританией и присоединившейся к ней во второй войне Францией за право европейцев торговать опиумом на территории Китая. Возникли из-за того, что европейские товары на китайском рынке были не слишком востребованы, в то время как китайские чай, шёлк, фарфор и некоторые другие на европейском рынке, наоборот, были популярны. Так что англичанам приходилось платить за них драгоценными металлами (бумажные деньги тупые варвары не признавали). Вот они и нашли замену серебру и золоту — опиум! Но грязные туземцы, отчего-то, запрещали продавать эту отраву на своей территории. Пришлось воевать…

[3] Голод 1833–1834 годов — самый страшный голод первой половины XIX века. Для примера: прирост населения в 1832 году (до начала голода) — 714 тыс. человек, в 1833 (первый год голода) — 299 тыс. человек. Разница только по первому году — более 400 тыс. человек.

[4] https://avatars.mds.yandex.net/i?id=53e4d74ddfc774a4427992ffab4cdd70_l-5031281-images-thumbs&n=13

Глава 6

— И это великое событие как для наших трёх государств, и так и для Европы в целом!- торжественно закончил свою речь Николай, после чего сделал шаг вперёд, одновременно откинув назад правую руку. Даниил, стоявший сразу за его спиной держа на подушечке красивые ножницы производства его заводов, тут же подсунул под руку государю свою подушечку. Российский император нащупал ножницы, ухватил их, поправил пальцы в кольцах и после чего второй рукой взялся за красную ленточку, привязанную к красивым столбикам, увитым лавровыми ветвями, образующими парадную арку, за которой возвышалось парадное крыльцо варшавского Русского вокзала. Именно к этому вокзалу сходились все три линии железных дорог, ведущих из Варшавы на Берлин, Вену и Москву. Линия на Петербург пока ещё достраивалась и к настоящему моменту была дотянута только до Ковно… Нет, чуть позже в Варшаве планировалось возвести ещё парочку вокзалов — Венский и Берлинский, а вот дорога до Санкт-Петербурга должна была приходить на этот же вокзал. Именно поэтому его, кстати, и назвали Русским, а не Московским. Но пока было сделано так — Данька, строивший все эти три дороги, как обычно экономил… Тем более, что основной трафик на всех трёх построенных дорогах ожидался в первую очередь грузовым, так что возможность перейти с одной ветки на другую не перегружая товар из вагона в вагон или, даже, из вагонов в возы, а потом снова в вагоны была куда важнее парочки красивых вокзалов.

Николай дважды щёлкнул ножницами, отрезая небольшой кусочек ленты, после чего с лёгким поклоном передал сей инструмент австрийскому императору Фердинанду. Тот со столь же лёгким поклоном принял их и тоже два раза щёлкнул, отрезая свой кусочек. А потом вернул ножницы Российскому императору. Николай развернулся в другую сторону и вручил ножницы только недавно вступившему на престол брату своей жены — королю Пруссии Фридриху Вильгельму IV…

Событие, собравшее здесь, в Варшаве аж три царствующих особы действительно было знаменательным. Впервые в мировой истории железные дороги вышли за пределы одной-единственной страны и соединили три крупных европейских государства — Российскую и Австрийскую империи и королевство Пруссия. Так что из столицы одной страны можно было доехать до другой всего за трое с небольшим суток. Немыслимо быстро по любым меркам! Даже морем через Штеттин на скоростном пароходе из Берлина до Питера выходило приблизительно за такой же срок — а ведь воспользоваться подобным пароходом могли себе позволить дай бог три-четыре десятка высших должностных лиц и членов царствующих фамилий в каждой стране, а по железной дороге обеспечить себе подобное перемещение теперь могли десятки, а то и сотни тысяч людей и миллионы пудов грузов в год! Что уж говорить про Вену, расположенную в глубине континента…

— Eine Minute, meine Herren![1]- Карл Клаус, взмахнул руками, останавливая монархов, уже собравшихся двинутся вперёд, в то время как полненький пожилой француз с вьющейся шевелюрой принялся поспешно устанавливать напротив них деревянную треногу, увенчанную массивным деревянным ящиком с небольшим круглым бронзовым объективом.

— Was ist das?[2]- несколько недовольно осведомился Фердинанд.

— Das ist das fotografische Gerät von Dagger-Klaus. Es ermöglicht Ihnen, sofortige Bilder zu Machen[3],- с лёгкой усмешкой ответил Николай. Стоящий за ним Данька тихонько вздохнул. Да, конечно, они довольно далеко ушли от начальных опытов француза, когда для того чтобы сделать фотографическое изображение требовалась выдержка в целые минуты, а то и в десятки оных, отчего на одной из первых даггеротипий, сделанной французом всего около трёх с половиной лет назад — «Вид на бульвар дю Тампль в Париже», из всего сонма людей на многолюдном бульваре отобразился только чистильщик обуви со своим клиентом. Остальные части бульвара на снимке выглядели безлюдными… Но даже к настоящему моменту для фиксации изображения требовалось оставаться в неподвижности несколько секунд, окончание которых фиксировалось вспышкой магния, насыпанного на площадку крупного выгнутого высеребренного отражателя.

— Es scheint nicht so augenblicklich zu sein[4],- слегка скованно пошутил Фридрих Вильгельм IV. Он пока чувствовал себя в компании двух императоров не слишком в своей тарелке. И, похоже, считал, что его пригласили в столь именитую компанию только благодаря родственным связям с русским императорским домом… Впрочем, Николай не особенно старался развенчать подобные настроения.

Монархи двинулись вперёд, в здание вокзала, а Даниил сунул подушечку с ножницами подскочившему слуге и последовал за ними, энергичным жестом подозвав к себе Клауса. В то время как потный француз со своей бандурой последовал за властителями.

— Сколько фото уже сделали?

— Пока полторы дюжины,- ответил Карл.- Но сколько удачных — пока не готов ответить. Сам знаешь — технология ещё не совсем отработана…

Данька кивнул.

— Хорошо. Но со всех удачных надобно будет до начала торжественного обеда сделать минимум дюжину оттисков и вручить всем трём монархам и почётным гостям.

— Вместе с визиткой Русской императорской фотографической школы?- усмехнулся Клаус.

— Несомненно…- вернул ему усмешку бывший майор.

О дагеротипии Даниил знал не слишком много — по существу только то, что она была одной из наиболее успешных предтечей фотографии… Так что после разговора с Клаусом было решено обратиться к самому Дагеру.

Француз оказался весьма самовлюблённым типом… настолько, что он, даже, воспользовавшись затруднительным положением сына своего партнёра Нисефора Ньепса убедил того взамен на некоторую сумму денег отказаться от отстаивания приоритета своего отца и признать его исключительно за самим Луи Дагером. Так что, после выяснения всех этих деталей, Данька решил, что легче всего будет перетянуть француза в Россию и, для начала, перенять уже накопленный им опыт. Тем более, что Клаус совершенно не собирался оспаривать первенство Дагера в изобретении дагеротипии, зато был абсолютно уверен, что с помощью знаний Даниила (в наличии которых он, отчего-то, не сомневался) сумеет сильно продвинуть технологию фото-графирования и, в конце концов, откусить большую долю только образующегося, но очень перспективного рынка. В конце концов, фотография — в первую очередь химическая технология, и её расходники именно что продукт химической промышленности. А у него — Карла Клауса, под рукой имеется самый крупный в Европе на данный момент химический концерн, производящий как вполне привычную химическую продукцию типа той же соды, поташа, глицерина и некоторых других соединений, так и совершенно уникальную и дико востребованную, типа резины и ацетилсалициловой кислоты. Потому как последняя в глазах современных врачей заняла место легендарной «панацеи». А всё потому что оказалась способна лечить лихорадку, снимать боль, том числе самую неприятную — головную, понижать давление, не требуя привычного всем врачам, но довольно болезненного для пациента вскрытия вен, работать как жаропонижающее, разжижать кровь, успокаивать воспаления… а может и что-то ещё. Потому что исследования этого продукта охваченными энтузиазмом медиками пока ещё продолжались. Представьте каким спросом пользовался этот продукт… Ну и кто в таком случае способен будет с ним конкурировать? Так что приглашение Дагера они с Клаусом посчитали вполне разумным. Карл выделил деньги, а Даниил добился от императора учреждения должности придворного фотографа, после чего во Францию был отправлен специальный нарочный крайне представительного вида… и спустя всего месяц после этого Луи Дагер уже обустраивался в своих апартаментах в здании Малого Эрмитажа. Ибо несмотря на то, что французу была положена весьма солидная пожизненная пенсия от французского правительства, на предложение стать «личным фотографом русского императора» с ещё более солидной зарплатой он согласился не то что с охотой, а с восторгом. Потому что это не только деньги, но и статус!

Нет, он бы, вероятно, предпочёл бы подобную должность при короле Франции — Луи-Филиппе, но тот был известен своим прижимистым характером, так что перспектива учреждения должности придворного фотографа на родине выглядела весьма туманной. Поэтому предложение русского монарха француз принял не задумываясь… Ну а затем его взял в оборот Клаус, которому за прошедшее время бывший майор поведал всё, что он помнил из своего сорокалетнего опыта фотографа-любителя.

Впрочем, помнил он не так у и много. Кроме общей теории он припомнил только некоторые надписи на советских упаковках реактивов для фотографии, типа: «Фиксаж кислый. Состав: трисульфат натрия — 200,0 г, сульфит натрия безводный — 20,0 г, уксусная кислота 98% — 10 мл…». Ну какие вспомнил. Состав эмульсии на плёнке он ведь никогда и не знал… Но для Клауса этого, во многом, оказалось достаточно. А если вспомнить, что в Росси не так давно появился первый в стране заводик оптического стекла, построенный владимирским купцом Мальцовым с, так сказать, благословения Великого князя Михаила, продукция которого шла как в армию, так и в лаборатории как металлургических, так и химического заводов, то удивляться тому, что развитие фотографии за последние полгода рвануло вперёд невиданными темпами совершенно не стоило. Поэтому сейчас Дагер бегал здесь с фотоаппаратом, довольно сильно напоминающим те, которые Даниил видел в кинофильмах, в котором действо разворачивалось в начале XX века. А что съёмка велась не на плёнку, а на стеклянный блок — так бывший майор сталкивался с подобным в некоторых фотоателье даже в конце пятидесятых годов ХХ века.

Так что тот вопрос Клауса запустил целую цепочку событий, которая привела к тому, что церемонию открытия первой в Европе межгосударственной железной дороги сейчас снимали с помощью аж трёх фотографических аппаратов. Кроме самого Дагера, буквально выгрызшего себе право лично снимать императоров и прусского короля, на церемонии работало ещё двое фотографов из числа преподавателей Русской императорской фотографической школы…

Лето прошло вполне себе плодотворно. По прикидкам Даньки отрыв от прежней истории только продолжал нарастать. Мало того, что и Уральская горнозаводская и Никола… кхм… здесь она называлась Александровской… железные дороги были построены намного — на десятки лет раньше своих аналогов из той истории, которую здесь знал только бывший майор — так и вторая железная дорога Российской империи бывшей истории здесь так же вступила в строй на несколько лет раньше, чем там. Причём, в отличие от той реальности — не изолированной веткой, соединяющей исключительно Варшаву и Вену[5], а объединив собой железные дороги трёх стран и создав тем самым целую железнодорожную сеть, позволявшую отправлять грузы по железной дороге от Нижнего Новгорода, Тулы, Твери, Москвы, Санкт-Петербурга, Петрозаводска и ещё нескольких российских городов до Кракова, Вены, Франкфурта-на-Одере и Берлина. И уже через несколько лет эта сеть должна была довольно сильно увеличиться, включив в себя ещё не один десяток городов типа Орла, Курска, Харькова, Будапешта, Зальцбурга, Мюнхена, Гамбурга, Дрездена… А если вспомнить, что через речное сообщение данный маршрут вполне дотягивался до Китая, причём поставки китайских товаров по ней могли быть в разы быстрее чем по морю[6], плюс при отправлении по железной дороге тот же чай не подвергался многомесячному воздействию влаги, плесени и высокой температуры, при проходе экватора достигавшей в трюмах шестидесяти и более градусов, что явно не шло на пользу качеству чая — перспективы для торговли и обмена товарами просматривались ошеломляющие!

Что, естественно, не могло не озаботить Британию. Поэтому неподалёку от императоров с королём в небольшой толпе наиболее высокопоставленных лиц из числа присутствующих маячила ещё и знакомая долговязая фигура герцога Веллингтона. Он стоял рядом с князем Меттернихом, так же прибывшим на открытие первой международной железнодорожной линии. Канцлер не мог себе позволить отпустить императора на подобное мероприятие в одиночку — увы, Фердинанд I был слаб здоровьем, страдал от эпилепсии и гидроцефалии, поэтому бремя власти было для него почти неподъёмным. Так что все бразды управления империей уже давно и прочно пребывали в руках князя Меттерниха… Но позволить себе проигнорировать такое мероприятие как открытие железной дороги соединяющий аж три государства не так давно вместе разгромившие величайшего негодяя современности — узурпатора Наполеона, в котором участвовали аж два монарха — Российский император и король Пруссии, австрийский император не мог. Как и выставить вместо себя замену в виде того же канцлера Меттерниха. Так что приходилось страдать…

Русский вокзал оказался весьма впечатляющим. Главным строителем его был молодой архитектор Август Зикард фон Зикардсбург — ученик великого Петера фон Нобиле. Ну так Варшава уже восемь лет как принадлежала Австрии — кому ещё здесь строить-то?

Здание выглядело весьма эклектично и с густым «налётом» русскости. Ну в том виде, в котором это всё представляли в Вене… Впрочем — надо отдать должное, архитектор явно ознакомился со стилем, в котором строились вокзалы в России. И попытался сделать похоже. Что ему, в какой-то мере, удалось… Так что, в общем и целом, первый варшавский вокзал получился вполне себе красивым и, благодаря тому, что функционал разрабатывался по русским лекалам — достаточно удобным. Впрочем, почти все европейские вокзалы сейчас строились по русским лекалам. Потому что игнорировать их — означало приобрести себе большой геморрой. Ибо русские в настоящий момент были безоговорочными лидерами в железнодорожном деле обойдя любую другую страну и по количеству построенных вокзалов, и по объёму перевезённых грузов и пассажиров, и по общей длине железнодорожной сети. Ну если учитывать и частные узкоколейные дороги… А если только общедоступные полноколейные — то в железных дорогах Россия предвосхитила английский флотский «двухдержавный стандарт». Потому как общая длина российских общедоступных железных дорог сейчас превосходила общую длину двух следующих за ней по протяжённости железных дорог стран. Как минимум двух, а может быть даже и трёх…

Неторопливый осмотр, ещё несколько снимков — как трио государей, так и в более широком составе с присутствием Меттерниха, Веллингтона и личного посланника французского императора — его старшего сына и наследника Фердинанда-Филиппа, после чего высокопоставленные особы покинули вокзал и выдвинулись на банкет, накрытый в Вилянувском дворце. То есть изначально его планировалось устроить в резиденции австрийского наместника — в Бельведере, но Николай довольно резко заявил, что не будет «праздновать во дворце, в котором убили моего брата». Поэтому торжественный обед перенесли в Вилянувский дворец…

Банкет начался с… наград. Причём награждали в первую очередь Даниила.

— Первым его наградил король Пруссии. Орденом «Чёрного орла»… Как выяснилось — это был высший орден королевства, среди иностранных кавалеров которого числились Елизавета Петровна, Екатерина II, Кутузов, Багратион, Барклай-де-Толли и император Николай. Ну и теперь уже граф Николаев-Уэлсли…

Австрийский император наградил его Орденом Леопольда — который так же являлся высшим орденом Австрийской империи, но… не высшим его рангом, а вторым — командорским. То есть Меттерних, который, скорее всего, и определил что именно ему давать — не удержался от возможности эдак слегка пнуть Даниила. Мол, высшей степени не достоин… Но Даньке на это было совершенно наплевать. Увы, австрийцы уже раскрутили свою промышленность настолько, что шансы заполучить контракты на строительство новых железных дорог на территории Австрийской империи стали призрачными. А для того, чтобы влезть в продажи рельсов для новых австрийских железнодорожных проектов и полученный степени было выше крыши.

Российский император оказался самым… а вот не поймёшь — щедрым или прижимистым? Потому что никакими орденами он Даньку не наградил. Но зато присвоил ему титул… светлейшего князя! Отчего тот пришёл в некоторое недоумение — чем он государя так разозлил то? Бывшему майору и графа было много… так что мог бы и чего-то более полезное вручить. Например, освобождение от налогов лет на десять…

К его удивлению — в списке одаривающих отметились и англичане с французами. А им-то он чем угодил? Скорее наоборот… потому как создал конкурентную линию поставок китайских товаров, в то время как до сего момента французы и, особенно, англичане подгребли под себя торговлю с Китаем почти полностью. Или они этого пока что не осознали? Либо, дело было в международном престиже, ради которого они непременно должны отметить человека «продвинувшего цивилизацию», как высокопарно выразился чуть позже один из присутствующих…

Как бы там ни было — Веллингтон, по примеру Николая, тоже наградил его титулом… вручил ему медальон баронета — между прочим это был самый дешёвый титул из тех, коими успешно торговал горемычный Яков I, из-за конфликта с парламентом лишившийся возможности пополнять казну налогами. Но, когда герцог вешал ему на грудь медальон, он торжественно произнёс во всеуслышание:

— День, когда я возвёл вас в дворянское достоинство, я почитаю как один из самых удачных дней моей наполненной многими событиями жизни. Потому как я не знаю никого, кто более достоин этого, нежели вы, баронет Николаев-Уэлсли….

Ну а Фердинанд-Филипп с папашкой оказались пощедрее англичан, наградив Даниила титулом полноценного барона, да ещё и выдав ему вместе с титулом земельное владение — какие-то острова Птит-Тер в Карибском море, судя по жалованной грамоте — общей площадью меньше полутора квадратных вёрст и совершенно безлюдные. Впрочем, на них стоило посмотреть воочию — возможно там можно будет устроить флотский пункт базирования или, хотя бы, угольную станцию. Это могло сильно облегчить доставку поселенцев из России в Калифорнию…

На этом награждения закончились.

Нет, Данька знал, что кроме него награды получило ещё несколько сотен человек, причём полтора десятка из них — во главе с Бисмарком, получили либо начальные, либо последующие аристократические титулы. Например, Дормидонт, уже давно являющийся правой рукой бывшего майора, получил дворянство, а Бисмарк — титул барона. Ну да для Отто было не жалко — он тянул на себе все текущие вопросы управления строительством всех новых железных дорог, а возведение этой ветки вообще полностью взвалил на свои плечи, взяв на себя все взаимодействия как с пруссаками, так и с австрийцами и освободив Даньку от значительного объёма напрягов… Но все остальные награждения проводились за пределами этой залы.

А потом случился бал! На котором, как обычно, блистала Ева Аврора, которую совместным решением трёх Государей и их вторых половин единогласно выбрали главной распорядительницей. И она не подвела! Ставшие главным хитом этого сезона платья, украшенные жемчугом и фосфором были почти на половине дам… но те, которые вышли из-под игл мастериц её модного дома — явно смотрелись на голову круче других. Даже француженки и австрийки, которые привезли на эту первую после Венского конгресса столь представительную международную тусовку свои самые лучшие наряды и то явно смотрелись… нет, не бедными родственниками, а, скорее, обожравшимися буржуа. Уж больно вычурными казались их платья на фоне скромной элегантности «аврорианских»… Ну а сама Ева Аврора, как обычно, выглядела истинной королевой бала. Что, кстати, сильно испортило настроение супруге австрийского императора Марии Анне Савойской. Из-за болезненности супруга она была довольно ограниченна в развлечениях, так что подвернувшимся поводом, похоже, собиралась воспользоваться по полной, надев пышнейшее платье с весьма нескромным декольте… И тут такой афронт! Все присутствующие в зале мужчины пожирают глазами вовсе не её, а эту несносную русскую… Вследствие чего Еве Авроре не удалось отговориться уже привычным для всех в Петербурге «Извините — я танцую только с мужем» и пришлось подарить по танцу не только всем присутствовавшим в зале монархам, но всем другим высокопоставленными гостям. В том числе герцогу Веллингтону, князю Меттерниху и французскому наследнику. Причём, с Меттернихом она танцевала два раза, а француз напросился аж на три танца. И после третьего Ева Аврора вернулась к Даниилу с каменным лицом.

— Что-то случилось?- спросил он, когда Фердинанд-Филипп, любезно поклонившись, отошёл от них.

— Ничего.

— Ну я же вижу…

Ева Аврора вздохнула, потом улыбнулась и погладила его по плечу.

— Ничего, милый — просто устала.

Данька развернулся и воткнул во француза жёсткий взгляд. Тот встретил его спокойно… хотя в глубине глаз бывшему майору почудилась насмешка. Типа — ну да, я сделал «это»… что бы это ни было, и что ты можешь мне сделать? А вот хрен ты угадала, скотина!

Данька почувствовал, как в его груди поднимается горячая волна, а в ушах застучали барабаны… он сделал шаг вперёд, но Ева Аврора тут же вцепилась ему в руку и потянула за собой.

— Муж мой — пойдёмте потанцуем! Я уделила вам непристойно мало внимания на этом балу и желаю немедленно исправить эту ошибку…- она была так настойчива и так нежна и страстна в танце, что Данька смог слегка успокоиться. К тому же после второго танца француз куда-то исчез из зала, а после ещё трёх к Даниилу подошёл прибывший вместе с императором генерал Паскевич и негромко прошептал Даниилу:

— Государь собирается отбыть и приглашает вас в свою коляску.

Данька замер, потом повернулся к жене. Та успокаивающе улыбнулась ему.

— Не беспокойся, милый, ещё пара танцев — и я тоже отправлюсь во дворец Потоцких…- в этом дворце разместили Российского императора, ну и Даньке с женой там тоже нашлись небольшие апартаменты. Даниил повернулся к Паскевичу.

— Генерал, вверяю вам мою жену. Прошу вас сопроводить её до наших апартаментов.

Паскевич согласно наклонил голову.

— Можете не волноваться, князь!

Николай встретил его хмуро.

— Садись,- буркнул он ткнув рукой в сторону диванчика напротив.- Трогай…- сразу же бросил он кучеру едва Даниил сел.

Первые десять минут они ехали молча. Потом император вздохнул и покачал головой.

— Ты это серьёзно?

— Что?

— На француза взъелся?

Данька насупился.

— А чего он…

Николай покачал головой.

— Ты думать будешь, а? Я тут изо всех сил пыжусь, пытаясь оттянуть будущую Крымскую — хотя бы до того времени как было там у вас… а то и сделать так, чтобы англичане на нас без французов полезли, а ты собрался французскому наследнику морду бить? Это вот такая твоя помощь, значит?

— А чего его гладить что ли? Да много чести будет…

— Успокойся,- одёрнул его император.- И вот ещё о чём подумай. Ты сейчас, вот прямо на приёме, показал всем… не только французам или нашим — вообще всем, что твоя жена — это твоя болевая точка. То есть любой, кто захочет как-то на тебя воздействовать, теперь знает куда бить. Ты действительно этого хотел?

Бывший майор скрипнул зубами и опустил голову. Чёрт… всё так. А он идиот. Несколько минут они ехали молча, Потом Николай вздохнул и крикнул кучеру.

— Останови!- после чего развернулся вбок и уставился на Вислу, на которую открылся отличный вид с этой точки.

— Что видишь?

— В смысле?- не понял Данька.

— Ну вот что ты отсюда видишь?

— Реку,- не понимающей начал бывший майор.- Прагу[7]… мост ещё.

— Вот именно!- русский император воздел палец вверх.- В какой-то сраной Варшаве уже есть капитальный мост через реку, который, кстати, построил именно ты, а в столице великой русской империи до сих пор нет! И что ты мне хочешь сказать по данному поводу?

[1] Одну минуту, господа!

[2] Что это?

[3] Это — фотографический аппарат Даггера-Клауса. Он позволяет делать моментальные картинки.

[4] Это не кажется таким уж мгновенным.

[5] Второй железной дорогой Российской империи после Царскосельской стала Варшаво-Венская, первый сквозной состав от Варшавы до Вены по которой прошёл 1848 году. Сквозное движения по Николаевской железной дороге между Санкт-Петербургом и Москвой началось в 1851 году.

[6] Использование клиперов для поставок чая из Китая началось лишь после отмены Навигационного акта в 1849 году, причём первым клипером, использовавшимся для этого, был американский «Ориентал». Английские клипера появились после того, как с этого клипера в 1850 году на верфи Блэкуолле были сняты мерки (отличный пример английского промышленного шпионажа). Гонки чайных клиперов — мероприятия ещё более поздние… До того момента грузы из Китая, основу которых составлял чай, доставлялись обычным грузовыми кораблями, причём длительность рейса могла достигать 12 месяцев.

[7] Пригород Варшавы, расположенный на правом, восточном берегу Вислы.

Часть III

Не было такого уговора! Глава 1

— Поздравляю с очередным сыном,- радостно приветствовал Даниила император, ввалившийся в его кабинет в министерстве вместе с Мишкой и Кутайсовым, который после смерти Засядько стал правой рукой фельдцейхмейстера русской армии по всем новым артиллерийским разработкам. Совсем всем — от новых конструкций орудий, до новых штатов и новых уставов и наставлений… Что было, впрочем, ему вполне по силам. Потому что генерал-лейтенант никогда не пренебрегал учёбой. Ещё в тысяча восемьсот десятом году, когда они с Николаем только-только познакомились с молодым тогда ещё генерал-майором, он, решив, что ему не хватает знаний, специально взял отпуск со службы и отправился в Вену и Париж слушать лекции по фортификации, артиллеристскому делу и математике. О том, что он там действительно учился, а не кутил и не валял девок говорил тот факт, что по итогам этой поездки он составил «Общие правила для артиллерии в полевом сражении», а потом очень успешно руководил артиллерией русской армии весь период её отступления от границы и в Бородинском сражении. В котором, кстати, в прошлом варианте истории, ныне известном только бывшему майору, и был убит. После чего, по свидетельствам множества очевидцев, начались многочисленные сбои в снабжении русских батарей боеприпасами… Здесь же он выжил, хотя и был ранен, но довольно быстро вернулся в строй, дошёл до Парижа, а после этого очень много сделал для развития артиллеристского дела в империи. По одному из признаний слегка выпившего Мишки его батареи «новых гаубиц», сделанных по итогам осмысления материалов, представленных Даниилом, приобрели столь высокую эффективность именно благодаря неустанному вниманию Кутайсова…

— Чем поить будешь?- тут же деловито поинтересовался Великий князь Михаил. Данька вздохнул. Ну вот — началось…

Сын у него родился этой ночью, точнее в пять часов утра. Он был четвёртым ребёнком в семье и вторым сыном. Детки у них с Евой Авророй чередовались — первой была дочка, затем — сынок, старший, наследник… потом снова дочка и вот опять сын! Наверное, этот будет последним… Еве Авроре первого августа текущего года должно было исполниться тридцать шесть, что для текущего времени было очень и очень немало, так что бывший майор решил на этом ребёнке закончить с расширением семьи. Потому что в те времена, когда они с Марьяной рожали детей в той его жизни, тридцатипятилетние мамочки считались «старородящими» — термин такой существовал специальный… и таковых вовсю пугали всякими будущими патологиями и проблемами как у мам, так и у детишек. Это потом в XXI веке всё изменилось настолько, что даже тридцатипятилетним вполне могли говорить: «Не торопись, ты ещё молодая, успеешь ещё — поживите для себя…». Но к тому моменту медицина уже была совершенно другой. Так что подобные заявления можно было считать вполне обоснованными… а может и нет. Потому что столько молодых, красивых и, на первый взгляд, абсолютно здоровых пар, мучающихся в безуспешных попытках завести ребёнка после того, как они «пожили для себя», сколько нарисовалось в том самом XXI веке — Данька никогда до этого не наблюдал. Ни в той жизни, ни в этой… Как бы там ни было — четырёх детей для них с Евой Авророй он посчитал вполне достаточными. Теперь предстояло убедить в этом жену. Потому что она рожала их детей с, как это ни удивительно звучало, прямо-таки неистовым удовольствием.

— У тебя должны вырасти изумительные дети, мой русский Леонардо,- заявила она ему как-то, когда он завёл разговор на эту тему.- Они нужны этому миру. Они сделают его лучше!- Блин, Данька аж стушевался, услышав подобное.

Как бы там ни было — способ остановить дальнейший рост семьи… ну или сильно уменьшить вероятность нежелательной беременности в условиях отсутствия всяких достаточно безопасных средств контрацепции в виде внутриматочных спиралей или колпачков-диафрагм… тем более, что он вообще не представлял, как они все выглядят, а имеющиеся презервативы больше напоминают средства защиты хоккеистов нежели нечто интимное, у них с Евой Авророй имелся. Назывался он календарным методом… Его Марьяне рассказала какая-то фельдшерица в районной больнице. Ну а та, после рождения сына, начала вовсю его использовать, невольно заставив Даниила освоить подобные подсчёты. А то так потянет тебя как-нибудь вечерком на жену — а она возьми, да и обломи весь кайф. Нельзя, мол — опасность зачатия… Вот чтобы подобное случалось как можно реже — он всё и освоил. Тем более, что особой сложности во всем этом не было. Только аккуратно следить за длительностью циклов, чтобы не вляпаться, когда они начали плавать. Но в его нынешней семье эта обязанность лежала на женщине, потому что сейчас считалось, что мужчине о подобном даже знать как-то неприлично, не то что считать…

И хотя этот метод там, в будущем считался не слишком надёжным, конкретно с ними, вроде как, всё работало. Во всяком случае дети у них с Евой Авророй появились именно в запланированные сроки… Впрочем, не только с ними. В императорской семье, судя по всему, тоже всё получилось. Потому что он как-то, когда Николай, слегка выпив, пожаловался другу, что жена после вторых скорых родов (потому как старшая дочка в царственной семье появилась всего лишь через полтора года после сыночка) совсем слаба и ему, горемычному, уже много месяцев никакой любви пока не достаётся, возьми и ляпни, что они с Авророй практикуют вот такое… В первую очередь потому, что у них там, в будущем, слишком частые роды считаются плохим делом. А когда Николай, слегка протрезвев от таких новостей, завёл привычную в этом времени шарманку насчёт того, что дети Господом даются и как-то планировать это — грех, заявил, что вовсе никакого греха в этом нет. Наоборот — одна чистая польза! Мол жена после родов должна восстановится. Потому что это ж какой стресс для организма получается — сначала девять месяцев внутри неё ребёнок растёт, постоянно забирая для себя из материнского организма и питательные вещества, и кальций там всякий с магнием из костей и суставов, и витамины… а потом, хоба — роды! То есть вот этот вчера ещё вполне себе кусок женского организма под названием «ребёнок» напрочь отрывается от него и начинает самостоятельную жизнь, оставив после себя в женском теле фактически рану. Да — не смертельную, да — запланированную природой и организмом… но именно рану! А как ещё назвать результат того, что организм лишается своей части? Если кому-то ногу или руку оторвёт или, там, кусок бока вырвет — это как-то под другому назовётся? Вот и ребёнок для женщины — часть её тела, которая внутри неё девять месяцев росла.

После чего следует ещё где-то год грудного вскармливания. То есть опять женский организм работает на износ, питая не только себя, но ещё и вырабатывая пищу для младенца… А когда весьма тёпленький Государь пьяно поинтересовался — сколько месяцев нужно на восстановление, бывший майор с той же пьяной категоричностью отрезал:

— Три-четыре года — не меньше! Смотри — первый год после родов вообще не считаем, потому что она — мать кормящая плюс спит урывками каждую ночь к ребёнку по нескольку раз вскакивая. Ну какое тут восстановление? Да и зажить там всё внутри должно… И последние девять месяцев тоже. Потому что она снова беременная, и снова её организм в ребёнка всем чем можно вкладывается. А вот те полтора-два года, что посерёдке — ей на восстановление и нужны…

Николай тогда замер, потом что-то прикинул на пальцах, а затем осоловело уставился на Даньку.

— А если кормит кормилица, а к ребёнку ночью встаёт няня?

Данька замер, а потом всё так же категорично произнёс:

— Всё равно три-четыре!- хотя чем он в тот момент руководствовался, на следующий день вспомнить не мог напрочь… Но на тот же следующий день к нему припёрся уже протрезвевший, но, как выяснилось, всё помнящий государь и заставил Даньку рассказать всё, что тот помнил про «планирование семьи». Применил ли он хоть что-то из рассказанного — тайна, покрытая мраком. Данька и не интересовался… Но, как бы там ни было — третий, четвёртый, пятый и шестой ребёнок в семье императора появились именно что с такой разницей. Впрочем, поскольку Данька совершенно не помнил когда там у Николая рождались дети в той, прежней истории, всё могло идти вполне себе естественным путём…

— Ну так что, чем угощаешь?- снова насел Мишка. Даниил вздохнул и, выйдя из-за стола, подошёл к буфету, стоящему у дальней стены. Достав оттуда бутылку характерной формы и несколько фужеров, он расставил их на столе и сорвал фольгу с горлышка бутылки. Хлопок пробки, пузырьки…

— Ну, за второго наследника!- резюмировал государь, поднимая фужер и делая глоток. После чего хмыкнул и поднял бутылку, разворачивая её этикеткой к себе.

— Абрау-Дюрсо? А где это?

— На Кавказе.

— На Кавказе?- изумился Михаил.- У нас на Кавказе делают шампанское?

— Именно у вас и делают,- усмехнулся Данька.- Я взял в аренду небольшое поместье на кабинетных землях, которые образовались после переселения черкесов в Османскую империю[1] и заложил там небольшой виноградник.

— А почему там?- заинтересовался Михаил. Данька пожал плечами.

— Ну, француз, который у меня этим занимается, сказал, что там для винограда очень хороший климат и подходящие почвы. У меня нет причин ему не доверять…- а Николай бросил на Даниила острый взгляд, на который тот только прикрыл веки. Мол — да, в будущем у нас там тоже делают вино…

Естественно, работать в этот день Данька больше не смог. Потому что после коротких посиделок они выдвинулись к Борелю в «Роше-де-Канкаль», где загул разросся в численности и продолжился до часу ночи… И стоил он новоиспечённому отцу почти восемнадцать тысяч рублей. Ну дык не хухры-мухры — сам император гулял! А потом все продержавшиеся до этого времени забрались в коляски по ехали смотреть на разводку моста…

Ну да — после того как Николай озадачил его мостом в Варшаве, в эту тему пришлось впрягаться по полной. Так что первый в Петербурге постоянный каменный разводной мост с металлическими пролётами в этом варианте истории был построен в конце прошлого, тысяча восемьсот сорок третьего года… Вернее, мостов было построено два — Дворцовый и Биржевой. И ещё два строилось — короткий через реку Карповку, с Петербургского на Аптекарский остров, и ещё один большой — через Невку, с Аптекарского на Выборгскую сторону. Потому что если уж делать — так делать. Тем более, на Выборгской стороне располагался Гельсингфорский вокзал, добираться до которого из дворца до постройки мостов приходилось на паровом катере. А потом идти пешком через привокзальную площадь от пристани до вокзала. А впереди ведь времена террористов мать его…

Мосты получились красивые. И заметно попомпезнее чем те, которые он помнил — с массивными фонарями, колоннами, портиками, лепниной. Ну да тот Дворцовый мост, который он помнил, строился уже где-то в начале следующего, ХХ века, когда в моде был модерн, а этот — был построен почти на семьдесят лет раньше, и сейчас правил бал романтизм с остаточными признаками классицизма… Но, по большому счёту, ему понравилось то, что получилось. Впрочем, не только ему одному. Эвон, император с братцем тоже с удовольствием пялятся. А Сашка Пушкин целую оду накатал… Ему вообще жизнь в Калифорнии, похоже, на пользу пошла. И на вертихвостке Гончаровой не женился, и на дуэли не погиб, а уж столько стихов успел накропать — издаётся как не в себя! И новые пишет. Причём, классные — сильные, зовущие, имперские… скорее в стиле Киплинга, нежели «Евгения Онегина». Ну, или его же — Сашки стихотворения «Клеветникам России», которое он здесь, естественно, не написал. Потому что во время польского мятежа был ещё в Калифорнийской губернии. Но, с другой стороны — всё к лучшему. Насколько помнил бывший майор — в той, иной истории Дантес его грохнул где-то в конце тридцатых, а тут уже вовсю сороковые идут — а он жив, здоров и крепок!

Дворцовым и Биржевым новые мосты стали потому как рядом с ними располагались именно что Зимний дворец и биржа, а ещё потому, что Данька не стал менять ни привычные ему названия двух первых мостов, ни их расположение. Да и конструкции обоих мостов так же были очень похожи — оба были разводными… Хотя насколько отличались «начинки» этих мостов от тех которые были построены в его истории — можно было только гадать. Вероятно, намного. В конце концов, эти мосты строились на несколько десятков лет раньше своих аналогов. И, вероятно, к тому моменту подобные механизмы уже производили если не серийно, то, как минимум, уже не один раз. Пока же разводных мостов таких размеров в мире никто ещё не строил. Россия снова сотворила что-то, что ранее никто не делал… Так что всю «начинку» инженерам-проектировщикам «Павловских механических заводов» пришлось создавать самостоятельно. Но только этим дело не ограничилось.

Дело в том, что берег в месте строительства Биржевого моста и далее в сторону Финского залива занимал Санкт-Петербургский порт. Да-да, он располагался именно там — на стрелке Васильевского острова… Поэтому Даньке, как Министру путей сообщения, пришлось озадачится его переносом. А вы представляете что такое перенести порт? Да ещё такой как Санкт-Петербургский через который проходила почти половина международного трафика грузов страны!

Впрочем, совсем уж на пустое место его переносить не требовалось, потому что юго-западнее петербургских предместий уже давно существовал собственный Данькин порт, который он построил ещё тогда, когда заводы в Сусарах только закладывались… Тем более, что туда уже была протянута ветка от речного порта в устье реки Мги. Впрочем, этот порт, похоже, доживал последний год. Его пропускной способности уже было явно недостаточно, а уж когда заработает новый порт Санкт-Петербурга — то он и вовсе захлебнётся. Так что в настоящий момент Данька поспешно строил новый порт в районе Шлиссельбурга…

Впрочем, с новым морским портом тоже всё было пока не очень хорошо — несмотря на то, что доступ к Гутуевскому острову, вблизи которого и строился новый порт, был куда легче и удобнее, нежели к стрелке Васильевского, Невская губа из-за малых глубин вообще была не слишком приспособлена для крупных кораблей. Причём настолько, что не смотря на наличие порта более двух третей торговых кораблей разгружались и загружались в Кронштадте[2]… что явно не шло на пользу военно-морской базе. А те, кто, всё-таки, хотел разгрузиться или загрузиться именно в Санкт-Петербурге, зачастую вынуждены были использовать камели[3]. И даже простой перенос порта, приводил к тому, что максимальная осадка судов, способных разгружаться в порту Санкт-Петербурга, сразу увеличилась с трех с половиной до четырёх с половиной аршин. То есть даже без принятия дополнительных мер проблема Невской губы слегка потеряла остроту.

Однако, Даниилу было совершенно ясно, что это ненадолго. С развитием пароходного сообщения водоизмещение и, соответственно, осадка судов будут стремительно расти. Британец Брюнель в этом году построил пароход «Грейт Бритн» водоизмещением в полном грузу под три с половиной тысячи тонн — да многие теперешние стопушечные линкоры меньше будут[4]! И этим дело точно не ограничится. Потому что Данька помнил как Усман рассказывал, что этот британский фанат металлических конструкций и паровых технологий, за свою жизнь построивший сотню с лишком мостов и несколько десятков различных железных дорог, среди которых была и английская Большая западная, вот совсем скоро — чуть ли не в ближайшем десятилетии, построит настоящее паровое чудо света — пароход «Грейт Истерн», водоизмещением более тридцати тысяч тонн[5]. Да легендарный «Дредноут», построенный на минуточку более чем на полвека позже, был почти в полтора раза меньше!

В будущем проблема Невской губы была решена прокладкой так называемого «морского канала», но ничего кроме самого термина бывший майор про этот канал не знал — ни как он выглядит, ни как его строить, ни особенности его эксплуатации. Поэтому пришлось создавать рабочую группу и выписывать голландцев. Потому что раз уж решили переносить порт — надо сделать это по уму сразу решив все имеющиеся проблемы.

Короче сильно Николай ему подсуропил с этим назначением. И напрочь поломал весь уже написанный и утверждённый перспективный план… Ну да кто ж мог знать, что даже в самом Питере с логистикой такие проблемы? Впрочем, фон Толь вполне мог знать — да кто ж им даст нормально принять-передать дела? Всё давай-давай, быстрей-быстрей — вот оно в самый неприятный момент всё наружу и вылезает…

Данька тоскливо вздохнул, стоя за спиной Николая, который с немалым удовольствием наблюдал, как величественно ползут вверх разводные пролёты Дворцового моста. Император был пьян и доволен. Ну и слава богу.

Следующие три дня прошли относительно спокойно. Данька обедал дома, успевая пообщаться с пока ещё проводящей большую часть дня в своей спальне Евой Авророй, а после работы так же мчался домой, чтобы снова побыть с женой и детьми. Тем более, что второй дочке только исполнилось четыре, и она сильно скучала по маме, к которой её пока пускали очень дозировано, давая Авроре отдохнуть и восстановиться, и ей требовалось вывалить эту свою тоску на кого-нибудь близкого. Например, на отца. Вот он и принимал на себя главный удар… Ну а потом Николай снова его вызвал.

— Значит так,- сурово начал император, едва только Даниил уселся напротив него, положив перед собой папку.- Тянуть более нельзя. В ближайшее время надобно покончить с крепостничеством… Поэтому я учреждаю Особенный комитет, который займётся конституционной реформой. И возглавлять его будешь ты!

— Чего-о-о⁈- вскинулся бывший майор.- Государь, ты-ы-ы… вообще того? Ты хоть представляешь, во что меня ввергаешь? Кто тебе железные дороги строить будет? А промышленность на юге? А перспективный план развития транспорта,- он сердито толкнул рукой лежащую перед ним папку.- Я тебе вот — новый, уточнённый на подпись принёс. Который пришлось перерабатывать, когда ты меня с мостами в Питере напряг… Ты куда меня пихаешь? Под топор или штыков дворян-гвардейцев хватит чтобы тебя от такого нехорошего меня спасти?

Николай хмыкнул.

— Вот поэтому Особенный комитет и будет заниматься не крестьянским вопросом, а конституционной реформой. Твоя ж идея была… ну и вот — делай! Пусть дворяне сами своих крепостных по большей части освободят, а когда таковых, кто этого не сделал, останется совсем мало — тогда остатки освободим указом. А за это время ещё и в Калифорнию какую-то часть переселим из помещичьих. Там сейчас у фон Толя уж под сто тысяч только православных переселенцев, а ежели с местными православными считать — так к двум сотням тысяч подходит…- он усмехнулся, глядя на Данька, после чего подтянул к себе принесённую им папку, открыл и, не читая, размашисто расписался на первом листе.- Всё — утвердил! Иди работай. Первое заседание Особенного комитета через три дня утром, в зале Государственного совета.

— То есть от остальных обязанностей ты меня тоже не освобождаешь?- угрюмо уточнил бывший майор.

— Не-а,- несколько издевательски качнул головой Николай. После чего вздохнул.- Ну ты пойми — нет у меня более таких людей как ты, вот совсем нет! Кому я ещё всё это поручить могу? Нет, ты не молчи — советуй!- он схватил с подставки золочёное перо и выдернул из пачки, лежащей на углу стола, чистый лист.- Вот прям как скажешь кому этот комитет поручить чтобы дело не запорол — так тут же я с налёта указ накатаю и подпишу. Собственноручно — даже секретаря вызывать не стану… Но только вся ответственность — на тебе. И если они накосячат… а они накосячат — то и тебе и отвечать! Ну же — говори! Любую фамилию напишу! Титул дам! Поместьем обеспечу если нет! Долги закрою если имеются! Кого, ну?

Данька несколько мгновений молча сидел, уставя глаза в стену за спиной государя, потом тихо вздохнул.

— Ты ж мне совсем жизни не даёшь,- с тоской протянул он.- Я ж тоже в этом ни хрена не понимаю.

— Разберёшься,- небрежно бросил Николай.- Я вон тоже до двадцати трёх лет не думал, не гадал, что когда-нибудь императором стану. О другом мечтал… На монгольфьере летать научиться. В кругосветное путешествие отправиться. Художником стать. Сказки писать. Эх…

Данька встал, покачал головой и пошёл на выход. Перед дверью он остановился, покачал головой и с тоской произнёс:

— Так вот ты для чего меня князем сделал…- после чего повернулся и вышел.

Ни в министерство, ни домой он в этот день так и не вернулся, потому что сразу из Зимнего отправился на вокзал и, приказав поднять пары на резервном паровозе — уехал в Сусары. Он понимал, что Ева Аврора будет волноваться, но ему надо было переварить всё случившееся. И лучшим способом сделать это, не приведя себя в полный раздрай, была работа руками. Вот он и работал. Двое суток. Пилил, гнул, сверлил, прикручивал, балансировал, потом опять сверлил, потом натягивал… Маркел — один из первых и лучших его работников за прошедшее время доросший до мастера экспериментального цеха, всё это время находился рядом, помогая, придерживая, перехватывая и орлиным взором ловя всё, что творил неуёмный хозяин всех местных заводов, впавший в какой-то работный транс. Так что когда то, что бывший майор делал эти почти двое суток, наконец-то обрело законченные очертания, только восторженно выдохнул:

— Вот опять чудо какое сотворили, Вась Сиясь…

— Не совсем чудо,- хмыкнул Даниил.- Просто новую игрушку.

— Для жены?

— В первую очередь,- он подмигнул Маркелу.- Повторить без меня сможешь?

Тот несколько мгновений раздумывал, после чего уверенно кивнул.

— Тогда запускай сборку.

— Скольки штук?- деловито поинтересовался мастер.

— А сколько сможете. После первой же поездки по Питеру — толпы набегут. Ну кто заплатить сможет… Так что по минимуму штук десять надо. А так вообще — сотни, не меньше.

Маркел ещё немного подумал, после чего решительно кивнул.

— Сделаем.

— Вот и хорошо. Ну а по итогам…

— Я помню,- прервал его Маркел, расплывшись в улыбке,- за богом — молитва, за царём — служба, а за вами — работа никогда не пропадут. Это все знают…

Когда Данька, пропахший углём и окалиной, ввалился в свой петербургский дом, Ева Аврора встретила его на лестнице, одетая в широкое и уже большое для неё после разрешения от бремени домашнее платье. Окинув его тревожным взглядом, она медленно подошла к нему и обняла, приникнув к груди.

— У тебя всё нормально?

— У меня для тебя подарок,- улыбнулся бывший майор, в свою очередь обнимая жену.- Пока тебе им пользоваться рано, да и для того, чтобы пользоваться, надо будет поучиться, но я уверен — он тебе понравится.

— Вот как, и что же это?

— Это называется велосипед…

[1] В реальной истории переселение «немирных черкесов» продолжавших, не смотря на все усилия властей вовсю заниматься набегами, грабежами и работорговлей, началось на двадцать лет позже — в начале 1860-х годов, но здесь Николай дожал Кавказ намного раньше.

[2] В 1830 году в Кронштадте разгрузилось 759 судов с товарами, а Петербурге — только 323.

[3] Парные понтоны, применяемые для уменьшения осадки судна.

[4] Например, первый русский стопушечный линкор «Петр Первый и Второй» имел водоизмещение около 2 000 т, британский стопушечный «Royal Sovereign» — 1883 т, а флагманский корабль лорда Нельсона, стопушечный «Victory» — те самые 3500 т.

[5] Даниила за давностью лет память слегка подводит — корабль будет построен в следующем десятилетии. Начат постройкой в 1854, а спущен на воду в 1858 году.

Глава 2

Интерлюдия

— А сейчас я говорю вам, Ваше сиятельство — пойдите вон! Таким как вы не место в нашем обществе!

Граф Куровский, владелец самого большого поместья губернии, вскочил на ноги и замер, пылая лицом. Его, самого богатого помещика окрестных земель перед которым ранее лебезили не только большинство губернских чиновников, но и почти все местные дворяне (за исключением трёх-четырёх не менее богатых, но и с ними у него были вполне дружеские отношения) вот так — нагло и беззастенчиво изгоняли с заседания отделения «Общественного комитета содействия конституционной реформе», созданного в их губернии.

Граф грузно двигался по коридору, глухо матеря всех на чём свет стоит. Вообще всех — этих бестолочей из комитета, губернатора, крестьян, дворян, жену с дочерями, сына-бездельника, и, даже, самого государя… Ну как вообще ему пришла в голову мысль учредить подобный комитет? Разве суверен и его воля не есть главный источник власти? Какая, на хрен, к чёрту конституция⁈ Испокон веков существует неизменный порядок вещей — царь, аристократия, дворяне правят как суверены, как единые воля, закон и суд, каждый на своём уровне. А ныне все как с ума сошли…

Нет, если быть до конца откровенным, то поначалу он был воодушевлён опубликованным царским указом. Потому что посчитал, как и, впрочем, весьма многие, что государь, по примеру иных цивилизованных стран, решил поделиться властью с наиболее талантливыми, образованными и верными своими подданными. По примеру, но не слепо копируя! И не допустив тех ошибок, которые они уже успели допустить, и которые были абсолютно ясны тем самым талантливым и образованным. Ну это ж идиотизм давать равные права всем, проходящим по имущественному цензу. Ну что могут понимать в государственном управлении bourjeois? Как обсчитать? Как впарить гнилое сукно взамен хорошего? Или богатые крестьяне, сумевшие выкупиться из крепости — государю действительно важно знать рожь сажать в соседнем сухом логу или брюкву? Нет, любому разумному человеку понятно, что только родовая аристократия способна помочь государю в управлении страной! И главной задачей любого честного и разумного человека является всемерное продвижение именно этой и иных подобных инициатив. Всё остальное — от лукавого… Именно с такими мыслями граф и пришёл в этот «Комитет». И, поначалу, ему, даже, казалось, что есть все шансы на то, что новая, избавленная от ошибок иных народов российская Конституция, станет предметом их, с единомышленниками, общей гордости и основой процветания империи… Увы, дальнейшее показало, что он чудовищно ошибался.

Первым звоночком стало то, что спустя три месяца вышло разъяснение, запрещающие и вносить, и рассматривать предложения тех дворян, которые имели непогашенные долги в Дворянском банке. Мол, эти люди в первую голову будут заботиться не о благе отечества, а о собственных интересах, которые заключаются в том, чтобы выжать из казны денег на погашение своих собственных долгов. А России не нужна Конституция, заточенная под безудержных должников. Ибо при таком Основном законе страна быстро закончится, будучи растащена по карманам… Это разъяснение произвело эффект разорвавшейся бомбы. Потому что редко кто из дворян не имел непогашенных кредитов перед Дворянским банком. Более того, поместья очень и очень многих были заложены-перезаложены не по одному разу! Причём, по большей части, это были весьма разумные и уважаемые люди, чьи беды возникли от того, что они просто пытались соответствовать дворянскому статусу. Ну не может же природный русский аристократ уподобляться какой-нибудь польской швали, у которой из всего дворянского статуса одна прадедовская сабля-корабела, а в повседневной жизни он ходит в армяке и пашет землю как обычный крестьянин? Тем более, что государь очень явственно продемонстрировал своё неудовольствие от Польши и всего что с ней так или иначе связанно… Так что — да, многим приходилось брать кредиты, чтобы давать пиры и балы, держать выезды, устраивать охоты. А как иначе-то?

Но не успело возмущение дойти до высшей точки, как вышло следующее разъяснение, которое, вроде как, открыло способ частично облегчить бремя долга. Этот способ заключался в вполне себе обычной продаже крестьян… то есть нет — привычным здесь был только сам факт продажи. А вот способ был совсем непривычным. Потому как Дворянский банк готов был принять долговым зачётом крестьян без земли для того, чтобы отправить их на заселение Кабинетных земель на юге страны и в Сибири. Причём, и для состоявшихся хозяев, владеющих подворьем и арендующих помещичьи земли, от которых и шёл основной доход, и для сопляков, только-только вошедших во взрослый возраст и пока ещё не имеющих ни кола, ни двора — цена была одинаковой. И весьма неплохой. Точно выше рынка… Главное условие — это должна была быть семья в детородном возрасте. Так что соблазнились ею весьма многие. И это резко снизило кипение страстей. А на юг и восток потянулись баржи и эшелоны, наполненные переселенцами.

Хотя у самого графа тогда засосало под ложечкой. Потому что до него внезапно дошло, кого именно поставили во главе «Конституционного комитета». Князя Николаева-Уэлсли, да чтоб ему пусто было! Редкостного урода и казнокрада, разворовывающего казну государства на собственные игрушки, к которым все разумные люди относились с крайней осторожности. Ну посмотрите, хотя бы, на цивилизованные нации — на тех же французов и англичан. Разве они строят как не в себя железные дороги, как это происходит в России? Ну нет же! Они подходят к этому процессу с разумной осторожностью, делают всё постепенно, чтобы не навредить, не усугубить, дать возможность заработать и крестьянам, и профессиональным возчикам, и речникам, и бурлакам, и владельцам лошадиных упряжек, тянущих баржи вдоль рек и каналов… а этот, прости Господи, князь, как посланец Лукавого, неистово покрывает Святую Русь своими чадящими уродцами, да ещё и гордится тем, что творит это непотребство, опережая и французов, и англичан! Вот прям креста на нём нет, сволочи такой… Так что ко всем этим комитетским инициативам следует подходить с большой осторожностью. И вот точно одним этим непотребством дело точно не ограничится.

Ну и естественно он оказался прав! Не прошло и полугода, как вышел очередной указ императора. На первый взгляд в нём не было ничего особенного. Он просто уточнял принятый ещё при Павле I «Манифест о трёхдневной барщине». Согласно ему, барщина нынче ограничивалась уже не тремя, а двумя днями. Плюс устанавливался срок в десять лет, по окончании которого барщина будет непременно сокращена до одного дня в неделю. При этом в большой преамбуле разъяснялось, что новейшие экономические исследования «цивилизованных наций» (даже термин у нормальных людей украли, охальники) сиречь французов, англичан и немцев, совершенно точно установили, что рабство, а тако же различные формы закрепощения — экономически невыгодны. Что подтверждалось цитатами из экономических трудов авторов из числа этих самых цивилизованных наций… А посему, государь решил всемерно содействовать его искоренению! Но не рубя с плеча, а установив «меры экономического принуждения», побуждающие помещиков и владельцев производств переходить на «рыночные отношения» с крестьянством.

Там вообще много всяких глупостей было понаписано, но самым страшным было даже не это. Всем же известно, что строгость российских законов смягчается необязательностью их исполнения… Так вот этот указ в данном отношении был необычным. Потому что в нём прямо устанавливалось, что, поначалу, в каждой губернии, а лет через пять — в каждом уезде, появится специальный «государственный земельный аудитор», коему вменялось в обязанность строго отслеживать «соблюдение установленных в указе сроков барщины» и «искреннее стремление помещиков следовать курсу государя». Причём, оклад сему уроду был положен немалый. А одним из ключевых требований соискателям на эту должность значилось «личное горячее желание содействовать государю в его устремлениях», каковое должно было быть продемонстрировано «непременным отсутствием наличия крестьян в крепостной зависимости от соискателя»! То есть в указе заявлялось, что сразу же будет сформирован специальный надзирающий орган, который займётся наблюдением за тем, как этот указ будет соблюдаться. То есть не сами помещики будут следить за исполнением этого указа, как это делалось издавна, и даже не полиция, не губернатор с прокурором и не МВД в целом, а эти самые «государственные земельные аудиторы». Тьфу, напасть какая… И ведь, сволочи такие — на что пошли! На то, чтобы самый корень, лучших из лучших, самую опору страны из числа помещиков этим требованием взять, да отсечь! А швали всякой, без роду, без племени, без поместий родовых, без отчин — наоборот, скатерть на дорожку постелили. Ступай по грязи — не замарайся… Понятно же чего там такие нааудиторствуют! Совсем людей по миру пустят…

Но даже и этим дело не ограничилось. Не прошло и года, как какой-то уродец, вроде как из числа бывших декабристов, часть из которых, особливо из морских офицеров, за некие непонятные заслуги попала под амнистию, внёс предложение, заставившее содрогнутся самые основы! И заключалось оно в том, чтобы… изгнать из «Комитета» всех, кто не поддерживает Государя в его стремлении к прогрессу и процветанию. Мол, должников вон, от сего отстранили — и пожалуйста, долги Дворянскому банку со стороны помещиков сократились аж в четыре раза! Теперь надобно переходить к следующему шагу — отстранять от выработки законов, по которым будет жить новая Россия, всех, кто хочет жить в дремучей старине. Потому что в Европе все уже давно отказались от рабства, к варианту которого несомненно относится крепостничество, кроме извечного русского врага — Османской империи. Но сие государство, хоть и находится значительной частью на европейском континенте к истинно европейским нациям относиться не может никоим образом! Так что, каждый, кто считает себя русским, должен задать себе вопрос — он действительно русский, то есть истинный, приверженный прогрессу европеец или дремучий осман? Причём, ответить на него не словами, а делом… И ссылки на старину здесь не принимаются. Наши пращуры идолам молились — неужто нам тоже нужно отринуть Спасителя и вернуться к человеческим жертвам, как во времена молодого Владимира Святого? Тоже ведь старина… И почему Россия, во многих других сферах демонстрирующая европейским нациям как можно быстро расти и развиваться, внедрять новое, ранее небывалое, в подобном вопросе, вполне очевидном для всех остальных, кои уже сделали свой и весьма однозначный выбор, продолжает пребывать в компании отсталых турок?

Новое разъяснение, изданное явно в ответ и в развитие этого предложения, вышло всего неделю назад. И вот сегодня его, графа Куровского, самого богатого и влиятельного помещика губернии, на основании этого указа взяли и изгнали из «Комитета»… ну скажите мне — куда катится мир⁈

Между тем в зале, в котором собрались члены «Комитета», вовсю шло бурное обсуждение произошедшего. Помещик Бузовкин, так же крупный землевладелец, который, однако, ещё весной объявил, что отпускает из крепости всех своих крестьян, чем и заслужил право участвовать в этом «Общественном комитете» в котором, без сомнения, собрались самые сливки губернского общества, сурово пенял Костеньке Пепелявскому, второму сыну губернского предводителя дворянства статского советника Пепелявского, который и был если не основным инициатором, то, как минимум, самым громким сторонником идеи изгнания графа Куровского на всё произошедшее… Нет, в том, что Костенька был в своём праве — никто не спорил. Указ Государя — есть указ государя. Но, всё-таки, граф — весьма уважаемый человек, и богат, и знатен, можно было бы с ним обойтись и как-то по-другому. Поделикатней что ли. Не так прямолинейно, а со всем вежеством… в конце концов эта новая мода на освобождение крестьян пошла не так уж и давно. Многие к ней не привыкли. Да и крестьяне как-то не сильно жаждали освобождаться. Ну на разумных условиях… То есть без земли. Газеты писали, что в Минской, Тамбовской, Виленской, Рязанской, Саратовской, Воронежской, Астраханской и ещё нескольких губерниях даже волнения были большие. Войска вводить пришлось. Потому как крестьяне помещичьи усадьбы жечь начали… А чего ещё они ждали-то? Что их природные господа возьмут и начнут своих холопам землю просто так раздавать? Так это надо быть полным идиотом чтобы так думать… Впрочем, крестьяне вполне могли так считать — они ж дети природы, наивные и простодушные. И точно так же как дети — живут мечтами о несбыточном.

Костенька же в ответ весьма живо возражал, что вот как раз из-за всех этих вежеств и реверансов в сторону откровенных ретроградов государев «Особенный комитет» уже который год топчется на месте, ничего не решая и не публикую никаких проектов Конституции. И что цивилизованные нации уже животики от хохота надорвали, на наши потуги глядючи. И что граф Куровский своё пребывание в «Комитете» использовал только лишь на насмешки над другими и собственное самоутверждение, не выдвинув ни одного не то что дельного, а вообще никакого предложения и только лишь осмеивая и всячески тормозя любые, выдвинутые другими… И вообще, если работа «Комитета» не будет, наконец-то, эффективно налажена, он, Костенька, не исключает того, что вообще станет республиканцем! Да-да, вот так вот…

Но все споры затихли, когда в зал вбежал испуганный посыльной и заорал:

— В поместье графа Куровского бунт! Крестьяне дом подожгли и сарай с конными косилками!

2.

Данька отшвырнул папку с докладами и уронил голову на ладони. Блин! Ну ведь говорил же…

У него ничего не получалось. Совсем. Несмотря на все его усилия — ситуация чем дальше, тем больше шла вразнос. Дворянская общественность бурлила, интеллиген… а нет — её ещё, считай и нет покамест. То есть что-то такое есть, но даже слова такого никто пока не употребляет… и слава Богу кстати. Бывший майор, как и любой человек увлекающийся историей, прекрасно знал как характеризовали этих людей что Ленин, что очень даже отличающийся от него по взглядам вплоть до полной противоположности русский историк и философ Гумилёв[1], между прочим придумавший… ну, или, как минимум, введший в широкий научный и публицистический обиход понятие «пассионарность». Так что отношение Даниила к этому общественному слою было, как минимум, настороженным. А если по правде — то и похуже… Но, как бы то ни было, этот общественной слой был. Уже сейчас. Несмотря на текущее отсутствие термина. И тоже гадил. Причём, в, так сказать, очень широком спектре.

То есть, в отличие от дворян все они были исключительно и горячо «за» конституцию и освобождение крестьян, но вот дальше начинались детали. Кто-то утверждал, что принимать Конституцию — надобно, но очень постепенно. То есть сначала ввести особый образовательный ценз, прямо с экзаменами, и право избирать и быть избранными предоставлять токмо тем, кто его сдаст. А вот имущественный ценз полезно вообще отменить. Потому как самые умные и образованные люди России, как правило, бедны как церковные мыши… Кто-то, заявлял, что имущественный ценз надобно сохранить, но ввести возможность… эм-м-м… ну-у-у… чего-то типа коллективного выкупа голоса. То есть если несколько умных и образованных, но бедных людей сложится имуществом до уровня ценза, то они смогут получить голос и, паче чаяния, должность в выборном органе. Кою потом вместе и эксплуатировать… хм-м-м… Были и иные… м-м-м… весьма неоднозначные предложения. Например, проект «умножения голосов» в зависимости от размеров состояния. Типа, владеешь капиталом в десять тысяч рублёв — плюс один голос тебе, а если сотней тысяч — так и плюс десять! Потому как у тебя «есть немалый опыт управления и преумножения богатств»… А один умник вообще прислал предложение идущее полностью против не только всей самой идеи Конституции, но и пожеланийгосударя! Он предложил наделять дворян голосами в зависимости от числа крепостных в поместье. Мол, ежели владеешь сотней крепостных — вот тебе плюс десять голосов. А коли десятью тысячами — так и целых сто… Да ещё и обоснование придумал, мол крепостные-то — дети природы, грамоты почти не разумеют, о высоких материях думать не приучены, но как-то же их интересы учитывать надо. Вот дворяне-владельцы за них и будут выступать. Ага-ага, за них… Знаем-знаем — слышали. Рок против наркотиков. То есть пчёлы против мёда… И это были не то что не все — даже не самые одиозные предложения!

Очень бурную дискуссию в среде «протоинтеллигенции» вызвали предложения по тому, как именно будут формироваться экзаменационные комиссии, которые должны будут выдавать право избирать и быть избранными… И по критериям, в соответствии с которыми стоит выдавать эти самые разрешения. Причём, уровень образования довольно быстро оказался в самом конце линейки приоритетов… А также как и какими методами перевоспитывать тех, кто, вроде как, подходит по всем показателям, но кому ни в коем случае это разрешения нельзя давать из-за их неправильных взглядов!

Бывший майор аж чувство deja vu испытал, припомнив, как сторонники Прекрасной России Будущего в какой-то момент принялись активно обсуждать как они будут «перевоспитывать» русских в специальных лагерях после своей победы. Нет, что вы, ни в коем случае не в «нацистских», Боже упаси! А совсем наоборот — в «воспитательных лагерях любви». Окружать заботой (из колючей проволоки, вероятно) и вниманием (с вышек). Лет на пять-семь[2]… Нет, здесь всё выглядело пока не так жёстко, но этот мир пока не имел опыта концлагерей и массовых убийств через газовые камеры и крематории. Никакого — ни англосаксонского, ни нацистского[3]. Здесь даже военнопленных из числа враждебных армий как правило расселяли по домам. Согласно статуса. Офицеров-дворян — к дворянам, солдат — к мещанам либо крестьянам… Так что с позиции человека, этот опыт имеющего, всё пока выглядело весьма «травоядно». Но тенденция настораживала.

Не меньшие дискуссии велись и по поводу освобождения крестьян. Кто-то заявлял, что освобождать надо, но не так быстро. Кто-то — что наоборот, надобно делать всё сразу и немедленно. Царский указом. А кто не согласен — того в железа и в Петропавловку! Иные кричали, что каждой крестьянской семье требуется выделить по десять или, даже, двадцать десятин земли… многие даже приводили выкладки с цифрами потребления, урожайности, средней численности крестьянской семьи, но при этом никто не говорил откуда эту землю в таких количествах взять. Ну в тех местах, где живут крестьяне в настоящий момент. «Государство должно предоставить» — и всё! Другие кричали, что земля — это мало. Надобно дать много всякого другого — лошадей, у кого нет, коров, овец, инвентарь, семена, кредиты и льготы, освобождение от налогов, права и свободы…

Перечень того, что непременно надобно вот прямо сейчас, немедленно и неотложно предоставить крестьянам был настолько велик, что весь его Данька просто не помнил… Но главная проблема была, даже, в не в них. Этой самой «протоинтеллигенции» пока ещё было достаточно мало. Вероятно, побольше, нежели в это время в той, другой истории, потому что бывшему майору очень хотелось верить в то, что к настоящему моменту им с Николаем удалось существенно, не менее чем в полтора, а то и в два раза против того, что было в эти года в том варианте Российской империи, что существовал в его истории, увеличить в стране число образованных людей. Вследствие этого и число этих самых «интеллигентов» в ней так же возросло. Потому что интеллигенция — это всегда часть образованного слоя населения… Главная проблема была в том, что всё что они вещали, сыпалось в растерянные головы крестьян. И оседало там в виде «а вот должны и всё»! Что почти неизменно приводило к проблемам. Реальным. И серьёзным. С убийствами. С поджогами усадеб. С разрушением поместий, многие из которых являлись современными многопрофильными хозяйствами, взращенными десятилетиями неустанной заботы членов Московского общества сельского хозяйства и являющимися настоящими центрами распространения в России самых современных сельскохозяйственных технологий. А их под топор и в пепел. Потому что «должны предоставить»! А ежели нет — то вот вам красного петуха.

Так что приходилось привлекать армию, брать в железа, отправлять в Сибирь, но ситуацию это системно не меняло. Вал бунтов и поджогов по стране только рос. Так что Николай, даже, в какой-то момент, решил пойти по пути Столыпина и ввёл военно-полевые суды, чего до сего момента в истории России никогда не случалось… И весь имидж Российской империи как передовой и прогрессивной страны тут же вылетел в трубу, а европейские газеты оказались переполнены, статьями, фельетонами и памфлетами на тему того, как император Николай безжалостно гнобит и убивает собственный народ… Особенно старались французы. Как будто они во времена своей революции, не творили не то что подобное, а куда большее! Причём, не только с аристократами, но и с теми же крестьянами. Достаточно вспомнить как р-р-р-революционное правительство расправилось с мятежом в Вандее[4]…

Более того, из-за массовых крестьянских бунтов в стране упало производство хлеба. Отчего цены на него взлетели, а в некоторых губерниях начался голод… И Канкрин, отношения с которым, ранее весьма ровные, за последний год сильно испортились, вчера на заседании Госсовета объявил его главным виновником этого. Мол, конституционные бредни нашего Министра путей сообщения, которому Государь, испытывающий к нему необоснованное доверие, являющееся следствием их давней, тянущейся с нежных, детских времён дружбы, предоставил слишком уж большие полномочия, привели к тому, что государство охватили бунты, приведшие к голоду. А Васильчиков его поддержал. И предложил всем членам Государственного совета единым духом обратиться к Государю и просить его спасти страну…

Короче, итог его скоро уже почти трёхлетней деятельности можно было оценить как катастрофический. Перед собой Данька мог быть откровенным — он просрал всё что можно было просрать и, похоже, даже ещё и то, что просрать было нельзя. Потому что, судя по тому валу жалоб, предложений и иной информации, которая буквально погребла его под собой, сейчас ситуация в стране была настолько взвинченной, что закрадывалась мысль, что лучше было бы не начинать никаких реформ…

Даниил вздохнул и, поднявшись на ноги, подошёл к окну, уставившись на Фонтанку. Постоял. Вернулся к столу. Достал лист бумаги из пачки. Лист был желтоватый. И с мелкими щепочками в теле листа. Очень похожий на тот, что что производился в Советском союзе и продавался в пачках со скромными надписями: «Бумага для пишущих машин» и «Бумага для записей»… Здесь производить такую начали около пяти лет назад, но в широкое распространение она пошла только около года как. Потому что первые партии напрямую шли на учебники для церковно-приходских и начальных школ… Ибо бумага из древесной целлюлозы была в разы дешевле обычной, изготавливаемой из тряпья. И это ещё не учитывая того, что с тряпьём в России всегда были большие проблемы. Потому что одёжку здесь, как правило, занашивали до крайности… то есть не просто до дыр, а до того, что эти самые дыры начинали занимать большую часть армяка, рубахи или портов. И держалась одёжка только на слое грязи, покрывавшем ткань… Так что с сырьём для производства бумаги в России был постоянный дефицит. Поэтому стоила она даже дороже, чем на Западе. И снабжение начальных школ учебниками и писчими принадлежностями обходилось в немалую копеечку.

Но щедрое финансирование от Евы Авроры, смутные рассказы Даньки и упорная работа Клауса со своими сотрудниками и учениками пять дет назад привели к тому, что появилась вот эта бумага из древесной массы. Это стоило немалых денег и годы экспериментов, но когда знаешь, что должно получится в конце концов — результат становится достижим несколько быстрее нежели когда ты движешься наобум… Так что образование, да и Российская империя в целом наконец-то получили в своё распоряжения много дешёвой бумаги. А число учебников в школах начало потихоньку расти.

Да, пока что они не могли обеспечить вполне привычную в будущем норму — по учебнику каждого предмета на ученика, но к настоящему моменту удалось добиться того, что теперь на класс приходилось уже не по одному учебнику, как это было, когда процесс только начался, а, как минимум, по четыре, а то и по пять…

Бывший майор поправил лист, обмакнул перо в чернильницу — привычную ему «непроливайку», которая здесь начала производиться ещё тридцать лет назад в мастерских Санкт-Петербургского Воспитательного дома, одновременно с металлическими перьями, и осторожно вывел:

«Его Величеству, Государю императору Всероссийскому от действительного члена Государственного совета Российской империи, Министра путей сообщения России, а также председателя Особенного комитета светлейшего князя Николаева-Уэлсли. Прошение,- он остановился, поколебался пару мгновений, после чего решительно вывел:- Прошу Вас принять мою отставку от следующих должностей…»

Николай приехал в Сусары через неделю. Сошёл на станции, пешком в сопровождении конвойных прошёл через весь посёлок… ну, или, скорее уж теперь городок. Даже город! В Сусарах нынче жило более сорока тысяч человек, из которых более пятнадцать тысяч работало уже на шести заводах и восьми отдельных цехах и мастерских. То есть по численности населения Сусары почти догнали нынешний Киев, в котором в настоящее время жило всего около сорока пяти тысяч!

Император молча поднялся на крыльцо его старого дома, снял с крючка дверной молоток и несколько раз ударил по бронзовой пластине.

Даниил, которому о прибытии Государя доложили с вокзала сразу же по приходу императорского поезда, так что он уже давно ждал его у дверей, молча открыл дверь и уставился на него, не отойдя в сторону и не освободив проход. Несколько мгновений они молча смотрели друг на друга, потом губы императора дрогнули, и он негромко спросил:

— Пустишь?

Данька мгновение помедлил, затем всё так же молча сделал шаг в сторону. Николай кивнул старшему конвоя, повелев ему остаться, и шагнул внутрь. Слуга принял у императора шинель и тихо исчез, после чего они молча прошли в зал и сели в кресла у камина. Как и все последние двадцать лет, когда государь приезжал к нему в Сусары.

— Чай? Сигару?- Николай не курил, возможно благодаря ему — бывший майор не помнил, курил ли Николай в той истории, но в будущем с курением боролись много и последовательно, особенно в последние десятилетия. Одни наклейки с болезнями на пачках сигарет вспомнить… Но иногда баловался. Очень редко.

— Нет, спасибо,- они помолчали. Наконец император вздохнул и начал.

— Я прочитал твоё прошение. Несколько раз. И вот что я тебе скажу — ты не прав. Ты вовсе не провалил порученное… но я готов дать тебе отставку с поста главы «Особенного комитета».

— И только?- криво усмехнулся Даниил.

— Со всем остальным ты справляешься хорошо.

— Нет.

— Да. Поверь — я лучше знаю!- Николай слегка возвысил голос. Данька криво усмехнулся. Ну вот — горло пошло в дело…

— Мне нужна полная отставка. Со всех постов.

— Я не могу себе этого позволить,- упрямо наклонил голову император.

— Почему?

— Ты не понимаешь?- вскинулся Николай.- Тогда скажи кого ставить на министерство?

— Толю Демидова,- пожал плечами бывший майор. Император разинул рот, замерев. Потом закрыл. Потом опять открыл. После чего неуверенно спросил:

— И как мы его вытянем из Сибири? Он же там дороги строит как не в себя!

— Так там их строить и надо,- усмехнулся Даниил. Ну если мы хотим её заселить.

— Но-о-о… в европейской части России тоже же…- неуверенно заговорил император.

— На ближайшие пятнадцать лет есть программа. Тут и думать ничего не надо — бери и делай. А через пятнадцать лет я всё равно или отойду от дел или уже буду мёртвый. Так и так кого-то искать придётся…

— А контроль?

— А ты считаешь, что наследник Демидовых и человек, проложивший уже почти полторы тысячи вёрст железных дорог по глухим местам Сибири с её беззаконием, беглыми каторжниками и всем таким прочим и сильно поспособствовавший этим утроению торгового оборота с Китаем не умеет в контроль?

Николай нахмурился. Но не сдался и упрямо набычив голову продолжил:

— Ладно, с министерством ещё можно обсудить, но образование, но наши заводы… Что с ними будет без тебя?

— А что с ними будет без меня?- пожал плечами Данька.- Как будто я этим на самом деле управляю? Я для этого ни мозгами, ни талантами не вышел. Моя самая главная функция — обеспечивать очень небольшому набору технологий, которыми я не то чтобы действительно полностью владею, но, как минимум, знаю про них куда больше, чем наши нынешние современники, обильное финансирование и прикрытие государства в твоём лице. И всё. Всё остальное сделали другие люди.

— Вот как?- император хищно прищурился.- Друг мой, Господь наш, учит нас — уничижение паче гордыни! Так что не стоит тебе так сильно принижать собственные…

В этот вечер они с Николаем проговорили почти семь часов. Итогом этого разговора стало то, что император отпустил бывшего майора со всех до сего момента занимаемых им должностей, но, по большей части, не в отставку, а в отпуск. Долгий. На годик-другой. Пока всё не успокоится, и Данька не остынет… Отдохнуть от дел, так сказать, здоровье поправить, на воды съездить там в Карлсбад или Баден-Баден. Ну или на море. В Ниццу или куда на Итальянский полуостров. В королевство обеих Сицилий, например… Да-да вот такое здесь практиковалось — уехать в отпуск, причём не на две недели или там, месяц, а именно на год-другой. Или, даже, больше… Не всеми, конечно, но, как только что выяснилось, Данька входил в число тех, кому это дозволялось… а вернее прямо рекомендовалось. Причём не кем-нибудь там, а самым главным врачом-курортологом империи — самим императором Николаем.

Через три дня был опубликован указ императора, согласно которому он отстранял «светлейшего князя Николаева-Уэлсли» от руководства «Особенным комитетом». А поскольку за время действия Комитета ему так и не удалось представить Государю единый согласованный проект Конституции, он повелевает прежнему составу Комитета собрать из рассмотренных им предложений и проектов три варианта, положения которых не будут внутренне противоречить друг другу, на основании каковых Российский император решил провести эксперимент. Он будет заключатся в том, что будут отобраны шесть губерний (то есть по два на каждый вариант), в которых будет устроено «народное представительство» уровнем до губернского включительно, каковое получит полномочия, предусмотренные выбранным проектом Конституции. После чего этим губерниям будет предоставлена возможность показать насколько лучше «народные представители» сумеют управлять внутренней жизнью и развитием губернии по сравнению с тем, как это делается сейчас.

Критериев, по которым трон будет оценивать их успехи было определено всего пять:

Налоги. Чем больше налогов будет собирать губерния в конце испытательного срока — тем более успешным будет считаться деятельность «народного представительства». Потому как без налогов нет государства.Рост населения и народная медицина. То есть чем больше прибавят губернии в населённости под управлением «народного представительства» — тем выше будет итоговая оценка Государя по этому параметру. Ну а дополнительным критерием были количество фельдшеров и врачей на сто тысяч населения. Потому как всем понятно, что без роста медицинского обеспечения высоких показателей не достигнуть… а ещё этот параметр выступал некоторой страховкой от методов увеличения населения в основном за счёт положительной миграции. А то найдутся умники…Образование, то есть процент грамотных, а также число школ и учащихся в них, а также студентов и выпускников. Причём, учитывались не только подготовленные на территории губернии, но и те, которые учились в университетах за пределами губернии, но после вернулись на родину. Данный показатель, кстати, должен был косвенно показывать ещё и уровень развития технологичных производств, потому как этим самым выпускникам университетов чтобы они вернулись нужно было найти место работы, соответствующее уровню их образования.Дороги… Данька в своём министерстве разработал первые стандарты дорожного строительства для всех типов дорог. Но поскольку железные дороги полноколейного формата считались прерогативой государства, к губерниям они никакого отношения иметь не могли. А вот что касается обычных дорог — здесь дело обстояло совсем по-другому… Самым высшим уровнем дороги считался «имперский тракт». Такие дороги должны были связывать между собой обе столицы, а также столицы регионов с Москвой и Питером. Кроме того, они могли вести к неким, особенно важным портам… Эти дороги так же, в основном, относились к ведению Министерства путей сообщения. В основном, но не полностью.

Следующим уровнем дорог являлся «губернский тракт». Он должен был связывать между собой губернские столицы, в том случае если дорога, их связывающая, не являлась частью одного из «имперских трактов», а также столицы губерний с уездными городами.

Ну и третий уровень именовался весьма просто — «местные дороги»…

У первых двух уровней, то есть «трактов» были достаточно жёстко определены многие весьма важные параметры — ширина, которая для «имперского тракта» составляла не менее девяти аршин, что позволяло свободно разъехаться двум пароконным повозкам даже если в них были запряжены здоровенные битюги, першероны, клейдесдали или шайры… форма и высота возвышения дорожного полотна, глубина кюветов, допустимые уклоны, диаметры поворотов. Ну и, кроме того, они непременно должны были быть оборудованы мостами, то есть никаких бродов или паромных переправ быть не должно, и иметь прочное покрытие, не размываемое дождями и не повреждаемое снегом и льдом (в настоящий момент таким был только «макадам», поскольку только он соответствовал приемлемому соотношению цена/качество).

Местные же дорожки можно было прокладывать как угодно, в том числе и через броды с паромными переправами. Единственное требование — они должны быть проходимыми «не менее трёхсот тридцати дней». Вот как хотите — так и соблюдайте это требование. Ибо, если это время превышалось хотя бы на один день — на губернские, уездные и волостные власти, ежели дорога проходила по территории, относящейся к волости, накладывался солидный штраф, который был куда значительнее нежели затраты на то, чтобы засыпать щебнем или речной галькой наиболее крупные лужи на имеющейся дороге, либо сделать невеликую подсыпку в нужных местах…

Ну и последний озвученный пункт учитывал то сколько раз для исправления того, чего наруководили «народные представители» придётся вводить войска…

На этом — всё. Никаких других критериев не было.

Следующий месяц Данька добивал дела. Причём, с проектами Конституции оказалось легче всего. Поскольку всем было понятно, что, не смотря на указ, которым он возложил обязанности председателя Особенного комитета на себя — лично участвовать в работе Комитета государь будет весьма ограниченно, в его состав был кооптирован министр народного просвещения граф Уваров, до сего момента участвовавший в работе Комитета от случая к случаю. И Сергей Семёнович взялся за это дело со всей своей энергией… практически полностью освободив Даниила от этого обременения. Впрочем, всё остальное пришлось разгребать самому. Более того — где-то за несколько дней до запланированного отъезда Николай вызвал Даниила в Зимний.

— Вот — знакомься,- с лёгкой ухмылкой представил ему государь,- мистер Самюэль Кольт. Американец. Владелец оружейного завода и конструктор-оружейник.

— Э-э-э… кто?- обалдело перепросил Данька.

— Мистер Самюэль Кольт. Владелец оружейного завода и конструктор-оружейник,- терпеливо повторил Николай, в то время как в его глазах прыгали весёлые чёртики… Ну да — бывший майор рассказывал ему о Кольте и о том, что во второй половине этого века револьверы заняли главенствующее место ручного огнестрельного оружия и находились на вершине где-то до Первой мировой войны… да и потом, уступив пальму первенства автоматическим пистолетам, окончательно не исчезли с оружейного Олимпа, сохранив свою эксклюзивную нишу. Но тогда же он высказал сильное сомнение в том, что Кольта удастся как-то перетянуть в Россию… И вот на тебе — сидит такой себе, улыбается вежливо.

— Эм-м… рад познакомится, мистер Кольт,- ошарашенно выдавил Даниил, но сумел быстро взять себя в руки и недоумённо уставиться на императора. Мол, ну да — Кольт, круто чё… но я-то здесь при чём?

— У мистера Кольта нарисовались некоторые проблемы дома,- пояснил Николай,- вследствие чего ему пришлось закрыть принадлежащий ему завод в городе Патерсон и объявить себя банкротом[5]. Но наш военный агент в Америке заинтересовался его револьвером и сообщил мне об этом прискорбном событии, после чего я дал команду выкупить его завод и пригласить господина Кольта для помощи в организации производства револьверных систем на Сестрорецком и Тульском оружейном заводах.

— Это… дальновидно,- нейтрально произнёс Данька продолжая сверлить императора взглядом. Типа — ну да, понятно, молодец… но я-то тут при чём?

И Николай немедленно удовлетворил его любопытство.

— Я бы хотел попросить вас, светлейший князь, отправиться с господином Кольтом в Манеж, где всё уже должно быть подготовлено для демонстрации его продукции, и опробовать её. После чего выдать господину конструктору свои рекомендации по поводу того, что и как в ней стоило бы усовершенствовать. Контракт с господином Кольтом это предусматривает…

Второй раз в этот день бывший майор появился в кабинете императора через пять часов. Слегка одуревший от грохота выстрелов и надышавшийся порохового дыма. Всё-таки дымный порох в закрытом помещении — это зло!

Как выяснилось, на своём заводе Кольт производил не только револьверы, но и револьверные ружья и, даже, револьверные дробовики. Причём, ружья и дробовики составляли почти половину всей выпущенной продукции.

Все представленные конструкции оказались весьма ублюдочными. Ну на взгляд Даниила… Во-первых, пока ещё ни о каких патронах и речи не шло. В каморы барабанов поочерёдно набивались пули, пыжи и порох, который уминался пальцем или специальной «толкушечкой», а затем в эту конструкцию втыкался капсюль. Всё — пять выстрелов (по числу камор барабана) подготовлены. Ну а после их отстрела пожалте снова нудно набивать каморы… По большому счёту выигрыш в скорострельности длинноствольных револьверных систем перед теми же гладкоствольными ружьями или ружьями с «улучшенной николаевской пулей», представлявшей из себя даже не «пулю Минье», а являющуюся её развитием «пулю Петерса» из того мира, оружие под которое не слишком быстро, но неуклонно, заменяло в Русской императорской армии обычные гладкостволки, был не таким уж и большим. Что же касается кобурных револьверов, то здесь ситуация была получше, но тоже не сильно. Особенно на фоне того, что большая часть русской кавалерии — от кирасир и до казаков, давно уже перевооружилась на двуствольные пистолеты разработки самого Даниила… Потому как с учётом дальности эффективного огня короткоствольного оружия на дымном порохе и скорости сближения на галопе или быстрой рыси средний кавалерист за время этого сближения, как раз и успевал сделать всего пару более-менее прицельных выстрелов. То есть пять зарядов револьвера для кавалерии были как бы даже не избыточными. Ну а для пехоты короткоствол был вообще не актуален…

Но, с другой стороны, рост боевой скорострельности и емкости магазинов… ну, то есть, пока барабанов — главенствующая мировая тенденция. И кто он такой чтобы ей противоречить? К тому же его задачей было вовсе не оценивать пригодность револьверов и длинноствольных револьверных систем, а лишь дать советы как сделать их лучше. Вот этим Данька и занялся.

Государь принял его сразу же, едва только секретарь о нём доложил.

— Ну, что скажешь?

Бывший майор вздохнул.

— С моей точки зрения — ужас ужасный… но это же его первые модели. Так что поправим.

Николай хмыкнул.

— Понятно… но, если честно, основная задача, ради которой я выделил прямо скажу немалые деньги на приглашение Кольта и покупку его завода — это повышение технической культуры наших оружейных заводов. Два новых цеха, которые он построит на Сестрорецком и Тульском заводах, должны сильно приподнять их технологический уровень. А там за ними и другие подтянутся. Что же касается конкретных конструкций — это вторично. Ты, кстати, много насоветовал?

— Да не особенно,- пожал плечами Данька.- Больше упирал на удешевление и упрощение технологии ради массовости… Но кое-что попросил исправить,- бывший майор не был большим специалистом ни в револьверах, ни в короткоствольном оружии в целом. Да — «Макаров» освоил неплохо, даже на соревнования по стрелковым упражнениям по нему ездил. А «Макаров» — это такая машинка, что если ты его освоишь, то весь остальной короткоствол для тебя никаких проблем больше не составит. Впрочем, и из револьверов он тоже пострелял. Из «Нагана», которые использовались всякой ВОХРой чуть ли не до девяностых годов ХХ века, и из… «Кольта». Тоже ещё дореволюционного. Откуда несколько ящиков с этими револьверами оказались на их складах — Бог знает, но перед окончательным их списанием они тогда с начальником секции стрелкового оружия отстреляли из них почти по две сотни патронов. Их ведь всё равно списывать надо было — в продажу эти патроны не пустишь, потому как старые, осечек много, а хранить дальше — зачем? Оружие то для них списано будет. Так что — кому они нужны? Только место занимать… Но даже те револьверы были куда более совершенными образцами нежели данный «Кольт Патерсон».

— Порекомендовал сделать предохранительную скобу и предохранительный взвод. А то, представляешь, на этом образце в качестве предохранителя использовался убирающийся спусковой крючок. То есть, прежде чем начать стрелять — спусковой крючок требовалось сначала вытрясти,- он коротко рассмеялся.- Плюс попросил продумать как облегчить смену барабана, но при этом обеспечить хорошую надёжность данного узла. Других способов увеличить боевую скорострельность до начала широкого использования унитарного патрона я не вижу. Ну и добавить самовзвод. Но не во все модели. Самую простую оставить с ручным взведением… У нас с револьверами было так же. Дешевые модели — «солдатские» как их называли, были с ручным взведением курка, а «офицерские» имели самовзвод.

— Ну и хорошо. Я его под кураторство Кутайсова отдам, а он к тебе всегда относился с большим уважением. Ну и сам я присмотрю, чтобы никто не влез и ничего не испортил. А то, сам знаешь, есть у нас «специалисты» которых мёдом не корми — а дай влезть и всё переиначить по своему… Но с нашим, с Кутайсовым, приглядом, думаю всё нормально получится… Ну а если нет — будет переделывать!- Николай вздохнул.- Ладно — больше не задерживаю. Когда уезжаешь?

— Через три дня.

— Успеешь со всем разобраться?

Данька пожал плечами.

— А куда я денусь?

Он успел. Но первые сутки в вагоне, который уносил его с женой и тремя детьми (старшенькая уже училась в Смольном институте) в сторону Берлина почти полностью проспал.

[1] В. И. Ленин в письме Горькому от сентября 1919 года написал про интеллигенцию «мнящую себя мозгом нации», что «На деле это не мозг, а говно». А Гумилёв в ответ на вопрос интеллигент ли он, отвечал так: «Ну, какой же я интеллигент — у меня профессия есть, и я Родину люблю!» или «Боже меня сохрани! Нынешняя интеллигенция — это такая духовная секта. Что характерно: ничего не знают, ничего не умеют, но обо всем судят и совершенно не приемлют инакомыслия». Никого не узнаёте в этой характеристике?

[2] Вполне реальное предложение одного из столпов ПРБ — «историка и педагога» Тамары Эйдельман.

[3] Первый «прототип» концлагерей создали американцы во время своей гражданской войны. Это были лагеря военнопленных — Кэмп Дуглас у северян и Андерсонвиль у южан. Первыми полноценными концлагерями считаются те, которые создали англичане для семей буров во время Англо-Бурской войны. Нацистские лагеря смерти типа Бухенвальда, Саласпилса, Дахау и Освенцима — это лишь старательно доведённое до блеска подражание прилежных учеников…

[4] Во время подавления восстания в Вандее против Национального конвента погибло около 200 тыс. человек, большая часть которых (по оценкам 75–80%) были восставшими крестьянами и их сторонниками.

[5] Это произошло в 1842 году.

Глава 3

— Убавляй!

Громко тарахтящий двигатель начал плавно снижать обороты, так что отдельные взрывы топлива в цилиндре стали уже совсем хорошо различимы, а ещё через полминуты после того, как была перекрыта подача топлива — взрывы прекратились совсем. После чего Данька поймал рукой обод массивного маховика и затормозил его до полной остановки.

— Всё!- выдохнул Кондрад Шварц — владелец крошечной механической мастерской из Дюссельдорфа, перебравшийся на южные заводы бывшего майора одним из первых и за прошедшее время сумевший дорасти до поста начальника экспериментального участка.- Сейчас остынет и разберём на дефектовку, Ваша Светлость.

— Сколько проработал этот образец?

— Ровно сто часов, Ваша Светлость — дольше чем все предыдущие,- расплылся в улыбке немец.- Мы немного поменяли форму поршня и закалили подошву.

Данька понимающе кивнул…

Путешествие… не задалось. То есть сначала всё было хорошо — они всего за четыре дня добрались до Берлина, где Ева Аврора почти на неделю пропала в делах филиала своего Модного дома. Ну а Данька с детьми прокатился по первой железной дороге Германии — Берлин-Потсдам, которую строил ещё он сам… ну, в смысле его люди, конечно… ответил на тучу вопросов младшей дочери, как раз находящейся в возрасте «почемучки», а потом они просто гуляли по Берлинским паркам, катались на лодке по Шпрее и вечерами ужинали в берлинских ресторанах. Дети были в восторге от того, что папа постоянно был с ними… правда на третий день они начали скучать уже по маме. Но к концу недели и Ева Аврора слегка разгреблась с делами и присоединилась к семье. Так что следующие три дня они наслаждались семейной идиллией… заодно прорекламировав новинку «Павловских заводов» — детские трёхколесные велосипеды.

С велосипедами вышло довольно интересно. Здесь уже были аналоги велосипеда, официально именуемые Laufmaschine или «Машиной для бега», придуманные кем бы вы думали? Немцем Карлом Дрезом, от имени которого пошла всем известная «дрезина», которую так же придумал он! От нормального велосипеда этот «беговел», как его ещё называли, отличался тем, что не имел никакого привода. То есть ездить на нём следовало просто отталкиваясь ногами от земли. Так что достаточно сильно разогнаться на нём можно было только с горки. Но это было чревато, поскольку и тормозов у него тоже не было… Данька же повторил конструкцию велосипеда с большим передним колесом — тот самый знаменитый «пенни-фартинг», каковая позволила резко увеличить скорость горизонтального движения, плюс обратное воздействие на жёстко закреплённые педали помогало слегка притормаживать, если ты разогнался совсем уж сильно. Ну и проходимость вследствие большого диаметра переднего и, одновременно, ведущего колеса так же заметно улучшилась. Кроме того, данная конструкция «вознесла» водителя этого транспортного средства достаточно высоко, поставив его практически вровень со всадниками и кучерами. То есть сделав «полноправными» участниками дорожного движения. Причём настолько, что некоторые лихачи, взревновав, начали устраивать с велосипедистами настоящие гонки. Потому как раньше-то они взирали на всю эту «несурьёзность» свысока, а нынче эвон оно как повернулось…

Так что популярность нового образца «беговела» тут же взлетела до небес. В первые же месяцы было продано почти триста экземпляров и рост продаж остановила только наступившая зима. Что, кстати, пошло продажам только на пользу. Потому что за зиму «велосипеды», как их стали именовать с лёгкой руки Даниила, были запатентованы во всех странах Европы и США, а интенсивная работа заводов позволила создать запас продукции. Поэтому, когда по весне спрос на новинку взлетел до небес — им было что предложить жаждущим покупателям… Но только велосипедами дело не ограничилось. Ева Аврора не упустила момента и предложила специальные «велосипедные костюмы», которые произвели не меньший, а как бы даже не больший фурор, введя публику в настоящую экзальтацию! Потому что женский вариант «велосипедного костюма» предусматривал брюки! Причём их нижняя часть туго обтягивала женскую ножку ясно обрисовывая её профиль… что привело публику в настоящий экстаз. И не только потому, что подобный фасон в настоящее время представлял из себя нечто вроде откровенной эротики или, даже, лёгкой порнографии… а потому что «это так по Аврориански»! Хотя на взгляд бывшего майора это были вполне обычные женские галифе. Впрочем, тут пока даже слова такого применительно к предметам одежды ещё не было.

Как бы там ни было — для Модного дома «Аврора» они оказались настоящей «золотой жилой». Потому что модники и модницы начали буквально разметать их, облачаясь в них не только для велосипедных поездок, но и для любого отдыха на природе, катания на лодках и множества других развлечений на воздухе. О, далеко не все — в свете мгновенно образовалась жёсткая оппозиция данным «непотребным» костюмам, но очень и очень многие… Более того, публичная ругань и демонстративное неодобрение вкупе с запретами, как это обычно бывает, сыграли в другую сторону — о них узнали и их стали покупать даже те, кто поначалу даже и не думал о покупке! Так что «продвинутая публика» едва ли локтями не толкалась, желая приобрести «настоящие, русские, аврорианские велосипедные костюмы». То есть ажиотаж как в России, так и в других странах по их поводу был как бы не хлеще, чем во времена СССР по поводу джинсов… Причём, эти костюмы оказались отличным продуктом, сильно продвинувшим и швейные технологии Модного дома «Аврора». Потому что создали возможность впервые широко внедрить то, над чем Аврора, с подачи Даниила, работала уже давно — стандартизацию размеров! Потому что даже самые привередливые покупательницы, ранее выносившие все мозги швеям и примерщицам, требуя абсолютного эксклюзива не только в вышивке и украшениях, но и в малейших деталях силуэта, в отношении велосипедных костюмов безропотно приобретали уже готовое образцы, довольствуясь минимальной подгонкой, если это давало возможность получить вожделенный костюм уже сейчас, немедленно, быстро, а не ждать когда его тебе пошьют… И это позволило Авроре широко использовать массовый цеховой пошив с широким использованием швейных машин.

Так что в настоящий момент Модный дом «Аврора» буквально купался в деньгах. И в текущий момент деньги от «велосипедных костюмов» стали основным доходом их семьи. Да-да, именно они, а не те же велосипеды или уже привычная продукция типа спичек, писчих перьев, мясорубок или, даже, рельс, паровых машин, паровозов, вагонов и кранов с копрами… В первую очередь, конечно, потому что все те доходы уже были заранее расписаны на разные неотложные производственные нужды, а вот ажиотажный спроса на «велосипедные костюмы» оказался совершенно неожиданным. Но тем не менее…

Из Берлина они отбыли через три недели, «поблистав» на четырёх балах, один из которых был королевским. На этом балу Данька с Авророй удостоились личной беседы с Фридрихом Вильгельмом IV и его супругой, которые уделили им почти час своего драгоценного времени. Впрочем, для Даниила это была далеко не первая встреча с королём Пруссии… но Ева Аврора была впечатлена и польщена. Хотя до бала она трижды встречалась с королевой, во время примерок платья, заказанного Елизаветой Людовикой Баварской к этому балу. Ну не могла же королева Пруссии упустить момент и не заказать себе платье лично самой «русской Богине утренней зари», как Еву Аврору частенько именовали европейские газеты, раз уж она оказалась в Берлине?

Следующим пунктом их семейного путешествия стал Лондон, в каковой они прибыли из Гамбурга, до которого в этом году дотянулась новая железнодорожная ветка, построенная уже самими немцами. Слегка подзатянув на старте они сейчас очень резво догоняли русских в железнодорожном строительстве.

До Англии они добрались на скоростном паровом шлюпе Балтийского флота, отправляющемся в Калифорнию, который по приказу Николая попутно доставил их в Лондон.

Из разговора с его капитаном выяснилось, что новые корабли русского императорского флота на текущий момент превосходили по конструкции корабли других держав как бы не на поколение. Во-первых, русские моряки практически отказались от использования в военном кораблестроении гребных колёс. То есть гребные колёса в России нынче ставили почти исключительно на речные суда, на которых их использование в настоящий момент было более чем оправдано, либо, в крайнем случае, на корабли, которые можно было отнести к весьма популярному в будущем типу «река-море». Бывший майор строил такие и для себя — для использования на маршруте Днепр-Дунай, по которому в Европу поставлялась продукция его южных заводов… Во-вторых, вследствие этого, паровые машины на русских кораблях располагались ниже уровня ватерлинии и потому были куда лучше защищены от вражеского огня. В-третьих, на русских кораблях ставилось заметно, буквально в разы, меньшее число пушек нежели на аналогичных по классу и водоизмещению кораблях других держав. Но зато эти пушки были намного мощнее. Насколько помнил Данька, подобный подход у тех же англичан и других серьёзных морских держав возобладал только после Крымской войны… Ну и, в-четвёртых, конструкция русских военных кораблей предусматривала непременное разделение корпусов этих кораблей на герметичные отсеки. Если бывший майор помнил правильно — те же англичане не дошли до этого вплоть до «Титаника», который из-за этого и потоп. Причём случилось это где-то перед самой Первой мировой… Ну, или, как минимум, до того момента это не стало жёстким непременным требованием. А вот в русском императорском флоте — стало. Причём, уже сейчас — за шестьдесят лет до того же «Титаника»!

Вероятно, были и какие-то другие отличия, но ни о чём более капитан шлюпа Даньке не рассказал А сам бывший майор ничего об этом не знал. В конце концов, хоть какое-то отношение к флоту он перестал иметь почти двадцать лет назад — с момента своего отъезда из Архангельска, и все, что до него доходило, было результатом светского трёпа с флотскими офицерами на различных приёмах и других официальных мероприятиях, до которых он был не такой уж большой охотник. Ну и из общения с временами заезжавшим к нему домой Бестужевым, ныне доросшим до чина контр-адмирала, который в настоящий момент исполнял обязанности главы Морского технического комитета. Чему явно сильно поспособствовали созданный им с подачи Даньки ещё во времена ссылки в Архангельск первый в мире опытовый бассейн и разработка с его помощью на базе конструкции фрегатов типа «Спешный» проекта первого серийного парусно-винтового фрегата для Российского императорского флота, который массово строился до сих пор. Потому как прекрасно показал себя в эксплуатации и в настоящий момент являлся основным боевым кораблём российского флота, составляя главную ударную силу той же Калифорнийской эскадры. Причём, благодаря крупной серии он обходился русской казне в весьма щадящую сумму.

В Лондоне они пробыли три недели, так же посетив четыре бала, на которых Ева Аврора привычно произвела фурор… Ну и, куда ж деваться — его жене пришлось взять под контроль швей филиала её Модного дома в Лондоне и сшить несколько платьев юной королеве Великобритании Виктории. Причём, судя по тому, что на самом балу королева так же подозвала их с Даниилом к себе и почти полчаса публично и очень мило общалась с женой Даниила, а также, немного, и с ним самим — за это время они неплохо поладили. Даст бог в этом варианте истории у неё не разовьётся той тяжёлой русофобии, которой, как он помнил, страдала королева Виктория в той истории, что здесь помнил только он. Впрочем, большая политика, как правило, мало зависит от симпатий и антипатий одного конкретного человека, на какой бы высокой позиции он не находился.

Даньке же путешествие в Англию запомнилось в первую очередь знакомством с интересным человеком — инженером и предпринимателем Изамбардом Кингдом Брюнелем, фамилию которого он помнил ещё со времён учёбы у Усмана. Причём, тот лично прибыл из Бристоля для встречи с Данькой и потратил день на то, чтобы отыскать отель, в котором они с Евой Авророй снимали целый этаж. После чего прислал через портье записку с просьбой о встрече. Естественно, бывший майор не мог ему отказать.

Разговор получился плодотворным. Брюнель действительно был гением! И Данька был счастлив тому, что договорился с ним о регулярных стажировках своих выпускников… то есть как Железнодорожного училища, так и Института корпуса инженеров путей сообщения. А также ещё и инженеров с Павловских и своих южных заводов.

Проблемы начались во Франции.

Несмотря на то, что Филипп-Фердинанд, воспылавший интересом к Еве Авроре во время бала на открытии «Дороги трёх царств» как с лёгкой руки журналистов стали именовать железную дорогу, связавшую столицы Пруссии, Австрии и России к настоящему моменту умудрился разбить себе башку, выпрыгнув из несущейся во весь опор коляски, его папаша оказался не меньшим сластолюбцем. А его жена — Мария Амалия Неаполитанская, той ещё ревнивицей. Во всяком случае в отношении «этой русской выскочки»… Да и в общем отношение к русским во Франции по сравнению с тем, что он помнил о путешествии с Николаем в тысяча восемьсот пятнадцатом году, сильно изменилось в худшую сторону. Так что их пребывание в «самом романтическом городе мира» прошло весьма нервно. Ева Аврора спасалась только тем, что по голову погрузилась в дела парижского филиала своего Модного дома, а Данька с детьми в основном катались на велосипедах по Булонскому лесу, стараясь ни с кем особенно не общаться. Но проигнорировать бал, которых дал сам Луи-Филипп I, да ещё и — вот ведь насмешка, в честь именно их прибытия, было невозможно.

Париж они покинули под вечер, и не в том направлении, в котором собирались. Но ждать чем для них обернётся смерть парочки французских аристократов, посмевших весьма скабрезно пройтись по фигуре и манерам Евы Авроры никто не собирался. Тем более, что перед тем, как пристрелить их одного за другим, бывший майор изрядно прошёлся кулаками по их наглым мордам…

Первоначально Ева Аврора планировала посетить известнейший бальнеологический курорт Виши, где не только пройти курс водолечения, но и изучить вопрос открытия очередного филиала своего Модного дома — балы были вполне традиционным развлечением в Виши, после чего они планировали отправиться на юг, в Сардинское королевство, на не менее известный морской курорт — Ниццу. Но после того, что творилось в Париже, выбирать не приходилось. Так что семья светлейшего князя Николаева-Уэлсли рванула к ближайшей границе, которой оказалась граница с Бельгией, до которой от Парижа оказалось всего около двух сотен французских километров. На специально нанятых каретах. Потому что французы в железнодорожном строительстве пока отставали даже от пруссаков…

На границе они не задержались и, наскоро отоспавшись отправились сначала в Шарлеруа, потом в Льеж, а затем через Кёльн и Кобленц, добрались до Бад-Эмса. Ева Аврора, немного успокоившись, всё-таки решила не отказываться от своих планов по водолечению, просто поменяв Виши на этот немецкий курорт.

Месяц в Бад-Эмсе немного привёл их нервы в порядок. В своей прошлой жизни Даниил как-то побывал с женой по путёвке в военном санатории в Кисловодске, но провинциальному майору с глухих лесных складов выделили путёвку на февраль. Так что они сумели насладиться размеренным курортным бытом весьма условно… тем более, что из развлечений там были лишь киносеансы в клубе, массовик-затейник с аккордеоном и занятия по лечебной физкультуре. Ну и несколько экскурсий. Так что для них с Марьяной это, скорее, был просто небольшой побег от обыденности, нежели настоящая курортная поездка… Поэтому очень многое, с чем они столкнулись в Бад-Эмсе, оказалось для бывшего майоре внове. И оно ему понравилось. Настолько, что он подумал о том, что когда у него станет немного лучше со временем — пожалуй стоит как-то поучаствовать в развитии водолечения в России. Тем более, что места, где это можно делать, ему прекрасно известны по прошлой жизни. Кавказ-то нынче практически замирён — так что никаких особенных препятствий для этого более не имеется.

Однако, как бы там ни было, через полтора месяца после отъезда из Парижа княжеская семья Николаевых-Уэлсли тронулась дальше — в Вену. Запланированную Евой Авророй инспекцию филиалов её Модного дома нужно было продолжить. Тем более, что она уже сообщила о своём скором прибытии письмом, и в столице Австрии её с нетерпением ждали. Но они с Евой надеялись, что ситуация, с которой они столкнулись в Париже более не повторится, и в Вене всё пойдёт нормально. Но ошиблись. Потому что на первом же венском балу Еву Аврору увидел самый богатый подданный Австрийского императора — барон Ансельм Соломон фон Ротшильд…

— Так, после дефектовки — сразу доклад,- приказал Даниил.- Сдаётся мне — этот движок ещё послужит. Поэтому попробуем поставить его на раму.

Глаза Шварца радостно блеснули. Он уже давно мечтал наконец-то увидеть, что именно выйдет из-под рук этого гениального русского, чей авторитет среди инженеров и механиков любой национальности давно вознёсся на самую вершину и находился там уже не первое десятилетие… Данька же просто решил попытаться повторить на текущей технической базе починенный им когда-то ещё во время «срочки» трактор с нефтяным или, по-иному, калоризаторным двигателем. Тем более что технологическая «база» уже вполне позволяла создание подобной конструкции. Уж больно примитивной та была… И необходимости в ней тоже были. Причём самая главная называлась — пороги. Ну да — днепровские пороги, протянувшиеся аж на семьдесят пять вёрст, разрывая своим наличием путь по Днепру и создавая массу всяческих трудностей для перемещения людей и грузов. Князь Святослав из-за их наличия вообще головы лишился… Так что все грузы, следовавшие из верховий Днепра на юг, в районе Екатеринослава приходилось выгружать на берег, потом несколько суток транспортировать на воловьих упряжках до Александровска, пока ещё не сменившего название на Запорожье, где их опять уже можно было грузить на баржи и пароходы.

Поначалу они с Альфредом запланировали просто проложить по берегу от Екатеринослава до Александровска ветку узкоколейной железной дороги, но затем Данька переиграл это решение. И потому, что ему захотелось собрать трактора, применение которых транспортировкой груза точно не ограничивалось, и потому, что захотелось отработать технологию строительства «имперского тракта» не просто где-то там, в стороне, а сделать это ещё и к своей пользе… Но руки до этого дошли только сейчас. После возвращения из «европейского турне».

Проект он закончил быстро. Причём, вычерченная им конструкция сильно отличалась от той, которую он отремонтировал во время своей «срочки». Скорее она была похожа на немецкий «Ланц Бульдог», с конструкцией и внешним видом которого бывший майор ознакомился гораздо позже, чем про него услышал — когда это стало куда проще благодаря интернету. Во-первых, она была четырёхколёсной. Во-вторых — имела резиновые шины с «тракторным» рисунком протектора, а не колёса с металлическими ободами и металлическими же грунтозацепами… Правда, на самом деле это были не шины, а просто резиновые бандажи, потому что они были полнотелыми, но внешне они выглядели как шины. Ну почти… В-третьих, получившаяся конструкция имела коробку передач, которую бывший майор скопировал с прекрасно известной ему и не раз перебранной собственными руками трёхступенчатой коробки Газ-69. Не точь-в-точь, конечно — конструкция была раза в два больше по размерам и в три с лишним тяжелее, поскольку её корпус был отлит из чугуна… но, по прикидкам Даниила, благодаря ей максимальная скорость без груза на третьей передаче должна была составить не менее двадцати, а то и двадцати пяти вёрст в час. Ну а с грузом на второй — четырнадцать-шестнадцать. То есть семьдесят пять вёрст тракторный «поезд» в полном грузу должен был пройти с учётом загрузки/выгрузки всего за один рабочий день вместо трёх-четырёх, которые требовались воловьим упряжкам… И сейчас они со Шварцем испытывали уже третий вариант двигателя, добиваясь приемлемой надёжности. Всё ж-таки, для текущего уровня технологического развития данный двигатель, не смотря на всю его примитивность, представлял из себя сверхвысокотехнологичную конструкцию.

А ещё у Даньки появилась мысля устроить первые в мире автомобильные гонки! Но пока очень смутная… Потому что ни локомобили, ни возможные паровые автомобили, ни трактора с калоризаторными двигателями — на гоночные болиды не тянули от слова совсем. А ничего другого в этом времени и с этими технологиями не создать. Ну, как минимум, ему. Хотя, если вспомнить текущие привычные людям скорости…

До виллы, которую Альфред выстроил для своего работодателя и, теперь уже и партнёра (поскольку, немец нынче владел третью акций всего агломерата южных заводов), Данька добрался, когда уже стемнело. Большую часть прислуги на вилле составляли немцы… то есть, вернее, немки — жёны и дочери работников среднего звена его заводов, так что чистота и порядок здесь соблюдались и поддерживались не просто великолепно, а, прямо-таки, истово. Так что бывшему майору всегда было несколько неловко вваливаться в отмытый до блеска холл с натёртым паркетом в своём рабочем комбинезоне. Но, увы, душевые на заводе только ещё строились. Круппу, как продукту своего времени, как-то не пришло в голову обеспечивать своих работников подобной «буржуйской» инфраструктурой, так что душевыми занялись только сейчас, после его приезда.

Ева Аврора отыскалась в своём кабинете… ну да — Альфред всё сделал по уму. Так что кроме кабинета и зала для совещаний для Даниила, здесь были оборудованы, кабинет, раскроечная и небольшая швейная мастерская для хозяйки Модного дома «Аврора». Завидев его, жена, сидевшая у стола, заваленного эскизами новых платьев, шляпок, сумочек и «велосипедных костюмов», вскочила на ноги и прянула к мужу, обхватив его руками и прижавшись к пропахшей углём, окалиной и сгоревшей нефтью груди. Испытания, выпавшие на их долю в их не слишком удачном «европейском турне» сильно их сблизили, так что сейчас у них как бы начался новый медовый месяц. И наличие детей поблизости этому ну никак не мешало.

— Вернулся! Как твои дела?

— Похоже, кое-что начало получаться,- улыбнулся Данька, целуя жену и осторожно отстраняя её от себя.- Измажешься… я ещё не переоделся.

— Пф!- Ева Аврора,- небрежно взмахнула рукой.- Прости милый, но уж во что переодеться у меня всегда найдётся. И кому постирать измазанное — тоже.

Бывший майор рассмеялся и осторожно поцеловал жену в горячие губы. Она тут же прильнула к нему всем телом.

— Как дети?

— Спят.

— Так может…- и Данька выразительно пошевелил бровями в сторону спальни. Ева Аврора игриво рассмеялась, но покачала головой.

— Нет, сначала я тебя накормлю. Потом ты помоешься… Ну а дальше — я вся твоя, мой русский Леонардо.

— Понял. Принял. Только помоюсь я, пожалуй, сейчас. Ещё до еды…

— Почта сегодня приходила? Есть что нового?- уточнил Даниил, усаживаясь за стол, после того как отмылся до скрипа и переоделся в свежее домашнее. Его основная почта приходила в контору так что утром ему её приносил лично Альфред, но кое-что, касающееся не только лично его и его дел, приходило и на адрес виллы. Плюс Ева Аврора частенько делилась с ним относительно свежими сплетнями из обеих столиц, которые ей сообщали в своих письмах подруги и её ключевые сотрудницы, с которыми она вела активную переписку.

— Ничего особенного,- пожала она плечами.- Из более-менее важного сообщают, что принято решение отозвать с Дуная караваны-выставки…

Данька понимающе хмыкнул. Несколько лет назад Николай решил снова повторить удачный ход, позволивший выдернуть из германских княжеств и переселить только на его земли более пятидесяти тысяч немецких колонистов, а всего в Россию где-то около трёхсот тысяч, почти половину из которых, даже, удалось отправить на Южный Урал, Алтай и в Сибирь. Для чего государство выкупило обе выставки-каравана и разместило заказ ещё на две, которые по готовности были отправлены на Дунай, для работы уже не только среди немцев, но и среди румын, болгар, сербов, венгров и австрийцев… И там тоже всё получилось. Несмотря на то, что, поскольку речь шла о Сибири, главный «гвоздь программы» — куб чернозёма со стороной в сажень, прозванный «эталоном плодородия», использовать уже было нельзя, в Сибирь переселенцев привлекали увеличенным земельным наделом. Если в Германских княжествах средний размер бауэрского хозяйства составлял около двух гектаров, в Сибири переселенцам обещали не менее пяти! Плюс освобождение от налогов на десять лет. А тем, кто откажется от ссуды на обзаведение — срок освобождения от налогов увеличивался до пятнадцати лет… Впрочем, насколько Даниил был в курсе, поток переселенцев из Германских княжеств на этот раз оказался несколько жиже, но он был с лихвой перекрыт переселенцами с Дуная — сербами, венграми, болгарами и валахами с трансильванцами. Так что года два назад одна из «рейнских» караванов-выставок, была переброшена на Дунай… К великой удаче семьи Николаевых-Уэлсли. Потому что именно на пароходе этого каравана они с Евой Авророй и детьми сбежали из Вены, бросив все вещи и велосипеды. Ну, после того как Светлейший князь Николаев-Уэлсли публично набил морду барону Ротшильду.

— … потому что за последние полгода на них и их персонал было совершено более двух десятков нападений. Причём не только на территории Австрийской империи, но и в Сербии, Болгарии и Валахии,- закончила жена. Даниил замер, а потом крякнул. Да уж… Николай, наверное, бесится. А с другой стороны — эти караваны-выставки отработали здесь на юге уже лет пять как минимум. Так что вряд ли к настоящему моменту они были так уж эффективны… новизна закончилась, информация тоже давно разошлась — так что даже без них какое-то время поток переселенцев точно ещё сохранится. И в Сибирь, и в другие места. Например, в Калифорнию. Особенно после того, как до Европы, наконец-то, дошли слухи о калифорнийском золоте.

Информационная бомба взорвалась, когда они ещё были в Вене — её доставил английский корабль, прибывший из САСШ — потому что пока никаких трансатлантический кабелей по дну океана проложено не было, и информация с американского континента по-прежнему доставлялась в Европу на кораблях… Но зато уже здесь, благодаря «русскому телеграфу», она дошла до всех европейских столиц практически одновременно. И, похоже, именно это известие во многом и позволило им покинуть ставшую столь негостеприимной для их семьи столицу Австрии. Ибо Ротшильды всегда были одержимы деньгами вообще и золотом, в частности. Так после появления информации о золотых месторождениях в Калифорнии им требовалось время на то, чтобы осмыслить её и сформировать согласованную позицию всех ветвей данного семейства — английской, французской, немецкой и австрийской. А до того момента Ансельм Соломон, похоже, не смотря на всю свою внезапно вспыхнувшую похоть, решил слегка придержать коней. Кто знает, как русский император отреагирует на его действия, и не добавит ли это осложнений в будущих переговорах с ним? Особенно учитывая, что муж предмета его вожделения, вроде как, являлся его личным другом… В конце концов, если бы Ротшильды не умели обуздывать свои даже самые сильные желания — они вряд ли бы стали теми, кем стали.

Данька криво усмехнулся. А вот интересно — сколько народу удалось зацепить на данный момент? Если считать с северными караванами — Сибирь, по идее, считая с той, первой волной, должна получить вливание ещё не менее трёхсот тысяч новых жителей, прибывших из-за границ Российской империи. И это без учёта тех, кто осел на его землях… Плюс этот поток точно увлёк какое-то дополнительное число переселенцев из русских губерний, которых и так точно стало больше, чем было в эти времена в той истории. Доступ-то в Сибирь благодаря железным дорогам и куда более развитому пароходному сообщению по Волге и сибирским рекам нынче не то что в разы, а как бы не на порядок легче нежели был в эти времена тогда… Хм, кто у нас там в министрах внутренних дел — по-прежнему Перовский? Вроде как сообщения о его отставке пока не приходило… Надо у него поинтересоваться цифрами[1]. Не то чтобы это было для Данька как-то важно — Сибирь вот точно совсем не его зона ответственности, и не дай боже это изменится… но ведь интересно же!

Спать они пошли в его спальню и-и-и… нет, заснули не сразу. Далеко не сразу!

А на следующий день выяснилось, что это был их последняя спокойная ночь…

[1] Министерство внутренних дел Российской империи в это время было этаким суперминистерством, отвечавшим за всё — и за полицию, и за губернаторов, и за почты, и за статистику, и за многое другое…

Глава 4

— Да пошёл ты, в жопу, Ваше Величество!!!- надсаживая глотку взревел Даниил.- Со всей вашей сраной, похотливой семейкой!

Николай побагровел и вскочило с кресла.

— Молчать! В Сибирь захотел⁈ В кандалы? Совсем распоясался⁈

— Да лучше в Сибирь, чем с вами! Да я с тобой и твоим сыночком теперь срать на одном гектаре рядом не сяду!

— Хлесь!- рука у российского императора оказалась весьма тяжеленькой. Так что даже голова у Даньки мотнулась в сторону, а щеку обожгло.

— Ах ты ж, сволочь,- взревел бывший майор и вскинул кулак… но ударить императора, стоящего перед ним гордо вскинув голову и упрямо уставившись ему в глаза, не сделав ни единой попытки защититься, так и не смог. Минуту они стояли друг против друга как два быка, яростно сверля один другого гневными взглядами, а потом Даниил опустил голову и рухнул на стул.

— Чёрт! Ну как так-то…

Николай скрипнул зубами и, резко развернувшись, отошёл к окну. Вся его фигура была олицетворением гнева и обиды. На несколько минут в кабинете императора повисла тяжёлая, напряжённая тишина. Наконец, бывший майор собрался с силами и глухо спросил:

— Что вы думаете делать с ребёнком?

Император ответил не сразу. Но ответил.

— Ничего.

— Ничего?- Данька изумлённо уставился в спину Николая.- То есть то, что первый ребёнок твоего похотливого сыночка будет бастардом — тебя не волнует?

Император резко развернулся и ожёг Даниила свирепым взглядом.

— Вот как дал бы тебе сейчас по зубам, сволочь ты этакая… да так чтобы ты кровавой юшкой умылся!- он скрипнул зубами, после чего негромко закончил:- Не будет он бастрадом!

— То есть?- вскинулся Данька.- Это как?

— А вот так,- рявкнул Николай.- Прежде чем орать на меня — выслушал бы сначала! Я изменил закон о престолонаследии! Требование равнородности из новой редакции убрано. Требования к супруге императора и наследника понижены до уровня высшей аристократии… И сделал я это не из-за тебя или твоей супруги, хотя, и ты это прекрасно знаешь — и я, и моя жена относимся к вам с Евой Авророй с глубоким уважением… но вы здесь вообще не причём. А сделал я это из-за того, что вот здесь, в моём кабинете, мой сын и наследник — Александр, стоял передо мной на коленях и умолял меня отставить его от титула наследника и отпустить в Калифорнию, потому что он, ДЕБИЛ МАЛОЛЕТНИЙ, умудрился так втрескаться в твою старшую дочурку, что, видите ли — жить без неё не сможет! И когда успел-то⁈ Она же в Смольном институте учится! У них же выхода наружу нет…

Данька замер. Потом шумно выдохнул. Потом жёстко потёр ладонью лицо. Потом вздохнул и выдавил:

— Блин…

— Вот именно!- сварливо пробурчал император.- И что ты мне в таком случае прикажешь делать? У нас уже было всё сговорено с Гессенским домом[1]. Уже готовиться начали. Уже сроки были почти согласованы… Чёрт!

Даниил неловко пошевелился. Кашлянул. Потом повёл плечами.

— Не знаю… он же к ней всегда относился как к младшей сестрёнке. Даже косички заплетал…

— Была младшей сестрёнкой, а выросла в очаровательного чертёнка,- пробурчал император.- Сам-то свою старшенькую когда последний раз видел? То-то и оно… Я, когда она тут стояла и слёзы пускала, грешным делом сам подумал, что будь я помоложе…

— ЧЕГО-О-О⁈- взвился бывший майор.

— Да заткнись ты уже!- взревел в ответ Николай.- Свёкор я ей буду, свёкор! Понял?

Данька осёкся и потеряно замолчал. Император тоже стоял молча. Ну так ситуация-то какая…

— И когда свадьба?- неловко поинтересовался светлейший князь Николаев-Уэлсли спустя минуту.

— Через неделю. В Москве,- хмуро бросил Николай и сварливо пробурчал:- Мог бы по пути поинтересоваться. Через Москву же ехал! Там уже две недели как подготовка полным ходом идёт… А всё для того, чтобы невеста на бракосочетании пузом не светила, и чтобы наследник в законном браке родился! Блин! Воспитал дочурку…

— А вот за это я и врезать могу,- вскинулся Данька.- У меня, знаешь ли, к твоему сыночку тоже много вопросов.

— Каким воспитал — такого зятя и получишь,- рявкнул в ответ Николай.- Кто у нас тут главный воспитатель наследника престола, а? И вообще, в народе говорят: Сучка не захочет — кобелёк не вскочит!

— Ах ты ж, сука такая…

Короче — они так и не подрались.

Вернувшись домой Данька молча обнял жену, встретившую его у раскрытых дверей и впившуюся ему в лицо встревоженным взглядом, и всё так же молча поднялся в кабинет и заперся там… Всё оказалось не так страшно, как он думал, когда они с Евой Авророй и младшими детьми после получения письма от директрисы Смольного института мчались на поезде в столицу, но это «не так» вовсе не было облегчением. Потому что что снимая одни, надо признаться, очень острые и больные вопросы… да что там говорить, бывший майор после получения столь ошеломляющих известий реально рассматривал эмиграцию — в ту же Швецию или Швейцарию, потому как любые другие страны Европы и её ближайших и не очень окрестностей в не таком уж далёком будущем окажутся ввергнуты в чудовищные войны, а от англосаксов его ещё дома просто с души воротило, что исключало из списка возможных для эмиграции стран не только Великобританию и США, но и всякие Канады с Австралиями… но создавало множество других. Причём, точно не менее острых и неприятных.

Покрутив в голове сложившуюся ситуацию ещё минут сорок, Даниил встал и прошёлся по кабинету, после чего подошёл к окну и уставился наружу, взъерошив волосы. Так, надо успокоиться и подумать, чем нам всё это грозит? Его дочь станет будущей императрицей — это хорошо или плохо? Хм-м-м… скорее плохо. Потому что в той истории, которую он когда-то изучал в школе, её мужа, грохнут «народники». Причём, насколько Данька помнил, это будет далеко не первое покушение, а то ли пятое, то ли шестое. И если в той истории от взрыва бомбы погиб, вроде как, один император, то как оно повернётся здесь — Бог знает. То есть вероятность того, что вместе с ним будет убита его жена и дети, то есть его собственные внуки, явно отличалась от нулевой… Данька стиснул кулаки. Его главным жизненным принципом, сформировавшимся на разрушенных и голодных послевоенных улицах, было — «за своих надо драться». По полной. Используя любые методы. Честные и не очень, законные или не совсем — неважно. Свои — это свои, а все остальное — как получится… Ладно — в принципе, теоретически это решаемо. В конце концов и детективы в своё время почитывал, и фильмы смотрел про следователей и КГБ… так что как создать нормальную спецслужбу некое представление имеется. Небольшое и кривое, конечно — из беллетристики мало что полезного извлечь можно, больше всякие байки, но в эти времена хрен кто знает больше. Потому как все эти области пока в совершенно зачаточном состоянии… Нет, Видок уже есть и действует, но и только. Кста-ати… надо бы озадачить Николая насчёт стажировки у французов. Ну если французский венценосный сластолюбец, от которого им с Евой Авророй пришлось реально убегать, не затаил злобу на всех русских скопом. Но это вряд ли — не совсем же он идиот? Ведь правда? Так, идём дальше — внук… это у нас получается будет Александр III. Или нет — там до него был какой-то другой цесаревич, Георгий что ли… умер от туберкулёза. Но сейчас у него будет другая мать. То есть может он и не умрёт. Потому что набор генов у него будет другой… А может и умрёт. От туберкулёза сейчас народу мрёт — ужас… А он может что-то придумать насчёт туберкулёза? А вот хрен — он ж не медик! Или может? Надо повспоминать что там про эту болезнь и способы её лечения Гогохия рассказывал — он для бывшего майора до сих пор оставался самым большим авторитетом по медицине… и что он сам про него читал… А он про него читал? Вроде бы что-то такое было… Например, то, что когда лекарство от него было создано, то оно оказалось настолько эффективным, что туберкулёзную палочку убивала даже не стандартная доза, а простые смывы, образующиеся в процессе мытья посуды, в котором оно содержалось… Там что-то про серу было… А — нет, про серу это о сифилисе… Чёрт, как же то лекарство называли-то? Ведь в названии частенько зафиксирована формула… Вертится что-то в голове, но хрен припомнишь… Но это — ладно! Там же ещё правнук… ну, который, если его потомков будут именовать так же, как и в его истории, станет императором Николаем II. И вместе со всей семьёй закончит жизнь в подвале Ипатьевского дома… Бывший майор зло зарычал и жахнул кулаками по подоконнику. Вот ведь зараза! Он всегда думал, что тот исторический путь, который прошла Россия, не смотря на всю его кровавость, по большей части вполне себе правилен. Что революция, не смотря на все те реки крови и разруху[2], в которую оказалось ввергнуто государство — всё равно благо. Поэтому надо стараться дабы Россия не свернула с этого пути, который привёл её к Победе в самой страшной войне, к Первому космонавту, к Первой в мире атомной электростанции… даже все свои промышленные проекты он оправдывал ещё и тем, что они-де множат в России численность передового отряда всего прогрессивного человечества — рабочего класса, и тем самым приближают социалистическую революцию… и вот на тебе! Готов ли он положить на алтарь победы революции своих близких? Свою кровь? Своих потомков? Не было такого уговора!

Данька вскинул руки и с силой потёр горящие щёки. Потом резко развернулся и принялся ходить по своему кабинету из угла в угол. Раз, другой, третий… двадцатый. А потом резко развернулся и двинулся к столу. Опустившись в кресло, он резким движением выдернул из пачки чистый лист, и придвинув к себе, ухватил перо, обмакнул в чернила и твёрдо вывел сверху: «Что нужно сделать…»

Спать он лёг в четыре утра, доползя до своей спальни и слегка расстроившись тому, что Ева Аврора не ушла спать, а дожидалась мужа в его спальне. Жена, не раздеваясь, прилегла на его кровати поверх покрывала, но едва только Данька открыл дверь, как она вскинулась и села. И молча сидела, глядя на него, пока он не начал раздеваться… а сразу после этого — вскочила, быстро убрала покрывало, разделась сама и легла рядом, обхватив его обеими руками и положив свою головку ему на грудь. Всё так же молча. Но этот молчаливый жест сказал больше, чем любые слова — я здесь, я рядом, я с тобой, и если весь мир против тебя — я молча встану за твоей спиной и буду подавать тебе патроны… Чёрт — ну вот за что ему досталось такое счастье⁈

Утро началось поздно. Часов в одиннадцать. И с примерки свадебного платья. То, что шилось по поручению императрицы, сразу же начавшей принимать деятельное участие в подготовке свадьбы старшего сына, Ева Аврора деликатно отвергла. Потому что, как выяснилось, за время путешествия из Александровска до Петербурга, пытаясь отвлечься от тяжёлых мыслей уже придумала своё… Да и вообще — разве можно было представить, что легендарная «Богиня утренней зари Европы» будет выдавать замуж дочь в платье, которое сошьёт кто-то посторонний?

И это была первая после их возвращения его встреча с дочерью. Потому что вчера, сразу после прибытия он прямо с вокзала помчался в Зимний ругаться с императором, а по возвращении сразу же заперся в кабинете.

— Ну как ты, Звёздочка?- тихо спросил он, когда закончилась кутерьма с примерками и они с дочерью остались только вдвоём. Его малышка посмотрела на него виноватыми глазами.

— Прости, пап…

— За что?

Она вздохнула.

— Ты же сердился…

Данька вздохнул в ответ.

— Ты его на самом деле любишь?

— Да, пап…- она прянула к нему и прижалась щекой к его груди.- И очень давно. С детства. Просто… я всегда считала, что он — не для меня. Вот и играла в сестрёнку. Но у меня всегда замирало сердце, когда он заплетал мне косички… А Санька признался, что всегда млел, когда перебирал руками мои волосы. Он, почему-то всегда считал, что я точно буду с ним. Даже когда уже начал понимать, что это невозможно. И он сказал, что всё своё путешествие пытался меня забыть. Но так и не смог… врун,- она насупилась.- А чего тогда с этой англичанкой флиртовал?

Данька напрягся. Подобных деталей он не знал. Да и не особенно хотел знать. Хотя его дети и дети Николая росли вместе. Он же, всё-таки, числился в главных воспитателях детей императора… и упускать своих детей в угоду общению с детьми государя не собирался. Вот, частенько, и таскал их за собой то в Зимний, то в Царское село, то в Гатчину с Павловском… Плюс они, частенько, вообще месяцами семьёй квартировали в этих дворцах в соседних с императорскими апартаментах. Особенно в преддверии бального сезона, когда Ева Аврора со своими мастерицами готовила платья для императрицы, её дочерей и других членов царствующего дома… Они вместе сидели на уроках, носились по анфиладам дворца, кричали, пихались, вместе корпели над раскрасками, которые он пропихнул в издание вспомнив чем увлекались его внуки в той жизни, вместе делали домашние задания, играли в мяч, катались на коньках… и как он упустил момент, когда между Александром и его Звёздочкой зародилось чувство? Ничто ж не предвещало! Она ведь всегда так свирепо лупила его подушкой! Или присловье: бьёт — значит любит, правильное? Блин, как же всё сложно-то… и как же хорошо, что его прошлые дети все свои любови крутили в городе, в отдалении от них с Марьяной, и они знакомились с их избранниками только когда дело уже шло к свадьбе…

— То есть за вруна ты замуж идти не хочешь?- на всякий случай уточнил бывший майор. Его солнышко испуганно округлила глаза.

— Ну ты что, пап! Что ты такое говоришь-то⁈ Конечно хочу…

В кабинет императора он ввалился в два часа пополудни. Не обращая внимания на всех, кто толпился в его приёмной, и при молчаливом попустительстве секретаря.

У Николая сидел Канкрин. После того наезда на Госсовете отношения Даньки с ним сильно испортились, так что, завидев его Егор Франциевич помрачнел. Потому что с того момента ситуация заметно изменилась. Он тогда наехал на выскочку, на бывшего крепостного, к тому же завалившего важнейшее поручение императора… а теперь ему придётся иметь дело со свояком императора, то есть с отцом его невестки. Но Данька не обратил на него внимания, требовательно уставившись на императора. Николай окинул его сердитым взглядом, хмыкнул, перевёл взгляд на Канкрина, вздохнул и произнёс:

— Егор Франциевич — самое важное мы с вами обсудили, а с деталями разберётесь сами. Так что я с вами прощаюсь, потому что у меня тут,- государь криво усмехнулся,- сами видите, неотложные дела образовались.

Канкрин молча собрал свои бумаги, ещё раз ожёг Даниила недовольным взглядом и всё так же молча вышел за дверь. Данька дождался этого момента после чего уселся перед императором и, раскрыв принесённую с собой папку, выгрузил перед Николаем результаты своих ночных трудов. Император окинул его недовольным взглядом, но ничего не сказал, а, молча подвинув к себе пачку исписанных листков, принялся читать.

Читал он долго. Более того, где-то через полчаса он поднялся и, быстрым шагом подойдя к двери, приоткрыл её и негромко крикнул секретарю:

— Модест, на сегодня отменяй всё. Больше приёма не будет…- после чего так же молча и не глядя на Даниила вернулся к столу и снова углубился в чтение…

Закончил он часа через два. Дочитав последний лист, он аккуратно отложил его в сторону, и замер, задумчиво уставив глаза горе и принявшись постукивать пальцами по столешнице.

— А ведь ты мне, оказывается, врал, Данька,- всё так же задумчиво произнёс император спустя минут пять размышлений.

— Неправда,- насупился Даниил, потом помялся и добавил:- Просто не всё рассказывал.

— И здесь тоже не всё?- поинтересовался Николай, кивнув в сторону стопки листов, лежащих на его столе.

— Естественно,- криво усмехнулся бывший майор.- Здесь только то, что я дополнительно вспомнил сегодня ночью. Но я и не всё, что вспомнил — записал. Просто потому что времени не было… или потому, что сам не уверен — правда это или байка. А может и вообще фантазия, придуманная для остроты сюжета… ну, или, наоборот — чтобы никто не догадался,- и, поймав озадаченный взгляд императора, пояснил:- Скоро во Франции взойдёт звезда писателя фантастических романов Жюль Верна, так вот я читал, что он в своём романе «Таинственный остров» описал технологию создания взрывчатого вещества. Уже не помню точно — нитроглицерина или динамита. Подробно. С перечислением всех химических реагентов и реакций… Но никто из тех, кто пытался по описанному им процессу создать взрывчатку — сделать этого так и не смог. Потому что писатель намеренно допустил сильные искажения процесса. Во избежание, так сказать,- Данька вздохнул:- Вот и здесь я не знаю, действительно ли то, что я когда-то читал, является реально действующей практикой спецслужб и служб охраны первых лиц государства или это всё чушь, написанная специально дабы скрыть от широких кругов общественности их настоящую работу…

Император задумчиво кивнул, потом взял несколько листков и снова бегло их просмотрел, после чего положил их обратно и упёр в сидящего перед ним человека тяжёлый взгляд.

— Значит ли это, князь, что я теперь могу полностью рассчитывать на вас в деле развития нашей страны и сохранения жизни наших с вами потомков?

Данька пару мгновений молча смотрел на императора после чего медленно кивнул.

— Да.

— Во всех областях?

— Да.

— То есть даже в ранее столь нелюбимом вами ранее и всеми силами избегаемом военном деле тоже?

— Да я ж говорил,- сердито начал Даниил,- дело не в том — люблю я это дело или не люблю… просто такие вещи, в которых я хоть как-то разбираюсь, повторить на том техническом уровне было невозможно. А в тех, что можно — я просто не разбирался. Вот я и не лез!

— Так-таки совсем?- насмешливо прищурился император.

Данька насупился. Ну да — не совсем… он просто не хотел в это лезть. Но если напрячься — то что-то придумать можно. Например, тот инженер с Мотовилихи, который рассказывал ему про «Пермскую царь-пушку», упоминал, что первые стальные пушки крупного калибра укрепляли насаженными в горячем состоянии на отливку ствола стальными кольцами, которые, остывая, крепко обжимали ствол… Или те же ракеты — ну кто не слышал о «Катюшах», то есть реактивных системах залпового огня. Здесь же пока каждую ракету запускали по большей части отдельно. Да и вес и калибры были весьма скромными. Ну и конструкция у них… БМ-13, которые и есть те самые «Катюши» у них на складах, конечно, не было, как и тех, что состояли на вооружении Советской армии, а вот образцы пятидесятых-начала шестидесятых годов в те времена пока он ещё служил сверхсрочником, встречались. Те же БМД-20[3] в дальнем углу карты хранения почти десять лет стояли. Причём, ракеты для неё содержались как раз у него на складах… Он, конечно, мало что мог сказать о самом важном — составе ракетного топлива, типе и конструкции взрывателя и всём таком прочем, но сама форма снаряда, общие принципы конструкции и форма и вид стабилизаторов и остальное подобное — тоже ведь что-то да значат. Здесь-то ракеты пока делались на его взгляд совсем странные — этакий бочонок с торчащим у него «из жопы» дрыном, выступавшим в качестве стабилизатора… Просто раньше он специально ничего об этом не рассказывал, поскольку просто не хотел в это лезть — ему и так было чем заняться, а сильно менять историю он не собирался принципиально. Но теперь всё изменилось. Так что теперь придётся впрягаться по полной, больше не манкируя своими знаниями.

— Ну а раз так — мне нужны корабли,- внезапно произнёс Николай резко переменив тему.- Много.

— Кхм…- Данька поперхнулся.- Что?

— Корабли,- терпеливо повторил император.- У тебя же есть целая пароходная компания на юге. Мне они нужны. Все.

— Э-э-э… зачем?

— В Ирландии — голод[4]. Большой. Многолетний. А ирландцы очень не любят англичан, так что в будущей войне нам можно рассчитывать на их лояльность куда в большей мере чем, даже, на лояльность немцев. Потому что англичане уже давно нанимают немцев на свои войны… сам вспомни — под Ватерлоо рядом с нами дрался английский Немецкий легион.

Данька озадаченно кивнул. Потом откашлялся.

— Эм… понимаешь, корабли-то у меня есть, но-о-о… они не очень приспособлены для плаванья по морю.

— От устья Днепра до устья Дуная нормально доходят?

— Да.

— Значит, от Корка до Гамбурга тоже дойдут… а дальше переселенцы до нас доедут по железной дороге.

— Вместе со скарбом и скотом?

— Ну скарба у них не так много, а скота… да съели они его уже. Голод-то два года уже тянется.

— Понял,- кивнул Данька.- Сделаю.

— Вот и отлично!- Николай впервые улыбнулся и подвинул к себе всю стопку принесённых Данькой листов.

— Тогда давай вместе пройдёмся по тому, что ты написал…

Домой бывший майор приполз только около десяти вечера. Николай выжал его до донышка. Как выяснилось, он прекрасно умел работать с источниками информации. Так что, когда император, «засучив рукава» принялся во второй раз, куда более медленно и вдумчиво перечитывать написанное бывшим майором, Даньке пришлось уже через полчаса хватать лист, ручку и записывать возникающие у государя вопросы, на которые он не смог сразу ответить… Николай не пропустил ни одной недоговорённости, ни одного намёка, ни одной даже самой малой зацепочки. Так что к половине десятого у Даниила уже так разболелась голова, что император в конце концов, смилостивился и отпустил его отдыхать, наказав прибыть к нему в кабинет завтра не позже восьми утра. Отчего бывший майор беззвучно взвыл.

— А ты как думал?- усмехнулся Николай.- Всю жизнь будешь заниматься только тем, что нравится? Так ты уже давно не беззаботный крепостной трубочист… а чем выше забираешься — тем больше приходиться делать не то, что хочется, а то что надо. Причём, именно когда надо, а не когда хочется… потому что даже если делаешь то, что надо, но упустил время — всё рухнет!

Ева Аврора ещё не спала, но семья уже поужинала. Так что она велела накрыть ему в малой столовой и, отправив прислугу, сама занялась его кормёжкой.

Уговорив простую копчёную сёмгу с картофельным пюре и салатом из свежих овощей из заводских теплиц, обогреваемых паром от паровых машин, Данька уже перешёл к чаю, когда жена, внезапно, спросила:

— Помнишь того французского барона-путешественника, с которым ты чуть не подрался на балу.

— Эм… де Кюстина?- не сразу вспомнил о ком речь бывший майор.- Ну да. Мы с ним после бала не пересекались. А чего это ты его вспомнила? Вроде как после него рядом с нами появилось куда больше особей, которые точно так же меня разозлили, причём, куда более высокопоставленных, нежели он.

— Просто я сегодня узнала, что его убили,- вздохнула Ева Аврора.

— Кхм… вот как?- Данька попытался состроить удивлённое и, даже, слегка огорчённое лицо. Он помнил тот разговор с Николаем, но думал, что ухари из Третьего отделения справятся как-то более тайно. Утопят там или подстроят какую-нибудь смерть, выглядящую более естественно.- И кто же?

— Пууккойунккари.

— Кто?- Даниил едва не подавился чаем.

— Это по-фински означает «человек с ножом» или «парень с ножом». Обычно это батраки с окрестных ферм, приезжающие в город чтобы выпить и подраться. У нас в окрестностях Выборга такие были. Я помню, как наш управляющий на таких ругался.

— Так это что, де Кюстин таскался по кабакам и нарвался на перо?- изумился бывший майор.

— Перо?- Ева Аврора недоумённо уставился на него.

— На нож!

— А-а-а… никогда не слышала такого выражения. Но нет — с ним всё было куда сложнее. Государь даровал ему поместье неподалёку от Лаппеенранты… не полностью, а с какими-то условиями, ключевым из которых было непременное его проживание в этом поместье,- она сделала короткую паузу, бросив на мужа испытующий взгляд, как будто раздумывала о том, стоит ли рассказывать дальше, но затем, всё-таки, продолжила:- Так что, когда начались крестьянские волнения — он напрочь отказался из него уезжать. И все считали, что именно из-за этого… А через несколько дней после того, как капитан-исправник заезжал к нему и предлагал переезд, в деревне, расположенной неподалёку от его особняка, гуляли деревенскую свадьбу. И туда пришло много пууккойунккари…

— Выпить и подраться?- усмехнулся Данька.- А барон что, тоже был на свадьбе?

Жена слегка порозовела и отвернулась.

— Ну-у-у… в свете ходят слухи, что барон немного чудил.

— В смысле?

Она вздохнула.

— Вроде как он пытался восстановить у себя в поместье чуть ли не право первой ночи. Причём, не только… э-э-э… ну-у-у, в смысле,- тут Ева Аврора уже основательно зарделась,- он интересовался не только женщинами… И уезжать он не хотел именно из-за этого,- она замолчала и нервно взмахнула рукой, слегка отвернувшись от мужа, но затем нашла в себе силы продолжить:- Короче во время свадьбы случился большой скандал, а утром его нашли на сеновале со множеством порезов ножами.

— Вот оно ка-ак…- удивлённо протянул Данька и покачал головой. А потом усмехнулся. Вот совсем не удивительно… Все эти прекрасные, свободные и демократичные европейцы похожи на людей только пока их держат в ежовых рукавицах их собственные вполне себе полицейские государства, в которых регламентировано всё — как жить, как платить, сколько можно поймать рыбы во время рыбалки и сколько стоит лицензия за рыбную ловлю, сколько и каких грибов допускается собрать в лесу, какого размера домик можно построить на садовом участке и какой штраф выпишут за разведение огня на даче… но как только они начинают чувствовать безнаказанность — так сразу наружу вылезает такие уродство и чернота, так только диву даёшься… Недаром практически все ужасы, сотрясающие человечество в ХХ-XXI веках — боевые газы, концентрационные лагеря, ковровые бомбардировки, расовая теория и тотальный геноцид по национальному или религиозному признаку придуманы именно в «развитой, цивилизованной, демократичной и толерантной» Европе.

На том этот тяжёлый день и закончился…

[1] Великий князь Александр в нашей истории женился на Максимилиане Вильгельмине Августе Софии Марии Гессенской и Прирейнской в 1841 году. Здесь это мероприятие по причине кругосветного путешествия цесаревича и других отвлечений заметно задержалось, но вряд ли было бы совсем отменено…

[2] По некоторым оценкам к концу 1922 года Россия потеряла до 40 % сельскохозяйственного и до 70% промышленного производства на сохранившейся территории, а на отколовшихся территориях проживало около 33 из приблизительно 175 млн. человек, составлявших население империи к моменту её уничтожения. Так что с учётом потерь от Первой мировой и, особенно, Гражданской войны, а также тифа и «испанки» население СССР к моменту его образования составляло менее 137 млн. человек, что соответствовало численности населения Российской империи в 1901 году. И если восстановление промышленного потенциала произошло достаточно быстро — всего за 10 лет, то восстановление потерянной численности населения заняло куда больше времени. Учитывая потери в Великую Отечественную войну, СССР сумел устойчиво обогнать Российскую империю по численности населения только в 1950 году.

[3] Реактивная система залпового огня разработки 1947 года. База — ЗиС-151, калибр — 210 мм.

[4] Великий голод в Ирландии 1845–1852 годов. За 1841 −1851 года население Ирландии сократилось на 30%, причём этот голод запустил процессы, которые привели к тому, что Ирландия продолжила терять населения и после его окончания. Так, если в 1841 году в Ирландии проживало 8,2 млн. человек, то в 1901 — всего менее 4,5 млн.

Глава 5

— Сие есть парадно-выходная форма, используемая для торжественных построений, балов, парадов, дворцовых караулов и участия в массовых гуляниях,- с воодушевлением в глазах, вещал генерал-квартирмейстер Шуберт, тыкая указкой в унтера Лейб-гвардии железнодорожного полка, замершего перед представительной толпой военных во главе с самим императором. Эта форма очень сильно напоминала ту, в которой Русская императорская армия прошла войну с Наполеоном. То есть не совсем — что-то упростили, например, лосины теперь шили из ткани, а не из лосиной кожи, что-то убрали совсем, скажем, щегольские ранцы, но, в общем и целом, форма была почти в точности такой же… если, конечно, не учитывать, что во время наполеоновских войн Железнодорожного полка ещё не было. Но его форму разработали на базе формы Лейб-гвардии сапёрного батальона — так что преемственность прослеживалась достаточно ясно.

— А вот сей образец — форма повседневная. Кою солдаты и унтер-офицеры будут носить каждый день во время нахождения в расположении полка, исполнения внутренних полковых и иных воинских караулов, а также занятий, проводимых без выхода из расположения,- император благосклонно кивнул, подпитав энтузиазм генерал-квартирмейстера.

— Ну а эти два образца сиречь форма полевая. Используемая, как следует из её названия исключительно в поле и бою. Первый образец — зимний, сделан из сукна и имеет дополнительные суконные вставки на коленях и локтях, при износе каковых их можно будет легко заменить, отпоров и пришив новые. Зимняя шапка позволяет носить её, в зависимости от погоды, с клапанами поднятыми вверх, со слегка опущенными и завязанными на затылке или полностью опущенными и завязанными под подбородком. А брезентовый ранец с кожаным клапаном позволяет содержимому оставаться сухим даже в дождь. К тому же он заметно легче и намного дешевле старого чисто кожаного…

— Солдатиков в крестьянские треухи одели,- раздражённо пробурчал кто-то.- Ещё бы армяки на них натянули!

— И как мы сможем на поле боя различать один полк от другого ежели все войска будут одеты вот в это?- тут же не менее раздражённо вступил другой.- Да эту зелёную серость за полверсты вообще видно не будет! Мы своих солдат что, должны на поле боя наощупь искать?

Генерал-квартирмейстер растерянно замолчал, но император невозмутимо махнул рукой. Мол, продолжайте…

— Здесь же,- несколько обескураженного продолжил генерал Шуберт, перейдя к следующему унтеру,- летний вариант полевой формы, он отличается от зимнего тем, что сделан из бумажной ткани и имеет головной убор в виде облегчённого кепи с опускающимися клапанами…

— И вот это должно остановить сабельный удар?- возмущённо выкрикнул ещё кто-то.- Да его нормальный кивер не всегда останавливал, а тут…

— Господа, давайте же позволим Фёдору Фёдоровичу закончить,- примирительно произнёс император, поглядывая на стоящего чуть в стороне Даниила. Ну да — ему, наконец, удалось убедить императора на введение полевой формы, но император в отместку решил скинуть на него продавливание неприятия подобного убогого одеяния «позорящего славного русского воина» через генералитет. Поэтому бывший майор и организовал эту «презентацию». Но он не ожидал, что неприятие будет настолько сильным. Судя по лицам присутствующих генералов — недовольны были все. Оставалось надеяться, что продолжение представления будет достаточно убедительным дабы убедить хотя бы часть. Шуберта-то ведь, в конце концов, удалось убедить! Впрочем, он был не только офицером, но и учёным — геодезистом, топографом, гидрографом, почётным членом Морского учётного комитета и действительным членом Русского географического общества. Так что его кругозор был весьма широк.

— А теперь, господа, я прошу всех взойти на редут, на котором мы подготовили главное обоснование того, почему мы предлагается перейти на полевую форму данного типа,- обратился к генералам Даниил, когда Фёдор Фёдорович закончил представление. Николай снова благосклонно кивнул, после чего резво взбежал вверх по пологой насыпи, остановившись у невысоко бруствера. Генералы, недовольно гомоня, последовали за ним.

— Перед вами три группы мишеней,- негромко начал Данька, указывая в открывшееся с вершины редута поле. Мишени были представлены группами выбеленных извёсткой щитов из бруса, на которых были нарисованы солдаты некой абстрактной армии, одетые в соответствии с современной военной модой. То есть весьма пёстро. И хотя мундиры этих нарисованных солдат не повторяли в точности мундиры какой-то реальной армии, по цветовой гамме они были наиболее близки в французской… Увы, отношения с La belle France чем дальше — тем всё больше и больше портились. Тем более, что французов изо всех сил пытались подзуживать англичане… при этом сами они пока портить отношения с Российской империей не спешили. Что тоже, впрочем, было вполне в их стиле. «Англичанка» очень любила действовать чужими руками, а кода не получалось — непременно старалась скинуть ответственность на кого-то другого, сделав вид что «я-не я и лошадь не моя», а если и это не получалось — то, хотя бы, непременно сбить коалицию…

— … которые располагались на дистанции шести, четырёх и двух сотен шагов.

— Вы что же это, молодой человек,- кривя губы обратился к нему статный военный в возрасте со знаками различия генерал-адъютанта на мундире,- собираетесь стрелять на шестьсот шагов? Вы в своём уме? На такой дистанции это будет всего лишь бесполезный расход пороха и свинца.

— Это мы сейчас и посмотрим,- ехидно улыбнулся бывший майор и развернулся к взводу, стоящему в парадном строю в две шеренги в двадцати шагах от толпы генералов.- Командуйте, поручик!

— Взво-од!- тут же взревел поручик всё того же Лейб-гвардии Железнодорожного полка, развернувшись к своим подчинённым и воздев штатную саблю,- поотделённо по местам — марш!

Строй сломался, и четырьмя ручейками перетёк к брустверу редута, выстроившись за ним в две шеренги.

— Первая шеренга — на колено, вторая — стоя, для стрельбы — товсь!- солдаты сноровисто приняли указанное положение и вскинули винтовки… Ну да, этот взвод был вооружён револьверными винтовками Кольта. Почти такими же, которые он производил на своём заводе в Патерсоне ещё со второй половины тысяча восемьсот тридцатых годов… Ну не совсем, конечно — американец за прошедшее время изрядно усовершенствовал конструкцию, заодно внедрив все те изменения, которые порекомендовал ему Данька, когда опробовал его системы в Манеже, но принципиально винтовка изменилась не очень сильно. Так что её производство наладили относительно быстро. Впрочем, основная заслуга в этом была, всё-таки, за Самуэлем Кольтом.

На вооружении в сапёрном батальоне это оружие не состояло — более того, её пока вообще не приняли на вооружение армии, но эту «показуху» для генералитета бывший майор готовил сам, лично, по полной задействовав весь свой опыт подготовки «показух», накопленный за время своей службы в Советской Армии, которая по этому параметру, вероятно, была впереди планеты всей… Ну и опыт той давней «показухи» с «николаевской» пулей перед войной с Наполеоном был учтён в полной мере. Так что, если что-то способно было усилить планирующийся эффект — это бралось и использовалось! Револьверные винтовки Кольта — могли.

— Огонь по левой группе целей. Дистанция шестьсот шагов… Разобрать цели!

Первое отделение — огонь с левого фланга по очереди… Второе отделение — огонь с правого… Третье отделение… Четвёртое…- перекрикивая друг друга заорали унтера. Поручик выслушал команды отделённых командиров после чего вновь вступил сам:

— После первого залпа — огонь по готовности до исчерпания барабана! После смены барабана — ждать команды на продолжение огня. Товсь!- бойцы вскинул винтовки, приникнув к прицелам.- Пли!

Залп грянул слитно. Над двумя шеренгами взметнулись клубы порохового дыма… но грохот выстрелов не прекратился. Секунда, две… десять… пятнадцать… панораму поля заволокло дымом. Ну дык на небольшом участке меньше чем за полминуты было сделано две сотни выстрелов!

Когда дым чуть-чуть развеялся — генералы возбуждённо загомонили. Из сотни с лишним мишеней, закреплённых так, чтобы при попадании пули они опрокидывались, и расположенных в несколько шеренг, как будто на редут наступала несколько расстроившаяся колонна противника — «на ногах» осталось дай бог десятка четыре. Для подобной дистанции — немыслимо высокий процент попаданий! Даже на более коротких дистанциях и по более плотному строю и то было бы многовато…

Данька выждал пару минут, пока утихнут возбуждённые голоса и кивнул поручику:

— Вторую группу целей, пожалуйста!

Здесь процент попаданий был заметно выше — после расстрела следующего барабана «на ногах» осталось всего четыре мишени. Так что возбуждение генералов заметно усилилось. К Даньке, выбравшись из толпы, подошёл генерал Паскевич.- А что это за ружья такие, Даниил Николаевич?

Данька усмехнулся.

— А это, Иван Фёдорович, винтовальные револьверные ружья мистера Кольта, производство которых освоено на Тульском и сейчас осваивается на Сестрорецком заводе… и которые наше военное ведомство отказалось закупать. Потому что оно де, неоправданно дорого и слишком сложно для освоения массой солдат. Мол, сломают, испортят и так далее…- несмотря на то, что Кольт был приглашён лично Николаем, тот то ли не смог, то ли не стал «продавливать» принятие на вооружение этих ружей. Тем более, что полное перевооружение армии на них было просто невозможно. Они действительно были слишком дороги… Так что, в лучшем случае, можно было рассчитывать на перевооружение ими только егерских подразделений.

Да что там говорить — пока армию не удалось перевооружить даже на дульнозарядные винтовки с усовершенствованной «николаевской» пулей, в девичестве — пулей бельгийца Петерса, которая была усовершенствованной пулей Минье (без железного колпачка). Хотя это перевооружение началось почти сразу после воцарения Николая… Но за прошедшие с того времени двадцать с небольшим лет эти ружья получили только егеря и по одной роте в каждом первом батальоне каждого полка. Плюс карабинами на базе этих винтовок были вооружены драгунские полки. И всё. Больше ни на что денег не хватило, потому что они требовались на развитие — на первоначальное финансирование экспедиции в Калифорнию, на борьбу с голодом, на железные дороги, на школы, на затыкание регулярно образующихся бюджетных дыр… Но в последние годы положение стало потихоньку меняться. Потому что бюджет страны начал расти весьма радующими темпами. Насколько Данька знал — лет десять назад бюджет Российской империи окончательно стал профицитным. Нет, профицитные или, скорее, бездефицитные годы случались и раньше, но редко, а вот десять лет назад редкими стали именно дефицитные годы. Например, последний раз дефицитный бюджет случился в тысяча восемьсот тридцать четвёртом году из-за страшного голода… который империя пережила с большими финансовыми, но, слава Богу, без больших демографических потерь. Но уже следующий голод — в конце тысяча восемьсот тридцатых, бюджет смог пережить пусть и с усилиями, но без образования дефицита… По о-о-очень грубым прикидкам текущий бюджет страны нынче был не менее чем на треть, а может и наполовину больше, нежели таковой в том, другом варианте истории, который остался только в памяти бывшего майора. По очень грубым, потому что точных цифр ни прошлого, ни, даже нынешнего времени Даниил не ведал. Но влияние на экономику страны почти восьми тысяч вёрст уже построенных железных дорог, соединивших существенную часть её производственных центров между собой и с наиболее важными портами на Балтике, а так же с Австрией, Пруссией, а через них и с другими европейскими странами, и тем позволивших изрядно поднять экспортный потенциал страны, дало этой самой экономике ха-ароший такой пинок. Причём эффект явно с каждым годом только нарастал…

— Кхем… ну, Александр Иванович всегда был более горячим сторонником штыка и сабли, нежели ружей и пистолетов,- дипломатично отозвался Паскевич.- Но я бы очень хотел познакомится с данным образцом поближе.

Данька, улыбаясь, кивнул.

— Несомненно, Иван Фёдорович, несомненно. Это предусмотрено программой…

Когда начали вести огонь по последней группе целей — его пришлось останавливать, когда ещё не были израсходованы все заряды в барабанах. Потому что все цели закончились. Так что Даниил дал команду задробить стрельбу и послал людей снова поднять мишени. После чего стрелки добили барабаны положив ещё десяток мишеней

— Ну а теперь давайте посчитаем, господа,- начал Данька когда лейб-гвардейцы принялись сноровисто перезаряжать барабаны.- Итак, огонь по строю мы начали с дистанции шести сотен шагов. Скорость лёгкого бега, позволяющего сохранять строй, составляет где-то сто восемьдесят-двести шагов в минуту. Как вы видели — один пятизарядный барабан подготовленный солдат выпускает за двадцать-двадцать пять секунд…- генералы едва слышно загомонили. Подобные расчёты были в современной российской армии не в привычку. Шаги, секунды — глупость какая! Штыки примкнуть, сабли наголо — и ура, в атаку! Вот что есть главное в военной службе… Но бывший майор упорно продолжал:- То есть за время сближения для штыкового удара наше подразделение, находящееся в обороне, успеет выпустить по приближающемуся противнику с учётом времени на смену барабанов от двадцати до двадцати пяти пуль на каждого солдата. Эффективность данного огня вы сами видели — на шестьсот шагов в цель попадают где-то шестьдесят процентов пуль, но в процессе сближения эта цифра начинает заметно возрастать… Однако, поскольку противник тоже будет вести огонь, вследствие чего точность стрельбы под его огневым воздействием точно снизится, плюс часть стрелков будет вести огонь по одной и той же цели, так что часть солдат противника будут поражены несколькими пулями, а другая часть, наоборот, останется необстрелянной, мы установим процент поражения для всех дистанций даже меньшим, чем был показатель для дистанции шестьсот шагов — половина! То есть пятьдесят процентов. Это принимается?

Ответом ему стал слегка возросший гомон.

— Тогда суммируем — согласно нашим расчётам, каждый наш солдат за время сближения подразделения противника сумеет совершить не менее десятка весьма точных выстрелов,- Даниил сделал паузу и окинул собравшихся внимательным взглядом.- А теперь я прошу всех присутствующих самостоятельно подсчитать соотношение потерь обороняющегося и наступающего подразделений в предложенных условиях.

Толпёшка генералов на десяток секунд замерла, наморщив лбы, после чего откуда-то из середины послышался изумлённый голос:

— Так это что, в обороне полноштатный взвод может целых две роты положить?

После чего генералы возбуждённо загомонили…

Николай подошёл к бывшему майору и, усмехнувшись, хлопнул его по плечу.

— Вот за что я тебя уважаю, Данька, так это за то как ты умеешь людям ежа в штаны запустить…

Свадьба цесаревича прошла просто шикарно. И стала самым громким событием года во всей Европе. Да-да — благодаря телеграфу и железным дорогам на свадьбу в Москву успел съехаться весь высший бомонд континента. Прусский король с супругой, как родственники жениха прибыли лично. От австрийцев прибыл юный наследник, которого звали Франц-Йозеф. Как понял бывший майор это был будущий император Австро-Венгрии, которого он знал под именем Франца-Иосифа I, который за время своего правления не только коренным образом изменил политику своего государства, уже полтора века — со времён ещё Петра I и Елизаветы Петровны ориентирующегося на союз с Российской империей, но и много сделал для того, чтобы Пруссия, а потом и образованная на её основе Германская империя так же стали врагом России… Но пока это был тонкий-звонкий миловидный юноша глядящий на всё вокруг восторженными глазами. Ну да — российские города за двадцать лет, прошедших с момента начала правления Николая, изрядно изменились. А уж обе столицы изменились куда более остальных… Несколько линий конки, уличное освещение — газовый завод по производству светильного газа в Петербурге действовал ещё с начала сороковых, а в Москве его запустили буквально за месяц до свадьбы, мосты, булыжные и, кое-где уже даже асфальтовые мостовые[1], ухоженные бульвары, увеселительные и прогулочные парки… И — нет, Данька не имел ко всему этому почти никакого отношения. Ну за исключением обустройства питерской конки и помощи в обустройстве московской. Причём, не личной, а своими инженерами и мастерами… Всё остальное сделали местные шестигласные думы. Вот странно — почему в прошлом бывший майор о них никогда не слышал, не смотря на всю свою увлечённость историей? Впрочем, именно вопросами городского самоуправления он никогда не интересовался.

От французов прибыл брат покойного Фердинанда Филиппа — Луи Шарль Филипп. Слюни в сторону Евы Авроры он, как и ранее его брат тоже пускал, но тщательно это скрывал. От англичан — двоюродный брат королевы Виктории — Георг Уильям Фредерик Чарльз, герцог Кембриджский с немалой свитой. Кроме того, из монарших особ прибыли так же король Греции Оттон I и отпрыск наполеоновского маршала Бернадота, ставшего королём Швеции, у которого, согласно ходящих в будущем баек, на груди была наколка «Смерть королям», которую сын почтенного беарнского адвоката Жан Батист Жюль Бернадот сделал в бурные годы Великой французской революции — Оскар I с супругой. А также извечные соперники шведского королевского дома — король Дании Кристиан VIII. Для бывшего майора Дания и Швеция всегда были маленькими уютными и ухоженными европейскими государствами, и лишь в этом времени он узнал, что эти две страны несколько столетий свирепо дрались друг с другом за территории и гегемонию в Скандинавии. Жёстко. Кроваво. С предательством и резнёй невинных. И было таких войн почти два десятка. Причём последняя случилась не так и давно — тридцать с небольшим лет назад… Кроме того в Москву на торжества приехала парочка монархов экзотических, в понимании бывшего майора стран — король Сардинского королевства Карл Альберт и суверен Королевства обеих Сицилий — Фердинанд II. В будущем оба эти названия являлись всего лишь наименования островов в составе Италии… Нет, было много и других — толпа всяких немцев от баварцев с саксонцами и до вюртембержцев с баденцами, а также всякие там савойцы с бургундцами и люксембуржцами, но Данька их как отдельные государства не очень воспринимал.

Столь массовое присутствие царственных особ, затмившее любые другие подобные мероприятия, включая и свадьбу королевы Великобритании Виктории, скорее всего было вызвано жарким желанием всех этих особ посмотреть на всякие чудеса, первое место из которых, естественно занимали железные дороги. Нигде в мире пока нельзя было сев в вагон — выйти из него спустя три с небольшим дня на расстоянии двух тысяч вёрст от места посадки. Что по нынешним меркам было невероятно быстро. В карете подобное путешествие без смены лошадей заняло бы не меньше пары месяцев, а верхами и со сменной лошадью — в лучшем случае месяц с небольшим. Ну если здоровья хватит… А какие виды открывались из стремительно мчащегося вагона! Причём любоваться ими можно было на мягком диване, под уютный перестук колёс и балуясь чаем с плюшками или попивая шампанское и закусывая её голубикой, собранной на болотах в окрестностях Питера. И ведь это были ещё не все русские чудеса, пусть уже ставшие не эксклюзивно-российскими, но массово пока по-прежнему имеющиеся только в России! Всё это вызывало жгучий интерес к стране у большого числа людей во всех слоях общества множества европейских стран. Но если простому человеку… да даже и родовитому аристократу достаточно было купить билет и спокойно отправиться пялиться на все эти чудеса, которые с восторгом расписывали журналисты и путешественники, то царственным особам так проявлять свой интерес к чудесам другого государства было как-то не совсем comme il faut. Но такой важный повод как свадьба наследника крупнейшей континентальной империи снимал любые возможные вопросы.

Доча перенесла венчание и последующие празднество вполне мужественно, хотя Ева Аврора очень волновалась насчёт токсикоза, всё-таки первый триместр — самое опасное время на этот счёт, но всё прошло благополучно. А последовавшему за торжественным обедом роскошному фейерверку доча даже порадовалась. Ну а после него начался бал… на котором блеснули обе его девочки. Ева Аврора, как обычно была великолепна, не смотря на уже маячившее на горизонте сорокалетие, но дочь за счёт юности и девичьей влюблённости, горящей в её глазах, вполне составила матери конкуренцию. Так что на следующее утро множество газет вышло с заголовками «На небосклоне Европы взошла новая Утренняя звездочка»… Правда они с Александром довольно быстро покинули бал. Под хихиканье гостей насчёт того, насколько новобрачным не терпится заняться тем, чем молодые занимаются в первую брачную ночь… Так что Еве Авроре пришлось «отдуваться» за себя и за дочь. Но всё было крайне вежливо. Даже англичанин и француз, приглашая жену Даниила на танец, вели себя очень почтительно и галантно. А Франц-Йозеф, мило краснея, ещё и извинился за всё, что случилось в Вене…

Празднества затянулись на неделю, во время которых понаехваших высокопоставленных гостей развлекали массовыми гуляниями, операми, гвоздём программы которых стала исполненная на французском языке «Жизнь за царя» Глинки, а также театральными и балетными постановками. Среди публики попроще самым популярным стали прогулки на паровых «водных трамвайчиках» по Москве-реке и посещения московского зоопарка, открывшегося всего пару лет назад[2]. А ещё одним «аттракционом» стало катание на конке, дань которому отдали даже несколько монархов… Ну а напоследок Николай устроил военные маневры, во время которых все войсковые передвижения и атаки осуществлялись строго по канонам времён наполеоновских войн. Так что одетые в красивые мундиры роты и батальоны в ровных каре и плотных колоннах торжественно и гордо маршировали по полю, а потом бросались в атаку блестя штыками и громко крича: «Ура!» Впрочем, во всех остальных странах Европы дело обстояло точно таким же образом. Никакой иной тактикой военные всех остальных европейских стран не владели и владеть не могли. Им просто неоткуда было её взять. Потому что после разгрома Наполеона никаких крупных войн в Европе более не случалось, а против турок старой тактики вполне хватало.

А вот когда гости разъехались — государь вызвал к себе Даниила и, кивнув подбородком на извлечённые из сейфа листки написанной им в ту ночь и за прошедшее время изрядно дополненной справки, заявил:

— Сам писал — сам и делай!

С чего и начался процесс подготовки сегодняшней показухи…

— Погоди — они так быстро не сдадутся,- усмехнулся в ответ на усмешку императора бывший майор.

— В этом я не сомневаюсь,- пожал плечами Николай,- но ежа ты запустил им знатного. Они ж таким образом никогда ничего не считали.

— Ну, как ты помнишь, когда мы продвигали твою николаевскую пулю — я действовал схожим образом.

— Помню,- скривился государь,- вот только никто твою манеру так и не перенял. Просто забыли и всё.

— Тогда вскоре война с Наполеоном началась,- пожал плечами Данька,- не до того было. К тому же в той войне многие из тех, кто это видел — погибли. Даже сам Багратион… Вот и позабылось.

Когда возбуждение слегка улеглось, из толпы генералов послышался новый возглас:

— Всё это, конечно, впечатляюще, но я не понимаю, как всё это связано с этими убогими мундирами?

— А вот с этим мы сейчас с вами разберёмся вместе…

Следующие полчаса ушли на то, что чтобы бойцы Железнодорожного полка обучили присутствующих генералов первичным приёмам обращения с незнакомым оружием. После чего Даниил дал команду поднять мишени на дистанции две сотни шагов. Потому что для людей, освоивших военное дело во времена дульнозарядных ружей, вообще не имеющих никаких прицельных приспособлений, и для предупреждения повреждений глаз при выстреле из которых приходилось отворачивать лицо в сторону, прицельная стрельба на более дальней дистанции была практически невозможна.

— Итак, перед вами две группы целей. В одной из них — мишени раскрашены в соответствии с принятыми сейчас канонами военной формы. В другой, как вы видите — силуэты в цветах новой военной формы. Прошу вас, господа — ни в чём себе не отказывайте…

Генералы стреляли много и азартно. Радостно вскрикивали при любом попадании, ругались при промахах, суетливо меняли барабаны, не брезгуя при проблемах по-простому обращаться к стоящим рядом солдатам, нетерпеливо разгоняли пороховой дым взмахами рук. Шестеро опалили усы, семь человек — бакенбарды… Итоговый результат оказался вполне наглядным. По ярким, выделяющимся на фоне прицельных приспособлений мишеням процент попаданий оказался лучшим на треть.

— Как видите, господа,- подытожил светлейший князь Николаев-Уэлсли,- в случае прочих равных — одинаковое оружие, встречное столкновение, внезапность и так далее… одно подразделение «сточится» на треть быстрее другого. Стоит ли пренебрегать этим знанием, цепляясь за привычные яркие расцветки, учитывая ещё и то, что старая форме обходится казне гораздо дороже новой или следует оставить красивую форму для балов, парадов и дворцовых караулов, а сэкономленные средства пустить на что-то более важное, например, на закупки подобных ружей,- он кивнул на Паскевича, продолжающего вертеть в руках револьверное ружьё, что-то вполголоса выясняя у стоящего рядом солдата,- решать вам. Я на этом умываю руки…

В последний день недели свадебных торжеств Николай объявил два судьбоносных указа. В ознаменование свадьбы наследника, который-де за время своего кругосветного путешествия изрядно насмотрелся на народную жизнь и много «печаловался» императору о народе… Во-первых, император объявил о полной отмени «личной крепости» для всех сословий Российской империи, а вторым указом постановил, что каждая крестьянская семья по выходу из крепости должна быть обеспечена землёй из расчёта одной десятины на душу вне зависимости от пола и возраста. И ежели текущее состояние мерных запасов пригодной пашни в губернии проживания не позволяет этого — государство обязуется обеспечить крестьянам земли в иных губерниях, где это будет возможным. А в трёх регионах — в Сибири, на Дальнем Востоке и Калифорнии данный норматив увеличивается в три раза!

Не то чтобы эти указы произвели эффект разорвавшейся бомбы — вся логика действий последних лет подталкивала к тому, что готовится что-то подобное, но резонанс был сильный… А ещё большим он был в крестьянской среде! Отныне и, как минимум, до конца века государь-император и его наследник стали для крестьян главными благодетелями. Особенно когда выяснилось, что оба указа реально исполняются…

— С Мишкой-то как, окончательно помирились?- нейтрально спросил Николай, когда они вместе ехали в коляске из летних лагерей под Красным селом, где была устроена «показуха».

— Да ещё когда младшенький родился,- усмехнулся Данька.- Помнишь какой мы тогда загул устроили? Вот тогда мы с ним в процессе по душам и поговорили… Но, знаешь, что я тебе скажу — наша ссора, вроде как, вполне на пользу дела пошла.

— Это как это?- удивился император.

— Ну-у-у… ты же хотел несколько «чеболей»? Так вот — пока мы были в ссоре, Мишка со своими прихлебателями второй такой «чеболь» и сколотил. Тебе ж точно докладывали какую они с нами конкуренцию развернули в нижнем Поволжье. А в последние годы и Воронцовы на него глядючи начали нечто подобное на юге и на Кавказе устраивать. Они к настоящему моменту в Баку уже треть нефтедобычи под себя погребли. Да и три четверти торговли сахаром по стране тоже за торговым товариществом, за которым они стоят.

Император нахмурился и посуровел.

— Ах ты ж…- начал он, но Данька махнул рукой.

— Да брось — ты же точно сам этого хотел. К тому же конкуренция точно не помешает. Это пока я задумки из будущего, которые точно удались и распространились, стараюсь в жизнь воплощать — всё нормально движется, а как помру — что начнётся?

— Что?

— А вот я тебе скажу — застой и обрушение. Ну ежели конкуренции не будет… А ежели будет — то всё и дальше развиваться станет. Потому что на старом багаже далеко не уедешь. Скорость технического развития с каждым десятилетием нарастать станет. Чуть притормозишь, упустишь — и всё, разоришься! Так что здоровая конкуренция — благо. Точно тебе говорю…

Император задумался и замер в таком почти на десять минут. А потом тряхнул головой и заявил:

— Надобно нам об этом основательно поговорить, а то я что-то как-то слегка запутался. Ну да ладно — это позже… Когда планируешь ехать в Пермь?

— Да высплюсь и отправлюсь,- вздохнул Данька. Ой как он не хотел ввязываться во все эти военные дела, но деваться было некуда — до Крымской войны остались считанные годы…

[1] В нашей истории в России первый асфальт уложили в 1836 году, в Петербурге, в переулке у Исаакиевского собора со стороны Синего моста… В этой реальности ГГ асфальтом не занимался, но нефтеперегонный завод в устье Мги у ГГ появился ещё в конце 1810-х, а асфальт, как известно, изготавливается из отходов нефтеперегонки. Так что «лишний» битум поблизости от Питера тут точно появился намного раньше. И последствия его появления так же должны проявиться и распространиться раньше.

[2] В нашей реальности Московский зоопарк был открыт в 1864 году, здесь это произошло почти на двадцать лет раньше. Страна заметно богаче — так что деньги на всякие «излишества» находятся несколько раньше.

Глава 6

— Осаживай!

Четвёрка мастеровых напряглась и, отворачивая лица от раскалённой заготовки, ломами начала заводить стальное кольцо на уже слегка остывшую трубу ствола. Мгновение… другое, заготовки соприкоснулись, и более широкая труба начала с трудом налезать на ствол… пока окончательно не замерла. Усилий ломами оказалось недостаточно… Но всё было предусмотрено. Как только раскалённое кольцо застряло — стоящие за спинами мастеровых с ломами работники с клещами сноровисто подвели к задней оконечности раскалённой заготовки два стальных упора, чья форма была выверена не одной дюжиной экспериментов. После чего ещё двое мастеровых с кувалдами принялись короткими ударами загонять внешнее кольцо всё дальше и дальше на ствол.

— Бум-бум-бум-бум…- кольцо короткими рывками продвигалось до нужного места пока мастер не махнул рукой и не крикнул:- Шабаш — село по месту!

Данька удовлетворённо кивнул, вытер взмокший лоб и, развернувшись, торопливо вышел на воздух. Процесс производства первого серийного нарезного казнозарядного орудия береговой обороны пока был в самом разгаре. Теперь следовало дать конструкции остыть, причём особенным образом — заливая в ствол воду, дабы внутренние слои металла остывали быстрее и как бы «прихватывались», упрочались медленнее остывающими внешними, затем укрепить ствол надеванием ещё одного внешнего кольца, потом нарезать нарезы, отшлифовать зарядную камору, оснастить орудие затвором, приварить цапфы… но все эти операции были давно и прочно отработаны. Как-никак первое серийное орудие по общему счёту было сорок вторым. Причём последние одиннадцать делались уже не для доведения до ума конструкции самого орудия, а исключительно ради отработки технологии производства. Так что особенной необходимости в его сегодняшнем личном присутствии не было. Но Даниил решил прийти. Всё-таки первое серийное…

Они с Николаем решили начать именно с орудий береговой обороны. В конце концов Крымская война в первую очередь была войной именно на море — Бомарзунд, Архангельск, Петропавловск-Камчатский, Одесса и Севастополь — это же всё приморские города! Да и когда осада велась с суши, например, во время обороны Севастополя — англо-французская эскадра всё равно предпринимала попытки устроить массированную бомбардировку города и его укреплений с кораблей. Впрочем, даже если брать только сухопутную составляющую — наличие в составе артиллерийского наряда осаждаемого города мощных орудий береговой артиллерии пойдёт ему только на пользу, не так ли? Плюс, по сравнению с прошлым вариантом истории, сейчас у англичан и французов появилось куда больше объектов атаки, расположенных на побережье. Ту же Калифорнию вспомнить… Особенно учитывая, уже вовсю развернувшуюся Калифорнийскую золотую лихорадку. Вот точно «цивилизованные европейцы» не удержатся от желания подгрести под себя столь крупный золотоносный район. А значит у побережья Калифорнии стоит ожидать как минимум английскую, но, скорее всего, ещё и французскую эскадры. Вряд ли французы позволят англичанам в одиночку подгрести под себя столь лакомое местечко… Но и кроме Калифорнии на Тихоокеанском побережье есть много чего пограбить. Например, та же Аляска. Золото там пока ещё не открыли. Потому что они с Николаем решили подождать момента, когда будут исчерпаны самые легкодоступные россыпи в Калифорнии. Да и силёнок чтобы удержать целых два золотоносных района так далеко от ядра империи у России точно было недостаточно. Даже сейчас. А вот после того, как удастся выиграть… ну, или, хотя бы, не проиграть Крымскую — должны будут открыться совсем другие возможности.

Данька невольно вздохнул и покосился в сторону открытых ворот цеха. Получится ли…

Первое казнозарядное орудие береговой обороны оказалось скопищем компромиссов. В буквальном смысле слова. Оно было слишком тяжелым и слишком короткоствольным, потому что сталь, из которой его делали, была пока недостаточно прочной, слишком дорогим, слишком высокотехнологичным… и ещё полдюжины всяких слишком. Даже калибр его не был выведен с помощью расчётов, а, так сказать, определён по факту. То есть хотелось то ли шесть, то ли восемь дюймов (а лучше и то, и другое — под разные задачи и разные носители), а получилось семь с четвертью. Ну приблизительно… Потому что у всего что меньше резко возрастал процент брака — ну вот такие были инструменты и технологии, а всё что больше — становилось совсем уж неподъёмным. То есть проблемы начинались ещё на этапе перевозки! Вот так и получился этот необычный калибр — семь с четвертью дюймов, что в переводе на метрическую систему составляло сто восемьдесят четыре миллиметра. Впрочем, на первых крейсерах советской разработки типа «Киров» стояли орудия схожего калибра. Да и железнодорожных орудий такого калибра так же было построено немало[1]. Так что не они были перв… а — нет, именно они первыми и были!

Длина ствола составила семнадцать калибров. То есть чуть больше трёх метров. Затвор… с ним пришлось повозиться. Практически все системы, с которыми бывший майор имел дело во время своей службы, имели клиновые затворы, но два десятка попыток разработать технологию массового производства таких затворов — не привели к успеху. Увы, технологии обработки поверхностей пока были слишком примитивными. Так что экспериментальные затворы либо не обеспечивали достаточной обтюрации, либо их так перекашивало при первых же выстрелах, что они просто выходили из строя… И это при том, что бывший майор точно знал, что первые массовые нарезные казнозарядные пушки разработки Круппа оснащались именно клиновыми затворами. Но как именно они выглядели — Данька не знал. Те пушки, на которые они с внуками ходили смотреть в артиллерийский музей вместо затворов щеголяли большими дырами… Поэтому пришлось вернуться к поршневому варианту. Он в общих чертах знал устройство одного такого — когда бывший майор только начинал службу сверхсрочником-начальником склада у них в секторе на дальней карте хранения ещё стояли на хранении старенькие Д-1, у которых затворы были как раз поршневыми. И начальник сектора время от времени мобилизовывал всех своих подчинённых на положенное по регламенту хранения обслуживание, заключающееся в основном в периодической замене пушсала[2] с предварительным проворачиванием всех осей, приводов и штурвальчиков системы наведения, дабы они не прикипели.

Три предсерийных ствола отстреляли на местном заводском полигоне, протестировав не только характеристики орудия, но и три варианта лафетов — береговой, корабельный и осадный. Отстрел вёлся «до донышка». Первые два выдержали по три с половиной сотни выстрелов, после чего одного орудие треснуло, а второе вздулось. Третье почти дотянуло до четырёх сотен, после чего взорвалось. Кроме того, в процессе отстрела вылезли и другие косяки, потребовавшие доработок. Так, пришлось полностью переделывать корабельный и береговой лафеты, а осадный укреплять… но, в общем и целом, орудие получилось вполне приемлемым. На дистанции три версты из него было вполне возможно поразить такую цель как корабль. Причём, не только стопушечный линкор, но и что-то поменьше — фрегат или, даже, шлюп. Наверное… А на полторы хорошо натренированный расчёт был способен положить снаряд в мишень размером пять на пять аршин. Правда не с первого выстрела, но всё равно довольно быстро — на третьем-пятом… Всё-таки нарезные пушки на порядок точнее гладкоствольных.

Максимальная скорострельность, которой удалось достигнуть, составляла два выстрела в минуту, но держать её удавалось недолго. Потому что вес снаряда у орудия составлял около трёх с половиной пудов. То есть пятьдесят семь килограмм. Семь из которых составлял разрывной заряд. Такой вес особо долго шустро не покидаешь… Впрочем, насколько помнил бывший майор — у тех же ста восьмидесяти миллиметровых орудий крейсера «Киров» вес снаряда был под сотню. А здесь, при даже чуть большем калибре — почти в половину меньше… Просто удлинение у снаряда этой пушки было гораздо меньше, чем у «кировского» — всего пара калибров. Точно пока ещё не замерили. Ну и стенки слегка потоньше. Не смотря на более худшую сталь. Потому как давления в стволах были несопоставимы… Причём, и удлинение, и форму снаряда, и метательный заряд так же подбирали методом тыка. Чтобы, с одной стороны, пушку не разорвало на третьем-пятом выстреле, а с другой — чтобы достичь как можно большей точности и дальности стрельбы… Если быть откровенным — получилось не очень. Ну, на фоне тех конструкций, про которые Данька когда-то знал, слышал или читал. Да что там не очень — откровенно плохонько получилось… Но все типы гладкоствольных орудий получившаяся пушка по всем параметрам кроме веса крыла как бык овцу. Даже новейшие британские шестидесятивосьмифунтовки, которые англичане позиционировали как настоящую «вундервафлю». А значит всё было не зря.

Начальную скорость пока не мерили, но она точно была дозвуковой. То есть менее трёхсот тридцати метров в секунду. Насколько меньше пока никто сказать не мог. Но на версту снаряд летел около четырёх секунд. А на три — больше пятнадцати. Впрочем, столь малая начальная скорость, ухудшив характеристики дальности и настильности траектории — в чём-то и помогла. Потому что пониженный импульс снизил нагрузку на снаряд, что позволило немного поиграть с толщиной стенок запихнув внутрь снаряда целых семь килограммов пороха. Увы — другого взрывчатого вещества для снаряжения снарядов пока не имелось. Бездымный порох пока не был изобретён, а никакой взрывчатки кроме динамита не было. Динамит же для снаряжения снарядов не подходил вследствие повышенной чувствительности. Ну кому нужен снаряд, который взрывается в стволе в момент выстрела?

К пушке было разработано два типа снарядов — фугасный и зажигательный. Поначалу Данька думал ещё и по поводу бронебойного — но потом отказался от него. Потому что, по всем расчётам, фугасного оказалось вполне достаточно. Да, он помнил, что Крымская война стала бенефисом броненосных плавучих батарей, но вряд ли толщина их брони сильно превысит четыре дюйма. Что для остроконечного снаряда весом три с половиной пуда — не препятствие. В худшем случае получится как у «Зверобоев» ИСУ-152 во время Великой отечественной при столкновении с «Королевскими тиграми». У «Зверобоев» тоже не было бронебойных снарядов, но даже когда фугасные по каким-то причинам не проламывали двухсотмиллиметровую лобовую броню башен — то просто сшибали эти башни с погона…

— Ну что, Ваша Светлость, теперь домой, к жене и деткам?- поинтересовался подошедший Аносов[3]. Для работы над новыми пушками Даниил подтянул всех, кого возможно — и Павла Петровича, и Мирона Черепанова, и Павла Обухова — молодого, но уже зарекомендовавшего себя инженера с Гороблагодатских заводов, насчёт которого у Даньки промелькнула мысль, что может быть он и есть тот самый Обухов, который построил Обуховский завод, но потом он её отогнал — ну где Питер, а где Урал? Плюс с ними работала парочка немцев с его заводов, которых ему порекомендовал Крупп, каковой, кстати, за то время, которое бывший майор провёл здесь, и сам приезжал пару раз. Уж больно его этот вопрос интересовал. Ну да недаром в той, другой истории его называли «пушечным королём».

Впрочем, вполне возможно, этот титул не минует его и здесь. В конце концов, если Крымская война на этот раз будет идти так же, как она шла в той истории, которая осталась только в памяти бывшего майора — их с Круппом заводы окажутся самыми близкими к Крымскому театру военных действий, который и даст название всей войне. И военное ведомство точно их как-то задействует на обеспечение армии…

От самих военных в команду были кооптированы генерал-майор Вессель и полковник Резвой. Причём, с генерал-майором у Даньки отношения поначалу не сложились, но, когда до Перми с короткой инспекцией добрался генерал от артиллерии Кутайсов — всё быстро устаканилось.

— Да, думаю через пару дней двинусь в обратную сторону. Чтобы успеть до того, как реки встанут.

В Перми он проторчал почти год. Ева Аврора выдержала полугодовую разлуку, а потом плюнула на всё и, будто жена декабриста из прошлой ветви реальности, взяла да и прикатила в Пермь с младшими детьми. Он, поначалу, даже слегка удивился — и как решилась-то? Старшенькая-то недавно родила — неужто ей не нужно никакой помощи? Но потом до него дошло, что кому помогать у новоиспечённой цесаревне и помимо матери найдётся немало. Потому что она, как в своё время и его жена, даже кормить сама не будет! К тому же нынче путешествие до Перми стало куда менее обременительным нежели тогда, когда он отправился сюда в первый раз — строить Горнозаводскую железную дорогу. Нынче от Питера до Нижнего Новгорода на обычном пассажирском поезде можно было добраться всего за два дня. А учитывая, что Ева Аврора с детьми воспользовалась салон-вагоном с отдельным паровозом — они добрались вообще за полтора… Дальше маршрут проходил водой — по Волге и Каме, и даже рейсовыми пароходами подобное путешествие занимало не более десяти дней. Но управляющий Волжско-Камской пароходной компании, в которой Даниил имел свою долю, выделил его «Утренней звезде» с детьми самый скоростной и самый лучший пароход. Так что до Перми они добрались всего за пять суток.

В Перми его семья провела два летних месяца, после чего они вернулись обратно в Петербург. И дел у Евы Авроры за это время поднакопилось, да и детям пора было возвращаться к учёбе. Старшенький в этом году заканчивал лицей и собирался поступать в Михайловское артиллерийское училище. Ну а младшая дочь, по примеру старшей сестры, готовилась к поступлению в Смольный институт… К тому моменту работы над орудием вышли на финишную прямую, так что Даниил заверил жену, что до зимы точно вернётся. Так что расстались они со спокойным сердцем и надеждой на скорую встречу.

— Ваша Светлость, похоже, мы можем поздравить себя с успехом,- послышался из-за спины бодрый голос генерала Весселя. Егор Христианович достал платок и принялся вытирать обильный пот, выступивший на лысине. После весьма строгого выговора, полученного генералом от Кутайсова, Данька с Егором Христиановичем сумели наладить вполне рабочие отношения, которые сейчас, похоже, постепенно перерастали если не в дружбу, то в достаточно близкое приятельствование. Уж больно тот проникся тем, как Данька сумел организовать работу над образцом.

— Не поделитесь, какими следующими проектами планируете заняться?

Данька усмехнулся. Проекты — были. И нарезное казнозарядное полевое орудие, и картечница с вращающимся блоком стволов — как ни странно, из всех конструкций картечниц или, по-французски, митральез, именно конструкцию Гатлинга он помнил лучше всего. Даже то, как устроен самый ёмкий круглый верхний магазин к ней. Уж больно она его в своё время заинтересовала. Это, конечно, не решало всех проблем, но вполне могло сложиться так, что работа над ней окажется куда проще нежели над текущим проектом… Но — увы, не сейчас. Потому что для картечниц нужна одна ма-а-аленькая деталь, которой сейчас в наличии не имелось. А именно — унитарный патрон. Его на данный момент не приняла на вооружение ни одна армия мира[4]. И шансов на то, что Россия сделает это первой — было не так уж и много. И потому что это было очень, ну просто ОЧЕНЬ дорого — массовое производство латунных гильз военный бюджет ни сейчас, ни в ближайшие лет десять точно не потянет. Ибо даже вооружить армию револьверными винтовками Кольта и то вышло бы дешевле, а денег нет даже на это… И потому, что в России пока просто не добывали для этого достаточно меди. А ориентироваться на иностранные поставки, легко перекрываемые англичанами в случае войны — это заранее обрекать себя на поражение… Что же касается полевых орудий — то сначала следовало сосредоточиться на изготовлении требуемого числа береговых пушек. А Даниил даже не представлял сколько их может потребоваться. Бомарзунд, Кронштадские форты, Рига, Пернов, Ревель, Або, Гельсингфорс, Архангельск, Одесса, Севастополь, Феодосия с Керчью, Новороссийск, Калифорния, Петропавловск-Камчатский… и на Дальнем Востоке уже тоже много чего построено и куда больше заложено. В прошлой истории Владивосток и Находка были заложены после Крымской войны, а в этой — они точно уже есть. Николай что-то такое рассказывал не так давно, когда хвалился тем, как удачно выстроил логистику доставки золота в Россию, после того как новости о золотых приисках в Калифорнии стали общеизвестными. После этого везти золото в Россию через Атлантику стало чрезвычайно опасно. Скорее всего не довезли бы. Вот и был разработан новый маршрут — вдоль побережья американского континента на Север, а затем на запад вдоль Алеутских островов и на юг к Петропавловску-на-Камчатке и Николаевску-на-Амуре. Ну а дальше — по Амуру и остальным сибирским рекам и железным дорогами, построенным Толей Демидовым… Причём, ведь во всех этих местах точно потребуется развернуть не по одной пушке, а по несколько, а в кое-каких как бы и не несколько десятков! То есть по любому выходило минимум несколько сотен орудий. А может и тысяча с лишним. Плюс боезапас. Плюс подготовка расчётов. Плюс, возможно, запасные стволы. Эх, научиться бы делать лейнеры, но как подступиться к этой задаче у бывшего майора даже предположений не было… Ну и какие здесь пока полевые орудия? С этой бы задачей успеть до войны справиться… Тем более, что даже если они и успеют всё изготовить — надобно было ещё доставить изготовленные стволы и до прибытия врага успеть их установить на подготовленные позиции. Причём, сделать это в тай…

— Что?- прервав свои размышления переспросил Даниил генерала.

— Я говорю — не могли бы вы посмотреть мою статью, которую я планирую опубликовать в свежем номере «Артиллерийского журнала». Этот проект заслуживает самого широкого освещения!- лицо Егора Христиановича лоснилось от удовольствия.

— Нет!- резко ответил Даниил.- Ни в кое случае. Эта пушка должна стать самой большой тайной нашей страны минимум на ближайшие десять лет. Так что я категорически запрещаю не только публикацию в «Артиллерийском журнале», но и даже любые упоминания во время дружеских посиделок.

— Но-о… как же… как так? Это ж невиданный успех русской артиллерийской конструкторской школы,- недоуменно вскинул брови генерал. Для него подобные заявления были весьма необычны. Сейчас в военном деле в мире царила невиданная открытость. Любые удачные конструкции сразу же перенимались всеми остальными странами и широко внедрялись. Поэтому заявление о тайне и повышенной секретности было воспринято Весселем с крайним недоумением.

— Нет!- досадливо скривившись ещё более резко повторил бывший майор. Блин, вот ведь идиот — надо было сразу же предусмотреть что-то вроде подписки о неразглашении…- Никакой информации! Помните «секретную гаубицу» Шувалова и его же «Единороги»? Вот сейчас режим секретности ещё сильнее,- после чего резко развернулся и поспешно выдвинулся на телеграф. Надо было как можно быстрее заручиться поддержкой императора в этом вопросе. Да и Мишки тоже. Генерал-фельдцейхмейстер Российской армии в этом вопросе пусть и не главнее императора, но куда ближе к исполнителям… Ну вот почему хорошая мысля всегда опосля приходит? Впрочем, он последние годы и, даже, десятилетия, был намного больше занят коммерческими делами, а не военными, а в них реклама — двигатель прогресса! Вот и расслабился…

Из Перми Данька выехал только через три дня. Пока связался по телеграфу с императором и Великим князем Михаилом, пока организовал массовые подписки о неразглашении с весьма строгими карами, пока набросал регламент обслуживания и наставление по подготовке расчётов — время и прошло.

Но сразу в Питер он не отправился. Поскольку время до ледостава ещё было — бывший майор решил сначала заскочить на юг, на их с Круппом заводы, посмотреть, что там и как — он ведь там уже больше года не появлялся, и, заодно, предупредить и его, чтобы тот не шибко болтал. Всё-таки Альфред заезжал сюда, в Пермь и, даже, умудрился высказать пару полезных мыслей. Хотя в тот момент, когда он здесь был — дела с орудием обстояли ещё совсем сыро. Экспериментальные образцы чаще взрывались нежели стреляли успешно, а снаряды раз за разом теряли медные пояски и летели куда угодно только не в цель…

Путешествие до Александровска заняло две недели. Он на пароходе спустился по Каме и Волге до Царицына, где сошёл на берег и по узкоколейке добрался до расположенной уже на Дону пристани рядом с хутором Калачёвским станицы Пятиизбянской, где его уже ждал очередной пароход. На нём он спустился по Дону до Ростова-на-Дону, где пришлось пересесть на лошади, на которых он пять дней добирался до-о-о… городка Донецк! Да-да, именно в него около полутора лет назад было переименовано село Александровка. В первую очередь из-за того, что в документах регулярно случалась путаница. Потому что будущее Запорожье носило очень похожее название — Александровск, перешедшее ему «по наследству» от Александровской крепости, с которой и началось это поселение. Да и называть селом тот населённый пункт, в который оно превратилось, было уже совсем некорректно. Три церкви, одна из которых тянула на настоящий собор, торговая площадь, мощёная булыжником, магазины, трактиры… не говоря уже о шахтах и заводах. Кроме шахт и коксохимического не так давно появился ещё и металлургический. Крупп посчитал, что так будет выгодно логистически, чтобы эшелоны с коксом и углём не шли в одну сторону загруженными, а в другую почти пустыми… Вот здесь и получился Донецк без какой бы то ни было промежуточной Юзовки. А Юз пусть другие угольные месторождения осваивает — то же Артёмовское, что на Дальнем Востоке, например. Коль всё будет развиваться так, как развивается — как раз к моменту его переезда из Англии в Россию на Дальнем Востоке точно много угля и стали потребуется…

В Донецке Даниила встретил Крупп, с которым они три дня инспектировали местные шахты… после чего был сделан вывод, что развитие угледобычи Альфред подзапустил. С чем Крупп согласился.

— Да, Даниил Николаевич — виноват, проглядел… но сами поймите: Мы же два новых завода с нуля запускаем — станкостроительный и паровых машин. Плюс расширяем верфь, а инструментальный цех разворачиваем в полноценный завод… Ну и старые производства тоже времени требуют. Так что — да, виноват, но не разорваться же.

— Угу-угу, да ещё молодая жена внимания требует,- усмехнулся бывший майор. Альфред слегка покраснел. Он действительно полгода назад женился. Причём, к удивлению Даниила, не на какой-нибудь немке, которых в округе было предостаточно, а на местной — Екатерине Шевич, дочери барона Шевича, гусарского полковника и потомка древнего сербско-венгерского рода, переселившегося в Российскую империю в XVIII веке. Среди её предков был Иван Шевич — один из основателей Славяносербии, про которую бывший майор слышал ещё в покинутом им будущем. Как-никак в прошлой жизни он и вырос, и кончил школу в этих местах… На свадьбу Данька выбил для Круппа личное дворянство, а Ева Аврора сшила для его жены свадебное платье. Ну не сама лично, конечно, а мастерицы её Модного дома… но свадьба вследствие этого получилась громкой. Жаль, конечно, что сам Даниил не смог на ней присутствовать, но Альфред отлично знал вследствие чего.

— Кхем… по-моему, это никак не мешает мне достойно справляться со своими обязанностями. Или у вас другое мнение, Ваше Сиятельство?- Крупп обиженно поджал губы.

— Ни в коей мере,- рассмеялся Данька.- Альфред — ты что? Я же тебя просто подкалываю!

Управляющий его заводами ещё несколько мгновений постоял с надутыми губами, но затем расслабился и вздохнул, а потом махнул рукой.

— Да так…- после чего сделал паузу и пояснил.- Катя на пятом месяце и сильно нервничает. Ну и… я сейчас часто остаюсь ночевать в конторе. А то дома регулярные скандалы…

Данька вытаращил глаза. Альфред всегда казался ему весьма суровым и властным руководителем — и на тебе! Впрочем, южные славянки всегда славились не только красотой, но и своенравным и горячим характером…

— А какие претензии?

— А-а-а… всё кучей. И то, что я пропадаю на работе, и то, что у меня только личное дворянство, а она из потомственных, и то, что я трачу мало денег на семью…

— Хм, мало? А почему?- удивился Данька.

— Потому что действительно мало,- пожал плечами Альфред.- Всё идёт в дело.

— А вот это, я считаю, не правильно,- Даниил заботливо потрепал его по плечу.- Работа — понятно, тут я тебе не советчик. Потомственное дворянство — с этим помогу. Точно. Но не сразу. И титул будет — можешь не сомневаться. Ну, судя по тому, как ты работаешь…- бывший майор, естественно, ни хрена не помнил, как там складывалась карьера Круппа в эти годы в прошлой реальности, но здесь он реально пёр как бульдозер. Заводы строились один за другим, а уже построенные почти постоянно находились в процессе расширения… И это было вполне объяснимо — Россия бурно росла, а Альфред не только и даже не столько зарабатывал деньги — он был гениальным управленцем и талантливым инженером и получал удовольствие не только и, даже, не столько от результата, сколько от процесса. Но в той, прошлой истории, он очень долго накапливал ресурсы для рывка. Потому что в его распоряжении было всего лишь небольшое семейное предприятие, которое он, естественно, активно и неустанно развивал, но-о-о… это же было всего лишь семейное предприятие. Здесь же ему почти сразу же после переезда удалось получить доступ к ресурсам, превосходящим те, что были в его распоряжении дома, не менее чем на порядок. А нынче этот разрыв ещё больше увеличился! Потому что в настоящий момент в его распоряжении было как бы не больше ресурсов… любых — денег, людей, домен и станков, рельсокатальных станов и плавильных печей, паровых машин, железных дорог, коксовых батарей, а также ещё много и много другого, нежели тогда, когда в той, прошлой истории его начали именовать «стальным королём». И это точно произошло гораздо позже нынешнего времени[5]…

— … но вот дом для семьи ты должен построить. Большой. Потому что детей от тебя должно быть много. Ибо что хорошие гены… кхм… хорошую наследственность надо множить. А внуков ещё больше. Я на это сильно надеюсь.

Крупп слегка недоуменно уставился на него и бывший майор, усмехнувшись, пояснил:

— Потому что считаю, что для счастья моих детей надобно чтобы вокруг них было как можно больше умных, талантливых, честных и успешных людей… иначе им будет жить в этом мире гораздо тяжелее. А ведь нашей с тобой крови такую огромную страну осваивать — от Ревеля до Калифорнии. Ловишь мысль?

— М-м-м… да,- задумчиво кивнул Альфред.

— Ну тогда давай — начинай строить дом и успокой жену. А деньги на это найдём,- и Данька двинул соратнику кулаком в плечо…

В отличие от Донецка в Александровске всё было отлично. Заводы работали, новые — строились, старые — расширялись, причём большая часть продукция напрямую шла за границу — в балканские и причерноморские провинции Османской империи, Сербию, Венгрию и, даже, в южные провинции Австрии. Но не только. Альфред развернулся по полной и сумел выйти ещё и на рынок Леванта, Египта и Королевства обеих Сицилий. Доля поставок, которую удалось отжать, там была пока небольшой, но лиха беда — начало!

В Александровске бывший майор пробыл неделю, посетив с визитами и обедами как дом Круппа, где и познакомился с его молодой супругой, оказавшейся, как он и предполагал, весьма горячей и своенравной… так и ещё пять наиболее значимых семей города. В трёх из которых, кстати, главы работали на его предприятиях. Ну и сам дав один приём. Увы, без хозяйки… После чего двинулся дальше.

Железную дорогу из Москвы уже дотянули до Екатеринослава, сиречь Днепропетровска… или, Днепра, как его переименовали власти «независимой Украины», реально полностью превратившие себя в подшакальё ЕС и Америки. Так что до Питера он добрался всего за четыре дня. Потому что ещё из Александровска телеграфом вызвал в Екатеринослав свой салон-вагон. Причём, до Екатеринослава он доехал на «безрельсовом поезде», как здесь именовали «автопоезд» из тягача с калоризаторным двигателем и двух-трёх прицепов для перевозки людей, устроенных по типу вагонов конки. Только без империала. Маршрут от Александровской пристани до Екатеринослава этот «автопоезд» проходил за девять часов, имея по пути шесть остановок помимо начальной и конечной… За это время им навстречу попалось ещё семнадцать подобных поездов, из которых, правда, только два было такими же пассажирскими. Остальные везли грузы.

И Данька, чьи мысли чем дальше, тем чаще скатывались на будущую войну, внезапно вспомнил, что читал о том, что во время Русско-турецкой войны тысяча восемьсот семьдесят седьмого-восьмого годов, закончившейся освобождением Болгарии, русская армия использовала паровые тягачи — рутьеры. Так вот — тягачи с калоризаторным двигателем точно должны оказаться не хуже. А, скорее, даже лучше…

Дома он оказался перед самым началом Филиппова или Рождественского поста. Так что ещё успел насладиться домашними разносолами. А на следующий день отправился к императору.

Пора было отчитываться о сделанном и намечать следующие задачи. До Крымской войны, если она начнётся приблизительно в те же сроки, как он и знал, оставалось всего шесть лет — оглянуться не успеем!

[1] Тм-1–180. Их было построено 20 штук. Весьма активно использовались во время Великой Отечественной войны.

[2] Пушечное сало — консервационная смазка. Серийное изготовление началось в 70-х годах ХХ века. До того момента изготовлялось самостоятельно прямо на складах и в полках.

[3] Автор знает, что в нашей истории в эти годы П. П. Аносов был назначен Томским губернатором, но считает, что назначать столь крупного учёного-металлурга на административную должность можно только в условиях жёсткого кадрового голода. Здесь, вследствие расширения набора в Университеты и появления новых высших учебных заведений, а также куда более широкого привлечения кадров из-за границы, он заметно менее остр.

[4] Тут главный герой немного ошибается. Унитарный патрон уже имеется на вооружении как минимум одной армией Европы — прусской, которая в 1840 году приняла на вооружение игольчатую винтовку Дрейзе. Но прусский Генеральный штаб в настоящее время предпринимает все усилия дабы информация об этом не просочилась. Да и сам патрон по конструкции для картечниц не сильно подходит. Потому что является полностью бумажным и с капсюлем, располагающимся в донной выемке пули внутри порохового заряда.

[5] Круппа начали именовать «стальным королём» после того, как он получил заказ на 1 млн. талеров Германского союза, что произошло в 1863 году — на пятнадцать с лишним лет позже. Причём, получил он этот заказ из России… чего в этой реальности совершенно точно не будет.

Эпилог

— Давай-давай — дави, опрокидывай… Скорее!- Джузеппе Ризо, коренной палермитанец и владелец столярной мастерской, навалившись изо всех сил повалил-таки на мостовую здоровенную чугунную рекламную тумбу и выпрямился, вытирая пот. Трое его соратников, так же принявших участие в её опрокидывании, дабы она стала основой спешно создаваемой баррикады, тоже разогнулись и принялись обтирать лица от пота. Над городом плыл перезвон колоколов, навевая воспоминания о «Сицилийской вечерне»[1]… Тем более, что они были весьма прозрачны — нынешнее восстание, как и то, далёкое, так же поднялось вроде как против французов. Потому как правящий Королевством обеих Сицилий Фердинанд II принадлежал к Бурбонской династии.

Дела на Сицилии последние пару-тройку лет шли не очень — кризис, безработица, безденежье, продолжающиеся несколько лет подряд неурожаи, почти уничтожившие платежеспособный спрос… всё это привело к тому, что людей охватила безысходность. Всё больше и больше народу выбирало эмиграцию. Как в Неаполь, Рим и соседние регионы так и за границу. Причём, в последнее время кроме уже привычных САСШ часть народа начала выбирать для переселения восточное направление. А именно — Российскую империю. Ехать туда было гораздо ближе, к тому же корабли до южных русских городов ходили напрямую из Палермо и Катании. Плюс цена на билет была очень и очень щадящей… Потому что эти корабли в первую очередь были предназначены для поставок в Королевство продукции южных русских металлургических и механических заводов, принадлежащих князю Николаеву-Уэлсли, о котором по всей Европе ходило множество слухов один другого причудливей. А переселенцев они забирали скорее по пути, дабы не идти домой недозагруженными, нежели собираясь как-то на них зарабатывать… Но это направление, при всех выигрышах, было пока не особенно популярным. Потому что, по рассказам уже переселившихся — русские, в отличие от американцев, которым было, по большому счёту, наплевать на прибывающих иммигрантов, кроме как нещадно их эксплуатируя, сразу же выставляли переселившимся жёсткие требования по поводу непременного и возможно более быстрого освоения прибывшими русского языка и обучения детей в русских школах. Что нравилось далеко не всем. Сицилийцы в основной своей массе считали, что семья — это между родственниками и богом, и государству в неё лезть совсем не следует… Но, как бы там ни было, оставаться дома сидючи сложа руки — тоже был не вариант. На остров реально накатывался голод…

— Джузеппе!- столяр обернулся. К нему бегом подбежал Антонио Белломо, сосед-пекарь, держащий хлебную лавку. Его дела пока шли чуть лучше, чем у Ризо — есть люди хотят каждый день, в отличие от потребности в мебели и утвари, но не сильно. Так что они частенько по вечерам собирались и, попивая лёгкое дешевое винцо, ругали короля-француза и правительство, не способные ничего сделать для облегчения ситуации. Ну и, конечно, проклятых австрийцев, прочно подмявших под себя север италийского полуострова и Папскую область. Эх, если бы выгнать всех иностранцев…- Давай бегом на соседнюю улицу. Народ захватил арсенал и там сейчас раздают оружие.

— Кто?

— Из наших там Марио и Сальваторе!

— Марио Фазио или Аккарди?- уточнил Джузеппе. С последним у него были не очень хорошие отношения, поскольку тот, по глубокому убеждению столяра, являлся гнусным шулером. Потому что уже не раз выигрывал у Джузеппе весьма чувствительны суммы. Нет, Ризо так же у него выигрывал, но куда меньше, чем тот у него. Что было невозможно если не мухлевать. Потому что Джузеппе, по его собственному мнению, играл куда лучше Марио Аккарди…

— Фазио, Фазио,- расхохотался Антонио.- Беги давай! А то по «русскому телеграфу» пришло сообщение, что король отправляет в Палермо корабли с солдатами. Так что мы собираемся устроить хорошую взбучку неаполитанским ублюдкам!

Они двое даже не догадывались, что сегодня, двенадцатого января тысяча восемьсот сорок восьмого года, здесь, в Палермо, вспыхнула заря «Европейской весны», которая охватит практически весь континент с юга до севера. Да так что запылает не только Сицилия и Италия в целом, но и Франция, Австрия, Венгрия, Пруссия, а, кроме них, она зацепит краем ещё не одну страну континента. А может и не только его одного. История повторялась… но и изменилась. Особенно в одной стране на востоке континента. И никто не мог точно сказать, насколько велики будут эти изменения…

[1] Восстание 1282 года, закончившееся резней французов на всей территории острова. Убиты были даже женщины-сицилианки, вышедшие замуж за французов и монахи католических монастырей, которые не смогли произнести проверочное сицилийское слово «Ciciri», означавшее «нут» и труднопроизносимое для французов. При том, что церкви и монастыри в те времена считались неприкосновенными, и даже бандиты и убийцы, забежав внутрь, могли рассчитывать на право убежища.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Граф

Content

Граф

Пролог И Часть I. Мятеж. Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Часть II От забора и до обеда. Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Часть III Не было такого уговора! Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Эпилог

Nota bene