Екатерина Гичко

Тяжесть слова

© Гичко Е., текст, 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Иллюстрация на переплете Ирины Василенко

* * *

563 год эры Храмма́ра[1]

Глава 1

Встреча у озера

– Госпожа! – раздался вопль позади. – Вернитесь! Там опасно!

– Дурная девка! Куды прёт?!

Шесть всадников неслись через луг прямо к лесу, пока я поспешно проламывалась сквозь кусты и бурелом. Голоса постепенно отдалялись, и через некоторое время они уже звучали немного в стороне. Похоже, погоня пошла по другому пути. Не рискнули войти в лес и, наверное, решили в объезд на другую сторону выехать, подумав, что я пройду по краю леса и выйду к дороге. А я, размазывая злые слёзы и паутину по лицу, забиралась всё глубже и глубже. Туда, куда никто не ходил, справедливо опасаясь никогда не вернуться.

Я ненадолго остановилась и осмотрелась. Ляда́щий лес не имел мелкого редколесья по опушке. Он сразу начинался с дремучей чащи. Стволы заросли цветистым лишайником, с ветвей свисал бородатый мох, кроны деревьев переплетались так густо, что лучи солнца сюда почти не доходили.

Путь то и дело преграждали поваленные стволы и заросли колючих кустов. Через некоторое время я уже не могла понять, с какой именно стороны пришла. На мгновение даже испугалась, но тут же вспомнила, что всё равно не собиралась возвращаться. Прислушалась. Сквозь птичьи трели, шум ветвей и глухое потрескивание стволов едва-едва пробивались человеческая речь и конское ржание. Переклики всадников звучали совсем далеко. Я развернулась и полезла дальше через ежевичные кусты.

Лядащий лес имел дурную славу. Непролазные чащи, дикие звери, ядовитые змеи, нечисть… По слухам, здесь водились даже наги. А что? До гор недалеко, полтора дня пути верхом. Через горы ещё дня четыре, а дальше Даврида́нская империя и княжество нагов. Может, они и к нам заползают.

Своё название лес получил ещё в давние времена, когда представлял из себя жиденький, насквозь просвечивающий лесок. Теперь-то он уже был не таким, но название осталось. Как насмешка. Или ирония.

В одиночку сюда никто не ходил. Да и отряды охотников далеко не отваживались забредать. Зачем рисковать жизнью, когда вокруг много других лесов, поспокойнее? Слышала, недавно сюда из ближайшей деревни ходил охотник по имени Михо́нь. Не вернулся. Мужики потом прошли вдоль кромки леса, ногу его нашли, а самого охотника нет.

Слух разбалтывал Вале́йка, мальчишка, помогающий на нашей конюшне. Девки, слушающие его, аж позеленели, услышав про ногу. А он, поганец, специально, чтобы их постращать, лишь в конце добавил, что у охотника нога деревянная была, из осины выточенная. Потому, мол, на неё нечисть и не покусилась.

Ещё Валейка рассказывал, что мужики, которые искали Михоня, слышали вой и насилу ноги унесли. Клялись, что их едва не пожрало какое-то чудище.

Я зацепилась ногой за корень и упала лицом вниз. Хотела встать, но просто перевернулась на спину. Над головой качались ветки, на них развевались рваные нити паутины. На одной, как маятник, раскачивался паук. Картинка перед глазами расплылась, и я опять заплакала. Тихо и беззвучно, но от этого не менее горько.

Плакала больше от обиды. И почему мне всегда стараются сделать что-нибудь плохое? Такое, от чего всем хорошо, а мне плохо! Я шмыгнула носом и прерывисто вздохнула. Перед глазами появился образ отца. На смену обиде пришла злость. Замуж меня выдать! За Женоеда! Законных дочерей-то пожалел, мной откупился!

Женоедом жениха звали не просто так: семь жён уже схоронил. До свадьбы они были молоды, полны сил и здоровья, а после самое большее полгода жили. Говорят, последняя долго умирала, а от чего умирала, никто и не знал. И вот даже месяца с её похорон не прошло, а граф уже к батюшке сватов прислал. Мол, у тебя шесть дочерей, не пора ли им замуж? И выкуп посулил по весу невесты серебром.

И подгадал-то как хорошо! Аккурат в этот год наша семья оказалась в неприятном положении: неурожай, скот падает, дочери-невесты, каждой приданое нужно… А отец ещё дал в долг большую сумму старому другу, прохиндею графу Со́мскому. Тот денежки не спешил отдавать.

И ладно, и без этих денег прожили бы. Не впервые неурожайные годы выпадают. Но мачеха запела, что девок незамужних в доме шесть вместе со мной, так хоть одну нужно замуж выдать. Граф Ротри́йский же – тот самый Женоед – и высокороден, и богат. Так почему бы Таю́ну не отдать за него? Ей, незаконнорождённой, о лучшей доле и мечтать не следует. И за ней можно и приданого не давать. Графу оно всё равно не нужно.

В имении все слуги на меня как на умирающую смотрят. Ларио́на, сестра, голосит по смерти моей, а за спиной хихикает, какой мне красавец жених достался. В меру стар, не в меру безобразен. А отец… Ладно мачеха, я ей кровь не родная и вообще о неверности мужа напоминаю. Но он-то… Согласился и вздохнул с облегчением, что долг отцовский передо мной выполнил до конца. Замуж выдаст, а что девке ещё надо?

А утром сегодня в наш дом заехал герцогский кортеж. Герцог Ома́ский с домочадцами проезжал мимо в своё имение. Батюшка предложил им гостеприимство, мачеха рассыпалась в любезностях, а сёстры заробели, посматривая в сторону четырёх симпатичных герцогских сынков. Все в доме оживились, одна я была как в трауре!

От радости домочадцев мне стало совсем тошно, и в таком мрачном настроении я была, пока ко мне не подошёл младший герцогский сын. Он так ласково смотрел на меня, с таким интересом задавал вопросы и так внимательно слушал… И отец его, герцог, наблюдал за нами благосклонно. Я уже начала надеяться, что вот, может, сложится у меня с этим милым юношей и откажут Женоеду. Но тут мачеха словно мимоходом сказала, что я обручена и жених к вечеру приедет. Может, и стерпела бы, но сердце словно ножом полоснуло, когда я увидела на лице юноши искреннее огорчение.

Это и стало последней каплей. Злость вскипела. Ну уж нет! Пусть лучше звери в лесу сожрут! Хоть быстро отмучаюсь.

Я ушла в комнату, переоделась в рубаху и штаны и пошла на конюшню. Не глядя оседлала первого попавшегося коня и поскакала в сторону Лядащего леса.

Слуги, конечно же, сразу устроили переполох. Даже мачеха выскочила из дома и вслед кричала, чтобы вернулась. А отец стражу послал догонять. Хорошо, что конь быстроногий попался. Как ветер вынес на окраину леса, оставив погоню позади на полверсты[2]. Я его отпустила, а сама в лес побежала.

Немного успокоившись, я вытерла слёзы, встала и пошла дальше. Один раз испугалась и замерла, когда ветка хлестнула по лицу. Показалось, что перед глазами мелькнула мордочка какого-то существа. Крошечная, оранжевая, а ноздри и глаза чёрные… Бересклет! Тьфу ты! Ягоды ядовитой испугалась!

Я уже глубоко забралась, но до сих пор никто меня не попытался ни сожрать, ни даже напугать. Может, враньё всё про лес? Я остановилась и без сил упала на обросший мягким мхом ствол. Осмотрела себя и приуныла ещё больше. Рубаху успела порвать в двух местах, зеленью и паутиной вся измазалась, на щеке ныла и набухала ссадина, коса была полна сухой листвы и мелких веточек. Опять накатила обида. Чтобы снова не разреветься, сжала зубы, поднялась и решительно зашагала снова.

Через полчаса впереди замаячил просвет. Я приостановилась, испугавшись, что сама себя запутала и вышла к дороге кружным путём. А там меня стража поджидает… Вряд ли они посмели так быстро с пустыми руками вернуться в имение. Прислушалась. Голосов вроде не слышно, птички поют, дятел стучит… Осторожно двинулась вперёд.

Просветом оказалась маленькая полянка, расположенная на берегу небольшого озера. Вокруг водоёма всё так же чернел непролазный лес. В тени деревьев на поляне трава росла невысокая, но мягкая и густая на вид. Ближе к берегу попадались ладошки подорожника и куртинки каких-то меленьких жёлтых цветочков. Само озеро было необыкновенно красиво. Вода зеленоватая, но такая прозрачная, что можно было увидеть камешки на дне и обросшие тиной коряги. В глубине иногда сверкали блестящими чешуйками рыбки, стремительные, как блики на воде. С той стороны, куда я вышла, спуск к озеру был пологим, и это оказался самый удобный подход к воде. Во всех остальных местах берега были обрывисты, склоны их оплетали корни, а над водой тяжело клонились ветви деревьев. С одной стороны, справа от меня, обрушившийся ствол и вовсе ушёл кроной в воду. Дерево давно уже было мёртво, кора позеленела от мха, а голые ветви обросли бородатой тиной.

У самого берега тихо шуршали кусты камыша, а на водной глади покачивались листья кувшинок с желтовато-белыми соцветиями. Вот уж чудесное место! Ноги сами подогнулись, и я плюхнулась на травку. Здесь не грех и отдохнуть, успокоить душу прекрасной картиной. Можно даже руки помыть и лицо ополоснуть… Потом, когда буду уверена, что мне в воде пальцы никто не откусит.

Только подумала об этом, как из-за упавшего дерева показалось из воды нечто длинное, толстое, чёрное и чешуйчато-блестящее. Вынырнуло и плюхнулось обратно. Словно кто-то хвостом махнул. Сердце испуганно захолонуло, а кровь в жилах выстудилась. Змея! Вот и дождалась. В тёмном лесу меня не съели, зато сейчас съедят в этом дивном месте. Озеро потеряло всю свою прелесть. Если глаза меня не обманули, то змея была очень длинной и толстой, толще меня. Ей и жевать не придётся, так заглотит. А если она меня живьём проглотит, я, получается, буду медленно умирать у неё в брюхе?

Женоед уже не казался таким страшным. Я осторожно, на заднице, начала отползать от берега, ожидая, что вот-вот из-за дерева с тихим шуршанием выползет гигантская змея, поднимет свою уродливую голову, раззявит жуткую пасть и бросится на меня. Под бедром хрустнула ветка. В чуткой тишине леса, наполненной лишь пением птиц, хруст показался оглушительным. Я замерла.

Птицы продолжали петь, от солнца шёл лёгкий жар, а от озера приятная свежесть. Чуть слышный плеск раздался среди купающихся в воде ветвей мёртвого дерева. Затаив от страха дыхание, я вытаращилась в ту сторону. На зелёный ствол легла белая рука. Мой рот открылся. Не от удивления, просто так дышать было легче, я уже задыхалась от страха. Следом за рукой показалось плечо. Голое крепкое плечо. А затем голова.

Голова была мужская. Очень красивая. Узкое породистое лицо, плавные, немного хищные черты. Тонкая прямая линия носа, капризный изгиб губ. Глаза миндалевидные, тёмные, слегка вытянутые к вискам. Я никогда раньше не видела таких удивительных глаз. Хищный разлёт чёрных бровей. Густой водопад жгуче-чёрных прямых волос.

Мужчина слегка подался вперёд и, сложив руки на стволе, повернулся ко мне. На меня он смотрел с умеренным любопытством. Видно, его не радовало, что кто-то нарушил его уединение, но, похоже, это происходило так редко, что меня были склонны простить.

– Ты кто? – спросил мужчина.

Его голос был тягучим и властным. Он так и приказывал ответить незамедлительно. Но я не могла вымолвить ни слова. Страх и удивление лишили меня дара речи. Я пошевелиться-то не могла и дышала с трудом! Сердце, казалось, разрослось и бухало в горле, перекрывая доступ воздуху. Мужчина склонил голову набок и окинул меня взглядом.

– Подойди ко мне! – неожиданно приказал он.

Я испуганно вжала голову в плечи.

– Ну же, хватит трусить, – приободрил он, и на его губах появилась ехидная улыбка.

Я не хотела подходить, хотя было немного любопытно, что этот мужчина там вообще делает. Но и бежать боялась. Мысли о ползающей где-то гигантской змее заставляли меня цепенеть от леденящего страха. А незнакомец всё-таки живой, с ним не так страшно. Я всё же встала и на негнущихся ногах пошла к нему. Каждый посторонний шелест заставлял меня испуганно сжиматься, ненадолго замирать и выискивать глазами извивающееся змеиное тело. Обойдя упавшее дерево, я испуганно захрипела.

Сначала я решила, что, пока обходила дерево, змея напала на мужчину и уже заглотила его до пояса. И лишь потом сообразила, что головы глотающей змеи нет, а сам змеиный хвост словно прирос к его торсу. Незнакомец довольно хмыкнул и шевельнул хвостом. Вода плеснулась.

Наг! О боги, это наг! Страх и любопытство во мне сошлись в смертельной схватке. Я никогда не видела нагов, хотя одно из княжеств змеелюдов располагалось как раз рядом с границей. А граница от нас не так далеко, правда, добираться до неё нужно через леса и горы.

У находившегося передо мной нага торс плавно переходил в антрацитово-чёрный мощный змеиный хвост. Руки и грудь мускулистые, а на животе даже вырисовывался рельеф. Совсем не похоже на рыхлое брюхо батюшки, которое я как-то видела, когда отец по зиме выскакивал из баньки в одних портках, чтобы окунуться в снег. Чуть ниже пупка у нага шли редкие светло-серые чешуйки, которые постепенно сливались в чёрное блестящее полотно. Чешуйки были мелкие, только там, где у человека должна находиться развилка, располагались две крупные пластины. Хвост в самой верхней его части был очень толст, шириной в полторы, а может все две меня. Он постепенно сужался к своему кончику. Очень постепенно, потому его длина привела меня в ужас. И сейчас чешуйчатый кошмар лениво плескался в воде.

Губы нага кривились в снисходительной усмешке. Мой страх его, видимо, забавлял.

– Ну же, присаживайся, – пригласил он.

Я даже не успела обдумать предложение, как кончик хвоста стремительно выскользнул из воды и, обвив мою ногу, дёрнул. Взвизгнув, я шлёпнулась на спину. Хвост поволок меня к своему хозяину и отпустил, когда мои ноги оказались примерно в локте от мужчины. Длинный ужас опять уполз бултыхаться в воде, а я торопливо села, одергивая рубаху и поджимая под себя ноги.

– Как тебя зовут?

Я решила, что безопаснее ответить.

– Т-таю́на, – заикаясь, произнесла я.

– Таюна, – повторил наг, словно смакуя. Мои щёки почему-то полыхнули. – И что ты здесь делаешь одна? Насколько я знаю, люди не любят сюда заходить.

Его вопрос вернул меня к действительности. А именно – к Женоеду. Почему-то сейчас Женоед уже не казался предпочтительнее гигантской змеи, оказавшейся нагом. Я опять помрачнела. Осмотрев нага, который ожидал моего ответа с насмешливым интересом, я прочистила горло и осторожно спросила:

– Вы людей едите?

Мужчина фыркнул от смеха, показав в улыбке зубы. Я тут же подумала, что даже если не ест, то укусит запросто. Тонкие длинноватые острые клыки произвели впечатление. Поэтому ответ меня даже разочаровал.

– Нет.

– И кровь не пьёте? – искренне расстроилась я. – Может, хотя бы убиваете людей?

На лице нага мелькнула озадаченность. Похоже, ему мои вопросы показались странными.

– Может, и убиваю, – осторожно ответил он.

От следующего вопроса меня отвлёк хвост, который высунулся из воды и, вытянувшись вверх, уцепился за ветку растущего рядом дерева. Теперь здоровенная чёрная колбаса раскачивалась в воздухе. Я не могла оторвать от неё глаз. Сбоку раздалось тихое недовольное шипение, и я дёрнулась, зачарованно уставившись на губы нага.

– Так что ты здесь делаешь? – повторил мужчина вопрос.

Я смутилась, сообразив, как вообще будет звучать причина моего нахождения здесь, и перевела взгляд на его пупок.

– Ну… я думала, что, может быть, меня тут кто-нибудь съест…

Наг громко расхохотался. Я обиженно посмотрела на него. Змей змеем, а ржёт, как конь!

– Не надо смеяться, – тихо попросила я. – Мне что здесь умереть, что там мучиться, а потом всё равно умереть. Тут просто получится быстрее.

Смеяться мужчина перестал, но глаза так и блестели весельем.

– Сколько тебе лет, девочка? – насмешливо поинтересовался он. – В твоём возрасте все склонны преувеличивать беды.

Я была готова с ним согласиться.

Я чувствовала себя глупо, ужасно глупо! Зачем вообще сюда потащилась?!

– Девятнадцать, – хмуро ответила я. – Может, моя беда и не беда. От свадьбы ещё никто не умирал, это верно. Но с мужьями не всегда везёт. И с жёнами тоже.

– Наверное, старый и некрасивый? – с усмешкой предположил наг.

Я недовольно посмотрела на него.

– И что с того? Не всем везёт на симпатичных женихов! – с вызовом ответила я, но тут же сдулась и поникла. – Просто он семь жён уже похоронил. Ни одна больше полугода не прожила. Слухи жуткие ходят…

Наг удивлённо вскинул брови.

– И твои родители дали ему согласие?

– Я незаконнорождённая, это хорошая возможность сбыть меня с рук.

Я ожидала, что лицо его осветится пониманием, но наг хмыкнул и загадочно протянул:

– Люди…

Его хвост громко плюхнулся с высоты в воду, а затем начал стремительно выползать на берег. Так стремительно, что у меня всё внутри поджалось и я пискнула:

– Мамочки!

– Как же я буду тебя есть, если ты шарахаешься от меня? – снисходительно посмеивался наг. – Ловить тебя, что ли?

Я понимала, что мужчина просто забавляется и есть меня не будет. Наверное… Но его хвост был по-настоящему жутким! Чёрные кольца сворачивались, перетекали, извивались… Я не могла смотреть на это без содрогания.

Про нагов вообще ходили ужасные слухи. Наш старый конюх Е́рха, любитель хорошо и часто выпить, постоянно травил страшненькие байки. В некоторых из них главная злодеистая роль отводилась нагам. Если верить его историям, то наги похищали юных дев, выпивали их досуха, как вампиры, а плоть пожирали. В особенности любили они печёнку. Или же, наоборот, крали мужчин и травили их своим ядом. От этого яда в телах жертв зарождались змейки, которые постепенно, очень медленно пожирали плоть. И эти змейки вырастали в нагов. Эта история мне казалась страшнее первой. Даже оторопь брала при мысли о том, как наги размножаются. Нет бы хотя бы женские тела использовали!

Байки байками, но сейчас передо мной лежал живой наг, который утверждал, что людей не ест. Может, и врёт. Сомнения в его искренности вызывали руки: на пальцах у него имелись длиннющие белые когти. На вид – твёрдые и очень острые.

– А жених-то богат? – вывел меня из созерцательной задумчивости голос нага.

– Богат, – поморщившись, ответила я.

– Так выходи за него, потом отравишь, – посоветовал мужчина, лениво улыбаясь и посматривая на меня из-под ресниц.

– Так после свадьбы нельзя, а до свадьбы, говорят, он в гостях в рот маковой росинки не берёт, – нерешительно пробормотала я. – Вроде был случай, когда свадьбу в похороны хотели переделать. Рассказывают, даже гроб втихомолку приготовили, чтобы сразу его и схоронить. А то вдруг мертвяком встанет.

– Чтобы он мертвяком после смерти сам встал, ему некромантом нужно быть. Он некромант?

Такого о Женоеде не рассказывали.

– Вроде бы нет… Я сама в магии ничего не понимаю. Что говорят, то и пересказываю. От себя ничего не прибавляю.

– Слухи выдумывают глупые бабы и пьяные мужики. Почему после свадьбы нельзя помочь ему перебраться на тот свет? В разных домах, что ли, жить будете?

– Так нельзя же, – растерялась я, чувствуя себя всё глупее и глупее. – Я клятвы же принесу, что уважать его буду, беречь…

Глаза нага недоверчиво расширились. Наверное, он решил, что я смеюсь над ним.

– Какая наивность… И многие у вас этих клятв придерживаются? – Он презрительно искривил губы. – Твой отец не больно верен своей жене был, раз появилась ты.

– Это на его совести, – непреклонно ответила я.

Мужчина с некоторым удивлением осмотрел меня ещё раз. Видимо, ему нечасто такие дурочки встречались. Но улыбка очень быстро вернулась на его лицо.

– Ну а ты представь, что после смерти мужа останешься богатой вдовой, которой никто не указ. Богатая, свободная… – искушающим тоном протянул наг.

– Нельзя так! – упрямо заявила я. – Клятвы мы даём для себя. Мы их всегда даём только сами себе! Если, например, ты обещал кому-то исчезнуть из его жизни, то исчезнуть должен ты, а не тот, кому ты дал обещание. Клятва имеет власть только над тем, кто её дал! Нарушишь клятву – обманешь себя. А обманывать себя хуже всего. Лучше уж не обещай, так хоть перед собой виноват не будешь.

Наг рассмеялся, и мне стало немного обидно. Я ему, можно сказать, душу раскрываю, без обмана всё рассказываю… Я редко такая откровенная бываю. Образина змеехвостая!

– Первый раз такое слышу! – Мужчина опять тихо рассмеялся. – Даже спорить с тобой не буду. Твоя наивность мне нравится.

А затем, подавшись вперёд, спросил:

– А если он тебя резать будет, ты и это стерпишь?

Глупость какая!

– Не буду я терпеть подобное, – решительно ответила я. – Среди брачных клятв нет таких, которые бы велели терпеть всё. Но и убивать его не буду!

– Так не выходи за него, – предложил наг кажущееся простым решение. – Кто тебе мешает во время церемонии сказать «нет»? Или у вас даже прямой отказ не принимается во внимание?

Я почувствовала себя совсем глупой девочкой. Отвечать на вопрос не было никакого желания. Я уже решила угрюмо промолчать, но хвост мужчины слишком резко шевельнулся, и, испугавшись, я рассказала всё как есть.

– Не могу, я отцу обещала, что выйду за того, кого он выберет и одобрит.

Это давняя история. Мне тогда лет десять было, наобещать могла что угодно. Взгляд нага стал ещё более насмешливым и снисходительным. Я в его глазах, наверное, полная дура. Да и в своих тоже.

– Ты даёшь слишком много ненужных обещаний. А если бы твой отец пожелал отдать тебя за вампира, тоже бы пошла?

Озноб прошёл по спине, но я продолжала упрямиться.

– Пошла бы.

Сидит весь умный такой передо мной глупой и скалится! Сам-то наверняка свои обещания раз на пятый выполняет, если не реже.

– И как часто ты раздаёшь такие глупые обещания?

– Последние лет пять вообще ничего не обещаю, – честно и с раздражением призналась я. И зачем я вообще этому чешуйчатому всё рассказываю?

Его хвост опять шевельнулся, и я нервно на него уставилась.

– Боишься? – довольно протянул наг. – А вот представь, что тебя за нага замуж отдали. Как тебе? Всё равно бы согласилась?

Такого я представить не могла. У него же хвост, а у меня ноги! Мы совсем разные по внешнему виду. Но эти мысли я не высказала. Просто упрямо буркнула:

– Привыкла бы.

Скалиться мужчина перестал и пристально, с прищуром уставился на меня. Не то я что-то сказала… Хвост взметнулся так стремительно, что я пикнуть не успела, как он обвил меня поперёк живота и швырнул в руки нага. Я испуганно попыталась сесть, опираясь на торс мужчины. Но тут хвост пощекотал моё колено, и я, взвизгнув, села на обладателя хвоста верхом. Наг даже помог мне. Подхватил когтистыми лапами под ягодицы и притянул поближе. Хвост опять пошёл в атаку, обвившись вокруг правой ноги. Ему хватило трёх оборотов, чтобы она полностью скрылась в чешуйчатых кольцах. Я дёрнулась, но не смогла даже пошевелить образовавшийся кокон.

– Уш-ш-ше привыкаеш-ш-шь? – коварно прошипел наг прямо на ухо, а затем, к моему ужасу, высунул длинный тонкий, хоть и не раздвоенный, язык и лизнул это самое ухо.

Это стало последней каплей. Сознание запаниковало и выпустило вторую сущность из-под контроля. Тело выгнуло дугой, позвоночник затрещал, и я повалилась на грудь нага, болезненно хрипя. Попыталась встать, но вместо этого вцепилась ему в плечи и подалась вперёд, почти вплотную к его лицу. Мужчина больше не смеялся, озабоченно и насторожённо осматривая меня. Вот же сюрприз его ожидает…

Разум ненадолго померк, а потом вновь заработал. Только мысли и восприятие изменились.

Мне уже не было страшно.

Мне было очень любопытно: где это я, кто это подо мной и что это мне мешает? Активно потряхивая лапками, я выбралась из кучи тряпья, села на живот нага и, обвив лапы хвостом, как хорошая девочка, любознательно посмотрела на незнакомое лицо.

Правда, долго усидеть не смогла. Энергия во мне била ключом, а вокруг было столько интересного! Я тщательно обнюхала пупок, попробовала на язык светло-серые чешуйки. Живот нага судорожно дёрнулся. Повела носом, принюхалась и полезла мужчине под мышку. Там о-о-о-очень вкусно пахло. Но лизнуть шершавым языком это место я успела только один раз. Меня обхватили пальцами немного пониже передних лап и подняли вверх. Я поджала хвост с лапами и жалостливо мявкнула, просясь вниз. Объект моего исследования смотрел на меня с удивлением и недоумением.

Сбоку мелькнула блестящая чешуя: кончик змеиного хвоста крутился в воздухе. И, конечно же, он мне срочно понадобился! Пытаясь дотянуться до него, я суматошно засучила лапами, и меня наконец-то опустили обратно на живот. Не сводя глаз с блестящей приманки, я подобралась, притихла, прижала голову к передним лапам и оттопырила пушистый зад. Хвост задиристо взмыл вверх, и я напряжённо замерла.

Змеиный хвост маняще изогнулся, вильнул в воздухе, и я бросилась на него. Обхватила лапами и вцепилась зубами. Хвост играючи выскользнул, я же, подпрыгнув на месте, развернулась и опять бросилась в атаку. Но враг оказался слишком скользок и хитёр. Пару раз меня издевательски шлёпнули по заднице. В конце концов я умаялась и, обиженно мяукая, отскочила в сторону.

– Таюна.

Уши заинтересованно навострились в сторону звука. Смысл сказанного до меня не дошёл, но звучание понравилось. Наг похлопал по траве рядом с собой ладонью. Любопытная, я подошла и уставилась на него круглыми любознательными глазами. Меня мгновенно сгребли на руки и, не успела я возмущённо мявкнуть, усадили на живот. Лапы разъехались, я тут же собрала их и приготовилась атаковать, но в этот момент чужие пальцы коварно почесали меня за ухом. Это оказалось неожиданно приятно, и я удивлённо замерла. Почёсывание продолжилось. Я блаженно зажмурила глаза, и из горла пошёл вибрирующий звук.

Я уже почти уснула, когда позвоночник выгнуло до хруста и все суставы начало выворачивать. Я метнулась, одурело и хрипло мявкнув. Потом сознание уже как-то привычно помутилось, и когда я пришла в себя, то поняла, что пытаюсь дрожащими ладонями опереться на грудь нага. Перед глазами всё ещё плыло, мышцы дрожали. Более-менее придя в себя, я разглядела лицо нага. Его более чем заинтересованный взгляд помог мне осознать, что я лежу на нём голая. Встрепенувшись, я попыталась одновременно откатиться в сторону и завернуться в волосы.

Откатился наг. Со спины на живот, подмяв меня под себя. Я с ужасом ощутила, как под спиной шевелится извивающийся прохладный хвост.

– Мамочки… Слезь… – плаксиво просила я, пытаясь одновременно прикрыть руками всё, не предназначенное взгляду нага.

Мне нагло улыбнулись, и в солнечном свете влажно блеснули длинные клыки. Я лихорадочно оборачивалась волосами и своими, и его, в панике не разбирая своё и чужое. Тяжёлый хвост давил на колени, вжимая мои бёдра всё сильнее и сильнее в гладкую чешую, которая шевелилась подо мной. Сердце испуганно бухало в груди. Наг опёрся локтями по обе стороны от моих плеч, и его лицо оказалось в совершенно неприличной близости. Я даже смогла различить узкую вертикальную полоску зрачка в чёрной радужке глаза. Зрачок был немного светлее.

– Ай-яй-яй, – укоризненно протянул наг. – Сперва смотрит, бесстыдница, на совершенно голого мужчину, а как доходит до серьёзного дела, на попятную?

– Я?! На голого?! – больше удивилась, чем возмутилась я.

– Я, по-твоему, одетый? – провокационно спросил он.

Ну, для нага, наверное, нет. Я как-то не подумала об этом.

– Срам не видно, значит не гол! – смело заявила я дрожащим голосом.

– Ты в этот срам ладошкой упираешься, – ухмыльнулся ползучий гад.

Ладошкой я упиралась в две большие пластины ниже пояса. Чешуя и чешуя. Пока она под моей рукой не дрогнула, и я не поняла, что они сейчас раздвинутся и будет срам. Судорожно отдёрнула ладошку и уставилась нагу в глаза, опасаясь смотреть куда-то ещё. Мужчина откровенно забавлялся.

– Девочка с сюрпризом, – посмеивался он. – И кто же из родителей подарил тебе это?

– Мама, – хмуро ответила я, понимая, что он имеет в виду.

Мне говорили, что она была актрисой. Их театр провёл в Старко́не, городе недалеко от нашего имения, год. Отец довольно часто пропадал по вечерам там. Он обожал театр. Через год театр уехал, а отец привёз меня. Мне было около двух недель. Слуги шептались, что она, моя мама, была очень красива и похотлива, как кошка. Оказалось, не как…

Дар оборотня проснулся во мне совершенно неожиданно и довольно поздно: три месяца назад. У оборотней вторая ипостась чаще всего проявляется сразу после рождения, моя же проявилась, когда я-человек уже выросла. Сама взрослая, а ипостась – детёныш, мелкий пантерёныш, которому ещё расти и расти. От родных мне пока удавалось это скрывать. Точнее, мне везло: я ни разу не теряла контроль на людях. До этого момента.

– Полукровка, – безошибочно заключил наг, – ипостась проснулась очень поздно. Среди людей большая удача. Твои родители могут отдать тебя замуж куда выгоднее.

Как он быстро разобрался. Наверное, часто имеет дело с оборотнями… Мысль мелькнула и исчезла. Наг прижался ко мне ещё сильнее, и я с возрастающим ужасом ощутила тепло его живота. Я почувствовала его запах: приятный, немного терпкий и очень мужской. Это напугало ещё сильнее.

– Они не знают, – прошипела я, вжимаясь в хвост, в ту его часть, что располагалась под спиной, и стараясь не обращать внимания на ту, что сверху прижималась ко мне вместе с человеческой.

– Так, может, за меня выйдешь? – промурлыкал наг. – Я о-о-о-очень люблю человеческих девочек.

Сердце совершило испуганный кульбит, и я неожиданно разозлилась.

– Отец одобрит – пойду! – огрызнулась я.

Я уже поняла, к чему всё катится. Прощай, честь девичья, здравствуй, позор блудодейский! Я же ему ничего и сделать не смогу! Может, опять обернуться?

Но наг почему-то задумался. А затем, масляно улыбнувшись, перекатился на бок.

– Можешь откатываться, – милостиво разрешил он.

Я тут же рванулась в сторону. Тихое шипение напомнило мне, что обернулась я не только своими волосами. Спешно вернула их хозяину. В меня полетели моя одежда и сапоги. Я даже не возмутилась, когда каблук впечатался мне в локоть, и стала быстро облачаться под откровенно ехидным взглядом нага. Уже одетая, с кое-как заплетённой косой, я покосилась на него.

Наг перебирал в пальцах тонкие хитросплетённые звенья серебряного браслета. Раньше этот браслет мне на глаза не попадался. Украшение полетело в мою сторону, и я, едва успев поймать его, озадаченно посмотрела на змеелюда.

– Надень его, – коротко приказал он.

– Зачем?

Мужчина ничего не ответил. Точнее, ничего понятного не ответил. Лишь прошипел нечто невнятное. Из-за деревьев выполз ещё один наг. Я одеревенела. Неужели он был тут всё время и всё видел?! Вот стыд-то!

Появившийся наг был зеленохвост и русоволос. И, в отличие от чернохвостого, даже одет в длинную рубаху, поверх которой был застёгнут панцирь с загнутыми вверх наплечниками. Живот обхватывал широкий металлический пояс, а с него на манер юбки свисали кожаные полосы вперемежку с металлическими пластинами. К поясу были пристёгнуты ножны с длинным кинжалом и тяжёлым двуручным мечом. Мужчина почтительно поклонился чернохвостому нагу и внимательно выслушал затейливое шипение.

– Он проводит тебя до выхода из леса, – огорошил меня наглый змеелюд.

– Меня?! – удивилась я.

– Да, тебя. Когда у тебя свадьба?

Я озадачилась.

– Жених приезжает сегодня, а свадьба будет через три дня, – тупо ответила я.

Наг подпёр голову рукой и довольно улыбнулся.

– Что?! – не выдержала я.

– Твой отец мне не откажет, – ошарашил он меня уверенным заявлением. – Надеюсь, ты отвечаешь за свои слова? И надень браслет. Это мой подарок.

– Вы это несерьёзно… – непослушными губами произнесла я. – Я ведь не наг… я не вашего вида…

Меня прервало ехидное хмыканье.

– У нагов мало женщин, – медленно протянул мужчина, – поэтому мы часто берём жён из других рас. Вот только согласных стать нашими спутницами мало. А ты согласилась.

Холодок прошёл по спине. Чёрные глаза насмешливо сузились.

– Иди домой и ожидай жениха. Меня жди.

Несколько секунд я молча смотрела на нага, словно зачарованная чёрным взглядом, а потом развернулась и деревянным шагом двинулась в лес с глупой мыслью, что, может, на обратном пути меня всё же съедят. Какая же я дура! Ведь это не первый раз, когда моей наивностью пользуются, и нет бы мне уже хоть чему-то научиться, а я вместо этого раз за разом сажусь в одну и ту же лужу!

Следом за мной с тихим шелестом пополз провожатый. Только никуда он меня не провожал, в роли провожатого выступала я, так как шла впереди. Хотя, наверное, я просто в правильном направлении двигалась. Бурелом и кустарник нагу не мешали. Он с лёгкостью переползал обрушившиеся стволы и подминал под себя кусты, оставляя за собой широкий след. В конце концов я пропустила его вперёд и пошла по пролагаемой им тропе.

Бросив корить собственное легкомыслие, я лихорадочно попыталась вспомнить всё, что знала о нагах. Кроме жутких баек и того, что они наши соседи, я больше ничего не знала. К своему стыду, я не очень увлекалась расоведением. Интересовали меня в основном вымершие народы, а ещё больше мёртвые языки. Но если припомнить байки… Сказки же не возникают на пустом месте? Предположим, что наги довольно опасны. Даже не предположим. Набор когтей, клыков, возможно ядовитых, а также длинный, закованный в железно-твёрдую чешую хвост, который сам по себе представляет смертельное оружие, говорят в пользу довода об опасности. И я отметила, что они очень сильны, когда ползущий впереди наг хвостом, не размахнувшись, сшиб с моего пути здоровенную корягу. Я настолько опешила, что даже не смогла определить, приятна ли мне такая забота. Сбоку кто-то зарычал, но рычание тут же сменилось поскуливанием и удаляющимся треском. Я уставилась на спину нага. Кого из нас испугался этот кто-то, гадать не приходилось.

Итак, наги очень-очень опасны. У них есть своё княжество, и, если верить словам чернохвостого, они часто берут жён из других рас. И как долго живут эти жёны? Нет, не думать об этих жутких байках о размножении! Не могут они так размножаться! Но если просто представить сам процесс исполнения супружеского долга, то… Наг, он же такой большой, тяжёлый, сильный, а человеческие женщины такие слабые… Им легко причинить вред. Я решительно не могла представить такой союз. Такой мужчина убить может случайно. Просто посильнее обнял, и жена умерла. Но Женоед…

Я споткнулась о коварно затаившийся в палой листве корень. Про графа Ротрийского ходили очень нехорошие слухи, что он мучил жён ради собственного удовольствия. И от этих издевательств они и умирали. Сама я его никогда не видела, но слышала, что он чуть старше моего отца. Кривоног, низкоросл, безобразен. Если сравнивать это описание и нага, то наг сильно выигрывал внешне. На змеелюда хоть смотреть приятно, даже принимая во внимание хвост. Он молодой и красивый. И пахнет от него хорошо. И пантерёнышу он понравился, и вреда нам не причинил…

Я тяжело вздохнула, и сопровождающий наг даже обернулся посмотреть, всё ли у меня в порядке. Глаза у него были светло-зелёные, натурально змеиные – с узким вертикальным зрачком. Жуть! Я споткнулась ещё раз.

А вообще, с чего я взяла, что наг выполнит то, что сказал? Всё время, пока я была на озере, он надо мной потешался. Может, и сейчас пошутил? Или не пошутил, но потом подумает и передумает. И дождусь я только Женоеда. Я тряхнула головой, выбрасывая мысли о женихе-графе.

Провожающий остановился и кивнул головой вперёд. За деревьями виднелся просвет. Вот мы и вышли. Дальше наг ползти со мной не собирался. Я потопталась немного на месте, потом всё же благодарно склонила голову и пошла дальше. У самой кромки не выдержала и обернулась. Наг продолжал стоять, ожидая, видимо, пока я уйду. Внутри возникло ощущение, что сейчас я выйду из леса – и наги окажутся сказкой, сном, который мне приснился на берегу сказочного озера. Я отвернулась и решительно пошла к солнцу.

Вышла прямо к дороге, которая вела в ближайшую к нашему имению деревню – Ляда́щие Окраинки. Я часто ездила через неё на дальнее озеро. До имения отсюда было совсем близко. Но желания возвращаться никакого. Я почти поддалась искушению и развернулась в противоположную сторону, но тут сообразила, что что-то сжимаю в кулаке.

В моей ладони лежал изящный серебряный браслет затейливого плетения. Напоминание того, что это всё же был не сон.

«Надень его».

Я засунула браслет в карман и развернулась к имению, решив, что что-нибудь обязательно придумаю. И Женоед сам откажется на мне жениться!

Я успела пройти не более ста саженей[3], когда услышала хриплый крик со стороны Лядащего леса. В первое мгновение я отскочила подальше от леса, испуганно ожидая, что оттуда выползет какая-нибудь зверюга. Крик раздался вновь, и я, к своему удивлению, разобрала человеческую речь.

– Помогите! – звал кто-то хриплым сорванным голосом.

Я слышала рассказы о том, что в лесу водится нечисть, которая подражает человеческому голосу и так заманивает доверчивых людей в глухую чащу, где и поедает. Но после встречи с нагом все эти рассказы вызывали у меня сильные сомнения. Я прислушалась. Крик повторился. Да, действительно кто-то звал на помощь. Я осторожно повернула назад в лес. Но, оказавшись под сенью деревьев, поняла, что не знаю, куда идти. Призывов о помощи больше не было.

– Эй, есть тут кто-нибудь? – опасливо спросила я.

– Я здесь! Здесь! – тут же горячо откликнулись мне. – Я не нечисть! Я человек!

Будь я умной нечистью, тоже говорила бы, что я человек. Голос просящего слышался как-то странно, словно снизу шёл.

– Где вы? – спросила я. – Я не вижу никого.

– Я в ловчей яме, – отозвались мне. – Я тута ужо два дня кукую.

Я действительно обнаружила яму, а на её дне одноногого грязного бородатого мужика. И даже начала догадываться, кого вижу перед собой.

– Ох, Матерь-Богиня[4], это ж госпожа юная! – удивился Михонь, но удивление тут же сменилось подобострастным выражением. – Господарыня, не дайте подохнути здесь как зверю лютому! Смилуйтесь, век благодарен буду!

Я нашла молодое сухое деревце, кем-то когда-то сломанное, и опустила его в яму. Охотник начал выбираться по нему, как по лестнице. Руки его ощутимо дрожали. Попутно он жаловался, что вода у него как раз сегодня и закончилась. А хлеб, что он с собой брал, ещё вчера съел. Тут я помочь не могла, так как вообще без всего убежала.

– Говорят, мужики тебя искали, да только ногу твою деревянную нашли.

Михонь почти вылез из ямы и при этих словах зло сплюнул:

– Уцепился я ногой этой за корень и в яму-то сверзился, а деревяшка наверху осталась. Эти шлынды сиволапые, как услышали меня, ор подняли и убёгли! Телеухи! Трясси! Ой… простите, барыня! Тёмные[5] язык подмазали!

Я нашла Михоню две рогатины, на которые он опёрся, как на костыли, и помогла выбраться на дорогу. Дальше наши пути разошлись. Я пошла в имение, а он в деревню.

Наагаса́х Аршаве́ше де́о Ширрадоша́рр

Как занимательно всё вышло! Я довольно улыбнулся. Даже не надеялся найти в этой глухомани хоть одно стоящее развлечение. А тут такое…

Надо признаться, сперва я опешил, увидев девочку. Меня поразило её сходство с бабкой. На мгновение даже решил, что сама наагашейди́са пожаловала к безымянному озеру. Но уже в следующее мгновение отметил, что моя гостья куда юнее и в её глазах был ужас. Страх, по моему мнению, бабушка не была способна испытывать вовсе.

Девочка оказалась прелестно наивной и даже имела свои принципы. Довольно странные. Странные уже потому, что в жизни они ей только мешали. Я бы заподозрил её в неискренности, но по глазам видел, что она действительно верит в то, что говорит. Ребёнок… Только дети способны так верить в свои идеалы.

– Господин! – Кусты затрещали, и к озеру выполз один из охранников. – Она покинула лес.

Его появление вернуло меня к действительности, и я вспомнил, по какой причине нахожусь здесь. Моментально стало скучно. Когда я просил деда отправить на переговоры меня, то и подумать не мог, что проходить они будут в такой глуши. Что здесь может быть интересного: провинциальные городишки, тупые и суеверные люди и леса, леса… Тоска! Перед глазами опять возникло перепуганное личико.

Я перевернулся на живот, шевельнул хвостом, взбултыхнув воду, и задумался. Подшучивая над девочкой, я был настроен совсем не серьёзно. Ну кто она и кто я? Она – дочь какого-то провинциального аристократа, а я – представитель правящего рода нагов. Можно ли вообще рассматривать её в качестве жены? Но это прелестное личико и чарующая наивность… Очень нежное и немного своевольное создание… Проснулся охотничий инстинкт, захотелось поймать и поиграть с этой трепетной малышкой. Она пугалась таким замечательным образом, что возникало непреодолимое желание испугать её, потом успокоить и опять испугать… Лёгкое возбуждение охватило тело.

А собственно, почему бы нет? Почему бы не поиграть с ней? Можно придумать замечательную игру… Мысли лихорадочно заработали. Я перевернулся на спину и уставился на крону дерева. Визит в Норда́с уже не казался таким скучным.

Глава 2

Почётный гость

До замка я добралась уже в сумерках. Не желая привлекать лишнее внимание, воспользовалась входом для слуг и прошла через кухню. Повариха и пара служанок уставились на меня, округлив глаза. Видимо, не ожидали, что вообще вернусь. Или это их мой внешний вид смутил? Я решительно пересекла помещение, прихватив по пути яблоко, и свернула к лестнице. Мне нужно было в библиотеку.

Мой прапрадед, Тери́м Ава́йский, в своё время собрал внушительную библиотеку из книг, свитков и тому подобных вещей. Он вообще был интересной личностью. Не мог, в отличие от своего правнука, моего отца, долго сидеть на месте. Путешественник и исследователь, прапрадед написал несколько землеописаний, участвовал в изыскательных экспедициях, прекрасно разбирался в истории и знал около двадцати языков. Он бывал при королевских дворах во многих государствах и оставил своим потомкам многочисленные дневники с описаниями странствий.

Я обнаружила его записи сравнительно недавно, но уже успела прочесть большую их часть и как раз остановилась на моменте, когда прапрадед в своих странствиях попал ко двору императора Даврида́нии, где и находилось княжество нагов. В Давридании Терим Авайский уже успел побывать не один раз, но в предыдущих описаниях упоминаний о нагах не было. Я надеялась, в дальнейших записях будет хоть что-то.

По дороге в библиотеку мне никто не попался. Осторожно приоткрыв дверь, я прислушалась. Мои родственники не очень часто посещали это место, но всё же у нас были гости. У них могло возникнуть желание разнообразить досуг чтением. Встретила меня тишина. Я вошла и тщательно прикрыла за собой дверь.

Нашей библиотекой я заслуженно гордилась. У самого входа в это огромное помещение, около стрельчатого окна, располагался солидный деревянный стол с лампой на столешнице. Рядом стояло удобное кресло. Чуть в стороне, вокруг низенького круглого столика, расположились два мягких диванчика. А дальше на всю глубину комнаты тянулись многочисленные деревянные стеллажи с книгами. В промежутках между окнами были установлены высокие закрытые шкафы, в которых хранились древние свитки, кипы пожелтевших газет и редкие старинные книги. В огромном, всегда закрытом шкафу в дальнем конце библиотеки находились рукописи, содержание которых не было предназначено для широкой публики. Здесь имелись гримуары с описанием магических ритуалов и заклинаний довольно тёмного назначения. Скрывались тома с почти не встречающимися сейчас знаниями. И нашли своё пристанище редчайшие книги. Ключ от шкафа я уже очень давно умыкнула у отца. И он даже не заметил пропажи.

Дневники прапрадеда хранились в одном из незапертых шкафов. Вытащив короб, где находились листы с еще не прочитанной рукописью, я бухнула его на стол и осторожно запалила пальцами лампу. Да, про магию нагу я немного приврала. Ну не то чтобы приврала, просто он меня не спросил, а я не уточнила.

Почерк у прапрадеда был быстрым и слегка угловатым, словно он боялся забыть свои мысли и спешил их записать. Иногда записи перемежались иллюстрациями, которые, скорее всего, мой талантливый прапрадед рисовал собственноручно. Именно на одну из таких картинок я наткнулась, когда пробегала глазами по страницам, стараясь найти хоть какое-то упоминание о нагах. На рисунке, выполненном чёрной тушью, красовался наг. Нарисован он был довольно схематично, но узнаваемо. Я возликовала.

«…при дворе императора я имел честь встретиться и быть представленным наагасаху Шашеоло́шу де́о Ширрадоша́рр. Я был очень заинтригован этим знакомством. Принято считать, что раса нагов довольно закрытая. В свои предыдущие посещения Давридании я ни разу не имел удачи лицезреть представителей этого вида».

Его праправнучке повезло больше – или меньше. Это с какой стороны посмотреть. И мне даже не пришлось покидать пределы земель нашего рода.

«Когда я был моложе, то прочитал несколько книг, в которых имелись описания нагов. Считается, что род Ширрадошарр ведёт свою родословную от императорской семьи наагаше́хов».

Я призадумалась. Кто такие наагашехи, я знала. Они относились к вымершим народам. Их целенаправленно уничтожали, и было за что. Очень жестокое племя. В период Древних войн они вырезали население вне зависимости от расы под корень. У них процветали культы тёмных божеств с человеческими жертвоприношениями, и не только человеческими. Кровожадные, сильные и беспринципные. Самые ближайшие родичи нагов. Я видела гравюры, изображающие наагашехов, в одной книге. Мои змеехвостые знакомцы рядом с ними – неописуемые красавцы. Или же это просто излишки фантазии художника.

Одна из тех гравюр изображала сухощавого змеелюда с оскаленной пастью и скрюченными когтями. Зубы в палец длиной. Носа нет, только две узкие прорези на лице. Из плеч и локтей выпирают длинные острые костяные наросты. По хвосту сзади, начиная от хребта, идёт гребень из острых шипов с чем-то похожим на жало на самом кончике хвоста. В описании под гравюрой значилось: «Тварь зело люта и ядовита. Охоча до мяса людского…» Более подробное описание я потом нашла в другой книге. Охочи они были не только до людского мяса. Неудивительно, что про нагов страшные истории ходят, с такими-то родственниками.

Я продолжила читать.

«Лицом он был благороден, глаза же и хвост чёрного цвета, что, как я потом выяснил, довольно редко встречается у нагов и является признаком правящего рода наагашехов».

Перед глазами возник чернохвостый наг, и мне стало как-то беспокойно. Я только сейчас задумалась, а что эти наги вообще делали в Лядащем лесу? Да, граница недалеко, но между нами горы и лес. Такая местность не располагает к простым увеселительным прогулкам.

И я читала, что наги сыграли едва ли не решающую роль в уничтожении своих кровожадных родственников, потому что страдали от их жестокости не меньше других. И оказывали более успешное сопротивление, так как по силе были им равны. А тут признаки правящего рода наагашехов…

«Рядом с ним находилась очень красивая девушка, сестра одного из прежних императоров Лаодо́ния Прекрасная, нежная и хрупкая, как цветок. Я был очарован ею. Каково же было моё удивление, когда я узнал, что столь нежное создание стало женой нага и счастливо в этом браке!

Мне было сложно представить себе подобное. Мой друг, Саа́ший Ро́йши, советник императора, объяснил мне, что у нагов рождается очень мало женщин. Из-за этого их мужчины берут в жёны женщин других рас. Нагини же выходят замуж за представителей древнейших родов нагов, чистота крови которых поддерживается не один век. Наги очень бережно относятся к своим женщинам. Нагиням разрешается многое, вплоть до самостоятельного выбора мужа. Принудить женщину к браку приравнивается к преступлению.

Но, как это ни парадоксально, нагам разрешено иметь несколько жён. В нынешнее время такое редко встречается, но если вдруг наг захочет обзавестись ещё парочкой жён – по закону он имеет на то право.

Мой друг по строгому секрету поведал мне, что, хотя территории нагов входят в состав Давридании и формально они подчинены власти императора, в личной охране которого имеется отряд из нагов, в действительности княжество Шаашида́ш является суверенной территорией, где существуют свои законы, свой правитель и своя армия. К сожалению, большего мне мой друг поведать не смог. Тем же вечером он был отравлен кем-то из своих врагов».

Неожиданное окончание истории. Я просмотрела текст дальше, в надежде найти ещё что-нибудь, но бросила это дело, когда прапрадед стал описывать своё новое приключение в Рире́йских горах. Вспомнила, что у меня есть яблоко, и захрустела им. Стало немного спокойнее. Писанине прапрадеда я доверяла больше, чем словам незнакомого нага. Хотя, опять же, ничего конкретного не узнала. Только нашла подтверждение чужим словам. Даже не могла решить, стоит ли мне вообще расстраиваться. Может, он не приедет, жених этот!

Кстати, о женихах. Женоед должен был прибыть сегодня вечером. Наверняка он уже приехал и расположился. Надо бы узнать… Если он прибыл, то можно уже приступить к выполнению плана «Провал свадьбы». Удивительно! Стоило прогуляться по жуткому лесу, встретить не менее жуткого нага и вляпаться в нечто непонятное, как проблема с Женоедом стала мелкой и несерьёзной. И сразу же появились многочисленные варианты её решения. Похоже, мне просто нужно было встряхнуться.

От яблока остался только хвостик, а в голове появился немного туманный план. Главное – больше не паниковать и не поддаваться дурным мыслям. Один раз уже поддалась и теперь не знаю, во что выльется моя несвоевременная паника. Что делать с Женоедом, я примерно решила. Не поможет это – есть ещё несколько вариантов, немного похуже. Не для меня похуже. О наге решила не думать. Пока проблема не объявилась – проблемы нет! И вообще, я не уверена, что приключившееся со мной – не плод моей фантазии. Может, у того озера испарения галлюциногенные? Задумчиво потрогала сквозь ткань штанов браслет в кармане. А браслет я могла на берегу найти. Возможно, и озера никакого не было. Потеряла сознание на окраине леса, очнулась, а рядом браслет. А всё остальное так, сон дурной и игра воображения.

За окном окончательно стемнело. Я затушила свет и покинула библиотеку. В коридоре плясали по стенам огни от настенных ламп. Обычно их не зажигали из экономии, но сейчас по случаю приезда гостей запалили все. Я как можно тише направилась к своим покоям.

Имение наше было не очень большим, и возраст его насчитывал около пяти веков. Всё это время оно принадлежало только нашей семье – графскому роду Авайских, ныне несколько обедневшему. Точнее, обычно здесь жила побочная ветвь рода. Главное семейство же располагалось в замке, ныне заброшенном.

Сам род наш был не очень знатным. Если наши предки, подобно прапрадеду, ещё прославляли своё имя, то их потомки эту славу разбазарили. Дед мой, Ге́рдан Авайский, – вояка, дуэлянт и игрок, – довольно быстро промотал внушительное состояние. Именно при нём большая часть земель была распродана в уплату долгов. Умер дед довольно бесславно, утонув во время переправы ночью через реку. Он был пьян и просто выпал из седла в воду, где и затонул на глубине четверти сажени. Довольно глупо утонуть, перебираясь через брод.

Батюшка мой, Лоран Авайский, – человек слабовольный и слабохарактерный. Служить он не захотел, образование получил кое-как, учиться дальше просто поленился. Ничего менять не желал. Когда пришло время, женился и наплодил детей – шесть девчонок вместе со мной и ни одного мальчика.

Мачеха, наоборот, женщина волевая и, наверное, смогла бы поднять имение, если бы получила иное образование, нежели дают всем девушкам благородного происхождения. Отца она любила с юности. Говорят, по молодости редкий красавчик был. Мачеха постоянно изводилась ревностью, к слову сказать, не беспричинной. Отца по любви своей ненавидеть не могла, зато злобствовала на меня.

Среди сестёр я третья по возрасту. Самой младшей пятнадцать лет. Я не сказала бы, что мои сёстры действительно злые, ну, кроме Ларионы. Они ласковы со слугами, скромны, получили достойное для девушек высшего сословия образование, добродетельны… Просто воспитывали их с мыслью, что я – дрянь, из-за которой в семье разлад идёт. Для них я плохая. А посмотреть на меня по-другому они и не пытаются. Это у них от батюшки. В своё время они выйдут замуж и будут вести спокойную размеренную жизнь хозяек дома.

Увлечённая мыслями, я не услышала шагов, поэтому появившийся из-за угла мужчина стал для меня неожиданностью. Четвёртый сын герцога Омаского, Ариаде́н. Сердце тоскливо ёкнуло, и обида на мачеху опять уколола. Юноша остановился и растерянно посмотрел на меня. Тоже не ожидал встречи. Я едва сдержала трепетный вздох. Какой он всё-таки! Высокий, светловолосый, с приятным мужественным лицом, стройным станом и мягким взглядом голубых глаз. Я неожиданно вспомнила о своём внешнем виде. Выгляжу как разбойница! В сапогах и штанах, в свободной, местами порванной и измазанной зеленью рубахе, с кое-как заплетённой косой. Я оробела, он тоже как-то смущённо потупился и отвёл глаза. Чувствуя эту неловкую атмосферу, я поспешила откланяться и удалиться. Но когда уходила, лопатки жёг его взгляд.

У входа в комнату меня поджидала служанка. Она метнула на меня испуганный взгляд, поклонилась и убежала. Ясно, мачехе побежала докладывать. В комнате я тут же скинула сапоги, разделась и вытащила ночную рубашку. Успела только ополоснуться в тазу и переодеться, когда в спальню, шурша юбками, влетела мачеха.

– Ах ты, дрянь! – выплюнула она, тяжело дыша. – Неблагодарная тварь! Ославить нас перед всеми хотела!

Это была уже полноватая, слегка подурневшая блондинка с глубоко посаженными голубыми глазами. Я тяжело посмотрела на неё и сухо обронила:

– Может, и хотела.

Терять всё равно было нечего. Глаза мачехи возмущённо округлились.

– Мы тебя вырастили, выкормили, а ты ещё нам репутацию испоганить хочешь своими капризами?! Да ты одним своим появлением нам уже срам причинила!

– Со срамом – это к батюшке, – ядовито ответила я, ощущая странное бесстрашие.

– Дрянь, – тихо и зло протянула мачеха. – Граф Ротрийский оказал большую честь, согласившись взять тебя в жёны. Ты должна быть нам по гроб жизни благодарна, что мы тебя так хорошо пристроили.

– Так по гроб только и получится, – рассмеялась я. – У Женоеда же никто подолгу не живёт. Каково это – человека на смерть верную продавать, а? Небось там, на том свете, вам это зачтётся. Боги всё видят…

Графиня покрылась белыми пятнами и метнулась ко мне, замахнувшись рукой.

– Как ты с матерью говоришь!!!

Я перехватила её руку. В груди вскипела ярость. Захотелось сделать этой женщине так больно, чтобы её лицо исказилось страданием, и я со всей силы отшвырнула мачеху от себя. Она глухо бухнулась о дверь и вскрикнула больше от испуга, чем от боли.

– Что ты сделала, чтобы стать мне матерью?! – заорала я. – Ты просто злобная старая лицемерная крыса! Не смей никогда поднимать на меня руку! В следующий раз я просто убью тебя!

На лице мачехи мелькнуло что-то странное. Пылая яростью, я не смогла распознать эту эмоцию.

– Ты смеешь мне угрожать? – просипела графиня.

– А мне есть что терять? – делано удивилась я. – Меня продают за старого извращенца, убивающего своих жён. Чтобы я сдохла так же, как и остальные! Чего мне ещё бояться? Тебя?! Да что ты сделаешь?! Убьёшь меня? Ну так давай, убивай! А от Женоеда потом своими дочерями будешь откупаться. Кем откупишься, над той через полгода и поплачешь. У него же жёны дольше не живут.

Лицо мачехи побелело как полотно, челюсти плотно сжались. Меня же трясло. Кончились годы терпения, получи, что вырастила!

– Отец с тобой разберётся, – словно яд, выплюнула она и, резко развернувшись, вылетела за дверь.

– Ага, как же! – издевательски проорала я прежде, чем дверь захлопнулась.

И обессиленно опустилась на кровать. Меня продолжало трясти. Это была первая стычка с мачехой, в которой я полностью перестала себя сдерживать. Я не ощущала себя победившей, но мне стало чуточку легче. А то, что отцу пожалуется, – пускай. Ему всегда было всё равно, что происходит между его женой и третьей дочерью. Бабьи разборки – это не для него. Я устало повалилась на покрывало и закрыла глаза. Сегодня был слишком насыщенный тяжёлыми впечатлениями день. Я перевернулась на бок, заворачиваясь в покрывало, и провалилась в сон.

* * *

Снилась мне зелёная трава. Я лежала на ней. Голая. На правой руке серебряной нитью поблёскивал браслет. Надо мной нависал чернохвостый наг. Он мне улыбался, нагло, нахально, проводя кончиком языка по губам и клыкам. Мне почему-то не было страшно. Мужчина наклонился ниже. Чёрный водопад волос, как занавеси, закрыл весь остальной мир. А есть ли он во сне, остальной мир? Наг склонялся всё ниже и ниже. Я уже могла различить его неуловимый в цвете радужки зрачок… Сон смазался и поблёк.

– Госпожа, проснитесь!

Я с трудом открыла глаза. Рядом с постелью в ряд стояли три горничные. Осмотревшись, я увидела, что на стуле лежит очень красивое голубое платье с изящной, на тон темнее, вышивкой по вороту, краю рукавов и подолу. Я удивлённо воззрилась на него. Такой красоты в моём гардеробе никогда не было. Нет, я не ходила в жалких обносках. Мачеха заботилась о репутации семьи, поэтому все её члены одевались достойно, в том числе и я. Но мои наряды отличались скромностью как в крое, так и в выборе тканей.

– Госпожа, скоро завтрак, нам нужно привести вас в порядок, – поторопила та из горничных, что будила меня.

В порядок привести? Для этого мне как-то раньше и одной помощницы за глаза хватало. Но через несколько секунд до меня всё-таки дошло. Жених, видимо, действительно приехал и будет присутствовать на завтраке. Конечно же, я должна произвести на него впечатление и быть просто неотразимой. Наведением «неотразимости» займутся горничные, а красивой обёрткой послужит платье.

Я нехотя встала и отдалась в чужие руки. Для начала меня отвели в соседнюю комнату и погрузили в ванную. Я не сопротивлялась, блаженно нежась в чуть горячей ароматной воде. За эти полчаса чистого восторга я отдохнула больше, чем за всю ночь. Пока подрёмывала, мои волосы тщательно промыли, вычистив из них всю ту труху, что я успела вчера собрать в лесу.

После омовения меня натёрли какими-то маслами. Некоторые были из них настолько пахучи, что мой чуткий нос не выдерживал и я чихала. Пока одна девушка умащала моё тело, две другие разбирались с длинными волосами. Их аккуратно сушили и втирали что-то, пахнущее цветами.

Закончив со всякими натираниями, меня обрядили в исподнее: немыслимой элегантности панталоны и нижнюю рубашку. Поверх последней затянули кружевной корсет. В отличие от моих большегрудых сестёр, я не умирала в этой конструкции от недостатка воздуха. Да, двигаться было не очень удобно. Но в принципе особых неприятностей он мне не причинял.

После этого меня усадили на пуфик, и одна из девушек занялась моими руками, другая ногами, а третья продолжила перебирать волосы. Я почувствовала, что снова начинаю засыпать. Но уснуть мне не дали.

Судя по ощущениям, громоздкой прически по типу гнезда сооружать не стали. Сделали что-то очень скромное, оставив основную массу волос распущенными. Ногтям же на руках и на ногах придали удивительно красивую, аккуратную форму. Я даже залюбовалась своими тонкими пальцами с аккуратненькими розовыми ноготками.

Красить лицо я не любила. У меня очень чувствительный нос, и его раздражают все эти пудры и едва уловимый химический запах красок для глаз. К моей радости, меня не стали особенно мучить. Немного накрасили глаза, чем-то помазали губы и слегка тронули кистью скулы. Пока одна девушка меня красила, вторая надела на мои ноги телесного цвета чулки с ажурным верхом. Как будто моё нижнее бельё будет сегодня кому-то демонстрироваться. Я почувствовала раздражение: мне не нравилось, когда кто-то посторонний натягивал на меня эту деталь гардероба. Третья горничная в это время наводила порядок в комнате и собирала раскиданные вечером вещи.

– Дай сюда, – потребовала я, увидев у неё в руках свои штаны.

– Но, госпожа, они грязные… – попробовала возмутиться девушка, но я потребовала одежду ещё раз.

Получив штаны, я залезла в карман и изъяла браслет. Вспомнила про него совершенно случайно. Если бы не мелькнувшая в голове картинка сна, то, наверное, и не хватилась бы.

В платье меня облачили в последнюю очередь. Я стояла, подняв вверх руки и зажав в одной ладони браслет, а горничные осторожно надевали портняжный шедевр сверху. Они долго возились с нижними юбками, многочисленными мелкими пуговками на спине, завязывали пояс сзади изящным бантом, расправляли складки…

Когда мне подали чёрную коробочку, я удивилась. В бархатном футляре лежал драгоценный гарнитур из белого золота и сапфиров с мелкими вкраплениями бриллиантов. Раньше фамильные драгоценности мне носить не разрешалось, и я почувствовала себя польщённой. Гарнитур состоял из изящного колье, длинных неброского вида серёжек и тонкого витого колечка с синей капелькой сапфира.

Последними надели светло-голубые туфельки на низком каблуке. Только после этого меня подвели к высокому, в полный рост, зеркалу. И я удивлённо вскинула брови. Никогда я ещё не была так свежа, невинна и прекрасна. На белой коже лица, слегка тронутой розовым румянцем, темнели бездонными озёрами тёмно-карие глаза. А губы были похожи на лепестки шиповника. Волосы, завитые крупными локонами, блестящим тёмным водопадом рассыпались до самой талии. Пряди спереди заплетены вокруг головы в косы и перевиты жемчужными нитями. Талия, подчёркнутая синим шёлковым пояском, казалась совсем тонкой. Украшенное вышивкой декольте было очень скромным, но при этом хорошо выделяло грудь. Рукава закрывали руки по самые запястья. Ниже локтя они сборились и приобретали форму фонариков. Тонкий рисунок вышивки украшал их до самых плеч. Шуршащая юбка пышной лилией опускалась в пол, вызывая восторг лёгким, почти незаметным на ткани кружевом шитья. Драгоценности лишь придавали образу дополнительный вес, делая его законченным. Мачеха явно знала толк в подобных вещах!

В общем, в зеркале отражалась прекрасная, пышущая свежей юностью девушка из благородной семьи, невинность и скромность которой не вызывали сомнений. Я была искренне поражена. Всего лишь платье, подходящая причёска – и ты можешь стать кем угодно. Я не могла сказать с уверенностью, что это беззащитное существо, смотрящее на меня из зеркальной глади большими влажными глазами, – именно я. Настолько беспомощной и хрупкой я не ощущала себя никогда.

На завтрак я спускалась в сопровождении двух горничных. Девушки посматривали на меня с опаской, явно ожидая, что сбегу. Но нет, я рвалась в бой!

На одной из лестниц мы столкнулись с наследником герцога Омаского, До́лианом. Он, в отличие от брата, пошёл внешностью в своего отца и был голубоглазым брюнетом. В целом довольно привлекательный молодой человек, но цепкий взгляд и слегка кривоватый нос делали его похожим на ястреба. При моём появлении у него удивлённо приподнялись брови. Я почувствовала себя польщённой: старший сын герцога был скуп на эмоции. Я присела в реверансе и с лёгкой улыбкой пожелала ему доброго утра. Он медленно и чинно склонил голову, не сводя с меня глаз. Но промолчал. Только продолжал пристально смотреть. Я ощутила себя неотразимой и была очень этим довольна.

Внизу лестницы меня ожидал отец. На фоне милорда Долиана Ло́ран Авайский выглядел несколько блекло. Среднего роста, довольно приятного телосложения, но с уже наметившимся животом. Волосы тёмно-русые, их оттенок немного темнее моего собственного. Лицо не лишено привлекательности и благородства, но вялый и незаинтересованный вид портил общее впечатление.

Когда отец посмотрел на меня, его лицо стало откровенно потрясённым. На мгновение в его глазах промелькнул ностальгический восторг, но он быстро пришёл в себя и поспешил ко мне с пылом, которого я от него не ожидала. От его «моя дорогая, ты очаровательно выглядишь» я слегка растерялась. Отец нечасто баловал своих дочерей комплиментами. Уже потом он заметил милорда Долиана и поприветствовал его в соответствии с этикетом.

В зал, где проходил завтрак, я шла уже в сопровождении отца. Впервые мне довелось увидеть на его лице что-то вроде самодовольства, обычно он был вял и апатичен. Казалось, отец гордился красавицей дочерью. И для меня это было в новинку.

Увидев двери, я начала готовиться привести свой план в действие.

Двери распахнулись, явив богато убранную комнату, посреди которой стоял длинный стол для завтрака. За столом собрались уже почти все, кроме трёх сыновей герцога, первый сын зашёл с нами. Место во главе одного края стола сейчас пустовало, ожидая моего отца. По левую руку от него сидела его жена и моя мачеха, госпожа Агне́сса. Следующее за ней место оказалось свободным и было явно предназначено для меня, так как напротив, по правую руку от отца, сидел, видимо, граф Ротрийский. Далее, также со стороны мачехи, сидели мои сёстры строго по старшинству: Риола́на, Те́шша, Ларио́на, Кристабе́лла и Дари́лла. Одеты они были довольно скромно, видимо чтобы не отвлекать внимание от главной звезды дня – меня.

Во главе другого конца стола сидел герцог Миро́ш Омаский, крупный седеющий брюнет с серыми глазами, сильно похожий на своего старшего сына. По левую руку от него находилась герцогиня Ноне́лия Омаская, его жена, хрупкая, всё ещё красивая блондинка с чудесными голубыми глазами, которые унаследовали все её сыновья. Их наследник, милорд Долиан, сел по правую руку от отца. Три места после него оставались пустыми.

Граф Ротрийский встал, чтобы поприветствовать меня. И я, как стрелу, спустила заклинание. Я действительно немного приврала, когда говорила нагу, что не разбираюсь в магии. Разбираюсь, правда, не очень хорошо, так как училась самостоятельно по книгам, которые имелись у нас в библиотеке. При таком обучении оставались огромные дыры в образовании. Дар у меня был весьма скромный, и я, откровенно говоря, плохо им владела. И сейчас хотела использовать наведённый фантом. Суть его заключалась в том, что все видят тебя такой, какая ты есть. А тот, на кого направлено заклинание, видит созданный тобой образ. Но заклинание довольно сложное, и я совершенно не была уверена в успехе. Возможно, оно не подействует совсем или подействует, но на всех сразу. Мне приходилось очень сильно концентрироваться, чтобы удерживать его.

Удивлённые взгляды были мне наградой. Причём, судя по удивлению на некоторых лицах, видели присутствующие отнюдь не моего ужасненького фантома. Герцогиня смотрела на меня с вежливым, вполне благожелательным интересом, взгляд герцога был оценивающим. Сёстры были удивлены, даже мачеха, похоже, не ожидала такого. Только граф скривился, словно унюхал поблизости скотный двор.

Женоед оказался низкорослым и кривоногим мужчиной с полностью седой головой. Даже шевелюра моего отца всё ещё была тёмной с редкими серебряными нитями. Глядя на графа, можно было с уверенностью сказать, что и в молодости он не был красавцем. Борозды глубоких морщин пересекали его маленькое лицо. Крючковатый нос нависал над тонкими сухими губами. Дополняли всё это слабовольный подбородок и широкий покатый лоб. Дорогой, вышитый золотой нитью камзол сидел на его высохшей фигуре как мешок. А рядом с ним я – такая красивая, свежая и невинная. На моём фоне он выглядел ещё несуразнее. В глазах отца мелькнуло сомнение. Наверное, посчитал, что продешевил. На лицах наших гостей появилось плохо скрываемое недоумение. Мы с графом представляли собой две противоположности.

И вот стою я, вся такая очаровательная, смотрю на графа с вежливым смирением и улыбаюсь самой скромной и лёгкой улыбкой. А у него на лице всё чётче и чётче проступает отвращение.

– Это моя третья дочь, Таюна, – представил меня отец.

Граф посмотрел на него так, словно заподозрил, что над ним издеваются.

– Вы серьёзно?

Этой фразой он сказал всё. Как оскорбительно она прозвучала!.. Я растерялась, то есть попыталась растеряться. Отец тоже. Он явно не понимал, чем недоволен гость. На лице мачехи мелькнула злость. По её глазам можно было прочесть, что она в бешенстве из-за того, что эта пародия на мужчину не оценила её усилий. Вряд ли о платье побеспокоился отец. На лицах решительно всех присутствующих мелькнуло непонимание. Только милорд Долиан продолжал всё так же цепко смотреть.

– Что-то не так? – спросил отец.

Граф скосился в сторону стола и недовольно пожевал губами. Видимо, не желал устраивать публичный скандал.

– Ничего, прошу прощения, – чуть смягчившись, произнёс он. – Рад знакомству.

И поклонился, даже не сделав попытки облобызать мне ручку. Все расселись по местам. Завтрак пошёл своим чередом. Вяло потекла светская беседа. К графу обращались пару раз, но он отвечал сухо и немногословно, и от него отстали. Я продолжала ловить на себе его недовольные взгляды.

Минут через десять после начала завтрака пришли, извинившись за опоздание, герцогские сыновья. Сёстры расцвели приветливыми улыбками. Все три брата были блондинами. При этом двое чертами лица больше походили на отца, а младший – на мать. От них мне тоже досталась порция удивлённо-восхищённых взглядов, а Ариаден даже замер, остановившись у своего стула. Я чувствовала его взгляд всем телом, но не посмела поднять глаз от тарелки.

Я почти не ела, боясь пошатнуть хрупкий контроль и разрушить заклинание. И едва уловимо улыбалась, изображая неземное создание, которое явилось, чтобы скрасить своим присутствием это замечательное утро. Подняв один раз глаза, я увидела, что Ариаден смотрит на сидящего по соседству графа, презрительно кривя плотно сжатые губы. Граф же ни на кого внимания не обращал. Он ел, придирчиво осматривая каждый кусок, прежде чем положить в рот.

Первой откланялась и покинула стол моя младшая сестра. Следом постепенно потянулись остальные. Я решила, что посидела уже более чем достаточно, и тоже поднялась. Мачеха, озадаченная и расстроенная непонятным поведением графа, даже не попыталась меня остановить. За дверью я облегчённо выдохнула и поспешила убраться подальше, чтобы распустить заклинание. Теперь бы не столкнуться с графом где-нибудь чисто случайно.

Я направилась в сторону открытой галереи. Она выходила окнами во двор и считалась открытой, так как продувалась всеми ветрами и окна её не были застеклены. Представляла она собой просторную прямоугольную площадку, окружённую голыми стенами с оконными проёмами и с крышей над головой. В зимнее время сюда наметало много снега, который слуги старательно вычищали, чтобы весной растаявшая вода не заливала нижние этажи.

Сейчас здесь было пусто. Внизу по чисто подметённому двору чинно и неторопливо ходили слуги, у открытых ворот навытяжку стояла стража. Я поморщилась, представив, каково им стоять в доспехах по такой жаре. В обычное время они позволяли себе прохаживаться на посту в одних рубахах. Батюшка на это не очень строго смотрел. Но нынче в замке гости, поэтому никаких послаблений.

– О, Тайка! – раздался позади голос.

Я недовольно обернулась, узнав голос Ларионы. Да, это была она вместе со старшей сестрой Риоланой. Все мои сёстры внешностью пошли в свою маменьку: светловолосые, голубоглазые. На отца ни одна не была похожа. Даже я на него не была похожа, что ещё сильнее злило мачеху.

Риолана, самая высокая из нас, довольно стройна и не обделена приятными глазу формами. Она всегда пряма как палка и держит себя с достоинством. Аккуратная, немного занудная в своих манерах. Я считала её самой разумной из сестёр.

Лариона же пышнотелая. Её объёмная грудь сейчас была закована наглухо в платье и томилась там, как в броне. Если Риолану можно назвать симпатичной, то Лариона скорее на любителя. Низенькая, полненькая, с прищуренными глазками. Если бы выражение её лица не было таким неприятным, то, может быть, она и выглядела бы посимпатичнее. Лично я считала, что из всех сестёр эту боги обделили умом, но по неведомой причине наделили чем-то вроде хитрости, которая без ума казалась подлостью.

– Дозвольте принести вам, ваше сиятельство, поздравления по поводу предстоящей свадьбы, – паясничая, произнесла Лариона.

– Дозволяю, – снисходительно бросила я.

– Прекратите обе, – сухо оборвала нас Риолана.

– О, какое страшилище этот граф! – продолжала ехидничать Лариона с самым восторженным видом.

– Я сказала прекратить! – Риолана раздражённо посмотрела на сестрицу.

Но та слов не понимала.

– Хотя как-то граф без восторга на тебя смотрел, того и гляди сбежит.

Риолана не выдержала и рявкнула на Лариону:

– Я сказала прекратить! У меня голова от тебя уже болит! В доме гости, а вы позорящие семью разборки устраиваете!

Лариона вытаращила на неё бараньи глаза и обиженно протянула:

– Что сразу я?

– А я вообще молчу, – заметила я.

Нас отвлёк влетевший во двор всадник. Он спешился прямо у лестницы парадного входа и, не дожидаясь, пока у него примут поводья, бросился внутрь.

– Гонец, – определила я.

Мы с Ларионой свесили из окон головы, Риолана лишь чинно выглянула из-за рамы. Я подозвала мальчишку, подметавшего двор, и спросила, не знает ли он, откуда прибыл всадник. Тот не знал. Из замка тем временем выскочил дворецкий. Я никогда не видела нашего Павло́ра таким спешащим. Во дворе воцарилась суета. Забегали слуги, на ступенях парадного входа появились отец, герцог и граф. В самом доме нарастал шум. Лариона поймала в коридоре пробегавшую служанку и спросила, что случилось.

– Ох, госпожа! – схватилась за сердце девка. – Принцесса Кира́та решила почтить нас своим присутствием. Её экипаж всего в половине версты отседова!

Мы бросились к окнам. На дороге и правда поднимались клубы пыли. Можно было даже различить силуэты всадников. На улице тем временем появились мачеха с герцогиней, сёстры и герцогские сыновья. За воротами на дороге всё чётче вырисовывались ехавшие: большая золочёная красная карета и всадники, не меньше двадцати человек. На наездниках поблёскивали лёгкие панцири. Вскоре до нас донеслись звуки: топот копыт и ржание лошадей.

Кортеж шумно заехал во двор. Всадники перестроились на передний план, спешились и встали в два ряда лицом к друг другу. Карета остановилась напротив крыльца. Я подалась вперёд, чтобы лучше видеть. Один из сопровождавших карету мужчин поспешил открыть дверцу и подать руку. Он довольно долго стоял с протянутой рукой, пока его услугами не соблаговолили воспользоваться. Из кареты показалась ладонь, затянутая в перчатку. Она опёрлась на протянутую руку, и из недр экипажа наконец показалась её обладательница. Я изумлённо открыла рот. Никогда ещё не видела таких красивых женщин!

Из кареты, высокомерно усмехаясь… да, именно усмехаясь… вышла Женщина! Именно так, с большой буквы. Это была не какая-то там неопределённая девушка, не вздорная девица или банально-скучная жена. Это была Женщина! Чуть выше среднего роста, тонкая, гибкая, как кошка, с изящной фигурой и плавными соблазнительными движениями. Мужская часть встречающих восторженно вздохнула. Принцесса была одета в чёрное дорожное платье, подол которого просто стекал к земле. Но это обычное платье ей удивительно шло. Белая кожа, тёмные, слегка раскосые глаза, тонкий нос и яркие губы, изогнутые в лукавой усмешке, длинные тёмно-русые волосы, не убранные в причёску и свободно стекающие по плечам.

Принцесса Кирата ненадолго замерла на подножке и окинула присутствующих взглядом, словно спрашивая: «Не ждали?!» И вид у неё был до того высокомерно-победный, словно её появление должно было внести хаос в ряды встречающих. И, о удивительно, отец почему-то отшатнулся. А мачеха ещё сильнее выпрямилась, и её спина словно одеревенела. На подмогу хозяевам поспешил герцог. Он выступил вперёд и подошёл к царственной особе.

– Мы рады приветствовать вас, ваше высочество. – Герцог почтительно приложился губами к руке принцессы.

– Да неужели?! – со снисходительной усмешкой усомнилась принцесса.

Отец дёрнулся и поспешил исправить собственную оплошность.

– Здравствуй, здравствуй, – насмешливо щурясь, протянула в ответ на его приветствие принцесса.

У меня сложилось впечатление, что они знакомы. Отец нервничал, даже с такого расстояния это было видно. В этот момент меня отвлёк удивлённый вскрик рядом. Лариона смотрела на меня, округлив глаза, так, словно до неё что-то дошло. На меня, потом на принцессу.

– Риолана… – слабым голосом позвала она.

– Молчи!

Риолана была страшно бледна, напряжена и не отрывала от меня глаз.

– Но… – Лариона беспомощно посмотрела на сестру.

– Молчи! – ещё раз прошипела Риолана и, схватив сестру за руку, поспешила прочь.

Лариона на ходу оборачивалась, бросая на меня потрясённые взгляды. Что это с ними? Я на всякий случай ещё раз посмотрела вниз. Может, я что-то упустила? Двор опустел, лошадей разводили конюхи, карету отгонял сам кучер. Я вернулась во внутренние помещения, надеясь узнать от слуг, зачем пожаловала к нам сама принцесса.

О королевской семье я знала не очень много, только то, что можно было узнать, проживая в глубинке и ни разу не побывав при дворе. Сейчас правил его величество король Ра́йдан Разумник. Своё прозвище он получил не просто так, а благодаря вдумчивому внедрению реформ, которые изменили экономическую ситуацию в стране в лучшую сторону. Благодаря его осторожной политике у нас уже лет двадцать не случалось стычек с соседями. С его подачи в стране увеличили количество школ. Даже в нашей глухомани можно было найти две. Именно он пошёл на сближение с храмовниками, с которыми светская власть в лице королевского дома уже полвека была не в ладах. Светский и духовный раскол наконец перестал разъединять наше общество.

У короля Райдана имелось двое сыновей и одна незаконнорождённая дочь. Как к ней относилась королева, я, конечно, не знала, хотя не скрою, что мне было очень любопытно. Но до нас доходили песни, посвящённые красоте и скромности юной принцессы.

Среди всех родственников короля особо выделялась его сестра, принцесса Кирата. Она уже успела побывать замужем и овдоветь, но титул принцессы после замужества сохранила. Принцесса Кирата была особенной.

Изначально род королей Нордаса пошёл от оборотней – королевских скальных котов, могучих и больших чёрных кошек. Но род уже давно начал вырождаться. Оборотни – признак королевской крови – стали редкостью. Никто не мог сказать, почему это произошло. Шли века, у власти теперь стояли люди, чья жизнь скоротечна. Рождение оборотня теперь было чудом. Оборотень королевской крови вступал в брак только в пределах королевства. Его потомки становились женихами и невестами для представителей королевской семьи. Так надеялись вернуть дар в семью. Если же у короля кто-то из сыновей рождался оборотнем, то наследником становился он, вне зависимости от того, какой он по очерёдности рождения. Кроме дочерей. Дочери трон не наследовали.

Около сорока лет назад у короля О́лдана родились близнецы, нынешний король Райдан и принцесса Кирата. Принцесса унаследовала дар оборотней целиком и полностью. Уже много поколений чёрный скальный кот был редкостью. За счастье считалось, если родится хоть какой-нибудь оборотень, пусть и песчаного цвета кот размером с крупную собаку. А тут полноценный представитель далёких предков.

Принцессе разрешалось всё. Любые её проступки прощались. Рассказывали, что ей даже дозволялось лазить по болотам и сражаться с тамошней нечистью. И замуж она вышла только семь лет назад, мне тогда двенадцать было. Муж её, правда, прожил ещё четыре года, а потом погиб на охоте. И сейчас её высочество не торопилась с новым замужеством. Куда спешить, если ей ещё жить и жить? Оборотни ведь живут очень долго.

И сейчас, увидев её воочию, я чувствовала, как меня переполняет восхищение. Яркая, красивая, свободная, способная построить всех одним щелчком пальцев. Я бы много отдала, чтобы увидеть её зверя. Я-то пока котёнок и совершенно не представляю, в кого вырасту.

Поспрашивав слуг, я поняла, что они не знают, зачем приехала принцесса. Придётся ждать обеда. За столом эту тему, вероятно, затронут. Но каково было моё удивление, когда я, вернувшись в свою комнату, застала там ожидающую меня служанку. Она сообщила, что, оказывается, мне нездоровится, поэтому я обедаю и ужинаю у себя в комнате. Смысл прятать меня от венценосного внимания, если всем известно, что у графа Авайского есть незаконнорождённая дочь?

Померив шагами комнату, я решила, что раз мне сегодня нездоровится и общаться с гостями я не собираюсь, то нет смысла сохранять наведённую красоту. С этими мыслями стащила платье, туфли и драгоценности, переплела волосы в удобную косу и достала брюки и рубашку. Я даже не озаботилась аккуратностью образа. Там, куда я пойду, всё равно некому оценить мой внешний вид. Вместо обуви решила использовать мягкие комнатные тапочки. В них здорово подкрадываться.

О системе потайных замковых ходов я знала лучше всех. Подробная их схема лежала в том же запертом шкафу в библиотеке. Количество ходов потрясало воображение. Такое ощущение, что предок, который строил это имение, постоянно ожидал нападения и, стараясь предусмотреть все опасности, настроил кучу тайных лазов. И вот один из них вёл в мою комнату. Вход в него располагался в стене рядом с кроватью, у изголовья. Сам рельеф стены был немного вычурный и испещрён декоративными нишами, поэтому некоторые неровности не вызывали подозрений.

Я налегла плечом в определённом месте и давила своим весом до тех пор, пока не услышала звук перетекающей воды. Через двадцать секунд проём площадью чуть больше половины сажени дрогнул, и прямоугольный кусок стены над самым полом выдвинулся в глубь прохода. Я на четвереньках залезла внутрь и, прежде чем закрыть вход, нащупала связку свечей, лежащую чуть в стороне.

Выпрямилась я уже в тёмном узком коридорчике, зажимая в ладони свечу. За спиной закрывалась дверца. Пахло сыростью, мышами и влажной глиной. На фитиле свечи затрепетал огонёк, и я смело пустилась на встречу с мышами. Вышла из хода минут через пять в коридоре на третьем этаже, за гобеленом. Оглядываясь, перебежками добралась до другого конца коридора и залезла в следующий ход, скрытый за статуей святого Ню́ба.

Этот ход вёл к батюшкиному кабинету, потому шла я как можно тише. Заходить в кабинет не собиралась, но там в одном месте очень тонкая кладка и даже вынимается кирпич. Поэтому можно послушать, что творится внутри. Может, что-то узнаю.

В кабинете действительно кто-то был, но голоса звучали не очень разборчиво. Пока я не вытащила кирпич. В образовавшемся проёме привычно проглядывала обратная сторона гобелена.

– Наги?

На спине выступил холодный пот, и спёрло дыхание в груди.

– Интересно, какие такие договорённости имеются у королевского рода с нагами? – продолжил… герцог. Да, это был голос герцога Омаского.

– Я не рискнул поинтересоваться. – Голос отца был довольно напряжён.

– Не смею вас осуждать, друг мой. Принцесса не всегда доброжелательно относится к любопытным.

Наступила тишина, прерываемая лишь лёгким позвякиванием бокалов.

– А вы близко знакомы с принцессой? – осторожно спросил отец.

– Я бы не сказал, что мы близко знакомы. – Голос герцога звучал несколько недовольно. – Она нечасто появляется при дворе, предпочитая кататься по всей стране. Избалованна, крайне непредсказуема… Никогда не знаешь, что вызовет её неудовольствие! Сегодня она великодушно простит тебе яд в тарелке, а завтра казнит за недостаточно вежливый взгляд. Это я так, к примеру, – спохватился герцог. – Вы не подумайте, что я недоволен принцессой, но всё же ей слишком многое позволяли. Одно время она даже колесила с театром по стране как актриса. Совершенно неприемлемо для женщины благородного происхождения!

– Невероятно! – Почему-то в голосе отца вместо удивления или возмущения мне почудилась паника.

– Да-да! Я даже был на двух спектаклях, где она играла главную роль, когда театр был с гастролями в столице.

– И долго она так… гастролировала?

– Два года! – возмущённо возвестил герцог.

– Подумать только… – В голосе батюшки почему-то звучало смущение.

Что-то царапнуло моё внимание, но память осталась глуха. После упоминания о нагах я только и ждала, когда разговор вернётся к ним. Но беседу прервали. Дверь открылась, и я услышала мачеху.

– О, я не хотела мешать вам, – смущённо произнесла она. – Дорогой, я потом зайду.

– Что вы, миледи, – учтиво откликнулся герцог. – Я как раз собирался составить компанию своей супруге в прогулке по вашему замечательному парку. Разрешите откланяться.

Послышался звук удаляющихся шагов. Некоторое время царила тишина, а затем раздался резкий, надрывистый, полный ненависти голос мачехи:

– Ло́ран… это ведь не она… это не та актрисулька?!

– Агнесс, что ты мелешь?! Ты думаешь вообще, о чём говоришь?! Это принцесса Кирата!

– Но они похожи! – не унималась мачеха. – Я видела эту дрянь один раз, но запомнила на всю жизнь!

– Замолчи! – крикнул отец. Я впервые слышала такую угрозу в его словах.

А мачеха… она расплакалась.

– Но что мне думать? – всхлипывая, произнесла она.

Послышался тяжёлый усталый вздох.

– Я не знаю, что тебе сказать. Когда я её увидел, сам опешил. Но ошибки быть не может. Герцог Омаский знает принцессу в лицо. Это её высочество принцесса Кирата.

– То есть это не она? – слабым голосом спросила мачеха.

Наступила тишина.

– Перед тем как ты вошла, герцог поведал мне, что когда-то принцесса гастролировала с театром. Как актриса. Два года.

Раздался похожий на птичий вскрик.

– Значит, это она… она…

– Даже если это так, то что меняется?

– Ты хочешь, чтобы я принимала её в нашем доме?! Эту… эту… – Мачеха задохнулась от возмущения.

– Ты предлагаешь отказать в гостеприимстве персоне королевской крови? – разъярился отец.

– Этой шлюхе и потаскухе, которой ты ребёнка заделал, а она его нам подбросила?! – заорала в ответ мачеха.

– Эта шлюха – сестра короля, – зашипел отец. – Ты соображаешь, что этот ребёнок – пятно на её репутации?! Это…

– Так пусть все знают, что она шлюха! – не унималась мачеха.

– Это пятно на репутации королевской семьи! – рявкнул отец. – Ты думаешь о том, кто она и кто мы?! Да она нас одним пальцем размажет, и от рода Авайских останется только воспоминание! А дочерей твоих за каторжников замуж отдадут!

Наступило молчание.

– Мне, что же, делать вид, что всё хорошо? – негодующе спросила мачеха.

– Да! Принцесса скора на расправу, и ей за это ничего не будет. Не забывай, что она носитель дара. Ей простят всё! И графу Ротрийскому придётся отказать.

– Что?!

– Ты думаешь, она просто так сюда явилась? Она могла устроиться у любого из наших соседей, но выбрала наше имение. А если она хочет посмотреть на дочь? Сомневаюсь, что ей понравится тот, кому мы отдаём её кровь.

– Да ей всё равно! Она бросила её на нас!

– Принцесса непредсказуема! Никто не может с точностью сказать, как она отреагирует. Ты хочешь рисковать?

– Ну…

– Прояви наконец благоразумие! Если тебе не жаль меня и себя, вспомни о дочерях. Думаешь, их кто-то пожалеет? Нет! Подумай об их будущем!

Раздался всхлип, а затем оглушительно хлопнула дверь. Прозвучал горестный вздох отца. А я продолжала тупо смотреть в стену перед собой. Сложно не понять, о ком тут шла речь.

Глава 3

Змей вместо Женоеда

Я сидела на кровати и смотрела перед собой в одну точку. Перед глазами снова и снова возникал образ принцессы.

«…которой ты заделал ребёнка…»

Фраза звучала в ушах как эхо. Раньше я часто представляла, какой она может быть, моя настоящая мать. Думала, почему она оставила меня отцу, и неизменно пыталась оправдать её тем, что оставить ребёнка на воспитание богатому мужчине куда лучше, чем растить дочь на подмостках театра.

Я никогда не верила в то, что моя мать была так похотлива, как её описывали слуги. Они склонны молоть всякую чепуху. Порой представляла, что она была влюблена в отца. Они искренне любили друг друга. А плодом этой любви стала я. Просто судьба оказалась к ним жестока. Иногда пыталась поймать батюшку на ностальгической грусти. Но отец так часто изменял своей жене, что у меня появились сомнения в том, что он вообще способен на какие-либо серьёзные чувства.

Но бывали моменты, когда я искренне ненавидела свою мать за то, что она оставила меня здесь. В этом болоте, где обитали только змеи! Маленькая я была готова простить её. Тогда обида, так же как и я сама, была маленькой. Но такие чувства имеют свойства расти вместе с нами. И вот я выросла, и обида выросла вместе со мной. И простить стало уже сложнее.

Сейчас меня одолевали противоречивые чувства. С одной стороны, я пыталась убедить себя, что не знаю всей истории и не могу строить необоснованные предположения. Возможно, она была вынуждена так поступить. Но потом вскидывала голову обида, которая противным голосом говорила, что принцессе простили бы всё, даже внебрачного ребёнка. Да, люди бы шептались, но никто не посмел бы высказать ей что-либо в глаза, и все продолжали бы делать вид, что всё в порядке.

Когда пришла служанка с обедом, я притворилась, что сплю, завернувшись в покрывало. Будить меня никто не стал, и, оставив поднос, девушка покинула покои. Есть не хотелось. Я не испытывала никакой радости от того, что узнала, кто моя мать. Наверное, было бы лучше и дальше считать, что женщина, родившая меня, – бедная актриса. И продолжать строить оправдывающие её иллюзии. Сейчас же я не хотела больше ничего придумывать. Мне просто хотелось знать.

Долго лежать я не смогла и, не выдержав, пошла в набатную башню. Там всё равно редко кто бывал. Посещали её, только чтобы ударить в колокол, звон которого возвещал о том, что всем необходимо собраться перед парадным крыльцом.

Площадка под огромным колоколом оказалась ожидаемо пуста. В арочные проёмы, отделённые друг от друга стеной не толще локтя, врывался лёгкий ветер, напоённый запахом горячего камня, земли и свежескошенной травы. Двор внизу открывался как на ладони.

Я уселась на наименее загаженный птицами участок и, обхватив колени, бездумно уставилась вдаль. Проблема с графом Ротрийским перестала для меня существовать. Она стала неинтересна. Выйду я за него замуж, не выйду… Какая, в принципе, разница? Наги… Плевать на нагов. Плевать на всё! Какая теперь вообще разница, что будет?

А ведь я уже так думала. Именно под влиянием такого же настроения я и полезла в лес, благодаря чему обрела новые проблемы. Но сейчас, в отличие от того случая, я вообще не хотела ничего. Ни умирать, ни бежать, ни вообще что-то делать.

В состоянии апатии я наблюдала за перевалившим за полуденную черту солнцем. Никакой я не плод любви, а лишь досадное последствие временной связи, оказавшееся ненужным ни собственной матери, ни отцу. Но у второго всё же хватило совести взять на себя ответственность. Меня вырастили как благородную девицу, дали необходимое образование. Следует сказать спасибо уже за это.

Только зачем меня вырастили? Вырастили, а что делать со мной, не знают. Куда пристроить выросшую проблему? Отдали бы театру. Всем было бы хорошо, даже мне. Я бы знать не знала таких мучений.

На дороге, ведущей к имению, появилось облако пыли. Я равнодушно уставилась на него, даже не задаваясь вопросом, кого там несёт. По мне, гостей у нас уже предостаточно.

Пыль оседала, открывая довольно необычное для здешних мест зрелище. Три колесницы. Или что-то очень похожее на них. Я видела их изображения в книге по истории народов.

Они ехали, выстроившись клином. В каждую из них запряжена пара лошадей. Чем ближе они подъезжали, тем яснее было видно, что кони просто гигантские. Стража на воротах всполошилась. Кто-то бросился через весь двор докладывать. Я продолжала безразлично наблюдать.

Колесницы на полном ходу влетели в ворота и резко остановились посреди двора. Слуги испуганно рассыпались в стороны. Теперь можно было определить, что лошади действительно на удивление крупны, на целый локоть выше лучшего жеребца на нашей конюшне. Мощные спины, ноги как колонны, длинные густые гривы… А сами колесницы такие широкие, что в них без труда поместится не менее пяти человек.

Но в каждой из них был только возница. Сверху я видела, что в колеснице, расположенной по центру, стоит беловолосый человек. Всё место в колеснице вокруг него занимал подол ослепительно-белого одеяния, оно даже поблёскивало на солнце. В двух других колесницах возницы были рыжими, но тоже в необычных, блестящих на солнце одеждах. У одного – тёмно-зелёные, а у другого – песчаного цвета.

Им навстречу весьма несолидно и поспешно выбежал отец. Некоторое время они постояли, видимо обсуждая что-то, а затем батюшка сделал приглашающий жест рукой в сторону дверей. Прибывшие кинули поводья подоспевшим конюхам и начали спускаться со своих колесниц. Их одеяния разворачивались, разворачивались и вытягивались…

Я вскочила на ноги с гулко стучащим сердцем. Наги!

* * *

У дверей моей комнаты мялась служанка. Она очень обрадовалась, что я вообще пришла, ужаснулась моему внешнему виду и сообщила, что меня хотят немедленно видеть. Потом меня быстро облачили в утреннее платье, переплели волосы, и мы поторопились на зов. Сердце громко стучало в груди. Что-то надумать или как-то оправдать появление нагов я просто не успевала. Дрожащие лакеи при нашем приближении распахнули двери. В гостиную я вошла уже одна.

Здесь были бледный как саван батюшка, дворецкий и три нага. Я замерла на пороге и медленно осмотрелась. Змеиные конечности тут же притянули всё внимание. У блондина оказался сверкающе-белый длинный хвост. Он приманивал взгляд своим великолепием, и ничто не могло затмить этой роскоши, даже его обладатель. Зелёный хвост и хвост песчаного цвета на фоне белого уже не производили такого неизгладимого впечатления.

– Таюна, дорогая моя, проходи, садись, – необычайно обрадовался мне отец. Он заметно нервничал.

Я прошла и села рядом с батюшкой на диван. Не знаю, как слуги успели, но большую часть гостиной занимали подушки, на которых расположились наши гости. К слову, они со своими хвостами и занимали эту большую часть гостиной. Я поймала взгляд беловолосого. Глаза у него были необычного фиолетового оттенка с вертикальным узким зрачком. Наг смотрел на меня очень пристально, не утруждаясь даже попытаться скрыть свой интерес.

Отец открыл рот, но пояснить цель визита нагов и моего здесь присутствия не успел.

Двери распахнулись, и внутрь стремительно вошла принцесса Кирата, улыбающаяся и прекрасная.

– А вы меня довольно быстро нашли, – заметила она, обращаясь к нагам. – Я даже не успела толком расположиться.

На лице блондина мелькнуло хмурое недоумение, но тут к его уху склонился зеленохвостый и что-то зашипел.

– Мы не ожидали встретить здесь вас, ваше высочество, – почтительно, но довольно холодно ответил наг.

Та беспечно махнула рукой и вальяжно расположилась в одном из кресел.

– Советник Зо́сий довольно медлителен, поэтому я прибыла раньше. Но готова выступить вместо него.

– Вопросами договоренности с вашим родом может заниматься только мой господин. Я же не ожидал встретить здесь ни вас, ваше высочество, ни вашего советника. Место встречи наших делегаций остается неизменным, – весьма сухо объяснил наг причину своего недоумения от встречи.

Весёлая улыбка слетела с губ принцессы. Ответ её явно не устроил. Я же смотрела на эту женщину, словно чего-то ожидая. Только чего?

– Сюда же я прибыл по повелению моего господина и по совершенно другому поводу. – Блондин снова перевёл взгляд на меня.

Я серьёзно влипла. Отец рядом забеспокоился сильнее.

– Так что же вас привело в мой скромный дом? И при чём тут моя дочь?

Наг посмотрел на моего отца.

– Сперва дозвольте представиться. Меня зовут Шайшеле́д де́о Вииэ́ш, и я являюсь ближайшим помощником наагасаха Аршавеше део Ширрадошарра. Это Ришэда́ш де́о Фашше́й, – блондин указал на зеленохвостого нага, – а это Лоша́сс де́о Фашше́й, – медленный кивок в сторону нага с песчаным хвостом.

Оба нага коротко качнули подбородками, видимо в знак приветствия. Блондин тем временем продолжал:

– Мы прибыли по приказу нашего господина.

Я почувствовала, как мурашки побежали по моей спине. Слюна во рту стала вязкой. А блондин подошёл к самому интересному.

– Мой господин, наагасах Аршавеше део Ширрадошарр, хочет взять вашу дочь, Таюну, в жёны, – медленно произнёс он, смотря на моего отца.

Отец оцепенел. Я же просто прикрыла глаза и открыла их снова, готовая смириться с тем, что произойдёт дальше. На лице принцессы отразилось вежливое удивление. Сообразив, что ответа не дождётся, наг продолжил:

– В качестве выкупа за невесту мой господин готов предложить пятнадцать мер золота, равных её весу, три сундука с драгоценными камнями и двадцать сундуков серебра.

Оцепенение покинуло батюшку, и он, схватившись за сердце, шумно задышал.

– Это неожиданное предложение, – сказал он очевидное, после того как немного пришёл в себя. – И, – он кинул осторожный взгляд на принцессу, которая продолжала смотреть на нагов, – я не могу отказать такому уважаемому… м-м-м… господину. Я с большой честью приму предложение, если моя дочь ответит согласием.

Вот оно как. Отец не стал рисковать перед принцессой и принимать решение за меня, переложив эту ответственность на мои плечи. Но я уже не имела выбора. Он одобрил.

– Я сочту за честь стать женой наагасаха Ар… Аршавеше, – тихо произнесла я.

Блондинистый наг склонил голову и впервые улыбнулся. Его улыбка была похожа на хитрую ужимку наглого кота.

– Мой господин бесконечно рад вашей честности.

Брови принцессы приподнялись в недоумении. Отец же не обратил на эту фразу никакого внимания.

А я тихо умирала от отчаяния.

* * *

Стоит всего один раз поддаться панике, и всё может стать ещё хуже. Я ведь могла сразу сообразить, что избавиться от графа Ротрийского не так уж и сложно. Зачем меня понесло в лес?! Ну зачем?! У меня не было ни единой мысли о том, как избежать свадьбы с нагом. Да я вообще не представляла себе семейную жизнь с полузмеем! Боги, за что мне всё это? Ну чем я провинилась? Я столько времени была покорной, терпела нападки мачехи и сестёр, равнодушие отца… И вместо того чтобы наградить меня за смирение, вы даёте мне ещё более тяжкое испытание.

Сразу после того, как «сваты» нас покинули, я бросилась в библиотеку, не обращая на оклики отца ни малейшего внимания. Я лихорадочно пыталась найти ещё какие-нибудь упоминания о нагах. Но того, что нашла, было слишком мало. Что же меня ожидает?

Вечером в мои комнаты явился батюшка. За его спиной маячила молчаливая мачеха, которая пристально смотрела на меня. Отца интересовало, как так вышло, что моей руки пришли просить наги. Странно это. Совсем недавно прибыли сюда и тут же просят моей руки. Может, я встречала кого-то из них прежде? Речь отца была осторожной и ласковой. Он словно не решался или боялся на меня давить. Я неожиданно почувствовала себя на особом положении.

Мачеха в разговор не вступала. Она чинно сидела на пуфике перед зеркалом и переставляла баночки и флаконы. Я заверила отца, что сама в удивлении и недоумении. Почему-то не хотелось говорить о встрече в лесу. Поймала себя на мысли, что стала слишком скрытной. Я могла сказать, что столкнулась с ними случайно, и мне бы ничего за это не было. Но я предпочла соврать.

Мне поверили. По крайней мере, отец покивал головой и сказал, что это большая честь и мне очень повезло. Наагасах отправлен сюда с посольством, чтобы согласовать с королевским родом какие-то давние договорённости. Встреча должна была пройти ближе к горам, на берегу реки. Но теперь наш дом удостоен стать местом проведения важных переговоров. Добавил, что мне не стоит опасаться за своё будущее: наагасах богат, знатен и занимает не последнее место у себя на родине. Я слушала с любопытством и жутко хотела спросить, откуда отец всё это знает. Но не рискнула. Ещё батюшка сказал, что не нужно пугаться внешнего вида будущего супруга. Внешность в успешном браке не главное. Как же! Это ведь не на него будет наваливаться неподъёмная туша! При мысли о супружеском долге меня охватила дрожь.

Потом батюшка перевёл разговор на другую тему. Казалось, он просто рассуждал вслух о том, какой чести мы удостоились, принимая у себя таких высокопоставленных особ. Мало кто из наших соседей мог похвастаться тем, что принимал у себя саму принцессу Кирату. Со стороны мачехи послышался шум: конструкция из баночек, которую она в задумчивости строила, пошатнулась.

Батюшка как бы невзначай спросил, какое впечатление произвела на меня принцесса. Я заверила, что самое благоприятное. На вопрос, какова она в общении, ответила, что ещё не имела чести быть ей представленной. Отец чуть заметно облегчённо выдохнул. После этого он пожелал мне спокойной ночи и удалился вместе с мачехой.

Перед сном я металась по комнате, как запертый в клетке зверь. Что делать? Восприимчивы ли наги к магии? Вряд ли я его фантомом напугаю, да и он уже видел меня. Он знает, чего ожидать. Пугать его призраками, как я это несколько раз делала с сёстрами? Ха! Одну страшилку пугать другой! Не пойдёт. Все варианты казались детскими и несерьёзными.

Утро и горничных я встретила, так и не заснув. Девушки смотрели на меня жалостливыми глазами, и от этого было ещё хуже. Сегодня после завтрака должен был приехать мой новый жених. Предполагалось, что он останется здесь ровно до нашей свадьбы, которую решили устроить до неприличия быстро – через неделю. Даже с графом Ротрийским вся подготовка заняла не менее месяца, хотя меня оповестили только за несколько дней до церемонии. Жулики!

А после свадьбы я должна отбыть вместе с мужем в его владения. Сегодня же прибудет и выкуп. Вообще-то в Нордасе выкуп за невесту не полагается. За невестой дают приданое, жених ограничивается только предложением. Меня же покупают все, кто может, вопреки традициям! И даже без приданого.

На завтрак спускаться я отказалась, объяснив свой отказ тем, что из-за волнения у меня пропал аппетит.

А потом стояла рядом с отцом у парадного входа и ожидала приезда жениха. На мне было изысканное, дорогое белое платье, которое вообще-то приготовили к свадьбе с графом Ротрийским. Теперь от него отпороли шлейф и излишки кружева, переделав свадебный наряд в повседневный. Волосы мне переплели в две косы и уложили на грудь. Когда я увидела себя в зеркале, то почему-то подумала о невинных девах, которых приносили в жертву кровожадному дракону. Бледная, с потухшими глазами и вся в белом… Белый цвет в данный момент у меня ассоциировался исключительно с саваном.

Немного в стороне и позади стояли сёстры. Они не улыбались и казались напуганными. Рядом с батюшкой, по его правую руку, расположилась принцесса. Для неё вынесли кресло, в котором она и сидела. По лицу её высочества блуждала загадочная полуулыбка. Её окружала собственная охрана, а рядом, на правах хозяйки, стояла мачеха. Лицо у маменьки было холодно-отчуждённым, а остекленевший взгляд смотрел прямо в проём ворот.

Во дворе в тени ожидали слуги, готовые броситься на помощь гостям. Хотя они, скорее всего, с удовольствием бросились бы прятаться. Граф Ротрийский и семейство герцога отсутствовали. Гости решили не отягощать нагов своим вниманием. Хотя я была уверена, что они нашли где-нибудь удобное окно и с комфортом ожидали их приезда.

У меня уже начали затекать ноги, а со стороны сестёр послышались шепотки, когда стражник, расположившийся на одной из башен, подал сигнал, что гости едут. Внизу живота поселился холодок. От парадного входа мы не могли наблюдать за дорогой, поэтому гостей увидели, когда они появились в проёме ворот.

Это была самая необычная процессия, которую я видела. Впереди ехали колесницы по две в ряд, всего пять пар. Следом за ними шли… тролли. Раньше я видела их только на гравюрах. Они оказались просто громадными, ростом не менее двух саженей, а их плечи – такими широкими, что я забеспокоилась, как бы они в наших воротах не застряли. Кожа серая, бугристая, похожая на камень. Головы же большие, с широкими лбами и гладкими лысинами. Сами лица у троллей выглядели довольно страшными: глубоко посаженные глаза, приплюснутые носы, выступающие подбородки и рваной формы уши. А может, это и не форма, просто в драках порванные… Одеты гиганты были в добротные панцири, штаны и высокие сапоги. На поясах висели могучие топоры, которыми наши ворота можно и без тарана вынести.

Всего троллей было четверо. Двое шли впереди, двое позади. Они несли паланкин размером с небольшой дом. Сразу за ними следовало ещё пять пар колесниц. Вся эта длинная процессия торжественно въехала в наш двор, чудом там уместившись. Тролли развернулись боком и поставили паланкин напротив входа в замок.

Какое-то чудо! Я про паланкин. Высотой чуть ниже самих троллей, в ширину же около двух с половиной саженей. Сделан из белого дерева, покрытого лаком. На деревянной поверхности вырезаны красочные узоры. По краю крыши расположились весьма реалистичные змеи. Они широко разевали пасти и, казалось, готовились броситься. Многочисленные проёмы закрывала тяжёлая багровая ткань, лишь на входе развевались лёгкие многослойные занавеси. От входа вниз шли три ступеньки, что меня озадачило. Здесь бы больше для хвоста подошёл пологий спуск.

С двух колесниц спустились возницы, и с ещё большим удивлением я отметила, что у них нет хвостов. Вместо них – ноги. Это озадачило не только меня, но и всех встречающих. Мужчины-возницы принесли тяжёлую тёмно-бордовую ковровую дорожку, которую расстелили от парадного крыльца, где расположились мы, до самого паланкина. И замерли.

Наступила тишина. Мы молча смотрели на паланкин. Отец нервно сглотнул. Взгляд у него был несколько растерянным. Видимо, он размышлял, как ему поступить: дальше стоять или спуститься вниз. Тем временем остальные возницы бесшумно покинули колесницы. Все они были двуногими. Я вообще перестала что-либо понимать и почувствовала раздражение.

Полог паланкина наконец слегка дёрнулся. Занавеси раздвинула белая ладонь. Стоящие рядом возницы тут же качнулись вперёд и почтительно развели ткань в стороны. На верхнюю ступеньку вышел очень высокий мужчина. Он был ошеломляюще красив, имел длинную чёрную косу, чёрные глаза и показался мне ужасно знакомым. Но у него отсутствовал хвост, и вместо него опять-таки были ноги. Гость спустился вниз и окинул присутствующих слегка ироничным взглядом.

За спиной охнул кто-то из сестёр. Кажется, от восторга. А я просто тупо смотрела на спускавшегося мужчину, одетого в странного кроя одеяние до самой земли – такое же непонятное, как и вся ситуация. Полы одежд запахивались на правую сторону, и их хитро подпоясывали сразу несколько поясов. Первый пояс – широкий шёлковый – завязывался сзади. Ну, я думаю, что сзади, так как ни спереди, ни с боков не было ни бляшки, ни узла. Поверх этого пояса шёл ещё один, из витого красного шнура с кистями. Он завязывался спереди, прямо по центру живота, бантом, а кисти свисали почти до колен. Ткань одеяния тоже шёлковая, чёрная. Рукава широкие. Под ними ещё одни рукава, только узкие и белые. Из запахнутого ворота выглядывал ворот белой рубашки. Когда полы одежды при ходьбе широко расходились, можно было увидеть чёрные штаны и высокие сапоги.

До меня долетел горячий неразборчивый шёпот сестёр. Да, тут было что обсудить. Экзотически красивый мужчина в странной, но богатой одежде, роскошный кортеж, даже больше, чем у принцессы, и никто из приехавших не похож на нага.

Я смотрела на мужчину как заворожённая. Он шёл не спеша, довольно расслабленно, но эта расслабленность не могла скрыть того, что гость очень силён. Такое сочетание красоты, уверенности в себе, силы и лёгкой насмешки над окружающими просто очаровывало. Он действительно был змеем. Притягательно-пугающий, гипнотизирующий своими глазами, улыбкой и движениями. И ты стоишь, как зверёк, который смотрит на разворачивающиеся кольца змеиного тела, осознавая, что сейчас тебя сожрут, но продолжаешь оставаться на месте. Вот она – гипнотическая сила змеи!

Гость остановился напротив моего отца. Заложил руки за спину и одарил вежливой снисходительной улыбкой. Батюшка ощутимо вздрогнул. Сбоку к гостю присоединились ещё двое. В одном из них я опознала блондинистого нага, который приезжал сватать меня, но и он был без хвоста. Отец наконец-то опомнился и сделал шаг вперёд. Разница в росте между ним и гостем стала очень ощутима.

– Я рад приветствовать вас в моём доме. – Улыбка у батюшки вышла несколько неестественной.

Он бросил вопросительный взгляд на принцессу, словно что-то хотел у неё узнать. Наверное, не был уверен, что прибывшие – именно те, кого мы ждём. Но та сама хмурилась и непонимающе сводила брови.

Брюнет слегка кивнул головой в ответ на приветствие, в его правом ухе качнулась изумрудная серьга.

– Я тем более рад находиться здесь по столь приятному поводу, – произнёс он и перевёл взгляд на меня.

Это точно он! Теперь я в этом не сомневалась. У него взгляд был такой же, как и тогда, на озере. Не обращая больше внимания на моего растерянного отца, гость развернулся и подошёл ко мне. Неприлично близко подошёл. Я подняла глаза, чтобы видеть его лицо. Как же он доволен! Сейчас только не хватало его хвоста, который удовлетворённо постукивал бы кончиком по земле. Я почему-то была убеждена, что хвост именно так себя и повёл бы.

– Моя дорогая невеста, – медленно, разделяя слова, протянул наг.

По моей спине промаршировали мурашки. Его голос обволакивал и гипнотизировал так же, как и всё в этом мужчине. И тут в тишине двора раздалось тихое, но крайне разочарованное:

– А где хвост?

Я вздрогнула и бросила взгляд на толпу слуг. Валейка, испугавшись собственных, видимо случайно вырвавшихся слов, спрятался за дородного садовника. Но он выразил мысли всех собравшихся. Наг тихо рассмеялся.

– И всё же, где ваш хвост? – рискнула тихо спросить я.

Отец напряжённо посмотрел на нас. Он не мог слышать разговор и поэтому сильно нервничал.

Наг наклонился почти вплотную к моему лицу и прошептал:

– У всех мужчин есть хвост, даже у людей.

Сперва я не поняла, о чём он. Но потом смысл всё же до меня дошёл. Я вспыхнула и гневно посмотрела на него. Пошляк!

– Вы аморальны! – процедила сквозь зубы я.

– О, не сердитесь, моя прелесть, – ласково, но насмешливо пропел наг. – Между прочим, я старался, хотел угодить и не пугать, хотя обороты мне даются крайне болезненно.

Он взял кончик моей косы в руку, поднёс его к губам и, глядя мне в глаза, поцеловал. Это выглядело так интимно и неприлично, что я просто оцепенела, не в силах что-либо произнести.

– Позже, – пообещал мужчина, – я покажу тебе свой хвост.

Я вспыхнула как огонь. Щёки, наверное, бордовыми стали.

– Который вместо ног, – шаловливым тоном продолжил он.

Я досадливо поморщилась, что так просто купилась на его слова. Но Тёмные, похоже, при рождении вшили ему язык блудодея, так как он продолжил:

– Другой хвост я продемонстрирую после свадьбы.

Я поперхнулась воздухом, закашляла и, красная и злая, вырвала косу из его пальцев. Отец наконец окончательно взял себя в руки и пригласил наагасаха в дом. Я понуро двинулась следом. Рядом пристроился блондинистый наг, а позади двое уже знакомых по сватовству рыжих, и я почувствовала себя окружённой конвоем. Мачеха шла с принцессой. Как хозяйка дома, она обязана оказывать этой высокопоставленной персоне должное внимание. По её лицу невозможно было что-либо прочитать, но холодная официальность и церемонность не давали поводов заподозрить графиню в дружелюбии.

Наагасаха и ещё нескольких нагов разместили в гостевом крыле. Также с ним осталась его охрана. Остальных, в том числе и троллей, разместили в крыле для слуг. На лицах горничных и служанок читался плохо скрываемый ужас от такого соседства. Даже лакеи были серыми от страха. Про троллей тоже ходило немало сказок, заставляющих стынуть кровь от ужаса.

Её высочество принцесса Кирата и мачеха отсеялись где-то на подходе к гостевому крылу, так же как и сёстры. Возможно, последние проследовали бы и дальше, но приличия не позволяли этого сделать. Я тоже хотела где-нибудь незаметно отстать и затеряться, но трое нагов, окруживших меня, мешали незаметному отступлению. Поэтому я шла до самых комнат, где полагалось расположиться моему жениху.

Наагасах вежливо осмотрел предоставленные ему покои, но отдохнуть с дороги отказался. Вместо этого предложил моему отцу пройти в кабинет и обсудить некоторые вопросы по поводу брака. Если вчера все упоминания о свадьбе вызывали во мне дрожь, то сегодня это было лишь глухое раздражение. Замуж я не хотела, но шансов избежать брака пока не видела.

Зато я получила возможность удалиться. В кабинет меня всё равно не пригласили. Напрашиваться я не стала и даже не предполагала подслушивать. Хотелось просто погулять. Но через несколько коридоров я поняла, что упомянутая уже троица нагов продолжает следовать за мной, вызывая удивлённые взгляды слуг.

– Я могу вам чем-то помочь? – не выдержала я.

Блондин… Шишитам какой-то отрицательно мотнул головой.

– Наагасах приставил нас к вам в качестве охраны и сопровождения, – объяснил он. – Это традиция. До свадьбы за невестой следуют доверенные лица жениха.

Мышь, загнанная котом в угол, наверное, чувствует себя так же. Прогулка потеряла свою прелесть, и я сменила маршрут. На территории имения находилась небольшая часовня. Не скажу, что я очень-то набожна, да и от богов никогда не видела особой поддержки. Просто мне хотелось с кем-то поговорить. Господин Зува́рус, жрец при храме, всегда относился ко мне с добротой и пониманием и никогда не гнал, если мне нужен был совет.

Часовня представляла собой башню из белого камня с островерхой красной крышей, увенчанной шестиконечной звездой. Вокруг росли деревья, чуть дальше начинался парк. Царила тишина, нарушаемая лишь пением птиц. Хлопотливый шум имения сюда не долетал.

Внутри оказалось прохладно. Полумрак помещения рассеивался солнечным светом, льющимся из окон, расположенных чуть ли не под потолком, и огнями лампад, зажжёнными на алтарях перед статуями семи богов, которые больше всего почитались у нас. Рядов скамеек не было. Службы здесь проводились редко, для этого был большой храм, находящийся в Старко́не. Сюда же приходили попросить богов о милости, тихо помолиться или покаяться. Либо же спросить совета и благословения у жреца Зуваруса.

Сам жрец обнаружился у алтаря Богини-Матери. Он с почтением размещал недалеко от лампады чашу с белыми цветами. Наши шаги развеяли благоговейную тишину, и он обернулся.

Господин Зуварус был ещё очень молод, ему едва перевалило за тридцать. У него было тонкое красивое благожелательное лицо, серые глаза и длинные, как у всех жрецов, волосы льняного цвета. Рост чуть выше среднего, телосложение изящное, но довольно крепкое. Местные прихожанки смотрели на него благоговейно, позволяя себе тихие восторженные стоны.

Сейчас жрец был облачён в длинное храмовое одеяние кирпичного цвета с золотым шитьём. Одеяние не имело рукавов, поэтому под него полагалось поддевать рубаху, пышные белые рукава которой можно было сейчас наблюдать. Но, зная господина Зуваруса, я могла предположить, что на нём ещё и штаны, хотя ритуальное жреческое одеяние не предполагало их наличия. Я частенько видела, как он, поднимаясь по приставной лестнице, чтобы поменять масло в лампадах, свисающих с потолка, подбирал подол, под которым обнаруживались простецкие штаны и мягкие сапоги.

– Подождите меня здесь, – попросила я нагов и уже в одиночестве направилась к жрецу, который приветливо мне улыбнулся. – Господин Зуварус. – Почтительно поклонилась ему, оказавшись на расстоянии четырёх шагов.

– Светлых дней тебе, – мягко произнёс он; казалось, даже глаза лучисто мне улыбались. – Ты давно не заглядывала.

Да, я не появлялась ни в часовне, ни поблизости уже четыре дня. Словно почувствовав моё напряжение, жрец кивнул в сторону скамейки, установленной за алтарём. Мы сели. С моим платьем вышло тесновато. Но близкое присутствие жреца меня успокаивало.

– До меня дошли слухи, что твоя свадьба с графом Ротрийским отменена и помолвка разорвана. А вчера мне сообщили, что к твоему батюшке прислали сватов наги.

– Это так, – кивнула я.

Воцарилось молчание. Я хотела выговориться, а теперь не находила слов. Господин Зуварус смотрел на меня тепло и несколько грустно.

– Мне страшновато, – призналась я. – Как-то не везёт мне на женихов. Сперва вдовец, схоронивший семерых жён, теперь вот наги, о которых я ничего не знаю.

– Тебе не стоит бояться. Честным людям не нужно опасаться несправедливого суда. А ты очень честная и справедливая девочка. Заступничество богов не оставит тебя, и всё образуется.

Мне хотелось возразить, что вряд ли я интересна богам, но от его слов стало спокойнее. И что это я? Всё действительно образуется, так или иначе. Я не ощущала сильной угрозы от наагасаха. Возможно, брак с ним будет более-менее удачным. Но всё же…

– Порой я так жалею о том глупом детском обещании своему отцу. Возникает почти непреодолимое желание его нарушить и покинуть этот дом. Вы знаете, мой прапрадед был великим путешественником. Иногда мне хочется бросить всё и так же, как он, бродить по миру, – высказала заветное я.

– Умение держать слово – это то, что отличает истинно благородного человека от человека, бедного душой. Я рад, что ты находишь в себе силы и смирение держать свои обещания, даже те из них, которые были даны случайно.

Эта похвала пролила свет на моё сознание, но одновременно стало горько от того, что моя мечта останется только мечтой. Господин Зуварус мягко приобнял меня за плечи и тихо произнёс:

– Тебе не нужно печалиться. Я верю, благословение богов с тобой и впереди тебя ждёт счастье. Оно будет большим и светлым, как мягкие белые облака в небе, озарённые лучами солнца. Свет его подарит покой и умиротворение, и тебе не придётся хмуриться и носить в сердце печаль. Просто верь в это.

От его слов в горле встал ком и захотелось расплакаться, уткнувшись в пропахшее лампадным маслом плечо. Выплакать всю обиду на отца, мачеху, сестёр, бросившую меня мать, на свою незавидную судьбу… И хотелось верить, страстно хотелось верить, что всё действительно обойдётся. И где-то меня ждёт тихое спокойное место и приятное, лёгкое, как жар весеннего солнца, счастье.

Но я не могла позволить себе плакать. Поэтому просто оставалась рядом с жрецом, который укачивал меня, как ребёнка.

В себя меня привело шарканье ног. Я вздрогнула и вспомнила, что пришла не одна. Из-за алтаря я не могла видеть нагов, но предположила, что шарканье – признак недовольства долгим ожиданием. Я нехотя отстранилась от господина Зуваруса.

– Ваши слова принесли мне облегчение. Спасибо, что выслушали меня и успокоили.

– Я всегда рад видеть тебя, моё дитя, – с улыбкой произнёс жрец. – Глядя на твою чистоту, моё сердце наполняется светом. Приходи, когда тебе захочется. Твоё появление всегда меня радует.

Глядя в эти лучащиеся добром и участием глаза, я почувствовала, что успокаиваюсь окончательно, и глубоко поклонилась ему на прощание. Жрец встал, чтобы проводить меня за черту алтарной части.

Лица нагов были непроницаемы. Нельзя сказать, насколько они недовольны ожиданием. И меня это, если честно, не очень заботило. Сейчас я ощущала себя так, словно сбросила груз, который до этого несла в сердце и в душе. Лёгкость поднималась из самых глубин сознания. А когда уже на улице я услышала беспечное пение птиц, пришла уверенность в том, что всё действительно будет хорошо.

* * *

А в часовне жрец Зуварус обессиленно упал на колени перед статуей Богини-Матери и с болью в голосе произнёс:

– Матушка, прости меня… Ибо я грешен сердцем и мыслями…

Наагасах Аршавеше део Ширрадошарр

В мои покои зашёл Шайш. Он коротко кивнул мне и сел в кресло напротив моего. Я только что закончил общаться с отцом девочки и испытывал удовлетворение. Всё прошло сравнительно легко. Я добился всего, чего хотел. Расположенный ко мне граф после получения выкупа быстро подписал брачный договор, не особо вдаваясь в его условия. То, что нужно мне – девочку, – я получил. Можно начинать занимательную игру. Девочка ещё не догадывается, как важно следовать обозначенным в нашу первую встречу условиям. Мне же теперь оставалось завершить дела с королевской семьёй, ради которых и была задумана поездка, сыграть свадьбу с этой малюткой, и тогда мы все сможем вернуться на родину.

– Что ты узнал? – спросил я у Шайша.

Я попросил своего друга приглядеться к моей новоявленной невесте и её окружению. Возможно, могло мелькнуть что-то любопытное.

На лице моего ближайшего советника и друга мелькнуло раздражение.

– Мне не нравится её окружение, – решительно заявил он.

– Да ладно? – развеселился я. – Неужели тебе жаль бедную девочку?

– Жалость к этому не имеет никакого отношения, – мрачно отрезал Шайш. – Меня настораживает её мачеха. Графиня ненавидит падчерицу и не скрывает этого. Но я узнал, что предыдущего жениха этой девочки планировалось отравить сразу после свадьбы. И планировала это госпожа Агнесса.

А вот это действительно любопытно…

– Графиня растила её. Возможно, какая-то привязанность имеет место быть, – предположил я.

– Боюсь, от графини могут быть проблемы. Ты сам знаешь, на какие невиданные глупости способны люди, стоящие на распутье. Но это не всё. – Шайш пронзительно посмотрел на меня. – Здесь гостит герцогское семейство. Двое из сыновей проявляют повышенное внимание к госпоже Таюне. Но если один выражает неприкрытый щенячий восторг, то второй мне совсем не нравится.

– И почему же? – Известие, что у моей трепетной невесты имеются поклонники, меня не очень порадовало. Я предпочёл бы, чтобы никто не мешал мне наслаждаться игрой.

– Он ведёт себя очень осторожно, а его люди задают слишком много вопросов. У меня возникало ощущение, что он что-то замыслил и теперь оценивает нас. Чувствую, что парень доставит хлопот.

– Ты преувеличиваешь, – резко ответил я. Шайш всегда слишком осторожничал. – Люди не рискнут связываться с нами.

Друг поморщился и недовольно посмотрел на меня.

– Арш, отнесись серьёзнее! Я всё это рассказываю не для того, чтобы напугать твою чернохвостую особу, а чтобы предупредить. Будь настороже.

Меня едва ощутимо кольнуло что-то, похожее на вину. Шайш тем временем успокоился и продолжил:

– Но больше всего мне не понравился здешний жрец.

Я заинтересованно посмотрел на друга. Интересно, чем ему жрец-то не угодил?

– Он оказывает на девочку ментальное воздействие, – сообщил Шайш.

– Что?! – зарычал я и подался вперёд, впиваясь когтями в подлокотники.

– Я не буду повторять, – поморщился друг. – Ты меня и так прекрасно слышал.

Острое неудовольствие охватило меня. Кто-то посмел влезть в мысли девочки, которую я избрал для себя. Почему-то я воспринял это как почти интимную близость.

– Воздействие довольно лёгкое, – продолжал Шайш, – но частое. Возможно, он уже несколько лет использует на ней свои силы.

Частое и долгое?! Кто-то начал играть с этой девочкой ещё до меня?!

– Ша-а! – резко выдохнул я. – Постарайся ограничить её общение с ним. Но желательно делать это незаметно.

– Это не всё. – Шайш с вызовом посмотрел на меня. Он всегда, выведя меня из равновесия, приходил в хорошее настроение.

Я тихо застонал, обречённо посмотрел на него и прошипел:

– Что ещё?

– Она не надела твой браслет.

– Не надела? – чуть удивлённо переспросил я. – Я же сказал ей надеть его…

Друг ехидно хмыкнул и протянул:

– Видимо, недостаточно хорошо попросил.

Глава 4

Неприятности на кошачий хвост

За обеденным столом я чувствовала себя довольно неуютно. Во главе стола, там, где раньше сидел герцог, теперь расположилась её высочество принцесса Кирата. Сам герцог пересел по её правую руку, подвинув своего наследника. Отец уступил своё место наагасаху и расположился по его правую руку, сместив графа Ротрийского. Меня посадили слева от жениха, рядом уселись блондин и парочка рыжих и только потом мачеха. Разговор за столом не клеился. Витало напряжение.

Граф Ротрийский с удивлением и недоумением рассматривал меня. Он всё ещё не до конца пришёл в себя, когда, спросив у отца: «Кто эта юная прекрасная леди?», получил несколько раздражённый ответ, что это его дочь Таюна. «Граф, неужели вы успели её забыть?» Конечно, успел, всё-таки возраст плохо сказывается на памяти! И теперь граф с удивлением и подозрением продолжал посматривать на меня. Меня его взгляды уже не волновали. Но мысль, что я могла очень просто от него избавиться, заставляла кусать губы от досады. Зачем я только в лес побежала…

Наагасах расточал сахарные улыбки, причём все они доставались мне. Он галантно, с нотой беспокойства в голосе осведомился о причинах отсутствия у меня аппетита. Я попыталась его уверить, что с аппетитом у меня всё прекрасно. Кожей чувствовала, что он просто забавляется и получает удовольствие от этого.

И ещё я постоянно ощущала колкий взгляд, направленный на меня с другого конца стола. Но когда я оглядывалась, то любопытных не замечала. Принцесса беседовала с герцогом, его сыновья были заняты обедом. От этого взгляда было неуютно, словно рядом пылал огонь, и я не могла отстраниться от него.

Сёстры вели себя смиренно, словно послушницы монастыря Лири́ны. Чинно ели, глаза не поднимали, в разговоры не вмешивались. Как только закончили трапезу, откланялись и сразу ушли.

Я хотела последовать их примеру, но наагасах неожиданно сказал отцу, что хотел бы побеседовать со мной наедине. Отказать ему повода не было. Нас проводили в одну из гостиных и оставили. Как только дверь закрылась, улыбка исчезла с губ нага.

– Где браслет? – резко спросил он.

Его тон напугал меня. Я молча достала из поясного кошеля браслет и протянула мужчине. Но он не взял. Задумчиво осмотрел и опять улыбнулся. Улыбался наагасах всегда как кот, играющий с мышью. Вроде благожелательно, словно говоря: «Не стоит меня бояться», но когти как бы невзначай оставляли царапины на шкурке бедной мышки. Он будто играл в благожелательность, цепляя на лицо улыбку и вводя в заблуждение. Я бы не удивилась, узнав, что на самом деле улыбаться он не любит.

– Надень, – мягко приказал наагасах.

– Зачем? – Вопрос вылетел прежде, чем я успела подумать, насколько безопасно такое любопытство.

– Это же подарок. Мне будет приятно, если ты его наденешь, – просто ответил мужчина.

Я с подозрением уставилась на него. Он спокойно прошёл к ближайшему креслу и вальяжно развалился в нём, закинув ногу на ногу.

– Он… потом снимется с меня?

Наг хмыкнул и отрицательно покачал головой.

– Тогда можно я надену его позже, когда избавлюсь от платья? – осторожно спросила я. – У этого платья, видите ли, довольно неудобные рукава. Если я сейчас надену поверх неснимающийся браслет, то рукав придётся срезать. А платье мне очень нравится.

– Хорошо, моя дорогая. – По улыбке наагасаха можно было понять, что он посчитал мои слова отговоркой. – Но я не советую затягивать. У меня крайне мало терпения.

Я кивнула, показывая, что приняла его слова к сведению. И я на самом деле попыталась запомнить, что у него мало терпения.

– А теперь немного о нашем будущем.

От этого делано радостного тона я слегка поёжилась.

– Надеюсь, ты понимаешь, что свадьба состоится в любом случае? – Наагасах вопросительно изогнул брови.

– Я не собираюсь отказываться от своих слов.

– То есть что бы ни случилось, ты выйдешь за меня замуж?

Вопрос меня насторожил, поэтому ответила предельно осторожно:

– Если вы сами не откажетесь от бракосочетания или батюшка не отзовёт своё одобрение.

Следующий вопрос стал для меня полной неожиданностью:

– Вы состоите в родстве с королевской семьёй?

– Нет… – Я запнулась. – Появление принцессы для нас самих большая неожиданность и честь.

Наагасах, прищурившись, посмотрел на меня. А я понимала, чем вызван этот вопрос. Сходство между мной и принцессой было просто убийственное. Я вспомнила лицо герцога, когда перед обедом мы обе оказались в поле его зрения. Он ничего не спросил, не сказал и вообще быстро взял себя в руки. Но мысли могут возникнуть у любого.

– Шайш, Риш и Лош будут теперь постоянно с тобой. Это мой приказ.

А у меня возникло ощущение, что приказ в основном только для меня. Вроде как: девочка, ты теперь ходишь с ними, и это не обсуждается.

– И каждый вечер я хочу видеть тебя в своих покоях. – Мужчина широко улыбнулся.

– В смысле? – испуганно спросила я.

– Не переживай, девочка, – хмыкнул наг, – девочкой ты останешься до самой свадьбы.

– Но репутация…

– Она тебе больше не нужна. – Тон наагасаха не располагал к спорам. – Спать ты будешь у себя, не переживай.

– Мой отец может воспротивиться подобным встречам, – осторожно заметила я.

– Я поговорю с ним.

И он явно уверен, что своего добьётся. А самое противное, я тоже в этом уверена.

– И ещё. После возвращения в княжество я собираюсь жениться ещё раз, на нагине. Надеюсь, вы подружитесь.

Эта новость меня ошарашила. Нет, я читала… предполагала, что такое возможно, но никак не думала, что с одной будущей женой у него вопрос был улажен ещё до нашего знакомства.

– А как она к этому отнесётся? – осторожно спросила я.

– Ей всё равно, – спокойно ответил наг, пристально смотря на меня.

Я облегчённо вздохнула. Если ей всё равно, то, может, мы с ней поладим или просто не будем обращать друг на друга внимания.

– Это хорошо, – успокоенно произнесла я.

– Хорошо? – не поверил наг, удивлённо вскидывая брови. На его лице появилась лёгкая растерянность. – Тебя это не возмущает?

Я безразлично пожала плечами.

– Это ваше дело. Для меня это, конечно, странно, у нас не разрешены подобные браки. Но я читала, что наги могут иметь несколько жён. Я также понимаю, что вы из знатного рода, где стараются поддерживать чистоту крови, поэтому ваш союз с нагиней закономерен.

Наагасах резко подался вперёд. Он уже не улыбался и, казалось, был недоволен.

– Тебя не злит мысль, что придётся делить мужа с другой женщиной?

– Она будет вашей женой, поэтому у неё будут такие же права на вас.

Я не стала уточнять, что мне в принципе всё равно, сколько у него будет женщин. Любовницы, наложницы, содержанки… Мне всё равно, даже если они будут рожать от него детей. Меня это не волновало.

Реакция наагасаха оказалась несколько странной, словно он не очень доволен. Или просто не поверил в услышанное. Для меня же в этом браке важно другое: чтобы у меня был покой. Пусть меня не трогают. На остальное я готова закрыть глаза.

– У меня нет больше вопросов. – Наг раздражённо улыбнулся и откинулся в кресле.

Наагасах Аршавеше део Ширрадошарр

Дверь за девочкой закрылась. В глубине души опять поднялось раздражение.

«Это ваше дело…»

Я фыркнул. Её ответ меня уязвил. С тем же успехом она могла сказать, что ей всё равно, плевать! Разве так она должна была отреагировать?! Она должна была обидеться, почувствовать себя так, словно её оскорбили. Эти чувства толкнули бы её на необдуманные поступки. Например, на нарушение собственного слова.

«…ваш союз с нагиней закономерен…»

Ненормальная! Ну не может она быть такой!

Я уставился в стену перед собой мрачным взглядом. Если она действительно такая странная, какой кажется, то игра может окончиться моим поражением.

* * *

До вечера нужно было чем-то заняться. Просто сидя в комнате и осмысливая произошедшее, я рисковала потерять только что приобретённое равновесие, чего мне не хотелось.

Из разговора с наагасахом я вынесла кое-что важное. Во-первых, я – наивная глупенькая девочка. Именно так я выгляжу в глазах своего жениха. Меня это не задевало, и казаться умнее я не желала. Если честно, то после тех глупостей, что случайно наделала, я сама не считала себя особо умной.

Во-вторых, наагасах не верил в твёрдость моих слов и намерений. Я бы тоже не верила. К слову сказать, чужим обещаниям особо и не доверяю. Я уверена только в своих клятвах.

В-третьих, никаких сердечных привязанностей в этом браке не будет. Меня это не шокировало. Среди аристократии много браков по расчёту. Если ты уважаешь супруга, это уже хорошо. Желание наагасаха иметь несколько жен я тоже понимала. Так увеличивается вероятность появления наследников. Я же не уверена, что вообще смогу родить от нага. С трудом могу себе это представить. Но если наги и раньше брали женщин других рас и ещё не вымерли, то, наверное, это возможно…

В-четвёртых, наагасах добивается каких-то неведомых мне целей. Это просматривалось в его манере общения и в поведении. Иногда мне казалось, что он ждёт чего-то. Скажет или сделает – и ждёт. А чего ждёт?

– А сколько наагасаху лет? – спросила я Шайша.

Мы располагались в библиотеке. Я сидела на подоконнике, а наги, устроившись на диванах, пили травяной отвар.

– Двести тридцать два.

Я задумчиво посмотрела в окно. В небе летали птицы, солнце всё ближе опускалось к отметке, за которой начинался вечер. Конечно, возраст наагасаха меня хоть не очень сильно, но поразил. Для нага почти два с половиной века, может, и немного, но для человека за это время сменяется самое меньшее шесть-восемь поколений. Большинство развлечений наверняка приелись ещё в юношескую пору. Как-то я читала про оборотней-горипти́ц, сейчас уже вымерших. Как и все оборотни, они жили долго, но взрослели и вступали в пору юности так же, как и люди, к годам четырнадцати-пятнадцати. Сочинитель писал:

«…по истечении двухсот лет былые развлечения перестали приносить ему удовольствие. Его одолевали скука и приступы глухого раздражения. Единственное, что могло его ещё позабавить, – это тонко выплетенные интриги, которые он строил во множестве…»

Это было описание советника императора Роми́са, повелителя Арва́нии – древней, ныне не существующей империи. Наагасах, похоже, был подвержен тому же недугу.

Каково это – скучать? Кипение крови, к которому все склонны в юношеском возрасте, обошло меня стороной. Я не выплёскивала свою энергию наружу, и она продолжала тихо бурлить внутри. Да, я не могла долго сидеть на одном месте. Все окрестные земли на протяжённости трёх дней пути я знала как свои пять пальцев. Ну, кроме Лядащего леса. Да и этот лес я знала лучше многих, так как все, кто осмеливался забредать в него, ходили по окраине и старались туда больше не возвращаться.

Я обожала узнавать что-то новое, поэтому очень любила книги. Особенно нравилось узнавать что-то о прошлом. Настоящее проходит у нас перед глазами и тянет за собой будущее, которое становится настоящим. А то настоящее, что остается позади, превращается в прошлое. Все знания и истории остаются там. По этой причине настоящее мне не очень интересно. Другое дело – многообразие прошлого с его сокрытыми в глубине веков загадками. Оно манило меня.

Поэтому я плохо понимала, что такое скука, когда вокруг огромный мир и столько неизведанного. Если бы у меня была возможность, я ходила бы по миру и знакомилась с ним и с прошедшими веками. Мир огромен, и прошлого так много… Этого хватило бы не на двести лет, а на куда больший срок!

Сейчас я, сидя на подоконнике, читала сказки. Они всегда помогали мне прийти к равновесию. Я держала в руках настолько старую книгу, что текст иногда был непонятен из-за обилия устаревших слов. Но внешний вид её был превосходен, а от страниц приятно пахло книжной пылью. У книжной пыли какой-то особый запах. В этой книге были собраны сказки о древних народах. О нагах ни слова, но я уже не стремилась что-то узнать про них.

Дверь библиотеки неожиданно открылась, и на пороге показался милорд Долиан. Он окинул нашу компанию изучающим взглядом. Я тут же вспомнила, что на мне рубаха, штаны и сапоги. Не очень приличный вид, но всё же я не смутилась.

– Не хотел мешать вашему уединению, – извинился мужчина.

– Ничего страшного, милорд, – ровно ответила я. – Библиотека в вашем распоряжении. Пожалуйста, не обращайте на нас внимания.

Он прошёл вперёд и тут же скрылся за стеллажами. Не успела я вновь погрузиться в текст, как Шайш тихо обратился ко мне:

– Госпожа, скоро время ужина. Думаю, нам следует вернуться, чтобы успеть привести вас в порядок.

Я посмотрела на солнце. Да, он прав. Я захлопнула книгу и, спрыгнув с подоконника, направилась к двери. Сбоку уже привычно пристроился Шайш, а позади рыжая парочка.

* * *

Провожавшая меня к покоям наагасаха служанка едва сдерживала слёзы жалости. Похоже, она искренне верила, что меня ждёт ужасная участь. Либо съедение, либо лишение чести. Отец, когда сообщал, что он позволил проводить мне вечера в опочивальне нага, мялся и казался виноватым. Ещё бы! Это нарушение всех приличий! Чтобы незамужняя девушка проводила время в комнате мужчины… Вопиющее безобразие, как заявила мачеха. Она была резко против этой идеи. Я даже испытала к ней за это благодарность.

Охрана почтительно поклонилась мне и отворила двери. Я зашла. Гостиная оказалась пуста. Значит, действительно надо следовать в спальню. Я медленно пересекла комнату и толкнула дверь в опочивальню. Комната встретила меня приглушённым светом. Мерцали огнями многочисленные лампады, под потолком разливали приглушённо-интимный свет магические шары. По полу было разбросано множество больших подушек. Сам наагасах обнаружился на кровати. Я замерла, ощутив липко-холодный страх.

Хвост. Длинный, антрацитово-чёрный хвост опускался с кровати и извилистой лентой лежал на полу. При моём появлении он лениво шевельнулся. На наагасахе были только рубашка чёрного цвета со свободными рукавами и кожаный пояс с большой, золотистого цвета бляшкой по центру. От этой бляшки вниз опускалась широкая полоса того же желтоватого металла. Она как раз закрывала две большие пластины на хвосте, предназначение которых меня смущало.

– Проходи, располагайся, не стесняйся, – нараспев произнёс наагасах.

Я вошла. Немного помявшись, подошла к единственному креслу у столика и села. По хвосту прошла сильная дрожь, и он с жадностью двинулся ко мне. Это пугало, правда, уже не так сильно, как тогда у озера. Кончик хвоста обвил мои стопы и замер, слегка подрагивая. Я с удивлением ощутила, что он горячий. Очень напоминало большую собаку, которая прижалась к ногам своего хозяина и теперь дрожит от восторга.

– Привыкай, – произнёс наг. – К моменту нашего возвращения домой ты должна перестать его бояться.

«…нашего возвращения домой…»

Он уже определил свой дом и моим домом тоже. Кончик хвоста неожиданно скользнул по моей голени и погладил колено. Я хлопнула шалуна через платье и осуждающе посмотрела на нага. Тот притворно горестно воздохнул и пробормотал что-то о скучной добродетели. Я не прониклась. Обещал терпеть до свадьбы – держи слово! Мне и хвоста для яркости ощущений вполне хватает.

– На столе есть книги, можешь читать.

Я слегка удивилась. Я ожидала чего-то другого и, если честно, боялась. Такое мирное времяпрепровождение меня настораживало. На столе лежала стопка книг, все со сказками. Видимо, мои сопровождающие доложили о некоторых моих вкусах. Книги были не из нашей библиотеки, и я не понимала, где наагасах их достал. Не мог же он их с собой взять на официальные переговоры? Да и на любителя сказок он не похож. Тем более что содержание историй оказалось самое обычное, человеческое. Ничего о самих нагах.

Некоторые из книг мне уже были знакомы. Полистав книги, я выбрала ту, где нашлось больше всего незнакомых историй. И уткнулась в страницы, стараясь не обращать на наагасаха внимания.

Тот ничем не занимался. Просто лежал и лениво рассматривал меня. Смысл этих посиделок от меня ускользал. Неужели они замыслены только для того, чтобы я привыкла к его хвостатой части, которая, к слову сказать, вела себя довольно шаловливо?

Несколько раз я сбрасывала хвост, заползавший мне под платье на колени. Он упрямо возвращался. В конце концов я не выдержала и прихлопнула его книгой. Но он успел убраться, и я попала по собственным коленкам. С кровати раздалось насмешливое фырканье. Я бросила туда осуждающий взгляд.

Через какое-то время я устала ждать подвоха, устроилась в кресле поудобнее и начала наслаждаться текстом. Хвост продолжал меня доставать. Он оставил в покое ноги и теперь пытался заползти на грудь. Книгой он всё-таки схлопотал. На кровати обиженно зашипели. На остальные домогательства наглой конечности я не обращала внимания. Даже когда он попытался обвиться вокруг моей головы или же принимался раскачивать кресло.

В конце концов он обвился вокруг кресла и потащил его к кровати. Я было напряглась, но дальше никаких действий не последовало. Через некоторое время хвост, крадучись, явно ожидая, что его опять сбросят, заполз на подлокотник, переполз на мои колени и свесился с другого подлокотника. Втайне злорадствуя, я положила на него книгу и облокотилась, понадеявшись, что ему будет тяжело.

Так мы и просидели до тех пор, пока не пришёл Шайш: я читала, а свисающий с кресла хвост лениво качался из стороны в сторону. Шайш сперва постучался и лишь потом осторожно открыл дверь. Судя по приподнявшимся бровям, мирная картина, открывшаяся взгляду нага, слегка его удивила.

– Время уже позднее. Госпоже пора в собственную комнату, – напомнил он.

– Можешь идти, – разрешил наагасах, лицо у него было несколько разочарованное. – Но в следующий раз я надеюсь услышать от тебя хотя бы слова приветствия.

Я хотела что-нибудь ответить, но почему-то не нашла слов, поэтому просто кивнула и встала, сбросив наглый хвост. До самого выхода из комнаты хвост полз за мной, напоминая собаку, которую хозяин не взял с собой. Мне его даже жалко стало. Не могла я воспринимать хвост и его обладателя как одно целое. Хвост для меня был чем-то отдельным, и сейчас он вызывал у меня больше симпатий, чем сам наагасах.

Находившаяся в коридоре служанка встретила меня обрадованно-удивлённым взглядом. Видимо, не ожидала увидеть целой и даже не помятой. Я сама этого не ожидала. Но не спешила обманываться насчёт наагасаха. Пока он держит свои обещания, но это не говорит о том, что так будет и дальше.

Уже находясь в одиночестве в своей комнате, лежа в постели, я продолжала вспоминать всё, что случилось со мной за последние дни. Голова кружилась от обилия событий, и в висках возникала тупая боль. Спать не хотелось. Унять хоровод размышлений я тоже не могла. А связные мысли и озабоченность исчезали только тогда, когда я принимала другой, недавно обретённый облик. Детёныш не испытывал беспокойства, его не тревожили мысли. Все мысли у него возникали только в момент настоящего времени и навсегда оставались в прошлом. Он никогда не обдумывал то, что уже случилось.

Превращаться в комнате было довольно опасно: могли заглянуть слуги и увидеть зверёныша, рвущего на ленты простыни. Оправдаться после такого было бы довольно проблематично. Поэтому я обычно уходила в потайной ход. Одно из его ответвлений достаточно длинное, и котёнок мог гулять там сколько угодно.

Имелась только одна проблема.

Детёнышу не нравились потайные ходы. Там темно, затхлый воздух и никого, кроме крыс, нет. Поэтому он обычно ходил и орал дурным голосом. Акустика там просто роскошная, поэтому потусторонние завывания слышал весь замок.

Когда это случилось первый раз, в замке начался жуткий переполох. Перепуганные люди сбивались в кучки и пытались определить, откуда исходит звук. В итоге решили, что в доме завёлся призрак. Как ещё объяснить то, что звук рядом, а никого нет? Предположить, что он исходит из стен, никто не мог.

На следующий день мачеха вызвала из Старкона жреца-изгонителя. Тот прошёлся по всем этажам, прочитал заунывную молитву в каждом углу и скромно принял оплату за свои труды. Через два дня я опять гуляла ночью по потайным ходам. Взбешённая мачеха лично ездила в город, чтобы высказать всё, что она думает, жрецу-пройдохе.

После этого было много различных изгонителей: жрецов, магов, жуликов и шарлатанов… С визита последнего из них, бродячего мага-изгонителя, прошла неделя. И так вышло, что я ещё ни разу с того момента не ходила на прогулку. Наверное, все уже обрадовались, что призрака всё-таки изгнали.

Подперев на всякий случай дверь стулом, я, как была, в ночной рубашке и комнатных тапочках, полезла в потайной ход. Оказавшись внутри, повернула направо, прошла саженей пять, нырнула в узкий – едва боком протиснешься – проход и вышла в длинный коридор, где обычно и гуляла. Стянула с себя рубашку и аккуратно сложила поверх тапочек.

Боль оборота уже привычно первым поразила позвоночник. Сцепив зубы, я отрешённо ощущала, как перестраиваются позвонки, а потом сдавливает грудную клетку и выламывает суставы. Сознание померкло, а затем вспыхнуло вновь. Но восприятие стало иным.

Я с любопытством осмотрелась, увидела свой хвост и тут же прихлопнула его лапой. Он вывернулся, и я бросилась за ним. В пылу погони я налетела на собственные тапочки и некоторое время после этого с удовольствием их жевала.

Но это занятие мне быстро надоело, и, вздёрнув хвост, я пошла гулять. Громкое «мяф» отразилось от стен.

* * *

В гостевом крыле намечался переполох. Глубокая ночь. Гости спят. Охрана на карауле. В коридорах прыгает свет от лампад. Тишина и покой.

– МИ-И-ИУВ!!!!

Слегка сонная стража у покоев принцессы испуганно дёрнулась. Более бодрая охрана у покоев наагасаха насторожённо прислушалась.

– МИ-И-И-И-И-ИУ-УВ!!! МИ-И-И-И-И-И-И! МИ-ИУ-У-У-У-У-У-У-У-У!!!

Послышалось бряцанье доставаемого оружия. Загадочные звуки стали ближе.

– МИ-И-И-И-ИУ! МИ-И-И-И-ИУ!!!!

Дверь покоев принцессы распахнулась. На пороге появилась её высочество, одетая лишь в винного цвета пеньюар. Она окинула коридор любопытным взглядом.

– Что происходит?

– МИ-И-И-ИУ!! МИУ-У-У-У-У-УВ!

Двери в покои наагасаха отворились, и чернохвостый наг выполз в коридор. Охрана принцессы тут же её окружила, насторожённо уставившись на хвост нага. Сама принцесса не была испугана его появлением, наоборот, её взгляд стал крайне заинтересованным.

– МИ-ИУ-У-УВ!!!

Наагасах прислушался, недоверчиво хмуря брови.

– Да ладно? – усомнился он, а звук раздался ближе.

– МИ-И-И-ИУВ-В-В-В! МИ-И-И-И-И-И!

Наагасах подполз к стене и, сложив руки на груди, задумчиво изучил кладку. Затем наотмашь ударил по одному из нижних камней хвостом. Раздался скрежет, стена дрогнула, и в сторону отъехала плита, открыв проход.

– МА-А-А-А-А-А-АУ-У-У!

Звук раздался более чётко. Наагасах сунул голову в проём и что-то сказал. То ли «тайна», то ли ещё что-то. В следующий момент потусторонний звук раздался ближе, но звучал он как-то прерывисто, словно издавался на бегу. Наагасах вернулся в коридор и приготовился чего-то ждать.

– МА-А-А-А-А-А-А-А-А-АУ-У-У-У-У-У-У-У-У!

Охрана принцессы вздрогнула. Слишком близко был звук. Из проёма высунулась чёрная кошачья мордашка. Она издала жалобное «мя-я-я», теперь довольно тихое без акустики тайного коридора. Наагасах смотрел на животное с неодобрением.

Зверёныш вышел в коридор и боком обтёрся о хвост нага, звериным чутьём понимая, что этот здоровый дядя почему-то сердится на него. Затем повернулся и обтёрся другим боком. От подлизывания его отвлёк раздражённо похлопывающий по полу хвост. Детёныш тут же подобрался и через мгновение атаковал конечность, вцепившись в неё лапами и зубами. Хвост нага поднялся вверх, и наагасах за шкирку отодрал от него зверёныша. Тот засучил лапами и жалобно замяукал. Со вздохом наг взял вздорное животное на руки и пополз в комнату.

– Получше присматривайте за своими питомцами, наагасах, – уже на пороге настиг его насмешливый голос принцессы.

Наагасах обернулся и неожиданно усмехнулся.

– Непременно, – пообещал он.

Наагасах Аршавеше део Ширрадошарр

Котёныш наконец-то утихомирился. Лампады пришлось затушить, чтобы он их не опрокинул и не устроил пожар. Охотясь за моим хвостом, он не замечал препятствий и успел опрокинуть кресло и украсить одну из стен длинными рваными полосами.

Сейчас утомившийся зверёныш лежал у меня под боком брюхом кверху, разбросав в разные стороны лапы. Не удержавшись, погладил мохнатый животик. Всё-таки милая зверушка.

Девочка поступила крайне необдуманно, гуляя в этом облике, когда дом полон посторонних. Сначала я даже решил, что слух меня обманывает. Но я вырос недалеко от места обитания скальных котов и часто слышал подобные завывания в пещерных гротах. Наличие же такого обилия потайных ходов в столь небольшом замке слегка удивило. Наверное, один из предков рода Авайских был знатным параноиком.

Поведение девчонки меня уже немного напрягало. Эти её смирение и готовность покориться обстоятельствам раздражали. Ход игры складывался не в мою пользу. Вечером я хотел напомнить ей, за кого она выходит замуж. Но хвост её больше не пугал. Она довольно быстро привыкла. И её смирение не было наигранным. Чувствовалось, что девочка готовилась терпеть столько, сколько нужно. Когда-то дед рассказывал, что бабушка тоже проявила смирение, подчиняясь воле родителей, которые отдали её ему. Она и дальше вела себя тихо, но прикоснуться к её человеческому телу дед не мог год. Смирение обернулось своенравием. С Таюной, видимо, такого превращения не будет.

Покорность этой девочки была другой. Она действительно покорилась и готова нести обязанности, предполагаемые новой ролью. Это и напрягало. Игра теряла смысл. Какой интерес загонять кого-то в угол, если он сам спокойно туда встаёт?

От мыслей меня отвлёк начавшийся оборот. Девочка даже не проснулась, а я с удовольствием окинул взглядом открывшуюся картину. В паховых пластинах возникло болезненное напряжение, ведь «лапки» были по-прежнему раскинуты в стороны. Не удержавшись, я пощекотал пальцами стопу девушки. Она поморщилась и приняла более целомудренную позу: перевернулась на бок спиной ко мне, поджала ноги и сложила ладошки на груди. Я накрыл её покрывалом и притянул к себе, набросив на её бёдра хвост.

* * *

Горизонт слегка окрасился розоватым светом, но ночной сумрак не спешил отступать. На востоке кромка тьмы была полупрозрачной, но на западе полотно ночи всё ещё было непроницаемо-чёрным, хотя звёзды уже поблёкли. Прохладно. Трава мокра от росы. Звучат трели просыпающихся птиц. Я стояла на стене разрушающегося замка и полной грудью вдыхала свежий воздух. Утренняя прохлада выветрила сонную хмарь и более-менее привела мысли в порядок.

Пробуждение оказалось кошмарным. Так ужасно я ещё себя никогда не чувствовала и сперва даже не поняла, что меня придавило. Испугалась и решила, что ночью на меня полог упал. А потом увидела его – хвост! На своём бедре. И уже потом заметила мужскую руку на своей талии. В комнате стояла тишина, нарушаемая лишь сонным сопением. Это сопение шевелило волосы на моём затылке. Туманные воспоминания детёныша зашевелились в голове, а через мгновение я осознала, что под покрывалом на мне ничего нет.

О ужас! Я чуть не расплакалась от стыда. Руку мужчины оказалось проще всего убрать. Из-под хвоста же я выползала медленно и осторожно. Вместе с покрывалом. Уже сидя на краю кровати, я обернулась. Наагасах спал в одной рубашке. Волосы его падали на лицо и имели схожесть с вороньим гнездом. Хвост расслабленно свисал с кровати и стелился по полу. Между паховыми пластинами зияла щель… Я резко отвернулась.

В гостиной я яро вознесла благодарность богам за то, что и в этих покоях есть потайной ход. Я им никогда не пользовалась, так как он был очень узок и неудобен. Но сейчас он стал для меня благословением небес. Я просто не представляла, как в таком виде пройти перед охраной. До своей комнаты я добралась вся грязная, в паутине и с ссадинами по телу. Покрывало пришлось оставить в тайном ходе. Объяснять, откуда оно у меня появилось, я не хотела.

Оказавшись в комнате, я сообразила, что на улице ещё глубокая ночь, и легла досыпать. Только сон не шёл. Я ворочалась с боку на бок и пыталась прогнать смущающие мысли. В итоге бросила это дело и смирилась с тем, что сегодня больше не усну. Мысль выйти на прогулку показалась дельной. Освежусь, взбодрюсь, пройдусь в одиночестве, без сопровождения. До прихода горничных вернусь. Никто и не заметит моего отсутствия.

Одевшись, я опять полезла в потайной ход. Чтобы выбраться из дома, мне пришлось два раза перебираться из одного хода в другой с риском быть увиденной. Ход вывел меня в парк, откуда я уже через стену покинула пределы имения. Путь мой пролегал через луг.

Сонно стрекотали сверчки, со стороны доносилось кваканье лягушек. Впереди поднималась громада старого замка.

Замок Ава́йс – наше родовое заброшенное гнездо. Оно окончательно опустело, когда мне было около трёх лет. У семьи просто не осталось средств, чтобы его содержать. Поэтому мы переехали в расположенный неподалёку малый замок.

В темноте Авайс производил впечатляющее зрелище. Огромный и неприступный. Тьма скрывала бреши в стенах, пересохший ров, прогнивший подвесной мост и заржавевшие цепи. Внутри двор порос бурьяном, для которого не стала препятствием каменная мостовая. Окна зияли пустыми проёмами: все стёкла и ценные витражи вынули ещё при переезде. Родовая цитадель рода Авайских умирала.

Я любила гулять по здешним высоким стенам. Стоя на них, можно почувствовать былое величие. Но стоило повернуться лицом к замку, и оно развеивалось.

Ещё немного постояв на стене, я спустилась вниз, во двор, и решила заглянуть внутрь. Не стала трогать тяжёлые парадные двери, пошла к чёрному входу, которым пользовались слуги. И оказалась на кухне. Хм… Похоже, все замки – и большие и малые – строятся по одному образцу. Мебели здесь не было. О предназначении помещения говорил только огромный очаг. Пол устилала куча хлама, из-за которого казалось, что поверхность под ногами шевелится. В утреннем сумраке выглядело это жутковато. Для полноты картины только привидений не хватало.

Пол как-то странно задрожал под моими ногами, я поспешила сменить место, стараясь не вставать на мусор. Мир качнулся, а затем раздался треск и хруст, и пол под моими ногами провалился.

* * *

Открыв глаза, я даже не сразу сообразила, что уже пришла в себя: вокруг царила кромешная тьма, едва развеиваемая блёклым неземным светом, льющимся сверху. Там как раз маячило светлое, с рваными краями, пятно – пролом в полу… или теперь уже потолке? Гудела голова, над левым ухом пульсировала шишка размером с голубиное яйцо, а по лицу текло что-то влажное. Я на всякий случай обтёрлась. Разведя руки, на ощупь обнаружила, что вокруг валяются каменные осколки, и почувствовала досаду.

Вот же! И кто такие полы тонкие настелил?! В малом замке, когда ходишь по первому этажу, чудится, что под камнем вообще пустоты нет, хотя там подвалы. А здесь такое гадство!

Я подвигалась и убедилась, что относительно цела. Глаза постепенно привыкли к мраку, и я уже могла различить очертания лежащих рядом камней. И решила, что меня угораздило провалиться в одно из подвальных помещений. Встав, добралась до ближайшей стены и начала искать дверь.

Она нашлась. Деревянная двустворчатая дверь. Закрытая. Но очень сырая.

– Тёмные…

Ну, может, удастся вынести. Ведь где сырость, там и гниль. Дерево наверняка не такое крепкое, как раньше.

Для начала я подёргала створку. И пошла искать камень поувесистей. Выбрав снаряд, вернулась и принялась бить в дверь – в то место, где предположительно должен быть замок.

Прошло довольно много времени, прежде чем створки чуть-чуть поддались и начали шататься. Что-то с наружной стороны грохотало при каждом ударе. Ещё через четверть часа между створками появилась щель, и я застонала, сообразив, что дверь была закрыта снаружи на железный засов. И теперь вытащить его из пазов я не могла: он прогнулся и застрял. Подумав, я продолжила колошматить, пока щель не расширилась ещё немного и я не смогла кое-как протиснуться в неё боком.

И оказалась в тёмном коридоре.

– И куда? – Я не могла даже сообразить, в какой стороне юг, в какой север.

Да и сам коридор едва видела, а магическое освещение использовать побоялась. Оно у меня… хм-м-м… не всегда стабильное, а удача в последние дни стояла ко мне спиной. Решила идти прямо, никуда не сворачивая, и выбрала направление по правую руку. Через пять минут упёрлась в стену, дверь нащупать не смогла и повернула в обратную сторону. Тут мне повезло больше. Я нашла ступени, идущие наверх, и небольшую дверь. Тоже закрытую.

Пришлось бежать назад, искать двери, из-за которых я вылезла в коридор, и протаскивать через них камень. С его помощью я худо-бедно придала засову прежнюю форму, вытащила его из пазов и заторопилась к лестнице. Конец железки просунула между полом и дверью и навалилась на неё, пытаясь приподнять дверь и снять её с петель. Я видела, как наш конюх так однажды менял воротца в деннике.

– Тёмные… Вот дура!

Я не учла, что язычок замка будет мешать, а сверху дверь вообще-то плотно упирается в косяк. К тому же хлипкий засов гнулся.

Сев на пол, я опять задумалась. Потом встала, ощупала дверь, обнаружила, что петли у неё с внутренней стороны, и вновь воодушевилась. Сбегав за камнем, я начала стучать по нижней петле в надежде, что удастся её сбить. Ну это же всего лишь железка, прибитая гвоздями к дереву.

Железная полоса немного отошла в сторону, и я, просунув между ней и деревом засов, навалилась на него. Через пару минут гвозди с жутким «хрясь» вылезли из дерева, и отогнутая полоса с петлями осталась торчать в стене.

Воодушевлённая успехом, я занялась верхней петлёй. С ней дело шло не так споро. Устав, я села передохнуть, привалилась к двери и испуганно отшатнулась. Нижний угол неожиданно продавился наружу. Я осторожненько толкнула его ещё раз. Дверь качнулась.

– Та-а-ак… – Голову озарила идея.

К счастью, я не нашарила засовом порог, который бы мог помешать мне, и всем телом навалилась на нижний угол двери. Та угрожающе затрещала, но верхняя петля и язычок затвора крепко держали её. Опасаясь, как бы створка не вернулась на прежнее место, я приткнула камень к образовавшемуся зазору и, налегая на дверь и продвигая его дальше, продолжила расширять щель.

Наконец я смогла кое-как протиснуться наружу.

В коридоре, куда я выбралась, было немного светлее. Не зная, что ждёт меня дальше, я нашарила засов – может, пригодится – и, подумав, решила вытащить камень из-под двери. А то вдруг ещё что-то ломать придётся.

Я уже почти его вытащила, когда раздался оглушительный треск, и я едва успела отскочить. Верхняя петля всё же не выдержала, и дверь с грохотом обвалилась, встав боком в проходе.

– Мать-Богиня…

Как только испуг прошёл, я почувствовала обиду: и чего эта петля раньше не оторвалась? Зато затвор выдержал. Именно из-за него дверь и упала боком. Язычок замка покорёжился, чуть ли не спиралью свернулся, но своего гнезда не покинул!

– Надо же… – Я с удивлением обнаружила камень в своих руках.

Так и пошла дальше: с засовом, заткнутым за пояс, и с камнем в руках.

Коридор упёрся в очередную дверь, и я вышла… на кухню.

Она была залита светом. Ярким солнечным светом.

Да, долго же я выбиралась… Похоже, и завтрак пропустила, и вряд ли успею к обеду. Наверняка моё исчезновение вызвало панику. Может, соврать, что меня похитили, но я смогла сбежать?

Кухню я пересекла очень осторожно и, добравшись до ближайшего окна, вылезла наружу.

– Свобода!

Хотелось кричать от счастья и от души поцеловать камень в руках. Не выдержав, я рассмеялась в голос. Какая же я молодчина!

– Госпожа Таюна, – раздался сухой голос у меня за спиной.

Сердце ухнуло в пятки, и я очень медленно повернулась.

На кухне стояли трое нагов. Шайш недовольно смотрел на меня. Взгляды Риша и Лоша были укоризненными. Но по мере того как я разворачивалась, их брови поднимались всё выше и выше уже в удивлении. Ну да, я сейчас, наверное, произвожу неизгладимое впечатление: грязная, лохматая, с потёками крови на лице, диким взглядом и… с камнем в руках.

– Д-добрый день, – вежливо поздоровалась я.

– Вы пытались сбежать? – прямо спросил Шайш.

Тон его был довольно холодным. Мне бы испугаться ещё сильнее, но в этот момент у меня в голове вертелось только две мысли: как они меня нашли и как оправдаться? Как они меня нашли, я вряд ли узнаю. Поэтому оправдываемся.

– Я гулять ходила, – неуверенно ответила я.

Шайш сложил руки на груди и весь обратился во внимание. Ехидное такое внимание. Рыжие, не скрываясь, ухмылялись.

– Я… я… ну, ночью… немного пошумела. – Моё лицо залила краснота, хотя под слоем пыли, наверное, заметно не было. – Там… наагасах знает, что я сделала.

На лице Шайша возникла искренняя заинтересованность. Похоже, наагасах не рассказал о моих похождениях.

– После мне не спалось, и я решила погулять. Тут… недалеко. – Я неловко махнула рукой, показывая, собственно, где. – Я часто здесь гуляю. В одиночестве. До завтрака собиралась вернуться.

– Но не вернулись, – вкрадчиво заметил Шайш.

– Я под пол провалилась и только что из подземелий выбралась.

Брови нага издевательски изогнулись. Мол, могла бы что-нибудь и подостовернее придумать.

– И где вы провалились? – Голос его так и сочился ехидством.

– Там. – Я с готовностью показала пальцем в сторону дыры.

Наг скептически хмыкнул и направился туда. Треск, мой визг – и мужчина скрылся под полом.

– Вы целы? – заорала я, подскочив к окну.

В ответ раздалось что-то резкое и экспрессивное. Вероятно, ругань. Только не на нордасском.

– Вот точно так же я и провалилась! – крикнула в ответ я. – Только пришла в себя не сразу.

Рыжие, застывшие в момент обвала, отмерли и двинулись к пролому.

– Не на… – хотела попросить я, но не успела.

Пол рухнул окончательно, образовав огромную дыру в центре и облако пыли.

– Вы целы?!

В ответ я услышала стоны и опять что-то яростное. Уф-ф-ф, живы! Значит, выползут.

– Там есть дверь! Пройдите через неё, а дальше идите по коридору налево. Двери я уже выло… открыла!

Прокричав это, я бросилась к парадному входу. Если планировка для всех замков действительно одинаковая, то как попасть в тот коридор, который вывел меня из подземелья, я знала.

Успела я как раз к тому моменту, когда наги перебирались через стоящую боком дверь. Там они задержались: подозрительно осмотрели проём, потрогали ещё свежие вмятины на двери и удивлённо посмотрели на меня. Ну да, выглядело так, словно с другой стороны был заперт бык и он копытами и рогами пробивал себе путь на свободу.

– Наружу очень хотелось. – Я немного смутилась.

Шайш опомнился, и его взгляд стал строгим. Я поёжилась и обнаружила, что камень до сих пор при мне. И прижала его к себе ещё крепче.

– Я правда просто гуляла! – И жалобно посмотрела на нагов.

– Госпожа Таюна, зачем вам камень? – устало спросил белобрысый.

– Я им двери открывала, – печально призналась я.

Рыжая парочка не выдержала и загоготала. Шайш же продолжал смотреть на меня с укором, словно статуя Богини-Матери из Старконского храма, и я почувствовала себя слегка виноватой.

Глава 5

Налаживание отношений

Дома меня ждал большой нагоняй. Воспитательной беседой занималась мачеха. Как она сокрушалась моему легкомыслию, стыдила меня моим же поведением, недостойным юной леди… Ко всем бедам у меня оказались разодраны в кровь пальцы, а на лбу запеклась внушительная ссадина. Такая до моей скорой свадьбы зажить не успеет. Если лекаря-мага, конечно, не найдут. Прикреплённый к Старкону маг этого профиля как раз отбыл по семейным делам в столицу.

Мне запретили выходить до ужина и, наверное, лишили бы обеда, если бы не посчитали, что после пережитого от голодовки мне станет хуже. Шайш больше не смотрел на меня укоризненным взором, но его молчание – а он и раньше не отличался говорливостью – было очень красноречивым. Он и рыжие отделались ссадинами и синяками, которые только придали шарма их облику. Зато мы все теперь были чем-то похожи.

Никто не мог понять, как я прошла незамеченной мимо охраны. Шайш попросил дозволения осмотреть мою комнату, но мачеха, к моей радости, воспротивилась. Она считала, что постороннему мужчине нечего делать в спальне незамужней девушки.

С наагасахом я не виделась, но была уверена, что он мной тоже очень-очень недоволен…

Как только меня оставили в покое и одиночестве, я задумалась над тем, как же наги меня нашли. Странно, что я не подумала об этом раньше. При первой встрече с наагасахом у озера я не говорила своего родового имени и где живу. Тем не менее сваты пришли туда, куда нужно. И сейчас они тоже знали, где меня искать. Причём на поиски много времени не потратили. Мои родители не стали оповещать их утром, что я пропала, надеясь тихо найти меня своими силами. Моё отсутствие за завтраком объяснили недомоганием. Только ближе к обеду они сообщили истинное положение дел, и после наги нашли меня весьма быстро.

Я достала из кармана серебряный браслет. Я так его и не надела, предпочитая таскать с собой. Может, это что-то вроде «светлячка», который выдаёт моё местоположение? Я внимательно осмотрела его. На звеньях были какие-то насечки, но слишком мелкие, чтобы я могла их разглядеть. Магия в нём точно есть, но у меня не хватало знаний, чтобы определить какая. Минус самообразования.

Время до вечера тянулось очень медленно. К ужину меня не позвали, еду принесли прямо в комнату. Значит, я всё ещё наказана. Вечерние посиделки с наагасахом тоже отменили. Сказали, что ещё утром начались его переговоры с принцессой и они никак не могут прийти к соглашению.

Несмотря на почти бессонную ночь и активно проведённую первую половину дня, спать не хотелось. Я, конечно, понимала, что сбегать из комнаты куда-то – это всё равно что лезть в берлогу к отощавшему после зимней спячки медведю. Но я не давала обещания постоянно сидеть в своей комнате. Поэтому опять переоделась, засунула браслет под подушку, а из одеяла соорудила видимость того, что я мирно сплю в своей постельке.

Уходить за территорию имения я не стала. Просто погуляла по ночному парку и свернула к конюшне. Там, сидя верхом на бочке, смотрела на звёзды – россыпь искряще-белых точек. Рядом с луной проглядывал тонкий серпик волчьего месяца. Ещё три дня, и в ночном небе опять засияют два светила. Потом луна пойдёт на убыль, и в небе останется только волчий месяц, который тоже исчезнет дня через три. А ещё через два дня луна снова зародится на небе, и дальше цикл пойдёт на повторение.

За углом раздались тяжёлые шаги, и появился старший конюх Е́рха. Он был одного возраста с батюшкой и раньше частенько ездил с ним в качестве кучера. Увидев меня, он остановился и поклонился, ничуть не удивившись. Так уж вышло, что я часто гуляю по ночам.

– Доброй ночки, госпожа.

– Доброй.

Он пристроился рядом на чурбаке, с мечтательным видом уставившись в небо. Я считала, что у Ерхи душа сказителя. Он постоянно мечтал о чём-то, а потом рассказывал. Сказки, основанные на видении неграмотного мужика и наполненные народными суевериями. И от этих незамысловатых сказаний на душе было теплее, чем от мудрых текстов книг с закрученным сюжетом. В них чувствовалось что-то родное. Слушая Ерху, я словно возвращалась в детство, когда восприятие окружающего такое же широкое, как сам мир, и одновременно очень простое. Взрослея, сам становишься сложнее и усложняешь действительность. Мысль становится узкой, будучи не в силах принять мир со всеми его сложными сторонами. И разум уже не может объять слишком многое.

В Ерхе, несмотря на возраст, осталось что-то детское. Наверное, поэтому он так и не обзавёлся семьёй и ничуть об этом не жалел. Люди зачем-то торопятся взрослеть, не давая себе насладиться самым прекрасным периодом в жизни – детством. А ведь именно тогда кажется, что всё может измениться, что любые чудеса возможны, и ты способен прийти в восторг, наблюдая, как капля росы переливается в лучах солнца на узкой зелёной травинке.

– Многие люди любят звёзды, но те не чувствуют того. Сказывают, что ежели падает звезда – рождается человек. А вместо сердца у него та звезда, – тихо произнёс Ерха, глядя на небо. – То хорошее сердце. Оно сияет даже во тьме, и злость людская не властна над ним. Человек с таким сердцем не способен быть несчастным, ибо не любить его нельзя.

От Ерхи слегка пахло перегаром. Быть пьяным или навеселе было для него обычным делом. Он жил в этом состоянии, работал и сказывал.

– Скажи, а ты встречал раньше принцессу? – тихо спросила я.

Он бросил на меня взгляд из-под кустистых бровей.

– Узнали-таки, – тяжело вздохнул Ерха. – Да кто тогда знал, что она принцесса? – помедлив, продолжил он. – Батюшка ваш околдован был ею. Хороша ж была! Крутила им, как хотела. Не сразу, видно, проведала, что затяжелела. До того ли было? Там развлечения, батюшка ваш, поклоннички… А как поняла, поздно стало. Живот уже расти начал. Она тогда не выходила никуда, пока вы на свет не появились. А чрез две седьмицы батюшке вашему вас и отдала, а сама и уехала восвояси. Так вот.

Не знаю, что я хотела услышать. Легче мне не стало.

– Спасибо, – тихо поблагодарила я. – Я пойду.

– Да, ступайте, госпожа. А то утречком и так много шума было. Кабы не проверил кто сон ваш.

Я медленно побрела назад.

* * *

Ерха смотрел вслед удаляющейся юной госпоже, а потом перевёл взгляд на небо.

– А в день, когда вы родились, тожа звезда падала.

* * *

Моего отсутствия никто не заметил. По крайней мере, никто ничего утром мне не сказал. На завтрак пригласили. Горничные, как могли, замаскировали ссадину на лбу. Теперь она была похожа на тонюсенькую царапину. Наагасах встретил меня улыбкой и даже пододвинул стул. Я вежливо пожелала всем приятного аппетита и уткнулась в свою тарелку.

За столом царила вполне дружелюбная атмосфера. Герцог шутливо общался с принцессой, а та благосклонно его слушала. Общение между его сыновьями и моими сёстрами наконец наладилось, и они о чём-то болтали. Отец был крайне благодушен и пытался расшевелить разговором графа Ротрийского, который покидал нас сегодня уже после завтрака. Лицо того было кислым. Очередная женитьба провалилась. Даже мачеха улыбалась вежливой улыбкой, и эта улыбка не давалась ей с трудом.

– Я проявила крайнюю невежливость, – неожиданно произнесла принцесса. – Столько времени нахожусь в гостях и ещё не принесла поздравления по поводу свадьбы вашей дочери, граф.

Улыбка мачехи окостенела. На лице отца мелькнуло беспокойство, но он всё же улыбнулся в ответ.

– Ну что вы, ваше высочество. Вы здесь находитесь по делам государственной важности…

– Всё же это непростительно, – с мягкой улыбкой перебила его принцесса и вдруг обратилась ко мне: – Тебе невероятно повезло, дитя. Наагасах – достойный жених.

Обворожительная улыбка была послана уже наагасаху.

– Спасибо, ваше высочество.

Это был первый раз, когда она заговорила со мной. Всё это время складывалось ощущение, что она меня не замечает, как и моих сестёр.

– Ваша дочь на редкость красива, граф, – продолжала принцесса, обращаясь уже к моему отцу. – Но каждый раз, когда я смотрю на неё, её лицо кажется мне знакомым.

Это был удар. Я видела, как побелело лицо мачехи, а сама принцесса пусть ненадолго, но посмотрела в её сторону и тут же перевела взгляд на отца, который мучительно пытался подобрать достойный ответ. И меня разозлили эти игры. Она совершила преступление, нарушив древнейшие моральные устои! Она бросила меня, как кукушка, предоставив заботу обо мне чужой женщине. И теперь смеет напоминать об этом?! Словно это не её позор, а исключительно нашей семьи! Она понимала, что никто не скажет ей слова против, и сейчас забавлялась тем, что ворошила старые угли.

– Мама, – позвала я.

В столовой замерла испуганная тишина. Я посмотрела на бледное лицо мачехи.

– Вам нехорошо? – спросила я.

Я не помню, когда последний раз называла её мамой. Наверное, в глубоком детстве. Тогда я ещё не могла понять, почему эта женщина не моя мать. Глаза графини слегка расширились.

– Прошу прощения, ваше высочество. – Я взглянула на принцессу. – Моя матушка перенесла недавно сильную простуду и ещё не совсем оправилась. Летняя простуда, она такая коварная…

Сказав это, я опять посмотрела на мачеху.

– Может, вам прилечь? Я провожу вас до комнаты. С делами по хозяйству, думаю, мы с сёстрами справимся. Конечно, вас заменить не сможет ни одна из нас, но вместе мы сладим.

Графиня наконец взяла себя в руки и слабо улыбнулась.

– Не стоит, дорогая, у меня лишь на мгновение закружилась голова, – ласково ответила она. – Прошу прощения, господа.

– Ну что вы, – отмахнулась герцогиня. – Мы все имеем минуты слабости. Верно, ваше высочество?

– Верно, – медленно откликнулась та. Улыбка не исчезла с её лица, но я почувствовала торжество.

– Милая, не сочтите за бестактность, но что у вас с лицом? – Герцогиня обратилась уже ко мне.

– А… – Я смутилась. Как о таком рассказать? Я даже достойную отговорку заранее не придумала.

– Она ударилась головой о камень. – Мачеха сокрушённо прижала кончики пальцев ко лбу. – Сколько раз я говорила девочкам не ходить на эти старые развалины. Но это такое романтичное место в глазах юных дев, что они просто не могут удержаться! Порой мне кажется, что они ещё такие дети.

Сёстры оказались довольно благоразумны, чтобы принять правила игры графини, и их лица приняли виноватые выражения. Только на лице Ларионы мелькнуло тупое удивление.

– Таюна и Дарилла на пару пропадают там довольно часто, воображая себя великими исследователями древностей, – продолжала мачеха.

Я еле удержалась, чтобы не посмотреть на свою пятнадцатилетнюю сестру. Особо близких отношений у нас с ней не было, чтобы где-то шататься на пару.

– У меня даже возникает мысль, что Таюна слишком юна для замужества, – покаянно произнесла мачеха и, обернувшись к наагасаху, добавила: – Она так непосредственна.

– Мне нравится эта непосредственность, – с улыбкой ответил тот.

Разговор плавно свернул на тему детей и их шалостей. Герцогиня с упоением вспоминала проказы своих сыновей, которые периодически возмущенно восклицали: «Мама!» Мои сёстры тихонько хихикали, слушая госпожу Нонелию, а я и почему-то Дарилла виновато молчали. Принцесса улыбалась, но улыбка была какая-то неестественная. Отец расслабился, но не до конца, словно ожидая какой-нибудь новой каверзы. В целом завтрак завершился замечательно.

Я была довольна, что смогла уколоть эту женщину. Меня даже не смущало то, что для этого пришлось объединиться с мачехой. Она мне всё же ближе принцессы: графиню я знала всю свою жизнь. Мы разыграли перед её высочеством то, чего не было на самом деле, – дружную семью. Если она думала обеспокоить кого-то напоминанием, что я незаконнорождённая, и тонко намекнуть, кто моя настоящая мать, то она проиграла. Я во всеуслышание сказала, кого считаю матерью, причём любимой матерью. Той, о которой я беспокоюсь. Мачеха же показала, что факт моего рождения не играет роли для нашей семьи. Меня ценят так же, как и остальных, рождённых в законе дочерей. Мы обе сделали то, на что никогда бы не пошли при иных обстоятельствах: я признала графиню матерью, а она меня – дочерью. И мы обе были крайне довольны этим.

Вряд ли после такого показательного выступления мачеха не догадается о том, что я знаю, кто моя настоящая мать. Но, думаю, её утешит, что я и сама недовольна этим фактом.

– Я хотел бы прогуляться со своей невестой по парку, – услышала я наагасаха. – Надеюсь, вы не возражаете?

Вопрос в равной мере относился и к отцу и к мачехе. Если отец был рад выпроводить из-за стола причину столь щекотливого разговора, то мачеха посмотрела неодобрительно. Её взгляд так и говорил: «Незамужней девушке гулять с мужчиной…»

Наагасах встал, помог подняться мне, и мы покинули трапезный зал. Шайш, Риш и Лош за нами не последовали.

Идти под руку с наагасахом было довольно странно. В человеческом облике он был немного ниже, но я всё равно едва доставала макушкой до его плеча. Высокий, сильный, красивый мужчина… Мечта любой девушки, но меня он не привлекал. Находясь рядом с ним, я всегда ощущала опасность. Наагасах происходил из той категории людей… и нелюдей тоже… которые легко играли чужими судьбами, не испытывая при этом мук совести или каких-то ещё неудобных эмоций. Таким, как он, не доверяют. Другое дело, что моё доверие или недоверие не играли никакой роли. Противопоставить ему я всё равно ничего не могла. Я слишком молода, неопытна и, как показала жизнь, наивна.

– Значит, ты не пыталась сбежать? – Вопрос был задан с блаженной улыбкой кота, греющегося на солнце.

– Нет, не пыталась.

Я говорила медленно, старательно обдумывая каждое слово. Очень хорошо помнила, как легко наг поймал меня на неразумных обещаниях. Поэтому прежде, чем что-то говорить, тщательно думала и подбирала слова, чтобы исключить любую двусмысленность.

– Ты должна понимать мои сомнения.

Я пожала плечами. Что с того, что я понимаю? Доказать ничего не могу, но и наагасах не может доказать мою вину.

– Неужели ты так легко нарушаешь обещания? – нараспев произнёс мужчина.

– И какие обещания я нарушила? – Я всё же нахмурилась. – Насколько помню, я давала только одно обещание: выйти за вас замуж. Больше я ничего не обещала.

Мимо нас прошмыгнул слуга, и мы ненадолго умолкли. Разговор возобновился, только когда мы спустились по лестнице и вышли в двери, ведущие в сад.

– Ты раба своих слов, – вынес вердикт наагасах.

– Это не рабство, а ответственность, – спокойно парировала я. – Я просто отвечаю за свои слова. Так как за них отвечаю я, то вся власть и над ними, и над собой у меня. Больше надо мной никто не властен. Если не будет моего слова, за которое я держу ответ, то меня не будет рядом с вами. В чём разница между моим словом и вашим? За ваши слова мне не нужно держать ответ.

На мгновение взгляд мужчины стал слегка удивлённым. Только на одно мгновение, и я не была уверена, что мне не показалось. Моя позиция была далека от позиции добродетельного человека. Я ограничивала свой мир только рамками собственных обязательств. Там, где нет моих обязательств, нет и границ. Меня мало волновали поступки других людей, особенно если они не имели ко мне отношения. Пусть каждый отвечает за себя, я готова исправлять только собственные ошибки.

Я хорошо понимала, что такая позиция не ведёт к добродетели. Я не пыталась помочь всем и не стремилась что-то изменить в лучшую сторону. Но я не зла и не собиралась нести зло в мир. Этим мой долг в заступничестве за мир и ограничивался. Я понимала, насколько неустойчиво подобное положение при постоянных соблазнах что-то изменить. Но при таком взгляде я способна сохранять спокойствие и смирение. Возможно, это узко и ограниченно, но мне хватало и этого.

Мы всё дальше углублялись в парк. Смысл прогулки от меня ускользал. Чего хочет наагасах, я не понимала.

– Вы хотите просто гулять? – не выдержала я.

– А ты готова предложить что-то ещё? – Тон был довольно фривольный, но я не смутилась.

– Я просто не могу понять, зачем это всё, – прямо сказала я.

– Моя дорогая, я просто хочу наладить с вами отношения. Разве это плохо? – с улыбкой спросил наагасах.

– Не вижу в этом смысла, – призналась я. – Я довольно покладиста и не люблю конфликты. И не собираюсь выстраивать с вами плохие отношения.

– О, моя дорогая, вы можете изменить решение, познакомившись поближе с моим не самым лучшим характером, – тихо рассмеялся наагасах.

– Ваш не лучший характер – это исключительно ваш недостаток, – категорично заявила я. – Я легко прощаю недостатки, если они не мои собственные. Конечно, моя чаша терпения тоже может переполниться. Но она наполняется долго, а выплёскивается быстро.

– Как интересно… – протянул наг, но на его лице мелькнуло недовольство.

– Разве? – делано удивилась я. – По-моему, я довольно скучна.

Мы забрели в самый глухой угол парка и теперь стояли на небольшом светлом пятачке в окружении высоких деревьев и густых кустов.

– Стой здесь, – приказал наагасах, а сам полез в кусты.

Что он там делал, я не видела. Но через некоторое время к моим ногам упал сапог, за ним прилетел второй, а на ветке повисли штаны.

– В-вы что делаете? – дрогнувшим голосом спросила я.

– О, если хочешь увидеть, то можешь подойти, – насмешливо ответили мне из кустов. – Только незамужним девушкам… – И наг красноречиво замолчал, позволяя мне додумать продолжение.

Конечно, я осталась стоять на месте, снедаемая беспокойством. Успокоилась только тогда, когда увидела чёрный блестящий хвост. Его вид устраивал меня больше, чем мужчина без штанов. Полы камзола достаточно длинны, чтобы скрыть паховые пластины, поэтому повода для смущения у меня не было.

Наагасах выполз полностью и устроился на земле, лениво привалившись к дереву. Кончик хвоста приглашающе похлопал по траве недалеко от своего хозяина. Я скептически осмотрела свои светлые юбки и ещё не просохшую от росы траву.

– Садись на хвост, – предложил наагасах.

Его хвост свернулся в кольцо, образовав своеобразное сиденье. Я неуверенно осмотрела его и, подобрав юбки, всё же чинно уселась и слегка поёрзала. Ну, вроде неплохо… Зад как раз нависал над пустым пространством в центре, и, если кольцо расширится, я просто туда провалюсь. Но в целом терпимо. Хвост был тёплым, чуть-чуть шершавым, под кожей перекатывались мышцы, что тоже не вызывало отвращения. А когда оставшаяся длинная колбаса сложилась за моей спиной и я смогла на неё откинуться, я окончательно решила, что хвост – это даже хорошо. Наагасах наблюдал, как я устраиваюсь, насмешливо прищурив глаза.

– Принцесса Кирата раньше навещала вашу семью? – спросил он.

Я поморщилась, показывая, как мне неприятна тема разговора. Но рано или поздно он всё равно бы спросил.

– Нет, – отрицательно мотнула головой. – Это первый раз, когда нам оказали подобную честь.

Подозреваю, что слово «честь» в моём исполнении прозвучало довольно ехидно: наагасах хмыкнул.

– Она тебе не нравится? – продолжал допытываться он.

– Я не знакома с её высочеством, чтобы говорить, нравится она мне или нет, – недовольно ответила я.

– И как же так получилось? – О чём наг спросил, мог не догадаться только посторонний.

– Об этом нужно спрашивать не меня, а тех, кто виноват в том, что так получилось, – ядовито ответила я. – Вряд ли я знаю больше вашего.

– Но менять ты ничего не планируешь?

– Зачем? – искренне удивилась я. – Лучше не станет. К этому вообще желательно не прикасаться.

– Меня радует твоя разумность. – Наг довольно кивнул.

– Меня вообще удивляет, что вы нашли у меня это качество после случившегося, – тихо пробурчала я.

Я понимала, что раздражаюсь, а раздражение, как и паника, – худшие враги благоразумности. И, вздохнув, попыталась взять себя в руки. Отвлекли меня от самоуспокоения шаги, голоса и тихий мелодичный смех. Я в тревоге посмотрела на наагасаха, но тот был до безобразия спокоен. Я красноречиво похлопала его по хвосту, намекая, что эту деталь тела не мешало бы скрыть. Но он лишь поморщился и лениво прикрыл глаза, показывая, что он совершенно обессилен.

Из-за деревьев на другом краю светлого пятачка, что облюбовали мы с наагасахом, появилась пара: милорд Долиан и моя сестра Тешша, высокая хрупкая блондинка с очаровательным кукольным личиком и радующими мужской глаз формами. Увидев нас, они замерли. Милорд Долиан приподнял бровь, что, наверное, означало удивление. На хорошеньком лице моей сестрицы удивление было более узнаваемым. Она вскинула бровки и округлила губки. Но взгляд медленно с удивлённого сменялся на испуганный. Понятно почему.

На чём я сижу, можно из-за пышных юбок сразу и не разобрать. Но понять, что у наагасаха в данный момент нет ног, куда проще. Оставалось только проследить взглядом, куда тянется то, что эти ноги заменяет. А «это» тянулось под мои юбки.

– Сестра… – слабо воскликнула бледная Тешша.

Я продолжала, чинно сложив руки на коленях, сидеть. Что делать, я не знала.

– Наагасах. – Милорд Долиан вежливо склонил подбородок. Держался он куда лучше моей сестры: на невозмутимом лице ни одной эмоции. – Мы не ожидали вас здесь встретить.

Тешшу же так шокировало наличие хвоста, что воспитание ей временно изменило.

– Таюна, на чём ты сидишь? – Голос звучал жалко, словно сестра хотела, чтобы я её обманула.

– На хвосте, – не стала я её жалеть.

– Не мог же я позволить своей невесте сидеть на холодной земле, – с улыбкой протянул наг.

Но в этот момент Тешша увидела вольготно расположившиеся на кустах штаны и вскрикнула, прижав ладонь к губам. Её ужас принял другие очертания. Конечно, какой тут хвост, когда такие неприличия творятся.

– Не переживайте, юная леди, – лениво успокоил её наагасах. – Я достаточно хорошо воспитан, чтобы не смущать невинную девушку обнажённым телом.

Как же! Я очень старалась сохранить равнодушие, но ехидный хмык всё же вырвался. Я так хотела его подавить, что он пошёл носом, и я закашлялась. После такой демонстрации скепсис появился даже в глазах невозмутимого милорда Долиана.

– Тогда я был не готов к твоему визиту, – отреагировал наагасах.

Он был до безобразия спокоен. Конечно, не ему потом выслушивать нравоучения мачехи о приличиях.

– Что вы имеете в виду? – возмутилась Тешша.

– Я имею в виду нашу первую незабываемую встречу. – Наагасах произнёс эти слова таким мечтательным тоном, что я впервые захотела рискнуть и придушить его. – Я купался в озере, когда к нему вышла Таюна.

– Вы встречались раньше? – Интерес милорда Долиана был спокойным и ненавязчивым.

– Да, – подтвердил наг. – Это было… – он нахмурился, вспоминая, – в лесу, который люди называют, кажется, Лядащий или Людащий.

Глаза Тешши испуганно округлились, и она посмотрела на меня с таким выражением, словно спрашивала: «Ты вообще мозги потеряла?!» Я почувствовала некоторое смущение и, уставившись взглядом в землю, очень изящно, одним указательным пальцем, почесала кончик уха. Какие леса, я вас умоляю! Я слишком благовоспитанна, чтобы шляться в местах, населённых дикими зверьми. Кому вы вообще верите?! Он же наг!

Но на этом безобразное поведение наагасаха не закончилось. Я почувствовала, что двигаюсь. Он, воспользовавшись тем, что я сижу на хвосте, подтягивал меня ближе. На лице сестры отразился ужас, и она отступила за спину милорда Долиана. Я возмущённо хлопнула рукой по нагло двигающейся конечности и суровым тоном потребовала:

– Наагасах, прекратите. Это неприлично.

– А что я делаю? – удивился он.

– Вы сокращаете расстояние до неподобающего!

Он закатил глаза, выражая своё отношение к подобающему. Мало того, кончик его хвоста отсоединился от кольца, на котором я сидела, и нагло коснулся моего плеча. Я поймала его и сурово посмотрела на извивающуюся конечность, торчащую из моей ладони. Тешша вскрикнула – то ли от испуга, то ли от отвращения. Я же откинула от себя хвост и с достоинством встала.

– Прошу простить меня, наагасах, но я вас покину.

И направилась в противоположную сторону.

– Вы даже не подождёте, пока я приведу себя в порядок?

Я обернулась через плечо и одарила его высокомерным взглядом.

– Я не буду ждать. Вы можете привести себя в порядок и догнать меня. Или ползти так. Слуги будут весьма рады вашему появлению. Оно их впечатлит и внушит должное почтение.

Не знаю, оскорбился ли наг или просто пошутить захотел, с ним невозможно знать наперёд, но его хвост дёрнулся схватить меня. Я проявила несвойственную девице благородного воспитания прыть и, подобрав юбки, отскочила на безопасное расстояние. Мало того, пробегая, я схватила за руку Тешшу и потянула её за собой. Она вроде бы воспротивилась, но всё же последовала моему примеру.

– Ты… – возмущённо начала она.

– Пока здесь гости и принцесса, мы дружная и любящая семья, – напомнила я, и она проглотила слова, которые хотела сказать.

Полянка уже скрылась за нашими спинами. Тешша обеспокоенно оглядывалась.

– А они за нами не последуют? – неуверенно спросила она.

Я пожала плечами.

– Насчёт наагасаха не знаю, он может всё, что хочет. А милорд Долиан бегать не будет, по статусу не положено.

Последнее её огорчило, у сестры даже плечи поникли. Некоторое время мы шли в молчании, а потом Тешша всё же не выдержала.

– Как ты можешь оставаться с ним наедине? – возмущённо спросила она. – Ему же плевать на приличия!

– Тебе хватит духу ему отказать? – равнодушно спросила в ответ я.

Сестра побледнела и всю оставшуюся дорогу молчала. Уже в замке, поднимаясь в свою комнату, я увидела в окно, как возвращаются милорд Долиан и наагасах. Наагасах полз, перекинув через плечо штаны, и помахивал сапогами. Они о чём-то непринуждённо разговаривали. Садовник, увидевший блестящий чёрный ужас вместо ног нага, упал в траву, осеняя себя святым знамением.

Глава 6

Упавшая звезда

Перед ужином меня ждал неприятный сюрприз. Ко мне в комнату пришла принцесса в сопровождении своей личной горничной и нескольких слуг, которые несли платье и какой-то сундучок. Её высочество одарила меня самой располагающей улыбкой.

– Я решила исправить свою оплошность, – произнесла она, – и принести скромный подарок.

Я была так поражена её визитом, что просто присела в реверансе и невнятно пробормотала слова благодарности.

– Я так понимаю, ни ты, ни твои сёстры ни разу не были при дворе? – Дождавшись, когда я кивну, она продолжила: – Столичная мода до таких далеких поместий, как ваше, доходит медленно. Я думаю, любой девушке будет приятно показаться в обществе в просто ослепительном виде. Моя горничная тебе в этом поможет.

Сказав это, она села в кресло и повелительно махнула рукой, а горничная принцессы подошла ко мне и попросила последовать за ней в умывальню.

Уже сидя в умывальне, я начала закипать от гнева. Я могла ошибаться, но было очень похоже на то, что моё расположение хотят купить красивыми нарядами. Просто поразительно, как эта женщина низко ценит меня. Да из моих сестёр никого, кроме Ларионы, красивыми тряпками не подкупишь! Её задело, что я не высказала особой радости при общении с ней? Так глупо ожидать, что после того, как ты кого-то бросила, этот кто-то будет ждать тебя с радостью на лице. Я была готова согласиться с герцогом, что ей слишком многое позволяли.

В комнате меня ждали принцесса и разложенное на кровати шёлковое платье шикарного тёмно-бордового цвета. Горничная занялась моими волосами. Пока она меня причёсывала, принцесса открыла принесённый сундучок. Он был полон красок для глаз, губ и кожи лица. Меньше всего я ожидала, что моим макияжем будет заниматься сама принцесса. Но она взяла кисть и с торжественным видом подступила ко мне. Мне лишь оставалось покорно закрыть глаза.

Кисточка в её руках порхала, как крыло бабочки, от принцессы пахло чем-то приятным и будоражащим. Я позволила себе помечтать, что эта женщина меня всё же любит. И почувствовала себя ужасно глупо.

Принцесса и служанка закончили приводить меня в порядок почти одновременно. После этого я с помощью горничной облачилась в платье. К платью шли невысокие сапожки из коричневой кожи на низком каблучке. Когда всё было завершено, принцесса подвела меня к зеркалу.

– Смотри, какая ты красавица! – с воодушевлением пропела она.

Я неохотно подняла глаза, представляя, что увижу. Да, я выглядела совершенно иначе. Если мачеха пыталась подчеркнуть мою невинность, то принцесса посчитала это ненужным. Волосы были идеально прямыми и свободно струились по плечам. Надо лбом они были зачёсаны назад и крепились на затылке маленькими заколками. Лицо белое, а глаза, подведённые чёрным, просто сияли. Губы стали слегка темнее. А платье… Узкие рукава облегали руки, корсаж плотно обнимал фигуру, в неглубоком вырезе скорее угадывалась, чем действительно была видна грудь. Юбка, не очень пышная, слегка расширялась книзу. Простой крой, который иногда стоит дороже, чем все изысканные ухищрения. Я выглядела величественно и очень красиво. Только теперь красота была высокомерно-притягательной и заставляла любоваться ею исключительно издали.

Я вспомнила описания тёмных леди народа ха́ги.

«Величественные и прекрасные в своей тёмной красоте, холодные, бесконечно далёкие и недоступные».

Именно такой я себя сейчас видела.

– Мы с тобой удивительно похожи, не странно ли? – услышала я весёлый голос принцессы.

Я перевела взгляд на её отражение. Чуть выше меня, изящная, как молодая лоза, с гривой блестящих тёмно-русых волос и в тёмно-коричневом шёлковом платье… Да, мы были удивительно похожи. Но я даже не улыбнулась.

– Вы мне льстите, ваше высочество, – почтительно ответила я. – Мне никогда не сравниться с вашей красотой и изяществом.

Наши глаза в зеркале встретились. Её испытующий и мой, усталый и холодный. Мне показалось, она уже поняла, что я всё знаю. И также поняла, что я не хочу сознаваться в этом знании. Но улыбка с лица принцессы не сошла.

– Раз мы готовы, то можно спускаться вниз. – С этими словами она подхватила меня под локоть и потащила к двери.

Наше появление в столовой вызвало молчаливый фурор. Принцесса улыбалась, собственническим жестом придерживая меня за локоть. Я же была холодна и неулыбчива. Мачеха побелела. Сёстры вскинули брови и тут же уткнулись в тарелки. Отец помрачнел, герцогское семейство светилось вежливыми улыбками. Наагасах же не сводил с меня взгляда. Осматривал с ног до головы, не выражая никаких эмоций. А потом расцвёл улыбкой.

– Очаровательно выглядите, моя дорогая, – произнёс он. – Ваше высочество, позвольте, я украду свою невесту у вас, – и протянул мне руку.

Прежде чем принцесса успела что-то ответить, я вложила свою кисть в ладонь нага. Ей пришлось отпустить мой локоть. Наагасах подвёл меня к стулу и помог сесть. Ужин начался.

Есть мне не хотелось. Я уже не кипела, леденела внутри.

– Таюна, открой рот, – услышала сбоку ласковый голос наагасаха.

– Что? – не поняла я, поворачиваясь к нему.

Воспользовавшись тем, что мой рот открыт, наг всунул туда вилку с наколотым на неё кусочком мяса. Я невольно вцепилась в еду зубами. Наагасах с очень довольным видом подцепил следующий кусок.

– Наагасах! – возмутилась я, голос прозвучал чуть резковато, и я слегка смутилась. – Я поем сама.

– Хорошо, дорогая, – согласился он. – А то у меня сердце кровью обливается, когда я вижу, как ты мучаешь еду.

Посмотрела на него очень укоризненно. Здесь полно людей, что он себе позволяет?!

– Милая, – до меня донёсся озабоченный голос мачехи.

Смотрела графиня на мою руку. Между пальцев я раздражённо вертела нож, которым резала мясо. Наагасах вскинул брови. В его глазах мелькнула ирония.

– Прошу прощения, – извинилась я. – У меня с обеда болит голова, и я иногда не понимаю, что делаю.

– Ох, – обеспокоенно воскликнула Дарилла. – Это, наверное, из-за того, что ты ударилась головой.

– Нужно вызвать лекаря, – серьёзно заявила Риолана.

– Тебе нужно полежать, – решила мачеха. – Мэ́йра, – позвала она служанку, – проводи леди Таюну до комнаты и помоги прилечь. Потом спустись на кухню и принеси ей что-нибудь лёгкого из того, что она любит.

Ещё раз извинившись, я поднялась из-за стола и, поддерживаемая служанкой, удалилась.

* * *

Уже около часа я в ярости металась по комнате. Каждый раз, когда проходила мимо зеркала, злилась ещё сильнее. Я не могла снять платье, так как ожидала, что скоро меня позовут к наагасаху. Переодеваться же не было никакого желания. Тем более это могло оскорбить принцессу. Кто она и кто я?!

Через час я поняла, что посиделки у наагасаха отменяются, и позвала ожидающую в гостиной горничную, которая помогла мне избавиться от одежды. Лежа в кровати, я не могла забыться сном и ворочалась с боку на бок. В конце концов, отчаявшись заснуть, я встала, накинула халат и пошла в гостиную. Там у меня хранилось несколько книг.

Я как раз выбирала, что почитать перед сном, когда услышала подозрительный шум. Он раздавался от окна, которое выходило в парк. В гостиной было темно, только дрожал огонёк лампы. Я мгновенно потушила её и подкралась к окну. В сумерках с трудом различила очертания приставной лестницы и человеческого силуэта, взбирающегося по ней. Лез он в моё окно. Я быстро проверила, закрыто ли оно, и обнаружила, что запор сломан. Страх сжал сердце.

Бестолково метнувшись по комнате, я бросилась к двери, ведущей в коридор, но обнаружила, что она заперта. Выругавшись, я стала стучать в неё, но никто не спешил открывать. Верёвочка для вызова слуги оказалась обрезана. Открытое окно, запертая дверь, обрезанный звонок… Всё это складывалось в нехорошую закономерность. Наконец мысли немного прояснились, и я побежала обратно в комнату. Осторожно прикрывая дверь, услышала, как тихо стукнула створка окна.

Я бросилась к потайному ходу, открыла его и залезла внутрь, молясь, чтобы проём успел закрыться прежде, чем тот человек зайдёт. Проход закрылся, а я прижалась к стене. Но почти ничего не услышала. Стены здесь были толще, чем у батюшкиного кабинета.

Через несколько минут до меня донёсся сильный шум, словно целая толпа ворвалась в мою спальню.

– Какое бесстыдство! – дошёл до меня сквозь стены голос, кажется, принцессы. – Обнажённый мужчина в девичьей постели! Хорошо же вы воспитали своих дочерей!

Ей ответил холодный голос мачехи:

– О чём вы? Что-то я не вижу тут своей дочери.

– Скорее всего, она прячется где-то здесь от позора. Обыскать комнату!

Я отшатнулась, не веря своим ушам. Меня хотели скомпрометировать? Свадьба тогда не состоялась бы, а моя репутация была бы погублена. Я растерялась, не зная, что делать. Если вернусь через некоторое время, то не смогу избежать вопросов о том, где была. Меня будут подозревать. А это так отвратительно, когда тебя подозревают в постыдной связи с мужчиной! Если бы кто-то мог подтвердить, что я всё это время находилась в другом месте…

Я замерла, а затем бросилась бежать по проходу. И уже через десять минут протискивалась в тесный ход в гостиной наагасаха. Подождав, пока проём закроется, я направилась в его спальню и дрожащей рукой постучалась. Не дождавшись ответа, открыла дверь. Наагасах удивлённо на меня посмотрел. Да, я не в очень приличном виде, вся в паутине и пыли. Но мне всё равно. Я так испугалась…

– Наагасах, можно я побуду у вас? – дрожащим голосом попросила я.

Наг отложил свиток, который читал до моего прихода, и нахмурил брови.

– Что случилось? – обеспокоенно спросил он.

Я чуть не расплакалась. Мне было страшно и обидно.

– Там… в моей спальне… кто-то в окно влез, – прерывающимся голосом рассказала я. – Я успела скрыться в потайном ходе, а потом прибежали люди, и я услышала, что они кричат про обнажённого мужчину в постели и про моё бесстыдство. Они… сейчас меня ищут. Можно я скажу, что всё это время с вами была? Я правда не знаю, кто этот мужчина…

Я не выдержала и расплакалась. Наагасах вскочил, его хвост одним ударом снёс кресло.

– Иди сюда! – Он протянул руки, и я бросилась к нему.

Меня крепко сжали, приподняли над полом и жадно обнюхали. Лицо нага стало злым. Я испугалась, что мне не поверили.

– Ложись и спи, я разберусь. – Он уложил меня на кровать. – И не плачь.

Накинув халат на плечи, наагасах выполз из комнаты. А я уткнулась лицом в подушку, продолжая хлюпать носом. Слёзы никак не хотели перестать течь. Сказывались события последних дней, и сегодняшнее происшествие стало последней каплей. Но постепенно я успокоилась и, стянув с себя халат, завернулась в одеяло и уснула. И мне было всё равно, что это постель наагасаха.

Наагасах Аршавеше део Ширрадошарр

Около покоев девочки действительно было необычайно шумно. Слуги удивлённо и испуганно смотрели на меня и спешили уступить мне дорогу. У входа в комнату стояли мужчины из охраны принцессы. Интересно, где Шайш, Риш и Лош? Остановить меня никто не посмел. В гостиной перебрасывались холодными фразами госпожа Агнесса и принцесса. Первая была уже в той стадии, когда хотелось плюнуть на все титулы и вцепиться противнице в волосы.

– О, наагасах. – Принцесса чарующе улыбнулась. – Мне очень жаль, но в покоях вашей невесты обнаружен посторонний мужчина в… весьма фривольном виде.

Посторонний мужчина стоял тут же, в одних штанах. На его лице было не очень натуральное раздражение и ни тени страха. Кажется, я видел его в охране принцессы.

– Только самой девушки тут нет, – ядовито заметила госпожа Агнесса. – И ваши люди уже всё обыскали, но так никого и не нашли.

– О, здесь так много мест, куда можно спрятаться, – сладко пропела принцесса. – И не забывайте, что окно открыто, а там лестница. Она вполне могла сбежать.

– Её здесь не могло быть, – холодно заметил я.

– Что? – Брови её высочества очаровательно округлились.

– Мой советник, которого я приставил присматривать за моей невестой, посчитал, что эта комната не очень безопасна, поэтому госпожа Таюна здесь больше не ночует. Сейчас она сладко спит и даже не предполагает, что кто-то ждёт её в этой комнате.

– Вот как… – Улыбка принцессы стала несколько растерянной.

Зато лицо госпожи Агнессы осветилось торжеством. Но его тут же сменило беспокойство.

– Где моя дочь? – сурово спросила она.

– Я не буду отвечать, – сухо ответил я, – пока не узнаю, кто это подстроил.

– Надо же, вы не доверяете даже госпоже Агнессе! – притворно изумилась принцесса.

– Вы вызываете у меня куда больше подозрений, – холодно ответил я, – так как здесь мужчина из вашего сопровождения. Я очень надеюсь, что вы здесь ни при чём. В любом случае я прерываю наши переговоры до тех пор, пока не прибудет ваш советник Зосий.

Её высочество бросила злой взгляд на мужчину в штанах, и тот наконец-то испугался.

– Право же, прерывать переговоры из-за такой досадной случайности… – с улыбкой протянула принцесса, но договорить не успела.

В двери, шатаясь и хватаясь за косяки, вполз Риш. Брюки на нём были изорваны в клочья, что указывало на то, что оборачивался он, даже не попытавшись раздеться. Под глазами залегли тёмные круги, и вид он имел несколько измождённый. Присутствующие удивлённо посмотрели на него.

– Господин, – хрипло позвал он. – Я приношу извинения, что мы это допустили. Мы слишком расслабились.

– Что произошло? – потребовал ответа я. Закралась тревога, что с Шайшем случилось нечто плохое.

– Нам подмешали в еду сонное зелье, – объяснил Риш. – Увы, мы ничего не почуяли. Шайш и Лош спят. А я съел меньше них, поэтому пока держусь. Предотвратить случившееся не смог, но зато стал свидетелем одного разговора и знаю, кто всё это подстроил.

От меня не укрылось, как побледнела принцесса. Риш пристально посмотрел на неё.

– У вас весьма отвратительные развлечения, – не скрывая отвращения, сказал ей я.

Она высокомерно вздёрнула подбородок.

– С вами дел я больше не желаю иметь, – добавил я.

Её ноздри негодующе раздулись. Ответить она не успела.

– Да как вы посмели? – разъярённо прошипела госпожа Агнесса.

Её высочество посмотрела на неё с презрением и буквально выплюнула:

– Вас это не касается!

– Это моя дочь!

Та презрительно хмыкнула и величественно удалилась. Сопровождение принцессы двинулось за ней, и мужчина в штанах тоже осторожно засеменил следом. Госпоже Агнессе оставалось только бессильно сжимать кулаки и тихо шипеть:

– Тварь! Дрянь!

– Госпожа Агнесса, можно вас попросить накрывать нам теперь стол отдельно: мне, моим нагам и Таюне? – обратился я к ней.

Графине понадобилось некоторое время, чтобы осмыслить мою просьбу.

– Да, конечно, – пробормотала она. – Только с вами также будут трапезничать мои дочери Дарилла и Риолана. Я не могу оставить Таюну наедине с мужчинами.

– Не имею ничего против.

Главное, чтобы принцессы и никого из её приближённых рядом с девочкой не было.

– Эй, там! – грозно позвала слуг графиня. – Помогите господину Ришэдашу добраться до комнат.

Слуги испуганно застыли.

– Чего замерли?! – рявкнула графиня. – Он вас не укусит! Живо исполнять!

Те вздрогнули и подбежали к шатающемуся Ришу. Госпожа Агнесса повернулась, посмотрев на меня горящими глазами.

– Я надеюсь… – с угрозой протянула она.

Я хмыкнул. Довольно забавно, когда слабая женщина смеет тебе угрожать.

– Не беспокойтесь, её чести ничто не грозит до самой свадьбы, – заверил графиню я.

Она глубоко вздохнула и расправила плечи, окончательно беря себя в руки.

– Надеюсь на это.

* * *

Я проснулась от тихого шелеста. По ощущениям мой сон длился совсем немного, и самым большим желанием было опять опустить веки. Я чуть-чуть приоткрыла глаза. Большую часть обзора загораживало одеяло, которым я накрылась с головой. Над его краем виднелась голова наагасаха и кусок свитка, который он читал. Свет магического светлячка мягким пятном ложился на лицо мужчины и отражался в его глазах. Мне было так спокойно, уютно и тепло, что шевелиться совсем не хотелось и задавать какие-то вопросы тоже.

Я снова почти заснула, когда сквозь пелену сна до меня донёсся тихий стук.

– Господин, вас хочет видеть принцесса Кирата, – тихо произнёс мужской голос.

– В такой поздний час? – удивился наагасах. – Ладно, пусть зайдёт.

Сон спугнулся, как птичка. Наг натянул на меня одеяло, чтобы скрыть мою голову совсем, и я замерла, боясь пошевелиться. Через некоторое время раздался тихий стук в двери и чарующий голос принцессы.

– Доброй ночи, наагасах, – поприветствовала она.

– Я удивлён вашему визиту. – Голос наагасаха был холоден.

Что это с ним?

– Я хотела поговорить о сложившейся ситуации. По сути, это такая мелочь… Не стоит из-за моей маленькой шалости срывать переговоры. Это не выгодно ни нам, ни вам.

– Шалости? – повторил наагасах, усмехнувшись. – Сорвать мою свадьбу и погубить репутацию девушки для вас – шалость? Мне искренне жаль ваших подданных, которые должны вас терпеть!

Я окаменела. Она?! Это подстроила она?! Но за что?! Обида и недоумение вскипели внутри огнём.

– Переговоры не будут сорваны, – продолжил наагасах. – Они будут продолжены с тем, с кем и планировалось их проводить, – с советником Зосием. Эти переговоры нужны только вашей семье, принцесса. Мы ничего не теряем от разрыва отношений с вами.

Её высочество тихо рассмеялась.

– Наагасах, зачем вам нужна девочка? – спросила она. – Я до сих пор не могу понять, что вы в ней нашли. В ней же нет ничего интересного. Она проста, наивна и неискушённа… Мы же с вами знаем больший толк в удовольствиях.

В голосе принцессы было что-то соблазняющее, словно она предлагала… Но я не могла поверить в то, что она настолько бесстыдна!

– Вот как… – протянул наагасах. В его голосе звучало насторожившее меня предвкушение. – Я не изменю своё решение, даже получив такое заманчивое предложение.

– Своё решение можете оставить при себе, – с насмешкой заявила принцесса. – Я же просто предлагаю с удовольствием провести время. Вы весьма привлекательны, и мне сложно устоять от желания попробовать это с таким сильным мужчиной.

Я слышала раньше, что некоторые женщины делают совершенно неприличные предложения мужчинам. Но сколько ни представляла, всё равно не смогла понять, как можно настолько позабыть стыд, чтобы предлагать себя кому-то в качестве развлечения. Я не выдержала и высунула голову из-под одеяла.

Принцесса стояла в дверях, небрежно опираясь о косяк. На ней был лишь фривольного вида пеньюар. Возмущение всколыхнулось во мне. Как она вообще в таком виде прошла по коридору? Увидев меня, её высочество перестала улыбаться, и её брови удивлённо поползли вверх.

– Проснулась? – Голос наагасаха прозвучал нежно, его ладонь легла мне на макушку.

Под тяжестью руки нага моя голова склонилась. Чтобы опять не оказаться в одеяле, я подползла чуть ближе и легла щекой на живот мужчины, продолжая пристально смотреть на принцессу. Она же глядела на меня с лёгким удивлением, даже не думая смущаться. Действительно, что такого она сделала?

– Вы были неправы, принцесса, когда говорили, что моя девочка не интересна. – Ладонь наагасаха медленно погладила меня по голове. – Девушку с такими принципами, как у неё, я встречаю впервые, хотя живу не первый век. А женщин, подобных вам, я встречал великое множество.

Как пощёчина! Лицо принцессы перекосило. Она усмехнулась, но как-то зло.

– А вы можете быть уверены, что у этой принципиальной девочки не было мужчин до вас? Женщины весьма искусны в обмане…

– Наги очень чувствительны к запахам, и если у женщины кто-то был, мы это ощущаем. Таюна чиста. А вы окружены целым букетом запахов, причём не всегда приятных. Вы не очень разборчивы в связях.

Её высочество скрестила руки на груди, и её губы раздражённо скривились.

– Вы готовы отказаться от меня ради неё? – с презрением спросила она.

Только не эта женщина! Мне плевать, будут ли у наагасаха любовницы, но только не эта женщина! Отбросив стыд, я обхватила торс нага руками, показывая, что ей я его не отдам. Наг тихо, но очень довольно рассмеялся. Его рука с макушки скользнула мне на спину.

– Я даже рад, что вы зашли, – сказал он принцессе. – Моя девочка очень редко проявляет собственнические замашки. Она у меня крайне терпима и совсем не против, если я пожелаю завести любовницу. Но вы ей определённо не нравитесь.

Её высочество посмотрела на меня уничижительным взглядом, показывая, насколько ей плевать на моё мнение. Злость как волна вскипела в груди. Хотелось полоснуть по её лицу когтями, чтобы эти губы больше никогда не могли сложиться в улыбку. В позвоночнике возникла боль…

Наагасах Аршавеше део Ширрадошарр

Когда спина Таюны выгнулась, я сразу понял, что сейчас произойдёт. Я успел только набросить на свою девочку одеяло. И она молча выгибалась и корчилась под ним. Принцесса с недоумением и злорадством смотрела на это, не понимая, что происходит. Злорадство сменилось вопросом, когда из-под одеяла раздалось мяуканье, а потом показалась чёрная голова детёныша. Он вылез полностью и встал передними лапами мне на живот. Её высочество стремительно побледнела, а на её лице появились новые, несвойственные ей эмоции – страх и осознание.

– Зверь проснулся недавно, поэтому Таюна себя плохо контролирует, – с улыбкой пояснил я так, словно ничего необычного не произошло.

Котёнок спрыгнул на пол и с любопытством посмотрел на нового для него человека. Принцесса же глядела на него с плохо скрываемым ужасом. Да, история повторилась… Королевская семья опять потеряла одарённого. И по чьей вине? По её, ведь это она скрыла рождение дочери.

Детёныш решил подойти ближе, и я ощутил острое беспокойство. Мне не хотелось, чтобы зверь оказался рядом с этой женщиной. Я повёл перед носом котёнка хвостом, он тут же с азартом на него бросился, и я быстро затащил его к себе на руки.

– Думаю, вам стоит вернуться в ваши покои, – заметил я, посмотрев на принцессу.

– Я могу взглянуть на зверя поближе? – неуверенно спросила принцесса. – Я ведь тоже оборотень и…

– Нет, – отказал я. Ответ прозвучал резче, чем мне хотелось. – Зверь ещё мал и очень наивен. Я же слишком переживаю за него, чтобы позволять кому-то ещё приближаться к нему.

Принцесса вздёрнула подбородок, её губы слабо шевельнулись, но не произнесли ни звука. Она ещё немного постояла на пороге, не отводя глаз от зверёныша, мусолившего мою косу, а затем всё-таки развернулась и медленно покинула мою спальню.

– Ну и что ты натворила? – устало спросил я у зверя.

Тот посмотрел на меня круглыми глазами, ненадолго перестав жевать мои волосы. Я почесал его за ухом. Он тут же выпустил косу и попытался куснуть меня за пальцы. Со свадьбой придётся поторопиться. Вряд ли принцесса рискнёт усугубить ситуацию и не предпринять попыток вернуть дочь с даром.

Котёнок опёрся на моё плечо, пытаясь дотянуться зубами до моих пальцев. Ему это не удалось. Разочарованно облизнувшись, он посмотрел на меня и неожиданно лизнул шершавым языком прямо в губы.

– Тьфу! – Я яростно вытер рот рукавом. – Ты что творишь?!

Зверёныш посмотрел на меня круглыми непонимающими глазами.

Да… Не таким я представлял наш первый поцелуй.

* * *

Я без энтузиазма ковырялась в тарелке. Завтрак проходил в молчании и в странной компании, которая состояла из меня, моих сестёр Дариллы и Риоланы, Шайша, Риша, Лоша и наагасаха. У сестёр тоже не было аппетита, так как наги и не подумали прятать хвосты. Сидели, расстелив их по всей комнате. Наагасах занимал место во главе стола, мои сопровождающие – места по правую руку от него, мы с сёстрами по левую. Желания болтать ни у кого не возникало.

Блондинистый наг и парочка рыжих хмурились и всё ещё не могли простить себе того, что позволили так глупо себя опоить. Утром Шайш заглянул в апартаменты наагасаха и принёс мне платье из моей комнаты. Он явно не выбирал, поэтому я была в дорожном платье коричневого цвета.

Дарилла, сидевшая между мной и Риоланой, больше смотрела на нагов, чем в свою тарелку. Любопытство и страх забавно смешались на её полудетском личике. Неудивительно, что Шайш не удержался от того, чтобы не подшутить над ней.

– Юная леди, если вы будете так мало есть, то никогда не станете женщиной, – ехидно заметил он.

Уши сестры вспыхнули, и она уставилась в тарелку.

– Что за намёки вы себе позволяете? – возмутилась приличная до кончиков ногтей Риолана.

Усмешка сползла с губ нага, и он перевёл взгляд на Риолану.

– О каких намёках идёт речь? – прохладно удивился Шайш. – Ваша сестра ещё слишком мала, чтобы хоть один наг мог оказать ей внимание неприличного характера. Неужели у людей иначе?

Риолана оскорблённо поджала губы, но ничего не ответила.

– Таюна, мне совсем не нравится твой аппетит, – задумчиво протянул наагасах.

Я сообразила, что уже несколько минут просто смотрю на булку с маслом. Вспомнив, как вчера наг решил проблему моего аппетита, я тут же вонзила в неё зубы. Я испытывала лёгкое смущение перед мужчиной и ощущала угрызения совести. Совестно мне было оттого, что я смущалась не так сильно, как положено. Всё же вчера наагасах опять видел меня голой, да и спала я в его постели, периодически просыпаясь оттого, что наглый хвост во сне пытался обернуться вокруг меня.

Утром я всё же выспросила у наагасаха, что произошло в моей комнате вчера. И узнала, что принцесса пыталась меня погубить. Просто так, ни за что! Ей это показалось забавным? Мотивов её я понять не могла. И потому в моей груди тихо тлела зарождающаяся ненависть. А я ещё и превратилась на её глазах. Во что теперь это выльется?

– Надо же, – услышала я тихий задумчивый голос наагасаха.

Перевела на него вопрошающий взгляд. Он смотрел в свою тарелку, где лежала запечённая с овощами яичница, съеденная уже на треть.

– Мне подсыпали яд, – спокойно сказал наг.

Сперва я решила, что это шутка, потому что сам наагасах, да и другие наги были потрясающе спокойны. Дарилла вскрикнула, в ужасе округлив глаза.

– Теперь вы умрёте? – испуганно спросила она.

– Нет. – Наагасах отложил вилку. – Я сам по себе очень ядовит, так что отравить меня сложно.

Теперь спокойствие нагов нашло объяснение, и я предположила, что фраза про отравление – всё же не шутка, и испугалась. Похоже, принцесса решила отомстить наагасаху за его вмешательство. И это всё из-за меня…

– Вы точно хорошо себя чувствуете? – взволнованно спросила я.

Наагасах перевёл на меня заинтересованный взгляд.

– Ваше беспокойство мне льстит, – с улыбкой сообщил он мне.

– Это из-за меня, да? – тихо спросила я.

Наг хмыкнул и перевёл взгляд на Лоша.

– Разберись с этим.

Рыжий кивнул, за несколько минут прикончил свой завтрак и покинул нас. Сёстры через некоторое время тоже нас покинули. Я хотела уйти вслед за ними, но меня остановил властный оклик наагасаха.

– Сядь! – велел он и уже мягче добавил: – Ты лишь два раза надкусила булку. Это не завтрак.

Я раздражённо посмотрела в собственную тарелку.

* * *

После завтрака я в сопровождении Шайша и Риша направилась в библиотеку. Делать было всё равно нечего. Беспокойство за наагасаха немного улеглось. Он всё равно умирать пока не собирался. Но как принцесса могла пойти на подобное? Я не знала, что за переговоры шли между нашей страной и нагами, но покушение на посла – а наагасах по сути является послом – губит все соглашения на корню. К тому же это может сказаться на ухудшении отношений с нагами. Я не представляла, какие у нас отношения с ними сейчас. Но если бы покушение увенчалось успехом, то сомневаюсь, что наги снесли бы это. Нордасу бы отомстили. Ведь наагасах – это почти то же самое, что принц. Это я у Шайша спросила. Уже одно это должно служить гарантией его неприкосновенности. Как можно настолько не думать о последствиях? Я сильно сомневалась, что такое простят даже принцессе, наделённой даром.

На этот раз наги заперли двери в библиотеку, чтобы никто не нарушил наше уединение. Они вообще в плане моей охраны стали ещё более жёсткими. Ко мне даже слуги опасались приближаться. Утром мне пришлось воспользоваться помощью наагасаха, чтобы зашнуровать платье сзади. Он справился на удивление ловко.

Пару раз в библиотеку кто-то пытался прорваться. Пока дёргались двери, мы смотрели на них и молчали, не выдавая своего присутствия. И возвращались каждый к своим делам, только когда этот кто-то уходил. В эти моменты я ощущала себя как заговорщик.

Я пыталась читать записи прапрадеда, но посторонние мысли не давали сосредоточиться. Всё думала, чем же занимается сейчас сам наагасах? Ведь, как мне известно, переговоры прерваны до приезда советника Зосия. Получается, заняться ему и нечем. Но тем не менее он куда-то уполз.

Иногда у меня возникала навязчивая мысль, что наагасаха подстерегла принцесса и теперь пытается его соблазнить. Я давила эту мысль, но она оказалась очень навязчивой, и постепенно меня начала охватывать злость. Только не эта женщина! Кто угодно, пусть даже мачеха, но не она! Не очень искушённое в вопросах отношений мужчин и женщин воображение рисовало картины, где принцесса Кирата соблазняла наагасаха.

Дальше поцелуев представить, к счастью, я ничего не могла. Но воображаемые картины навели меня на мысль, что, несмотря на столько неприличных ситуаций, что произошли между мной и наагасахом, он ни разу не попытался меня поцеловать. Не буду врать, что меня расстраивал этот факт, но это никак не сходилось со словами, которые когда-то сказала мачеха мне и моим сёстрам: «Всем мужчинам нужно от женщины только одно. Это «одно» они стараются получить как можно скорее. Но приличная девушка не должна допустить этого до свадьбы».

Наагасах же порой делал не очень приличные намёки и вёл себя весьма вызывающе, но дальше не шёл. А может, наги вовсе не целуются? Он же говорил сегодня за столом, что очень ядовит. Наверняка у него зубы ядовитые. Оцарапает такой зуб тебе губу, и вместо свадебного платья готовь гроб.

На обед мы собрались в урезанном составе. Наагасаха и Лоша не было. Сёстры, почувствовав, что мы в большинстве, вели себя свободнее. Дарилла под ироничным взглядом Шайша давилась едой. Нагулять достойный аппетит она, похоже, не успела. Риолана же настолько осмелела, что позволила себе попросить Риша убрать хвост чуть дальше. А то он расположился неприлично близко к её ногам. Я же, пользуясь отсутствием наагасаха, ковырялась в тарелке кое-как.

Из-за стола на этот раз первыми поднялись я и наги. Но уйти мы не успели. У дверей нас ждал Лош, который попросил меня следовать за ним. По его словам, наагасах хотел мне что-то показать. К моему удивлению, путь наш пролегал в подвальные помещения. У меня даже возникли пугающие туманные подозрения. Зачем меня туда ведут?

Внизу нас встретил наагасах. Он был в великолепном расположении духа, что ничуть меня не успокоило. Наоборот, я напряглась ещё сильнее.

– Мы нашли отравителя, – сообщил наагасах. – Я хочу, чтобы ты посмотрела на него. Ты о-о-очень удивишься.

Удивлюсь? Нехорошее предчувствие разрослось.

– Почему я должна смотреть на него? – непослушными губами спросила я.

Наагасах молча с улыбкой распахнул передо мной дверь камеры. У нас имелось несколько камер для преступников. Их здесь, правда, никогда долго не держали. Перевозили в городскую тюрьму Старкона.

Помедлив, я переступила порог. В камере горели два факела, освещая небольшое помещение. С потолка свисали цепи с кандалами, к которым был прикован стоящий на коленях человек. Его я узнала сразу. Меня словно холодом окатило.

– Этого не может быть… – тихо произнесла я, невольно отступая. – Это неправда… Вы врёте! Он не мог этого сделать!

Узник поднял лицо. На меня смотрел господин Зуварус. Сейчас на нём не было его храмового одеяния. Только белая, слегка измазанная рубаха с порванным воротом, тёмные штаны и сапоги. Заметив, что с левой стороны на губах жреца запеклась кровь, я пошатнулась. В глазах помутилось при мысли, что его били.

– Он не мог это сделать! – яростно повторила я. – Он жрец Богини-Матери! Он бы никогда не посмел…

Я осеклась под насмешливым взглядом наагасаха и неуверенно взглянула на господина Зуваруса. Он смотрел на меня, и губы его искривляла лёгкая виноватая улыбка.

– Прости меня, – тихо произнёс мужчина.

Я не могла поверить, но это «прости» звучало как вынесение приговора. Мои руки задрожали. Это не может быть правдой! У господина Зуваруса нет ни единой причины для убийства наагасаха. Да он и не мог! Он жрец! Не мог он этого сделать!

– Нет-нет-нет… – лихорадочно прошептала я, подходя к господину Зуварусу. – Это не вы… не вы…

– Я очень виноват перед тобой, – печально произнёс мужчина, – очень.

В его глазах застыл стыд, а я задохнулась от душившего меня чувства неправильности.

– Вас кто-то подговорил? Вас наверняка обманули! – искала оправдания я.

Это принцесса! Она воспользовалась добротой и наивностью господина Зуваруса!

Но в ответ на мой вопрос мужчина отрицательно покачал головой. Цепи печально звякнули.

– Я сам.

Я не сразу осознала, что плачу. Он не мог! Не мог!

– Но зачем, зачем?!

– Дитя моё, я так виноват перед тобой. – Жрец посмотрел на меня с тоской и мукой. – Моя вина перед тобой тяжелее убийства. Я осмелился любить тебя.

Сердце остановилось, словно споткнулось, а затем забилось как сумасшедшее. В лёгких кончился воздух. Похоже, я ослышалась. Слова, которые дошли до моих ушей, не могли быть правдой. Господин Зуварус – жрец Богини-Матери! Он дал обет, что будет любить всех одинаково. Да, он всегда был добр ко мне, но… Нет! Нет, нет…

– Тебе было шестнадцать, когда я увидел тебя впервые, – тихо продолжил господин Зуварус. – Юная, прекрасная… Я мог бы побороть плотское влечение, но ты даже внутренне так завораживающе прекрасна, чиста и сильна, что я посмел оставить и взлелеять чувство нежной любви к тебе. Оно охватило меня всего. – В его голосе звучали и вина, и радость. – Я страдал и в то же время был так счастлив! Конечно, я достоин презрения за то, что я, жрец, посмел мечтать о подобном. Но я бы никогда не осмелился оскорбить тебя прикосновением. Я грешен, я нарушил клятвы, которые когда-то принёс, и старше тебя почти на десять лет, поэтому всё, на что я мог надеяться, – это на возможность защищать тебя.

В сердце загорелось нечто болезненное, в горле возник ком, а слёзы текли, уже не переставая. Господин Зуварус стоял передо мной на коленях, закованный, растрёпанный… Я понимала, что за такой поступок его ждёт смертная казнь. Меня охватывал ужас при одной мысли об этом. Неужели любовь ко мне должна приводить к смерти? Разве это правильно?!

– Я мучился, видя, как ты страдаешь от своих обещаний, но всё ещё не мог предать собственные клятвы, – говорил жрец. – А потом тебя решили выдать замуж. Этого я уже не смог перенести. Я пошёл на убийство с полным осознанием того, что именно я совершаю, – смиренно признался он. – Ты бы освободилась от своих клятв, а я помог бы тебе бежать и никогда бы не оставил, последовав за тобой. Нет, я бы никогда не прикоснулся к тебе. Я берёг бы тебя, как дочь, сестру, своё единственное сокровище… Я увёз бы тебя туда, где никто не посмел бы смотреть на тебя свысока. Туда, где ты смогла бы обрести покой и где никогда бы не плакала. Никогда! Только улыбалась.

Я рыдала, закрыв лицо руками. Передо мной стоял первый человек, который меня полюбил, и мне было так больно от этого. Вряд ли кто-нибудь когда-нибудь решился бы ради меня на подобное. Господин Зуварус предал свои клятвы, решил замарать себя грехом убийства, чтобы попытаться подарить мне другую жизнь. И ничего за это не требовал!

– Почему я никогда не замечала? – всхлипывая, спросила я. – Неужели я настолько бессердечная…

– Ты не бессердечная. – Он мне ещё улыбался. Как можно улыбаться тому, из-за кого ты потерял всё? – Когда-то я слышал легенду о падающей звезде. Знаешь, я уверен, у тебя сердце звезды. А такое сердце не похоже на сердце человека. Свет звёзд холоден, а они сами так далеки, что не могут никого согреть. И это не мешает людям смотреть на них с восхищением. Но где-то там, далеко-далеко, звёзды испепеляюще горячи! Их жар способен сжечь дотла. Ты такая же. Твой свет вселяет в сердца восторг и любовь, но сама ты так далеко, что чувства других не доходят до тебя, а твоя взаимность не может преодолеть расстояние, отделяющее тебя от всех. Но тот, кто наблюдал тебя вблизи, видел тебя изнутри, навечно опаляется твоим жаром. Ты же так привыкла быть вдали и смирилась с тем, что твои чувства не способны дойти до кого-то, что уже не пытаешься ответить взаимностью. Ты привыкла, что чужое восхищение не достигает тебя, и не замечаешь его и вблизи. А я хоть и был рядом, но не осмелился донести до тебя свои греховные чувства…

Я не выдержала и шагнула к господину Зуварусу. Мужчина смотрел на меня снизу своими невозможными серыми глазами. Я могла бы его любить! Я поняла это неожиданно и очень ярко. Я могла бы любить его так сильно, что эта любовь испепелила бы меня! И была бы счастлива от этого.

Мужчина прикоснулся лбом к моему животу, блаженно закрывая глаза, а затем со счастливым вздохом прижался щекой, наслаждаясь этой близостью. Я порывисто обняла его, зарываясь пальцами в его льняные волосы.

– Таюна! – послышался от двери строгий оклик наагасаха, но я лишь сильнее прижалась к господину Зуварусу.

– Иди, дитя, – прошептал жрец. – Я понесу заслуженное наказание за свой поступок. В этом нет твоей вины, потому не печалься.

Мысль, что его казнят, опять прошила меня как молния. Я резко оторвалась от мужчины и стремительно выскочила из камеры. Дождавшись, когда наги покинут помещение, я захлопнула двери и упала на колени перед наагасахом прямо на грязный пол.

– Я прошу, я умоляю! – взмолилась я сквозь слёзы. – Сохраните ему жизнь! Я сделаю всё, что вы захотите. Только отпустите его! Пожалуйста…

Я разрыдалась. Я была готова на всё, лишь бы господина Зуваруса не казнили. На что угодно! Пытки, унижения… Всё, что наагасах захочет! Раньше я никогда не понимала, как можно унижаться, выпрашивая что-то. Сейчас – даже не думала о гордости. Я была готова унижаться сколько угодно, молить как угодно, делать всё, лишь бы господину Зуварусу сохранили жизнь.

– Ты понимаешь, о чём просишь?! – взбешённо процедил сквозь зубы наагасах. Он явно сильно жалел, что велел привести меня сюда.

– Он первый и единственный, кто меня полюбил! – Я с мольбой посмотрела на нага. – Меня никто никогда не любил! И вы меня тоже не любите, наагасах, и вряд ли когда-нибудь полюбите. Так пусть у меня будет хоть эта любовь! Позвольте мне найти утешение хотя бы в ней, в осознании того, что человек, который меня так искренне и сильно любил, жив, а не умер из-за меня. Я вас прошу, пусть он уйдёт!

Я рыдала, стоя перед наагасахом на коленях. Возможно, я выглядела жалко. Но кому какая разница, как я выгляжу?

Наг молчал долго.

– Это будет моим свадебным подарком, – наконец выдавил он. – Но больше никогда! Никогда не смей просить меня за другого мужчину! Встань!

Я попыталась, утирая слёзы ладонью, встать, но силы покинули меня. Наагасах наклонился, подхватил меня под локоть и вздёрнул на ноги одним рывком. По его знаку Шайш открыл дверь камеры.

– Ты свободен, – презрительно процедил наагасах узнику. – Можешь идти на все четыре стороны. Мы тебя даже проводим. Но только посмей оказаться рядом с ней ещё хоть когда-нибудь!

Сказав это, наг резко развернулся и потащил меня на выход. Но не в комнаты, а на улицу. Я всхлипывала, пытаясь унять слёзы, и вытирала лицо рукавом. Видевшие нас слуги испуганно косились.

Проволок меня наагасах до самых ворот. Стража взглянула на нас с недоумением, на меня даже с сочувствием, но вмешаться не посмела. Зачем мы пришли сюда, я не понимала, но желания интересоваться не имела. Я просто пыталась успокоиться. Злой наагасах, сложив руки на груди, стоял рядом.

Довольно быстро у ворот оказались Лош и Риш, сопровождавшие господина Зуваруса. Ему дали возможность только накинуть плащ на плечи и взять небольшую котомку. Слова про проводы обрели для меня смысл. Я вдруг поняла, что, скорее всего, вижу этого необыкновенного человека последний раз в жизни. И даже не могу обнять его на прощание.

– Проваливай, – грубо приказал наагасах жрецу.

Господин Зуварус бросил на него равнодушный взгляд и подарил мне наполненную теплом улыбку.

– Не плачь, моё сердце остаётся с тобой.

Моё собственное сердце невыносимо заныло, в груди спёрло дыхание, и я опять заплакала. Я вдруг осознала, что готова нарушить все свои обещания и сбежать с господином Зуварусом. Я хотела быть с ним всегда и дарить ему свою любовь. Я была уверена, что могу её подарить. Я уже чувствовала её безжалостные клыки. Жрец опустился передо мной на одно колено и, не обращая внимания на наагасаха, с необъяснимой нежностью посмотрел мне в глаза.

– Буду молиться, чтобы счастье не обошло тебя стороной и эти слёзы были последними в твоей жизни. Я уверен, что он не может устоять от искушения полюбить тебя. И надеюсь, он сможет донести свою любовь до тебя и твоё сердце будет счастливо рядом с ним.

– Поторапливайся, – грубо велел «он».

– Прощай. – Господин Зуварус коснулся тёплыми губами моей ладони.

Это «прощай» ножом резануло моё сердце. Мужчина встал и, сгорбившись, пошёл прочь. Несчастный, потерявший всё, с одной жалкой котомкой в руках… Ему даже не позволили нормально собраться, и он вынужден уходить практически без всего! Как он будет теперь жить?! Что делать?!

– Я готова нарушить свои обещания, – омертвевшим голосом произнесла я. Слёзы продолжали течь.

– Тогда он умрёт, – ледяным тоном ответил наагасах.

– Именно поэтому я всё ещё здесь, рядом с вами, а не с ним, – равнодушно ответила я.

Меня резко дёрнули за руку и потащили назад в дом. Я продолжала, пока это было возможно, оборачиваться и смотреть на удаляющуюся сгорбленную фигуру. Один раз господин Зуварус обернулся и, я была готова поклясться, ободряюще улыбнулся мне.

Взбешённый наагасах просто запер меня в своей спальне и уполз. А я разревелась в голос, кусая зубами подушку и воя от безысходности.

Глава 7

Похищение

Следующий день прошёл как в тумане. Я выходила к столу, гуляла по парку, осматривалась. Но эмоции исчезли. Мне вдруг стало всё равно. Какая разница, что происходит вокруг, когда внутри так тоскливо? Меня не привлекали книги, беседы, не раздражали вольные манеры наагасаха… Его очень злило моё поведение, но даже это меня не волновало. А Шайш, Риш и Лош избегали смотреть на меня, словно в чём-то провинились.

Почему господин Зуварус полюбил именно меня? Вина терзала, не переставая. Даже если он не держит на меня зла, я всегда буду испытывать это острое чувство. Поддавшись порыву, я даже пошла в часовню и, стоя на коленях перед статуей Богини-Матери, горячо помолилась, чтобы у него было всё хорошо.

Наагасах пытался меня отвлечь. Но у него ничего не получалось, и в итоге он злился и уходил. Потом возвращался, молча садился рядом и пытался ещё раз. Он даже привлекал к этому за обедом моих сестёр, надеясь, что они смогут меня развлечь. А Шайш вместе со своими рыжими товарищами отвёл меня на развалины замка, надеясь, что я загорюсь исследовательским энтузиазмом и полезу внутрь. Но я просто села на камень во дворе и сидела так до тех пор, пока они не решили, что пора домой.

Слух о том, что господин Зуварус пытался отравить наагасаха, быстро разнёсся по имению. Наагасах не скрывал произошедшего: когда ему понадобилось арестовать жреца, он пошёл к отцу и поставил его в известность. Поражённый отец, конечно, препятствовать не стал. И молчать тоже. Он упомянул об этом неслыханном происшествии в разговоре с герцогом. Тот поделился с женой. Герцогиня посочувствовала мачехе, что ей приходится выносить одно несчастье за другим. Разговор герцогини с мачехой услышали слуги, и новость о вопиющем поведении жреца распространилась со скоростью пожара.

Дошла эта весть и до принцессы. Я столкнулась с ней в коридоре, когда шла с утренней прогулки из парка в сопровождении троицы нагов. Улыбаясь, она сообщила, что даже не предполагала, насколько я роковая девушка. Влюбить в себя жреца, да так, чтобы он пошёл на преступление… Больше она ничего не сказала. Я мрачно посмотрела на неё, а мысленно закричала: «Пошла прочь, мразь!» Принцесса почему-то вздрогнула и уступила дорогу. Когда я проходила мимо, на её лице было растерянное выражение, словно она не понимала, почему уступила мне.

Риолана и Дарилла, трапезничающие с нами, конечно же, сразу обратили внимание на моё состояние. А потом и до них дошли слухи. Дарилла весь обед подкладывала мне в тарелку сладкое, утверждая, что оно полезно и для здоровья, и для настроения. Напрямую что-то сказать о случившемся никто из них не решился.

Со мной хотела поговорить мачеха, но так как наагасах не согласился оставить меня с ней наедине, то разговор прошёл скомканно и ограничился вопросом, всё ли у меня хорошо. Я равнодушно заверила, что всё просто замечательно.

Но событие, которое произошло через день после ухода господина Зуваруса, выбило меня из раковины отчуждения и весьма неприятным образом вернуло в реальный мир.

Перед ужином я прогуливалась в окрестностях в сопровождении нагов. Наагасах, по своему обыкновению, не составил нам компанию, занимаясь своими неведомыми делами. Утром принесли известие, что принцесса направила куда-то гонца, и ему это очень не понравилось.

Я шла впереди, наги отставали шагов на семь, давая мне возможность почувствовать себя в одиночестве. Конское ржание отвлекло меня от созерцания травы под ногами, и, подняв голову, я увидела шестерых всадников. Они мчались со стороны Старкона и двигались к имению, их путь пролегал как раз мимо нашей компании. Особого интереса эти люди у меня не вызвали, но я продолжала смотреть. Когда всадники оказались совсем близко, я смогла разглядеть чёрные плащи и капюшоны на их головах. Почему-то вспомнилось, что принцесса куда-то отправляла гонца. Или, может, это отставший советник Зосий?

Когда я поняла, что всадники не собираются объезжать нас или осаживать коней и вот-вот галопом проскачут по нам, то почувствовала страх. Наги тут же оказались рядом: Шайш потянул меня в сторону, и мы отскочили. Всадники пронеслись мимо, развернулись и направили коней на нас. Выругавшись, Шайш отбросил меня за свою спину, а рыжие встали по бокам.

Всадники налетели как ураган, окружили нас и, не останавливаясь, начали нарезать круги. Лиц нападающих видно не было. Четверо из них неожиданно стали напирать, похоже, решив просто затоптать нас. Одна из лошадей встала на дыбы и ударила мощными копытами Шайша в грудь. Он не удержался и завалился назад, выдавив меня своим телом из образованного треугольника. Лоша и Риша теснили другие всадники. Вскрикнув, я бросилась к Шайшу, испугавшись, что удар проломил ему грудную клетку. Но не успела добежать: кто-то схватил меня за косу и грубо дёрнул назад. В шее что-то хрустнуло. В следующий момент меня перехватили за шиворот и, втащив на коня, перекинули через седло.

Я попыталась сопротивляться, но что я могла? Меня никогда не учили драться. Только стрелять из лука и арбалета, и то исключительно для охоты, которая являлась развлечением благородных девиц. Всадник дал шенкелей коню, и мы понеслись прочь. Я дёргалась, рискуя свалиться вниз. Позади его товарищи продолжали наскакивать на нагов. Шайш медленно поднялся, став выше, чем ранее, и ветер затрепал лохмотья штанов. Одним мощным ударом хвоста он сбил лошадь и, вытащив её наездника из седла, сжал в мощных кольцах. Человек несколько раз дёрнулся и повис сломанной куклой. С боков, как кнутами, орудовали хвостами Риш и Лош. Всадники отступили и помчались за моим похитителем.

Что происходит? Кто эти люди? Что им надо? Это принцесса? Или всё же не она? Наученная горьким опытом, я уже не пыталась переложить ответственность за все несчастья на плечи принцессы. Но кому я могла понадобиться? Может, это враги наагасаха?

Сперва мы скакали к Старкону, потом свернули, и наш путь пролёг через луга. Похитители не искали проезжих дорог. Где-то через полчаса утомительной скачки они неожиданно разъехались в разные стороны, и дальше похититель вёз меня в одиночестве.

Кружилась голова, и я была готова потерять сознание, когда он сообразил, что при кровоизлиянии в мозг, скорее всего, довезёт до места назначения труп. Мы остановились, и меня из положения «вниз головой» переместили в сидячее положение. Теперь я сидела боком перед всадником. Голова от слабости склонилась ему на плечо, и я обессиленно, уже ни о чём не думая, просто упала ему на грудь, даже не пытаясь оказать сопротивление.

Путешествие закончилось в небольшой деревушке. Я бы, может, даже смогла её опознать, если бы мне дали возможность осмотреться, но похититель пронёсся по ней так, словно за ним гналась смерть. Что было вполне вероятно.

Остановился он во дворе скромного ладного домика. Нам навстречу выскочил крепкий мужичок с неряшливой бородой. Он поймал поводья лошади, попутно кланяясь и называя моего похитителя «высокоблагородием».

Всадник спешился и стянул с лошади меня. Схватив за локоть, потащил за собой в дом. Мы миновали сени и зашли в светлую горницу. Какая-то женщина поспешно поклонилась и выскочила наружу. Мы остались вдвоём. Похититель рывком стащил перчатки и, повернувшись ко мне спиной, расстегнул плащ. Движения резкие, порывистые… Он отбросил плащ и повернулся ко мне. Я поражённо отступила.

– Милорд Долиан? Вы?!

Это был он, черноволосый и голубоглазый. Он резко шагнул ко мне и, подхватив руками под локти, притянул к себе и поцеловал. Жадно, жарко, порывисто, словно оголодавший путник. Меня ещё никто не целовал, и меньше всего я ожидала, что поцелуют именно сейчас. Пришла в себя от шока, когда ощутила чужой язык на своём. Я испугалась и стала вырываться. Мужчина словно не замечал этого. Меня обхватили обеими руками, одна из ладоней легла на мой затылок. Остановился милорд, только когда я пнула его в голень, на прощание укусив меня за нижнюю губу. Она тут же болезненно заныла.

– Пустите меня! – потребовала я. – Что вы делаете?! Вы напали на мою охрану и украли меня! Вы понимаете, какие у вас теперь проблемы?!

Мужчина рассмеялся и опять сжал меня в объятиях. Я опешила. Никогда раньше не видела с его стороны таких эмоций. Милорд Долиан всегда был очень сдержан.

– Милая моя девочка, – проникновенно прошептал он, прижимаясь лбом к моему лбу, – у меня не будет проблем.

Его дыхание опалило губы. Женским чутьём, которое раньше дремало, я поняла, что он очень хочет ещё раз меня поцеловать. Его взгляд казался голодным, жарким и… каким-то нескромным. Что ему надо? Опасения за честь меня раньше редко посещали. Впервые это чувство пришло на озере, когда я голая лежала под наагасахом. И вот теперь…

– Что вы имеете в виду? – спросила я. – И не смейте меня больше целовать! – Требование вышло откровенно жалким, словно я просила. – У меня есть жених, за которого я скоро выйду замуж.

Что-то милорду не понравилось. Наверное, последняя фраза. На лбу у него появилась недовольная морщинка, а уголки губ скривились. Он отпустил меня. Я тут же отошла ещё на пару шагов.

– Я даю тебе час, – обронил он. – За это время ты можешь отдохнуть и привести себя в порядок. А потом у нас свадьба.

С этими словами он развернулся и направился к выходу.

Такого не может быть! В панике я бросилась за ним.

– Милорд, стойте!

Он обернулся и притормозил.

– Что это значит? Какая свадьба? Я выхожу замуж за другого!

Милорд сделал пару шагов мне навстречу и, наклонившись практически к самому лицу, проникновенно произнёс:

– Ты будешь принадлежать только мне! Пусть твой жених делает что хочет, но против уже заключённого брака он ничего предпринять не сможет. Сегодня мы поженимся в местном храме, эту ночь проведём здесь же. – Про ночь он сказал так, словно очень сильно ожидал её. – Будет замечательно, если ты скажешь «да».

– Я не могу! – в отчаянии произнесла я. – Я обещала выйти замуж за наагасаха. Милорд, я не могу понять, зачем вам это. Я готова забыть случившееся. Просто верните меня, и мы всем скажем, что вы героически отбили меня у похитителей.

Он медленно отрицательно покачал головой.

– Я горю рядом с тобой… – Его шёпот стал таким жарким, словно мужчина бредил, лёжа в лихорадке. – Желание обладать тобой возникло с первого взгляда. Но желание обладать тобой полностью возникло позже, и оно сильнее всего, что я когда-либо ощущал. Я не собираюсь уступать другому. Ты будешь моей. Сейчас ты испугана, связана обязательствами и приличиями. Но постепенно ты примешь меня и полюбишь в ответ.

Ещё раз окинув меня голодным взглядом, он вышел. А я осталась стоять, словно поражённая громом. «Полюбишь в ответ…» В ответ? Он что… Я не осмелилась закончить эту мысль. Но ей на смену пришла другая.

Почему любовь ко мне толкает людей на необдуманные поступки?

Я отбросила и эту мысль, лихорадочно задумавшись над другим. А если он на мне женится, что тогда? Похоже, моё «да» совсем необязательно. Нет-нет, наагасах найдёт меня раньше. Наги всегда меня находят, так как…

Я обмерла. А затем лихорадочно обыскала свой пояс.

Браслет, который подарил мне наагасах, был в поясном кошеле, а кошель я оставила в его комнате.

* * *

Сжавшись в комок, я лежала, затаившись в густой траве. Во дворе домика звучал раскатистый голос милорда Долиана:

– Найти её! Без лошади далеко она не могла уйти!

Я вообще уйти не успела. Пока сломала запор на окне и вывалилась наружу со своими юбками, отмеренный час успел истечь. Моей охраной сильно не заморачивались, посчитав, что девушка благородного происхождения может сбежать только через дверь, и то если она открыта. Если бы милорд Долиан знал меня чуть лучше, то вряд ли я смогла бы выбраться. Хоть мачеха дала нам с сёстрами образование значительно лучшее, чем обычно получают девицы благородного происхождения, умению сбегать от похитителей нас всё же не обучали.

На улице уже почти стемнело. Летний длинный день подходил к концу. Я боялась высунуться, хоть и понимала, что здесь меня скоро найдут. В просвете между травой я видела, как на дворе мечутся кони с седоками в чёрных плащах: кто-то из помощников милорда Долиана вернулся. Получив какой-то приказ от господина, они поскакали в разные стороны. Из конюшни выскочил мужик, хозяин дома, и доложил, что там меня нет. Слава богам, я отбросила мысль спрятаться на конюшне! Рядом крутилась его жена и горестно заламывала руки. Сам милорд Долиан, злой, со всклоченной шевелюрой, вышагивал здесь же. Меня искали уже около часа, пока обходя вниманием моё убежище: вероятно, сложно было представить, что высокородная девица будет сидеть в траве, которая росла вперемешку с крапивой и чертополохом. Я ободралась, искололась и обожглась, но лучшего места для пряток не нашла. Теперь бы дождаться, когда хозяева и милорд куда-нибудь денутся, и можно будет пробираться дальше.

Влетит мне от наагасаха. За браслет влетит. Надеюсь, что хоть Шайш, Риш и Лош не сильно пострадали. Эти трое постоянно из-за меня мучаются. То под пол провалятся, то зелья сонного хлебнут… Я, наверное, несчастья окружающим приношу.

Мои размышления прервались: милорд Долиан резко остановился, а затем вбежал в дом. За ним бросился мужичок. Бабёнка суетливо покрутилась и потянулась за ними. Я обрадовалась и осторожно приподнялась. И так, согнувшись в три погибели, пошуршала подальше от дома.

Я не успела уйти далеко, попавшись в весьма глупую ловушку. Это я поняла, когда на крыльце опять появился милорд Долиан и бросился в мою сторону. Он дал мне расслабиться и начать действовать, а сам подсматривал из-за двери, откуда я вылезу! Я, подобрав юбки, бросилась бежать. Но какая девушка, обременённая воспитанием и длинными юбками, сможет сбежать от тренированного быстрого мужчины? Он нагнал меня в несколько прыжков. Я только успела обернуться и выставить перед собой нож.

Я не умела им пользоваться. Единственный нож, которым я владела виртуозно, – нож из столового прибора. Этот же, с длинным широким лезвием, я нашла в крестьянском доме и прихватила с собой на всякий случай. Милорд остановился, тяжело дыша, глаза его горели даже в сумраке. Я порадовалась, что мои руки хотя бы не дрожат. Он сделал пружинистый шаг ко мне, а я от него.

– Ты не сможешь меня ударить, – сказал очевидное он.

Да, не смогу. И себя тоже не смогу. Одним резким и быстрым движением милорд схватил меня за запястье, дёрнул на себя и слегка вывернул. Вскрикнув от боли, я разжала пальцы. Нож упал в траву. Не тратя больше времени на слова, он просто взвалил меня на плечо и куда-то понёс. Я извивалась, пыталась вырваться, била кулаками по его плечам, но не могла даже пошатнуть его.

Направлялся милорд не в дом. С ужасом я поняла, что, скорее всего, меня несут выходить замуж. Ну почему у меня не может быть нормальной свадьбы и нормального жениха? Это издёвка богов?

Меня несли по главной деревенской улице. Местные жители смотрели на нас, хмуря брови, но не вмешивались. Кто они такие, чтобы препятствовать благородному господину?

Путь наш лежал в маленький деревенский храм. Дверь в него милорд распахнул с ноги. Вися вниз головой, я не могла ничего нормально рассмотреть. Такая возможность появилась только после того, как меня поставили на ноги у самого алтаря. Там нас ожидал маленький сухонький престарелый жрец с дрожащими руками и бегающими глазками.

– Начинай церемонию, – приказал милорд. – Только быстрее, мы и так потеряли много времени.

Жрец нервно встрепенулся. Видимо, он жалел, что ввязался в это. Но кто отказывает будущему герцогу?

– Возлюбленные дети мои, – патетично начал он, – мы собрались здесь, чтобы пред лицами богов соединить ваши судьбы на веки вечные…

Я попыталась выкрутиться из объятий милорда. Куда там! Я смогла только пнуть его в голень. Он болезненно поморщился, и жрец было приостановил церемонию, но милорд рявкнул на него, чтобы не останавливался, даже если крыша обрушится. Тот испуганно затараторил дальше:

– Брак – это единение двух родственных душ, которые будут плыть по реке жизни в одной лодке. Судьба в равной доле отмерит вам горестей и радостей. Вместе вы будете и в богатстве, и в бедности. Не покинет вас любовь и уважение друг к другу…

Воспользовавшись тем, что милорд держит меня практически на весу, я брыкнула жреца в колено. Тот охнул, и речь прервалась. Я едва удержалась от ликующего вопля: если хочешь, чтобы церемония не состоялась, – убери жреца! Милорд выругался и повернул меня лицом к себе, чтобы я больше не могла достать старика. Тот пришёл в себя и начал говорить дальше, но…

Дверь в храм была вынесена мощным ударом копыт. Она влетела внутрь и с грохотом упала в проходе между скамьями. В храм прямо верхом на коне въехал наагасах. Разгорячённый конь вертелся, расшвыривая копытами лавки в разные стороны. Наагасах сжал коленями его бока и дёрнул на себя поводья, вынуждая повиноваться. Окинул взбешённым взглядом нашу компанию и выскочил из седла. Злой и целеустремлённый, отбросив косу назад, он резко двинулся к нам.

Милорд Долиан толкнул меня за спину, ближе к жрецу, и велел тому:

– Живо заканчивай!

Жрец испуганно заговорил:

– Властью… – перешёл он сразу к заключительной части, пропустив вопрос о согласии жениха и невесты.

Наагасах и милорд сшиблись в проходе. Я бросилась на жреца и, погребя его хлипкую фигуру под собой и своими юбками, обеими ладонями зажала ему рот. Он слабо барахтался, пытаясь сбросить меня, но где старости сладить с молодостью!

Наагасах налетел на милорда Долиана зло и резко, даже не пытаясь выхватить оружие. Мощным ударом кулака в лицо он отправил моего похитителя на груду развороченных скамей. Тот почти сразу попытался встать, но наагасах был слишком быстр. Он оказался рядом и ударил милорда ещё раз. Следом пошёл удар коленом в живот. Милорд даже не успел защититься. В развороченный дверной проём вбежали наги, среди них я с облегчением увидела Шайша. Они не попытались остановить избиение милорда Долиана. Наагасах сам при их появлении отбросил противника в сторону. Тот сразу вскочил и бросился в атаку, но на него навалились, скрутили руки за спиной и поставили на колени. Глаза милорда горели бешенством.

Сам наагасах двинулся ко мне. Молча и неотвратимо. Я слегка испугалась, таким злым он был. Наг остановился и, как мне показалось, слегка подобрел, наблюдая за попытками жреца вылезти из-под меня и за моими потугами не дать старику болтать.

– Осмелишься продолжить церемонию – оторву голову, – пообещал наагасах старику.

Жрец обмяк и затих. Я осторожно убрала ладони от его рта.

– Руку! – резко приказал наагасах.

Я испуганно протянула ему требуемое, и он тут же застегнул на моём запястье браслет. По цепочке скользнула голубая искра, спрятавшаяся в застёжке. За эту же руку меня рывком подняли на ноги и потащили за собой.

– Она моя! – зарычал милорд Долиан, пытаясь вырваться.

Его взгляд был совершенно безумным, и это безумие было мне совершенно непонятно. Наагасах посмотрел на него зло, с презрением.

– Такие, как ты, не должны сметь прикасаться к ней! – потерял всякий страх сын герцога. – Она как звезда, свет которой нельзя осквернять!

Я вздрогнула, вспомнив другое сравнение со звездой. В душу закралось подозрение, что я обречена сводить мужчин с ума, невольно внушая им странные фантазии.

Наагасах хмыкнул. Наверное, тоже вспомнил, что со звездой меня уже сравнивали. Присев перед милордом на корточки, наг посмотрел ему в глаза.

– Знаешь, в чём наше отличие? – проникновенно спросил он. – Ты пытался украсть эту звезду с неба. А я и есть её небо. Так вот, небо на тебя рухнуло.

Наагасах выпрямился и отдал приказ:

– Доставить его в замок.

И, схватив меня за руку, решительно направился к выходу.

На улице к наагасаху подвели коня, которого успели успокоить и вывести из храма. Мужчина вскочил в седло, а меня поднял и посадил перед собой. Только после этого меня сильно и зло сжали.

– Почему ты не надела браслет? Я же велел! – прошипел наг. В сгустившемся сумраке его глаза сверкали особенно жутко.

– И? – неожиданно для себя огрызнулась я. – Мало ли, для чего этот браслет. Откуда мне знать, может, такие рабам надевают.

Наагасах выпрямился и прищурившись посмотрел на меня.

– А может, весь этот побег – твоих рук дело? – с подозрением протянул он.

– Если бы я не умудрилась сбежать от милорда, то стала бы его женой ещё до заката! – зло ответила я.

Мужчина почему-то вздрогнул. Затем принюхался к моему лицу и озверел окончательно.

– Он целовал тебя!!! Ты была совершенно не тронута! Этот поцелуй должен был быть моим! Я забрал бы его, когда бы ты стала полностью моей! Он украл то, что принадлежало мне!

– А я что могла сделать?! – в ответ заорала я. – Я не ожидала, что он целоваться полезет! Я тогда даже не знала, зачем он меня умыкнул! И вообще, он сильнее меня, как бы я, по-вашему, от него защищалась?! И хватит орать на меня! Сам идиот!

И ударила его кулаком в грудь. Вряд ли наагасах ощутил боль, хотя у меня заныло запястье. Он удивлённо и растерянно посмотрел на меня. Конь нервно переминался под нами. Мы молча глядели друг на друга. Кружащие вокруг наги демонстративно нас не замечали. Вдруг наагасах наклонился к моему лицу и поцеловал. Жёстко, властно и очень горячо. Его ладонь легла мне на затылок. Я же мучительно ожидала, когда это закончится. Его язык, длина которого один раз меня сильно впечатлила, касался не только моего языка, но вообще всех уголков моего рта. Это, наверное, должно было быть приятно, но я чувствовала какое-то странное оцепенение. Словно это происходило не со мной. Наагасах оторвался от моих губ и пристально посмотрел мне в глаза.

– Чей поцелуй приятнее?

– С милордом Долианом было неприятнее, – помедлив, ответила я, решив не злить нага ещё больше. Смущаться почему-то не хотелось.

Наагасах зло и с шипением выругался. Что-то знакомое царапнуло слух.

– Значит, со мной тоже неприятно?!

– Наагасах, – в моём голосе зазвенела сталь, – это второй поцелуй в моей жизни. Как и первого, я его не ожидала. Что именно я должна испытывать? У меня был сложный день, как и у вас. Вы на меня только что ни за что наорали. Я и так сделала всё, на что была способна! Поэтому я зла на вас и обижена. И сейчас вы поступили так же, как и тот, первый.

Наагасах с шумом выпустил воздух сквозь зубы и дал шенкелей коню. Разговор закончился. Мы тронулись в обратный путь.

* * *

Вернулись мы в имение ещё ночью, но уже ближе к утру. Нас встретили обеспокоенный отец и белая как мел мачеха. Наагасах холодно заверил, что всё в порядке, и отнёс меня, завёрнутую в его плащ, в свою комнату.

А дальше он поступил неожиданно и совершенно неприлично: повалил меня на кровать и опять поцеловал, прижимая сверху своим телом. Я, изрядно испугавшись, попыталась вырваться, но мужчина этого даже не почувствовал. Его руки гладили моё тело через платье, его язык ласкал мой рот изнутри, пару раз мужчина даже слегка укусил меня за губу. Это было стыдно! Но в тот момент, когда его рука сжала мою грудь, возникло странное томление – и стыд отступил. Вместо того чтобы смутиться и возмутиться, я захотела, чтобы наагасах сжал мою грудь ещё раз, чтобы снова почувствовать это томление. Левая рука мужчины легла между моих ног и сжала там… всё. И это почему-то тоже было очень приятно. Прикосновения его губ и языка стали волнующими. Я робко коснулась своим языком губ мужчины в ответ, и он, что-то зарычав, сжал меня сильнее.

Отпустил наагасах меня только через несколько минут… или, может, через час. Голова кружилась, тело горело, а губы болезненно ныли. Наагасах же был жутко доволен.

– Ну вот, – как кот промурлыкал он. – Теперь, когда твоё тело проснулось и ты познала удовольствие от моих прикосновений, тебе будут нравиться даже самые невинные мои поцелуи.

У меня не было ни сил, ни желания, чтобы ответить ему.

* * *

Я лежала в постели наагасаха и сонно хлопала глазами. За окном был глубокий день, солнце успело перевалить на другую сторону замка. После бессонной ночи, проведённой на лошади, жутко хотелось спать. И, проспав большую часть дня, я всё ещё хотела спать.

Разбудили меня голоса, доносившиеся из гостиной. Один тихий, размеренный – наагасаха, второй высокий и возмущённый – мачехи. Прислушавшись, я поняла, что мачеха наконец-то выяснила, где именно я ночую, и ужасно возмущена. Наагасах отказывался следовать приличиям, то есть отправить меня спать до свадьбы в другую комнату, чем ещё сильнее возмущал графиню. В конце концов она ушла, громко хлопнув дверью.

Я завозилась, поплотнее заворачиваясь в пышное одеяло. Признаться честно, я уже немного привыкла к присутствию наагасаха по ночам. С ним рядом было тепло, даже жарко, и можно было не опасаться, что кто-то влезет в окно.

На грани слышимости до меня опять донеслись голоса. Разобрать, о чём идёт разговор и кто говорит, было совершенно невозможно: до моего слуха долетал лишь едва уловимый шелест. Через некоторое время я предположила, что собеседник наагасаха – Шайш, а говорят они, вероятно, на своём языке. Я смогла разобрать только одно слово – «наагасахи́аа». У наагашехов так величали принцесс, и я подумала, что у двух родственных народов наверняка есть схожие слова в языке.

Сперва я решила, что они говорят о принцессе Кирате, но потом вспомнила, что этим титулом наагашехи величали исключительно своих принцесс. Вряд ли наги далеко ушли от своих кровожадных родственников. Наагасах – это почти то же самое, что и принц, но никто не осмеливался здесь величать моего змеехвостого жениха принцем. Обращались исключительно по змеиному титулу. Я сама, перед тем как обратиться к нему, тихо выспросила у Шайша, как нужно величать таким образом титулованную особу. Остальных же в замке словно кто-то проинструктировал. Скорее всего, по повелению принцессы Кираты.

Голоса затихли. Я опять стала проваливаться в сон. Сквозь дрёму почувствовала, как под чьим-то весом прогнулась кровать, и ощутила запах наагасаха. Лёгкий травяной аромат и запах горячего камня. На ноги наползла уютная тяжесть хвоста, а мои волосы зашевелило чужое дыхание.

Ночь была беспокойной. Я постоянно просыпалась, оттого что руки наагасаха гуляли по моему телу и сжимали всё, что хотели. Раньше я считала, что наагасах ведёт себя неприлично, но оказалось, что это далеко не предел. У него словно открылась потребность постоянно меня трогать. Спросонок я не могла нормально возмутиться: просто шипела и переворачивалась на другой бок, закрывая руками лапаемую часть тела.

В очередной раз я проснулась, когда его рука скользнула под одеяло и легла на мой бок. Слегка сжалась и поползла вниз на бедро и так до колена. А губы тем временем коснулись уха. Длинный язык, который уже не ужасал так сильно, лизнул меня за ухом и влажно прошёлся вниз, до места, где шея переходила в плечо. Там мужчина едва ощутимо прикоснулся губами к коже. Я раздражённо дёрнула плечом, освободила колено от его ладони и поплотнее завернулась в одеяло, чтобы он больше не смог просунуть свои конечности. Как только я успокоилась, меня просто сгребли в охапку, обхватив руками и обвив хвостом. Нос наагасаха уткнулся мне в макушку, и сопение показалось мне даже довольным. В таком положении я опять уплыла в мир снов.

Наагасах Аршавеше део Ширрадошарр

Я ревновал. Я дико ревновал! Смотрел на девушку в своих объятиях и не мог подавить в себе дикий инстинкт собственника, присущий всем нагам. Хотелось обвить её хвостом полностью, прижать к себе и оскалиться на весь окружающий мир. И покусать всех, кто тянет к ней ручонки! От моего яда они бы подохли совершенно точно!

Когда это началось? Я сам не понимал. Просто совершенно неожиданно осознал, что мне не нравится её отношение к жрецу. То, как она плакала над ним и просила за него! Я был готов убить его уже за одну её жалость, а за слова, что она готова нарушить своё обещание, я возжелал убить его особенно мучительно. Хотелось разорвать ему грудную клетку руками и оторвать голову. Останавливало только данное слово: я пообещал сохранить его жалкую жизнь.

Я попытался убедить себя, что так проявляется инстинкт собственника. На моё покусились, и меня это разозлило. Это нормально, это правильно… Но эти её мерзкие поклонники!.. Как герцогский щенок посмел украсть её поцелуй, который я сам хотел получить в день нашего соединения? Ему повезло, что девочка не проявила к нему таких же чувств, как к жрецу. Иначе он был бы уже мёртв. Мой разум застилала кровавая пелена, когда я думал, что девчонка сбежала с ним по своей воле. Меня бесконечно уязвляло то, что она могла предпочесть другого! Но Омаский ей не нравился. Только из-за облегчения, которое я испытал, осознав это, наглец и остался жив.

Но ей не нравился и я. Меня не устраивало её равнодушие. Даже пробуждая ночами её тело, я не нашёл отклика в её мыслях. Её глаза не загорались при взгляде на меня, моё присутствие она принимала со смирением человека, который всё равно ничего поделать не может. Я ощущал, что начинаю привязываться к ней, а она оставалась глуха ко мне.

Когда же это началось? Когда я попал в мучительную ловушку? После случая со жрецом я пытался оправдать себя инстинктами. Но, присматриваясь к девочке, открывая в ней всё новые и новые стороны, ощущал, что она нравится мне всё больше. Даже её отпор у храма мне понравился. И слова про идиота тоже. Она всегда обращалась ко мне так официально-вежливо, а тут… идиот. Я почувствовал надежду, что лёд отчуждения дал трещину. Ведь даже враги ближе друг к другу из-за сильных эмоций. А эмоциями можно управлять. Таюна же не воспринимает меня ни врагом, ни другом, ни мужчиной. Она воспринимает меня статусом – будущий муж. А статус – что-то нейтральное и холодное. Мне же нужно другое.

И что делать? Как подобраться к ней ближе? Таюна очень странно воспринимает мир, словно в нём нет никого, кто бы её любил и кому можно доверять. Она словно не видит, что мужчины смотрят на неё восторженными глазами, а мачеха разрывается между привязанностью к ней и гордостью, ущемлённой изменой мужа.

Действительно, Таюна похожа на звезду, которая настолько далека от всех, что чужие проявления привязанности не замечает. Так же, как звезда горит высоко в небе в полном одиночестве. Донести до неё своё тепло… Да, жрец, это та ещё задача, с которой, я подозреваю, ты бы справился, если бы посчитал возможным признаться ей раньше! И потому ты бесишь меня больше самоуверенного мальчишки, решившего, что имеет право на то, что я считаю своим. А это моё! Моё!

Я словно загипнотизированный смотрел на спящее лицо Таюны. Всё моё… Целиком… И пусть наглая принцесса подавится своими планами! Эта девочка станет моей наагасахиаа.

Глава 8

Наагатинский ритуал

Меня разбудил ближе к вечеру сам наагасах.

– Собирайся, – велел он.

Я сонно посмотрела на него, не понимая, куда мне собираться. Тем более за окном уже темнело. Но решила не задавать вопросов. На кровати лежал мужской костюм. Это меня слегка удивило. Мы собираемся ехать куда-то?

Как оказалось, да. Наагасах не стал уточнять, куда именно. Сам он был одет в расшитые серебряной нитью чёрные длинные одежды наподобие тех, в которых приехал. Волосы заплетены в небрежную косу, в которой сверкала серебряная заколка. Вместо ног – хвост.

Я оделась, а наагасах ещё накинул на меня плащ с капюшоном, из-под которого я почти ничего не видела, и велел молчать. У выхода из комнат нас встретили наги, половина из которых была с хвостами, а другая половина – с ногами, и закутаны все в такие же плащи, как у меня. Наагасах подтолкнул меня к нагам в чёрных плащах, и они меня ненавязчиво окружили. Это такая маскировка? По-моему, я выделяюсь ростом.

Нас никто не остановил. Попавшийся навстречу батюшка пожелал нагу скорейшего возвращения. При этом он старался как можно скорее скрыться из виду и нервно косился на змеиные хвосты. Во дворе нас ждали запряжённые в колесницы кони. Меня аккуратно подтолкнули вперёд, к колеснице, в которую вполз наагасах. Я осмотрелась. Ехали по двое: наг и двуногий наг. Я осторожно влезла к наагасаху, переступая через кольца хвоста, и как можно крепче вцепилась пальцами в передний борт. Наагасах меня ещё хвостом обвил. Видимо, тоже не надеялся на мою устойчивость.

Мы тронулись в путь. Солнце медленно скрывалось за горизонтом, окрашивая небо и лес красными всполохами. Направлялись мы к реке Малые Круты. Она текла со стороны гор, не очень широкая – около пятнадцати саженей, – но бурная и порожистая. Чем дальше от гор, тем спокойнее она становилась и тем более пологими были её берега. Ближе к горам они превращались в более каменистые, высокие и отвесные. В самих горах о берегах и речи не шло: казалось, что река несёт свои воды по дну ущелья.

Сперва я подумала, что путь наш лежит к мосту и цель поездки где-то на другой стороне. Но, достигнув реки, мы проигнорировали мост и двинулись вверх по течению. Стало попадаться много валунов, но кони прекрасно справлялись и легко тащили колесницы в гору.

Скоро появились кусты можжевельника и кривенькие сосны – предшественники соснового леса. Внизу шумно несла свои воды река. Берег здесь уже поднимался саженей на пять. Чуть выше был ещё один мост, сделанный из крепких деревянных свай. Здесь промышляли охотники на пушного зверя, который водился в этих местах в изобилии. По весне да по осени, когда шли проливные дожди, нижний мост скрывался под водой. А перебираться через бурлящую воду вплавь на промысел – безумная идея. Вот и отстроили мост здесь, где ему никакой потоп не страшен.

Уже в сумерках мы миновали и этот мост, углубляясь дальше в лес. Ну как углубляясь. Между деревьев мы бы не проехали, лишь по берегу, где в камне пробивались только хилые сосенки да можжевеловые кусты и изредка вырастали кривобокие сосны-гиганты.

Дальше нам всё же пришлось оставить лошадей и сторожей при них и идти-ползти на своих конечностях. Через полверсты свернули на каменистую тропинку, которая вела вниз, к реке. Для меня она была крутовата. Я удивилась, что наги на своих хвостах не скатились вниз. Наоборот, держали равновесие очень цепко. Наагасах крепко обнимал меня за талию, не давая съехать и опередить всех.

Внизу каменистая кромка берега была очень узкой и мокрой. Наагасах боком прижимал меня к склону, видимо опасаясь, что я случайно нырну в холодные воды. Через несколько саженей кромка стала шире, а над головами появилось что-то вроде каменного навеса, который тоже расширялся и наконец превратился в полноценную крышу, с потолка которой срывались холодные капли. Мне стало неуютно. Казалось, что склон сейчас обрушится.

Тропинка резко завернула налево, и мы вышли на открытое, довольно большое пространство. Склон вместе с тропинкой делал крутой поворот и уходил дальше. Там закруглялся, описывал полукруг и снова врезался в реку. Получалась такая получаша радиусом около трёхсот саженей. Здесь даже росли сосны и кусты ежевики. Последние, правда, совсем чахлые.

От реки тянулась узкая протока длиной не больше двух саженей. Соединялась она с маленьким, сажени три в окружности, водоёмом, больше похожим на каменную чашу, заполненную водой. Вода там была такая прозрачная, что можно было пересчитать камни, лежащие на дне.

Один из нагов уполз за каменный выступ и вернулся с небольшой чёрной ширмой, которую он сноровисто поставил кругом. Я удивлённо посмотрела на этот безусловно лишний предмет среди дикой природы. Наагасах всучил мне в руки свёрток.

– Иди за ширму, сними с себя всё, абсолютно всё, и надень это, – велел он.

Удивление перешло в опасение. Что происходит? За ширмой я обнаружила, что «это» – всего лишь длинная рубашка до пят. Больше ничего не было. Неужели я должна в таком виде появиться перед всеми? Ладно, нагам чужды некоторые приличия, но здесь же холодно и уже почти ночь, что тоже тепла не добавляло. Впрочем, все слова недовольства я оставила при себе и стала сердито разоблачаться. К моменту, когда я надела рубаху, все волоски на теле шевелились от холода. Помедлив, я осторожно выглянула.

Наагасах тоже разделся, оставшись в одном поясе с длинными лентами из пластин серебра. Наги успели зажечь факелы и встали вокруг водоёма.

– Подойди сюда, – позвал наагасах.

Я осторожно вышла. Камни холодили босые стопы. Наги у водоёма расступились, показывая этим, куда мне встать. Наагасах занял место на противоположной стороне.

– Заходи в воду, – велел он.

Я недовольно посмотрела на него. Не удержалась просто. Уж не знаю, как со здоровьем у нагов, но у людей оно весьма хрупкое, и простываем мы очень просто. Но я, в который уже раз, ничего не сказала и молча шагнула в воду, чтобы с криком ухнуть сразу по пояс. Тут же стало не просто холодно, а невероятно холодно! А дальше ко мне бултыхнулся наагасах, и я стала мокрой с ног до головы. Где-то там, под водой, хвост наагасаха обвил мои ноги. Точнее, я надеялась, что это всё же его хвост. В сгустившейся темноте уже нельзя было рассмотреть, что там на самом деле.

Взволнованная вода успокоилась. Наагасах приблизился ко мне и начал что-то тихо шипеть на своём языке. Иногда я, к своему глубокому удивлению, понимала отдельные слова, ну или же мне так казалось. Но смысл того, что он говорил, всё равно до меня не доходил.

Говорил наагасах довольно долго. Постепенно от его шелестящего голоса в ушах зазвучало что-то похожее на эхо, тоже шелестящее, накладывающееся на его речь. Скоро мне стало казаться, что шелестит всё вокруг, а я сама плаваю в шипящих звуках, которые начали восприниматься как нечто материальное и даже имели свой цвет – голубоватый. Глаза наагасаха гипнотически блестели в темноте, и я не могла отвести от них взгляд.

Не прерывая речи, он взял мою руку и перевернул ладонью вверх. Вытащил из своей косы серебряную заколку и проткнул мне кожу. Боли я почти не почувствовала. Окровавленную ладонь наагасах положил себе на грудь, прямо напротив сердца. Затем проколол свою ладонь, отогнул намокший ворот моей рубахи и положил руку на мою грудь напротив сердца. Стало слегка горячо. Наг продолжал говорить. Моя рука на его груди и его рука на моей окутались лёгким алым сиянием. Оно горело равномерно, не вспыхивая, не наливаясь цветом, не накаляясь.

– Скажи «да», – неожиданно перешёл на нордасский наагасах.

– Да, – покорно ответила я.

Алое сияние словно втянулось в грудь, и наши ладони потухли. Наг сказал что-то ещё и воткнул свою заколку в мою косу. А затем поднял меня на руки, поставил на бережок и выполз сам. Я медленно высвобождалась из иллюзии звуков. Вода переставала светить голубым светом. Наги слаженно и сдержанно поклонились. Наагасах опять взял меня на руки и пополз в противоположную от реки сторону, к каменистому склону. Через его плечо я увидела, как остальные наги разводят костёр и устраиваются на ночь. Обдумать это я не успела. Мы оказались у чёрного зева пещеры, закрытого шкурой медведя.

Наагасах локтем откинул шкуру в сторону и вполз внутрь. Здесь было теплее, чем снаружи. Пол, стены и потолок устелены и обвешаны толстым слоем шкур. Наагасах опустил меня, и я по щиколотку утонула в них. В воздухе плавали осветительные шары. Немного странно в этой обстановке смотрелась белая простыня.

– Что происходит? – наконец задала я главный вопрос.

– Это был свадебный ритуал нагов, – просветил меня наагасах. Голос его звучал хрипло, а сам наг выглядел невероятно довольным.

Прижавшись ко мне сзади, он с предвкушением протянул:

– А сейчас будет наша брачная ночь.

Я похолодела. Так быстро? Свадьба же должна быть позже. И почему ритуал провели тайно? Но больше всего меня волновали не эти вопросы, а то, что ожидало меня в этой уютной пещере. Видимо, именно сейчас я узнаю, как вообще возможна близость нага и обычной человеческой девушки.

К моим ногам упал пояс наагасаха.

– А мы тут не замёрзнем? – дрожащим голосом спросила я, ощущая, как липкий холод расползается по спине.

– Не замёрзнем, – пообещал наагасах.

Его руки легли мне на бёдра и стали поднимать мокрую, липнущую к ногам рубаху вверх.

– А… можно… можно без хвоста… с ногами? – попросила я.

– Можно, – промурлыкал наагасах, – но не в первый раз.

Его губы прихватили кожу на моей шее, а затем он её ещё и прикусил. К бурлящему внутри страху примешалось странное томление, от которого слабели колени. Наагасах поднял подол моей рубахи выше пояса, одна его рука нагло скользнула мне между ног, и его пальцы очень уверенно погладили в таком месте, что волна стыда захлестнула меня, и я вцепилась в его запястье.

– Не надо так… – тихо попросила я.

Мужчина хрипло рассмеялся.

– Нужно, – уверенно прошептал он. – Ты волнуешься, но тебе же приятно это волнение?

Не дожидаясь ответа, он продолжил:

– Это возбуждение – предвестник наслаждения. И мне сейчас хочется почувствовать ещё большее возбуждение, а твоё смущение и неопытность распаляют меня. Очень сильно распаляют, даш-ше немного больно-ш-ш-ш.

Шипение прошило меня как молния. В следующий миг наагасах стремительно стащил с меня рубашку, и она мокрой тряпкой упала под ноги. Его губы жадно прошлись по моей шее и плечам, осыпая их поцелуями и даже лёгкими укусами, которые горячий язык с величайшей поспешностью торопился зализать, словно пробуя меня на вкус. От этих прикосновений кожа пламенела. Одна рука нага продолжала находиться между моих ног, а длинные пальцы медленно поглаживали чувствительную кожу. В ушах стучала кровь. В какое-то мгновение мне казалось, что его пальцы проникают внутрь и внизу живота, наливаясь тугим жаром, свернулось что-то томительно-острое. Захотелось бесстыдно развести колени.

Второй рукой наагасах мял мою грудь. Властно сжимал в горсти и пощипывал соски, которые оказались неожиданно чувствительными. Воздуха откровенно не хватало, дыхание стало хриплым. Нетерпеливо зашипев, наагасах утащил меня на белую простыню. Довольно резко уложил, а сам навалился сверху. Я успела увидеть, что пластины у него раскрылись, а там… Испуг почему-то отозвался радостным предвкушением, узел внизу живота затянулся сильнее.

Наагасах жадно целовал мои губы, грудь, живот… Когда его язык вдруг оказался там, я в ужасе дёрнулась, пытаясь вырваться. Но его руки крепко держали меня за бёдра, и язык проник так глубоко, что я расплакалась от стыда и томительно-мучительного наслаждения. Наагасах довольно заурчал. Между ног возникло сладкое напряжение, словно натянулась струна. В лихорадке то ли муки, то ли удовольствия мне казалось, что если она порвётся, то произойдёт что-то потрясающее.

Но этого «что-то» не случилось. Наагасах резко отстранился и потянул меня вниз. Его торс оказался между моих ног. Наклонившись, мужчина с жаром поцеловал меня, жадно, глубоко… И сильно, очень резко толкнул бёдрами. Боль была краткой. Внутри меня оказалось что-то большое и очень горячее. Я судорожно вцепилась в бока мужчины, выгибаясь в позвоночнике. Мужчина глухо зашипел мне в губы, вжимаясь сильнее. Я всхлипнула, ощущая, как внутри всё пульсирует и жаждет продолжения.

Наагасах начал двигаться, быстро, резко и очень сильно. Кажется, я закричала ему в губы, тихо, но так бесстыдно! Хвост нага судорожно сжимался, и эти судороги отдавались эхом внутри меня. Всё сильнее и сильнее. Тело напряглось как струна, и все мышцы сжались в невыносимом удовольствии, тело выгнулось навстречу наагасаху, принимая сводящие с ума толчки. В глазах померкло. В этот миг я была так благодарна нагу, что мне показалось, что я его люблю.

Наслаждение медленно схлынуло и отдавалось теперь сильными толчками внизу живота. Наагасах продолжал двигаться. Он рычал, шипел что-то, хвост его тяжело метался из стороны в сторону. Уже знакомое напряжение опять стало скапливаться внизу живота. Наагасах лихорадочно поцеловал мои губы, его пальцы сильно сжали мои бёдра. Толчки усиливались; не соображая уже ничего, я вскрикивала и разводила ноги шире. Струна удовольствия лопнула ещё раз, и я, всхлипнув, расплакалась, вцепившись в плечи мужчины. Наагасах громко застонал и замер, сотрясаясь крупной дрожью.

Ещё довольно долго мы не двигались, продолжая прижиматься друг к другу. Моё тело постепенно успокоилось и перестало дрожать от напряжения. Я всё сильнее чувствовала чужую тяжесть и дискомфорт там, где наагасах продолжал пребывать. Наконец он приподнялся и отстранился. Я почувствовала, как он покидает моё тело, и с содроганием ощутила, как что-то потекло по бёдрам. Паника и стыд накатили волной.

Отодвинуться наагасах мне не позволил. Притянул к себе, обвил хвостом, сладко и медленно поцеловал. Так, что голова приятно закружилась и я забыла о том, что вызвало у меня стыд. После этого наг набросил на нас шкуру и что-то довольно прошипел. Его глаза жадно смотрели на меня, а ноздри хищно шевелились, втягивая мой запах.

– Я бы повторил это ещё раз, – медленно прошептал наагасах мне прямо в губы, – но так как это твой первый раз, я потерплю. Совсем немного потерплю.

Волна мурашек взволнованно пробежала по спине, а в груди появилось приятное волнение. Я растерянно посмотрела на ехидно щурящегося нага, совсем потерявшись в своих мыслях и ощущениях. Я чувствовала невероятный стыд, но даже он не смог задавить крохотный росток любопытства. Неужели близость между мужчиной и женщиной всегда так ошеломляюща?

* * *

Наагасах не соврал: в пещере мы не замёрзли. Было даже жарко. Наагасах обвился вокруг меня, можно сказать, всем телом, а сверху нас ещё укрывала медвежья шкура. Проснулась я, правда, не от жары. Просто нетерпеливый наагасах всё же решил повторить. Поэтому пробудилась я с ощущением, что мне не хватает воздуха. И едва не задохнулась от охватившего меня острого волнения.

Раньше я даже представить не могла, что близость между мужчиной и женщиной может вызывать такие ощущения и эмоции. Учитель, который объяснял нам с сёстрами суть отношений между мужем и женой, поведал об этом довольно скучно и сухо, как о простой обязанности для продолжения рода. Мачеха тоже говорила об этом весьма спокойно. Да и что волнующего в словосочетании «супружеский долг»? В самом слове «долг» нет ничего будоражащего. Оно навевает тоску.

Но теперь лишь одна мысль о долге, даже без приставки «супружеский», вгоняла в краску, и мне казалось, что я вспыхну, как факел. Наагасах был настолько неприличен в исполнении этого долга, что чувство стыда терзало меня, не переставая. А вместе со стыдом появлялось волнующее томление внизу живота, и хотелось снова и снова ощущать это бесстыдное чувство. Но ещё больше мне хотелось, чтобы наагасах что-нибудь сделал. Что-нибудь неприличное. Разбуженное молодое тело требовало пристального к себе внимания.

В обратный путь мы собрались на рассвете. Несколько нагов осталось, чтобы разобрать нашу опочивальню, из которой наагасах забрал с собой только простыню со следами крови. Её вид меня так смутил, что захотелось вырвать и бросить в костёр. Зачем она наагасаху? Может, традиции нагов? У нас в Нордасе не было обычая выставлять после свадьбы простыню на всеобщее обозрение, как, например, в Ризва́рии.

Наагасах не мог удержаться от того, чтобы не притянуть меня собственническим жестом или же, например, не поцеловать. Я смущалась окружающих и рассерженно отбивалась. Наагасах же был почему-то и этим очень доволен. А я опасалась смотреть на него, так как при взгляде на гибкую и мощную фигуру, красивое лицо и довольную улыбку у меня возникала слабость в коленях. Моя неожиданно позорная реакция пугала.

Я вдруг представила себе, что когда-нибудь надоем ему и он обратит свой взгляд на других женщин, и я больше никогда не испытаю того удовольствия, что познала этой ночью. В этот миг наконец я смогла понять мачеху и её жадность к мужу. Я всегда думала: какая разница, с кем отец? Зачем переживать из-за этого, злиться и плакать? А теперь меня охватывало смутное беспокойство от одной только мысли, что я повторю судьбу мачехи, и я испытывала глухое раздражение. Удержать мужчину… Я вообще не понимала, для чего это нужно, но сейчас же нуждалась в этом знании.

Вставая на колесницу, я постаралась выбросить лишние мысли из головы. Какой смысл думать о том, что ещё не произошло? Зачем забивать голову пустым беспокойством?

В имение мы вернулись примерно к завтраку. Господа ещё были в своих комнатах, но слуги уже хлопотали по этажам. К нашему удивлению, в одной зале нас ожидали батюшка и принцесса Кирата. Точнее, ожидали они наагасаха. О моей отлучке из дома им никто не сообщил. Батюшка был бледен, хмур и посматривал на наагасаха и принцессу с беспокойством. Зато принцесса лучилась довольством и имела весьма победоносный вид.

– Наагасах, – пропела она, – а мы ждём вас.

Наагасах остановился и удивлённо вскинул брови. Мне показалось, что удивлённым он как раз и не был. Словно ожидал этого и втайне торжествовал.

– Что-то случилось? – спросил наагасах.

Лицо принцессы стало сочувствующе-сожалеющим, а взгляд – скорбным.

– Мне крайне жаль вас огорчать, но ваша свадьба с Таюной не может состояться, – произнесла она.

Я окаменела. В груди словно всё смёрзлось, и дыхание на какое-то мгновение прервалось. Зато наагасах даже не подумал беспокоиться или расстраиваться. Наоборот, губы его изогнулись в торжествующей улыбке, а глаза ехидно прищурились.

– И почему же? – поинтересовался наг.

– Видите ли, граф Авайский не может в одиночку принимать решение о её замужестве, – медленно и с удовольствием протянула её высочество. – В Таюне также течёт кровь королевской семьи, которая не согласится отдать одарённую в другую страну. Я сожалею.

Сожаление выглядело не очень искренним. Украдкой взглянув на наагасаха, я убедилась, что он совершенно спокоен. Ещё бы! Свадьба состоялась, брачная ночь прошла, девица больше не невинна. Но меня вдруг одолели сомнения, был ли обряд свадебным. Может, меня обманули?

– Раньше королевская семья в вашем лице особого интереса к девочке не проявляла, – заметил наагасах. – У меня вообще сложилось впечатление, что вы её недолюбливаете.

Принцесса развела руками и улыбнулась.

– Всё меняется.

Наагасах кивнул, словно соглашаясь с ней, а затем повернулся ко мне:

– Дорогая, ты слышала? Тебя, похоже, официально признали.

Я сняла с головы капюшон. Батюшка испуганно уставился на меня и занервничал. Видимо, не ожидал увидеть так сразу. По лицу её высочества прошла тень недовольства.

– Я вам уже говорила, наагасах, что эта женщина мне не мать, – ледяным тоном ответила я, словно была недовольна его забывчивостью. – Меня вырастила другая женщина, которая вложила много сил, чтобы дать мне достойное образование и воспитать должным образом. Одно это даёт ей право называться моей матерью.

Принцесса одарила меня злым взглядом, и я не удержалась:

– Ваше высочество, по-вашему, я должна быть рада видеть ту, которая в своё время бросила меня? Вам не кажется, что это непосильное требование?

Её лицо окаменело. По взгляду отца было видно, что он сожалеет о том, что я вообще рот открыла.

– Мне жаль разбивать ваши иллюзии, принцесса, – с лёгким злорадством произнёс наагасах, – но об отмене свадьбы не может быть и речи. Этой ночью мы с моей дорогой Таюной сочетались браком по обряду нагов. Сегодняшняя ночь очень подходила для проведения церемонии, и я посчитал, что не стоит упускать благоприятное время. Конечно же, я не отказываюсь пройти брачный обряд и по нордасским традициям.

Выдержка отказала принцессе. Она порывисто вскочила и сжала кулаки.

– Королевский род этого не одобрит! – яростно заявила она. – Пока брак не вступил в полную силу, мы можем его обжаловать и расторгнуть.

Я восхитилась. Наагасах не только знал о планах принцессы, но и прекрасно подготовился. Кто сможет сказать, что наш брак недействителен?

– Почему вы решили, что брак не обрёл полную силу? – наигранно удивился наагасах. – Брачная ночь уже прошла.

С этими словами он извлёк из поясной сумы простыню и, одним движением расправив её, расстелил по столу. Пятно крови было прекрасно видно. Я опять покраснела, и моё смущение стало лучшим доказательством.

– Вы можете проверить, – продолжил наагасах. – В вашей свите же есть маг? Думаю, для него не составит труда подтвердить, что это девственная кровь девицы Таюны.

Лицо принцессы стало схоже с восковой маской. Торжества на нём больше не было. Наагасах обыграл её. Королевская семья не получит ребёнка с даром. И по чьей вине этот ребёнок был утерян? Я испытала слабое торжество, понимая, что это не простят даже ей.

– Нам нужно отдохнуть. – Наагасах подхватил меня под локоть и повёл дальше.

* * *

В комнате наагасах неожиданно прижал меня к стенке и впился в губы поцелуем. А затем начал лихорадочно целовать всё: лицо, шею, уши… И стремительно раздевать меня и себя. Я опомниться не успела, как оказалась совершенно голая на кровати, а он рядом. Наагасах резко перевернул меня на бок, сам оказался за моей спиной и в таком положении проник в меня одним толчком. Было немного больно. Он зарычал и слегка прикусил кожу на моей шее. Хвост обвил мои ноги, не давая им раздвигаться. Из-за этого внутри стало теснее и движения мужчины ощущались куда ярче. Я застонала и подгребла ближайшую подушку, в которую вцепилась зубами. Толчки были так сильны, что я ощущала раскрытые паховые пластины.

Одна его ладонь сжала мою грудь, а вторая легла между ног и надавила на что-то очень чувствительное. Меня просто выгнуло дугой. Я не подозревала, что у меня есть такие чувствительные места. И тем более там. Дыхание стало хриплым, прерывистым, срывающимся в тихие стоны. Внутри двигалось горячее, сводящее с ума удовольствие. Оно накатывало, как волны, скапливалось всё нарастающим напряжением. Хотелось продлить этот миг и в то же время ещё раз почувствовать сумасшедший взрыв, от которого выгибается до хруста всё тело, напрягаются все мышцы, а внизу живота скручивается судорога безумного наслаждения.

Сила толчков нарастала, я задыхалась от накатывающего волнами удовольствия. С хриплым криком я сорвалась в пучину наслаждения и забилась в руках наагасаха, словно пытаясь уйти от продолжающегося проникновения. Но он не позволил мне вырваться и продолжал напирать, пока я в мучительной судороге извивалась в его руках. С громким рыком он глубоко вошёл и замер, прижавшись к моим ягодицам чешуйчатой кожей, и внутри стало горячо и очень-очень влажно. Наагасах хрипло и тяжело дышал мне на ухо.

– Моя, – тихо произнёс наг, покидая моё тело. – Моя, – повторил, переворачивая на спину. – Моя, – словно безумный, повторил он и, раздвинув мои колени, одним движением погрузился в меня снова…

* * *

Проснулась я уже после обеда. Наагасах словно сошёл с ума и взял меня два раза. Тело ныло, внизу живота слегка побаливало. Но усталость была приятная. Ощущала я себя так, словно сбросила с плеч груз всех переживаний и проблем. Я казалась себе лёгкой-лёгкой, и мне хотелось улыбаться. Но улыбаться не стала. Рядом лежал наагасах, и взгляд у него всё ещё был голодным. И я уже знала, чем этот голод грозит мне, и, поёжившись, опасливо завернулась в одеяло. Лицо наагасаха выразило разочарование, и я поняла, что временно в безопасности.

– Нам нужно показаться, – с сожалением сообщил он. – Графиню даже мои наги уже не выдерживают.

– Графиню? – повторила я удивлённо.

– Да. – Наагасах встал и потянулся, а я с любопытством посмотрела, как чётко вырисовываются мышцы на его спине. – Она очень возмущена нашим неожиданным бракосочетанием и слабо верит в его действительность. Ей бы хотелось соблюсти все приличия и поскорее заключить брак по вашим традициям.

Мачеху я могла понять. Если брак окажется фикцией, то пострадает репутация именно нашей семьи. А у меня пять незамужних сестёр. И что-то мне подсказывает, что она до сих пор не знает о том, что принцесса была готова меня признать. Батюшка всегда тянет с плохими новостями до самого конца, когда уже ничего исправить нельзя.

– Со дня на день должен прибыть королевский советник, – продолжил наагасах. – Уедем сразу после завершения переговоров. Мне также доложили, что сюда направляется король.

От неожиданности я привстала, и наагасах заинтересованно посмотрел на оголившуюся грудь. Я тут же плюхнулась обратно. Нечего дразнить гусей.

– Приготовься к тому, что тебя захотят сманить на сторону королевского дома, – произнёс наагасах. – Надеюсь, ты действительно держишь клятвы и теперь не покинешь своего мужа.

Переходить в королевскую семью я желания не имела, но всё же ради справедливости рискнула заметить:

– Я ещё не знаю, какие клятвы подтвердила своим согласием. Вашего языка я не понимаю, поэтому не имею представления о том, что вы тогда говорили.

Наагасах задумчиво посмотрел на меня.

– Я дам тебе перевод, – решил он.

– Лучше оригинал текста, – не согласилась я. – Переведу сама.

– Сама? – с лёгкой улыбкой усомнился наагасах. – Здесь есть книги, обучающие нашему языку?

– Обучающих вашему языку нет, – спокойно призналась я. – Поэтому с переводом я подожду, пока не окажусь в ваших землях. До этого момента буду верить вашим словам о значении клятвы. Но если потом выяснится, что вы обманули меня, то я буду вправе тоже где-то нарушить слово. Один обман на один обман, два на два… Сколько раз вы обманете меня, столько раз вас обману я.

Брови наагасаха изумлённо приподнялись. Видимо, он не ожидал, что я стану ставить условия. Но первоначально у нас всё основывалось на моём обещании выйти за него замуж и в дальнейшем следовать брачным клятвам. Я должна быть уверена, что действительно следую именно брачным клятвам. Нарушение по чьему-то умыслу клятв как нарушение своего слова я не могу рассматривать, но всё равно это будет очень неприятно.

Про свои небольшие познания в языке наагашехов я говорить не стала: знание половинчато, язык я изучала исключительно по книгам и никогда не говорила на нём и не слышала его звучание.

– Хорошо, – согласился наагасах. – Наши клятвы по содержанию очень схожи с вашими, поэтому можешь просто следовать им.

А затем облизнулся и с горящими глазами полез обратно на кровать. Я сразу поняла, что ему нужно.

– Я думаю, нас подождут ещё немного, – с предвкушением в голосе протянул наагасах.

ХРЯСЬ! Я со вскриком свалилась с кровати, не понимая, что вообще произошло. Наагасах недовольно смотрел на переломленный пополам столб, один из тех, что подпирали балдахин, из-за чего тот накренился на один угол. Видимо, наагасах сломал его хвостом.

– Зачем нужны эти неудобные, постоянно мешающие конструкции? – раздражённо прошипел наг.

Я хмыкнула и, сноровисто обернувшись одеялом, быстро покинула спальню, устремившись в умывальню. Вслед мне раздалось обиженное шипение.

* * *

Я стояла посреди гостиной и смотрела в спину мачехи. Несколько минут назад ко мне подошёл слуга и передал, что госпожа Агнесса просит навестить её. Мимо как раз проходил один из слуг герцога, поэтому я любезно согласилась навестить матушку.

Насколько я знала, семейство герцога должно было покинуть нас сегодня. Наследник Омаских пока с комфортом содержался в подземелье, герцогиня же не покидала своих покоев. Недавние события сильно её расстроили. Сам герцог долго беседовал с наагасахом наедине. Неизвестно, к чему они пришли, но я точно знала, что милорда Долиана просто отпустят. Он под охраной отбудет вместе с семьёй, а дальше герцог собирается отправить его служить на северную заставу, чтобы холода выморозили из его головы всякую дурь. Никого из Омаских я не видела с того момента, как последний раз посмотрела на милорда Долиана в деревенском храме.

Меня проводили в гостиную, примыкающую к покоям графини. Мачеха сдержанно поприветствовала меня и предложила присесть. Я отказалась. И вот теперь она смотрела в окно и мяла в руках платок, словно решаясь что-то сказать.

– Брак между тобой и наагасахом совершился полностью? – наконец спросила она.

Я оценила степень её тактичности. В отличие от принцессы, она не говорила напрямую о брачной ночи.

– Да, – просто ответила я.

Графиня шумно вздохнула, и это был не вздох облегчения. Словно сбылись её худшие ожидания.

– Почему ты… это допустила? – сдавленно спросила она и приложила платок к губам.

На мгновение мне показалось, что она сдерживает слёзы.

– Я обещала ему этот брак, – спокойно ответила я.

Мои слова странно подействовали на мачеху. Она пришла в какое-то злое возбуждение и резко развернулась.

– Обещала? – взбешённо прошипела она. – Ты глупая и наивная девчонка! Думаешь, кому-то из них нужны твои обещания? Да они пользуются твоей честностью и наивностью! Думаешь, они сами держат свои слова? Для них нарушить слово легче, чем выпить воды!

– Может, я и глупая, – дерзко согласилась я, – но мои слова – это мои слова! Мне всё равно, что они делают со своими обещаниями. Я им всё равно не верю. Я верю только себе!

– И что твоя вера в себя тебе дала?! – вскинулась мачеха. – Ты вышла замуж за зверя! Высокопоставленного зверя! Он с лёгкостью играет чужими судьбами, как та самая принцесса Кирата. Вместо того чтобы тянуть время, ты как овца на заклание пошла!

– А что бы мне дало это промедление? – с мрачной усмешкой спросила я.

– Я бы что-то придумала, – уверенно заявила мачеха.

– Вы?! – с издёвкой протянула я.

– Да, я! – резко ответила мачеха и снова отошла к окну. – Тебе нужно было выйти за графа Ротрийского. К утру ты уже стала бы вдовой.

Я смешалась.

– Что?

– Ты бы стала вдовой, – устало повторила графиня. – Богатой и свободной вдовой. Делала бы что хотела. Хоть по миру ездила и по развалинам шаталась! Ты же об этом мечтала?

Я замерла. Откуда она знает? И о чём она вообще говорит?

– Какая вдова?

В ответ молчание. Наконец графиня ответила. Её голос был натянутым и довольно усталым:

– Графа отравили бы. Всё было продумано. У этого параноика куча недругов, которых он нажил по собственной мнительности. Думаешь, он действительно издевался над своими жёнами? Нет, он просто убивал их. Начинал подозревать в чём-то, например, в покушении. Последнюю жену он убил, когда она была беременна от него. Сперва эта новость обрадовала его, но потом он начал сомневаться и убедил себя, что она ему изменяла и ребёнок не его. Он подозревает людей, даже если они невиновны. Больной старик! – с презрением выплюнула она. – И я бы не испытывала мук совести из-за его смерти.

Я поражённо смотрела на её спину, не понимая, что происходит с этой женщиной. Когда-то господин Зуварус мне говорил, что люди не могут быть простыми. Они не могут быть просто злыми или просто добрыми. Все люди сложные и вмещают в себя совершенно разные черты проявления человеческого характера. Преступник может без зазрения совести убить человека и при этом любить детей. У меня впервые возникла мысль, что я видела в мачехе не всё, а лишь то, что хотела видеть.

– Завтра постарайся быть подальше от наагасаха, – продолжила она. – Чтобы подозрение не пало на тебя.

Я похолодела. Что она задумала?

– Они вовремя поссорились с принцессой, – продолжила мачеха.

– Нет, не надо! – Я сделала несколько шагов к ней. – Вы не представляете, как это опасно! На него не действуют яды, и у нагов куда больше возможностей увидеть истину. Вы только лишите себя жизни и подставите всю семью. Что будет с сёстрами?

Её спина одеревенела.

– Не стоит этого делать, – уже спокойно продолжила я. – Возможно, он не тот, с кем можно быть счастливой или свободной. Но рядом с ним мне никто и ничто, кроме него, не угрожает. Нанести мне обиду довольно сложно. По-настоящему может обидеть только тот, кто трогает сердце. Моё же сердце наагасах не тронет никогда. Если бы вы не любили моего отца, то тогда, возможно, вам тоже было бы проще.

Плечи мачехи дрогнули.

– Пообещайте, что вы оставите эту идею! – потребовала я.

Графиня молчала. И я решила попробовать по-другому. Я не была уверена, что у меня получится, и от этого сердце было готово выскочить из груди. Я подошла к ней сзади и осторожно уткнулась лбом в её плечо. Она вздрогнула. Мне хотелось прижаться к ней, как в детстве. Тогда я мечтала, чтобы её руки меня приласкали.

– Я прошу, – тихо повторила я.

– Хорошо, – помедлив, прошептала она.

Я постояла рядом с ней ещё немного. Я не знала, правильно это или нет, но мне хотелось ещё чуть-чуть ощутить близость с этой женщиной.

– Я пойду, – тихо сказала я и, отстранившись, пошла на выход.

Когда я закрывала дверь, до моего слуха донёсся всхлип.

Глава 9

Покушение

Наагасаху о разговоре с графиней я рассказывать не стала. Кто знает, как он себя поведёт. Да и подумать над произошедшим мне не дали: практически тут же пришло приглашение от принцессы с просьбой составить ей компанию в послеобеденном чаепитии. Просьбу я вежливо отклонила, сославшись на несуществующие дела. Теперь я лихорадочно эти самые дела искала. Не знаю, как мачеха и наагасах так быстро прознали про приглашение, но буквально минут через десять ко мне пришла Дарилла и позвала прогуляться после обеда. По её лицу было видно, что она не понимает, зачем нам вместе гулять. Наагасах разрешил и одобрил эту прогулку с подозрительным рвением и даже позволил нам пойти без Риша, Лоша и Шайша, которые были ему нужны. Вместо них с нами пошли двое других нагов. Они почтительно держались в отдалении и не мешали.

За ворота имения мы вышли, вежливо улыбаясь всем вокруг: слугам, страже, стенам… Оказавшись на лугу, мы скорее растерялись, чем стали более уверенными. Как вести себя рядом друг с другом, мы не знали.

– Сходим к реке? – робко предложила Дарилла.

Я с облегчением кивнула.

Всю дорогу до реки мы вели себя так, словно за нами мог кто-то наблюдать. Дарилла неуверенным голосом рассказывала, что во-о-н там есть пещеры, а вон там можно наткнуться на развалины старой мельницы. Я слушала и кивала, словно сама не знала, где эти развалины. Дойдя до реки и не зная, что делать дальше, мы пошли вверх, против течения, повторяя наш с нагами путь. Молчание становилось всё более тягостным. Мы действительно не знали, о чём говорить друг с другом.

Дошли до моста, под которым далеко внизу грохотала горная река. Поднялись на него и там остановились. Я, опираясь на перила, смотрела на бурлящий поток, а Дарилла подобрала на берегу горсть камней и теперь по одному швыряла их вниз. Погода стояла пасмурная, на западе чернели дождевые тучи, судя по грохоту, сейчас там шли проливные дожди. До нас, может, даже и не дойдут.

Я искоса посмотрела на Дариллу. Она была ещё совсем ребёнком. Худенькая, угловатая, с едва наметившейся грудью, но довольно хорошенькая. Очаровательное личико с не исчезнувшей ещё детской припухлостью, большие голубые глаза, мягкие губки и длинная блондинистая коса, из которой выбивались забавные кудряшки. Прелестный ребёнок. Через год ей уже можно выезжать на приёмы и искать жениха. А она до сих пор тайком сбегает, чтобы полазить по тем же развалинам старого замка или погулять по ближайшему – не Лядащему – лесу, изображая из себя следопыта и охотника. В этом мы с ней были похожи. Наверное, наследие неугомонного прапрадеда отразилось в нас обеих.

В ней единственной из всех моих сестёр проявились кое-какие магические способности. Наша семья старалась не распространяться об этом. Мачеха приглашала два раза в неделю местного мага из Старкона, чтобы он мог чему-нибудь обучить Дариллу, и тем ограничивались.

Когда у сестры открылись способности, я тоже подумывала признаться, что и у меня они есть, но всё же не решилась.

– Почему ты вышла за него замуж? – неожиданно спросила Дарилла.

Я покосилась на неё. Сестра продолжала бросать камни в воду, видимо не очень надеясь на ответ. Я опять уставилась на бурлящий поток. Вода казалась серой, стального холодного цвета, и в некоторых местах покрывалась пышным белым кружевом пены.

– Я обещала ему этот брак, – спокойно ответила я.

Дарилла как раз раскладывала оставшиеся камни на перилах. Её рука дрогнула, и один из камней сорвался вниз. Она удивлённо посмотрела на меня.

– А зачем было обещать? – непонимающе спросила она. – Он тебе что, так сильно понравился? У него же хвост! Как… – Сестра густо покраснела, и мне стало предельно ясно, что должно было последовать за этим «как».

Я взяла один камешек и бросила в воду. Даже не увидела, куда он бултыхнулся. Вода постоянно бурлила, и её стремительный поток не дал проявиться небольшому всплеску.

– Как? – лениво повторила я. – Так же, как и у обычных людей. Только у него вместо ног хвост, на этом отличия в «как» и заканчиваются.

Если бы Дарилла уже не была свекольно-красной, то покраснела бы ещё больше. А так сестра просто вжала голову в плечики и виновато посмотрела на меня. Ей было стыдно, что она вообще затронула столь неприличную тему.

– А с ним рядом не страшно? – осторожно спросила она.

Я неопределённо пожала плечами.

– Бывает и страшно.

– Зачем ты тогда согласилась? – На лице Дариллы появилось упрямое выражение, какое обычно появляется у детей, когда они силятся что-то понять, но не могут.

– Это нельзя назвать согласием, – вяло ответила я, отметив про себя, что не понимаю, зачем всё это ей рассказываю. – Он меня поймал на слове.

Дарилла нахмурилась. Конечно же, она всё равно не могла понять и из-за этого раздражалась. Я не стала ждать нового вопроса и продолжила:

– Случайно встретила его в Лядащем лесу.

Брови сестрёнки почти слились с кромкой волос.

– Ты там всё-таки была?! – неверяще переспросила она. – Я думала, ты пошутила над Тешшей.

– Тогда пошутил бы наагасах, – заметила я. – О Лядащем лесе Тешше сказал он, а не я.

– Зачем ты туда пошла? – На личике сестры опять появилось детское непонимание.

– Ну… – протянула, – я была зла из-за предстоящего брака с графом, обижена на отца, который продал меня за несколько мешков серебра, и решила погулять там в надежде, что меня кто-нибудь съест.

Дарилла посмотрела на меня так, что стало предельно ясно, что она вообще думает о моих умственных способностях.

– Да, глупость страшная. – Я легко согласилась с ней. – Но я тогда вообще плохо соображала. Поддалась злости и панике и решила, что выхода нет. Это уже потом, после леса, подумала и поняла, что сорвать свадьбу проще простого, если грамотно подойти к делу. Но вместо этого бросилась в лес и нашла себе ещё большие проблемы.

Возникло непродолжительное молчание, после которого я добавила:

– Никогда так не делай.

– Что? – удивилась Дарилла.

– Никогда не поддавайся панике, обиде или злости, – спокойно пояснила я. – Если поддаться, то можно всё усложнить ещё больше. Лучше перекипеть где-нибудь в укромном безопасном месте и, если совсем невмоготу, постучаться головой о стену.

Дарилла хихикнула, но тут же взяла себя в руки и посмотрела на меня укоряющим взором. На её детском личике это смотрелось уморительно.

– Я бы не позволила поймать себя на слове, – важно заметила она.

– Я бы тоже, – не стала оспаривать её утверждение. – Но когда тебе девятнадцать, а ему двести тридцать два, то очень сложно не попасть в хитроумную ловушку. Тем более когда ты её не ожидаешь. Я не думала, что парень с хвостом, которого я вижу впервые в жизни, захочет воспользоваться ситуацией и на мне жениться.

– Сколько? – Глаза у Дариллы округлились, как у совёнка. – Он такой старый?! – В её голосе зазвучал священный ужас. – Как он мог на тебе жениться? У вас же такая огромная разница в возрасте!

Я поёжилась от довольно холодного порыва ветра, прилетевшего со стороны гор.

– У нагов это самая молодость, – пояснила я. – Их правителю уже скоро за полторы тысячи перевалит.

Это мне сказал Шайш, когда я спросила, сколько живут наги. До трёх тысяч лет вполне могут дожить.

– Теперь я не могу понять его, – недовольно заметила Дарилла, смахнув локтем оставшиеся на перилах камни в воду. – Зачем он на тебе женился? Ты же человек, а значит, быстро состаришься и умрёшь. Вот ты будешь старухой, а он молодым… Как так?

Я пожала плечами, показывая, что ответ не знаю. Хотя как оборотень я проживу больше обычного человека, но три тысячи лет точно не протяну. И, если быть откровенной, меня это мало волновало.

– И всё равно я тебя не понимаю, – продолжила Дарилла. – Он поймал тебя на слове. По-моему, это не очень честно с его стороны, и ты имела право схитрить в свою очередь. Ты могла бы выйти замуж за милорда Долиана, когда он тебя похитил. А вместо этого, я слышала, ты бегала от него, пока наагасах не приехал. Ну или бы сбежала с господином Зуварусом… – Последняя фраза была произнесена неуверенно, словно сестра сама не верила в правильность своего заявления. Всё же сбежать с жрецом – это не то же самое, что выйти замуж по принуждению за хорошего собой герцогского наследника.

– Когда-то давно я обещала отцу, что выйду замуж за того, кого он одобрит. Наагасах просто сделал так, чтобы папа одобрил его.

Брови сестры нахмурились, но она больше ничего не сказала. Наверное, её импульсивная натура требовала, чтобы я боролась со всеми препятствиями, а воспитание твердило, что отца нужно слушать и почитать. Идти против воли родителей грешно.

Так мы и стояли в молчании, опираясь на перила и пялясь вниз, на стремительный поток реки.

– А… – Дарилла хотела просить меня ещё о чём-то, но на лице её мелькнуло опасение, будто она боялась, что вопрос мне не понравится. – Принцесса…

Да, вопрос мне точно не понравится. И, видимо, недовольство отразилось и на моём лице, потому что сестра поспешно умолкла.

– Что принцесса? – довольно резко спросила я.

Дарилла стушевалась и, похоже, уже жалела, что вообще задала вопрос.

– Ну… – нерешительно протянула девочка, – она тебе не нравится?

– Почему она должна мне нравиться? – холодно спросила я.

– Ну… – неопределённо протянула сестра и умолкла.

– Эта женщина меня оставила! – жёстко произнесла я. – Меня вырастила другая женщина, которая, может, и не дала мне любви, но дала достойное воспитание.

– Так это правда? – потрясённо выдохнула Дарилла. – Она твоя…

– К несчастью, – резко оборвала её я. – Я думаю, нам стоит вернуться. Похоже, дождь до нас всё-таки дойдёт.

Я кивнула в сторону чёрной свинцовой тучи, которая приближалась к нам.

– Да. – На лице Дариллы появилось виноватое выражение. И вообще она была похожа на щенка, который наделал лужу на дорогом ковре и теперь ожидал взбучки от хозяина.

Мы успели сделать всего пару шагов, когда увидели вдалеке два быстро движущихся тёмных пятна. Я заинтересованно посмотрела туда. Всадники. Ехали по берегу реки с той стороны, откуда мы с Дариллой пришли. Осмотревшись, я попыталась найти взглядом охранников, но почему-то не увидела их. Странно…

Меня прошиб холодный пот, и я испуганно заозиралась. Рядом завертелась Дарилла. Мы обе почувствовали яркий всплеск магии. Кто-то колдовал рядом.

– Уходим! – быстро велела я и, подхватив Дариллу под локоть, поспешила с моста.

Уйти мы не успели. Налетел сильный ветер, настоящий ураган, который смёл нас на правую сторону моста и вжал в перила, в которые мы и вцепились. Раздался сильный треск и сдавленный крик. Ветер прекратился так же резко, как и начался, и я ошалело осмотрелась.

Дариллы рядом не было.

Крепкие перила были проломлены, и одна из балок свисала вниз. Я в ужасе бросилась туда и увидела искажённое страхом лицо сестры, которая, вцепившись пальцами в дерево, болталась на балке. Я упала на колени и схватила её за руку.

– Отпусти одну руку и схвати меня за запястье! – велела я.

– Я не могу-у, – Дарилла расплакалась, – я сорвусь…

– Ты не сорвёшься! Я же тебя держу! А если сорвёшься, то не страшно. Внизу вода, и ты не разобьёшься. А я прыгну следом и вытащу тебя. Я хорошо плаваю. Делай, что говорю! Искупаться мы всегда успеем.

Я врала. Но нужно было, чтобы сестра взяла себя в руки. Я не знала, чем аукнется падение в горную реку, загромождённую камнями, да ещё с такой высоты. И плавать-то я плавала, но довольно плохо. Вытащить из стремительно несущейся воды себя и ещё кого-то, наверное, не смогла бы.

Дарилла плакала, раз за разом пыталась отцепиться от балки, но не могла разжать пальцы. Вместе с тем она соскальзывала всё ниже и ниже.

– Дарилла, ты сейчас всё равно сорвёшься. Давай, попытайся схватить меня! У меня не хватит сил затянуть тебя на такую высоту. Помоги мне! Попытайся! Не попытаешься, всё равно упадёшь!

Сестра закусила губу, сдерживая идущий из груди вой, и, разжав пальцы руки, за которую я не держалась, вцепилась мне в запястье. Вторая рука тут же соскользнула, и она отпустила балку. Рывком нас потянуло вниз, над рекой разнёсся испуганный визг Дариллы. Меня протащило на коленях к самому краю, правым плечом я упёрлась в целые опоры перил. Мы удержались. Дарилла больше не плакала. Лицо сестры было белым как мел, а пальцы сжались тисками на моём запястье. Рука мучительно заныла от тяжести.

– Молодец, – похвалила я, выдавливая из себя слабую улыбку. – А теперь лезь по мне наверх. Лазила когда-нибудь по верёвке? Почти то же самое.

– Я не могу. – Губы Дариллы побелели и едва шевелились. – Моя вторая рука… ты держишь её. Если отпустишь, я упаду.

– Не упадёшь! Давай, правой рукой, которой запястье моё держишь! Чуть-чуть расслабь пальцы и перемести ладонь немного вверх. Хоть на ноготь. Ну же!

Пальцы на моём запястье едва уловимо ослабели, а затем почти разжались и рывком переместились вверх, почти до середины предплечья, и опять намертво сжались.

– Молодец! Ты молодец! Теперь крепко сожми пальцы.

У меня появилось ощущение, что я смогу вытянуть Дариллу. Держалась она сейчас крепче, чем вначале. Я упёрлась правым плечом в балку и потянула на себя. Смогла немного отползти на коленях назад. Потом упёрлась свободной рукой в уцелевшие перила и продвинулась ещё немного. Как только мой локоть показался над покрытием моста, я вцепилась в него свободной рукой и что было сил потянула на себя. Показалась ладонь Дариллы на моём предплечье. Я хотела было схватиться за руку сестры, но поняла, что из-за лишних движений сползаю обратно. Поэтому просто ползла на коленях назад и тянула. Показались наши сомкнутые ладони и локоть правой руки Дариллы. Она даже попыталась опереться на него.

Дальше пошло легче. Дарилла смогла упереться правой ногой в балку, за которую до этого держалась, и мне стало проще. Когда над покрытием показались её плечи, сестра смогла полноценно опереться на локти и подтянуться. Я помогала ей второй рукой. Вцепилась в ворот платья и потащила. Через несколько минут мы стояли друг напротив друга на коленях, тяжело дыша и дрожа от пережитого напряжения.

– Уходим, – велела я.

– Я не встану…

– Ползком!

Дарилла послушно развернулась и на четвереньках поползла на берег. Я тоже двинулась за ней, не рискуя вставать. Может быть, я бы и встала, но вряд ли бы устояла.

Откуда-то донеслось конское ржание. Я не успела ни подумать, ни испугаться, когда меня опять накрыло знакомое ощущение магического всплеска. Я резко толкнула Дариллу под зад. Та неуклюже вывалилась на берег. А я успела только царапнуть каменистую землю ногтями.

Ураганный ветер с силой каменного обвала ударил в мост. Я приложилась спиной о перила. Запоздало вспомнила, что тоже маг, хоть и могу очень немного. Попыталась выставить щит. Щит вышел дохленький. До слуха донёсся оглушительный треск. Покрытие подо мной дрогнуло, и я поняла, что мост разваливается. Попыталась ухватиться руками хоть за что-нибудь. Мост завалился на правую сторону, и я кубарем покатилась с него. Толстая деревянная балка прошла сквозь мой слабенький щит и ударила тупым концом в левую руку. Локоть прошила острая боль, и я закричала, ощущая, что вместе с обломками меня несёт вниз, в реку.

Удар о воду меня почти оглушил, спину обожгло огнём, но резкая боль в левой руке отрезвила. Я рванулась вверх, на поверхность. Левая рука отказывалась слушаться. Я отчаянно забила ногами. И в этот момент сверху что-то обрушилось. Голова взорвалась болью, и, прежде чем уплыть во тьму, я ощутила, как в рот проникает вода.

* * *

Когда Дарилла на карачках ползла по мосту, разум просто отказал ей. Она только почувствовала, что сзади её толкнули, потом под руками оказался камень, а затем обрушился ветер. Вжавшись в землю, девочка молилась всем богам, чтобы всё наконец закончилось. За спиной раздался ужасный треск. Затем до слуха донёсся крик. Дариллу как молнией прошило. Таюна! Ледяной страх охватил разум, она проснулась от отупения, попыталась приподняться, но ветер опять прижал её к земле. Мать-Богиня, как же страшно!

Прекратился ветер резко. Дарилла приподнялась на локтях – встать у неё не получилось, – обернулась и обнаружила, что моста нет. Только занозистые измочаленные балки, торчащие на противоположном берегу. На её же стороне всё вырвало подчистую.

– Таюна… – неуверенно позвала она.

За спиной раздались топот и конское ржание, и девочка испуганно повернула голову.

На площадку перед мостом на взмыленных лошадях ворвались наагасах и блондин из его сопровождения. Взгляды у обоих были дикие.

– Таюна… – повторила Дарилла, пытаясь им сказать… что? Что сказать?

Наагасах даже слушать не стал. Спрыгнул с коня, подбежал к краю берега, а затем ласточкой прыгнул вниз. Сердце Дариллы испуганно сжалось. Она ещё раз попробовала встать. Спешившийся блондин помог ей, просто подхватив под мышки и поставив рядом с собой.

– Что произошло? – резко спросил он.

– Я н-не знаю… – заплетающимся языком произнесла девочка. – Нас атаковали магией… два раза. Первый раз мы устояли, а второй… – Она всхлипнула, её продолжало трясти от ужаса. – Мы ползли по мосту, я впереди… я не знаю, что с ней…

Мужчина оставил её и подошёл к краю. Дарилла, шатаясь, последовала за ним. Наагасаха на поверхности не было. И Дарилла почувствовала, что готова в очередной раз разреветься.

Наагасах появился на поверхности немного в стороне от места падения моста, ниже по течению. Сердце Дариллы замерло и пустилось вскачь, когда она увидела в его руках Таюну. Она отчаянно взмолилась, чтобы сестра была жива. Наг двигался вниз по течению, постоянно оглядываясь по сторонам. Боги! Здесь слишком обрывистые берега!

Дарилла дёрнула за рукав блондина. Тот раздражённо посмотрел на неё.

– Немного ниже есть небольшая площадка, каменный пятачок, – на удивление чётко произнесла девочка. – Подняться они не смогут – берег очень высокий – но там можно дождаться подмоги.

– Где?

К Дарилле словно вернулись силы, и она выскочила на край берега и принялась прыгать, пытаясь привлечь внимание наагасаха, а когда ей это удалось, знаками показала, куда плыть. В воде мелькнул длинный чёрный хвост.

Искомый пятачок показался только саженей через пятьдесят на правой стороне реки. Наагасах смог выползти на него из бурлящей воды. Шайш попытался было спуститься к нему, но берег был совершенно отвесный. Дарилла крутилась рядом, боясь спросить, что с сестрой.

Наагасах осторожно положил Таюну. Её левая рука неестественно изогнулась, лоб заливала кровь. Дариллу, которая ещё никогда не видела таких ран, затопила волна безнадёжного ужаса. Наагасах прижал пальцы к шее Таюны, а затем резко разорвал на ней верх платья вместе с корсетом и начал давить на грудь. Потом прижался губами к её рту и, оторвавшись, опять надавил на грудь несколько раз. Дарилла знала, что это означает. Утопленников она видела.

Сев на землю и обхватив колени, девочка закачалась из стороны в сторону, подвывая от ужаса. Это были самые кошмарные мгновения в её жизни. Никогда ещё ей не было так плохо и так страшно, даже когда она висела там, на мосту.

Тело Таюны резко дёрнулось, она закашлялась. Наагасах поспешил перевернуть её на бок, и у неё изо рта полилась вода. Таюна кашляла долго, натужно, а затем с хрипами задышала. Даже открыла глаза, посмотрела на наагасаха мутным взором. А затем закричала и опять обмякла.

Наагасах прижался ухом к её груди. Его плечи расслабились, и Дарилла бурно расплакалась от облегчения. И только потом до неё донёсся разговор наагасаха и блондина. Они решали, как поднять Таюну наверх. По словам наагасаха, у сестры были слишком сильные повреждения, чтобы можно было просто её затащить. Решили, что наагасах возьмёт её на руки и осторожно опустится по течению ниже. Там берега уже не такие обрывистые.

Дарилла в ужасе смотрела на них. Спускаться по порожистой реке!

Наагасах очень осторожно взял Таюну на руки. Сперва лёг рядом с ней, аккуратно переместил поверх своего тела, а затем приподнялся на хвосте и медленно пополз в воду. Его вес вместе с хвостом, видимо, был очень внушителен: мужчину не снесло потоком сразу. Будучи в воде, он лёг на спину, устроив девушку так, чтобы её голова была над поверхностью воды. И отдался во власть потока. Благодаря длинному хвосту даже в порожистой реке он умудрялся плыть плавно.

Дарилла с Шайшем передвигались по берегу вслед за ними.

Постепенно берег становился ниже, но всё же недостаточно, чтобы по нему можно было выбраться. Шайш начал показывать наагасаху знаками, чтобы он подплыл ближе. Впереди был крутой спуск. По такому только на санках скатываться.

– За лошадьми! Живо! – приказал Дарилле мужчина.

Откуда только силы взялись? Перепуганная девчонка побежала со всех ног. Уйти от лошадей они успели достаточно далеко. Добежав до них, она схватила одного коня за повод и влезла в седло второго. Обратно добиралась вскачь. Наагасах почти заполз наверх. С хвостом у него это получалось на удивление ловко. Дарилла всхлипнула, когда увидела сестру вблизи. Кожа посинела, на лбу краснела большая свежая рана – то ли порез, то ли ещё хуже. Левая рука повисла, как высохшая плеть.

Наагасах отполз подальше от берега и осторожно положил Таюну на пятачок травы. А затем сноровисто и очень аккуратно ножом стал избавлять её от мокрой одежды. Шайш решительно стащил с себя рубашку. Наагасах срезал всё, включая нижнее бельё. Очень осторожно и долго избавлял повреждённую, ставшую багрово-синей руку от рукава. Глядя на них, Дарилла решительно начала стаскивать с себя платье.

– Что ты делаешь? – спросил Шайш.

– Оно сухое, – ответила Дарилла. – Его можно разрезать и завернуть в него Таюну. А вашу рубашку пустить на бинты.

– Тебе ехать за подмогой, – сказал наг.

Дарилла стянула с себя платье и гордо расправила плечи, оставшись только в нижних юбках, корсете, рубашке, панталонах и чулках. Сапоги она сбросила со словами:

– На лошади они мне не будут нужны, а ей пригодятся.

И опять влезла в седло. Сейчас мысль проехаться на лошади в одном исподнем перед народом не вызывала у неё никаких эмоций.

Глава 10

Воздаяние

Меня раздирала боль. Я плавала в океане боли, было то жутко холодно, то ужасающе жарко. Да так, что я задыхалась от плотного горячего воздуха.

Вначале было темно. Редко мелькали картинки, сопровождаемые особо сильными вспышками боли. Обеспокоенное лицо наагасаха, волосы у него почему-то мокрые… Высокая зелёная трава, мерно проплывающая перед лицом… Множество смазанных картин и шум, шум…

– Я убью её!

– Господин…

Перепуганная чумазая Дарилла, замотанная в плед… Она неуверенно мне улыбнулась. Чьи-то голубые глаза и громкий всхлип… Белое лицо наагасаха и слова:

– Что ты хочешь?..

Чьё-то незнакомое серьёзное лицо с плотно сжатыми губами… Он у меня что-то спрашивал. В ушах постоянный шум и боль, боль…

Но потом вдруг стало спокойно. Словно опустился тёмный полог, и через него перестали проникать звуки, картинки и ощущения.

Когда я открыла глаза, то долго не могла понять, что со мной происходит. Перед глазами темно, откуда-то сбоку проникает что-то похожее на свет. Я повернула голову, виски взорвались болью, и глаза заслезились от тусклого света магического шара. Я с усилием моргнула. Раздалось испуганное аханье. В кресле сидела Дарилла и смотрела на меня круглыми глазами. В следующий миг она вскочила, книга, что лежала на её коленях, упала на ковёр. А она сама, задрав юбки чуть ли не до колен, метнулась прочь из комнаты.

Я не нашла в себе сил удивиться. В соседнем кресле сидел наагасах. Мне показалось, что он побледнел и слегка осунулся. Он ничего не говорил, просто смотрел, глаза его лихорадочно блестели. Мы глядели друг на друга, пока не послышался шум и голос Дариллы:

– Я бросилась за вами сразу, как увидела, что она очнулась!

В комнату стремительным шагом вошёл тот серьёзный мужчина, что пригрезился мне ранее. За ним бежала Дарилла. Мужчина склонился надо мной, посмотрел в глаза, попросил показать язык. Высунуть его я смогла не с первого раза. Он любезно помог открыть рот. Потом спросил, как я себя чувствую. Я попыталась ответить, но лишь беззвучно шевелила губами. Мужчина кивнул чему-то и обернулся к наагасаху.

– Худшее позади. Теперь она должна пойти на поправку, – сообщил он.

– Слава богам! – выдохнула Дарилла.

Наагасах лишь прикрыл глаза и откинул голову назад.

– Спасибо, – очень тихо произнёс он.

– Это мой долг, – бесцветным голосом отозвался мужчина. – Я вернусь утром. Если что-то произойдёт – зовите. Сейчас ей лучше ещё поспать. И не напрягать болтовнёй и разговорами.

Наагасах лишь устало кивнул, а Дарилла зажала рот ладошкой, показывая, что она ни-ни. После этого мужчина ушёл. А я ощутила сильную усталость, глаза просто слипались.

Я почти уснула, когда почувствовала, что на мне поправляют одеяло. Донёсся очень тихий шёпот Дариллы:

– Как ты нас напугала…

* * *

Следующее пробуждение далось мне тяжелее. Я почувствовала своё тело. Очень болела левая рука и раскалывалась голова. Рука была закована в лубки, а голова замотана толстым слоем бинтов. Стоило мне открыть глаза, как Дарилла подскочила и спросила, не хочу ли я пить. Я хотела. Вода оказалась тёплой, с каким-то странным привкусом, но я выпила всё. Это нехитрое действие меня так утомило, что я потом долго лежала и восстанавливала дыхание. А Дарилла тем временем поправляла подушки и одеяло и весело болтала.

Первое, что я узнала, – лекарь велел не давать мне спать, пока он меня не осмотрит и пока я не поем. Поэтому Дарилла может болтать с чистой совестью. Сама я говорить не пыталась. Не чувствовала себя способной на такой подвиг. Сестра между тем рассказывала очень интересные вещи. В частности, что у меня была трещина в черепе, которую господин А́йден залатал. Господин Айден – это серьёзный мужчина, воспоминания о котором у меня были исключительно чёрно-белого цвета. Он маг-лекарь. Но мозг я всё-таки ушибла. Дарилла так и сказала – ушибла. Поэтому сейчас на моей голове повязка, между слоями которой завёрнуты мелкие амулеты, призванные унять боль и должные способствовать скорейшему заживлению.

У левой руки было сломано предплечье. Перелом почти у самого локтевого сустава с сильным смещением. Такие травмы быстро не лечатся, даже магией. Кости господин Айден срастил, но руку пока беспокоить запретил. Поэтому её убрали в лубки, чтобы я в бреду или во сне не потревожила её.

На теле было множество ушибов. Особенно сильный – правого колена. Оно распухло и стало багрово-фиолетовым. О расцветке колена Дарилла рассказывала с благоговейным трепетом.

И купание в холодной воде не пошло на пользу. Организм переохладился, расстроился и решил простыть. Хорошо хоть без насморка. Иначе бы я захлебнулась соплями.

С темы моих повреждений Дарилла плавно перешла на повествование о том, как все испугались за меня. Маменьке до сих пор плохо, она почти не покидает комнату. Сейчас, правда, уже лучше. Батюшка ходит мрачный как туча.

Но больше всех переживал наагасах. Он почти не спал и совсем не ел все два дня, что я в бреду лежала. Потом уже Дарилла с Шайшем всё-таки умудрились подлить ему сонное зелье в питьё, и сейчас наагасах спит. Жутковато было здесь с ним сидеть. Если он по комнате мечется, то ещё ничего. Но когда просто сидит и смотрит на меня не отрываясь, а у самого глаза аж полыхают… Дариллу это очень впечатлило.

Сестра же здесь находилась постоянно и спала на кушетке. Но ей это было совсем несложно. Тем более в замке сейчас такой бардак, и в моей комнате куда спокойнее. Приехал советник Зосий, а с ним сам король! Вот принцессе досталось!

Сказав это, Дарилла замерла, и я поняла, что она проболталась. Сестра с опаской взглянула на меня и медленно, тщательно подбирая слова, сообщила, что покушение на мосту устроила принцесса Кирата. Она подослала своих магов. Наши наги-охранники тревогу подняли, когда мы неожиданно исчезли. Вроде их какими-то амулетами обманули, но сестра не поняла какими. Наагасах бросился к нам на подмогу, но не успел. И был в таком бешенстве, что пытался убить принцессу. Шайш не дал. Он и другие наги схватили его и скрутили. Но наагасах успел убить пятерых из охраны принцессы. Просто хвостом в стены вмял.

Я не почувствовала никаких эмоций. Покушалась и покушалась, убил и убил… Какая разница? Так я и задремала под бубнёж Дариллы, наплевав, что спать мне нельзя.

Через некоторое время меня осторожно разбудили. Пришёл серьёзный мужчина. Он на самом деле оказался чёрно-белым: серые волосы и глаза, белая кожа и серый костюм. Он долго меня трогал и мял, потом отдал какие-то распоряжения слугам и говорил с Дариллой. Она слушала его с самой серьёзной мордашкой.

Принесли бульон. Наваристый, приправленный специями, но почти не солёный. Дарилла сказала, что надо выпить всю чашку. Это оказалось очень сложно, особенно трудна была последняя половина. После каждой ложки мне требовался перерыв. Дарилла заполняла паузы болтовнёй: то просила съесть ещё ложку за наагасаха, за неё, за Риолану, за Шайша, Риша, Лоша… За маму и папу она благоразумно не предлагала есть. То рассказывала, как мужественно наагасах бросился за мной в воды реки. Эту историю я слушала с большим интересом, лишь открывая рот для очередной ложки.

Когда чашка почти опустела, дверь в спальню отворилась и вполз наагасах. Сонный, всклокоченный, в помятой рубахе и с отпечатком подушки на щеке. Он бросил только один довольно мстительный взгляд на Дариллу. Та в ответ с вызовом вскинула подбородок. Больше он на неё не смотрел. Ополз кровать вокруг и залез на перину с другой стороны. Осторожно лёг, не сводя с меня пристального взгляда, но не прикоснулся. Просто молча смотрел. Я смотрела в ответ. Отвлеклась я только на одно мгновение, когда Дарилла с сурово поджатыми губами накинула на наагасаха плед. Тот даже не пошевелился. Сон властно навалился на сознание, и снились мне притягательные чёрные глаза наагасаха.

* * *

– Пошла вон!

Горничная посмотрела на принцессу Кирату коровьими глазами и выбежала из комнаты.

Твари! Заперли её здесь, как низкосортную преступницу. Если кому-то решать, может ли эта девчонка жить или нет, то только ей. Это она её родила! Она дала ей жизнь! Значит, она же может её забрать! Кто эта девчонка? Выродок её крови, которому она милостиво позволила жить. И они смеют её осуждать?!

Гневные мысли вытеснил страх. Он не покидал принцессу с тех пор, как ей принесли весть, что сюда едет брат. Она не могла позволить ему узнать о существовании девчонки. Он не поймёт… Не захочет понять… А ещё этот некстати проснувшийся дар и брак со змеехвостым! Чем эту дуру будущий герцог не устроил?!

Кирата вскочила и заметалась по комнате. Мысли о брате откликались в сердце щемящей нежностью и отчаянием. Его презрение… Она не хотела испытать его на себе. Почему она должна платить такую высокую цену за ошибки?

Принцесса зажмурилась, вызывая в памяти давнее-давнее воспоминание. Она совсем молода, девочка семнадцати лет. И он, её первый мужчина, единственный, с кем её сердце томится неизбывным голодом. Единственный, чьим вниманием и расположением она дорожит. Её дорогой брат. О, как он был красив! Молодой, улыбчивый и так похожий на неё саму. Её брат-близнец. Её король.

Сердце Кираты запело при воспоминании о той единственной ночи, что у них была. Он был слегка пьян, бесконечно нежен и заботлив. В его объятиях она впервые познала силу плотского удовольствия. Совсем юная девочка, она не могла ему сопротивляться и не хотела. Она принимала его жадные поцелуи, горячие объятия и испепеляющее желание. Это была сказочная, волшебная ночь, которую Кирата провела с тем, кого любила.

А утром разбились стеклянные мечты. Опьянение сошло, и брат ужаснулся тому, что совершил. Он просил прощения на коленях. Клялся, что никогда, никогда не прикоснётся к ней. Но когда она перебила его и, задыхаясь от восторга, сказала, что ему не нужно просить прощения, что она любит его и это была прекрасная ночь, на его лице появился ещё больший ужас, и он прошептал: «Что же я наделал…»

Не в силах вынести накатившего раздражения, принцесса схватила стоящую на столе вазу и запустила её в стену. Осколки разлетелись в разные стороны.

Брат больше никогда к ней не прикасался, больше никогда не смотрел так жарко, как в ту ночь. В его взгляде словно бы навечно застыло сожаление. Он жалел о той ночи, о её самой прекрасной ночи! Кирата пыталась привлечь его внимание всевозможными выходками, но ей всё сходило с рук. Брат словно взял себе за правило не замечать проделок сестры. Лишь иногда тихо говорил, что это его вина.

В день, когда брат женился, Кирата сбежала с театром и колесила с ним по стране. В Старконе она встретилась с графом Авайским. Её сердце дрогнуло, когда она впервые увидела его. Граф напоминал брата. Внешне они были так похожи! И она с головой окунулась в этот роман. Её несказанно злило, что граф женат. Судьба словно смеялась, делая всех понравившихся ей мужчин недоступными. Но постепенно увлечённость графом сошла на нет.

Он всё же был другим. Пустым и неинтересным. Лоран был похож на брата внешне, но совершенно не похож во всём остальном. Кирата уже решила разорвать эти отношения, когда поняла, что у неё будет ребёнок. Тот ужас, что она испытала тогда, не испытывала больше никогда! Принцессе казалось, что брат немедленно об этом узнает и проникнется к ней всепоглощающим презрением – и у неё не останется ни единого шанса получить его любовь.

Срок был большим. Одурманенная чувствами, она не заметила изменений в собственном теле. Лекарь сказал, что если сейчас избавиться от плода, то в дальнейшем иметь детей она не сможет. А Кирата хотела! Она мечтала, что её чувства всё же найдут дорогу к сердцу брата. Что он будет её и именно она станет матерью его детей. У них одна кровь? Чушь! Это не имеет никакого значения!

Кирата решила рожать. Перестала показываться на людях, прожила затворницей все те месяцы, что предшествовали родам. А потом явилась её дурная ипостась. Кошка не хотела избавляться от ребёнка. Принцесса помнила те чувства, что достались от неё. Жалкий пищащий комок розовой плоти, который даже не думал обрастать шерстью! Кошка вылизывала его, урчала от удовольствия и бросалась на единственную служанку, которую принцесса держала при себе. Она помнила дикий страх зверя, которому был нужен этот жалкий ребёнок.

Взять себя в руки и загнать зверя внутрь Кирата смогла только через две недели. Но избавить мир от этой ошибки уже не смогла. Тупая половина заходилась рёвом, стоило об этом подумать. Пришлось отдать ребёнка его отцу. Зверь всё равно был недоволен. Кошка рычала и рвалась назад, но принцесса уже возвращалась в столицу.

Брат не должен узнать о ребёнке! Каждый раз, когда до него доходили слухи о её мужчинах, он хмурился, укоризненно смотрел, но ничего не говорил. Считал себя виноватым? А может, она кажется ему слишком грязной?

Что он подумает, если узнает о девчонке? Родить от другого… Кирата не может позволить единственному мужчине, которого любит, узнать об этом. Нет-нет… Только не это.

Дверь скрипнула. Страж поклонился, пряча глаза.

– К вам посетитель, ваше высочество.

Даже не спросили, хочет ли она видеть кого-то!

В комнату стремительно зашёл советник Зосий. Старый коршун окинул принцессу цепким взглядом, и та похолодела. Если он здесь, то значит, брат тоже.

– Рад видеть вас в здравии, ваше высочество, – холодно произнёс советник. – Я не займу надолго ваше время. Его величество просил передать вам, что он посетит вас завтра ближе к вечеру. Ему нужно разобраться с делами.

Последнее слово произнёс так, словно у фразы подразумевалось продолжение: «которые вы натворили».

Кирата гордо вздёрнула подбородок. Он не имеет права её осуждать! Отвечать она посчитала ниже своего достоинства.

Зосий церемонно склонил голову и вышел. А грудь принцессы сжал ледяной страх. Он узнает, узнает… Нет, он не сможет отвернуться от неё. Не сможет!

* * *

Я проснулась от звука голосов. Попытка повернуть голову отозвалась тупой болью. И всё же я слегка повернула её.

Кресла были пусты. Медленно пройдясь по спальне взглядом, я увидела Дариллу. Она в полусогнутом положении стояла у слегка приоткрытой двери. Из соседней комнаты, гостиной, доносились голоса.

– Нет! – Резкий злой голос наагасаха. – Никаких переговоров больше не будет! С меня довольно! Ваша сестра пыталась запятнать репутацию моей невесты, опоила моих людей и пыталась убить мою жену! О каких соглашениях может идти речь?!

– Наагасах, в вас сейчас говорят эмоции. – Голос был незнакомым, слегка басовитым, очень вкрадчивым, вызывающим расположение. – Мне прискорбно, что моя сестра повела себя так по отношению к нашим гостям, но всё же личное не должно вмешиваться в сферу государственного. Моя сестра понесёт ответ за содеянное, и я сам готов по мере моих возможностей принести свои извинения. Но не будем забывать, что вы прибыли сюда с государственной миссией. Я понимаю глубину вашего возмущения, но не забывайте о вашем долге.

– Ваше величество, – обращение было буквально выплюнуто, – как вы правильно заметили, я прибыл сюда с миссией от лица своего рода. Приём, оказанный мне, говорит о степени уважения к моей семье. То, что я здесь увидел, указывает на то, что никакого уважения вы не испытываете.

– Всё же вы преувеличиваете, – настаивал незнакомец. – Это соглашение важно не только нам, но и вам. Земли…

– Эти земли нам не нужны! – презрительно процедил наагасах. – Я сказал об этом вашей сестре, когда она посмела вести переговоры как представитель вашей семьи. Если бы они были нам нужны, то мы бы уже обо всём договорились. На данный момент нам не предложили ничего, что могло бы нас заинтересовать.

– Раньше эти земли вызывали у вас интерес.

– Это было семьсот лет назад! – вызывающе произнёс наагасах. – С тех пор мы присоединили Харми́йские пустоши и часть Ёзо́рских равнин. Чёрная пустошь потеряла для нас ценность. Меня отправили сюда в силу уважения к старым договоренностям. И мы предполагали, что вы всё же найдёте, чем заинтересовать нас. Это соглашение в первую очередь нужно вашей семье.

– Наагасах, прошу, будьте благоразумны, – спокойно увещевал неизвестный. – Я думаю, мы сможем договориться. С прискорбием должен признаться, что у моей сестры не всё в порядке с головой. Зная это, я многое прощал ей, поэтому в её нынешних поступках есть и моя вина.

– Душевнобольных нужно держать подальше от государственных дел! – непримиримо заявил наагасах. – После вашего заявления я не вижу возможности осуществить давнее соглашение. Ни одну из женщин нашего рода я не могу отпустить в вашу семью, зная, каким опасностям они могут быть подвергнуты. Подобного пренебрежения к жизни женщины рода мне никто не простит. Это у вас здесь отношение к женщинам совершенно безответственное. У нас же женщина – это драгоценность, которая есть не в каждой семье! Боги были милостивы к моему роду и подарили нам сокровища в небывалом для нашей расы размере. Но это не значит, что мы будем разбрасываться ими.

– Это необязательно должна быть женщина, – выступил с предложением король.

Сомнений в том, что там король, у меня не было. У принцессы Кираты только один брат.

– На данный момент среди мужчин рода свободен только наследник наагаше́йда. Вы думаете, наагашейд отдаст вашей семье своего ребёнка? К тому же женитьба на вашей сестре – худшее из предложений. А ведь она единственная кандидатура. Других одарённых в вашей семье нет. Вы предлагаете наследнику жениться на сумасшедшей? Наагашейд этого никогда не допустит. И наагашейди́са тоже будет против.

– Не предполагал, что у вас женщины занимаются решением подобных вопросов.

– Наагашейдиса очень заинтересована. Именно с неё всё началось. Ведь это её более семисот лет назад ваш род потерял по собственной глупости, отдав наагашейду, моему деду.

Наступило напряжённое молчание.

– Тейсдарила́са Змеиная? – удивлённо спросил король. – Прошло столько времени… Она ещё жива?

– Наши жёны умирают вместе с нами, – ответил наагасах. – Моя бабка родила наагашейду семерых детей, из них трое сыновей с признаками утерянного королевского рода наагашехов. И три дочери, которым она передала свой дар. Одно это делает её священной особой. Наш род на данный момент единственный, где регулярно рождаются женщины. Кроме этого, бабушка имеет власть над племенем скальных кошек, полуразумных демонов, которые живут в нашем княжестве. Её почитают как богиню. Любое слово из её уст имеет вес закона!

– Похоже, ей приходится быть очень осторожной в своих словах. – В голосе короля звучало раздражение. Видимо, до него дошла тупиковость ситуации.

Что за соглашение? И кого это королевский род потерял семьсот лет назад?

– Всё же я надеюсь, что вы смягчитесь, – смиренно произнёс король. – Я могу принести извинения от лица королевского рода вашей невес… жене?

– Она спит, – неуверенно сказал наагасах.

Видимо, он не хотел допускать его ко мне. Но это был король, готовый унизиться до извинений. Вдолбленный с малолетства этикет требовал уступить просьбе короля, и наагасах с явным недовольством в голосе разрешил.

– Только, прошу, не очень долго, она ещё слаба.

Дарилла испуганно отскочила от двери, метнулась от одного кресла к другому, а затем подскочила ко мне и стала поправлять одеяло и волосы.

Дверь отворилась, впуская в комнату яркий свет из гостиной. Я поморщилась, и Дарилла тут же прикрыла меня своим телом. Из-под её руки я увидела, что в комнату вполз наагасах, а за ним вошёл высокий мужчина с тёмно-русыми волосами, зачёсанными назад. Чем-то он напомнил мне внешне отца. Только у отца имелась борода, а король был гладко выбрит.

Дарилла отступила в сторону, присела в реверансе и, чинно сложив руки на уровне пояса, осталась стоять рядом. Наагасах жадно осмотрел меня всю и только потом пропустил короля вперёд. Тот подошёл к моей кровати, заложил руки за спину и слегка надо мной склонился, подарив лёгкую вежливую улыбку.

– Добрый день, наагасахиа Таюна, – вкрадчиво произнёс он. – Я брат принцессы Кираты, Райдан Нордасский. Вы могли бы уделить мне немного своего времени?

– Конечно, – прохрипела я.

– Мне хотелось бы принести извинения за действия моей сестры, – медленно начал он. – Она поступила очень необдуманно, поправ все законы. И понесёт заслуженное наказание. Надеюсь, вы не будете держать на нас зла.

Лицо короля было спокойным, в меру вежливым. Но глаза казались уставшими, а в их уголках собрались лучики морщинок. Мне почему-то стало его жаль.

– Вы мне ничего не сделали, – тихо ответила я. – А принцесса… вряд ли я смогу простить…

Горло разодрало кашлем. Сестра поспешила поднести мне воды. Наагасах подался вперёд, приближая тускло светящийся шар. Я отпила воды и тяжело упала на подушки, слегка прикрыв глаза от света. Король продолжал на меня смотреть. Он словно застыл, его взгляд стал напряжённым, а губы плотно сжались.

– Леди… – обратился он к Дарилле.

– Леди Дарилла, сестра моей супруги, – представил их наагасах.

– Леди Дарилла, ваша сестра законнорождённая? – прямо спросил король.

Дарилла испугано посмотрела сначала на меня, потом на наагасаха и всё же осторожно ответила:

– Нет, ваше величество. – А затем с горячностью добавила: – Но наш батюшка официально признал её, и она воспитывалась нашей матушкой вместе с нами.

Губы короля сжались ещё сильнее. Он прикрыл глаза и потёр пальцами переносицу. Ноздри его хищно раздулись.

– Прошу прощения за беспокойство, – пробормотал он. – Желаю скорейшего выздоровления. Извините, мне пора.

С этими словами он стремительно вышел.

– Я не могла промолчать, – виновато протянула Дарилла. – Это всё равно всем известно. Он узнал бы в любом случае.

– Тебя никто не винит, – тихо успокоил её наагасах.

Он приблизился к кровати и, опустившись, уткнулся лбом в мою руку. Я не смогла даже пошевелиться в ответ. Я опять чувствовала себя уставшей. Жалостливая Дарилла погладила моего мужа по спутанным волосам.

* * *

Его величество ворвался в спальню сестры стремительно. И был ужасно зол. Кирата успела только приподняться в кресле.

– Как ты могла?! – заорал он.

Принцесса испуганно замерла. Он никогда не кричал на неё, ни разу.

– Ты не просто опозорила свою семью рождением этого ребёнка, ты унизила всех нас! Выбросить свою дочь! Как у тебя…

Он замолк, смотря на неё в бессильной ярости.

– Брат, – жалобно произнесла Кирата. – Я… я… Ну как я могла принести её в наш дом? Я…

– Ты дура!

Женщина вздрогнула от гнева в его голосе и от его презрительного взгляда.

– Вместо того чтобы нести ответ за ошибки, ты продолжаешь, как в детстве, прятаться за чужими спинами и сваливать всё на других. Ты понимаешь, что натворила?!

Кирата испуганно молчала.

– Переговоров не будет! Наагасах отказывается идти нам навстречу! Моя сестра – шлюха, которая, как кукушка, подкидывает своих детей!

Каждое слово как пощёчина. Принцесса почувствовала, как смертельная бледность разливается по её лицу.

– Сколько у тебя таких детей?!

– Только одна…

– Она одарённая! Ты это понимаешь?!

Кирата вздрогнула. Он всё знает…

– История повторяется, мы опять потеряли одарённую нашего рода. И опять её забрали наги. И опять по глупости одной из женщин семьи!

– Брат…

Райдан замолк и спрятал лицо в руках.

– Я долгое время закрывал глаза на твои проступки, так как сам очень виноват перед тобой. Но ты перешла все границы.

– Я… – На глазах женщины выступили слёзы отчаяния, но брат не стал слушать.

– Ты выходишь замуж за графа Фри́йского.

Что?! За этого… Нет, только не туда! Северные дикие земли… так далеко от брата! И граф… он же потомок зами́йцев, крайне живучих тварей.

– Его так просто не убьёшь, как твоего предыдущего мужа.

Принцесса побелела ещё сильнее. Как он узнал?

– Ты не можешь так поступить со мной, – дрожащим голосом сказала Кирата. – Я – одарённая!

Райдан подошёл к ней и склонился так низко к её лицу, что сердце забухало в горле.

– Скажи, когда ты последний раз оборачивалась?

Холод прошёл по спине.

– Не помнишь? Я напомню. Пятнадцать лет назад. Зверь отвернулся от тебя. А теперь прими своё наказание. Ты его действительно заслужила.

Он резко развернулся и пошёл к выходу. У двери остановился и бросил через плечо:

– Кем нужно быть, чтобы пытаться убить собственную дочь, свою кровь?

И ушёл. Бросил её! Покинул… оставил… Нет, он не может её ненавидеть! Он простит её. Да, простит… Обязательно…

Страшный крик отчаяния вырвался из груди Кираты, и она опрокинула столик.

* * *

– Прекрати своевольничать и держись за меня! – велел недовольный наагасах.

Дарилла, поддерживая его, посмотрела на меня укоряющим взором. Я тяжело вздохнула и вцепилась в локоть нага правой рукой. Левая была на перевязи. Лекарь пока не разрешил полноценно пользоваться ею, только несложные упражнения, направленные на разработку мышц. Сейчас же меня решили вывести на первую за пять дней прогулку в парк. Если, конечно, я найду в себе силы дойти туда. Но наагасах грозился донести, поэтому я должна дойти!

С помощью одной горничной и Дариллы я умылась и оделась. Большую часть сил как кошка слизнула. Мои попытки проявить самостоятельность и дойти до парка без чужой помощи вызвали раздражение у наагасаха и недовольство у Дариллы. Эти двое успели спеться. Сестра его даже по имени называла, чего я сама сделать не могла. Испытывала неудобство, даже когда мысленно пыталась.

Вообще сейчас я по отношению к своему мужу чувствовала некий дискомфорт. Он всё время был рядом. Плохо ел и плохо спал, переживал за меня. А я не могла ощутить в нём близкого человека. Ну или нага. Он всё ещё продолжал быть для меня чужим, и из-за этого я чувствовала себя виноватой перед ним.

Король Райдан пытался ещё раз попасть ко мне в гости, но наагасах твёрдо решил не допускать его. Особенно потому, что тот узнал тайну моего происхождения. Наагасах опасался, что его величество найдёт способ, чтобы оставить меня здесь, а потом забрать в королевскую семью. Мне самой не хотелось быть там, где росла принцесса Кирата.

Дарилла тоже постоянно была рядом, лишь ненадолго отлучаясь.

Один раз приходила мачеха. Нас оставили наедине, но мы так и не заговорили друг с другом. Просто просидели в молчании полчаса, после чего графиня всё же ушла, так и не сообщив о цели своего визита.

У двери и под окнами круглосуточно дежурили наги. Наагасах лично, по словам Дариллы, сломал затворы на всех дверях потайных ходов, что вели в его апартаменты. И как только нашёл? О принцессе мне никто ничего больше не говорил. Пару раз, когда наагасах отлучался, в спальне со мной сидели Шайш, Риш и Лош. Вдвоём с Дариллой муж не рисковал нас оставлять. На возмущение сестры он ехидно спросил, что может одна маленькая девочка и одна больная девочка, которая с кровати без посторонней помощи не встаёт. На девочку Дарилла обиделась.

И вот сейчас наша процессия спускалась в парк, вызывая горячий интерес прислуги. Впереди шли Шайш и Лош, на ногах шли. Сразу за ними полз наагасах, обнимающий меня одной рукой за талию. Мне же пришлось вцепиться в его пояс. Сама по себе я уже вызывала интерес: с синими кругами под глазами, с болезненной сероватой бледностью на лице, бескровными губами, дрожащая и слабая, как котёнок. По другую сторону от меня шёл Риш, дабы в случае чего поймать меня. На самом деле он просто защищал мой бок от возможного нападения. Позади нас шла улыбающаяся Дарилла, несущая в руках плед и небольшую корзину с провизией. Замыкали процессию ещё трое нагов. С хвостом был только наагасах. Его конечность постоянно мешала Дарилле идти. Сестра уже пару раз оказывалась в руках охраны, отброшенная небрежным движением. В итоге она разозлилась и что было силы наступила наагасаху на самый кончик. Тот только недовольно посмотрел на неё, но, увы, даже не поморщился.

Свернуть в парк мы не успели. Нам навстречу выбежал один из нагов. Бежал причём со всех ног, без какого-либо достоинства, выпучив глаза. Даже поклониться забыл.

– Наагасах, там… на дороге движется двадцатка отряда наагашейдисы, – доложил он.

– Что? – недоверчиво переспросил наагасах. – Наагашейдисы? Быть не может! Дед бы её не отпустил!

– Но это наги из её отряда! С ними семь скальных котов и наагари́ш Делилони́с.

Я впервые видела на лице наагасаха такое недоумение и удивление.

– Что-то случилось? – вырвалось у меня.

Наагасах в ответ взглянул так, словно не знал, что со мной делать. Потом всё же что-то решил и, подхватив меня на руки, начал спускаться во двор, где обычно встречали всех гостей.

– В парк мы сходим потом, – пообещал он.

У парадного входа мы столкнулись с отцом и мачехой. У обоих были растерянные лица. В ворота как раз въезжали первые колесницы, все чёрного цвета с серебряными рисунками в виде когтистых лап на бортах. В сбруе лошадей я заметила декоративные элементы, в которых угадывались кошачьи головы, лапы и даже целые тела. Пряжки ремней всех нагов имели форму оскаленных кошачьих голов, а на металлических пластинах, из которых состояли их юбки, вырезаны крошечные рисунки с гибкими кошачьими телами. Как-то удивительно видеть на нагах столько кошачьей символики.

За первой десяткой несли паланкин. Тролли, как и в случае с наагасахом, только странно одетые. Под доспех поддеты длинные, до колена, чёрные одеяния с длинными же рукавами. Головы исполинов покрывали чёрные полотна, удерживаемые серебристыми обручами. Из оружия присутствовали длинные кинжалы – для обычного человека целый меч, – а на спине у каждого была алебарда с широким лезвием-полумесяцем с одной стороны и немного меньшим лезвием с другой.

Рядом на серебряной с чёрным колеснице ехал наг с серебристо-белым хвостом. У него были длинные платиновые волосы и резкие, хищные черты лица. Очертания носа навевали мысли о ястребином клюве. На нём на единственном не имелось «кошачьих» элементов. Наоборот, панцирь, состоящий из пластин, украшала длинная, тянущаяся по диагонали от левого плеча до правого бедра, змея. Возможно, что она шла и через его спину.

Паланкин из тёмного дерева, его занавеси – чёрные с серебряным рисунком. Но опять без «кошачьего» декора. Только змеи. Верхнюю планку, как и в паланкине наагасаха, украшали змеи с разинутыми пастями.

Сразу за паланкином следовала ещё десятка нагов. Кроме этого, рядом с паланкином бежали семь скальных котов, антрацитово-чёрных зверюг ростом мне по плечо. Почти лошади. Скальные коты, насколько я знала, были низшими демонами, обладающими зачатками разумности и некоторыми магическими способностями.

Процессия въехала и остановилась. Наагасах поставил меня на ноги и неверяще уставился на приехавших. Сереброхвостый блондин сполз с колесницы и направился к нам. Я подумала, что это и есть упомянутый наагариш Делилонис.

Отец с ужасом на лице выступил вперёд:

– Я рад вас приветствовать в своём доме.

Хищный блондин слегка склонился, вежливо здороваясь:

– Мы бы не потревожили ваш покой, но так вышло, что нашего посольства не оказалось на нужном месте, и мы выяснили, что оно переместилось сюда. – Голос у него был глубоким, с басовитыми раскатами. – Моя повелительница, наагашейдиса Тейсдариласа, хотела бы остановиться в вашем доме на одну ночь, чтобы довести переговоры с королевским домом до конца и отбыть вместе с нашим посольством назад в княжество.

– Мы будем рады приветствовать её в нашем доме. – Отец всё-таки собрался и внешне приобрёл некое достоинство, хоть и оставался напряжённым.

Его можно было понять. Пока все гости несли с собой только проблемы. И все эти проблемы связаны с его незаконнорождённой дочерью…

Наагариш отполз к паланкину и, приподняв полог, протянул руку, приготовившись помочь выйти уважаемой наагашейдисе. Наги сползли со своих колесниц. Время шло, из паланкина никто не появлялся. Наагасах как-то нервно усмехнулся, причём совсем невесело. Наагариш Делилонис почему-то закатил глаза к небу и, выругавшись, заглянул внутрь. Обратно он показался злой.

– Наагашейдиса присоединится к нам позднее, – прорычал он.

Не успел он это сказать, как на воротах в панике завопила стража. Раздался угрожающий рык, и стражники бросились врассыпную, теряя оружие. Один из них всё же сообразил дёрнуть за рычаг и закрыть въезд. Я успела заметить только что-то большое и чёрное. Затем это большое и чёрное появилось на верхушке защитных стен. Прислуга с воплями бросилась бежать. Встречающие у парадного входа в едином порыве подались назад. Спокойными оставались только наги. Наагариш даже вздохнул с облегчением, а наагасах вернулся ко мне.

С внезапным смущением я поняла, что вцепилась в его пояс обеими руками, даже больной, и прижалась к нему. А он поглаживал меня по спине и довольно улыбался.

Чёрная зверюга, которая оказалась очень крупным скальным котом, вонзая когти в отвесную стену, спрыгнула вниз и в два счёта оказалась у паланкина. На её спине сидел человек хрупкого телосложения, одетый в серые штаны, серую куртку и серый плащ с широким капюшоном, надвинутым на самый нос седока. Из чёрного на нём были только кожаный ремень, перчатки и сапоги. Под полами плаща я успела рассмотреть мелькнувшую рукоятку какого-то оружия.

Сидел всадник без седла, прямо поверх гладкой шерсти кота, согнув ноги в коленях и устроив их на его крутых боках. Шею зверюги украшал широкий тяжёлый ошейник коричневого цвета, обшитый медными пластинами с впаянными в них драгоценными камнями. Кот игриво махнул хвостом и боднул наагариша башкой чуть ниже спины. Видимо, наг нравился зверю. Наагариш же хмурился, как грозовая туча.

– Госпожа, я же просил вас воздержаться от прогулок в одиночестве, – сурово произнёс он.

Батюшка отложил отступление к дверям, сообразив, что пожаловала сама наагашейдиса.

Я с удивлением рассматривала тонкую невысокую фигуру. Как там сказал наагасах? Её потерял королевский род? Я всё ещё не могла понять, что эта фраза могла означать.

Наагашейдиса ничего не ответила на упрёк наагариша. Перекинув ногу через хребет зверя, она соскользнула по крутому боку вниз и лёгким пружинистым шагом пошла к нам. Точнее, к наагасаху. Тот сразу весь подобрался и напрягся.

– Бабушка. – Он очень почтительно поклонился, когда наагашейдиса остановилась напротив него.

Её ездовая зверюга полезла меня обнюхивать, что мне совсем не понравилось. От паники меня спас только тихий голос наагасаха:

– Не бойся.

Кот меня обнюхал, тычась в лицо большим, размером чуть не с половину моей головы, влажным носом.

Какая же всё-таки огромная зверюга! Ростом почти с лошадь и шире её раза в полтора! Кот недовольно рыкнул на наагасаха, отчего тот поморщился, а на лице появилось недовольное выражение, как у человека, который виноват, но признавать свою вину не хочет. Наагашейдиса отвела голову зверя в сторону и, встав напротив меня, скинула капюшон.

Я вздрогнула. На меня смотрела принцесса Кирата. Я отшатнулась, но наагасах придержал меня за плечи.

– Это моя бабушка, наагашейдиса Тейсдариласа, – представил он женщину. – А это моя жена. Её зовут Таюна.

Женщина продолжала молча смотреть мне в глаза. Она словно не слышала слов внука. А я начала отмечать её отличия от принцессы.

Да, они похожи. Те же черты лица, тот же цвет волос и глаз. Но смотря на принцессу, видишь вкрадчиво-ядовитую красоту. Она двигается гибко, эротично, в её глазах всегда светится какая-то коварная хитринка, а губы изгибаются в искушающей улыбке. Губы же наагашейдисы выглядели так, словно никогда не двигались, глаза смотрели прямо, и светилась в них не хитринка, а что-то такое, из-за чего казалось – она видит тебя насквозь. Лицо спокойное, в движениях нет лишней суеты. Если принцессу можно сравнить с домашней игривой кошечкой, то наагашейдису – с диким зверем, уверенным в своих силах. И цвет её глаз самую малость светлее, чем у принцессы. Почти незаметно, но зелёная окаёмка, которая шла по краю радужки, чётче выделялась на общем коричневом фоне. Они были совершенно разными, хоть и казались похожими внешне.

Наагашейдиса приблизилась ещё на шаг и, склонив голову, посмотрела в глаза, почти соприкасаясь со мной носом. Я испуганно поёжилась, когда её зрачок дрогнул и вытянулся вертикально. Спина покрылась холодным потом. В моей голове раздалось звериное ворчание. Мой детёныш тут же откликнулся радостным истошным мявом. Наагашейдиса склонила голову набок, и я поняла, что просто погружаюсь в её глаза.

В ней сидел зверь. Его сила и мощь поразила меня. Я его не видела, только слышала ворчание, когда он звал моего маленького зверя. Тот радостно рвался к нему и всячески выражал восторг от встречи.

Наагашейдиса распрямилась и медленно моргнула. Я видела, как под её полуопущенными веками вертикальный зрачок расползается и становится круглым. Она пристально посмотрела на наагасаха. Он плотно сжал челюсти. Губы женщины разошлись, и она немного хрипло произнесла:

– Три года никаких детей. Зверь должен вырасти.

На лицах нагов почему-то возникло странное возбуждение. Наагасах же посмотрел на бабку очень недовольно.

– За кого ты меня принимаешь?! – взбешённо прошипел он. – Детей я планирую только лет через пять!

Наагашейдиса продолжала пристально смотреть на него. Наагасах раздражённо дёрнул плечами и выругался на своём языке. Психанул. После этого наагашейдиса двинулась к моему отцу.

Тот был бледен. Сходство с принцессой не только мне бросилось в глаза.

– Мы рады вас приветствовать, – едва слышно произнёс он.

Наагашейдиса молча склонила голову, значительно ниже, чем до этого наагариш. Тот стоял за её спиной и невозмутимо сообщил батюшке:

– Наагашейдиса очень не любит слов, поэтому большую часть времени молчит…

Не успел он договорить, как из паланкина раздалось истошное:

– Госпожа!

Голос был высокий, почти женский. Но что-то мне подсказывало, что это мужчина.

Из паланкина по ступеням вниз съехал наг. Он держался на хвосте весьма нетвёрдо. Одному из нагов пришлось ему помочь. На лицах всех мужчин, сопровождающих наагашейдису, возникло с трудом сдерживаемое раздражение. Только сама «госпожа» посмотрела на нага благосклонно.

Самый странный наг, которого я видела. Невысокий, хрупкий хвост не очень длинный, но дикой яркой фиолетовой расцветки. Длинные белёсые волосы, на лице театральный ужас, красноватые глаза казались заспанными. Одет он был в длинное белое одеяние.

– Госпожа! – С истошным криком наг бросился к наагашейдисе. – Как вы могли меня усыпить и сбежать?! Это немыслимо! – Он заломил свои по-женски хрупкие руки. – Как вам не стыдно так поступать со мной?! – плаксиво спросил он.

Мои глаза округлились.

На лице наагашейдисы появилось недовольство, словно она осознавала за собой вину, но признавать не хотела. Как у наагасаха недавно. Я впервые заметила между ними хоть какое-то сходство.

– Позвольте представить, – сухо произнёс наагариш Делилонис, – наагале́й Ссада́ши. Он Уста наагашейдисы.

Глава 11

Старые договорённости

– Уста? – шёпотом переспросила я у наагасаха.

– Да, – подтвердил наагасах. – Он лучше всех понимает её молчание и переводит его в слова. Бабушка относится к нему довольно благосклонно, а дед терпит, потому что Ссадаши ревности не вызывает.

– А наагариш не вызывает ревности?

– Здесь другая, очень длинная история. Если коротко, то он лучший друг деда. Когда моя бабка только появилась у нас, она постоянно куда-то сбегала или уходила, но, правда, возвращалась. Однако возвращаться обычно не спешила. Найти её могли только дед и наагариш. Но дед – правитель и всегда занят. Поэтому поисками занимался его лучший друг. Так вышло, что наагариш с тех пор почти всегда с бабушкой, присматривает за ней и охраняет. Он её нянька. Ну, один из.

Тем временем наагалей Ссадаши переключился на моего отца. После представления он тут же расцвёл и растерял весь свой театральный ужас.

– Наагашейдиса Тейсдариласа рада вас приветствовать и благодарит за гостеприимство, – пропел наг. – Она давно не была в родной стране и счастлива её посетить.

Лицо наагашейдисы было самым благожелательным. Ничего против подобного приветствия она не имела.

– До нас дошёл слух, что здесь в данный момент находится король Райдан, – продолжил наагалей. – Наагашейдиса хотела бы встретиться с ним для завершения переговоров. Желательно как можно скорее. Повелительница не может покидать пределы княжества на длительный срок.

– Иначе у деда случится приступ бешенства.

Голос наагасаха звучал язвительно, но он был достаточно осмотрителен, чтобы говорить тихо. Вместе с тем, несмотря на язвительность, на его лице было такое сосредоточенное выражение, словно он что-то обдумывал. Затем наагасах вдруг прикрыл глаза и чуть слышно простонал:

– И, кажется, я начинаю его понимать.

Вопросы в моей голове множились один за другим, а непонятные фразы наагасаха уже вызывали приступы раздражения, так как только раззадоривали любопытство. Я рискнула задать главный на данный момент вопрос.

– Она очень похожа на принцессу, – заметила я. – Почему?

– И на тебя тоже, – спокойно ответил наагасах, но больше ничего пояснять не стал. При этом он насмешливо на меня косился, явно ожидая вопроса. Я смутно ощущала, что ему нравится, когда я что-то у него спрашиваю.

– А почему мы похожи? – рискнула спросить я.

– Вы происходите из одного рода. Нордасского королевского рода, – ответил он. – Моя бабка родилась в этой семье более семисот лет назад. Тогда наши страны воевали. Так как границы нашего княжества являются и вашими границами, то наш народ принимал самое активное участие в войне.

Пока он говорил, наагашейдиса вместе с наагалеем, наагаришем и ещё пятью нагами скрылась в доме. Остальные направили коней к конюшням. Но там явно не хватило бы места для всех.

Наагасах, придерживая меня под локоть, пополз по дорожке, ведущей со двора в парк.

– Бабку тогда отдали как плату за мир, – продолжил рассказывать наагасах. – Вообще-то за мир дед хотел Чёрные земли, расположенные у нашей границы к северо-востоку отсюда. Советники ждали возвращения короля Нордаса и тянули время. Тогда мой дед предложил отдать ему королевскую дочь. Издевался. – Наг хмыкнул. – Дочь ему отдать не могли. Принцесса оборачивалась кошкой. Но королева неожиданно согласила и впихнула деду незаконнорождённую дочь короля. Пришлось забирать то, что предложили. Всё же сам требование выдвинул.

Наагасах прервался, помогая мне перешагнуть через ямку.

– Через год в наше княжество пожаловал король Нордаса со всем семейством. Его величество изъявил желание вернуть дочь, но дед уже планировал свадьбу. Отмахнулся от короля соглашением, из-за которого мы сюда и приехали.

Я растерянно посмотрела на наагасаха.

– Но получается, что мы с вами родственники?

Наагасах безразлично пожал плечами.

– За семьсот лет в королевском роду сменилось множество поколений. Ваша кровь уже разбавилась. И если у тебя и моей бабки, возможно, есть капля родственной крови, то я наверняка не унаследовал ту каплю, что вас роднит. Очень сомневаюсь, что у нас с тобой вообще есть что-то общее.

– А о каком соглашении идёт речь? – задала я новый вопрос.

– А, это… – Наагасах поморщился. – Мой дед заключил с королём соглашение, в котором говорится, что он готов рассмотреть брак с представителем нашего рода и рода короля, когда у него, наагашейда, появятся правнуки. За этот союз мы получили бы Чёрные земли. Но деда уже тогда не интересовали эти территории. Меня же послали, чтобы найти причины для отказа и расторгнуть договор. Правда, бабушка была против моей кандидатуры… – Брови нага недовольно сошлись на переносице.

– Почему? – удивилась я.

– Она считает меня слишком расчётливым и опасалась, что я всё же введу соглашение в силу, если посчитаю условия для нас выгодными. – В его голосе звучали раздражение и обида.

Что ж, опасения наагашейдисы вполне уместны. Расчётливость наагасаха проявилась уже тогда, когда он решил на мне жениться. Почему бы и нет, если предлагают? Больше жён, больше шансов на наследника. Их семье повезло, что принцесса влезла не туда, куда надо, и разозлила наагасаха.

Похоже, выражение моего лица не понравилось мужу, потому что взгляд его стал обиженным.

Мы наконец достигли парка. Молчаливая Дарилла расстелила плед, не дожидаясь нас, уселась на него и уже доставала из корзины большое краснобокое яблоко. Видимо, она до сих пор была под впечатлением от приезда наагашейдисы. Наагасах помог мне опуститься рядом с ней, а потом уже развалился и сам, разворачивая хвост на всю длину. Наши сопровождающие спокойно разлеглись на траве. Они казались совершенно расслабленными, но, будь я разбойником, поостереглась бы нападать на них. Хвостом зашибут ещё на подлёте.

Я сильно утомилась, поэтому совсем не возражала, когда наагасах притянул меня на свою грудь. Лишь слегка поворочалась, принимая удобное положение, и со вздохом закрыла глаза.

– Арш, – услышала я голос Дариллы.

– Что? – тихо откликнулся наагасах над моей головой.

Надо же, она его уже сокращённым именем зовёт, а я до сих пор только по титулу. Я попробовала представить, что называю его так же, и мысленно произнесла: «Арш». И почувствовала себя неудобно и неуютно. Это неправильно – спокойно спать на его груди, но при этом не иметь смелости назвать его по имени.

– Получается, вы скоро уедете? – спросила сестра.

– Да, – подтвердил наг. – Если бабка решила завершить всё сегодня и завтра уехать, значит, мы уедем уже завтра.

– Но Таюна ещё очень слаба!

– Я позабочусь о том, чтобы путь для неё оказался как можно легче. В свите бабушки всегда есть лекарь. Дед не отпустил бы её так далеко, не обеспечив всем необходимым.

Наступило молчание. Я плавала в полудрёме, прислушиваясь к окружающим звукам.

– Ей там будет хорошо?

Сердце неожиданно защемило, а под веками появилась влага. Голос Дариллы был озабоченным, она действительно переживала за меня. Неужели совместно пережитое покушение сблизило нас так сильно, как не смогли сблизить годы проживания под одной крышей?

Наагасах шумно выдохнул.

– Я не знаю, – честно признался он. – Я могу дать ей всё, но если она не захочет быть счастливой, то я ничего сделать не смогу.

– Арш, ей не нужно много, – убеждённо заявила Дарилла.

Я даже возмутилась внутренне. Как это не нужно?!

– Я часто наблюдала за ней, – продолжила сестра. – Она готова терпеть и закрывать глаза на многие поступки. Ты, главное, дай ей определённую свободу. Здесь она, к примеру, ходила где хотела, и мама ей ни разу слова против не сказала. А Таюна её всегда слушала и всё терпела. Если ты дашь ей хотя бы чуть больше, ну, например, не будешь сильно обижать, кричать на неё и давать больше свободы, ей будет хорошо.

Я замерла в мучительном ожидании ответа наагасаха. Дарилла права. Мне не нужна его верность, не нужно пресловутое семейное гнездо, я спокойно приму другую жену-нагиню, если она так же спокойно примет меня, закрою глаза на любовниц, приму внебрачных детей… Пусть только даст мне маленький кусочек моей мечты – немного свободы!

– Какая свобода?! – взбешённо зашипел наагасах. – Чтобы она ходила где хотела, проваливалась в подвалы, падала со стен развалин или гуляла в лесах, полных нечисти?! А потом лежала с переломами или разодранная в клочья?! Не пус-с-с-с-сщ-щ-щу!

Сердце упало, на душе стало тоскливо.

– Ну тогда будь готов, что она у тебя зачахнет и загнётся! – рассерженно зашипела в ответ Дарилла. – И умрёт! Да, совершенно целая и не поломанная, но всё равно умрёт!

Наступило молчание.

– Я ей что-нибудь другое дам, – решил наагасах.

– Что? – с издёвкой спросила сестра.

– Я придумаю что-нибудь, – уверенно заявил наг. – И поводов для обиды у неё не будет… – Он осёкся и более правдиво добавил: – Поводов будет очень мало.

– На что она может обидеться, не знаю даже я, а я с ней под одной крышей живу с рождения.

– Рядом со мной ей всегда будут оказывать уважение, и никто посторонний обидеть её не сможет, – решительно сказал наг. – Ей даже не придётся мириться с любовницами и ещё одной женой.

– Ты планировал ещё раз жениться?! – в ужасе спросила Дарилла таким высоким шёпотом, что на самой высокой ноте звук почти исчез.

– Да, – холодно ответил наагасах. – У озера она показалась мне очень забавной, и я решил поиграть с ней. Таюна уверяла меня, что всегда будет держать своё слово, и я пообещал самому себе: если эта девочка сдержит слово и выйдет за меня замуж, то я тоже буду верен брачным клятвам и второй раз жениться не буду. Если же она попробует нарушить обещание, то я всё равно женюсь на ней, а затем, как планировал раньше, возьму в жёны нагиню. Я был уверен, что она не выдержит и попытается сбежать. Но она и в самом деле оказалась такой… какая есть.

– Я теперь понимаю твою бабушку, – задумчиво протянула Дарилла. – Ты действительно чрезвычайно расчётлив.

Наагасах опять издал злое шипение и, похоже, решил отвернуться от неё вместе со мной. Только не учёл, что меня так мять нельзя. Я вскрикнула и распахнула глаза.

– Боги, Таюна, прости! – испуганно затараторил наагасах. – Где болит?

Его пальцы прошлись по моим бокам. Подскочила Дарилла.

– Хватит мять её, как куклу, ты делаешь ей больно! – Она попыталась помочь мне развернуться.

Я ойкнула от боли и разъярённо приказала:

– Отпустили меня оба!!!

Руки тут же убрались, и я быстро отползла от них на заднице под защиту приподнявшегося Шайша. Продолжая злобно смотреть на эту парочку, я прижалась к его боку. Лицо Дариллы было очень виноватым, лицо же наагасаха – и виноватым и раздражённым одновременно. Ему, видимо, не нравилось, что я полезла к Шайшу. Шайш же сочувственно на меня посмотрел и развернулся поудобнее, чтобы я могла опереться на него.

– Не подходите ко мне! – велела я.

– Таюна, давай я помогу тебе дойти до комнаты… – миролюбиво начал наагасах.

– Меня проводит Шайш! – отрезала я.

– Таюна…

– Меня проводит Шайш! – ещё раз повторила я.

– Арш, прекрати! – Дарилла схватила наагасаха за руку. – Мы сделали ей больно, и она на нас злится. Пусть её проводит Шайш. Не зли её ещё сильнее.

Наагасах стиснул зубы, но промолчал. Шайш помог мне подняться, и мы двинулись в обратном направлении. До меня донёсся приглушённый голос Дариллы:

– А ты представь, что она будет реагировать так всегда, когда ты ей делаешь больно. Приятно?

* * *

Наагашейдиса Тейсдариласа стояла у окна, заложив руки за спину, и смотрела на парк. Там медленно шла, опираясь на руку Шайша, жена её внука. Сам Аршавеше полз следом вместе с юной белокурой девочкой: у обоих были виноватые лица, а наагасах ещё казался раздражённым, и смотрел он в спину Шайша ревнивым взглядом. Наагашейдиса отметила, что Аршавеше становится всё больше похожим на своего деда характером. Это её радовало. Она опасалась, что расчётливость выдавит из него все благие качества.

Наагалей Ссадаши восторженно ползал по комнате зигзагами, собирая ковёр в кучу. Наагариш смотрел на него со сдержанным раздражением, как на неизбежное и привычное зло. Ссадаши никогда не покидал Давридании – исключение составляли только путешествия в другие наагатинские княжества, – и эта поездка вызывала у него неуёмный восторг, который он выражал очень эмоционально и словесно, и в движении.

Дверь открылась, и в комнату со спокойным величием вошёл король Райдан. За ним в некотором отдалении следовала принцесса Кирата, сопровождаемая двумя стражниками. Она была несколько бледна.

Наагалей Ссадаши тут же направил восторженный взор на вошедших. Его внешний вид привлёк удивлённые взгляды. Наагалей выглядел немного нетипично для нага-мужчины. Наагариш на его фоне смотрелся куда внушительнее. Но если принцесса позволила себе слегка удивлённый взгляд, то король был более сдержан.

Наагариш восторга от прибытия короля и его сестры не испытал. Его лицо так и осталось недовольным и, скорее всего, не собиралось меняться до самого возвращения на территорию княжества. Он окинул вошедших быстрым цепким взглядом, примечая оружие и оценивая опасность.

Наагашейдиса же обернулась и сделала пару шагов навстречу. Король споткнулся, его глаза расширились, и он быстро оглянулся через плечо на сестру, словно проверяя, там ли она. Лицо самой принцессы потемнело от сдерживаемой ярости, потом в её глазах мелькнуло недоумение, она внимательнее осмотрела наагашейдису, и в её взоре появились уже растерянность и непонимание.

Наагалей решил, что его величество изволили споткнуться о ковёр, который его стараниями был собран в кучу, и поспешил с извинениями.

– О, прошу меня простить, – с глубоким раскаянием произнёс он, слегка подаваясь вперёд. – И это из-за моей неуклюжести здесь всё в таком беспорядке.

– Ничего страшного, – ледяным тоном ответил король.

Наагалей не заметил холода в его голосе – или заметил, но это не было способно остудить его энергичную натуру. Он повернулся боком, так, чтобы видеть и наагашейдису и короля. При этом он задел хвостом стол, от чего тот съехал в сторону, чуть не потеряв вазу. Наагариш выдохнул сквозь зубы:

– Наагашейдиса Тейсдариласа рада вас приветствовать, – пропел наагалей.

Наагашейдиса отвесила королю мужской поклон, как равному. Она не соизволила переодеться к его приходу и всё так же была в штанах. Король поклонился в ответ:

– Я бесконечно рад познакомиться с вами. Это воистину удивительная встреча. Никогда не думал, что у меня появится возможность увидеть женщину, родившуюся в нашей семье более семисот лет назад.

Наагашейдиса ничего не ответила, лишь еле уловимо улыбнулась. Наагалей поспешил податься вперёд.

– Наагашейдиса очень не любит слов, поэтому крайне мало говорит, – произнёс он. – Мы, её верные слуги, за столько веков научились понимать госпожу с полувзгляда. Но для всех остальных её молчание не столь красноречиво, поэтому я буду выступать в качестве её уст.

Если король Райдан и был удивлён, то не подал виду. Он и наагашейдиса устроились в креслах напротив друг друга. Наагалей всё так же стоял боком и улыбаясь смотрел то на короля, то на свою госпожу. Наагариш, сложив руки на груди, продолжал стоять недалеко от окна, маскируясь под простого молчаливого телохранителя. Принцесса села позади брата на диванчике, стража встала за ней. Первым слово взял король:

– Вам, наверное, уже сообщили, что ввиду некоторых событий наагасах отказался от выполнения условий соглашения. Я могу его понять, но всё же надеюсь, что вы будете не столь импульсивны и оцените ситуацию трезво.

Подбородок наагашейдисы слегка качнулся вверх-вниз, а затем она чуточку нахмурилась и потёрла пальцем переносицу. Наагалей смотрел на неё пристально и нежно, слегка подавшись вперёд и сложив ладони перед грудью. Понаблюдав за лицом госпожи, он удовлетворённо вздохнул и повернулся к королю:

– Да, нам сообщили о произошедшем, но наагашейдиса склона принять сторону наагасаха Аршавеше.

Король нахмурился:

– Я прошу понять нас. Дар в нашей семье проявляется всё реже и реже. А он является символом нашей власти. Всё чаще и чаще звучат разговоры о вырождении королевского рода и его ослаблении. Боюсь, это может вылиться в смуту. Я не желал бы такого своей стране. Наагашейдиса давно здесь не была и вряд ли может ценить эти земли. Но когда-то она являлась частью нашего рода. Неужели она нас оставит?

На лице наагалея возникла неловкость.

– Видите ли, – осторожно начал он, – наагашейдиса была незаконнорождённой дочерью короля. И король До́рин признал её только после того, как она оказалась у наагашейда. У неё не было возможности почувствовать себя частью королевского рода.

На лице короля Райдана появилась растерянность. Наагалей же продолжил говорить:

– И, боюсь, очередной брак по расчёту с носителем дара не даст вам того, что вы желаете.

– Что вы имеете в виду? – Король удивлённо посмотрел на него.

Наагалей в свою очередь вопросительно взглянул на наагашейдису. В её лице ничего не изменилось, она не кивнула, не сделала ничего, но наг улыбнулся и опять повернулся к королю:

– Видите ли, дар оборотничества – это не просто возможность превращаться в зверя. Это единение двух сущностей, одна из которых зверь. Зверь не зарождается просто так. Он приходит к зародившемуся ребёнку в чреве матери. Зверь всегда дик и недоверчив. Чтобы его приманить, нужно заслужить его доверие. Иначе он не придёт. Доверие же можно заслужить теплом и лаской, что очень редко встречается в браках по расчёту. Даже в браках по любви зверь проявляется не во всех детях. У госпожи семеро детей, и только четверо из них унаследовали дар, а из пяти внуков только трое.

– Семеро носителей дара? – ошеломлённо переспросил король.

– О, – восторженно протянул наагалей, сцепляя ладошки. – Есть ещё один правнук, малыш Ра́ши, он ещё слишком мал. Возможно, дар проявится у него чуть позже. Зверь не всегда появляется сразу. Чтобы он проснулся, необходимо ощущение безопасности. Ведь ему ещё надо расти, а детёныши так уязвимы.

– Мне с трудом верится в это, – признался король. – Если это так, то получается, что, если моя сестра родит ребёнка от того, кого любит, дитя унаследует дар?

Наагашейдиса посмотрела на принцессу. Та, вздёрнув подбородок, смело взглянула ей в глаза. Но в следующий момент вздрогнула. Зрачок наагашейдисы вытянулся вертикально и стал узким. Сама принцесса никогда так не могла. Её накрыло ощущением силы этой женщины.

Наагашейдиса отвела глаза и отрицательно мотнула головой.

– Нет? – переспросил король.

Губы наагашейдисы раскрылись, и она хрипло произнесла:

– Её зверь мёртв. Она гниёт изнутри.

Принцесса пошатнулась и перевела испуганный взгляд на затылок брата. Этого не может быть! Да, зверь давно не откликается и она давно не оборачивалась. Но он не мог умереть! Такое невозможно!

– Ох, как же так?! – Наагалей взмахнул руками. – Это очень и очень печально. Она же больше не сможет родить. Какой кошмар! Мы встречали такие случаи на юге империи среди песчаных волков.

– Значит, наш род обречён? – В голосе короля зазвучала усталость.

– Ну почему же? – удивился наагалей. – Есть же вы! Вы – носитель расположенности к дару. У вас есть дети?

– Да, – помедлив, ответил король. – Два сына и… дочь.

– Какая прелесть! – восхитился наагалей. – Взрослые?

– Дочери четырнадцать.

– О, ещё есть вероятность проявления. – Наагалей пришёл в полный восторг. – Зверь иногда очень поздно появляется. Например, у жены наагасаха Аршавеше, девушки, которую родила ваша сестра, – принцесса дёрнулась, – он появился всего несколько месяцев назад. Госпожа поведала мне, что он ещё совсем маленький. Главное, обеспечьте вашей дочери полную безопасность и окружите любовью. Это должно спровоцировать появление зверя, если он есть. А если его нет, то он может появиться у детей ваших детей. Они ведь тоже носители дара. Только браков по расчёту всё же не надо. Если дар проявится поздно, пусть они не спешат заводить детей и дадут зверю вырасти. Мы точно не знаем, что будет, если пренебречь этим, но наагашейдиса уверена, что это недопустимо.

Повисло молчание. Наагалей в нервном возбуждении помахивал хвостом:

– Поверьте, брак по расчёту вам не поможет. В вашем роду просто появятся детишки с хвостиками, – решил добавить наагалей.

Король вздрогнул. Видимо, представил нага на престоле своей страны.

– Я вас услышал, – медленно произнёс он. – И готов принять ваш ответ.

– Мы очень рады, что нам удалось прийти к взаимопониманию, – расцвёл наагалей. – А сейчас мы просим простить нас. Наагашейдисе нужно отдохнуть с дороги. Мы завтра выдвигаемся назад, а дорога – это так утомительно.

Наагашейдиса с сомнением посмотрела на него.

– Это уже мои слова. – Наагалей застенчиво прикрыл рот ладошкой.

* * *

Наагасах куда-то уполз. В последнее время я ни разу не видела его с ногами. Видимо, с хвостом он чувствовал себя увереннее.

Рядом в придвинутом кресле сидела Дарилла. Она вертела в пальцах лилию, вытащенную из вазы, и вид у сестры был слегка нервный, словно она хотела начать разговор, но не решалась.

– Знаешь, – медленно протянула Дарилла, не поднимая глаз, – раньше я часто наблюдала за тобой. Всё силилась найти те плохие стороны, о которых мама говорила. И не находила. Меня это жутко раздражало. Получалось, что все видят, а я такая наивная и добрая и поэтому не вижу. Бери меня и обманывай!

Повисло недолгое молчание. Я молча смотрела на сестру из-под полуопущенных век.

– А сейчас выходит, что это они все наивные, – закончила мысль Дарилла.

Я оценила завуалированное признание в симпатии.

– Ты уедешь, и здесь станет очень скучно, – неожиданно сказала сестра.

Я позволила себе слегка улыбнуться и удивиться.

– А я разве что-то меняла? Вроде бы я была довольно незаметной и скучной особой.

Дарилла фыркнула.

– Ну да, – согласилась она. – Но в последние недели здесь было очень интересно, хоть и местами иногда страшновато. Уедешь ты, и здесь так больше не будет. Сёстры выйдут замуж, и меня потом тоже выдадут. – По её лицу скользнула грусть. – Знаешь, о чём я мечтаю?

Глаза сестры вспыхнули, и она, не дожидаясь моего ответа, продолжила:

– Я мечтаю путешествовать по миру, смотреть и изучать разные места и народы, слушать чужие сказки и легенды… Я хочу увидеть хоть что-то, кроме нашего имения, перед тем как меня выдадут замуж за какого-нибудь положительного мужчину.

Я молча слушала её. Душа болезненно ныла. Мечты Дариллы так сильно перекликались с моими, что мне становилось больно от осознания того, что для меня они действительно не более чем мечты. Я вышла замуж и связана обязательствами. Почему, почему я ещё до встречи с наагасахом не сбежала из дома?! Я прекрасно понимаю, что в мире очень много опасностей, от которых не избавит благородное воспитание. Но сейчас я готова рискнуть. Почему не решилась рискнуть раньше? Чего ждала? Подходящего случая? Он может никогда не наступить. У меня он так и не наступил. Проще было устроить этот случай самой. А сейчас я упустила возможность побыть немного свободной и исполнить то, о чём так сильно мечтала.

Я хотела сказать Дарилле, что нужно действовать, не дожидаясь, когда придёт и пройдёт нужное время. Но так ничего и не сказала. Я почувствовала, что не вправе говорить ей это. Разъезжать по миру для девушки очень опасно, особенно без сопровождения. А где она это сопровождение найдёт? И вернуться в семью после побега невозможно. Отец будет покрыт позором и может публично отказаться от Дариллы после такого порочащего репутацию семьи поступка. Разве я могу толкнуть её на это? Дарилла должна сама всё решить для себя. Наши желания редко исполняются без нашего участия. В их исполнении не помогут ни подходящий случай, ни посторонние люди. Принимаешь решения и прикладываешь усилия по осуществлению своих желаний только ты. И именно ты несёшь ответственность за результаты своих действий, даже если на них тебя подвиг кто-то другой.

Поэтому я ограничилась только банальной сухой фразой, которая покорёжила меня саму:

– Всё в твоих руках.

Но если мне фраза показалась чуть ли не издевательской, то на лице Дариллы возникла мучительная задумчивость.

– Страшно, – наконец призналась она.

Да, очень страшно. Страшно до тех пор, пока не придёт понимание, что ты упустил своё время и твои мечты уже не осуществятся. И страха уже нет, только бескрайнее сожаление.

– Не грусти, – прошептала Дарилла, словно прочитав мои мысли. – Арш упёртый, но он ценит тебя и, я думаю, постарается сделать так, чтобы тебе было хорошо.

Как же я на это надеялась!

Наагасах Аршавеше део Ширрадошарр

Делилонис только что закончил излагать причины их приезда. И меня они откровенно позабавили. Неужели дед думает, что сможет так просто отвлечь бабушку от мысли родить ещё одного ребёнка? Мой дед был категорически против того, чтобы его жена рожала. После рождения первенца он не желал, чтобы его женщина ещё раз подвергла свою жизнь такому испытанию. Но шло время, и бабушка раз за разом его переигрывала, родив ему ещё шестерых детей, последний из которых появился на свет более двухсот лет назад.

Бабушка была здесь же и лежала животом на подушках прямо на полу, прислушиваясь к нашему разговору. Ноги её болтались в воздухе, и она была похожа на беспечную девчонку. Меня всегда поражала её манера вести себя. Я восхищался ею и в то же время недоумевал.

Бабушка была на удивление цельной личностью, которая всегда знала, чего хочет, и не испытывала сомнений при осуществлении собственных желаний. Звериное и человеческое в ней переплелись так тесно, что я уже не представлял её без этих кошачьих повадок. Она могла запросто улечься на шкуру перед камином, не принимая во внимание ни то, в каком облике находится, ни то, где располагается камин: в спальне или в общей гостиной.

Она всегда производила впечатление сильного, уверенного в себе зверя. Но зверя дикого, который не выказывал особого доверия к окружающим. Единственный, как мне кажется, кого она принимает полностью и позволяет о себе заботиться, – это дед. Как-то он обмолвился, что ему пришлось приложить титанические усилия, чтобы добиться этого.

Таюна же иная. Зажатая, холодноватая и ужасно принципиальная. У неё нет той силы, что исходит от бабушки. Но она тоже дикий зверь, и этот зверь не доверяет совершенно никому. Несмотря на свою слабость, она продолжает огрызаться и пытается защищаться, проигрывая раз за разом. Проигравшая и беспомощная, она сейчас находилась в моих руках, но совершенно мне не доверяла.

Я никогда не мог понять деда, который бесился, если бабушка куда-то собиралась. Ну собралась, и ладно. Съездит, посмотрит, вернётся. Что с ней может случиться? Она сильная и способна сама себя защитить. Но сейчас я начинал его понимать! Ну и что, что она сильная? Ну и что, что место назначения совершенно безопасно? Моя девочка всегда найдёт неприятности. Пусть уж лучше будет рядом со мной, под моим присмотром. Так надёжнее!

В одном деда я всё же не понимал. Если бабушка так хочет родить ещё одного ребёнка, то пусть рожает. Дед же ничего против детей не имеет. Его не устраивает сам процесс рождения. Да, роды – это больно, но если бабушка сама желает, то почему бы и нет? Количество детей только повышает престиж нашего рода. А бабушке нравится быть беременной.

Во время нашего с Делилонисом разговора она, как всегда, молчала, чему-то таинственно улыбаясь. Я не выдержал и ехидно спросил:

– Планируешь, как развести деда на ребёнка?

Бабушка улыбнулась как-то по-особенному тепло и отрицательно мотнула головой.

– Не планируешь? – весело удивился я. – Ты же хочешь стать матерью?

Она опять отрицательно мотнула головой. Я озадачился. Делилонис прищурился и подался вперёд.

– Ты специально сказала ему, что хочешь стать матерью, чтобы он тебя отпустил? – догадался наагариш. – Он готов на всё, лишь бы отвлечь тебя от мыслей о беременности, и ты этим воспользовалась?

Бабушка опять отрицательно мотнула головой и, повергнув нас в недоумение, раскрыла губы. Для одного дня слишком много слов из её уст.

– Я готовлюсь стать матерью, – хрипло ответила она.

Мы замерли. Бабушка продолжала беспечно болтать ногами и таинственно улыбаться. Делилонис опомнился первым и смачно выругался. Я почувствовал приступ паники. Куда смотрел дед?! Я в ужасе уставился на женщину, ценность которой повысилась в разы. Дед будет в диком бешенстве, когда узнает, а он точно не в курсе, иначе бы её здесь не было! И будет в ещё большем бешенстве, если с ней что-то случится.

– Как ты могла?! – возмутился я.

– Бесполезно, – разозлённо прошипел Делилонис. – Увещевания и призывы к совести здесь не помогут. Я семьсот лет с ней нянчусь. И знаешь, что самое неприятное? Орать он будет не на неё, а на нас.

Бабушка перевернулась на спину, потянулась, как кошка, и, счастливо улыбаясь, погладила свой живот.

Глава 12

Прощание с… домом?

Я плохо спала эту ночь. Лежала, смотрела в темноту и вспоминала, вспоминала… С этим местом у меня связано много и хорошего, пусть меня здесь не любили, но всё же это был мой дом. А сейчас мне нужно ехать жить в другое, неизвестное место. Как там ко мне отнесутся? Что меня ждёт? Было немного страшно.

Дарилла наконец ушла ночевать в свою комнату. За спиной мерно дышал наагасах, его хвост касался икр, но сам наг старался лежать подальше, чтобы во сне не наползти на моё больное тело. Хотя хвост всё равно пытался обвиться вокруг моих ног.

Утро выдалось хлопотливым для всех, кроме меня. Вещи были собраны и упакованы ещё вчера, и теперь сундуки выносили из комнат. Отец пришёл лично попрощаться с наагасахом. Мне он, улыбаясь, посоветовал быть хорошей женой, и я не нашла в себе сил ему ответить.

Чуть позже, после отца, пришла мачеха. Бледная, с красными заплаканными глазами. Она попросила наагасаха ненадолго оставить нас наедине, и тот неохотно уступил. Графиня опустилась на колени перед кроватью и, взяв в ладони мою руку, посмотрела мне в глаза.

– Я не имею права давать тебе советы, но всё же, пожалуйста, выслушай то, что я тебе скажу, – тихо попросила она. – Когда-то я поддалась гордыне. Никогда не поступай так, как я. Я не хотела, чтобы люди говорили, что я позабыла свою гордость и приняла оскорбление в виде тебя. Я отсекала привязанность к тебе. Никогда не поступай так! Любовь к мужчине не стоит этого.

Сказав это, она поцеловала меня в лоб и ушла, не прощаясь и не желая счастливого пути. Её визит оставил на языке вкус горечи, а в сердце – томительную тоску.

Уже после графини ко мне пришёл совсем странный посетитель. Я не смогла узнать его с первого взгляда. В сопровождении ехидно улыбающегося наагасаха в комнату вошёл парнишка лет тринадцати-четырнадцати, одетый в плотные зеленовато-коричневые штаны, такого же цвета куртку длиной до середины бедра, серую холщовую рубашку и крепкие кожаные сапоги. А на его голове восседал картуз чёрного цвета, из-под которого выбивались курчавые блондинистые волосы.

Ещё больше я удивилась, когда наагасах оставил нас вдвоём. Парнишка лукаво улыбнулся и хрипло спросил:

– Не узнала?

Я поразилась. Голос, пусть и слегка изменённый, был узнаваем. Передо мной стояла Дарилла. Видимо, на моём лице отразились все мысли, крутившиеся в голове, и сестра, раскинув руки, покружилась на месте, показывая себя со всех сторон и позволяя мне убедиться, что это действительно она. Закончив вертеться, Дарилла встала боком и многозначительно погладила себя по совершенно плоской груди. У неё там и раньше – в силу возраста – было не очень пышно, а сейчас вообще никакого намёка на скромное женское богатство.

– Ну как тебе? – Дарилла сняла картуз и задорно тряхнула короткими волосами.

Её прекрасные волосы были безжалостно и не очень аккуратно обрезаны. С такой прической у нас бегали все деревенские мальчишки.

– Что это? – наконец выдохнула я.

Сестра тихо, очень счастливо рассмеялась и упала на колени рядом с кроватью.

– Маменька отпустила меня, – шёпотом произнесла она.

– Куда? – не поняла я.

Глаза Дариллы наполняло опьяняюще счастье.

– Она отпустила меня посмотреть мир. Поездить по разным местам… – По лицу Дариллы было видно, что она всё ещё не может прийти в себя от радости. – Я не ожидала, что она согласится. Но она разрешила! Сказала, что пусть хотя бы я проживу жизнь так, как хочу.

Откуда-то из глубины поднялась сладкая волна счастья, словно это не Дарилла, а я исполняю свою мечту. По лицу расползлась глупая улыбка, и Дарилла, казалось, стала ещё счастливее, увидев мою искреннюю радость.

– Я, конечно, не одна еду, – поспешно прошептала сестра. – Путешествовать одной очень опасно, я всё же девушка. Поэтому маменька настояла, чтобы я замаскировалась под мальчика. Волосы, правда, жалко, но ничего, отрастут, – небрежно заявила она. – Со мной идет Ерха. Он раньше, по молодости, много шатался по свету. Притворится моим дядькой, а я его племянником. Маменька дала мне с собой денег и кулон. Я с ним смогу в банке взять ещё денег с её счёта, если понадобится. Я даже не знала, что у неё есть свой счёт в банке! – Глаза девчонки восторженно блеснули. – Для всех остальных, для папеньки и сестёр, я якобы еду на обучение в монастырь Всепрощающей Матери. Мы уже сегодня уезжаем, прямо сейчас. Я попрощаться пришла.

Тут её голос стал совсем тихим и грустным, а лицо расстроенным. Я подалась вперёд и, обняв за плечи, притянула к себе.

– Будь очень осторожна, – попросила я. – Деньгами не светите, старайтесь быть незаметными, в сомнительные авантюры не влезайте и не связывайтесь с плохими людьми. Карты взяла?

Дарилла хлюпнула носом.

– Взяла. – И с поспешной горячностью добавила: – Я тебя обязательно навещу! Не знаю когда, но через год-полтора обязательно навещу. Арш обещал, что разрешит мне погостить у вас. – Она вдруг расплакалась. – Я буду так скучать по тебе и переживать…

Я рассмеялась.

– Зачем переживать обо мне? Думаешь, наагасах позволит чему-то случиться со мной?

– И всё же. – Сестра всхлипнула. – Ты, пожалуйста, будь с ним терпеливее. Он правда будет стараться, чтобы тебе было хорошо. Он просто ещё не знает, как это сделать, поэтому будет много ошибаться. Не обижайся на него. И попробуй сделать его счастливым.

Счастливым? Эта мысль никогда не приходила мне в голову. Сделать кого-то счастливым… Я часто думала о собственном благополучии, но ни разу о чьём-то другом. Стало противно от самой себя. Чего я жду от наагасаха, если не готова что-то дать в ответ?

Потрясение, которое я испытала, даже затмило мою радость за Дариллу. Прожить столько лет и не дойти до простой истины: если хочешь что-то получить, будь готов дать что-то взамен! Дарилла, которая прожила меньше меня, оказалась куда мудрее.

– Спасибо, – искренне поблагодарила я.

Дарилла ещё долго целовала меня и сквозь слёзы повторяла, что она меня очень любит и мы обязательно встретимся. А я гладила её по голове, лицу, трогала её ладони, с лёгким удивлением отдавая свою ласку в ответ на заботу обо мне. И это было странное, удивительное ощущение. Разум продолжал упорно твердить, что все могут предать, время меняет всех и, возможно, я разочаруюсь в Дарилле. Но впервые я оказалась глуха к его воззваниям. Было так приятно просто принимать чужие чувства и отвечать на них. Не закрываться бронёй равнодушия, а отвечать. От этого в животе появлялось щекочущее ощущение, а в груди – странная лёгкость, и просыпалось возбуждение, похожее на то, что возникало у меня при поцелуях наагасаха.

Дарилла ушла, а я продолжала лежать и глупо улыбаться. Я слышала, как приходил король. Он церемонно прощался с наагасахом. Когда он зашёл, чтобы сказать слова прощания мне, я притворилась спящей.

Через два часа все были полностью готовы к отъезду. Наагасах помог мне спуститься вниз. Во дворе нас провожали отец, мачеха, сёстры и множество слуг. Практически весь двор занимали два паланкина: один наагашейдисы, другой наагасаха. Часть колесниц была уже за воротами. С удивлением я отметила, что вокруг наагашейдисы охрана стояла плотным кольцом, и наги были хмуры и встревожены. Что произошло? Неужели на неё пытались напасть?

Перед тем как залезть в паланкин, я в последний раз бросила взгляд на замок, который все эти годы считала своим домом. Сердце сжалось. Было жаль покидать место, которое я знала как свои пять пальцев, место, где прошло моё детство. Медленно осматривая слегка потемневшие карнизы, в одном из окон я заметила принцессу. Столкнувшись со мной взглядом, она поспешно отошла в глубь комнаты, только занавеска качнулась. Я отвернулась.

Внутри паланкина оказалось множество подушек. Наагасах помог мне устроиться, заботливо укрыл шерстяным одеялом, а сам лёг рядом, разложив хвост по всему оставшемуся пространству. Паланкин качнулся, я почувствовала, как нас поднимают вверх, а затем мерно закачался – мы тронулись в путь.

Пока наагасах развешивал по углам тусклые светящиеся шары, я смотрела на его профиль. Слова Дариллы не шли из головы. Я не могла полностью ему довериться. Какая-то часть меня была решительно против того, чтобы так стремительно изменить своё отношение. Но наагасах заботился обо мне, так почему бы не отдать ему свою заботу?

Я осторожно протянула руку и погладила его по ладони. Он удивлённо посмотрел на меня, и я едва не отдёрнула руку, но вместо этого, боясь передумать, вцепилась в его пальцы.

– Мне… захотелось прикоснуться, – неловко оправдалась я.

На лице мужа появилось замешательство. Затем глаза радостно вспыхнули, но он поспешил прикрыть их веками, словно не хотел, чтобы я это поняла.

– Прикасайся, – как можно равнодушнее разрешил он.

Я села и, не отрывая взгляда от его лица, потянулась к хвосту. Погладила тёплую гладкую чешую. Наагасах смотрел напряжённо, но показалось, что ему нравится. Он будто бы старался сдерживать эмоции, словно опасаясь, что проявление удовольствия меня спугнёт. Но мне неожиданно понравилась его радость, стало приятно на душе.

Я легла обратно и, подобравшись под бок мужа, крепко обняла. Закрыв глаза, притворилась, что хочу спать, хотя была так сильно напряжена, что вряд ли смогла бы уснуть. Рука наагасаха осторожно легла на мою поясницу, а лицо уткнулось в мои волосы, и наг довольно засопел. И я с неожиданным воодушевлением подумала, что, возможно, у нас всё сложится хорошо.

Глава 13

Путь в княжество нагов

Горы во всём своём величии предстали перед нами только через два дня. Наагасах не хотел спешить, и обеспокоенный наагариш Делилонис полностью его поддерживал. Отчего-то наагариш казался очень озабоченным и напряжённым, всё внимание посвящал наагашейдисе и со злобным шипением принуждал к этому остальных. Наагалей Ссадаши искренне выражал обеспокоенность его душевным состоянием, но мне почему-то в его заботе чудилась ехидная насмешка. И наагаришу Делилонису, видимо, тоже. Больно он уж ярился на тщедушного сородича.

Зато бабушка Аршавеше – я старалась хотя бы мысленно называть своего супруга по имени – ни о чём не волновалась, чем вызывала у меня бесконечное удивление. Я никогда не видела человека, который был бы так безмятежен. Словно она не имела никаких забот, её не терзали сомнения, проблемы, а печали обходили жизнь стороной. Она будто бы ничего не боялась (а ведь путь наш проходил рядом с Лядащим лесом, а порой и через него!) и казалась настолько уверенной в себе, что все её поступки были обречены на успех. Наагашейдиса занимала почти всё моё внимание на привалах, и каждый раз я находила что-то новое, что удивляло меня.

На вечернем привале мой взгляд в очередной раз притянулся к повелительнице, которая сидела у костра, привалившись к хвосту наагалея Ссадаши. Странный наагалей что-то возбуждённо шептал ей на ухо, почти касаясь кожи губами. Слишком близко, но это не выглядело неприличным, да и окружающие наги совершенно не обращали на них внимания. Наагашейдиса же беззвучно смеялась и посматривала на наагариша Делилониса.

– Она всегда такая? – спросила я у наагасаха.

– Какая? – Аршавеше по-птичьи склонил голову и хитро на меня посмотрел.

Мы сидели на покрывале у костра. Наагасах завернул меня в плед так тщательно, что его край поднимался у меня над затылком и закрывал уши, оставляя снаружи только нос. И в таком виде я была ещё прижата к его боку, а вокруг завернулся хвост. Наверное, именно так чувствуют себя гусеницы в коконах.

– Ну… – замялась я, подбирая слова. – Она не боится что-то делать… не боится ошибиться… не боится вызвать осуждение…

– Как думаешь, дикий зверь размышляет о том, что будет, если он зайдёт в другую часть леса? Будет пытаться предугадать, какие опасности его там ждут? – загадочно спросил наагасах.

Я задумчиво посмотрела на него. Глаза Аршавеше слегка светились в темноте. Почти как у кошки, но не так сильно. Не сразу и поймёшь, что это не костёр отражается или лунный свет. Поймала себя на мысли, что мне нравится смотреть на его лицо, скупо освещённое бликами огней. Так странно…

– Зверем руководят инстинкты, – наконец ответила я. – Если он будет чувствовать опасность, то забеспокоится и вернётся в привычную среду обитания.

– А если это самый сильный зверь в лесу? – Губы Аршавеше изогнулись в улыбке.

Я задумалась. Наагасах тем временем продолжил:

– В бабушке очень силён зверь. Но не просто силён. Зверь и человек в бабушке одинаково мыслят, и у них схожие желания. Обе ипостаси находятся в полном взаимопонимании. Подобное редко встречается. Такой баланс между двумя половинами возникает, когда зверь старается контролировать неразумные проявления инстинктов, а человек, наоборот, заглушает доводы разума, прислушиваясь к инстинктам. Так они становятся действительно цельными.

Неожиданно наагасах наклонился и накрыл губами кончик моего носа. Ощущение, когда к озябшей коже прикасаются горячие губы, было просто замечательным. Ну, по крайней мере, мне очень понравилось. И вообще, я стала замечать за собой, что мне приятны прикосновения наагасаха. Он не позволял себе крепких объятий, не целовал меня в губы, даже не смотрел голодными глазами. Но очень часто прикасался ладонями или просто кончиками пальцев. Прижимал к своему боку, когда мы оказывались в паланкине или, вот как сейчас, сидели у костра. Прошлой ночью я проснулась и обнаружила, что он навис надо мной. Заметив, что я уже не сплю, спокойно мне улыбнулся и продолжил смотреть. Ему нравилось прижиматься ко мне сзади и дышать в волосы. Или невесомо, почти как сейчас, целовать моё лицо. Что угодно, кроме губ.

В его действиях не было неуверенности. Он трогал меня с полным осознанием своего права на это. Даже не так. Он трогал меня, словно так и должно быть. Как мать, которая неосознанно приглаживает волосы своему ребёнку, с необъяснимой радостью и умиротворением смотрит на его спящее лицо или же со смехом целует вертлявого малыша в мягкую щёчку. Я ощущала в этом что-то необратимое. В его отношении ко мне произошли какие-то изменения. Это уже не замашки собственника, а нечто более глубокое и труднообъяснимое. И от этого я чувствовала себя беззащитной и защищённой одновременно.

Беззащитной перед ним, так как не могла противиться этому невинному, но от этого почему-то ещё более интимному отношению. А защищённой, потому что не могла бояться кого-то, когда наагасах рядом. Я ощущала себя так, словно являюсь его частью. Мне всегда казалось, что человек больше всего заботится о самом себе. И сейчас я ощущала, что наагасах относится ко мне с тем же чутким вниманием, что и к себе. И мне почему-то это нравилось.

Наверное, это правильно, когда супруги являются одним целым и проявляют заботу друг о друге, не разделяя на своё и чужое. Интересно, я когда-нибудь смогу посмотреть на наагасаха, как на часть себя? Подумать, например: «Бедненький ты мой хвост! И где тебя угораздило столько чешуи содрать?» Кстати, действительно, где? Наагасах с утра щеголял проплешиной на хвосте. Небольшой, всего две чешуйки содраны, но даже это странно. Я уже успела убедиться, что чешуя нагов по прочности не уступает хорошей броне.

Наагасах дунул мне в лицо и с улыбкой продолжил:

– Так вот, о бабушке, – напомнил он, прекрасно понимая, что нить разговора я потеряла. – Она такая спокойная и уверенная, потому что находится в полной гармонии с собой. Дед рассказывал, что она и в молодости отличалась редкой рассудительностью, хотя и безбашенности в ней хватало.

Немного подумав, он добавил:

– Но эта черта в ней до сих пор осталась. На самом деле, чего ей бояться? Она сама очень сильна, и за ней стоит её муж – наагашейд, и при необходимости за неё вступится любой наг.

– А её такая опека не раздражает?

Я заметила, что наги не разрешали наагашейдисе надолго оставаться рядом со скальными кошками и бдительно следили, чтобы она на них не залезала. Только сегодня на полуденном привале я видела, как совсем рядовой наг посмел снять её со спины кота и передать на руки суровому наагаришу. Аршавеше почему-то поморщился.

– Здесь… особый случай… возник, – туманно произнёс он. – Обычно ей всё спускается с рук и охрана закрывает глаза на её отлучки. Ругается только Делилонис. Но сейчас ситуация изменилась. Я потом объясню.

И добавил что-то совсем неразборчиво про деда. Глядя на его досадливо сморщившееся лицо, мне почему-то стало смешно. Не знаю почему. Просто в животе появилось весёлое чувство вроде щекотки, и мне захотелось смеяться. Скрывая улыбку, я уткнулась носом в плед. В данный момент мне было просто хорошо и спокойно, и я совершенно не хотела размышлять о том, правильно ли это.

– Что такое? – весело спросил наагасах, заметив мою улыбку.

– Не знаю, – смущённо пробормотала я. – Мне почему-то хорошо.

Мужчина фыркнул и широко улыбнулся, блеснув в темноте белыми зубами. А затем крепко чмокнул меня в макушку и, прижавшись щекой к моему виску, молча уставился на огонь.

Наагасах Аршавеше део Ширрадошарр

Паланкин ощутимо тряхнуло, и я придержал котёнка, чтобы он не кувыркнулся через голову. Путь шёл по горам уже третий день, паланкин трясло почти постоянно, иногда даже приходилось покидать носилки и двигаться ползком. Таюне я не мог позволить ходить самостоятельно, вокруг простиралось слишком много возможностей для травм: неровности, трещины, ямы и камни, – а моя жена всё ещё очень слаба и рассеянна. Быстрее и безопаснее нести её. Тем более мне нравилось прижимать тонкое тело к своей груди и любоваться розовеющими щёчками.

Я осторожно провёл пальцами по встопорщенной на хребте шёрстке. Детёныш лишь вяло дёрнул ухом, но не проснулся. Он болел, болел так же, как и человеческое тело Таюны. Был вял, не игрив и сонлив. Спал, сжавшись в комочек и уткнувшись носом в покрывало. Было очень его жаль. Не замечал раньше за собой склонности кого-то жалеть, но к этому комку шерсти я даже прикоснуться опасался. Он вроде и не мяукал возмущённо, но стоило чуть тронуть его лапы или грудку с животиком, как сразу зажимался и недовольно щурился. И мёрз постоянно, отчего заползал ко мне под бок греться. В такие моменты я пошевелиться не мог: вдруг хвостом случайно придавлю.

Я отвёл полог в сторону и выглянул наружу. Темнело, на фоне багряного заката пики гор чернели, как зубы древнего ящера. Скоро должны объявить привал. Впереди находилось небольшое горное озеро, у которого мы останавливались по дороге в Нордас. Там же мы собирались остановиться и сейчас.

Откуда-то со стороны раздавалось гневное шипение Делилониса. Он опять поймал бабку на попытке смыться из паланкина. Против обыкновения, ей это в последнее время не удавалось. Это раньше охрана её баловала и позволяла своей госпоже иногда сбегать. Но теперь, когда она беременна, никто с неё глаз не спускает. Если с ней в её теперешнем положении хоть что-то случится, дед всех поубивает.

Но дед тоже хорош! Как он мог недоглядеть за собственной женой? Она родила уже семерых детей! Неужели он не почувствовал ничего подозрительного?! Да ещё и отпустил за пределы княжества! Как же раздражает…

Бабка изначально была категорически против моей кандидатуры в качестве посла: опасалась, что я в обмен на благоприятные условия пожертвую кем-то из её драгоценных потомков. У неё очень уж сильна привязанность ко всем детям и внукам, и за их жизни она радеет больше, чем о государственных интересах, а дед ей ещё и потакает. И вот, при первой возможности она примчалась сюда, чтобы убедиться, что её нерадивый внук не совершил ничего непоправимого. Ощущаю себя юным несмышлёным мальчишкой!

Движение замедлилось, и мы остановились. Затем я почувствовал, что паланкин опустили на землю, и донёсся оживлённый шум. Привал. Подхватив зверёныша на руки, я выполз наружу. Моим глазам предстала уже привычная картина подготовки к ночлегу: распрягали коней, колесницы ставили вокруг паланкинов. Кто-то уже уполз за водой, дрова же мы везли с собой. Здесь найти древесину сложно.

В стороне ругались бабушка и Делилонис. Бабушка сильно хмурила брови и кривила губы, наагариш раздражённо шипел на неё. Рядом крутился Ссадаши, который с одинаковым упрёком смотрел на обоих. На Делилониса за то, что ругает наагашейдису, а на бабушку, потому что она пренебрегает безопасностью. Идиллия, только дедушки Роаша и дедушки Вааша не хватает.

Я опустил котёнка на травку. Того слегка повело в сторону. Бабушка на днях сказала, что зверю нужно гулять. Ну как сказала… Пришла вместе с Ссадаши, и тот с самым восторженным видом заявил, что «котёночку нужно разминать лапочки». Вот мы на каждом привале разминали лапы, хвост и остальные части тела.

Сперва котёнок просто сонно хлопал глазами и никаких действий не предпринимал. Я, сложив руки на груди, следил за ним, краем глаза отмечая любопытные взгляды нагов. Ну да, новый объект занимательных наблюдений – впервые женатый наагасах Аршавеше и его четырёхлапая не очень взрослая жена! «Жена» принюхалась к траве и потопала вперёд, продолжая шевелить ноздрями. Дойдя до кустиков, она тщательно всё обнюхала по кругу, развернулась ко мне мордой, раскорячилась и задрала хвост.

Я сразу не сообразил, что она делает, хотя поза была очень красноречива. А когда сообразил, то настолько обалдел, что мог только ошалело хлопать глазами. Я, конечно, часто сталкивался с детьми-оборотнями. Всё-таки в нашей семье семь оборотней. Но с этой стороной жизни я оказался незнаком. У моих родственников оборотень проявлялся в первые годы жизни. Маленьких детей же не принято показывать слишком часто даже близким. Я перевёл потрясённый взгляд на бабушку. Та смотрела на действия котёнка как на нечто само собой разумеющееся.

Котёнок сделал своё дело и, отряхивая задние лапы, направился ко мне. Усевшись рядом, он приготовился вылизываться, но этого я допустить уже не мог. Наклонившись, я поднял зверёныша и, держа перед собой на вытянутых руках, пополз к озеру.

– Пошли-ка мы с тобой искупаемся.

На берегу я опустил котёнка на травку, сбросил с себя одежду и полез в воду. Прежде чем тащить сюда и так больную жену, не мешало бы согреть воду, чем я и занялся. Оградил небольшой участок озера и бросил заклинание для подогрева. Зверёныш тем временем добрался до моей рубашки и теперь нализывал ей подмышки. Ну, пусть уж лучше одежду мусолит, чем свои… задние лапы. Когда вода прогрелась, я, коварно посмеиваясь, затащил котёнка в озеро.

О, как он оживился! Купаться ему решительно не хотелось. Он исцарапал мне всю грудь и руки, заливаясь благим мявом и призывая кого-нибудь сердобольного прийти на помощь бедному зверю. Бедняжку никто спасать не спешил, и я хорошенько прополоскал его в водичке, тщательно помыв лапы, пузо и мордашку.

– Ну ты и прелесть, – издевательски промурлыкал я.

В воде зверёныш действительно смотрелся весьма забавно: лапы в разные стороны, шерсть пушится и плывёт, из-за чего он казался похожим на мохнатую пухлую звезду.

Наконец я сжалился и вытащил его на берег. Окрестности тут же огласил истошный обиженный рёв. Меня демонстративно не любили и отказывались идти в руки. Пакостно ухмыляясь, я бросился ловить его, чтобы высушить. Погоня завершилась на моей накидке. Добравшись до неё, зверь начал оборачиваться, и спустя минуту лицом вниз передо мной лежала моя мокренькая голенькая жёнушка. Я опустился рядом.

– Издеватель, – устало произнесла она, а я лишь тихо рассмеялся.

Сейчас Таюна не стеснялась своей наготы. Больной человек редко сохраняет стеснительность, это лишнее чувство притупляется. Я осторожно провёл ладонью над её телом, окутывая теплом и высушивая влагу на коже. Не удержался и коснулся пальцами позвонков, слегка царапая кожу кончиками когтей. Её спина была такой узкой, с тонкими лопатками и плавным изгибом, переходящим в ягодицы… Я осторожно погладил этот мягкий соблазн, скользнул пальцами между округлыми половинками и, дождавшись, когда Таюна вздрогнет, перешёл на бедро. Прижался грудью к её спине, поцеловал угловатое плечо и посмотрел на лицо жены.

Таюна глядела на меня с напряжением и ожиданием, глаза её блестели, на скулах нежно разгорался румянец, а влажные губы были приоткрыты, и наружу вырывалось прерывистое дыхание. Но страха в ней не было. Своё тело она мне уже доверяла. Я ласково чмокнул девушку в нос, отчего она поморщилась, как котёнок, а затем запустил пальцы в её волосы и прядь за прядью начал их сушить. Рано. Пока очень рано для таких желаний. Я это понимал и спокойно осознавал, что ещё около месяца мы не можем позволить себе ничего смелее этих невинных ласк. Я никогда не любил ждать, но почему-то именно сейчас ожидание меня не раздражало. Я чувствовал странное умиротворение. В конце концов, она всё равно в моих руках.

Я уткнулся Таюне в шею, чувствуя, как под моими губами быстро-быстро бьётся её пульс.

* * *

Я проснулась из-за невыносимого жара, задыхаясь оттого, что воздух был слишком горяч, и рывком выплыла из сна. Несколько мгновений вглядывалась во тьму перед собой, а затем начала различать черты лица наагасаха. Он лежал напротив меня, из-за чего я и задыхалась, дыша его жарким дыханием. Да и вообще от его тела шёл сильный жар. Хоть он и старался не прикасаться ко мне во сне, но лежал очень близко.

Я переползла чуть выше и с облегчением вдохнула свежий воздух. Снаружи раздавался лёгкий, уже такой привычный треск костра. Мы были в пути седьмой день. Чтобы преодолеть горы, нам понадобилось больше времени, чем предполагалось, но наги никуда не торопились, двигались размеренно и старались выбирать наиболее безопасную дорогу.

Такой темп передвижения был выбран из-за меня и наагашейдисы. Правда, бабушке Аршавеше совсем не нравилось так медленно ползти, но убежать вперёд ей никто не позволял. Наги словно боялись потерять свою госпожу из виду. Будто ей грозила какая-то опасность. Но если это так, то почему её отпустили так далеко от княжества? Аршавеше мялся и уклонялся от ответа, из-за чего у меня сложилось впечатление, что наагашейдисе что-то грозит. Или не совсем грозит. Точнее, ей это не грозит, но наги этого чего-то очень опасаются.

Немного отдышавшись, я вгляделась в лицо наагасаха. Под самым потолком паланкина тускло светился огонёк магического светляка, и в его скупом свете черты лица казались мягче. Я осторожно, чуть касаясь, провела пальчиком по его переносице. Ноздри наагасаха хищно шевельнулись, и я замерла, но он не проснулся. Раньше я не рассматривала мужа так пристально: было неловко и неудобно. Но сейчас, пока он спал и не мог уличить меня во внимании, я с интересом осматривала его лицо.

Спящий наагасах казался куда моложе, хотя мягкости в его лице было не очень много. Слишком уж хищные черты. Но всё же я в который раз отметила, что он очень красивый. У него гладкая, чуть смуглая кожа, длинные чёрные ресницы и хищный разлёт бровей, властно-капризный изгиб губ, высокие скулы и удлинённый разрез глаз… Я действительно никогда не видела никого красивее его. Не удержавшись, нежно провела подушечками пальцев по изгибу шеи. Она у наагасаха тоже красивая. Такая по-мужски крепкая, переходящая в мощные ключицы и широкие плечи. Осторожно, двумя пальчиками, пощупала плечо. Твёрдое.

Меня вдруг объял азарт, и захотелось сотворить что-нибудь… волнующее. Нерешительно ткнула наагасаха ноготком в нижнюю губу. Упругая. Украдкой огляделась, словно меня мог кто-то увидеть, и приблизилась к лицу мужа. Моей кожи коснулось его дыхание. Дышал он размеренно и тихо, и я, затаившись, наслаждалась тёплым ветерком на собственных губах. А потом решилась: выдохнула воздух прямо ему в губы. Мне показалось, что его дыхание изменилось и стало глубже. Я приблизилась ещё чуть-чуть, вдыхая его дыхание и отдавая ему своё. Так будоражило…

Как-то так получилось, что я прижалась губами к его губам. Совсем не сильно, только чтобы почувствовать, какие они тёплые и упругие. Его дыхание продолжало овевать мои губы. Внутри постепенно что-то разгоралось, и стало очень жарко. Отстранившись, я с удивлением всмотрелась в лицо наагасаха. Так странно. Я уже смирилась, что поцелуи мужа воспламеняют мою кровь, но не предполагала, что мои собственные поцелуи могут дать такой же эффект.

Моё внимание привлекло нечто блестящее в стороне. В тусклом свете светляка шевелился кончик хвоста. Из груди выбило дыхание, и я резко улеглась и крепко зажмурилась. Он не спит! Над головой раздался весёлый хмык.

– Да ладно тебе, Таюна. Я совсем-совсем не против домогательств, можешь продолжать.

Мать-Богиня, как стыдно-то!

* * *

Утро началось просто кошмарно.

– Таюна, – с придыханием протянул мне на ухо наагасах, – сядь поближе ко мне, моя бесстыдница.

Щёки почти до боли обжёг жар, и я с ужасом уставилась на сидящих по другую сторону костра наагашейдису, наагариша Делилониса и наагалея Ссадаши. Наагасах, конечно же, не потрудился понизить голос, и на нас тут же уставились заинтересованные взгляды. Мать-Богиня, покарай моего мужа язвой на язык!

Наагашейдиса весело вскинула брови и вернулась к каше. Наагариш же почти сразу утерял к нам интерес, а вот наагалей томно вздохнул и расплылся в улыбке. Я досадливо отпихнула мужа от себя, но тот опять притянул меня и горячо выдохнул на ухо:

– Совратительница…

Если бы невольные свидетели нашего разговора не отнеслись к нему с таким весёлым благодушием, я бы, наверное, расплакалась от смущения.

– Ты не спал, значит, сам меня сознательно совращал! – недовольно бросила я.

Брови Аршавеше изумлённо приподнялись, и он почему-то обрадованно улыбнулся.

– Соблазнял, – не стал отпираться он.

Его хвост ещё плотнее обвился вокруг меня. Я раздражённо зашипела и упёрлась руками в чешуйчатые кольца.

– Я поползу займусь сборами. – Наагариш поднялся и направился в сторону небольшой группы нагов.

Я проводила его взглядом, ощущая, как внутри нарастает разочарование детёныша, и поспешила прижаться к Аршавеше.

Совсем недавно я начала различать запахи. Точнее, пока один запах. Запах наагариша Делилониса. Он манил меня и притягивал. Хотелось обернуться и с дурным мявом броситься к нагу. Это желание меня несколько пугало… Неужели наагариш мне нравится?

– Эй, Таюна, ты чего? – обеспокоенно спросил наагасах. – Ну извини. Не буду я тебя больше дразнить. Пока не буду.

Стало стыдно перед Аршавеше, и я почувствовала себя предательницей.

– Кажется, кому-то понравился наш Дел, – сладко пропел господин Ссадаши, и я в ужасе уставилась сперва на него, а потом на наагасаха.

К моему удивлению и облегчению, он даже не подумал злиться. Наоборот, широко ухмыльнулся и протянул загадочное:

– Кошачий папаша!

– Что? – не поняла я.

– Кошачий папаша, – повторил Арш, поглаживая меня по спине и… немного ниже. Я подумала и решила не возмущаться. Всё равно из-за хвоста его руку никто не видит. – Его все кошки обожают. Особенно детёныши.

– Правда? – На душе сразу полегчало, и я обрадованно улыбнулась.

– Да, а что? – Наагасах смерил меня хитрющим взглядом. – Испугалась, неверная? Ау!

Он с возмущением уставился на бабушку, запустившую камешком в его лоб. Та погрозила ему кулаком, и мужчина недовольно изогнул брови.

– Наш Дел всегда в кошачьей шерсти ползает, – вмешался в разговор господин Ссадаши. – Раньше и вовсе выглядел так, словно это он линяет, а не кошки вокруг. Но после женитьбы наагасахиа стала гонять других кошек из его постели.

– Наагасахиа? – Я чуть удивлённо посмотрела на наагашейдису, которая делала вид, что не обращает внимания на наш разговор. Или действительно не обращала.

– Моя тётка, – небрежно отозвался Аршавеше. – Она выскочила за Дела… Ух! – Наг опять разъярённо уставился на бабку и потёр лоб. – Она выскочила за дядю Дела, когда тому было уже за семьсот, а ей самой меньше двухсот. Дед был просто в ярости. От своего лучшего друга и опекуна его собственной жены он такой подлости точно не ожидал.

Наагашейдиса задумчиво потрогала пальцем увесистый камешек, и Арш неохотно добавил:

– Но перед тётей Амарли́шей устоять очень сложно.

Камешек оставили в покое.

Я в изумлении уставилась сперва на госпожу Тейсдариласу, а потом на господина Делилониса. Получается, он был её опекуном, а потом женился на её же дочери?

– Но разница в возрасте у них слишком большая. – В голосе Аршавеше прозвучало неодобрение.

– Наагашейду было за восемьсот, когда он женился на госпоже, – с блаженной улыбкой заметил Ссадаши. – А ей, дай боги, если двадцать исполнилось на тот момент. Вам тогда двадцать уже было?

Наагашейдиса лукаво улыбнулась и качнула ресницами, словно говоря, что да, может быть, и было.

– Бабушка не нагиня. Вдовой ей быть не придётся.

– Да и госпоже Амарлише не придётся. Ещё пятьсот лет, и владыка заставит Дела привязать свою жизнь к жизни наагасахиа. Если уж он на ней женился, то пусть заботится о ней до самого конца. – Наагалей солнечно улыбнулся.

– И нужны ему были эти проблемы? – Аршавеше непонимающе уставился на наагариша. – Тётка же – одна сплошная неприятность.

Я бросила взгляд на наагашейдису, но та наказывать внука за злой язык не спешила.

– Дед слишком разбаловал её заботой. Он всех дочерей слишком разбаловал.

– Ну, наагасах, как же ему не баловать своих крошек девочек? Он же их отец.

Фыркнув, Аршавеше заявил:

– Если у меня родится дочь, я её баловать не буду.

Господин Ссадаши так ехидно улыбнулся, что на мгновение стал каким-то другим. Более зрелым, без девчачьей томности, а в глазах его мелькнуло что-то коварное.

– Похоже, наагашейд очень любит своих детей, – осторожно заметила я.

– Он помешан на них, – недовольно выдохнул наагасах.

– Почему? – удивилась я.

Аршавеше сквозь зубы процедил:

– Инстинкты.

И больше ничего пояснять не стал. Хотя до конца трапезы продолжал напряжённо на меня коситься, словно ожидая вопроса и заранее не желая на него отвечать. Я решила не спрашивать.

Глава 14

Друг бабушки

Через два дня мы наконец-то покинули горы. Их острые пики продолжали маячить позади, медленно уменьшаясь в размерах. Природа за горной грядой едва уловимо, но изменилась – я чувствовала, что тут всё по-другому. Здесь росли те же деревья, травы, цветы… Но чем дальше мы уходили от гор, тем сильнее проявлялись отличия. Привычные моему взгляду леса редели, воздух становился суше. Аршавеше рассказал, что севернее расстилается пустыня, знойная и бесплодная. Иногда оттуда прилетают иссушающие ветра, несущие сухость и жару: расстояние до пустыни здесь небольшое, где-то около трёх сотен вёрст. А дальше территория, поросшая зеленью, постепенно расширяется, и граница с пустыней отступает ещё дальше на север.

Наагасах предупредил, что потом будет ещё жарче, воздух станет очень влажным и мы попадём в места, богатые водой. Вода и знойный воздух, идущий из царства песков, создали особый, жаркий и влажный климат. В княжестве даже снег зимой не выпадает, только дожди сильные идут.

Мне сразу стало любопытно, как наги относятся к снегу. Они же ползают на голых хвостах. Ну какую одежду на хвосты натянешь? Чулок? Значит, на севере, где холодная зима составляет большую часть года, наги не живут.

Оказывается, живут. Аршавеше посмеялся надо мной и рассказал, что на севере нагам, которые проживают в Шаашида́ше, конечно, будет неуютно. Если обстоятельства вынуждают их отправляться туда, они предпочитают путешествовать в двуногой ипостаси. Но у нагов есть одно княжество, которое расположено далеко на севере. Там живут суровые северные наги. Их ещё называют ледяными змеями. Вот они настолько устойчивы к холодам, что спокойно ползают по снегу, не утепляя чем-то хвост. Хотя детишки у них до определённого возраста в специальных нахвостниках ползают. Ну и женщины тоже.

После рассказа наагасаха я немного устыдилась, что так мало внимания уделяла изучению страноописаний. Всё вымершими народами интересовалась. Сказочница! А ещё путешествовать хотела! И решила, что если на новом месте у меня будет возможность учиться, то буду изучать всё. Наагасах знал так много, что рядом с ним я чувствовала себя бесконечно глупой и наивной. Я ощущала себя ребёнком, и впервые мне захотелось быть рядом с кем-то умной и взрослой. Равной.

Моё отношение к мужу за дни путешествия немного поменялось. Он стал ближе, я привязывалась к нему, и идея со второй женой начала вызывать раздражение, сравнимое с лёгкой чесоткой. Я вдруг начала надеяться, что Аршавеше действительно не заведёт другую женщину. И чувствовала себя виноватой: сама-то заверяла его, что совершенно не против любовниц, жён и содержанок, а теперь готова забрать свои слова назад. Ощущала себя этаким пустозвоном, который говорить говорит, но слова с делом у него расходятся. Вот как же мудро поступает наагашейдиса, предпочитая вообще не разговаривать. Несдержанный язык – зло!

А наагашейдиса была на всех обижена. Это выражалось в том, что она в зверином облике лежала у себя в паланкине, повернувшись хвостатой попой к выходу. Ей не разрешали гулять одной и не позволяли кататься верхом на своей ездовой зверюге. Один раз я даже услышала, как наагариш по-нордасски сказал ей:

– Вот вернёшься к Дейшироле́шу, и делай что хочешь. А здесь я за тебя ответственность несу.

Наагалей Ссадаши, ехавший вместе с повелительницей в паланкине, шипел ей что-то утешающее, гладил между ушами и расчёсывал шерсть. Успокаивал. Доуспокаивал до того, что она заснула во время расчёсывания, а когда проснулась, обнаружила на своём хвосте огромный синий бант. И после этого я поняла, что наагалей просто бесстрашен! Перед грозно рычащей наагашейдисой он даже не думал отступать. Наоборот, он посмел обидеться, патетически возвестить, что он хотел как лучше, наводил ей красоту! А она… Зверю стало если не стыдно, то неловко точно: кошка ткнулась носом в спину отвернувшегося Ссадаши, извиняясь за своё поведение. И тот моментально её простил. Мы – все, кто видел эту сцену, – старательно сдерживали смешки и улыбки: наагашейдиса ещё не знала, что кончики её ушей подкрашены золотистой краской для пущей красоты.

Ещё через три дня мы добрались до первого поселения нагов. Точнее, не первого и даже не самого ближнего к горам, но в другие мы не заезжали, а здесь решили остановиться.

– Это земли рода Шайаша́ш, – прошептал мне на ухо Аршавеше.

Имя владетелей земли влилось в моё ухо незапоминаемым шипением. Надеюсь, боги меня помилуют и мне не придётся обращаться к хозяевам по имени рода. Иначе я опозорю мужа.

Осматривая открывшееся поселение из-за полога, я едва сдерживалась, чтобы не высунуться наружу по пояс. Дома нагов произвели на меня огромное впечатление. Они были похожи на своих хозяев: одновременно грациозные, в чем-то плавные и крепкие. Ранее я никогда не видела ничего подобного! Изящные черепичные крыши с углами, вытянутыми строго горизонтально, венчали дома, сложенные из красновато-коричневого камня. С краёв крыш на равном удалении друг от друга свисали разнообразные фонари, а из раскрытых окон вытягивались ветром наружу шёлковые полотнища занавесей. Я попробовала представить, как дивно выглядит город в ночных сумерках, и едва сдержалась, чтобы не выпросить у мужа прогулку.

– Смотри, – Аршавеше вытянул над моим плечом руку, – там дом главы рода.

Я приоткрыла рот в изумлении. Издали то, что наагасах назвал домом, напоминало гору. Огромный замковый комплекс, раскинувшийся посреди невероятных размеров парка. Как я ни приглядывалась, форму здания или зданий рассмотреть не смогла. На первый взгляд казалось, что это просто нагромождение различных построек и в их размещении нет никакого порядка. Но комплекс не расползался по холму, строго держась в определённых границах.

– Мы направляемся туда? – удивилась я, когда поняла, что тролли топают строго на «гору».

– Да. Здесь живёт друг бабушки, – Аршавеше почему-то криво усмехнулся, – и он огорчится, если мы его не посетим.

Я почувствовала, что миг позора близко, и даже хотела попросить мужа повторить имя рода, который должен нас принять, но отвлеклась на приближающийся дом. Дух захватывало от его необычности в сравнении с тем, что я уже видела.

Первой достаточно отчётливо вырисовалась высокая каменная стена. Её верх венчала двускатная крыша с вытянутыми в горизонталь краями. Особенно сильно вытягивались углы, даже казалось, что они специально удлинены и простираются в стороны острыми пиками. Самый верх крыши был срезан, и там, вероятно, располагалось что-то вроде дорожки для охраны, которая ползала по всему периметру стены: я видела только их головы.

С приближением стала более отчётливо видна верхняя часть замка – как ещё назовёшь это великолепие? – представлявшая собой большое здание и множество пристроек, соединённых крытыми переходами.

В ворота нас пропустили беспрекословно. Взгляду открылись невысокие здания – не больше двух ярусов – с уже знакомой формой крыш. На нижних ярусах она выглядела как декоративный «поясок» – выступающий из стен козырёк, – а на верхних лежала полноценной двускатной крышей.

Мы миновали ещё одни ворота, и перед нами предстали здания высотой от трёх до шести ярусов. Здесь крыши порой служили навесами над верандами, что опоясывали почти каждый ярус дома.

За третьими воротами зданий-стен уже не было. По центру высилась мощная квадратная восьмиярусная башня с четырёхскатной крышей, на длинном шпиле которой развевался штандарт с изображением дерева и обвивающей его змеи. Здесь не было крыш-поясков на каждом ярусе и веранд, и я решила, что это, скорее всего, последний и самый надёжный оплот защиты на случай нападения врага. Очень уж на крепостную башню похоже.

Оттого, что восьмиярусная башня находилась в самом центре трёх- и шестиярусных зданий, весь комплекс виделся издали как гора. Но мне очень понравилось. Несмотря на некую хаотичность, замок не был громоздко-тяжёлым, как нордасские, и казался красочнее и уютнее. Замки Нордаса походили больше на глухие коробки, стремящиеся вверх, и лабиринт этого расползшегося вширь комплекса представлялся мне более открытым: между крышами свободно гулял ветер, а на стенах красовались опояски из веранд, которые словно выводили внутреннюю жизнь дома наружу. И изящные крыши придавали зданиям парящую лёгкость. Я впервые видела что-то настолько гармонично вписывающееся в окружающий пейзаж.

Встречал нас сам хозяин дома и глава рода, то есть наагалей. Аршавеше во время пути рассказывал мне как-то, что у нагов всего четыре титула: наагашейд – владыка всех нагов, наагасах – представитель семьи наагашейда, наагариш – глава определённой территории и наагалей – глава рода.

С тихим завораживающим шипением хозяин дома пополз навстречу наагашейдисе. Одного взгляда мне хватило, чтобы ошеломлённо застыть и бесцеремонно уставиться на приближающегося нага. Он был красив до неправдоподобия. Никогда ещё в своей жизни я не видела таких красивых мужчин, даже мой муж был не так прекрасен. Хищное лицо наагалея обладало поразительной симметрией, а кожа – идеальным молочно-белым цветом. Изумительные жёлтые глаза чистейшего оттенка походили на янтарь высочайшего качества. Волосы с лёгким золотистым отсветом блестели, как шёлк, а светло-песчаный, словно усыпанный топазной крошкой, хвост сиял, как навощённый. Внешне наагалей выглядел настолько идеально, что казался нереальным.

Вздрогнув, я поспешила отвести взгляд. Нет, всё же наагасах куда более яркий и притягательный, а этот какой-то кукольный. Словно желая убедиться в правильности своих мыслей, я вскинула голову и столкнулась с прищуренным недовольным взглядом мужа.

– Нравится? – довольно ядовито поинтересовался он.

Я смутилась. Не ожидала, что мой восторг будет столь очевиден.

– Он очень красивый, – признала я.

– Вот как? – Аршавеше высокомерно вскинул подбородок, и его ноздри разъярённо шевельнулись. – А я красив?

Он явно был недоволен, но меня почему-то разобрало веселье. Прикусив губу, я чуть слышно ответила:

– Великолепен.

Арш удивлённо моргнул и почти тут же расплылся в хитрющей улыбке.

– Ты тоже очень хорошенькая, – снизошёл он до комплимента.

В этот раз наагасах посчитал, что я уже достаточно здорова, и не стал поднимать меня на руки, позволив просто стоять рядом. Зато нагло, совершенно неприлично прижимал меня к себе и жарким шёпотом переводил беседу хозяина дома и наагашейдисы. Они стояли прямо перед нами, и наагалей, сжимая руку госпожи Тейсдариласы, почтительно называл её «своей госпожой». И так пристально смотрел на неё, что наагариш Делилонис упреждающе кашлянул. Мол, они тут не одни. Хозяин дома лишь недовольно сузил глаза на «няньку» наагашейдисы и опять перевёл дружелюбный взгляд на «свою госпожу».

Наагалей Ссадаши против обыкновения не развернул пространные приветствия, а лишь довольно сухо сказал, что «наагашейдиса рада воспользоваться гостеприимством этого дома». Своего недовольства он не скрывал. Мне показалось, ему не нравится хозяин дома.

– Всё хорошо? – тихо спросила я у мужа. – Наагариш и наагалей как-то странно себя ведут.

Наагасах загадочно усмехнулся и ничего не ответил.

Наагашейдиса повела себя куда вежливее своего окружения. Она спокойно склонила голову в приветствии и улыбнулась хозяину. И доброжелательность её была искренней. Когда хозяин пригласил её в дом, она уверенно шагнула ему навстречу, хотя наагариш Делилонис дёрнулся так, словно хотел схватить её за плечи и вернуть на место, но всё же смог сдержаться. Зато господин Ссадаши, обменявшись мрачными взглядами с наагаришем, вдруг повис на руке повелительницы и плаксиво захныкал:

– Госпожа, можно я сегодня с вами посплю? Вдруг кто-то придёт ко мне ночью и оби-и-идит!

– Наагалей, – хозяин дома холодно взглянул на Уста наагашейдисы, – никто в этом доме не посмеет угрожать моим гостям. И уж тем более никто не рискнёт связываться с вами. – Последнее прозвучало очень многозначительно.

– Но я боюсь спать один в незнакомом доме! – продолжал разыгрывать непонятную мне комедию наагалей.

Наагашейдиса понимающе улыбнулась и кивнула. Господин Ссадаши тут же просиял и успокоился.

Не успела я спросить у супруга, что это было, как хозяин дома повернулся к нам.

– Рад видеть вас вновь, наагасах Аршавеше, – вежливо поздоровался хозяин дома по-нордасски и посмотрел на меня. – Вы представите вашу спутницу?

– Моя жена Таюна. – Наагасах зачем-то прижался губами к моему виску, и я почувствовала, как кровь приливает к щекам.

– Поздравляю вас со свадьбой, наагасах. Надеюсь, юная наагасахиа сможет понять, какое сокровище ей досталось.

Хоть мужчина произнёс это совершенно серьёзно, мне почудилась издёвка. И, видимо, не только мне: стоящие поодаль Риш и Лош страдальчески поморщились, пытаясь сдержать улыбки. Да и наагасах прищурился чуть сильнее прежнего.

– Таюна, позволь представить наагалея Соо́ша. Он старый друг бабушки. Они знакомы уже много веков.

Наагалей опять обернулся к наагашейдисе и посмотрел на неё странным, понятным даже мне взглядом. Стало так неловко… Но сама наагашейдиса ничуть не волновалась, на её лице не было ни тени тревоги, и она открыто и доброжелательно смотрела на хозяина дома. Почему-то мне показалось, что она понимает, какие чувства испытывает к ней наагалей Соош, но не тревожится из-за них. Ощущалось, что она с уважением относится к нагу и не считает нужным скрывать, что его чувства для неё не секрет. Но при всей её расположенности к хозяину было видно, что, кроме благодарности и дружеского отношения, она ничего ему дать не может. Мне бы тоже хотелось, чтобы чужие чувства не ложились грузом на моё сердце.

Внутри горы-дома оказалось очень много свободного пространства, что, наверное, неудивительно: нагам с их хвостами нужно много места. Двери в спальню были не створчатые, а раздвижные. Я даже удивилась, когда увидела, как наагасах задвинул мощную деревянную дверь с искусной резьбой вбок, в стену.

– Такие двери только в спальнях, остальные обычные, – объяснил мне наагасах. – Если тебе попадётся подобная дверь, то за неё без разрешения хозяина лучше не соваться.

Я взглянула на мужа почти оскорблённо. Без разрешения хозяина я в принципе по чужому дому ходить не буду.

Апартаменты, которые выделили нам с наагасахом, состояли из четырёх комнат. Гостиная, заваленная подушками, комната для проведения досуга, купальня и собственно спальня. Последняя поразила меня тем, что, кроме огромной перины на всю комнату, кучи подушек, одеял и прозрачных занавесей на окнах, здесь ничего не было. Наагасах с удовольствием растянулся на перине, расстелив хвост по всей комнате, и блаженно застонал. Я неожиданно осознала, насколько ему было неудобно на наших кроватях – после такого-то роскошного лежбища.

– Иди ко мне. – Сверкнув глазами, Арш погладил покрывало рядом с собой и провокационно улыбнулся.

Я смущённо присела на край перины, и муж тут же подгрёб меня хвостом ближе. Только пискнуть и успела. А потом и ахнуть, когда горячие губы наагасаха жадно приникли к моей шее, целуя её почти до боли. До такой приятной боли…

– Твоё наказание. – Аршавеше навис надо мной, довольно улыбаясь. – Не будешь засматриваться на других мужчин.

Я невольно потрогала шею там, где всё ещё зудел поцелуй, и попыталась отползти чуть-чуть в сторону. Наагасах мгновенно пресёк попытку к побегу, упёршись рукой в перину рядом с моим боком. Выражение его лица стало ещё более ехидным. Чувствовал, похоже, как мне волнительно и оттого неудобно рядом с ним, и забавлялся.

– Ах, какая же ты прелестная, когда пугаешься или смущаешься… – Прикрыв глаза, он склонился к моему лицу, обдавая тёплым дыханием щёки, и с наслаждением вдохнул, будто страх и смущение имели запах. – Выздоравливай, Таюна. Пожалуйста, выздоравливай быстрее, – прошептал муж, почти невесомо касаясь губами сперва моего подбородка, а потом и кончика носа. – Мне так тяжело рядом с тобой… Так хочется смутить ещё больше… Стать дерзким…

– Вы и так дерзкий, – едва выдавила я.

Муж распахнул глаза и с возмущением уставился на меня.

– Вы? – Рот его презрительно искривился. – Опять «вы»? Ты меня сегодня вконец решила расстроить?

– Это случайно! – пискнула я, чувствуя, как хвост забирается под мою юбку и обвивается вокруг ног.

– Ш-ш-ша! – недовольно выдохнул Арш и лёг рядом, крепко прижав меня к себе всеми конечностями. – Ладно, жестокая. Отдыхай. Вечером нас ждёт приём. Наагалей Соош всегда отличался излишним гостеприимством.

Он поворочался, устраиваясь поудобнее, и горестно, видимо чтобы пробудить мою совесть, вздохнул. Пожаловаться я рискнула только через несколько минут.

– Мне тяжело.

Недовольно фыркнув, Аршавеше поднял голову с моей груди и подтащил ближе подушку.

Глава 15

Соблазнение

Вечером для нас устроили скромный приём. Кроме нагов из нашего отряда здесь присутствовал ещё десяток незнакомых нагов, но не было ни одной женщины. Наагариш Делилонис и наагалей Ссадаши сидели по обе стороны от наагашейдисы и мрачно смотрели на хозяина дома. Тот же глядел только на наагашейдису и что-то рассказывал ей на шипящем языке. Та никаких неудобств не испытывала и, в отличие от сидевших рядом мужчин, была в самом благожелательном настроении.

– Он точно друг наагашейдисы? – осторожно, чтобы, не дай боги, ещё кто-то не услышал, спросила я мужа.

– Совершенно точно. Просто, – по лицу Арша расползлась кривая ухмылка, – он только её друг. Не обращай внимания. Старики вместо деда ревнуют. Нравится?

Вопрос был задан резко, без перехода, и я даже растерялась, не сообразив, что должно мне нравиться.

– Приём, – насмешливо пояснил муж.

Я осмотрелась. По мне, торжественное чествование гостей проходило как-то странно. Наги были рассажены за низкие столы по трое, по двое, а где-то и по одному и спокойно разговаривали между собой. От столика к столику ползали мужчины со стороны принимающей семьи, подсаживались к гостям, и те наливали им какой-то дымящийся напиток и о чём-то говорили. В Нордасе было всё иначе.

– Наагалея явно предупредили слишком поздно, – заметил Аршавеше, осматриваясь. – Не успел как следует подготовиться.

– Тут нет ни одной женщины. Ну, помимо нас с наагашейдисой.

– В роду Шайашаш нет женщин одной с ними крови, только жёны. И насколько я знаю, почти все они либо недавно родили, либо беременны. Им не до нас, да и мужья не позволят им волноваться из-за гостей. Тоже мне волнение, – презрительно фыркнул муж. – Я тебя закрывать ни от кого не буду.

Упоминание о детях заставило меня покраснеть. Родить ребёнка от наагасаха… Теперь это звучало не странно или пугающе, а… волнующе.

– К тому же среди гостей есть неженатые мужчины, а наги очень ревнивы. Я, кстати, тоже. – Муж проникновенно посмотрел на меня из-под ресниц.

Да я заметила. Арш даже на Риша, Лоша и Шайша в последние дни недовольно шипел, когда они хотели подползти ко мне. Те ухмылялись и всё равно подползали.

Мой взгляд опять скользнул по залу, и я задержалась на наагалее Ссадаши. Он сидел между наагашейдисой и наагалеем Соошем и мечтательно улыбался последнему. Тот не обращал на него никакого внимания, заворожённо слушая говорящую повелительницу. Его очарование я могла понять: каждый раз, когда госпожа Тейсдариласа изволила говорить, я замирала от удивления и ловила каждое её слово.

Томно вздохнув, наагалей Ссадаши пальчиком провёл по лежащей на столе ладони наагалея Сооша, нежно очертил каждый сустав, каждую костяшку и коготь и выжидающе уставился на мужчину. Я тоже, боясь даже представить, как отреагирует хозяин дома на такую фривольность. Тот взглянул на шалуна недовольно, но, смерив его взглядом, неожиданно расплылся в благожелательной улыбке и, подавшись вперёд, ласково приобнял господина Ссадаши. Томный восторг мгновенно слетел с лица Уст наагашейдисы, и без того белокожий наг побледнел ещё сильнее. Господин Соош склонился ещё ниже к его лицу и что-то спросил.

– Прекрасная госпожа хочет отдать свою благосклонность мне? – мгновенно перевёл мой супруг, который, по всей видимости, ещё и по губам читал. – Я не смогу отказаться.

Наагалей Ссадаши подскочил как ужаленный, отшатнулся и столкнулся с проползающим мимо нагом. Тот придержал Уста наагашейдисы – я собственными глазами видела, как его рука погладила бедного наагалея по животу! – и с многообещающей улыбкой зашипел что-то на ухо позеленевшему гостю. Арш переводить не стал: наверное, что-то ещё более фривольное. Господин Ссадаши обвёл испуганным взглядом зал – и я вслед за ним – и столкнулся с ответными взглядами хозяев дома. Мужчины рода Сооша как один ехидно улыбнулись, кто-то даже облизнулся, а один смельчак и вовсе послал воздушный поцелуй.

– Доигрался, – с удовольствием протянул Аршавеше. – Дядя постоянно плакался, мол, меня здесь точно кто-нибудь обидит. Ну вот напросился…

Помертвевший наагалей опустился на своё место и, вздрогнув, испуганно уставился на господина Сооша. Я сперва решила, что тот опять что-то ему сказал, но потом увидела, как прекрасный хвост хозяина дома сплетается с фиолетовым хвостиком наагалея. Господин Ссадаши с ужасом посмотрел на улыбающуюся наагашейдису, не дождался сочувствия и перевёл взгляд на наагариша Делилониса. Я решила, что тот проигнорирует молчаливую мольбу о помощи. Но наагариш меня удивил: поморщившись, он слегка улыбнулся и, состроив виноватое лицо, о чём-то попросил наагалея Сооша. Обрадованный господин Ссадаши моментально выдернул свой хвост из крепкой хватки хозяина дома и поспешил поменяться с наагаришем местами.

– Я же говорил. – Аршавеше торжествующе улыбнулся. – Наагалей Соош – да-а-авний друг бабушки. И хорошо знает её окружение. Хочешь погулять по городу? А то здесь скучновато.

* * *

Стоя перед мужем в колеснице, я всё ещё не могла поверить, что он сам предложил погулять. Мне, конечно, было совсем не скучно, и я бы с радостью и дальше смотрела, как проходит приём в незнакомой мне стране, но на город взглянуть куда интереснее. Арш же так пёкся о моём здоровье, что я и не мечтала о прогулке, к тому же ночной.

Над головой сияло звёздное небо, а под ноги лился мягкий лунный свет и чуть холодноватый – волчьего месяца. Внизу холма, куда уходила извилистая, освещённая фонарями дорога, мерцал огнями город.

– Тебе понравится, – жарко прошептал на ухо Аршавеше, натягивая на меня полу своего верхнего одеяния.

В другое время этот провокационный шёпот взволновал бы во мне неприличные мысли – в последнее время я терзалась ими всё чаще, – но сейчас я была полностью поглощена радостным предвкушением знакомства с городом. Всё же это первый крупный город, помимо Старкона, который мне доведётся увидеть.

И этот город оказался прекрасен.

Улицы встретили нас радостным шумом, светом и цветочными запахами. Кровли домов были украшены разнообразными фонарями с цветными стёклами, которые разливали воистину волшебное сияние. Из верхних окон ночной ветерок вытягивал длинные полотнища занавесей, ленты, трепал цветы, увивающие террасы, и разносил доносящуюся откуда-то струнную музыку.

– Здесь сегодня какой-то местный праздник. – Аршавеше остановил лошадей у коновязи рядом с большим красно-коричневым домом, откуда доносился весёлый шум.

Кинув монетку мальчишке-нажонку, он сполз с колесницы и помог сойти мне.

Мальчик, видимо смущённый моим пристальным взглядом, поспешил привязать лошадей и спрятаться за ними. О приличиях мне напомнил недовольно зашипевший муж.

– Вот к детям я ещё не ревновал!

Я смутилась и осматривалась уже украдкой.

Как-то мне с семьёй довелось задержаться в Старконе и заночевать в доме у папенькиного друга. Гулять по ночному городу мне никто не дозволил бы, но смотреть из окон не запрещали. Зрелище было унылое: улицы почти не освещённые, гуляющих нет, да и кто осмелился бы гулять в такой час? Здесь же всё оказалось по-другому. Много-много света! Волшебного, струящегося, прекрасного. И толпы прохожих. Высокие крепкие наги в нарядных длиннополых одеждах медленно ползли по улицам, сопровождая красиво одетых женщин. Вокруг ползали детишки, с хохотом пытающиеся увернуться от отцовских хвостов. У меня дыхание спёрло, когда я их увидела. Нагинь почти не было. Мне на глаза попались только две женщины с хвостами, и обе они на фоне своих сопровождающих выглядели очень тонкими и хрупкими. И невероятно красивыми. Куда красивее меня самой.

Я сглотнула и обеспокоенно посмотрела на наагасаха, надеясь, что он не заметит мою нервозность. К счастью, он осматривался.

– Поползли туда.

Подхватив меня под руку, Аршавеше направился вперёд, и мы влились в толпу на улице. Без охраны и сопровождения, будто бы наагасах был простым смертным, а не внуком правителя.

– Я вспомнил, какой сегодня праздник. В этой местности празднуют цветение ланари́ты[6]. Это цветок такой, – пояснил муж. – Цветёт всего две ночи, и к нему со всей округи слетаются шалайше́ни – ночные бабочки. Запах чувствуешь? Это ланариты. Распустились уже. Давай срежем здесь, а то по улице до реки долго.

Я проглотила возмущение – мне бы очень хотелось погулять по улице и посмотреть на город – и позволила увлечь себя в проулок. Недовольство и даже лёгкая обида на мужа сменились восторгом: идти по маленьким переулочкам было даже увлекательнее, чем по главной улице. Воздух был напоён свежестью, ароматами цветов, запахами готовящейся еды и дыма. Старкон мне казался чистым городом, но на его улицах всегда чувствовалась какая-то вонь.

– Как тут чисто… – не удержалась я.

– Конечно, чисто. – Муж взглянул на меня снисходительно. – Думаешь, приятно по грязи ползать?

Я невольно взглянула на блестящую в свете фонарей и ночных светил конечность.

Аршавеше завернул за угол и замер, как мне показалось, в растерянности. Я выглянула из-за его спины и увидела высокую, поросшую то ли плющом, то ли вьюном стену.

– Откуда она здесь взялась? – недовольно зашипел муж. – Её тут никогда не было!

– Мы заблудились? – рискнула предположить я.

– Я! Не заблудился! – Точёные ноздри Арша негодующе шевельнулись. – Выход к реке за этой стеной. Кто вообще додумался её тут поставить?!

Раздался грохот, и я, испуганно отшатнувшись к стене, вскинула голову. В небе расцвёл оранжево-красный огненный цветок.

– Мм… – Наагасах подполз ближе и заинтересованно склонился, всматриваясь в моё лицо.

Я застыла. Почему-то сейчас, глядя на склонившегося надо мной нага, я неожиданно заволновалась. Над головой Аршавеше продолжал сиять цветок, и казалось, что лепестки искрами осыпаются на его плечи. Тёмные глаза вспыхивали бликами, а по волосам расползались отблески. В груди стало тесно, и я судорожно вздохнула. Нахмурившийся было наагасах довольно улыбнулся.

– Знаешь, Таюна, мне не совсем понравился твой испуг. Ну из-за грохота. Но вот сейчас… – Аршавеше глубоко вздохнул и прикрыл глаза. – Нравлюсь? Возбуждаю?

Кровь обожгла щёки, и я возмущённо пихнула мужа в грудь. Тот тихо рассмеялся.

– Не переживай, ты имеешь полное право так…

Я даже дослушивать не стала. Голова вскипела от смущения, и я, круто развернувшись, хотела уйти, но Арш поймал меня за локоть и, прижав к своей груди, жарко, но совсем не виновато прошептал:

– Ну прости, виноват. Поползли к реке.

– Мы заблудились, – сквозь зубы процедила я.

– Не заблудились, держись.

Подхватив меня за талию, наагасах неожиданно поднял меня и усадил на стену. Я только ошеломлённо выдохнуть и успела, как под ягодицами сочно хрустнул сминаемый плющ. Сам Аршавеше уцепился за край и, подтолкнув себя хвостом, через несколько секунд оказался рядом со мной.

– Я же говорил, мы не заблудились. – Наагасах махнул рукой, и я обернулась.

За стеной действительно блестела речная гладь, в водах которой отражались лики луны и волчьего месяца.

– Сиди здесь. – С этими словами Арш перекинул хвост на другую сторону и съехал по стене на землю. – А теперь иди ко мне, не бойся.

Я с сомнением посмотрела на протянутые руки, а потом на темнеющую внизу траву. Было бы чего бояться… Но злить мужа не рискнула и покорно сползла в его объятия.

Городской шум тут же приглушился, и ему на смену пришли тихий шелест травы и речной плеск. Трава стояла высоко, мне аж по пояс, и оттого берег не был виден. Я замерла, восторженно любуясь светилами: почему-то сегодня они казались особенно большими.

– Поползли ближе.

Арш двинулся к реке первым, прокладывая в шелестящем травяном море извилистую тропу. Откуда-то со стороны донеслись приглушённые голоса, и я поняла, что мы не единственные, решившие погулять именно здесь.

– Смотри. – Наагасах остановился и слегка посторонился, пропуская меня ближе к воде.

Я сделала шаг и замерла.

В воде вдоль берега покачивались мелкие, не больше ладони, круглые тёмные листы. Они были разбросаны часто-часто, а между ними вверх тянулись длинные стебли, на которых мягко сияли оранжево-жёлтым цветы.

– Это и есть ланариты. – Арш опустился на влажный берег и потянул на себя один из цветков, но рвать не стал. – Смотри.

Формой ланариты походили на лилии, только вот лепестки у них были разной длины и где-то опускались чуть ли не до воды, а где-то торчали задорной иголкой. Но показывал наагасах не это: кончиком когтя он аккуратно провёл по светящейся жилке. Такие жилки пронизывали всю чашечку, из-за чего она казалась сгустком мягкого пламени.

– Они вбирают в себя ночной свет и поэтому сияют. И расцветают только в такие вот яркие ночи. – Арш кивнул на луну и волчий месяц. – Иначе их бабочки не заметят. Вон, кстати, и они.

Я с любопытством подалась вперёд и тихо ахнула, увидев порхающие над водой огонёчки.

– Это они уже нектара ланаритиного наелись, потому и светятся. Красиво? – Арш хитро посмотрел на меня.

– Очень, – искренне призналась я.

– Знал, что тебе понравится.

Рядом что-то упало, и я отвлеклась от дивного зрелища и посмотрела вниз. В странную кучу у моих ног упало ещё что-то мягкое, и я взглянула на мужа.

– Вы… ты что делаешь? – изумилась я, обнаружив, что наагасах раздевается.

– Собираюсь искупаться. Вода тё-о-о-оплая…

Нижнее одеяние упало на землю, и лунный луч скользнул по обнажённым плечам. Я сглотнула внезапно набежавшую слюну и отвела взгляд, когда к остальной одежде присоединилась и нижняя юбка. Наагасах прополз мимо, словно бы нарочно обтёршись об меня всем телом – хотя почему словно? – и с тихим плеском погрузился в воду. Испуганные бабочки ярким облачком вспорхнули вверх и рассыпались пыльцой в разные стороны. Я рискнула посмотреть на купающегося мужа. В воде жутковато блеснул чешуйчатый хвост, и наагасах вынырнул, шумно отфыркиваясь.

– Хочешь ко мне? – провокационно спросил он.

– А мне можно? – удивилась я.

Аршавеше задумчиво пошевелил хвостом, прислушался к чужим голосам и с сожалением выдохнул:

– Нет.

Мне тоже стало жаль, и я, грустно вздохнув, села на траву, обхватила себя за колени и начала украдкой любоваться плавающим мужем. В темноте же незаметно, как мне любопытно? Наагасах почти неслышно – лишь тихий плеск срывающихся капель иногда присоединялся к шелесту травы – рассекал водную гладь. В сиянии ночных светил были хорошо видны его широкие плечи, крепкая спина и то тут, то там показывающийся на поверхности хвост. Внизу живота потеплело, в груди поселилось томное волнение, и мне очень сильно захотелось потрогать то, что я вижу. Закусив губу, представила, как глажу мужа по плечам, медленно провожу пальцами по позвоночнику до самой кромки чешуек на поясе и прижимаюсь всем телом к хвосту. К хвосту у меня почему-то было особое отношение: я всё ещё воспринимала его отдельно от наагасаха и порой мне хотелось пожалеть бедную чешуйчатую конечность, которой так не повезло с хозяином.

Аршавеше подплыл к самому берегу и с плеском поднялся. Я не успела отвести взгляд и застыла, смотря на окружённую лунным сиянием фигуру, приоткрыв рот.

– О, этот взгляд мне нравится! – Муж плюхнулся на свою одежду и подался ко мне.

Я съёжилась и зажмурилась, когда наг приблизился к моему лицу и весело фыркнул.

– От щёчек так жаром и пышет… Таюна, а Таюна, а знаешь, что я сейчас делал, когда купался?

Я осторожно взглянула на мужа. По его лицу блуждала насмешливая улыбка, а хвост довольно извивался, плескаясь в воде.

– Соблазнял тебя, – свистящим шёпотом поделился наагасах.

Резко подавшись вперёд, он повалил меня в мягкую траву и с жаром поцеловал.

Мои ладони только и успели коснуться его груди – оказывается, к ней я хотела прикоснуться так же сильно, как и к спине, – как Аршавеше оторвался от моих губ, оставив меня с жаром во всём теле и разочарованием, и навис сверху, сверкая глазами.

– Таюна, пожалуйста, выздоравливай побыстрее, – проникновенным шёпотом попросил он, медленно проводя когтем по моей шее. – Так хочется сделать с тобой… такое…

Я едва сдержала стон, когда жаркое дыхание коснулось моего уха.

– Но остаётся только поддразнивать.

С тяжёлым вздохом Арш отстранился, и я ошеломлённо захлопала глазами.

– Выздоравливай, Таюна, – опять попросил наагасах, выжимая свои волосы. И, склонив голову набок, с хищной улыбкой добавил: – А то задразню…

Глава 16

Первое знакомство с родичами

Гостеприимный дом семьи, имя которой мне так и не запомнилось, наш кортеж покинул на следующий день ближе к полудню. Кукольный наагалей был искренне расстроен отъездом наагашейдисы. Зато наагариш Делилонис был в замечательном настроении, а наагалей Ссадаши так и вовсе в превосходном. И чем дальше мы отъезжали от поселения, тем довольнее они становились.

До Шайлешда́ра, столицы княжества, мы добирались ещё около трёх недель. За время пути наш кортеж останавливался во многих домах, и везде наагашейдисе и наагасаху оказывали глубокое почтение. Особенно наагашейдисе. Наги относились к ней со странным восхищением. Её ценили. Её действительно очень высоко ценили и уважали. Я бы даже сказала, её боготворили. Вспомнился разговор наагасаха и короля Райдана, который я случайно подслушала. Тогда Аршавеше сказал, что к госпоже Тейсдариласе относятся как к богине. Что-то такое действительно и было.

Я часто ловила на себе удивлённые взгляды и замечала, что поражённые наги, словно сравнивая, смотрели сперва на меня, а потом на наагашейдису. Но сердитое шипение со стороны наагасаха заставляло их поумерить любопытство. Видимо, наше сходство сильно бросалось в глаза. Всё-таки как иногда любит пошутить судьба!

Во время пути Аршавеше рассказал мне историю знакомства и женитьбы своих деда и бабки чуть подробнее, чем раньше. Добавил пикантные детали.

Оказывается, ещё до того, как наагашейд женился на бабушке Аршавеше, произошла какая-то нехорошая история, в которой она пострадала. То ли заговор против наагашейда, то ли происки врагов всех нагов, то ли ещё что-то… Рассказывая об этом, Аршавеше хмурился. Подробностей он и сам не знал, и его это сильно раздражало. И ещё больше его злило, что, несмотря на все ухищрения, он так и не смог ничего раскопать о том загадочном происшествии: все лица, которые имели к нему хоть какое-то отношение, молчали.

И уже после той неприятной истории, примерно через три месяца, госпожа Тейсдариласа стала женой наагашейда. К тому времени она вроде бы уже носила от него ребёнка. Какие они всё-таки смелые были! Аж до свадьбы…

– Как у них всё захватывающе, – восторженно выдохнула я. – У нас куда спокойнее.

Наагасах заразительно рассмеялся и заметил:

– Конечно, спокойно. У нас никто не узнавал, что его мать, оказывается, принцесса, никого не пытались скомпрометировать, похитить и убить… А меня никто не хотел отравить, мне не приходилось тебя спасать и тайно жениться.

Хм-м-м… Как-то я успела подзабыть об этом. Хоть моя жизнь и преподнесла в последнее время много сюрпризов, мне всё равно казалось, что у кого-то другого в жизни больше нового и необычного, чем у меня. Ну да, что необычного в том, что у моего мужа змеиный хвост вместо ног? Я повеселела.

Каждое новое поселение я осматривала с неизменным энтузиазмом. Особенно привлекали здания. Все они были схожи между собой в просторе и изяществе, но вот крыши отличались. Особенно мне запомнилась двускатная крыша с загнутыми книзу и вовнутрь краями. Получалась этакая спираль, а по краю через равные промежутки висели круглые фонари. Столь интересный архитектурный изыск попался мне на глаза в небольшом городке недалеко от столицы, и Аршавеше сказал, что такая кровля типична для этих мест. В Шайлешдаре в основном только такие и встречаются.

Сам Шайлешдар встретил нас высокими стенами и широко распахнутыми воротами. Я с интересом выглядывала из-за полога паланкина, стараясь сильно не высовываться. Впереди двигалась процессия наагашейдисы, следом выступал кортеж наагасаха. Дорога, по которой мы ехали, была вымощена камнем, по обе её стороны высились фонарные столбы. И всё. Никаких домов, тесных улочек, торговых площадей. Вокруг располагались зелёные луга, и только в полуверсте от дороги появлялись первые дома с загнутыми книзу крышами. Они не стояли впритык друг к другу, каждый держался особняком. Всё-таки наги очень любят простор. И чем дальше мы продвигались, тем богаче и обширнее становились дома.

– А торговые площади? – поинтересовалась я у супруга.

– Это через другие ворота надо ехать.

Наша же дорога вела к огромному строению, расположенному на вершине холма. Оно тоже напоминало гору, как и дом главы рода, в котором мы останавливались в первый раз. Но здесь отсутствовал хаос разноярусных зданий. Эта «гора» имела упорядоченный вид. Весь дворец был сложен из тёмно-серого камня и увенчан коричневато-красной крышей, края которой загибались книзу и вовнутрь, а на них развешаны на равном расстоянии друг от друга круглые красные фонари.

Состоял дворец из нескольких квадратов зданий. Первый, трёхъярусный, квадрат был больше похож на оборонительную стену и, видимо, выполнял ту же функцию. Мы проехали через высокие кованые ворота, и перед глазами предстал следующий квадрат – пятиярусный, уже выглядевший как жилое здание. Здесь даже каждый ярус имел веранду, увенчанную крышей. За вторыми воротами возвышался третий, семиярусный, квадрат, и он был более нарядным: фонари на крышах через один синие, на верандах развеваются лёгкие красные и синие занавеси, кровлю же венчает игольчатый драконий хребет. И только миновав третьи ворота, я поняла, что мы наконец достигли цели нашего путешествия.

На вершине холма стояло уходящее ввысь девятиярусное здание, увенчанное четырёхскатной крышей. Края крыши украшали исключительно красные фонари. Веранды начинались только с третьего яруса, где куб здания сужался, и заканчивались на седьмом ярусе. Над крышей реяло длинное зелёное полотнище с изображением змеи, ощерившей пасть, по конькам кровли также вились уже знакомые по паланкинам агрессивные змеи, а в окнах радужно блестели тёмные стёкла.

Сопровождающие на колесницах отстали от нас ещё на вторых воротах, за третьи ворота отправились только наагариш Делилонис и два наших паланкина. Остановились мы у самых ступенек широкой лестницы, которая вела наверх к дверям дворца. Это была очень интересная лестница. Горизонтальная поверхность ступенек очень широкая, а вот вертикальная часть, обычно расположенная под прямым углом, имела наклон, и получалась этакая горочка. И вот из таких горочек-перекатов и состояла вся лестница. Напоминало порожистую реку, стекающую с горного склона. А с правой стороны к этой перекатистой лестнице примыкала обычная, «человеческая» лестница не больше половины сажени шириной.

Путь наверх охраняли двое нагов в блестящих золотистых нагрудниках, и, кроме них, во дворе больше никого не было. Ветер лениво полоскал зелёный штандарт и раскачивал красочные фонари на крыше и ярусах, а занавеси на верандах неспешно приподнимались в такт каждому его дуновению. Тролли опустили паланкины на землю, и наагасах, выбравшись первым, помог спуститься мне. Наагашейдиса уже вышла наружу и с жадностью смотрела куда-то наверх. Я проследила за её взглядом и испуганно замерла.

На верхней площадке лестницы нас ждал наг. Один. Очень высокий, с длиннющим чёрным хвостом и поразительно похожий на наагасаха. Только выглядел он куда взрослее, одного взгляда хватало, чтобы понять: это очень зрелый мужчина. Может быть, очень красивый, но мне показался пугающим. Узкое хищное лицо, капризный изгиб губ, тонкий нос с лёгкой горбинкой и потрясающие, необычного разреза зеленющие глаза с вертикальным зрачком. Длинные, до самой земли чёрные волосы распущены и свободно текут по ветру. Несколько прядей у лица заплетены в тонкие косы, на кончиках которых золотые бусины. Одет мужчина был в длиннополое чёрное шёлковое одеяние с широкими рукавами, под которое поддето ещё одно – тоже чёрного цвета. Пояс завязан не так хитро, как у наагасаха: золотой шнур стягивался на боку небрежным узлом. Но больше всего меня поразил хвост. Невероятно длинная чешуйчатая конечность кольцами лежала за спиной нага, но её кончик всё равно падал на ступени, не поместившись на площадке.

Наг величественно и высокомерно взирал на нас из-под полуопущенных ресниц, сложив руки перед собой и обхватив локти ладонями. Надменный, холодный, властный и жутко опасный. Я мгновенно сообразила, что перед нами сам наагашейд. И, если честно, очень испугалась. Потому что он не выглядел радостным, лицезрея нас. Я ещё никогда не видела никого столь устрашающего.

Наагашейд окинул каждого из нас снисходительно-надменным взором. Когда жуткие змеиные глаза посмотрели на меня, я не выдержала и прижалась к наагасаху. Наагашейдиса была последней, на ком повелитель остановил взгляд, и от неё он больше не отрывал глаз. Выражение его лица не изменилось, но ноздри на краткое мгновение хищно раздулись, а лежащий на ступеньках хвост нетерпеливо дёрнулся. Наагашейдису нисколько не смутил холодный приём. Она радостно улыбнулась и потопала по лестнице к жуткому нагу, вытянув руки перед собой. Я до последнего думала, что она просто обнимет эту высокомерную статую, но, когда ей осталось всего несколько ступенек до наагашейда, он расцепил сложенные на груди руки и слегка подался вперёд, ловя жену в объятия. А затем распрямился, удерживая её на весу. Его хвост устремился к ногам наагашейдисы и обвил их, а сам наагашейд что-то с улыбкой прошептал ей на ухо. Хищное лицо потеплело, и он казался довольным, как змея, получившая свою законную добычу.

– Ну, Уста, поведай повелителю важную новость, – вполголоса почему-то по-нордасски обратился наагариш к Ссадаши.

Тот поджал губы и так же вполголоса ответил:

– О таком госпожа всегда сообщает сама.

По пристальному взгляду наагашейда я поняла, что тот их всё равно услышал, но, похоже, на то и был расчёт. Владыка взглянул на Делилониса. Тот тяжело вздохнул, и довольное выражение как ветром сдуло с лица повелителя. Наагашейд просто окаменел. Госпожа Тейсдариласа завозилась в руках мужа, пытаясь посмотреть ему в лицо. И при этом у неё было такое выражение, словно она спрашивала: «Ты рад?»

– Владыка, позвольте принести вам поздравления в связи с тем, что наагашейдиса готовится стать матерью в восьмой раз, – церемонно произнёс наагариш Делилонис с самым нерадостным выражением лица.

Наагашейд сперва никак не отреагировал. А вот охрана у лестницы почему-то побелела, вытянулась ещё сильнее и затаила дыхание. Наагашейдиса, прищурившись, посмотрела на мужа. Тот сквозь зубы наконец выдавил:

– Я… очень рад.

А затем горестно застонал. Но жена ничуть не расстроилась. Она обняла мужа за шею и утешающе погладила его по склонённой голове.

– Проваливайте все! – зло бросил наагашейд. – С отчётом жду завтра!

И, развернув кольца хвоста, пополз в замок, продолжая держать жену на руках. Один из охранников робко обратился к наагаришу Делилонису и почему-то тоже по-нордасски:

– Госпожа действительно беременна?

Наагариш сурово посмотрел на него, но всё же кивнул и хмуро добавил:

– Нас ждут тяжёлые месяцы.

Я перевела изумлённый взгляд на весело улыбающегося Аршавеше.

– Ну, раз отчёт откладывается, поехали домой, – решил он.

– Домой? – не поняла я.

– Да. Я не здесь живу.

Не успела я опомниться, как наагасах подхватил меня под мышки, и мне только и оставалось, что забраться в паланкин.

Всю дорогу до первых ворот я пыталась уложить в голове впечатления от встречи с наагашейдом и новость о беременности его жены. Теперь-то стало понятно, почему наги здесь такие нервные! Ещё бы! С таким-то владыкой! Этот точно убил бы, случись что-то с его женой. Я понадеялась, что наагашейда буду видеть как можно реже.

– И как тебе дед? – поинтересовался Аршавеше.

– Впечатляюще. – Я не рискнула раскрыть подробности. Всё же наагашейд – дедушка моего мужа, вдруг Арш обидится.

Но обмануть супруга мне не удалось. Он весело улыбнулся и взъерошил мои волосы.

– Не переживай, – успокоил он меня. – Дед всегда такой после долгой разлуки с бабушкой. Скучает и злится.

Откровенно говоря, я сомневалась, что такой мужчина, как наагашейд, способен по кому-то скучать. Но я уже знала, что первое впечатление может быть ошибочно. Всё же я столько лет не могла понять собственную мачеху, с которой жила под одной крышей. Могу ли я теперь судить других?

До дома наагасаха мы добрались очень быстро, даже трети часа не прошло. Внешне постройка напоминала замок наагашейда, вот только была не такой большой и имела всего один квадрат внешних стен и основное здание в пять ярусов высотой. Я с жадным интересом рассматривала представший передо мной дом и с неожиданной робостью поняла, что он мне нравится. Большой, красивый, и при нём есть обширный парк.

В этот раз наагасах не стал помогать мне выбираться наружу, он просто всё сделал за меня: взял на руки и вынес. На улице нас уже ждали двое нагов и одна женщина, на первый взгляд кажущаяся человеком. Они нам низко поклонились, а я с удивлением посмотрела на женщину. Нагинь в княжестве я видела мало, каждая встреча вызывала у меня изумление. Когда мы останавливались у кого-то, обслуживали нас в основном мужчины-наги. Только два раза ко мне присылали женщин не нагинь, и то наагасах отсылал их назад, посчитав, что с работой горничной он и сам прекрасно справится. И, надо признать, справлялся действительно неплохо.

Нагинь же я видела и того реже. Всего четыре раза. Аршавеше как-то рассказывал мне, что женщин у них действительно очень мало, поэтому подавляющее большинство нагов женится на представительницах других рас. Я видела рядом с нагами, у которых мы гостили, женщин, но мне ни разу не выпал случай пообщаться с ними. Возможно, это были их жёны. А дочерей старались лишний раз чужим не демонстрировать: отцы здесь помешаны на своих девочках. Рассказывая об этом, Аршавеше опять недовольно помянул загадочные инстинкты.

На ноги меня поставили только у дверей. И тут же быстро отдёрнули в сторону. Дверь резко распахнулась, и наружу вывалились двое хохочущих рыжих нагов с красными хвостами. Им вслед неслось злое шипение. Я опешила: дом, можно сказать, принца нагов, и такой балаган! Наги заметили нас, мгновенно перестали смеяться и разом поклонились мне. А затем на их лицах появилось дружное сомнение. Наагасах расплылся в ехиднейшей улыбке.

– Наагашейди́с-с-с-са? – спросил один из них.

– Ссе́а[7]. – Наагасах отрицательно мотнул головой. – Наагасахи́аа Таюна, ше́йри шаоделе́ши[8].

Лица нагов вытянулись от удивления, а Аршавеше обратился по-нордасски ко мне:

– Позволь представить. Это мои дяди со стороны матери. Хорла́ш и Ка́шри из рода Коноэ́ш.

Растерявшись, я не стала приседать в реверансе, а просто кивнула им.

– Ты женилс-с-ся? – недоверчиво протянул один из рыжих.

– Ты же с посольством ездил? – припомнил второй.

– Одно другому не мешает, – с достоинством ответил наагасах.

Наги молча осмотрели меня ещё раз. Я поёжилась под их взглядами.

– Ты увёл у королевского рода Нордаса одарённую? – предположил один из них.

– Почти, – уклончиво ответил Аршавеше.

Братья разом усмехнулись и переглянулись.

– А я говорил, что мальчишка своего не упустит, – самодовольно произнёс тот, кто, на мой взгляд, был порыжее.

Дверь опять распахнулась, и я обмерла от ужаса, решив, что передо мной опять наагашейд. За порог выполз наг, очень похожий на владыку, такой же зеленоглазый и чернохвостый, но я с облегчением отметила, что черты его лица как-то помягче, плечи пошире, да и выглядит он немного покоренастее. Мужчина взбешённо посмотрел на рыжих, открыл рот, собираясь что-то им сказать, но заметил наагасаха, потом меня – и замер, с недоумением рассматривая мою персону.

– Твой сын женился, – ехидно сообщил нагу один из рыжих. – Умыкнул одарённую у Нордаса, как в своё время наагашейд.

Я раздражённо посмотрела на него. Никто меня не крал! Как он может говорить такое? Он же ничего не знает. А затем на меня, как лавина, снизошло осознание, кто этот чернохвостый наг, и я с ужасом уставилась на него. Мой свёкор!

Тот смотрел на меня с лёгким удивлением, и в этот момент из-за дверей раздался женский возглас:

– Кто женился?

На порог выползла миниатюрная рыженькая нагиня с золотисто-алым хвостиком. Я сравнила её с рыжими нагами, вспомнила, что они дяди наагасаха со стороны матери, и сообразила, что вижу свою свекровь. Меня охватил панический ужас. Это знакомство должно было пройти не так! Не на пороге дома и не в такой почти комедийной обстановке!

Женщина с любопытством посмотрела на меня светло-рыжими глазами, а затем радостно всплеснула руками и повернулась к своему мужу:

– Как она на твою маму похожа, Лейла́ш!

Тот задумчиво приподнял брови и сказал такое, что я моментально прониклась надеждой, что с отцом наагасаха у меня не возникнет проблем.

– Девочка напугана и устала с дороги. Хватит над ней висеть. Арш, проводи её внутрь и позаботься о жене. Хор, Кар… – желваки на лице наагасаха Лейлаша побелели, – ползите отсюда, – с трудом выдавил он, видимо, борясь с желанием сказать кое-что покрепче.

И отодвинулся в сторону, пропуская нас с Аршавеше внутрь. Его жена посмотрела на нас полными обиды глазами, а затем дрожащим голосом произнесла:

– Я так надеялась устроить свадьбу своего сына, а ты… ты… Это всё твоё воспитание! – обвинительно бросила она. – Свадьба – это событие, которое случается в жизни женщины один раз! Ты на мне женился в спешке, выкрав из дома. Но я так надеялась, что смогу нормально женить сына и устроить праздник… А он весь в тебя!

– Боги, женщина! Я готов тебе этот праздник хоть завтра устроить! – прорычал наагасах Лейлаш.

Рыжие обидно загоготали, и я ошеломлённо уставилась на Аршавеше. Тот заговорщицки мне улыбнулся и, наклонившись, прошептал:

– Не любят мужчины нашего рода всех этих заморочек с праздниками. Это у нас наследственное.

Я продолжала ошарашенно смотреть на него. События сегодняшнего дня отказывались укладываться в моей голове.

Глава 17

Новый дом

Как потом выяснилось, родители наагасаха не гостили, а жили здесь. После женитьбы господин Лейлаш не захотел оставаться во дворце и переехал с молодой женой в новый дом. Аршавеше же смысла строить для себя отдельное жилище не видел: и здесь полно места. И я была с ним согласна. К тому же, пообщавшись с его родителями в более спокойной обстановке, я уже не боялась их так сильно. Случилось это уже после того, как мы разместились и освежились с дороги. Тогда же я, кстати, узнала, что мне как жене не полагается своей комнаты и я должна жить в апартаментах мужа. Они у него, правда, оказались очень обширными и состояли из пяти комнат, но я всё равно чувствовала себя обескураженной. Находиться постоянно рядом с наагасахом и делить одно пространство на двоих… Я привыкла, что у меня для собственного уединения есть хотя бы своя комната. Здесь же уединения не оставалось.

С родителями Аршавеше мы встретились в большой комнате, видимо, отведённой под трапезную. Мне было сложно ориентироваться в назначении комнат. В Нордасе о предназначении помещения можно сказать, посмотрев на наполняющую его мебель. Здесь же отсутствовали привычные мне столы и стулья. С высокого потолка свисали чаши-люстры с не зажжёнными днём осветительными шарами, на стенах развешаны полотна с изображением рек и озёр, а из мебели имелись только маленькие низенькие столики. Вокруг них лежали мягкие ковры и подушки, на которых и полагалось сидеть или даже лежать. Арш и его отец, например, спокойно разлеглись, а вот наагасахиа Нори́ш села, чинно свернув хвост в кольца. Только вот строгости её облику это не прибавило: мама Аршавеше всем своим видом выражала нетерпение.

– Арш, ты в самом деле женился? – Наагасахиа требовательно уставилась на сына рыженькими глазами и, не дождавшись ответа, улыбнулась мне. – Она хорошенькая. Ты ведь серьёзен? – Она опять взглянула на сына, но в этот раз уже строго. – Если ты её бросишь…

Я похолодела, представив, что останусь одна в незнакомой стране.

– Мама! – Наагасах недовольно поморщился.

– …то папа оторвёт тебе хвост!

Наагасах Лейлаш важно кивнул, подтверждая слова жены.

– Я думал, ты, как твой дед, будешь один ползать почти до тысячи лет, – пробасил мой свёкор. – А тут такая милая девочка. – Мне клыкасто улыбнулись. – Этот поганец же вот с такенного возраста, – наг поднял хвост и ладонью отмерил от кончика длину, – заявлял, что женится только на нагине.

И мужчина с нежностью посмотрел на жену. Поражало то, насколько наагасахиа Нориш была миниатюрна. Особенно это было заметно на фоне её мужа – огромного чернохвостого змея. Она даже в длину была короче его чуть ли не в два раза.

– Не слушай их, Таюна. – Аршавеше надменно вскинул подбородок. – Сам-то ты на нагине женился.

– Если бы у твоей мамы были только ножки, я бы всё равно полюбил именно её. Они, кстати, у неё чудо как хороши.

Наагасахиа смущённо хлопнула мужа по руке и потёрла зардевшиеся щёчки.

– Хватит. – Она с деланой строгостью посмотрела на улыбающегося мужа и недовольно прищурившегося сына. – Рассказывайте, как вы познакомились.

И эта юркая нагиня выпытала у меня и у наагасаха все подробности нашей встречи и дальнейших отношений. Реагировала она очень бурно: хваталась за сердце на особо острых моментах, жалостливо вздыхала при упоминании жреца, чем вызвала недовольство сына, восхитилась пылкостью чувств герцогского отпрыска – Аршавеше конкретно обиделся – и в ярости сжимала кулачки, когда рассказ подошёл к моменту моего падения с моста. Дослушав рассказ, она томно выдохнула:

– Как романтично!

Сын закатил глаза к потолку, а её муж лишь благожелательно улыбнулся и погладил своим хвостом хвост наагасахиа. Его в поведении супруги устраивало всё. Тем более что она уже не возмущалась из-за отсутствия праздника по случаю женитьбы единственного сына.

Если честно, приём меня обескуражил. Их сын привёл в дом постороннюю девушку, а они так хорошо и без напряжения отнеслись к ней. Нервничала только я, и трапеза выпила из меня все силы. Может, у нагов принято приводить жён в дом именно так?

Общение с матерью наагасаха, правда, на этом не закончилось. Она последовала за нами в покои сына и проверила, как разложили наши вещи. Мельком осмотрев мой гардероб, наагасахиа с радостной улыбкой заявила:

– О-о-о, тебе придётся пошить новую одежду. В этом, – она приподняла подол плотного голубого платья, – тебе будет слишком жарко.

Я только теперь обратила внимание на наряд самой наагасахиа Нориш. Раньше от волнения было как-то не до этого. На женщине красовалась лёгкая многослойная туника без рукавов, подол которой заканчивался где-то в пяди над полом. Я даже представить не могла на себе что-то настолько открытое.

– А мне можно будет ходить в штанах? – робко поинтересовалась я у Арша.

– Ты можешь ходить в чём захочешь, – ответила за сына наагасахиа.

Но вот Аршавеше как-то нехорошо прищурился, и я подумала, что заявление не совсем соответствует действительности.

Мы с наагасахом наконец остались вдвоём. Некоторое время после ухода его матери мы просто смотрели друг на друга и молчали. Я чувствовала растерянность и не знала, что делать и как себя вести: место незнакомо, окружение тоже, язык не знаю… Даже комната и та не моя. Наагасах же улыбался. Смотрел и просто улыбался.

– В нашем парке есть горячие источники, – тихо прошептал он.

Я удивлённо взглянула на него.

– Это водоёмы естественного происхождения, наполненные горячей водой, – пояснил Аршавеше. – Можем искупаться там. – И добавил: – Вдвоём.

И я уцепилась за эту идею. Я была так сильно растеряна и оттого расстроена, что хотелось чем-нибудь себя занять.

– Хорошо, – согласилась быстро.

– Только сперва нужно переодеться. – Аршавеше пополз в гардеробную комнату и скептически осмотрел полки. – Вряд ли у тебя найдётся что-то подходящее, поэтому я одолжу тебе свой халат.

– У меня есть халат, – отказалась я.

Муж окинул меня насмешливым взглядом.

– Нам придётся пройти через весь дом и парк, – сообщил он. – Ты сможешь это сделать в своём халатике? – И, увидев моё смущение, продолжил: – Накинешь сверху мой. Он из плотного шёлка и по размерам будет для тебя как покрывало.

И протянул одежду из зелёной переливчатой ткани с широкими рукавами. Потом спокойно развернул меня к себе спиной и расшнуровал платье. Провёл руками по моим бокам и неожиданно обжигающе поцеловал в шею. Я вздрогнула и посмотрела на него через плечо. Аршавеше глядел пристально, в его глазах медленно-медленно разгоралось пламя, и внизу живота потяжелело от этого взгляда. Не отворачиваясь и продолжая смотреть на меня, он спиной вперёд заполз в гардеробную. Дверь за ним закрылась, и почти тут же раздались грохот и разъярённое шипение. Я, спрятав улыбку в выданной одежде, убежала в спальню переодеваться.

* * *

Убранство дома мне очень понравилось. Если снаружи здание было каменным, то во внутренней отделке преобладало дерево. Всё было сделано очень крепко и основательно, можно сказать, на века, но нагам с их продолжительностью жизни по-другому, наверное, и не нужно.

В декоре, как и в самой архитектуре нагов, меня покорило отсутствие громоздкости: мебели и элементов декора вроде статуй или напольных ваз было совсем немного. Из мебели имелись в основном разного рода изящные шкафы, столики же приносили при необходимости, а все предметы, призванные украшать интерьер, располагались в стенных нишах.

Окна двух видов: двери, которые выводили на веранды, опоясывающие стены, и окна, более похожие на обычные в моём понимании. Из апартаментов наагасаха тоже можно было попасть на веранду, но только из комнаты для досуга. Ну, это я её так обозвала. На самом деле её предназначение осталось для меня туманным. А наагасаха, то есть Аршавеше, такими глупыми вопросами озадачивать не хотелось.

Парк густо зарос деревьями и кустами. Иногда яркими мазками мелькали среди буйной зелени пышные цветочные клумбы, но в целом создавалось впечатление, что никто не заботится о том, чтобы всё здесь произрастало в каком-то порядке. Правда, сухих веток и мёртвых деревьев я не увидела, и откровенно разросшегося бурьяна тоже. По зелёному царству в разные стороны разбегались широкие дорожки из светлого песчаного камня. Они иногда раздваивались и даже растраивались, скрываясь в загадочных глубинах парка. Откровенно говоря, я даже не запомнила дорогу, по которой мы шли к источнику.

Из-за очередных кустов показался деревянный мостик, и наагасах уверенно заполз на него. Я осторожно последовала за ним и замерла, когда из-за широкого древесного ствола открылся вид на исходящий паром источник. Он представлял собой водоём округло-вытянутой формы и имел примерно саженей три-пять в окружности. По краям обложен камнями, а с мостков вниз вела лесенка – обычная человеческая лесенка. Прямо перед ней стоял стол, на который наагасах бросил собственный халат и остался совсем без ничего. И мне почему-то так понравился его вид сзади, что стало дико неловко.

– Раздевайся, – велел муж с ехидной улыбкой.

Я нерешительно приспустила с плеч его халат. Под халатом у меня была ещё нижняя рубашка, но даже в таком виде идти через весь дом было очень неудобно. Хорошо ещё, что нам никто не попался. В доме вообще царила необычная тишина. У нас-то в имении днём всегда кто-то ходил: слуги, домочадцы…

– А можно я в рубашке… – попросила я.

Наагасах посмотрел на меня через плечо и нагло улыбнулся.

– Нет.

Я подавила раздражение и скинула халат. Аршавеше как раз с шумом сверзился в водоём и теперь устраивался в нём. Повернувшись к наагасаху спиной, я стянула рубашку и, перекинув волосы на грудь, обернулась. Супруг скептически изогнул брови. Действительно, что он там не видел? Присев на край мостка, я сунула ладонь в воду и убедилась, что та и правда горячая. Ещё немного помешкав, я всё же опустила вниз ноги, а дальше и делать ничего не пришлось. Наагасах коварно обвил мои ступни хвостом и сдёрнул в воду. Я с визгом плюхнулась в водоём, но хвост и руки мужа приподняли меня над поверхностью почти тут же, и я оказалась на груди этого злодея.

– Мне неудобно так… – попыталась я отстраниться.

– Тебе стыдно, – не дослушал меня Аршавеше, – а стыдиться нечего. Забудь обо всех этих правилах и просто расслабься.

Легко ему говорить! У него-то ничего интимного снаружи не видно. Вот везёт же нагам! Я только сейчас сообразила насколько: будь ты даже полностью гол, пока пластины на месте, срама никто не видит. А я?! Если к водоёму выйдет кто-то посторонний, стыда не оберёшься!

Неожиданно я осознала, что мужчина подо мной тоже как бы голый… кожа к коже… и сердце под ладонью бухает… Я замерла. По телу разлились волнение и лёгкий жар то ли от горячей воды, то ли от чего другого. Я ощущала собственной грудью упругие пластины грудных мышц наагасаха, а животом – лёгкую шершавость его кожи в том месте, где начинали расти мелкие чешуйки. Чувствовала мощь и силу мужского тела и то, как всё быстрее и быстрее стучит сердце под моей ладонью.

И расслабилась. Уткнулась лицом в шею наагасаха и, глубоко вдыхая его запах, позволила себе вспомнить те полные удовольствия моменты нашей близости. И мне остро захотелось пережить их ещё раз. Настолько остро, что появилось беспокойство: я не знала, что сделать, чтобы наагасах пошёл на близость. Просить? Я не настолько смела и бесстыдна. Соблазнить? Я вообще не представляла, что нужно делать.

Но всё оказалось куда проще. Поддавшись желанию, я коснулась губами шеи Аршавеше, и он резко вздохнул, вздрогнул подо мной, а затем его рука легла на мою макушку, и наагасах, заставив меня отстраниться, накрыл мои губы жадным поцелуем. Я запуталась пальцами в его волосах, пытаясь неуклюже отвечать, но неизменно сдавалась под напором его языка. Один поворот, и я оказалась прижата к стенке водоёма. Руки наагасаха жадно блуждали по моему телу, и некоторые прикосновения заставляли изумлённо изгибаться, выдыхая что-то неразборчивое ему в губы. Проникновение оказалось неожиданным и в то же время очень ожидаемым. Наагасах сперва очень тесно прижался ко мне, потом я почувствовала, как он слегка отстраняется и затем вновь крепко прижимается, неумолимо наполняя меня собой. Ощущения были настолько острыми, что на мгновение я задохнулась, а потом тонко всхлипнула и прижалась к нему сильнее, ощущая, как тело сотрясает мелкая дрожь наслаждения и предвкушения.

Движения Аршавеше были сильными. С каждым толчком он с тихим стоном проникал так глубоко, что перед глазами всё плыло от одуряющего удовольствия, а бёдра сами сжимались, чтобы удержать его внутри. Но каждый раз он неумолимо отстранялся, чтобы на краткий миг покинуть моё тело, а потом опять уверенно войти. И всё быстрее и быстрее, разжигая внутри дикий пожар удовольствия, от которого я кусала губы в безнадёжной попытке сдержать стоны. Сильнее и сильнее, пока яркая вспышка наслаждения не скрутила низ живота, буквально подкидывая вверх.

Распахнув глаза и раскрыв рот в беззвучном крике, я выгнулась и вытянулась, словно пытаясь отстраниться, но крепкие руки наагасаха притянули обратно, и удовольствие стало почти непереносимым из-за продолжающихся в этой судороге наслаждения сильных движений внутри. Ошеломлённо вскрикнув, я вновь прогнулась, более не в силах исторгнуть из распахнутого рта ни звука. Аршавеше по-звериному зарычал, ещё несколько раз особенно сильно толкнулся в меня и замер, с тихим протяжным шипением содрогаясь всем телом. Я почувствовала, что готова расплакаться от невыносимого облегчения. Тело билось в дрожи, а внизу живота продолжали спазмами скручиваться мышцы вокруг плоти наагасаха. Воздуха не хватало, и я пыталась отдышаться, судорожно вдыхая через рот. Аршавеше, так же тяжело дыша, прижал меня к себе и уткнулся лицом в мою шею.

Отстранился он только через несколько минут. Медленно и сладко поцеловал меня в губы и со слабой улыбкой укорил:

– Искусительница. Я ведь планировал до ночи потерпеть.

«Сам такой», – вяло подумала я, сонно прикрывая глаза.

Глава 18

Прогулка

Ночь на новом месте прошла замечательно. Наага… Аршавеше посчитал, что одного раза после моей длительной болезни пока достаточно, и я просто спала, как ребёнок, в колыбели, свитой из его рук и хвоста. И если раньше было неудобно спать вместе с мужем – всё же я привыкла быть в своей постели одна и наагасах мне, откровенно говоря, мешал, – то теперь чувствовала себя очень хорошо и уютно. Я не мёрзла, не переживала за свою безопасность, да и лежать рядом с Аршавеше необыкновенно приятно: он прекрасно пахнет, а его кожа имеет волнительный вкус. Да и вообще так спокойно, как в эту ночь, мне уже давно не спалось.

Утром Аршавеше уполз и оставил меня в огромной спальне одну. Я даже не заметила его ухода и проснулась, только когда услышала голос наагасахиа Нориш в соседней комнате. Высунув голову из вороха одеял, я сонно осмотрелась, убедилась, что на большой перине, занимавшей почти всю спальню, никого, кроме меня, нет, и слегка заволновалась. За окном, полуприкрытым плотной занавеской, ярко светило солнце, уже перевалившее за полуденную черту. Я испуганно села и, наверное, скатилась бы с постели, но до края больно далеко катиться.

Разоспалась! Что обо мне подумает наагасахиа?

Я проворно сползла с перины, съехала по наклонной поверхности, что вела на возвышение с постелью, и замерла у двери. Голоса в гостиной стали тише и задумчивее. От стука в дверь я едва не подскочила.

– Таюна, ты проснулась? – раздался шёпот наагасахиа Нориш.

– Д-да…

– Прости, наверное, это мы тебя разбудили, но я всё равно хотела тебя уже поднимать, а то ты бы потом ночью плохо спала.

Дверь приоткрылась, и я увидела улыбающееся личико госпожи Нориш. И, пискнув, бросилась заворачиваться в одеяло: Аршавеше уверил меня, что спать голой значительно удобнее.

– К тому же нам надо успеть сбежать из дома до того, как вернутся Лейлаш и Аршавеше, иначе придётся брать их с собой, а под их присмотром прогулка по торговым рядам потеряет половину прелести. Ой, да ладно тебе, чего я там не видела?

– Аршавеше нет? – растерялась я.

– Он поехал к наагашейду с докладом, обещал очень быстро вернуться, так что у нас совсем мало времени. Давай я помогу тебе собраться.

Если честно, мне не хотелось куда-то ехать без наагасаха. Чужая страна, чужие порядки… Я боялась. К тому же Аршавеше мог рассердиться. Но перечить свекрови не рискнула. Пришлось, мучительно краснея, пройти мимо нагини в сторону гардеробной в одном одеяле. Хорошо ещё, что в гостиной никого не оказалось. Вот только пусть Аршавеше ещё хоть раз попробует уговорить меня лечь спать без одежды!

После завтрака я окончательно проснулась и даже испытала к наагасахиа Нориш прилив благодарности. Не такой я представляла будущую свекровь. Она больше была похожа на сестру Арша, такая лёгкая в общении, беззаботная и очень юная. Только иногда в её голосе и движениях проскальзывало что-то такое неуловимо взрослое, что я даже затрудняюсь описать.

Госпожа Нориш решила, что раз нам выпала редкая возможность провести время без мужей, этим определённо нужно воспользоваться и посмотреть город без них. Те, мол, иногда излишне паникуют, слишком много думают и придумывают. Наагасах Лейлаш должен был приехать только вечером, а вот Аршавеше обещал вернуться во второй половине дня, и она уже почти наступила.

– Вообще-то от господина Дейша не так легко вырваться. – Нагиня беспечно отмахнулась хвостиком. – В другой раз я посмеялась бы над наивностью моего сыночка, но после столь интересного известия, – она многозначительно приподняла брови, – сомневаюсь, что у наагашейда есть настроение выслушивать доклады. Так что давай, хвост в руки.

Перед домом нас уже ждал красивый возок, на козлах которого сидел щуплый двуногий. Мне почти все двуногие в наагатинском княжестве казались людьми, но здесь я почему-то засомневалась. В голову впервые закралась мысль, что это мог быть и оборотень.

– Забирайся! – Наагасахиа подпихнула меня хвостиком в спину.

Внешне возок немного напоминал нордасские кареты, но вот внутри отсутствовали привычные мне сиденья и пол устилали подушки, на которых мы и устроились.

– Ох, как же Аршавеше будет доволен, когда вернётся домой, – с предвкушением протянула наагасахиа Нориш, и я испытала смутное беспокойство. – В следующий раз трижды подумает, прежде чем над волнением отца посмеиваться.

Возок тронулся, и я с всё усиливающимся беспокойством уставилась в окно на проплывающий мимо дом.

– Не переживай. – Улыбающаяся наагасахиа подалась вперёд и погладила меня по сцепленным ладоням. – Ругаться Аршавеше будет на меня. К тому же тебе срочно нужно к портному. Заодно погуляем по торговым рядам. Торговцы из За́зи должны приехать, а они продают фрукты, из семян которых можно сделать сладкую, просто бесподобную пасту!

Пока мы ехали, радостно щебечущая госпожа Нориш рассказала мне, что город делится на несколько чётко отделённых друг от друга зон. Торговая зона располагалась вне стен города, и её тоже окружала защитная стена. Так пытались обезопасить город от проникновения чужаков. Поэтому торговцы собирались только в одном месте, и дальше городских стен их пропускали исключительно по особому разрешению.

На торговой площади Шайлешда́ра царил необыкновенный порядок. Я помнила рынок в Старконе, вразнобой заставленный разноцветными палатками. Палаток и здесь хватало, но поставлены они были с таким умыслом, чтобы длиннохвостые покупатели могли свободно проползать. Торговцы даже вели себя потише, и громогласные зазывные крики не оглашали площадь. Этому, наверное, способствовала многочисленная стража. Под таким присмотром невольно ведёшь себя скромнее.

– Здесь всё очень хорошо охраняется, – поведала мне госпожа Нориш, – чтобы женщины могли спокойно ползать.

Женщин – и двуногих и хвостатых – тут и правда было много. Но мой взгляд, конечно же, привлекли нагини. Они спокойно ползали по торговым рядам, чаще в сопровождении нагов-мужчин, но иногда и в компании двуногого слуги, как мы. Рассмотрев их наряды, я с ужасом поняла: наагасахиа не пошутила, заявив, что я могу носить всё, что пожелаю. Нам навстречу попалась нагиня, одетая только в короткую юбку, закрывающую паховые пластины, узкую полосу ткани на груди и прозрачное платье на тонких лямках! У меня из подобного была только рубашка, сшитая по случаю предстоящей свадьбы с Женоедом, но она хотя бы не просвечивала. Боги, а я вчера в шатроподобном халате наагасаха по дому пройти стеснялась! Нет, попадались и вполне приличные наряды, некоторые весьма закрытые, и я даже видела женщин в штанах. Похоже, всё-таки зря я переживала, что наагасахиа может не понравиться мой мужской костюм.

Мы несколько раз останавливались, чтобы поприветствовать знакомых нагинь наагасахиа Нориш. Меня она представляла с видимой гордостью, но я не понимала, что именно она говорит, правда, её знакомые поражённо вздыхали и смотрели на меня с большим интересом. Одна нагиня даже попыталась со мной заговорить по-давридански, но я, к своему стыду, поняла только отдельные слова.

– Не расстраивайся. – Наагасахиа утешающе погладила меня по руке, и я вспыхнула. – Честно признаюсь, я тоже выучила давриданский с большим трудом. Когда рядом отец, братья или муж, всегда готовые прийти на помощь, вообще сложно чему-то научиться. О!

Наагасахиа хлопнула в ладоши, увидев мешки с крупными коричневыми зёрнами, и бросилась к прилавку радостно улыбнувшегося купца. Тот душевно поприветствовал нагиню на каком-то певучем языке, и та весьма бегло ответила. Сколько я ни прислушивалась к их разговору, но так и не услышала в их речи знакомого шипения нагов или бойкого, с цоканьем, давриданского говора. Ну да, давриданский, может быть, она и с трудом выучила…

После того как наагасахиа купила пару мешков зёрен и наш сопровождающий нашёл носильщика, чтобы тот доставил покупку в дом наагасаха Лейлаша, мы ещё немного походили по торговым рядам, посмотрели диковинки, вдоволь насмеялись и завернули на тихую чистую улочку к портному. Сопровождающий остался у двери, а мы зашли.

– Эш рипшелэ́э роо́ш. Эшэ́-эшэ́ то але́н хвойш’и́и исте́л[9], – донёсся до нашего слуха хрипловатый, не очень довольный мужской голос.

Прямо по центру большой светлой комнаты маячил уже знакомый изящный силуэт нага с фиолетовым хвостом. Услышав наши шаги и шуршание хвоста, Уста наагашейдисы ненадолго замер, а затем обернулся и радостно нам улыбнулся.

– Наагасахиа Таюна, наагасахиа Нориш, как я рад вас видеть! – тонким голоском пропел он по-нордасски, трепетно прижимая к груди ядрёно-розовую полосу ткани. – О, смотрите, – нам продемонстрировали эту самую ткань, – какой изумительный цвет, вам не кажется?

– Нет, дядя Ссадаши, – госпожа Нориш весело хихикнула в ладошки, – он совершенно отвратителен.

– Ох, вы ничего не понимаете! – Наг с наигранным возмущением обмахнулся хвостом и протянул ткань стоящему рядом портному – изящному нагу со светло-серым хвостом и длинной блондинистой косой. – Тайш, я хочу новый наряд из этого.

– Как пожелаете, – скривился портной. – Через четыре дня будет готово.

– О, благодарю, дорогой. – Наагалей нежно погладил побелевшего нага по хвосту.

– Наагалей Ссадаши! – раздалось яростное шипение, и занавеска на другом конце комнаты резко отодвинулась, открывая нашим взорам разъярённую нагиню с длинными светло-русыми волосами. Её зелёный хвост яростно стегнул воздух, и она сквозь зубы прошипела: – Се ёбэсана с ше́йри шаэха́я![10]

– Ой, Райшала́ш, прости, Тёмные попутали! – Наагалей торопливо пополз к выходу и уже у самого порога послал разгневанной женщине воздушный поцелуй.

И мгновенно вымелся наружу. В косяке угрожающе загудел брошенный нагиней нож.

– Сеплаше́й тейт![11] – сочно выругалась женщина.

– Райшалаш… – Портной укоризненно посмотрел на нагиню, но та так зыркнула в ответ… Впрочем, взгляд мужчины стал ещё укоризненнее, и женщина виновато шевельнула хвостом.

– Эт эли́сса аниши́ий[12].

– Се сеишера́ни[13], – строго произнёс наг.

– Таюна, познакомься, это Райшалаш део Онса́ш, сестра наагашейдисы, а это её муж Тайше́ш део Онсаш, – радостно представила меня госпожа Нориш, и незнакомая нагиня виновато взглянула на меня.

– Простите, – покаянно протянула она по-нордасски, – просто дядя иногда выводит меня из себя.

– Не принимай близко к сердцу, он сделал это без умысла, – господин Тайш кончиком хвоста переплёлся с хвостом жены, – скорее уж по привычке. Он вообще был… м-м-м… нормальным, пока не услышал, что кто-то пришёл.

Что тут происходит? Я чувствовала себя всё более озадаченной. Но вроде бы всё хорошо. Наагасахиа весело хихикала, госпожа Райшалаш всё ещё кусала губы, хмурила брови и теребила пояс – я с ужасом обратила внимание, что там ещё три кинжала! – а господин Тайш оценивающе осматривал меня.

– Слухи не соврали, – ласково улыбнулся он мне, – вы действительно очень похожи на наагашейдису.

– Хорошенькая у меня невестка, да? – Наагасахиа Нориш неожиданно обняла меня, и я вздрогнула, когда её хвостик обвился вокруг моих ног.

– Никогда бы не подумала, что твой сын так быстро женится, – призналась госпожа Райшалаш, – но Арш умеет удивлять.

– И иногда даже приятно удивлять, – хихикнула наагасахиа.

– Нориш, ну как ты так можешь про собственного сына? – укорила её госпожа Райшалаш. – Собственный ребёнок всегда удивляет приятно.

– Я предпочитаю честно оценивать поступки своего сына и…

Господин Тайш поманил меня.

– Подойдите ко мне, наагасахиа. Снимем хотя бы мерки, а то… – он с улыбкой посмотрел на разговорившихся женщин, – это надолго.

* * *

Моё участие в обновлении собственного гардероба ограничилось тем, что я спокойно стояла, пока господин Тайш снимал с меня мерки. Делал он это очень аккуратно, я даже не была уверена, что он хотя бы раз ко мне прикоснулся. Закончив, он поинтересовался, какие бы наряды я хотела, и тут я замялась. На помощь пришла наагасахиа Нориш. Оживлённо что-то болтая по-наагатински и жестикулируя, она полностью завладела вниманием портного и его жены, которая тоже принимала деятельное участие в разговоре. Я же с облегчением устранилась в кресло у стены, где и просидела всё время, пока длились бурные обсуждения.

– Тайш – один из лучших портных в Шайлешдаре, – доверительно сказала мне наагасахиа Нориш, когда мы уже усаживались в возок. – И один из лучших только потому, что наагашейд предпочитает другого портного, которому не нужно прикасаться к его жене, чтобы снять мерки.

– Его супруга такая… страстная, – рискнула заметить я.

– О, Райшалаш очень спокойная, – заверила меня свекровь. – Но она быстро выходит из себя, если считает, что её мужа обижают. Видишь ли, мало кто из мужчин нашей семьи одобрил кандидатуру Тайша. Он же портной, Райшалаш и та с оружием управляется лучше. Какой из него муж и защитник? Это не я так считаю, – поспешно пробормотала госпожа Нориш. – По мне, Тайш потрясающий, и они с Райшалаш прекрасная пара. Но вот родственники Райшалаш его не оценили, особенно дяди. Отец, наагалей Ваашле́д, и то отнёсся к жениху более терпимо. Нет, он, конечно, порывался его разорвать, но какой нормальный отец будет рад тому, что его дочь собралась замуж?

Я озадаченно прикусила губу.

– Вот Тайша и начали испытывать на прочность в надежде, что сам сбежит. А дядя Ссадаши… ну он откровенно перегнул палку. – Голос наагасахиа прозвучал очень уклончиво. – Райшалаш тогда была в таком бешенстве, что едва не утопила его, а другим дядюшкам пообещала, что если не выйдет за Тайша, тогда выйдет за какого-нибудь ядовитого нага с юга. Тут уж наагалей Ваашлед не выдержал… Ой, смотри-смотри! – Наагасахиа подалась к окну. – Вон он!

Я выглянула, но успела заметить только толстый зелёный хвост, утянувшийся за окованные железом ворота.

– Ну ладно, ты его потом увидишь. А вот это, кстати, наша школа для нагинь.

Я посмотрела уже на здание, но увидела только высокую, в шесть ярусов, стену, над которой виднелась красно-коричневая крыша.

– Я здесь тоже когда-то училась. – Нагиня ностальгически прищурилась. – Здесь почти все шаашидашские нагини учатся. Эту школу когда-то устроила наагашейдиса, и названа она её именем. Знала бы ты, какая здесь охрана… Мои братья ни разу дальше стены пробраться не сумели. Лейлаш, кстати, натаскивает и местную стражу. У него постоянно какие-то учения.

Я проводила взглядом длинную стену школы и испытала неясное разочарование, когда та исчезла из виду.

Дома нас уже ждал наагасах. Прямо в холле ждал, сложив руки на груди и нетерпеливо прихлопывая хвостом. Я даже немножко испугалась, очень уж недовольно он выглядел. Внимательно меня осмотрев, Аршавеше что-то прошипел матери, но она лишь заливисто рассмеялась.

– Как наагашейд? – уже по-нордасски полюбопытствовала наагасахиа.

– Зол, – лаконично отозвался сын. – Рои́шин дракон опять разворотил половину рва. На Ва́йриша снова поступила жалоба из гарнизона, от Риала́ша нет вестей, и через неделю во дворец понаедет куча раздражающего деда народа на церемонию вступления Таюны в нашу семью. Благо, что хоть почти все поблизости, никого ждать не придётся. Ну, кроме Риалаша, который Тёмные знают, где…

Внимательно вслушиваясь в перечисляемые проблемы, я не сразу сообразила, что услышала собственное имя.

– Будет праздник! – Наагасахиа Нориш радостно захлопала в ладоши.

– Стой… подожди! – всполошилась я. – Какая церемония? Какой праздник? Ты же сказал, что мужчины вашего рода не любят их?! – Последнее прозвучало уже как обвинение.

– Это не праздник, а традиция! – невозмутимо ответил Аршавеше. – Семейная. Будут только члены рода и друзья.

Мне поплохело. Настолько поплохело, что руки затряслись. Опять с кем-то знакомиться, пытаться произвести хорошее впечатление… Неужели знакомства с наагашейдом и родителями Аршавеше недостаточно?

– Кстати, платье для церемонии мы уже заказали, – огорошила меня довольная наагасахиа. – Ой, Арш, придержи её! Кажется, ей нехорошо!

Глава 19

Подготовка к церемонии

– Не переживай, – насмешливо протянул Аршавеше, медленно оглаживая меня хвостом, – наша семья небольшая. У деда всего семь детей, пять внуков и один правнук.

– А другие родственники? – жалобно спросила я, прижимаясь к его груди.

– У деда их нет.

Наагашейд сирота? Даже звучит странно. Казалось, что он уже был сотворён взрослым и без всякого участия других нагов.

– Но они есть у бабушки. – Губы наагасаха растянулись в пакостной улыбке, и я сердито зашипела. Радуется моим мучениям! – У бабушки целых три отца, трое… двое братьев. Третий всё же внук… Не смотри на меня так, я сам удивляюсь каждый раз, когда говорю это. Одна сестричка и несколько братьев второй очереди.

Насладившись моим замешательством, Аршавеше всё же сжалился:

– Да не переживай, знакомиться будут только родственники. И семь особо приближённых родов. Остальные просто поприветствуют, и уж точно никто из них не посмеет обсуждать мой выбор. А жаль, – муж опечалился, – мой выбор прекрасен.

Я не удержалась от фырканья и немного расслабилась.

– Вот повезло же наагашейдисе, что её даже представлять некому было, – позавидовала я.

Арш откинулся на подушки и расхохотался.

– Не забывай, что дед – наагашейд. Ему больше всех не повезло, пришлось знакомить жену со всеми наагаришами всех княжеств и с наагалеями наиболее влиятельных родов. Их церемония началась ранним утром, а наша начнётся только вечером. И трястись тебе придётся совсем недолго. О, ты уже так дрожишь… – В голосе мужа появились игривые нотки, и он, перекатившись на бок, обвил меня хвостом. – Замерзаешь? Боишься? Волнуешься?

Вверх по ногам побежала горячая волна, и я с трудом сглотнула, ощущая, что страх исчезает, сменяясь уже знакомым томлением. Муж расплылся в довольной улыбке и потянулся к моим губам.

* * *

Следующая неделя прошла довольно спокойно. Я бы даже сказала, пугающе спокойно. От меня не требовали участия в подготовке к грядущей церемонии, наагасахиа только несколько раз возила меня на примерку платья, которое я даже разглядеть толком не смогла, только цвет и запомнила: тёмно-алый. Наагасах же почти постоянно пропадал во дворце. Ни наагашейд, ни наагашейдиса не поощряли лентяев в семье, и все дети и внуки, если они вошли в соответствующий возраст, занимались делом. Послабления давались только девочкам. Наагашейд обожал своих дочурок и внучек и не считал, что им нужно чем-то заниматься. Но вот его жена полагала иначе и дочерей баловать не позволяла. Хотя я с трудом представляла, что наагашейд способен кого-то избаловать.

Вечерами Аршавеше сидел со мной и рассказывал о своей семье. Я даже наконец-то запомнила имя наагашейда – Дейширолеш. Наагасах рассказывал много занимательного, но всегда о чём-то умалчивал. Поддразнивал моё любопытство и страх. К примеру, я узнала, что наследного наагасаха Риалаша, которому уже перевалило за семьсот лет, почему-то считают пугающим. Но почему, Аршавеше умалчивал и загадочно улыбался. Фантазия меня редко подводила, и я представила ещё одного наагашейда, только неженатого и оттого более злого. А ещё мне запомнилась старшая дочь наагашейда Амарлиша. Её запомнить было несложно, всё же я уже слышала о супруге наагариша Делилониса, к тому же она – сестра-близнец наагасаха Лейлаша. И кроме того, среди детей наагашейда она пока единственная, кто стал бабушкой. А ещё она оборотень. Столько деталей сложно не запомнить. Наагасах Лейлаш же считается вторым ребёнком наагашейда – вроде бы он родился на несколько минут раньше сестры. Но вот с остальными родственниками было сложнее. Нет, я запоминала имена, но они непривычно звучали, и я опасалась, что в нужный момент они просто сотрутся из памяти.

Ещё наагасах пытался учить меня языку. Было это довольно забавно. К урокам он подходил без какого-то порядка, и я, честно, мало полезного выносила из них. Но это было весело. Я призналась, что самостоятельно изучала язык наагашехов, и Аршавеше решил проверить и, послушав, сообщил мне то, что я и сама подозревала: звуки в подавляющем большинстве случаев я произношу неправильно, хотя пишу и перевожу тексты сносно. После этого он притащил мне столько книг на языке наагашехов, что у меня глаза разбежались.

С визитами к нам никто не ходил, а наагасахиа сказала, что у нагов не принято в преддверии церемонии видеться с новой дочерью рода. Я даже немного соскучилась по Шайшу, Ришу и Лошу. Привыкла к этой троице. В пути обо мне в основном заботился наагасах, но они были всегда рядом и пару раз помогали Аршавеше ловить сбежавшую в зверином облике меня. Правда, обычно самым удачливым в этой охоте был наагариш Делилонис, который, в принципе, меня и не искал, но я ему всегда попадалась.

Я случайно узнала, что господин Делилонис имеет несколько проблемную дочь. И Арш мне об этом не рассказывал. Во время очередной примерки госпожа Нориш и господин Тайш, из вежливости ведя разговор по-нордасски, упомянули о расшалившейся молодёжи рода Ошадара́н. Вроде они подрались с кем-то, и заводилой была дочь наагариша. В общем, она-то меня и заинтересовала – такая решительная девушка! – и я спросила, о каком наагарише идёт речь. И, к своему удивлению, узнала, что разговор идёт о дочери наагариша!

Но в целом дни проходили скучновато. Госпожа Нориш, конечно же, развлекала меня, как могла, и это было действительно интересно. Но я привыкла, что всегда могу пойти куда хочу и вернуться домой лишь ближе к вечеру. Меня никто никогда не сопровождал, я была вольна шататься по довольно опасным местам вроде Лядащего леса, и теперь мне этого не хватало. Порой даже грустно становилось, когда я представляла, что так будет всегда.

– Тебя что-то печалит?

Наагасахиа Нориш была очень внимательной, и моё беспокойство, к сожалению, не укрылось от неё. Я попыталась отмахнуться и спихнуть всё на волнение, но обмануть наагасахиа оказалось не так просто.

– Так, либо ты говоришь мне всё как на духу, либо я говорю с Аршем – и он сам с тобой разберётся, – категорично заявила свекровь, и я сдалась.

Внятно рассказать о своих страхах не получилось, но наагасахиа меня поняла.

– Ну, у меня такого никогда не было, – призналась она. – Я росла под бдительным вниманием отца и пяти братьев и привыкла к этому. Но, ты знаешь, наагашейдиса-то другая. Думаю, тебе стоит поучиться у неё сбегать от внимания мужа, чтобы побыть в одиночестве. Ну, почти в одиночестве.

– Вряд ли мне это удастся. – Я опечалилась. Такой же, как наагашейдиса, мне никогда не стать.

– Мы что-нибудь придумаем, – пообещала наагасахиа. – Я сама поговорю с мамой.

– Аршавеше это не понравится.

– Ну мало ли что ему не нравится! – возмутилась госпожа Нориш. – Ты не обязана потакать каждому его желанию. Он и так избалован.

С того памятного разговора прошло пять дней, и моя спокойная жизнь закончилась. Наступил день знакомства с родственниками.

Ранним утром я вместе с наагасахиа Нориш и Аршавеше прибыла в закрытом паланкине во дворец наагашейда. Наагасахиа почти сразу прогнала сына, позвала слуг-женщин, и мы отправились купаться и наводить красоту.

Купальни во дворце были не столь живописны, как горячие источники в доме наагасаха (что может быть прекраснее природы?), но понравились мне тем, что можно закрыть дверь и не бояться, что кто-то увидит тебя голой. Но никто и не подумал запереть двери, и, когда они отворились, я испытала целую гамму неприятных чувств. К моему облегчению, внутрь вошла наагашейдиса в зверином облике. Кошка величаво прошествовала к бассейну, тщательно обнюхала хихикающих служанок и плюхнулась к нам в воду, подняв тучу брызг. Наагасахиа Нориш взвизгнула от окатившего её потока воды:

– Маа-Диа́ши!

И с энтузиазмом полезла мылить шерсть зверя. К помывочным процедурам наагашейдиса отнеслась спокойно. Но пробыла с нами недолго.

Через четверть часа в купальню нагло ввалился наг с короткой рыжей шевелюрой. Мы с наагасахиа Нориш моментально ушли в мыльную воду по самые подбородки. Но наши персоны его не интересовали. Он хмуро посмотрел на зверя. Зверь недовольно на него. Наг выиграл в этом переглядывании, поэтому кошка вылезла, но, проходя мимо, встряхнулась, окатив мужчину брызгами и клочками мыльной пены. Тот ничего не сказал, только вытер лицо ладонью, отряхнул её и знаком предложил наагашейдисе выйти. Наагасахиа рядом со мной, не сдерживаясь, хихикала.

– Это наагариш Роа́ш, папа наагашейдисы. Господин Дейш, наверное, попросил его присмотреть за Маа-Диаши. Его сыновья – лучшие друзья Аршавеше. Ах, ты же знаешь Риша и Лоша!

Это был их папа? Я невольно подалась вперёд, чтобы рассмотреть уползающего нага, но вовремя вспомнила об одеянии из пены.

К вечеру мы были чисты, свежи, благоухающи и ухожены с головы до кончиков хвоста-ног. Пришла очередь причёсок, красок для лица и – самое волнительное – одевания. Наагасахиа оделась очень быстро, её причесали, слегка накрасили, после этого госпожа Нориш принялась за меня. И я наконец смогла оценить платье.

Оно было великолепно! Тёмно-алого цвета с юбкой-солнцем, ложившейся красивыми складками на пол. Широкий ворот стягивали чёрные ленты, и, если их распустить, платье просто соскользнёт с плеч. Объёмные рукава утянуты на запястьях, из-за чего казалось, что руки окружает пышное алое облако. Мне никогда ещё не доводилось носить что-то настолько яркое, лёгкое и необычное. Даже бельё, которое следовало надеть под платье, оказалось довольно смущающим: очень короткие панталончики или что-то вроде этого, заканчивающиеся сразу под ягодицами, и лёгкий лиф из кружевной ткани. Ни корсета, ни нижних юбок, ни рубашки. Даже чулок не было. Я ощущала себя не до конца одетой. Только вот обувь меня немного обескуражила. Наагасахиа дала мне лёгкие полотняные туфли в цвет платья. В таких даже не потанцуешь: все пятки оттопчешь. Или наги не танцуют?

Сложная причёска с пышными локонами и затейливыми переплетениями не подошла бы к моему лёгкому наряду, и мне заплели несколько тонких косиц прямо от пробора – такие же были у наагашейда, когда он встречал нас в день приезда, – и украсили их золотыми бряцающими цепочками с гранатовыми камнями. Украшения тоже дали очень лёгкие, тонкие и изящные. Серьги состояли из полукружьев, с которых свисали тоненькие цепочки с рубинами, колье представляло собой сложное плетение золотых нитей с вкраплениями рубинов и гранатов. И никаких браслетов или колец.

– Какая жалость, – опечалилась по этому поводу наагасахиа Нориш. – Согласно традициям, девушка, вводимая в род, должна предстать перед семьёй в самом естественном виде, без лишних женских ухищрений.

Её хорошенький носик недовольно сморщился, но уже через секунду моя прекрасная свекровь расцвела хитрой улыбкой и, понизив голос, поделилась:

– Ходит легенда, что одна женщина, накрасившись и разодевшись, заменила на церемонии сестру, а та тем временем сбежала с другим. Мужчины просто боятся нашего коварства. – Госпожа Нориш с чувством глубокого превосходства обмахнулась хвостиком. – Но кое-что мы всё-таки сделаем. Чтобы даже самые желчные языки не нашли в моей девочке изъянов.

Слова и забота наагасахиа так меня смутили, что я без сопротивления позволила ей подкрасить мои глаза («Для большей выразительности!») и слегка мазнуть губы алой краской.

– Вы готовы? – В комнату вполз нетерпеливый наагасах.

Я распахнула рот от изумления. В голове мелькнула мысль, что это мужчине полагается восхищаться обликом дамы, но удержаться от восторга было выше моих сил. Я никогда не видела Аршавеше таким! Волосы гладко зачёсаны назад и закреплены серебряной затейливой заколкой. Одет он был в уже знакомого кроя одеяние тёмно-елового цвета с широкими рукавами, из-под которого выглядывали воротники двух других одеяний. Одно чёрного цвета, другое – белого. А подпоясан-то как хитро! Поверх чёрного пояса шириной в добрых четыре вершка[14] шёл более узкий тёмно-зелёный поясок и затем уже красный витой шнур, завязанный прямо по центру живота. Выглядел Аршавеше очень официально, строго и собранно, как никогда ранее. И я рядом с ним ощущала себя легкомысленной в своём ярком платье.

Но ему мой наряд, похоже, понравился. Аршавеше довольно осмотрел меня и демонстративно, глядя прямо в глаза (в голову полезли воспоминания чарующе-сладких последних ночей), облизнулся. Я покраснела, а госпожа Нориш тут же вскинулась и закрыла меня собой:

– Даже не думай! Мы не можем опоздать на церемонию!

Наагасах наигранно печально вздохнул и смиренно-почтительно протянул мне руку. Но, когда я подала ему ладонь, коварно дёрнул на себя и крепко поцеловал в губы. Наагасахиа возмущенно зашипела, и я, взглянув на довольного мужа, едва сдержала улыбку. Его губы теперь были алыми, как краска на моих губах.

Наагасахиа, видимо из вредности, не стала говорить сыну о новом цвете его губ. И я тоже промолчала.

– Так… – Госпожа Нориш покружилась на месте, проверяя, не забыли ли мы чего, и скомандовала: – Всё, поползли. Арш, не мни ей платье!

Рука наагасаха покорно переместилась чуть выше.

Коридоры дворца мы миновали в полнейшей тишине. Только уже ближе к залу празднования моего слуха коснулось лёгкое шипение (голоса нагов) и звуки музыки.

– Не волнуйся, – прошептал наагасах мне на ухо. – Тебе никто не будет докучать. Ты даже можешь не отвечать на приветствия, это моя обязанность.

Двери перед нами открыли, и я увидела… пустое пространство, заваленное подушками. По центру стоял низкий столик с закусками, и кругом опускались в пол очень плотные занавеси. Шум голосов и звуки музыки усилились, и я поняла, что от гостей нас отделяет только ткань.

– Садись, – велела наагасахиа.

Наагасах разлёгся в весьма непринуждённой позе. Я хотела присесть чуть в стороне, но муж почти сразу притянул меня к своей груди и обвил руками за талию, не позволяя отстраниться. И наагасахиа Нориш не призвала его к порядку. Даже зачем-то разложила подол моего платья по хвосту Аршавеше. Неужели у нагов прилично сидеть так близко на публике?

– Всё, я поползла. – Госпожа Нориш зажгла светильник на столике и покинула нас.

Через несколько минут там, за пологом, наступила тишина, а затем громкий голос возвестил:

– Наагасах Лейлаш то наагасахиаа Нориш олш део Ширрадошарр!

Шум возобновился. Аршавеше перевёл для меня эту нехитрую фразу:

– Наагасах Лейлаш и наагасахиа Нориш из рода Ширрадошарр. Део – род, семья, клан.

Я кивнула, показывая, что поняла.

– Приготовься. – Муж вскинул подбородок, и уголки его губ приподнялись в снисходительной улыбке.

Занавеси начали отодвигаться назад, впуская свет и шум большого зала, и я судорожно стиснула ткань платья.

– Наагасах Аршавеше то наагасахиаа Таюнас олш део Ширрадошарр!

Глава 20

Новая семья

Моему взору открылся очень большой зал, залитый мягким золотистым светом и заставленный возвышениями-постаментами разного размера. Некоторые из них совсем небольшие, и наги, занимающие их, сидели в одиночестве; а какие-то – очень просторные, и на них располагались целые семьи. Возвышения окружали занавеси – где-то полупрозрачные, где-то из плотной ткани, – но в данный момент они почти все были раздвинуты. Переливчатые звуки струн и лёгкие дуновения флейт, казалось, лились со всех сторон, и были слышны только они: шум голосов на мгновение стих, и всё внимание обратилось на нас. Молчание длилось, пока наагасах не взял в руки чашу с вином и не отпил из неё. И разговоры тут же возобновись, торжественность момента развеялась.

Я осмотрелась и обнаружила всего в двух саженях от нас возвышение наагашейда. Повелитель в шикарном чёрном одеянии, расшитом серебром, полулежал, свободно разложив длинный хвост, а наагашейдиса в одеждах золотистого цвета, по крою похожих на те, что носят мужчины, сидела, привалившись к его груди. Их волосы были распущены, и тёмно-русые и смоляные пряди переплелись между собой. Мелькнула мысль, что они выглядят очень гармонично: властный высокомерный наагашейд и дружелюбная сильная наагашейдиса. На них хотелось смотреть и смотреть. Даже кольнуло что-то похожее на зависть, но не на омерзительно низкую зависть, а на томительную. Как тщательно скрываемое желание, словно вроде «И мне так же хочется».

Но они были не одни. С ними сидела юная нагиня с чёрным хвостом, лицом очень похожая на наагашейдису, но с зеленющими глазами наагашейда. Девушка постоянно улыбалась и приветственно махала ладошкой знакомым. Один раз она даже попыталась куда-то уползти, но наагашейд обвил хвостом её хвост, и девушка, не ожидавшая такого коварства, уткнулась лицом в подушки. Приподнявшись, она обиженно уставилась на повелителя, но тот был суров и непреклонен. И нагиня перевела просящий взгляд на наагашейдису. Та улыбнулась и… тоже отрицательно мотнула головой. Девушка сердито сложила руки на груди и надулась.

– Это Роиша – самая младшая дочь деда с бабкой. Ей всего двести восемь, – прошептал мне на ухо Аршавеше.

Хм… Всего? Он сам-то старше своей тётки на каких-то двадцать четыре года.

– Она очень легкомысленна, – продолжил Аршавеше, – поэтому дед тщательно следит за её окружением. Её, знаешь ли, легко обмануть и увлечь в авантюру.

Подцепив с подноса бутербродик с чем-то мясным, муж поднёс его к моим губам. Я смутилась, украдкой осмотрелась, но угощение всё же съела. Наверное, никогда не привыкну к здешним манерам.

– Знакомства скоро начнутся. Дед в этом не участвует. Он – глава рода и должен был познакомиться с тобой ещё до церемонии. Но, – Арш лукаво прищурился, – его отвлекли обстоятельства. Первым по старшинству должен приползти Риала́ш – наш будущий наагашейд. Но он вернулся в город менее получаса назад и ещё приводит себя в порядок. Поэтому первое знакомство будет с сестрой моего отца – Амарлишей. Наагариша Делилониса ты уже знаешь. С ними ещё будет их дочь, Дари́лья. А вот Нари́ш, их сын, приползёт со своей собственной семьёй.

Голова немного закружилась от подробностей, и опять стало чуточку страшно. Аршавеше же добавил:

– Тебе не нужно им нравиться. Я тоже не всем нравлюсь, но меня принимают и таким. Расслабься. – И с улыбкой прошептал: – Думаю, они будут приятно удивлены моим выбором.

И мне вдруг так полегчало, что я с благодарностью взглянула на хитро щурившегося мужа. В меня никто и никогда так не верил, может, только господин Зуварус. А Аршавеше так уверен, что я всем понравлюсь! Стало немного спокойнее, и я вновь обратила внимание на зал. И увидела Риша и Лоша. Они сидели по отдельности друг от друга (даже странно видеть их не вместе) на небольших возвышениях по разные стороны от куда более просторного постамента, на котором располагались господин Роаш – именно его я видела сегодня в купальне – и нагиня с коричневатым хвостом и короткими, до плеч, светло-русыми волосами. Одета женщина была довольно необычно: в кожаное платье без рукавов, на груди обильно украшенное железными пластинами. Больше на военную одежду похоже.

Заметив, куда направлен мой взгляд, наагасах пояснил:

– Это наагариш Роаш део Фашше́й. Я говорил тебе, что у наагашейдисы три няньки? Так вот, он один из них.

Я не стала говорить, что уже знаю. Пришлось бы рассказывать, как состоялось наше знакомство, и я не думала, что мужу понравится место первой встречи с наагаришем.

– Рядом его супруга, наагарише́я Шейше́ла. Она из княжества Доншага́р, это за пределами Давридании, у них идёт чёткое разделение обязанностей по родам. Она из военного рода, и у них даже женщин учат держать оружие. И это единственная женщина в нашей семье, которая официально занимает военную должность. Риш и Лош, кстати, их сыновья.

Я заинтересованно повертела головой, выискивая взглядом Шайша. Нашла. Только был он не один. Рядом с ним сидел незнакомый наг, и они вели беседу.

– А почему все сидят на таких… подмостках? – спросила я. – Вы не танцуете?

Аршавеше задумчиво поднял глаза вверх.

– Подмостки? Ну-у-у, правильнее сказать, что это места уединения. Мы их называем «лонсаэ́ш». На больших приёмах всегда ставят лонсаэши. Так удобнее. Множество нагов в одном зале хвосты друг другу отдавят. И мы очень даже любим танцевать. Между прочим, я превосходно танцую.

Я опять перевела взгляд на Шайша, а потом на ближайший большой лонсаэш, где сидели наг с перламутрово-зелёным хвостом и очень красивая нагиня с белым, как у Шайша, хвостиком. Если Риш и Лош находятся рядом с родителями, то, может, это родители Шайша?

– Это его родители, – подтвердил моё предположение наагасах. – Его отец, господин Иише́й, был приближён к наагашейду всего лет двести назад. Сменил прежнего казначея. А вон там главный нянь бабки.

Я перевела взгляд и вздрогнула. На большом лонсаэше лежал просто громадный наг с зелёным хвостом. Размеры мужчины впечатляли. Такой разворот плеч, такой толщины руки и такая бандитская шрамированная рожа… И всё это упаковано в белоснежное одеяние. Рядом с ним сидела тоненькая женщина непритязательной наружности, наверное, ровесница моей старшей сестры. Не нагиня. Платье на ней было строгое, наглухо закрытое, и на фоне своего выдающегося мужа она выглядела немного блекло.

– Это наагалей Ваашле́д део Онса́ш.

Я возбуждённо встрепенулась. Так вот какой он!

– Он директор школы нагинь. Слева его дочь с мужем и маленьким сыном. У нас женщины обычно уходят в род мужа и принимают его имя и титул, если он имеется. Но Райшалаш единственный ребёнок деда. Она смогла найти себе мужа, который согласился войти в её род. Наагалея Таври́да бесплодна, поэтому не может подарить наагалею ребёнка.

Госпожа Райшалаш и господин Тайш сидели на отдельном лонсаэше, и между ними крутился мальчик-наг со светло-русыми вихрами.

– А…

– Райшалаш – дочь от первой жены. – Наагасах ненадолго умолк. – Всегда задавался вопросом, почему дед выбрал такую неприглядную женщину. А один раз решил спросить.

Я содрогнулась, представив, что такой гигант мог сделать с Аршавеше.

– Он расхохотался и сказал, что за всю жизнь попробовал столько женщин, что определённо знает в них толк. Так что он выбрал себе лучшую.

Я посмотрела на главную «няньку» наагашейдисы с уважением. Наг его положения мог выбрать себе одну из самых красивых женщин и даже нагиню. Но он выбрал человечку и нашёл в ней что-то, что позволяет считать её лучшей. И это не внешность, это что-то в характере и в душевных качествах женщины.

– Он её долго выбирал и приглядывался, – медленно протянул наагасах, пристально рассматривая меня. – А мне просто повезло. Особенно не присматривался, но, видимо, я любимчик богов, раз мне так повезло.

– Это вы сейчас так говорите. – Я сбилась и опять перешла на «вы».

А потом стало не до разговоров. К нам ползли наагариш Делилонис с супругой и дочерью. Я напряжённо выпрямилась.

– Давно не виделись, – пошутил наагариш, заползая к нам и помогая жене и дочери.

– О, какая ты милая, – восхитилась наагаришея Амарлиша, и мои щёки опалил жар. – Арш, ты меня очень порадовал. Я опасалась, что ты выберешь кого-нибудь вроде Донге́ши.

Я насторожилась. Что ещё за Донгеша?

Сам наагасах недовольно поморщился, словно бы слова тётки пришлись ему не по душе, и я немного успокоилась. Хотя чего я вообще разволновалась? Вот что мне эта Донгеша сделала, что я её, ни разу не увидев, так невзлюбила?

Наагаришея Амарлиша оказалась очень похожа на своего отца. Те же тонкие острые черты, но не такие хищные, более мягкие. А на свою мать она не была похожа вообще. Их с наагаришем дочь, Дарилья, чертами лица больше походила на мать, но в остальном же была миниатюрной копией отца: серебристо-белый хвост и длинные белые волосы. Девушка смотрела на меня прямо, не пытаясь скрыть живейшего интереса.

– Ты какая-то напуганная, – заявила она. – Чего боишься? Арш же рядом. Или его боишься?

Я растерялась, но наагариш осадил дочь:

– Не наседай на неё. Таюна – робкая и стеснительная девушка. В отличие от тебя.

– И что? – не прониклась дочь. – Трусить-то чего?

– Дар, – угрожающе протянул её отец.

Я неожиданно резко ответила:

– Вас бы засунули в совершенно незнакомую страну к расе, о которой ходят самые жуткие сказки.

Я думала, что она обидится или как-то выразит недовольство, но она восторженно округлила глаза и воскликнула:

– О! Я же сказала, что она говорящая!

И, обернувшись, через плечо крикнула:

– Нариш, я выиграла пари! – А потом сообщила мне: – Мы думали, что ты совсем на бабушку похожа. То есть мой брат, Нариш, думал, – спохватилась она.

Я подозрительно сузила глаза. Меня что, специально провоцировали? Судя по осуждающему взгляду наагариша, да. Вот же… наги!

– Она ещё не выросла, – своеобразно извинился наагариш.

– Я выросла! – возмутилась девушка.

– Мозги остались прежние, – процедил отец.

Дарилья прищурила глаза и недовольно сжала губы. Наагаришея весело улыбнулась.

– Дел, не ругайся. Дети просто истомились в ожидании встречи с Таюной. Ещё и слухи о вашем знакомстве ходят один интереснее другого, – поведала она. – Арш, говорят, что ты её украл.

– О! – Наагасах картинно поднял глаза вверх. – Всё было совсем не так. Это она напала на меня, когда я совершенно голый и беззащитный плавал в озере. – И нагло мне подмигнул.

– Я? – растерянно и удивлённо переспросила я. – Это ты голый и коварный напал на меня, когда я гуляла у озера.

– Какой? – моментально заинтересовалась Дарилья.

Мы все одновременно посмотрели на неё и свернули рассказ о пикантных подробностях знакомства.

– Дели рассказал, что ты начала обращаться совсем недавно, – обратилась ко мне наагаришея. – Старайся быть в зверином облике почаще, это полезно для сознания. Зверь быстрее обретает разум и начинает лучше контролировать инстинкты. И делай это лучше в присутствии Арша, чтобы твоя звериная половина к нему привыкла. А то были случаи, когда моя мама, к примеру, ещё будучи очень молодой, нападала на моего отца. Хотя он на тот момент уже был её мужем.

Я жадно её слушала. То, что Дели – это наагариш Делилонис, я сообразила не сразу. Слова про зверя старалась запомнить с особой тщательностью. Если бы зверь был посообразительнее и хотя бы не позорил меня… м-м-м… своим поведением, было бы прекрасно. А то, что он может напасть на наагасаха… Ну что мелкий котёнок сможет сделать огромному змею?

Наагаришея Амарлиша оказалась необыкновенной. Тонко-изящная, грациозная и неспешная в своих движениях, с мягкой улыбкой на устах и дивными, завораживающе-притягательными зелёными глазами. Красота наагашейда и располагающе-мягкая манера поведения наагашейдисы гармонично сплелись в ней и создали образ очень притягательной женщины. Рядом со своим суровым, таким на неё не похожим мужем она выглядела просто очаровательно. Они словно дополняли друг друга своей непохожестью. Как высокомерный наагашейд и дружелюбная наагашейдиса друг друга. Удивительно, что две противоположности могут так гармонично сочетаться между собой. А может, и мы с наагасахом тоже так же хорошо смотримся? Мы же совсем разные. Он смелый, хитрый и наглый, а я трусовата, не очень умна и робка… Нет, что-то мне не нравится, как это звучит.

– А ты очень любишь Арша?

Вопрос Дарильи застал меня врасплох. Я с живейшими интересом вслушивалась в ровный голос наагаришеи и была несколько занята своими мыслями. Мне нужно отвечать на такой бестактный вопрос?

Наагариш упреждающе зашипел на дочь, и я решилась. Нужно быть, в конце концов, смелее. Я не в Нордасе, надо привыкать к новым условиям.

– Не уверена, – тихо ответила я.

– Что?! – моментально взвилась девушка.

До этого мирно лежащая на подушках, она вскочила и разгневанной коброй нависла надо мной, яростно сверкая глазами.

– А зачем ты тогда за него замуж пошла? – зло прошипела она, не обращая внимания на оклики отца. – Статуса высокого захотела?

– Не…

Но меня уже не слушали.

– Мама, ты ошиблась. Он выбрал себе жену как раз наподобие Донгеши! Она…

– Заткнись! – неожиданно зло прошипел наагасах. – Ты ничего не знаешь, а смеешь судить!

– Но это несправедливо… – не уступала сестра.

– Несправедлива здесь ты! – резко бросил Арш. – Ты посмела осудить, ничего не зная!

Девушка побелела.

– Я…

– Слышать ничего не хочу! – резко оборвал её злой наагасах. – Ты не пожелала выслушать, и я не желаю тебя слышать! Покинь мой лонсаэш! Я не хочу видеть тебя ни здесь, ни в своём доме!

Лицо девушки было растерянным и слегка напуганным. Она посмотрела на отца.

– Ты перешла границу, – тяжело бросил он. – Возвращайся на наш лонсаэш. Извинения принесёшь, когда Аршавеше и Таюна будут готовы тебя простить.

Девушка развернулась и, ссутулив плечики, поползла в обратную сторону. Мне стало очень стыдно и мерзко. Побыла смелой? Молодец! Лучше бы побыла умной! Наагаришея Амарлиша выглядела очень расстроенной.

– У неё очень сильна тяга к справедливости. Настолько сильна, что иногда она сама становится несправедливой, – извиняющимся тоном поведала она, но наагасах лишь негодующе фыркнул.

– Не принимай близко к сердцу, – довольно спокойно посоветовал наагариш. – Я уверен, что её совесть не выдержит и в ближайшие дни она приползёт извиняться.

– Пусть она свои извинения… – Наагасах красноречиво умолк, предлагая додумать продолжение самостоятельно.

Наагариш и наагаришея пробыли ещё совсем недолго, а потом уползли к своему лонсаэшу, где их ожидала сгорбившаяся фигурка дочери.

Как же мне было стыдно. Дура! Я оскорбила наагасаха, сказав посторонним, что не люблю его. Ему наверняка очень неприятно. Когда я научусь думать прежде, чем говорить?

– Извини, – тихо выдавила я.

Уголок губ мужа дёрнулся, сам он был мрачен. Красноречивое свидетельство того, что мои слова его задели. Боги, какая же я всё-таки… Донгеша! Не знаю эту девушку, но думаю, что вряд ли отличаюсь от неё в лучшую сторону.

– В следующий раз постарайся не быть такой честной, – мрачно попросил наагасах.

Сама удовольствие от праздника не получала, а теперь ещё и ему настроение испортила. Надеюсь, что другие гости не слышали наш с Дарильей разговор.

Следующего знакомства я ожидала совсем без настроения и с твёрдой убеждённостью рот не открывать. Тем более знакомиться приполз На́риш део Ошадаран (вдруг тяга к справедливости – это семейное) с женой Зо́рией и трёхлетним сыном. Улыбчивый наг и его маленький отпрыск немного разрядили напряжённую обстановку. Аршавеше слегка расслабился, наблюдая, как жена Нариша борется с вёртким малышом, который ловко выворачивался из одеяла. Только его завернут, как в какую-нибудь щель вылезает крохотный хвостик.

Я старалась сдерживать любопытство, но всё же мне ещё не доводилось видеть таких маленьких нагов. Обаятельный малыш с коротеньким хвостиком размыто-чёрного цвета. И очень энергичный. Нариш, к моему удивлению, оказался чернохвостым и очень похожим на свою мать и Аршавеше. Правда, черты Аршавеше более хищные, а лицо Нариша казалось мягче, да и улыбался он очень задорно. Его же жена была человеком. Очень пугливая девушка, практически не говорила и прижималась к мужу. Меня даже порадовало, что я тут не одна такая трусиха. Из рассказов Арша я знала, что она из песчаников. Очень миленькая внешне, с длинными светло-русыми волосами и прозрачно-зелёными глазами.

Пробыли они недолго. Напоследок Нариш с улыбкой пожелал, чтобы наши отношения и дальше были такими жаркими. И подмигнул мне. Наагасах непонимающе посмотрел на него, а я покраснела. Губы-то у нас с Аршавеше до сих пор были одного цвета.

Нариш с семьёй не стал сразу возвращаться на свой лонсаэш. Сперва они заползли к наагашейду. Наагашейдиса радостно протянула к ним руки, и ей вручили малыша Раши. Мне показалось, что Зория не очень хотела отдавать ребёнка, но всё же она покорно ушла с мужем. Наагашейдиса сразу же избавила ребёнка от одеяла, оставив его в длинной, до середины хвостика, рубашке, и пустила ползать. Энергичный малыш тут же на животе двинулся к краю лонсаэша, но хвост деда заключил его в своеобразный манеж, где малыш мог безопасно ползать.

Следующей знакомиться приползла наагалея Тейшари́ла део Эшао́ро – вторая дочь и четвёртый ребёнок наагашейда. Её сопровождали муж, наагалей Тер део Эшао́ро, и дочь Кархи́а. Наагалея больше походила на свою мать и даже унаследовала дар оборотня. Наагасах рассказывал мне, что его тётя очень любила путешествовать и в одной из своих поездок наткнулась на дом наагалея Тера. Наагалей Тер обладает редким даром: он проводник духов. И этот дар наложил отпечаток на его характер. Нелюдимый, молчаливый и предпочитающий свой собственный дом всем остальным. Даже внешне он соответствовал своему сумрачно-серому характеру: серые волосы, глаза, хвост. Но госпожа Тейшарила почему-то влюбилась в него и вышла замуж, променяв возможность путешествовать на житьё в отдалённой глуши, чем очень расстроила своего отца. Если я правильно помнила из рассказов Аршавеше, госпоже Кархиа, их дочери, было уже пятьдесят два года, по меркам нагов, ещё ребёнок, но выглядела она уже как взрослая девушка, хотя и вела себя по-детски. С нами почти не разговаривала, жалась к папочке и прятала лицо.

Им на смену прибыли наагасах Шашеоло́шу с супругой, Лаодо́нией Прекрасной. Наверное, это единственные родственники Аршавеше, с которыми я действительно хотела встретиться. Всё же с ними я уже была знакома по дневникам прапрадеда. Хотя вряд ли эта встреча сохранилась в их памяти, и я, конечно же, не посмела напомнить.

Они понравились мне с первого взгляда. Спокойные, дружелюбные, наагасах очень галантен. Он помог подняться жене, затем полулёг-полусел и разложил хвост так, чтобы супруге было удобно на нём сидеть. Наагасахиа Лаодония чинно присела. И всё это они проделали очень спокойно и ненавязчиво, словно бы и не задумываясь о том, что делают.

– Из вас получился прекрасный цветок, – с улыбкой заметил наагасах Шашеолошу.

Он, в отличие от наагашейда, был черноглазым. Интересно, почему? У наагашейдисы и наагашейда глаза другого цвета, но у Аршавеше и наагасаха Шашеолошу они именно чёрные. Я припоминала, что дед писал, будто чёрные хвосты и чёрные глаза – признак правящего рода.

– Ну конечно из нас не мог получиться какой-то заурядный цветок, – с гордостью ответил Аршавеше.

И я заподозрила, что с этим «цветком» всё непросто.

– А под цветком понимается что-то особенное?

Дай боги, на этот раз моя смелость мне боком не выйдет!

Наагасахиа улыбнулась.

– Арш, неужели ты не сказал о наших маленьких обычаях? – ласково пожурила она племянника и уже мне: – У нас считается, что новобрачные – цветок. И потом этот цветок может дать плоды.

Ух ты! Я представила, как мы выглядим со стороны. Арш в елового цвета одеждах, и я на его фоне в тёмно-алом платье, постепенно расширяющемся книзу. Как перевёрнутый цветок.

В компании замечательных, добрых и очень вежливых наагасаха Шашеолошу и наагасахиа Лаодонии я не ощущала себя глупой или испуганной. С ними было уютно. И когда они нас покинули, я искренне расстроилась. К тому же к наагасаху Шашеолошу сильно тянуло мою звериную сущность. Я знала, что он оборотень, а мой маленький зверь тянулся к любому взрослому оборотню.

После них приполз наагасах Ва́йриш, их сын. Он вызвал у меня очень противоречивые чувства. Внушительный наг с хвостом чёрного цвета, чёрными глазами, хищными, суровыми чертами лица и… блондинистыми кудряшками. Он не носил, как большинство нагов, длинные волосы, и кудри, не отягощённые длиной, завивались ещё сильнее, что выглядело забавно. Но улыбаться я не спешила, потому что помнила слова Аршавеше: у его брата сложный характер.

Наг поднялся на лонсаэш и окинул хмурым взглядом.

– Захомутался всё-таки, – бросил он и спокойно разлёгся.

Аршавеше только хмыкнул.

– И зачем ты взял такую пугливую бабу? – хамским тоном продолжил наг. – Она от тебя свалит при первой возможности. Ты же та ещё скотина.

Я возмущённо посмотрела на него. Не знаю, что меня рассердило больше: то, что я «баба», то, что сбегу, то, что наагасах скотина, или просто хамский тон.

– Таюна – честная девочка, – улыбаясь, ответил наагасах. – Она не посмеет бросить соблазнённого ею мужчину.

– Ну надейся. У тебя губы накрашены, – сообщил наагасах Вайриш Аршавеше.

На лице моего мужа появилось удивление, и он перевёл взгляд на меня. Наверное, хотел узнать, действительно ли это так. Но его глаза уткнулись в мои губы, и он понимающе улыбнулся. Ноздри его хищно раздулись, и в глазах мелькнуло предвкушение…

– Давай ты их докрашивать будешь не в моём присутствии, – недовольно бросил наагасах Вайриш.

Аршавеше с сожалением перевёл на него взгляд и больше «накрасить губы» не пытался.

Всё время пребывания этого хама я молчала. Он был довольно груб и не стеснялся в выражениях. Чувствовалось, что ко мне он относится с пренебрежением. Когда он уполз, наагасах с улыбкой прошептал мне на ухо:

– Он сейчас всегда такой с женщинами. Со всеми без разбора. От него возлюбленная сбежала, вот он и лютует.

Я удивлённо посмотрела вслед нагу. Да, от такого сбежишь! Его будущей жене можно посочувствовать и поздравить одновременно. Потому что, с одной стороны, он – весь такой с тяжёлым характером, а с другой – подарок в виде его прекрасных родителей.

Заметив, что настроение Аршавеше стало более-менее хорошим, я рискнула задать вопрос:

– Почему у тебя, твоего дяди и его сына глаза чёрные? И у наагашейда и у его жены глаза другого цвета.

– Признаки утерянного рода, – помедлив, ответил Аршавеше. – Наш род происходит от наагашехов.

Сказав это, он выжидательно уставился на меня. Мне показалось, что он ждёт ужаса или какой-то подобной реакции, но я только любопытно хлопнула глазами. Уголки губ наагасаха поникли. Эх, надо было хотя бы изобразить испуг.

– Наги долго вели борьбу со своими сородичами, но победа никак не желала даваться ни одной из сторон. У владыки наагашехов было несколько сыновей, и один из них был не так сильно подвержен разумности и кровожадности своей расы и перешёл на сторону нагов.

– Разумности? – удивилась я.

– Наагашехов погубила разумность. Излишняя разумность. Разум вытеснил из них все чувства, кроме жажды крови. У них почти не было инстинктов. Они были неправильными. – Нос Арша презрительно сморщился. – В конце концов мир отказался их принимать. Родоначальником нашей семьи стал сын последнего правителя наагашехов. Даже после многочисленных браков с нагинями и женщинами других рас в представителях нашей семьи продолжает проявляться его кровь. Но до моего деда три поколения рождались с единственным признаком утерянного рода – с чёрным хвостом. А в его детях и внуках проснулись и другие признаки.

– Удивительно! – вырвалось у меня.

Аршавеше хмыкнул:

– Ты ещё Риалаша не видела.

Я заинтересованно огляделась в поисках загадочного Риалаша, но новых лиц не увидела. Заметила только, что один лонсаэш по-прежнему закрыт занавесями. Зато обратила внимание на лонсаэш наагашейда. Роиша, завалившись на грудь отца, с самым просительным выражением лица что-то ему говорила. Повелитель скептически посмотрел в нашу сторону, смерил глазами расстояние между нашими лонсаэшами и нехотя кивнул. Роиша радостно хлопнула в ладони и чмокнула надменного отца в щёку.

– Жди, – зачем-то сказал мне наагасах, – сейчас у тебя появится компания.

Я испугалась и бросила взгляд на Дарилью, которая совсем нерадостно изучала глазами пол. Госпожа Роиша тем временем спустилась и поползла в нашу сторону. Наагашейд пристально следил за её перемещением, не забывая приглядывать за правнуком, который пытался перелезть через его хвост. Мне подумалось, что, если потребуется, наагашейд хвостом достанет дочь и у нас. И для этого ему даже свой лонсаэш покидать не придётся.

Стоило госпоже Роише покинуть лонсаэш родителей, и атмосфера в зале изменилась. Молодые наги с волнением и интересом следили за ней. Даже Шайш, Риш и Лош возбуждённо вскинулись.

– Свободная взрослая нагиня, – шёпотом пояснил Аршавеше. – К тому же дочь наагашейда. Единственная свободная дочь наагашейда. Можно сказать, почти запретный плод.

– Папа отпустил меня посидеть с вами! – Счастливо улыбающаяся госпожа Роиша заползла к нам.

К моему удивлению, наагасах подарил ей довольно тёплую улыбку.

– Присаживайся.

Нагиня плюхнулась на подушки рядом с Аршавеше и привалилась к его боку. Не успела я опомниться, как наши лица – её задорно улыбающееся и моё растерянное – оказались напротив.

– Я Роиша.

– Таюна.

– Ты так похожа на маму! – Глаза девушки восхищённо округлились. – Вы с ней из одной семьи, да?

Говорила она очень быстро, взволнованно, и ответы ей требовались не всегда. Не дожидаясь подтверждения, девушка выпалила очередной вопрос, самый страшный для меня:

– Как тебе наш Арш?

Моё лицо окаменело.

– Что? Пока не очень? – Уголки губ госпожи Роиши расстроенно опустились вниз, но уже через секунду она опять воспылала оптимизмом: – Папа маме тоже долго не нравился. Или мама папе… – Она задумчиво сморщила носик и переключилась на другую тему, тоже неприятную: – Дара такая расстроенная уползала. У вас что-то случилось?

– В руках себя держать не умеет, – процедил сквозь зубы Арш. Кузину он явно не собирался прощать.

– О, она у нас такая! – беспечно махнула хвостом девушка. – Огненная! Обидеться может на сущую мелочь. Слышавшие о ней мужчины даже знакомиться опасаются: вспылит, вызовет на бой, а как с ней драться?

– Ты у своего папы спроси, как он с твоей мамой сражается, – посоветовал наагасах.

– Так это же мама! И они не сражаются, а тренируются, – вступилась за родителей госпожа Роиша и в очередной раз сменила тему разговора: – Арш тебе уже рассказывал о нашей семье? У нас все очень интересные, мы тебе обязательно понравимся. Я столько историй могу рассказать… мм… Ты же слышала, кто такая жена Нариша?

У меня в голове уже царила лёгкая путаница, и я не сразу вспомнила, кто такой Нариш.

– Ну… песчаница? – неуверенно протянула я.

– Ой, да не это важно! – отмахнулась нагиня и возбуждённо прошептала: – Она воровка! Самая настоящая!

– Как?! – вырвалось у меня.

Госпожа Роиша сложила перед собой ладони и, закатив глаза к потолку, томным голосом пропела:

– Между ними произошла такая волнующая история! Нариш по торговым делам семьи ездил в Умаба́ру, и, когда он отдыхал, кто-то залез в его комнату и попытался стащить деньги и украшения. Так он познакомился с Зорией. Домой он её привёз, – девушка перешла на заговорщицкий шёпот, – во-о-от с таким животом! – И руками показала, какой живот.

Я вежливо улыбнулась, хотя свободные нравы нагов в очередной раз меня обескуражили.

– О-о-о, – выдохнула госпожа Роиша и вытянула шею, высматривая кого-то.

Мы с Аршем тоже обернулись и увидели зеленоволосого нага с ярко-рыжим хвостом.

– Красавчик, да? Мне тоже нравится, – откровенно призналась дочь наагашейда.

На моей талии напряглась рука наагасаха, и я поспешила ответить:

– Он как-то странно выглядит. Зелёные волосы и рыжий…

– Ничего ты не понимаешь, – обиделась Роиша.

– До моего отъезда тебе вроде бы нравился Поа́ши из рода Я́шшло, нет? – Аршавеше задумчиво прищурился.

– Он нудный, – отмахнулась Роиша и мечтательно улыбнулась. – А вот Фейша́р очень интересный, и с ним можно говорить о чём угодно.

– По-моему, я слышал это уже не раз…

Видимо, издёвка показалась не только мне: Роиша недовольно зыркнула на племянника.

– И что ты в нём нашла? – возмущённо спросила она у меня. – У него же поганый характер!

– Он очень заботливый, – вступилась я за мужа.

С удивлением на меня посмотрела не только Роиша, но и Арш. Ну не могла я согласиться, что у моего мужа плохой характер. Пусть он женился на мне, поймав глупую девчонку на слове, но он всегда был заботлив и внимателен. Несмотря на вольное поведение, он не тронул меня до свадьбы. Он смилостивился над господином Зуварусом, когда я его об этом просила. Не было ни одного случая, чтобы он поднял на меня руку или пытался намеренно причинить боль. Он беспокоился обо мне, когда я болела. Разве у такого мужчины может быть поганый характер? Его характер лишь немного сложный, а сам Арш слегка избалован.

– Дорогой племянник, – с наигранной торжественностью возвестила госпожа Роиша, – поздравляю тебя! Ты заключил удачный брак. Если честно, не ожидала, что ты всех так порадуешь.

Арш скривился.

– Ну чего кривишься? Ты всегда был слишком трезв в расчётах. Мы опасались, что ты выберешь красотку знатного рода. Ты же совсем не романтик. Мама говорит, ты весь в папу. Моего папу, – уточнила она. – Очень уж вы с ним наагашехи.

– Роиша. – Голос наагасаха прозвучал упреждающе.

– Что? – Девушка вскинула брови. – Что тебе не нравится? Я же правду говорю.

Я слушала их с всё возрастающим любопытством.

– Хорошо, что у папы, когда он маму встретил, инстинкты вообще смогли проснуться. Он тогда был уже таким старым.

– Инстинкты? – не удержалась я.

Госпожа Роиша удивлённо взглянула сперва на меня, а потом на недовольного наагасаха.

– Ты ей не сказал, да? – И, не дожидаясь ответа, приложила, явно припоминая давнюю перепалку: – И у кого из нас мозги не выросли?

Арш лишь скривил губы, и госпожа Роиша, возмущённо фыркнув, повернулась ко мне:

– У нас всегда рождалось очень мало девочек, поэтому женщины для нашей расы ценны. Наг-мужчина не может причинить вред женщине или ребёнку. Точнее, может, но это сложно из-за инстинктов. Мы называем это инстинктом заботы, хотя иногда он становится проклятьем для наших мужчин. Но наш род происходит от наагашехов, и у мужчин семьи Ширрадошарр, несмотря на сильно разбавленную кровь, мало присущих нагам инстинктов. Да и те, что есть, проявляются слабо. У моего отца не было инстинкта защитника. Про него всегда говорили, что он убьёт и женщину. Но инстинкт всё же проснулся, когда он влюбился в маму. И из-за того, что он частично наагашех, инстинкт проявился у него очень сильно. Говорят, первые два десятка лет его опёка была просто маниакальной.

У меня по спине пробежали мурашки. Страшно представить заботу такого мужчины, как наагашейд.

– Арш тоже очень похож на моего папу, и мы опасались, что он не изменится. Но он женился на тебе и… – Она ехидно посмотрела на хмурого племянника. – Судя по тому, какой он нервный, он к тебе привязался, и его теперь мучают инстинкты. Такие ревнявые инстинкты, которые не хотят никому молодую жену показывать. А ещё это очень труслявые инстинкты: они постоянно боятся, что с его жёнушкой что-то случится. И эти инстинкты те ещё обижуськи: они дико расстраиваются, если молодой супруге не нравятся.

Наагасах совсем помрачнел и поджал губы. А я… Ревнявые, труслявые инстинкты-обижуськи… Слушаю, и вроде жалко их – и в то же время смешно. Неудивительно, что он говорить про них не хотел.

– И как тебе? – Нагиня с любопытством посмотрела на меня.

Я нерешительно замялась.

– Что? – Личико девушки печально вытянулось, а вот в глазах мелькнуло что-то хитрое. – Тебе не жалко эти бедные, замученные, никому не нужные инстинкты?

Боги, мне захотелось придушить госпожу Роишу! Мне было так жалко эти бедненькие инстинкты, что я уже воспринимала их как нечто живое и обособленное.

– Жалко, – неохотно призналась я.

– Ну так пожалей их. Знаешь, как они любят ласку…

Я почувствовала себя совершенно по-идиотски. Неуверенно посмотрела на наагасаха, но всё же подняла руку и погладила его по голове. Роиша прыснула от смеха, и муж изумлённо уставился на меня.

– Что? – раздражённо спросила я. – Вы же сами сказали, что они любят ласку.

– Дура! – Арш недовольно зыркнул на тётку, и та показала ему язык.

– В следующий раз сам всё рассказывать будешь. Она из другой страны, твоё поведение ей может показаться диким. Сразу всё объясняй, а то потом непонимания, обиды… – И она издевательски протянула: – Взрослый… О, Си́на со своим ядовитым ползёт. – Госпожа Роиша обратила внимание на приближающуюся пару.

Очень яркая чета: невероятно красивая девушка и пугающий мужчина. Красота девушки была необыкновенной, притягательно-экзотической. Сложно было сказать, на кого она больше похожа – на наагашейда или на наагашейдису. Волосы тёмно-русые, хвост чёрный, а глаза зелёные. Вроде бы её внешность была ближе к хищным чертам нагов, но в то же время в ней присутствовали и человеческие черты, которые придавали змеиной хищности нежную мягкость. Мужчина же выглядел ещё колоритнее. Высокий, как и почти все наги, которых я видела. Но телосложение у него казалось странным даже в сравнении с сородичами. Туловище такое длинное и гибкое, словно у мужчины несколько лишних рёбер. Хвост имел ядовито-оранжевую расцветку, по внешней стороне шли зелёные полосы, а подбрюшье – желтовато-оранжевое. Ярко-рыжие волосы обрамляли худое скуластое лицо, которое сложно назвать красивым. Глаза же светло-жёлтые, почти бесцветные, и выражение не самое приятное: кровожадное и неуравновешенное. Того гляди сорвётся и начнёт убивать всех вокруг.

Наагасах напрягся и весь подобрался. Госпожа Роиша продолжала болтать, но исключительно шёпотом:

– Это наагариш Гайра́ш део Донаге́ш. Он глава территории, где проживают самые ядовитые и жестокие кланы нашего княжества. Ему уже восемь сотен лет. Совершенно непонятно, где Сина умудрилась с ним познакомиться. Отец очень тщательно отслеживает наше окружение, но тут он проглядел даже их свадьбу. Сина просто как-то привела наагариша и сказала, что теперь это её муж. Папа был очень зол и расстроен. И что она в нём нашла? – В голосе девушки не было привычного легкомыслия. Она действительно переживала за сестру. – Но маме он почему-то нравится.

Я ещё раз посмотрела на жуткого нага. Ну, вероятно, наагашейдисе стоит доверять. Хотя, боги свидетели, ничего располагающего в нём не было.

Колоритная пара спокойно поднялась на наш лонсаэш и устроилась на подушках. Наагариш Гайраш разложил свой хвост так, что полностью окружил им жену. Словно оборонительную стену выстроил. Дружелюбием от него не веяло. Аршавеше тоже встретил его без тепла и с холодной улыбкой. Ничего обидного или лишнего из их уст не прозвучало, но меня не покидало опасение, что вот-вот они не выдержат и бросятся друг на друга. Под конец бессмысленно-вежливой беседы я обратила внимание, что схватила наагасаха за руки и держу его ладони у себя на животе. И немного успокоилась, заметив, что госпожа Сина держит левую руку своего мужа у себя на хвосте. Значит, не одна я переживаю.

После того как они уползли, Аршавеше долго шипел что-то с абсолютно каменным лицом. Госпожа Роиша морщилась, видимо, слова не ласкали её слух.

Знакомство с семьёй закончилось – впереди меня ждала встреча только с загадочным наагасахом Риалашем, – и «в гости» поползли друзья семьи. Из них в моей памяти отложился только наагалей Ваашлед део Онсаш (личность сама по себе впечатляющая как внешне, так и характером) и наагариш Роаш део Фашшей, которого я уже знала. Голова кружилась от имён, лиц, историй, нашёптываемых госпожой Роишей, и собственных мыслей. Я не могла отвести глаз от других супружеских пар и мысленно сравнивала их с собой и Аршавеше. И откуда во мне появилась эта тревога за нашу совместную жизнь? Почему мне вдруг так сильно захотелось, чтобы та связь, которую я начала чувствовать между нами, окрепла?

Меня отвлекло шуршание шепотков в зале. Оглядевшись, я увидела, как наагашейд величественно принимает чьи-то приветствия. Наг не осмелился подняться на лонсаэш владыки и лишь смиренно склонил голову. Наагашейд взирал на него холодно и высокомерно, но всё же трудно быть высокомерным, когда на твоей груди сладко, со слюнями, спит ребёнок. Малыш Раши, зажав в кулачке одну из дедушкиных косичек с золотистой бусиной, спал, бережно прижатый большой ладонью наагашейда.

Шёпот усилился, и я наконец обнаружила причину оживления. Лонсаэш, всё ещё закрытый занавесями, ожил. Через плотную ткань пробивался расплывчатый круг света от настольного светильника.

– О, брат наконец приполз, – обрадовалась госпожа Роиша.

Занавеси медленно расползлись в стороны, открывая небрежно развалившегося на подушках нага. В зале воцарилась тишина. Наг налил себе в чашку отвар из маленького чайничка и сделал глоток. Разговоры опять возобновились: дань внимания прибывшему была отдана и можно теперь его обсуждать.

Я ожидала кого-то необычного, но с такого расстояния не видела ничего, что можно причислить к странностям. Наагасах был чернохвост, его длинные волосы имели тёмно-русый цвет, одет он в тёмно-коричневое одеяние. Расслабленно лёжа на подушках, Риалаш не спеша пил травяной отвар и скользил взглядом по залу.

Гости продолжали подползать к нашему лонсаэшу. Роиша шёпотом говорила мне, кто есть кто, но я даже не пыталась запомнить и с тревогой смотрела на наследника. Допив отвар, он наконец поднялся и пополз в нашу сторону. Разговоры на лонсаэшах, мимо которых он проползал, стихали, наги почтительно склоняли головы и провожали его взглядами. И вот когда он достиг нашего лонсаэша, медленно заполз на него, разлёгся на подушках и поднял на нас глаза, я вздрогнула от ужаса, осознав, что же в нём такого страшного.

Ужас внушали его глаза. Совершенно чёрные, без привычной белизны белка, кажущиеся провалами на лице. Радужка была чуть светлее и на чёрном фоне казалась выцветшей, сероватой. Зрачок же на свету жутковато отливал красным. Наагасах Риалаш вежливо улыбнулся и положил перед собой кончик хвоста. И я опять вздрогнула. Хвост заканчивался острым костяным наростом. Да уж! Вот и наследие наагашехов!

– Мои поздравления, Арш. Наагасахиа Таюна, добро пожаловать в нашу семью. Скажите, мне следует принести вам соболезнования или порадоваться за вас?

Хоть я дала себе обещание ничего лишнего не говорить, но вопрос был таким неожиданным, что у меня вырвалось:

– Ещё не знаю.

Наагасах Риалаш посмотрел на Аршавеше и покачал головой. Не то чтобы осуждающе, а словно он другого и не ожидал. Аршавеше тяжело вздохнул:

– Ты неисправима.

– А что она такого сказала? – заступилась за меня госпожа Роиша. – Если хотел чего-то другого, то поухаживал бы подольше, а уж потом женился.

Я подарила ей благодарный взгляд.

– Арш не плохой, – своеобразно заступился за племянника наагасах Риалаш. – Но в нашей семье есть кандидаты получше.

– Особенно ты удачный, – обиделся Арш. – Уже несколько сотен лет жениться не можешь.

Я погладила хвост супруга, и наагасах удивлённо посмотрел на меня.

– Краску с губ не стёр, чтобы все видели, какие у вас горячие отношения с женой? – Наследник владыки, никого не стесняясь, достал с нижней полки столика запасную чашку и угостил себя отваром.

– Я об этом не думал, когда целовался. – Аршавеше перевёл хитрый взгляд на меня. – Но моя жена…

Я решила не возмущаться.

Разговор с наагасахом Риалашем складывался довольно легко. Он в основном задавал вопросы, не заводил беседы на отвлечённые темы, и чувствовалось, что он устал с дороги. Поинтересовался, нравится ли мне в Шайлешдаре, задал Аршавеше пару вопросов о путешествии и велел Роише даже не смотреть на зеленоволосого нага.

Покинул он нас вместе с госпожой Роишей. Та не хотела уползать, но брат был непреклонен и отконвоировал её до самого лонсаэша отца. От его визита у меня осталось странное впечатление. Вроде бы понравился, несмотря на его жуткий взгляд. Но меня всегда пугали властные люди, а то, что он властный, было заметно из его манеры разговора: чёткие вопросы и приказной тон. Когда он госпоже Роише в ответ на её возмущение второй раз сказал ползти к отцу, она чуть ли не в струнку вытянулась.

После ухода последнего из родственников Аршавеше моё настроение поднялось. Знакомиться больше ни с кем не надо, говорить тоже. Можно лишь вежливо улыбаться и кивать головой. Красота!

Мои радостные мысли развеяло появление перед нашим лонсаэшем нага с золотистым хвостом. Сам он не представлял из себя интересного зрелища: волосы русые и блёклые, лицо острое и чем-то похожее на крысиную мордочку, улыбочка льстивая, а движения подобострастные. Арш склонился к моему уху и, обдавая жаром, прошептал:

– Бабушка терпеть его не может, но дед по какой-то причине благоволит.

Я бы не подпустила к себе этого льстивого жука. То, что он тот ещё жук, у него прямо на лбу было написано. Казалось сомнительным, что наагашейд относится к той категории правителей, которые падки на льстивые речи. Но за что-то же он его ценит.

Как я уже упоминала, наг не представлял из себя ничего интересного. Но вот его дочь… Я не могла оторвать от неё глаз. Золотая нагиня – так я её назвала про себя. Ослепительное, прекрасное создание. Ослепительное в прямом смысле слова. Сверкающая чешуя на её хвосте казалась чистым золотом, которое отражало многочисленные огни лампад и фонарей, длинные волнистые волосы имели медовый оттенок, глаза сияли солнечно-жёлтым светом. Черты лица девушки были мягки, никакой змеиной хищности, полные губы – маняще приоткрыты… Но более всего меня поразил её наряд. На девушке была лишь лёгкая туника из золотистого кружева, через которое беспрепятственно просвечивало тело. На груди кружево целомудренно украшено вышивкой, но очертания сосков всё равно хорошо различались сквозь лёгкую ткань. Под тунику поддет узкий пояс, от которого вниз опускалась полоса жёлтого шёлка, закрывающего паховые пластины.

Нагиня ни разу не посмотрела на меня. Всё её страстное внимание было отдано наагасаху. Мой муж нравился ей, и она не считала нужным скрывать это. И, самое неприятное, Арш тоже смотрел на неё с интересом. Я видела, как его взгляд скользит по прозрачному кружеву, задерживается на выпирающих сосках… И невольно сжала его ладони. Мне был неприятен его интерес, и мне был неприятен её интерес. Я чувствовала себя растерянной и обиженной. Словно мной пренебрегли: она – потому что не посчитала нужным скрыть свой интерес к моему мужу, а он – потому что смотрит на неё с удовольствием. Я хотела что-то сделать, как-то изменить ситуацию, но не знала, что предпринять. И почему-то абсолютно спокойно спросила:

– А мне тоже можно такое носить?

И кивнула на грудь нагини. Наагасах сперва непонимающе посмотрел на меня, потом на великолепную грудь девушки. Лоб его нахмурился, затем Арш обвёл недовольным взглядом весь зал, и при виде каждого мужчины он становился почему-то всё более раздражённым.

– Нет! Даже не смотри на неё! – категорично запретил он.

Я опять испортила мужу настроение, но раскаяния не испытывала. Наоборот, даже гордилась собой. Как всё потрясающе устроила! Теперь Аршавеше сам не смотрит и мне запрещает. Хорошо, что его инстинкты – мои верные сторонники.

Золотая нагиня и её отец удалились, а я прижалась к груди наагасаха, поглаживая его ладони. Аршавеше не спешил приходить в более приятное расположение духа, и, набравшись смелости, я взяла мясо, свёрнутое рулетиком, и ткнула закуской ему в губы. Он удивлённо вскинул брови, но рот открыл, еду принял и умудрился облизнуть мои пальцы. И опять пришёл в благожелательное состояние духа.

Увы, я даже посокрушаться над своим лицемерием не могла и с удовольствием смотрела, как удаляется золотая нагиня. С ней столкнулся возвращавшийся от госпожи Сины и её жуткого мужа наагасах Риалаш. И меня удивило, с каким напряжением отреагировал мужчина на эту встречу. Отец девушки глубоко поклонился наследнику, а его дочь посмотрела на него с восхищением, которое, впрочем, того не порадовало. Более того, после раскланиваний и расшаркиваний он поспешил уползти. Очень смахивало на бегство.

– А почему наагасах Риалаш до сих пор не женат? – спросила я.

– Ему не очень нравятся двуногие женщины, нагини его больше возбуждают.

Я смутилась от такой откровенной формулировки.

– Но они его боятся. У него не только глаза и хвост… необычные.

– Но он же наследник! – не понимала я. – Неужели не нашлось никого среди нагинь, кто захотел бы замуж за будущего наагашейда?

– А зачем ему такая женщина? – лениво поинтересовался Арш. – Любому мужчине хочется, чтобы рядом была женщина, которой он приятен. Именно он, а не титул, богатство или слава.

Я задумалась, а затем полюбопытствовала:

– Когда ты женился на мне, ты об этом думал?

Арш недовольно посмотрел на меня.

– Сейчас думаю!

Опять разозлился.

И всё же странно себя господин Риалаш ведёт. Если ему так нравятся нагини, почему он уползает от девушки, проявившей к нему интерес? Непонятно. Его же не заставят на ней жениться, если он просто погреется в лучах её обожания?

Со стороны лонсаэша наагасаха Лейлаша послышался грохот. Обломки столика валялись на полу, а рядом с ними, свернув хвост в кольца, стоял ехидно улыбающийся наг. Я его не знала, но рыжий цвет волос определённо был знаком.

– О, дядя Ювла́ш, – протянул Аршавеше. – Отец его больше всех не любит. Он…

Что там «он», я так и не узнала. Дверь в зал с грохотом выбили, внутрь ворвалась толпа нагов, и моё сердце совершило испуганный кувырок. Что происходит? Наагасах резко отстранил меня, бросив на подушки, а сам вскочил, грозно шипя. Ворвавшиеся наги напали на ближайшие лонсаэши. Я видела, как наагариш Делилонис и его сын окружили своих женщин и старались никого к ним не подпускать. Нападение? Нападение во дворце наагашейда? Я видела, как некоторые из гостей присоединялись к нападающим. Это заговор!

Истеричные женские крики, грозные рыки, звон бьющейся посуды и треск ломающейся мебели… Семейство наагашейда и их самых близких сторонников теснили в глубь зала. Волна нападающих докатилась и до нас. Аршавеше ударом хвоста сбросил первого, кто попытался забраться на наш лонсаэш, но нас окружали. До моего слуха донёсся дикий рык наагасаха Лейлаша, которого осаждали братья жены. Неужели и они на стороне заговорщиков?

Боги, да что же происходит?! Я сжалась в испуганный комок. Что случилось? Я что, приношу несчастья везде, где появляюсь? Сколько проблем у наагасаха было, когда он меня встретил. И теперь я эти несчастья принесла всей его семье! Чем я так провинилась? Или боги смеются надо мной? Забавляются, глядя на мои страдания?

Я огляделась. Бой шёл с переменным успехом. К наагасаху Лейлашу пробился Лош, и вдвоём они вполне успешно держали оборону. На лице наагасахиа Нориш не было даже тени тревоги. Около нашего лонсаэша появился наагасах Риалаш. Он держал хвост над собой на манер скорпиона и любого, посмевшего слишком сильно приблизиться, отгонял острым шипом на конце хвоста. Наагариш Делилонис объединился с семейством Шайша. Наагаришея Амарлиша не оставалась в стороне, награждая противника хлёсткими ударами хвоста, при этом умудряясь присматривать за дочерью, рвущейся в гущу схватки.

А наагашейд спокойно лежал на своём лонсаэше. Вокруг их возвышения кипела схватка, но он не обращал на неё внимания, продолжая укачивать ребенка. Наагашейдиса тоже не вмешивалась, но смотрела с любопытством. А Роиша буквально подскакивала от нетерпения. Рядом с их лонсаэшем потерянно отирался наагалей Ссадаши. Когда он протянул руки к одному из заговорщиков, тот с ужасом на лице отлетел в сторону и врезался в колонну. После чего тут же поднялся и отполз ещё дальше, насторожённо разглядывая хрупкого наагалея. Я не успела задуматься над странностью происходящего.

Пол содрогнулся: Аршавеше сверзился с лонсаэша вниз и теперь дрался с тремя нагами. Дрались они исключительно хвостами, не подпуская друг друга на расстояние удара кулаком. Оружия не было ни у кого: ни у нападавших, ни у защитников. В моём испуганном сознании мелькнула мысль, что это очень-очень странно, но тут я заметила отца золотой нагини, который подползал к господину Риалашу со спины.

– Риалаш, сзади! – не своим голосом закричала я.

Но в пылу битвы меня никто не услышал. Совершенно не соображая, что делаю, я схватила столик, который оказался неожиданно тяжёлым, и уронила его на голову золотохвостому нагу. Тот пошатнулся и медленно повернулся в мою сторону. Несколько секунд он просто покачивался на месте, а затем закатил глаза и обрушился на пол. Наагасах Риалаш через плечо обернулся посмотреть, что там за грохот, но вниз поглядеть не догадался.

Я же увидела мечущуюся среди сражающихся золотую нагиню. На её лице был написан ужас и растерянность, и она медленно, словно бы не специально, приближалась к Аршавеше. Сжимая что-то в ладонях. И я поняла, что эта подлая тварь только притворяется испуганной. На самом деле она готовится нанести удар в спину. В её руках наверняка что-то вроде ножа. Я схватила чайник, который всё это время стоял на полу, и метнула его в эту заразу. Чайник ударил девушку в грудь, крышка с него слетела, и нагиню окатила красная жидкость. В воздухе разлился запах вина, и девушка растерянно замерла. Её пальцы разжались, и на пол упал скомканный платочек.

А у меня неожиданно померкло сознание, и я упала на четвереньки.

Глава 21

Научиться любить

Бой разгорался всё жарче, звучали угрожающие выкрики, гремела посуда, трещала ломаемая мебель. Аршавеше играючи удерживал на расстоянии сразу двух противников. Решив проверить, как там жена, он бросил мимолётный взгляд через плечо, а затем резко развернулся.

Таюны не было.

На лонсаэше валялись только разбросанные подушки и посуда.

Холод сковал внутренности. Украли… сбежала… Аршавеше, разом утеряв интерес к бою, покачнулся и бросил вокруг обезумевший взгляд. И увидел рукав тёмно-алого платья на противоположном крае лонсаэша. Что такое…

До слуха донеслось пронзительное кошачье мяуканье.

Наагашейдиса резко вскинула голову, и в её движениях появилось что-то звериное. Роиша тоже заволновалась, став необычно похожей на молодую любопытную кошечку. Прямо во время схватки, словно дикий зверь, прислушивающийся к лесным шорохам, замер наагасах Шашеолошу. Из горла его вырвалось рычание, больше похожее на жутковатое угрожающее «Мр-р-р-р-р-р», и ему вторила с другого конца зала сестра Тейшарила.

Из-за лонсаэша, путаясь в миниатюрных панталончиках из золотистого кружева, выбежал зверёныш. Потряхивая задними лапами, он скинул с себя одежду и опять требовательно замяукал. Увидев замерших противников Арша, котёнок застыл, затем рассерженно ощерился, из его горла вырвалось грозное, почти взрослое урчание, а хвост распушился. Немедля зверёныш бросился вперёд и вцепился зубами в хвост ближайшего нага.

У Аршавеше сердце метнулось в груди от испуга, что детёныша сейчас зашибут, и он ударом хвоста заставил нага, в хвост которого вцепился котёнок, отлететь в сторону. Думал, что гладкий хвост просто выскользнет из зубов детёныша, но зверёныш на пузе проехал сажени две, прежде чем разжал челюсти. Наагасах тут же оказался около него, обвил хвостом и так угрожающе оскалился, что нападавшие неожиданно вспомнили, что представители рода Ширрадошарр слишком ядовиты даже для нагов, и отшатнулись.

По залу прокатилось грозное рычание. Наагаришея Амарлиша упала на пол. Она не так хорошо контролировала свои звериные инстинкты, как её мать, всего лишь вскинувшаяся и взволнованно посмотревшая на котёнка. И сейчас, когда наагаришея увидела ребёнка в беде, в ней яростно взыграл материнский инстинкт. Платье на женщине треснуло, своды зала огласил взбешённый рык, и вот с пола, стряхивая яркие обрывки одежды, поднялась огромная чёрная кошка. Скальная кошка, готовая рвать глотки. Враги пошатнулись, образовывая вокруг неё свободное пространство. Зверь ещё раз оскалился, по зубам побежали золотистые всполохи, и враг отступил окончательно.

В два прыжка кошка оказалась рядом с Аршавеше и беспардонно влезла в его кольца, обеспокоенно обнюхивая малыша. Малыш жалобно мяукал, слепо тыкаясь в её шею. Успокаивая обиженного ребёнка, кошка размашисто и основательно его облизала, а затем, прихватив зубами за шкирку, потащила котёнка под возмущённым взглядом Аршавеше в другую сторону.

Как выяснилось, несла она его к наагаришу Делилонису. Она положила детёныша у самого хвоста мужа, затем обтёрлась об него всем телом и, просительно взглянув в лицо, замурчала. Наагариш сурово свёл брови и сложил руки на груди.

– Ты хочешь его взять? – предположил он, хорошо зная мягкосердечную натуру и зверя и жены.

Кошка возбуждённо дёрнула хвостом, словно говоря: «Да-да, ты угадал!» Но тут уже не выдержал Аршавеше. Пылая праведным гневом, он выхватил котёнка у неё из-под носа и яростно зашипел:

– Она моя!

Кошка грозно зарычала, но племянника трогать не стала. Зато на Арша угрожающе оскалились Дарилья и Нариш.

Напавших нагов в это время окончательно оттеснили за пределы зала и захлопнули за ними двери. Отряхивая руки, наагасах Риалаш подполз к своей сестре и Аршавеше. Они были взаимно недовольны друг другом: наагаришея рычала, Арш шипел и прижимал котёнка к груди. Детёныш же дрожал всем телом и пытался засунуть голову в распахнувшийся ворот наагасаха.

– Арш, что происходит? – возмущённо спросил наследник. – Почему твоя жена так странно отреагировала? Ты не предупредил её, что нападение – часть традиции и всё это не по-настоящему?

Аршавеше недовольно посмотрел на него и отвёл взгляд в сторону. Под его ладонями продолжал дрожать детёныш.

– Ну ты и идиот, – устало выдохнул Риалаш. – Великий мудрец![15]

* * *

Я сидела в одной из комнат дворца, завёрнутая лишь в плед, в объятиях Аршавеше. Меня всё ещё трясло от пережитого. Боги, спасибо вам за то, что всё завершилось благополучно и никто из родственников мужа не пострадал!

С нами в комнате была наагаришея Амарлиша, облачённая в мужскую, висящую на ней мешком одежду. Её одолжил наагасах Риалаш, опередив в этом наагариша Делилониса. Сам наследник был здесь же. По пояс голый. Если бы я уже не тряслась, то, наверное, испугалась бы того, что открылось моим глазам.

От наагашехов наагасах Риалаш взял больше, чем казалось при первом взгляде. Его плечи покрывала жёсткая чешуя, такая же чешуя покрывала локти и пальцы. По позвоночнику шли костяные наросты. Не острые, как у наагашехов, которых я видела на гравюре, а плоские. Создавалось ощущение, что это позвоночник наружу выходит.

Наследник и наагаришея сердито шипели на Аршавеше. Тот вяло и недовольно что-то отвечал. И прижимал меня к себе, укачивая и утешая. А я силилась сдержать слёзы. Мне было так плохо! Я точно проклята и приношу окружающим одни беды. Я старалась не думать об этом, называла собственные мысли глупыми. Всё же мало ли у наагашейда недругов. Но мысли всё равно лезли и лезли…

Дверь приоткрылась, и внутрь просунулась голова Дарильи. Вот кого видеть совсем не хотелось. Она покрутила шеей и неожиданно с восторгом уставилась на меня.

– Ну ты даёшь! – выдохнула она. – Грохнуть столиком этого лизоблюда Бошра и треснуть чайником эту золотохвостую лицемерку! Бабушка тобой жутко довольна, она этого с крысиной рожей терпеть не может. Ты меня извини, я была неправа, когда тебе гадостей наговорила. Ты сейчас реально круто поступила. И ты на Арша сильно не злись, что тебя не предупредил.

Её эмоциональная речь озадачила меня.

– О чём не предупредил? – не поняла я.

Дарилья посмотрела на Арша с укором.

– До сих пор не сказал? – недовольно спросила она и уже мне: – Это нападение – часть традиции. Новая семья должна показать невесте, что способна защитить её. Всё было не по-настоящему.

Я оторопела и перевела взгляд на мужа. Тот смотрел в пол.

– Почему ты не сказал? – непослушными губами спросила я, ощущая, как внутри образовывается пустота.

Аршавеше поморщился и невнятно ответил:

– Я подумал, что так будет интереснее…

– Интереснее? – севшим голосом переспросила я.

Он вскинул на меня обеспокоенный взгляд.

– Интереснее? – В моём голосе зазвенела истерика. – Да… да… – И я разрыдалась от обиды и облегчения.

Аршавеше протянул ко мне руки, но я вскочила с его хвоста с яростным криком:

– Не трогай меня! Никогда ко мне не прикасайся!

Ярость волнами захлёстывала меня. Муж побледнел и замер с протянутыми руками. А меня колотило от бешенства. Интереснее? Интереснее?!

– Ненавижу тебя! – свистящим шёпотом произнесла я, стискивая кулаки. – Ненавижу! Ты лицемерная эгоистичная тварь! Скотина! Ты вообще представляешь, что я испытала?! – Я захлебнулась слезами, отступая от него и от всех присутствующих в комнате. – Я думала, это я… из-за меня… – Мне не хватало дыхания, чтобы объяснить. – Я думала, что приношу беды… Что это из-за меня… – Я закрыла лицо руками, не обращая внимания на распахнувшийся плед. – Я так испугалась… Я боялась…

– Таюна… – Арш качнулся в мою сторону.

– Не смей подходить! – заорала я, отшатываясь.

Я ударилась спиной в дверь, нашарила ручку и распахнула створку. Наагасах решительно двинулся ко мне, но я схватила вазу из ниши, метнула в него, а сама бросилась в другую комнату. Нога наступила на край пледа, я споткнулась и грохнулась на пол.

* * *

Наагасах рванул за своей женой в соседнюю комнату, но увидел опадающий на пол плед, из-под которого чёрной молнией выскользнул котёнок. Он заскочил под широкую возвышенность на ножках и затаился под ней. Аршавеше лёг на пол и запустил туда руку, но почти тут же с шипением отдёрнул её и с досадой посмотрел на прокушенную ладонь. В дверном проёме показался Риалаш.

– Я сам разберусь! – зло бросил Аршавеше.

Как только дядя скрылся, он устало сел на пол, прислонившись спиной к возвышенности, и запустил пальцы в волосы. Котёнок утробно, жутковато рычал, предупреждая, что вторжения на облюбованную территорию не потерпит.

– Я просто хотел, чтобы ты была за моей спиной, – тихо признался Аршавеше. – Я же тебя знаю. Если бы я просто предупредил, ты бы отошла в сторону, чтобы не мешать, и благовоспитанно ожидала завершения. А мне хотелось, чтобы ты спряталась за моей спиной. Поэтому я ничего не сказал. Я надеялся, что, испугавшись, ты будешь искать защиты у меня. Но ты, как всегда, сделала всё не так, как хотелось бы мне.

В комнате наступила тишина, прерываемая лишь грозным урчанием котёнка. Наагасах продолжал сидеть на полу, устало привалившись к возвышенности. Он действительно устал. Устал бороться с проснувшимися инстинктами, устал строить планы, чтобы влюбить в себя собственную супругу. Он не знал, как понравиться ей. Он привык, что всегда нравится женщинам. И вот сейчас он совершил ошибку и не понимал, как её исправить. Одно неверное действие может убить результат длительной работы. Он ведь уже начал ей нравиться. Неужели теперь всё испорчено?

Наагасах замер, почувствовав, как натянулась на спине одежда. Резко развернулся и отстранился от возвышенности, выволакивая наружу вцепившегося в ткань зверёныша. Тот опять метнулся в своё укрытие, но Аршавеше успел схватить его за задние лапы и поднять в воздух. Котёнок извернулся в его руках и махнул когтями. На левой щеке наагасаха расцвели три длинные царапины. Мужчина выругался, прижал животное к своему животу и завернул в полу одежды. Котёнок яростно извивался, но вырваться не мог. Аршавеше прижал к груди спелёнатого зверёныша, поднялся и выполз из комнаты.

– Вот это да! – вырвалось у Дарильи при виде его разукрашенного лица.

Амарлиша прикрыла рот рукой, а Риалаш лишь вскинул брови.

– Я бы потом ей всё сказал. – Аршавеше недовольно посмотрел на болтливую сестру.

– Ну-ну, – издевательски протянула Дарилья. – Почему, когда проявляются инстинкты, вы все такие дурные становитесь? Правильно она тебе рожу поцарапала, заслужил. О-о-о-о! Ещё и руку прокусила! Молодец, малышка! Ты меня правда прости. – Она с раскаянием посмотрела на котёнка. – У меня, наверное, действительно ещё мозги не выросли. И вообще я только извиниться пришла. Раскрытия гадкой натуры Арша не было в моих планах, но так уж вышло. Ты не сердись на него уж очень сильно.

Девушка попятилась к дверям, но у самого порога остановилась.

– И Арш, конечно, скотина, ты всё верно про него сказала. Он та ещё тварь, поверь мне. Но, – её тон посуровел, – любить его всё равно нужно.

И выползла за дверь, провожаемая злым взглядом Аршавеше. Пока Дарилья болтала, зверь присмирел и даже с любопытством смотрел на нагиню круглыми глазами, словно бы всё понимая. Когда девушка покинула комнату, детёныш повернул башку к Аршавеше. Тот грустно посмотрел в ответ, и котёнок, вытянув шею, размашисто лизнул его в кровоточащую щёку. Наагасах поморщился. Шершавый язык по разодранной коже – это, конечно, не очень приятно, но уже обнадёживающе. Возможно, всё не так плохо и злятся на него не очень сильно.

* * *

Голова гудела. Я сидела, опять завернувшись в плед, и демонстративно игнорировала мужа. Нет, я уже не так сильно злилась на него, но всё равно была раздражена. Воспоминания зверя – объяснение наагасаха и примирение с Дарильей – немного смягчили меня, но полностью простить я ещё не была готова.

Сам Аршавеше сидел рядом. Он не пытался меня обнять, но расстояние между нами было не больше пяди. В комнате всё ещё оставалась наагаришея Амарлиша. Наагасах Риалаш уполз одеваться и разбираться с гостями.

– Ха-ха, ты не представляешь, какой довольной была мама, когда ты Бошра столом уложила, – радостно вещала наагаришея. – Он когда-то её сильно подставил и отдал в руки наагашейда. В то время она не очень ладила с отцом. Зато как был доволен папа, когда получил такой подарочек. Поэтому он этому прилипале и благоволит, за былые заслуги.

Я скривилась. Интересно, наагашейд на меня сильно разозлится, раз он благоволит этому нагу? Наагаришея словно прочитала мои мысли.

– Папа на тебя не сердится, – поспешила заверить она. – Он считает, что если ты пропустил удар, то это только твоя вина и слабость. Но вот в девушку ты зачем чайником запустила?

Я смутилась.

– Мне показалось, что она только играет испуг, а сама приближается к Арш… к наагасаху, – мстительно исправилась я, – чтобы ударить его в спину. И решила её отогнать.

Наагаришея почему-то рассмеялась.

– Бедняжка!

Действительно бедняжка. Девушка, похоже, правда растерялась, вот и металась из стороны в сторону. А я её чайником! Ни за что ни про что взяла и ударила невиновную! Как ей, вероятно, обидно…

Дверь отворилась, и на пороге показался наагасах Вайриш.

– Барышни, это не ваше? – Он крутил в пальцах что-то кружевное и золотистое.

Меня словно молнией прошибло. Я вскочила, метнулась к нему, чуть не потеряв плед, и с шипением вырвала панталончики из его ладони. Он вообще нормальный? Зачем он их взял? Мной овладело бешенство пополам со стыдом.

– Вы шли по коридору и ими размахивали?! – разъярённо спросила я, наплевав на вежливость и этикет.

– И? – с вызовом протянул господин Вайриш. – Расслабься, на них не написано, чьи они.

И выполз за дверь. Гадёныш-ш-ш! Я не выдержала и, подскочив к створке, прокричала ему вслед:

– При-и-иду-урок!

И оглушительно хлопнула дверью. После пережитых потрясений воспитание окончательно покинуло меня. Наагаришея Амарлиша удивлённо приподняла брови. Аршавеше же смотрел с самым благожелательным видом, словно говоря: «Дорогая, делай что хочешь. Я верю в то, что ты права». Подлиза черноглазая! Я была так зла, что швырнула злосчастные панталоны на пол и от души потопталась на них.

– Полегчало? – с искренним интересом спросила наагаришея.

– Нет, – честно ответила я. – Мне так стыдно перед девушкой, в которую я чайником запустила. Ни за что обидела. Надо перед ней извиниться, – решила я. – Как её зовут?

– Донгеша, – ответила наагаришея Амарлиша. – Вообще-то ей полагалось чинно сидеть на лонсаэше, а не в самую гущу лезть. Но, – по губам женщины скользнула хитрая, понимающая улыбка, – на женщин «родственников невесты» никто не нападает, похитить их не пытаются, за них не сражаются… Скучно. А в бою тебя может спасти какой-нибудь очень интересный наг. В юности я тоже так порой делала.

Я, уже было двинувшаяся к выходу прямо в пледе, остановилась. Донгеша… Знакомое имя. Внутри заворочалось какое-то нехорошее чувство.

– Она сильно обиделась? – осторожно поинтересовалась я.

– Ну… не знаю… – задумчиво протянула наагаришея. – А что такое?

Словами не передать, как я себя паршиво чувствовала, но, боги свидетели, сил переступить через себя не было. Я не знала эту Донгешу, но почему-то уже недолюбливала. Особенно вспоминая, как она на наагасаха смотрела. Последней гадостью себя ощущала, но всё же произнесла:

– Как-то мне нехорошо… подташнивает что-то.

За спиной тут же оказался обеспокоенный наагасах, и я почувствовала себя ещё гаже из-за своего вранья.

– Переволновалась, тебе нужно прилечь, – решила наагаришея. – Перед Донгешей сама извинюсь. Скажу, что тебе плохо стало.

Наагасах молча поднял меня на руки и пополз в сторону спальни. Я спрятала лицо в складках пледа. Не хотела, чтобы на меня глазели другие наги, если мы вдруг столкнёмся с кем-нибудь в коридоре. Уже в полумраке спальни я не выдержала мук совести и тихо призналась Аршавеше:

– Я соврала. На самом деле я себя нормально чувствую.

Рука, которая гладила мою голову, замерла. Я сжалась, мучительно ожидая его реакции.

– Почему? – только и спросил Аршавеше.

– Я с-с-сама не знаю, – слегка заикаясь, произнесла я. – Не нравится мне эта Донгеша почему-то, хотя я её совсем не знаю.

На мгновение я умолкла, а затем выпалила, решив, что уж лучше пусть знает, чем таскать такое на душе:

– Помните… помнишь, я говорила, что приму и жену, и любовницу, и… кого угодно? Так вот! Я… ну… мне…

Я замолчала, а потом почти зло выдала:

– Поменялось что-то! Меня теперь сама мысль злит, что ты можешь быть ещё с кем-то. Я знаю, что это неправильно с моей стороны. Я же говорила совсем другое, а теперь так себя веду. Но я попробую взять себя в руки! И… Ты чего?

Наагасах затрясся от смеха, а затем расхохотался в голос. Я тут чуть ли не плачу, разрываясь между обещаниями и неприятными чувствами, а он смеётся!

– Дурочка! – наконец с чувством протянул Арш. – Малолетняя.

– Почему? – удивилась я.

– Краса моя, – глаза мужа хитро прищурились, – меня ты можешь ревновать столько, сколько хочешь.

– Я ревную?! – поразилась я.

– Да, и мне очень приятно. – Наагасах расплылся в улыбке.

– Мне не приятно! – возмутилась я. – Это… очень неспокойное чувство.

Наагасах ненадолго замолчал, а затем вдруг предложил:

– Представь Донгешу.

– Ну, – угрюмо протянула я, представив почему-то очертания её сосков, проглядывающих сквозь ткань.

– А теперь подумай, что она глупая, самонадеянная, а я таких не люблю. Так что ничего ей со мной не светит.

– А я умная, да? – с сарказмом спросила я.

– Ты честная, – не стал мне льстить Аршавеше. – А Донгеша… У нас в семье ею пугают всех неженатых мужчин. Она мечтает стать наагасахиа, поэтому отказала многим достойным нагам, которые делали ей предложения. Очень честолюбивая девушка, но не очень умная. Умная уже своего добилась бы. Ей же за четыреста перевалило, и она почти в два раза меня старше.

Я удивлённо посмотрела на него. Вот почему любитель нагинь, наагасах Риалаш, так стремительно уползал от этой хвостатой красотки.

– Значит, ревную, – смирилась я.

– Как-то ты это спокойно приняла, – через полминуты заметил Аршавеше.

Я поудобнее устроилась на подушке и завернулась в плед. Искать одеяло было лень.

– Я буду с этим бороться, – пояснила я своё спокойствие. – Когда знаешь и принимаешь свой недостаток, с ним легче бороться.

– Вот это мне не очень нравится, – недовольно заявил наагасах. – Ревность в твоём случае – это достоинство. Я хоть понимаю, что небезразличен тебе.

Я повернулась к нему.

– Но ведь когда-нибудь твой интерес ко мне пройдёт, – заметила я, – ты захочешь другую женщину. А я обещала, что приму её. Но сейчас я не хочу этого делать. Поэтому мне нужно бороться с этим.

– С чего ты решила, что мой интерес пройдёт? – зло спросил наагасах.

– Но это же всего лишь интерес, не любовь.

Неожиданно мир перевернулся. Я оказалась на животе, а наагасах прижался грудью к моей спине.

– Моя дорогая девочка, – вкрадчиво и необычайно серьёзно прошипел наагасах на ухо, – ты кое-что не понимаешь, и сейчас я тебе это объясню. Видишь ли, у нагов инстинкты не проявляются, если женщина им только нравится или просто интересна. – Последнее слово он выделил особо. – Инстинкты проявляются, только если женщина становится очень ценна. Очень, – с нажимом повторил он. – Инстинкты выступают в роли драконов, которые охраняют самое главное сокровище нага. Ты стала моим сокровищем, и у меня проявились мои драконы. Ты мне не интересна. Эту стадию я уже прошёл. Я люблю тебя. Ты поняла меня, моя девочка?

Я едва смогла кивнуть.

– Молодец, – совершенно серьёзно похвалил наагасах. – Я не требую, чтобы ты полюбила меня прямо сейчас. У тебя есть время. Постепенно я добьюсь твоей взаимности.

По коже побежали мурашки, и я почему-то поверила, что он действительно добьётся.

– Ты ещё юна и наивна, – продолжил Арш, – и полна недоверия. Путь к доверию мы пройдём вместе. Всё, что мне нужно от тебя сейчас, чтобы ты не отталкивала меня и не сомневалась во мне. У меня полно недостатков, и я действительно не самый лучший муж, но я буду стараться стать лучше для тебя. Я не всегда тебя понимаю и совершаю ошибки. Так что я прошу о снисхождении. Оправданием может послужить только то, что я никогда не любил и у меня нет опыта.

Он произнёс всё это спокойным и уверенным тоном. Будто бы просто объяснял непреложные для него истины.

– Мы муж и жена, и нам нужно построить отличные отношения. Я готов к этому и прошу пойти мне навстречу. Ты согласна?

Моё сердце стучало как сумасшедшее, а голова кружилась. В горле пересохло, и я, не способная выдавить ни слова, лишь кивнула.

– Молодец. – Меня поцеловали в макушку, и наагасах скатился с меня.

Я ещё немного полежала, уткнувшись лбом в подушку, а затем повернула лицо к Аршавеше.

– А ты уверен, что любишь меня? – Всё-таки сложно было в это поверить. – Может, ты путаешь это чувство с чем-то иным? Ты сам сказал, что опыта в любви у тебя нет…

– Пустые рассуждения ничего не изменят, – спокойно перебил меня муж. – Я просто признал свои чувства.

– Но так не может быть! – не поверила я. – Неужели у тебя нет сомнений? Все испытывают сомнения, когда влюбляются, так ведь?

Аршавеше улыбнулся.

– Ты ещё такая юная и наивная, – мягко произнёс он. – Мы все разные, и чувствуем по-разному, и любим тоже каждый по-своему. Кто-то уверен, кто-то, как ты, постоянно сомневается. Я уверен в своих мыслях, ощущениях и чувствах. У меня нет сомнений, я знаю, что не ошибаюсь.

– Но… – Я всё ещё не могла понять. – Зачем в меня влюбляться? Я же проживу меньше тебя, быстро умру, и ты останешься один…

Я осеклась, заметив на лице мужа обескураженное и немного виноватое выражение.

– А я не говорил, что брачный ритуал нагов связывает жизни? – вкрадчиво уточнил он. – Твоя жизнь теперь привязана к моей, и умрёшь ты вместе со мной. А я собираюсь жить очень-очень долго…

– Что?! – Я дёрнулась в одеяле. Мир промелькнул перед глазами, когда я представила, какую прорву лет мне ещё предстоит прожить. – Почему ты никогда не говоришь о самом важном?! – неожиданно для себя вспылила я.

– Мне казалось, что я рассказал. – Арш обаятельно улыбнулся и неожиданно велел: – И вообще, спи. Ты вроде себя плохо чувствуешь. Соответствуй легенде.

Я почему-то улыбнулась, а затем придвинулась к нему и уткнулась в плечо лбом. Аршавеше подгрёб меня под свой бок и крепко обнял.

– Сегодня был ужасный день, – со вздохом протянул он.

– Ужасный, – с улыбкой согласилась я.

– Спи, чудовище, – устало велел он. – Пусть тебе приснюсь я в жарком эротическом сне.

– Только приснишься? – невольно удивилась я. Я правда ничего такого в виду не имела, само как-то вырвалось.

– О-о-о, – задумчиво протянул муж. – Так я уже прощён и на меня не обижены?

Улыбаясь, я уткнулась ему в подмышку.

– Обижены.

– Значит, буду только сниться. – Уголки губ Арша печально опустились.

– Снись, – разрешила я.

День и правда был ужасный. Но если бы мне выпал шанс что-то изменить, я бы его не использовала. Потому что теперь я чуточку лучше понимала мужа. И это понимание делало меня счастливее и давало надежду, что у нас всё будет хорошо. Будет хорошо хотя бы потому, что наагасах очень настойчив и целеустремлён. Если он решил, то добьётся. А я не буду мешать и если сама не полюблю, то научусь любить у него.

Глава 22

Тепло семьи

Толстая верёвка с повязанным на конце пышным бантом медленно ползла по полу.

– Кис-кис-кис…

Уши дёрнулись, но котёнок не позволил себе оторваться от охоты. Какая яркая добыча! Шуршащая, упоительно пахнущая чем-то новым, наверняка вкусным! Зверёныш с предвкушением облизнулся и нетерпеливо мазнул хвостом по полу.

Наагасахиа Нориш с проказливой улыбкой подтянула верёвку ещё ближе к себе, наблюдая с высоты своего роста за укрывшимся за подушкой котёнком.

– Глупышка, – с нежностью протянула нагиня, – он же сейчас совсем уползёт, и ты его не поймаешь.

Она дёрнула верёвку, бант скакнул, и котёнок прыгнул вперёд, хватая лапами добычу. Наагасахиа задорно расхохоталась, потянула игрушку на себя, но зверёныш, утробно зарычав, впился в неё всеми когтями и зубами.

– Шушула́ша[16]. – Госпожа Нориш потрепала взъерошенного зверя хвостом по спине и отпустила верёвку, позволяя детёнышу сполна насладиться добычей. Тот тут же завалился на спину и начал подбрасывать лапами бант, терзать его когтями и упоённо мусолить.

Опустившись на подушки, наагасахиа Нориш продолжила с улыбкой посматривать на веселящегося зверя, но в её глазах замерла печальная задумчивость.

С момента официального представления Таюны семье прошло почти две недели. Сын был счастлив, сердце наагасахиа как сердце матери пело от радости за него. Но невестка её тревожила. Тревожил робкий страх, словно навечно поселившийся в глазах Таюны, тревожили тоска и печаль, что она нередко ловила на лице девушки. Плохо, что Арш не замечал, как страшно его жене, как неуютно и неуверенно она себя чувствует. Таюна похожа на слабенький росток, пересаженный в благодатную почву вместе с камнями, на которых вырос. Либо справится и вырастет в могучее дерево, либо зачахнет и усохнет.

Наагасахиа тяжело вздохнула. Боги одарили её сына большим умом, невероятной изворотливостью, губительной для других хитростью, но обделили пониманием. Порой она задумывалась, почему он вырос таким и не её ли вина в этом? Может, она являла ему дурной пример? Лейлаша обвинять в непонимании просто преступно! Ей достался самый лучший муж в мире.

Аршавеше – прекрасный мальчик. Умный, обаятельный, добрый. Наагасахиа обожала своего единственного сына. Но всё же он такой нечуткий, а его юная пугливая жена как раз нуждается в чуткости и понимании. На днях наагасахиа пыталась завести с ним разговор на эту тему, не говоря, впрочем, напрямую о страхах Таюны: сын мог тут же весьма категорично потребовать от жены, чтобы она рассказала о своих тревогах, и Таюна бы ещё больше зажалась. Увы, сын, убеждённый в собственной проницательности, заявил, что прекрасно понимает супругу и готов дать всё, что она захочет. И в этом наагасахиа сильно сомневалась.

Котёнок отбросил надоевшую игрушку и, прыгнув к женщине, прижался к её боку.

– Скучно? – Наагасахиа погладила его между ушами. – Ничего-ничего. Скоро мы кое-что придумаем, точнее уже придумали, и жить станет интереснее. И ты вырастешь большой и сильной. Заодно проверим, так ли уж честен мой сын в своих заявлениях.

Наагасахиа печально вздохнула. Сыночка ей было жалко, но если Таюна зачахнет, то ему будет ещё хуже. Так что потерпит. А девочке нужно учиться говорить о своих желаниях и отстаивать их. С таким мужем это особенно важно.

Котёнок опять ускакал, привлечённый маленькой зелёной подушкой, и, играя с ней, залез под низкий столик, где и застрял.

– Вот знать будешь, куда лезть, – весело сморщила нос нагиня в ответ на жалобное мяуканье, но помочь бедному зверю не успела.

Окно с заговорщицким «бдзын-н-нь» распахнулось, и над подоконником появилось улыбающееся лицо в обрамлении рыжих вихров.

– Ювлаш, – обрадовалась брату наагасахиа. – Что за привычка заползать через окно?

– Ш-ш-ш. – Брат приложил палец к губам, а над его плечами появились ещё две рыжеволосые головы, словно бы он стал сказочным трёхголовым чудищем. – Мы тебя крадём.

– Опять? – хихикнула госпожа Нориш, наблюдая, как братья осторожно пробираются в комнату.

– Нашему зятю в последнее время слишком скучно живётся, – ехидно протянул Ювлаш. – Не можем же мы позволить ему зачахнуть от тоски? Так что будь хорошей женой и ползи сюда.

Наагасахиа захихикала и попыталась увернуться от рук братьев, не очень убедительно отпихивая их хвостом. Братья, загибаясь от беззвучного хохота, старательно заворачивали её в покрывало и так увлеклись, что не заметили возвысившегося над подоконником туловища зятя. Вместе с головой, разумеется. Недовольно осмотрев три пятых от «рыжего приданого» жены, Лейлаш сложил руки на груди и приготовился терпеливо ждать, когда его заметят.

Напуганный явлением незнакомцев котёнок сжался под столом и круглыми глазами смотрел, как связывают его благодетельницу, которая так хорошо с ним играла. Страх и желание растерзать врага смешались в нём, но стоило наагасахиа особенно пронзительно пискнуть (она боялась щекотки), и из горла всё же вырвалось грозное рычание.

Ювлаш с недоумением посмотрел вниз и обескураженно замер, увидев рядом со своим хвостом рычащий и звенящий посудой столик. Не успел он придумать рациональное объяснение увиденному, как в хвост впились зубы.

Мужчина успел повидать на своей жизни многое. Он бывал в кровопролитных сражениях, бился с созданиями, порождёнными безумной фантазией богов, его не пугали ни страшные увечья, ни сама смерть. Но в момент, когда его укусил за хвост СТОЛ, Ювлаша обуял почти суеверный страх! Взмахнув хвостом, он отшвырнул от себя взбесившуюся мебель. И котёнка вместе с ней.

Детёныш глухо шмякнулся спиной о стену, плюхнулся на пол и, взвизгнув, когда на него рухнул столик, с жалобным рёвом вылетел в коридор. В комнате воцарилась тишина, мужчины как один стремительно побелели, осознав, что именно произошло. Остолбеневший наагасах Лейлаш оскалился и начал багроветь, но…

Наагасахиа стремительно перевернулась на живот и испуганно позвала:

– Т-таюна! Таюночка! Девочка моя, ты где?

Не получив отклика, нагиня медленно повернулась в сторону братьев и взбешённо зарычала:

– Я убью вас, безмозглые!

* * *

Арш примчался из дворца наагашейда через полчаса после этого забавного события. Почему-то я не могла обижаться на господина Ювлаша и с трудом сдерживала улыбку, хотя зверёныш внутри продолжал обиженно рычать. Боли в теле почти не было, а та болезненность, что всё же ощущалась в рёбрах, казалась мне надуманной. Просто, слушая причитания госпожи Нориш, легко решить, что у меня все кости переломаны. И теперь наагасахиа и её сын метались по комнате и разъярённо шипели. Несмотря на то что они словно бы ругались друг с другом, я чувствовала, что они как раз, наоборот, очень единодушны.

– Точно всё хорошо? – тихо пророкотал господин Лейлаш, и я робко кивнула.

Мы стояли рядом с окном и старательно сохраняли серьёзные лица.

В целом от этой истории пострадали только братья наагасахиа. Наагасаху Лейлашу, сперва решившему завязать родственникам хвосты узлом, пришлось спасать незадачливых рыжих от разъярённой жены, которая бы точно разорвала остолбеневших братьев. Ух, как же она была зла! Я сменила ипостась сразу же, как нашла безопасный уголок, и с замиранием слушала её рычание и грозные крики. Какая всё-таки сила таится в её лёгких!

Но добраться до братьев она не смогла и изгнала их из дома, запретив впредь являться перед её глазами. Надеюсь, она быстро остынет и сменит гнев на милость.

– Прости, – неожиданно извинился наагасах Лейлаш.

– А? – Я удивлённо посмотрела на него. Боги, какой же он всё-таки высокий!

– Это за мою радость, – повинился наагасах. – Ты пострадала, а я рад, что этим наглецам хотя бы на время закрыт доступ в наш дом и они не будут трепать мне нервы.

– Они треплют вам нервы? За что?

– Ну, это почти уже традиция во взаимоотношениях между нашей семьёй и семьёй Нориш. – Господин Лейлаш мягко улыбнулся. – Арш тебе не рассказывал? О том, как я женился?

Я сердито посмотрела на мечущегося мужа.

– Не сердись на этого оболтуса, он сам от себя страдает. – Наагасах весело сморщил нос. – Наши семьи не ладили, более того, отец лишил семью Коноэ́ш титула наагариша, и они долго были в опале. Наши отцы до сих пор плохо общаются. И когда я вздумал свататься к Нориш, мне отказали. – Чело господина Лейлаша слегка омрачилось. – Я её выкрал, и мы всё же поженились. Нет, всё было с её согласия. Я бы не посмел её принудить. Но Коноэши не смирились, пытались оспорить брак и украсть Нориш у меня. Пару раз почти удачно.

– Но почему? – поразилась я. – Они не хотели, чтобы она была счастлива?

– Нориш была молодой и наивной, и родственники считали, что она поторопилась и ошиблась. Но ничего, привыкли, приняли, смирились. И теперь только потешаются. – Наагасах недовольно скривился. – После рождения Арша почти успокоились. Пытались как-то утащить его вместе с матерью, а он совсем мелкий был, лет двадцать. Взял и всех со страху покусал. А мы ему печать на ядовитые железы не ставили, и Ювлаш чуть было к праотцам не отправился. Да и остальные долго в себя приходили.

Я похолодела, вспомнив, как прошлой ночью трогала пальчиком острые зубы мужа. Любопытно было…

В стекло что-то ударилось, и я, вздрогнув, обернулась. И удивлённо выпучила глаза. Внизу стояли братья госпожи Нориш, и господин Ювлаш протягивал ко мне молитвенно сложенные ладони.

– Наагасахиа Таюна! – закричал он. – Простите меня! Я совершенно не хотел причинять вам боль!

Аршавеше и наагасахиа Нориш замерли и через секунду с жутким шипением метнулись к окнам. Увидев рыжих, они прорычали что-то такое, что от одних интонаций кровь похолодела, и бросились прочь из зала.

– Ну, поползли ловить их? – хохотнул наагасах Лейлаш. – На тебе Арш.

Я посмотрела вслед свёкру, изумлённо распахнув рот. Он себе самое лёгкое взял! Но выхода не было, и я поспешила за ним.

Уже на лестнице столкнулась с ним. Наагасах Лейлаш, посмеиваясь, удерживал в объятиях возмущённо извивающуюся жену. Чёрный же хвост Арша уже пересекал холл, и я бросилась вниз, перескакивая через ступени.

Поймала я мужа уже в саду, когда он почти бросился на застывших на месте нагов. Налетев на его спину, я крепко обхватила его за талию и пискнула:

– Стой!

Я думала, что он сейчас протащит меня за собой, но Арш замер, будто на стену налетел, и опять разразился взбешённым шипением. Убедившись, что он не двигается, я ободрилась и с неуверенной улыбкой посмотрела на бледных мужчин.

– Госпожа… – опять начал господин Ювлаш.

– Я прощаю вас, – торопливо перебила его я, чувствуя, как клокочет в груди мужа возмущение. – У меня даже ничего не болит. Не переживайте, я слышала, кошки живучи.

Лицо дядюшки просветлело от облегчения.

– Лучше ползите отсюда, – попросила я, нервно поглаживая мужа по напряжённому животу. – Пожалуйста. А то Арша сейчас разорвёт от негодования.

Глава 23

Школа нагинь

– Не так быстро, наагасахиа.

Я попыталась немного сбавить темп и едва не ударила себя же шестом по лбу. Э́ший, высокий седовласый оборотень, неспешно перехватил палку в пяди от моей головы.

– Уже лучше, – с совершенно каменным лицом похвалил меня мужчина, и я недовольно фыркнула.

С какой стороны это было лучше? Мы занимались уже пару дней, разрабатывали и тренировали мою окрепшую руку, и за это время я ничего не растянула и не расшиблась только благодаря заботе господина Эшия. Неудачи повергали меня в растерянность и обиду: я всегда считала себя очень ловкой, хорошо лазила по деревьям, развалинам и высоким заборам. Могла выпрыгнуть из окна, сносно плавала, неплохо танцевала… Но после травм, полученных на мосту, моё тело изменилось и стало не таким… уверенным, как раньше.

– Попробуем ещё раз.

– Хорошо. – Я кивнула и посмотрела на место, где совсем недавно стоял Аршавеше.

Он присутствовал при каждой тренировке и выводил меня из себя своими шуточками. Но, надо сказать, его насмешки очень бодрили. Четверть часа назад слуга доложил, что прибыла сама наагашейдиса, и Арш почему-то обеспокоился. Велел мне продолжать занятия, а сам уполз. Что там происходит? В последнее время я стала замечать за собой приступы неконтролируемого любопытства. Признаться честно, я скучала в отсутствии Аршавеше, и каждое новое происшествие служило небольшим развлечением.

Взволнованная наагасахиа Нориш ворвалась в тренировочный зал в тот момент, когда я опять сосредоточенно крутила шест.

– Таюна, тебе нужно присутствовать при этом!

Я сбилась, и шест загрохотал по полу.

– Что такое? – испуганно поинтересовалась я.

– Пошли-пошли, сама увидишь! – Наагасахиа подхватила меня под локоть и потащила за собой. – Тебе должно понравиться. Только не давай слабину! – Она строго погрозила мне пальчиком.

Уже не испуганная, но недоумевающая, я, подобрав юбки, перешла на бег. В комнату мы вбежали. Точнее, я вбежала, а наагасахиа… Арш мне объяснял, что в наагатинском языке есть двадцать три слова, обозначающих быстроту передвижения. Наиболее близкое из них к нордасскому «вбежать» было «шие́рла’эл». Так вот наагасахиа Нориш вшие́рла’элрила в комнату.

Я тут же замерла и обеспокоенно уставилась на мечущегося Аршавеше. Лицо его кривилось в неописуемом гневе, хвост яростно извивался, концы пояса кнутом стегали воздух при каждом развороте, а с губ срывалось разъярённое шипение. Я разобрала только много раз повторённое «сеа» – «нет» – и «овшида́р»[17] – я подозревала, что это неприличное ругательство, больно уж Арш веселился, когда учил меня ему.

Спиной к окну стояла сама наагашейдиса и, сложив руки на груди, смотрела на внука с упрямым выражением на лице. Наагалей Ссадаши, расположившийся слева от неё, возбуждённо переплетал пальцы и следил за мечущимся Аршавеше одновременно с состраданием и ехидством. Увидев меня, наагалей радостно всплеснул руками и предложил:

– Давайте спросим у наагасахиа Таюны, хочет ли она?

Арш резко остановился и посмотрел на меня так, словно я его ножом в грудь ударила. Но, увидев мать, он перевёл возмущённый взгляд уже на неё. Пронять наагасахиа, правда, оказалось сложновато, и она обмахнулась хвостиком с чувством собственного превосходства.

– Нет! – не согласился Арш.

– Но ей нужно учить язык! – возмутился Уста наагашейдисы.

По лицу госпожи Тейсдариласы прошла судорога недовольства, и она раскрыла губы.

– Ей нужно учиться жить с нами, – решительно прохрипела она по-нордасски, глядя на тяжело дышащего внука. – Ей нужно знать законы, традиции и наш народ. Ей нужно иметь в жизни что-то и кого-то, помимо тебя.

– Я сам всему её научу! – зашипел Аршавеше.

Лицо наагалея Ссадаши неожиданно посуровело – аж мурашки по коже разбежались, – и он прохрипел ответ с теми же интонациями, что и наагашейдиса ранее, отчего показалось, что слова сказаны её собственным языком:

– Твоя забота как тюрьма!

Разъярённый, выбитый из равновесия муж замер.

– Что происходит? – шёпотом спросила я у наагасахиа Нориш.

Она прошептала в ответ:

– Наагашейдиса предлагает отправить тебя в школу нагинь, чтобы ты могла выучить язык, познакомиться с нашими традициями и завести знакомства. Но Арш не хочет тебя отпускать. Видишь ли, ученицы живут на территории школы и домой возвращаются только на выходных. Думаю, его не устраивает именно это.

Она смотрела на сына с жалостью, но в то же время в её глазах сияла решимость.

Я не сразу сообразила, что именно мне сказали, а осознав, задохнулась от волнения. Меня? В школу? Я судорожно сглотнула и с надеждой посмотрела на мужа. Чувство вины и ликования смешались, и затряслись руки. Захотелось подбежать к Аршу, обнять его и взмолиться о прощении за свою жестокость, но всё же отпустить меня. Боги, отправиться в школу! Разве можно желать большего?

– Нет, нет и нет! Я сам учу её языку! И я сам справлюсь с остальным! – прорычал наагасах.

– И как успехи? – опять раскрыла губы наагашейдиса.

Повисла недолгая пауза.

– Отлично! – пришёл в себя Аршавеше.

– О, какая замечательная новость! – пропел наагалей, отбрасывая пугающую серьёзность. – Наагасахиа Таюна, вы что-то поняли из нашей ранней беседы?

Я нерешительно посмотрела на мужа, тот нетерпеливо на меня.

– Ну… Аршавеше так быстро говорил, что я мало что поняла, – попыталась увильнуть я.

Не говорить же им, что я поняла только «нет» и предположительно ругательство.

– Таюна, я знаю, что ты что-то поняла. Не тяни и говори, – раздражённо велел Арш.

Ну, раз он сам хочет…

– Я поняла только «сеа» и «овшидар», – мрачно призналась я.

– Аршавеше! – Наагасахиа Нориш посмотрела на сына с глубоким потрясением и возмущением, брови наагашейдисы приподнялись в весёлом изумлении, а наагалей хихикнул.

– Позволю себе заметить, – господин Ссадаши кокетливо приложил пальчик к губам, – это крайне необходимая категория слов в любом языке.

* * *

В спальню меня буквально заволокли, после чего прижали к стене и нависли, яростно сверкая глазами.

– Ты ведь не хочешь? Не хочешь же? – с надеждой прошипел муж, и я сжалась от страха, чувствуя, как хвост всё сильнее и сильнее обвивает мои ноги.

Мне было очень жаль Арша. Жаль его инстинкты. Я чувствовала себя виноватой, но я хотела, очень хотела учиться. Только вот язык онемел, и всё, что я могла, – это смотреть на взбешённого мужа.

– Ты хочешь! – с отчаянием прошипел Аршавеше и, застонав, бросился к окну.

Я продолжала молчать и смотреть на него. Внутри боролись страх и желание отправиться в школу. Я смогла бы понять эту страну, выучить её язык, познакомиться с традициями и, может быть, завести знакомства, которые позволили бы мне не чувствовать себя такой потерянной и одинокой. Но я также боялась нарушить те хрупкие отношения, что складывались между мной и Аршем. Они доставляли радость. Мне очень нравился Арш, хотя порой он выводил меня из себя. Приводили в восторг его ласки, было хорошо и уютно рядом с ним, и я боялась всё испортить. Но ещё я хотела в те моменты, когда Арша нет рядом, не чувствовать томительную тоску, беспомощность и страх остаться одной.

Помедлив, я осторожно подошла к мужу сзади и крепко обняла его. Он вздрогнул, напрягся и через секунду расслабился.

– Ты плохая жена, – со вздохом попенял он мне.

– Угу, – согласилась я.

– Но будь ты лучше, ты бы мне не понравилась, – совсем уж печально признался он.

* * *

Аршавеше упрямился месяц, но всё же сдался. А госпожа Нориш начала готовить меня к школе уже на следующий день после визита наагашейдисы, уверенная, что вопрос о моём поступлении решён.

– Они все сперва упрямятся, – уверила меня наагасахиа. – Школа была основана около шестисот лет назад специально для юных нагинь, чтобы они могли не только получить достойное образование, но и общаться со сверстницами. Раньше наше общение ограничивалось кругом семьи. Отцы у нас все немного параноидальные, и им постоянно мерещатся коварные похитители и недоброжелатели.

– И в чём-то они правы. – Заползший в комнату наагасах Лейлаш лукаво улыбнулся жене. Та хихикнула и продолжила:

– Пришлось очень постараться, чтобы наши мужчины посчитали школу совершенно безопасной. Система охраны там изумительная, мой Лейлаш приложил к этому руку. – Наагасахиа с гордостью посмотрела на мужа.

– К охране приложили хвосты все более-менее влиятельные роды́, – не пожелал приписать себе все труды наагасах. – Они присылают самых сильных нагов, часто наследников рода. Ведь будучи в охране, можно присмотреться к девушкам. А девушки могут присмотреться к ним. Раньше такое было почти невозможно.

– Но наагашейдисе всё равно пришлось очень постараться, чтобы переломить упрямство наших мужчин, и начать ей пришлось с господина Дейша. А тот очень не хотел отдавать единственную на тот момент крошку дочь в какую-то школу. Но всё же Маа-Диаши удалось его уговорить. Во главе школы поставили господина Вааша, так как он один из немногих, кто пользуется доверием большинства семей. Сейчас в школе в основном учатся девочки из Шаашидаша, да и то только из ближайших регионов княжества, но Маа-Диаши уже пытается открыть школы и в других княжествах. Там, однако, эта идея пока находит мало поддержки.

– А в школе учатся совсем юные нагини? – поинтересовалась я.

– Совсем малышки, – заверила меня наагасахиа. – Принимать начинают с восьмидесяти лет.

Я сглотнула, невольно представив умудрённых жизнью старушек.

Наагасахиа оказалась права. Аршавеше поупрямился, потерзался, но всё же с невыразимо печальным видом согласился отпустить меня. Сперва, правда, пробовал торговаться. Мол, я отпущу её, но каждый вечер буду забирать домой. Зачем ей жить в школе, если дом совсем рядом? Я бы согласилась с ним, но наагасахиа Нориш заупрямилась. И наагасах сдался. Он так расстроился, что я чуть ли не плакала от жалости к нему. И в то же время мне хотелось прыгать от счастья.

В день отъезда Арш был особенно бледен, молчалив и ласков. Всю дорогу до школы он крепко прижимал меня к себе в паланкине и шипел что-то такое, от чего лицо наагасахиа, которая отправилась с нами, становилось всё более виноватым.

Был полдень, когда наш паланкин внесли в ворота школы и опустили на землю. Солнце ослепительно ярко сияло на голубом, без единого облачка, небе, в воздухе разливалась сухая жара и царила вялая духота. Арш неохотно покинул носилки и помог выбраться сперва матери, а потом мне, и я с восторгом уставилась на четырёхъярусное здание с красно-коричневой черепичной крышей, кокетливо украшенной разноцветными, сверкающими в солнечных лучах фонарями. Госпожа Нориш рассказывала, что здание имеет форму квадрата, внутри которого располагается весьма уютный и очень уединённый тенистый дворик. Само здание обступал обширный парк, откуда доносились весёлые голоса и заливистый женский смех. Я ощутила неожиданную оторопь.

– О, вы уже приехали!

Нам навстречу поспешила стройная женщина в закрытом, несмотря на жару, платье. В женщине я узнала госпожу Тавриду. Она сердечно обняла довольно пискнувшую наагасахиа, затем прижала к груди меня и повернулась к Аршавеше. Тот неохотно склонился и позволил женщине не только обнять себя, но расцеловать в обе щёки.

– Плохо выглядишь, бабуля, – буркнул мой невоспитанный муж.

Я уж думала, что госпожа Таврида рассердится, но она рассмеялась.

– Всего лишь плохо? Что ж, против обыкновенного «отвратительно» это очень хорошо.

На приёме мне показалось, что госпожа Таврида куда строже, но сейчас она весело улыбалась и выглядела очень счастливой. Впрочем, если припомнить, как наагалей Вааш на приёме постоянно целовал жену и размазывал краску на её лице, то возмущалась наагалея не так уж рьяно, чтобы обуздать мужа, и, наверное, только хотела казаться строгой.

Госпожа Таврида развернулась и подозвала к себе двух нагов из охранников, стоявших у стены. Они подхватили мои сундуки и поползли в сторону школы. Я успела заметить, что некоторые из мужчин весьма заинтересованно прошлись глазами по спине и ягодицам наагалеи, но эти взгляды заметила не я одна. Арш приподнял губу, оскаливаясь, и рассерженно зашипел, притягивая бабушку хвостом к себе. Та растерянно посмотрела на него.

– Защищаю достояние семьи, – с достоинством объяснил он и недовольно проворчал: – И что они в тебе находят?

– Арш, – наагасахиа Нориш строго посмотрела на сына и подхватила меня под руку, – хватит обижать бабушку.

– О, не переживай, – госпожа Таврида обняла совсем скисшего внука, – он с детства был ревнивым букой.

– Веди себя хорошо, – строго велела госпожа Нориш. – Я отведу Таюну и вернусь.

Я бросила взгляд на печального, донельзя расстроенного мужа и ощутила глухую тоску. Последние дни он был очень рассеян, и сегодняшний день не стал исключением. Коса растрёпана, пояс перекручен, лицо посерело и осунулось. Боги, ну зачем мне эта школа? Разве плохо Арш меня учил? Нам весело было, хорошо вместе. Мне вдруг стало так плохо, что захотелось развернуться и броситься назад. Сказать, что я возвращаюсь домой, что не хочу учиться здесь… Лишь бы он не был таким расстроенным и опечаленным! Если бы не госпожа Нориш, наверное, я так и поступила бы.

– Наши мужчины умеют давить на жалость, – доверительно прошептала она мне.

Внутри слабо вскипело возмущение. Я верила, что печаль Аршавеше не наигранная, но всё же позволила увлечь себя к большим дверям. Обернувшись последний раз перед тем, как переступить порог, я со слезами посмотрела на поникшего мужа, которого утешающе поглаживала по руке госпожа Таврида.

Глава 24

Тихая радость дождливой ночи

– Что за кислый вид? – громыхнуло над моей головой.

Я испуганно встрепенулась и уставилась на бандитское лицо господина Вааша.

– Это из-за Аршавеше. – Голос госпожи Нориш звучал и укоризненно и виновато.

– Ничего, поскучает, жарче любить будет. – Наг подмигнул мне, и я неудержимо залилась краской. – Оставляй её мне, я сам всё покажу и познакомлю с кем надо. Ползи, утешь этого обиженку.

– Таюна, ничего не бойся и не волнуйся. – Наагасахиа поцеловала меня в щёку. – Я приеду к тебе завтра, а на выходные мы заберём тебя домой. Не скучай.

Я с грустью проводила свекровь глазами и с опаской посмотрела на огромного наагалея.

– Не тушуйся, – он приобнял меня огромной ручищей за плечи, – лучше осмотрись. Красота же?

Я неохотно вскинула голову и невольно моргнула от яркого солнечного света, проливающегося в узкие оконца, веером расходящиеся по круглому потолку. Я удивлённо приподняла брови, не понимая, как так. Ясно же видела, что крыша скатная, не круглая, да и высота холла на четыре яруса не тянула. Наагалей ясно понял моё затруднение:

– Она только спереди такая, – отпустив меня, он сложил ладони домиком, – а потом вниз ступенями идёт. У нас там сад. Девочки тебе потом покажут.

Сад на крыше? Я огляделась с бо́льшим энтузиазмом, отметила две винтовые лестницы с уже знакомыми ступенями. В тот момент, когда я обратила на них внимание, вниз с визгом скатилась нагиня.

– У нас здесь очень красиво, тебе понравится, – заверил меня наагалей. – Первые дни все тоскуют, а потом входят во вкус, чуют свободу, и начинается… Вот, кстати, познакомься.

Я обернулась и увидела высокого худого нага с потускневшим зелёным хвостом, седыми волосами и морщинистым лицом.

– Господин Арреши́р будет твоим переводчиком и личным учителем по наагатинскому языку. Это наагасахиа Таюна.

– Рад знакомству. – Наг обратился ко мне по-нордасски.

– Переводчик? – переспросила я.

– Конечно, – как само собой разумеющееся ответил наагалей Вааш. – По-давридански, я слышал, ты почти не говоришь, а по-нордасски мало кто из девочек говорит. Поэтому уроки ведём на языке большинства – наагатинском. Ничего, справишься.

– Справлюсь? – поразилась я. – Нет, я понимаю, всё правильно, но… Я же буду отставать. Может, я лучше… – Я посмотрела на дверь.

– Ничего страшного, – уверил меня наагалей. – У нас некоторые и по десять лет учатся, не выгоняем. Так что не бойся.

Десять лет?! Арш с ума сойдёт!

* * *

День прошёл очень тяжело, и я начала жалеть о своём решении ещё сильнее. Господин Аррешир помогал мне со всей ответственностью, был очень доброжелателен, остался со мной после уроков и помог разобраться с заданиями. Но сидеть на занятии, ощущать на себе десятки любопытных женских глаз и не понимать ничего из того, что говорят преподаватели, было слишком тяжело. Я пыталась вслушиваться в звуки малознакомой речи и в тихий голос господина Аррешира, который переводил для меня сказанное. Голова болела и пухла, и мне казалось, что я невероятно глупа.

Другие ученицы не спешили знакомиться со мной, только смотрели с любопытством, перешёптывались и взволнованно шевелили хвостами. Если честно, я их боялась. Они были такими великолепными, с красивыми яркими хвостами, уверенные в себе. И рядом с ними я ощущала себя неприглядной и серой.

Обедала и ужинала я в компании господина Вааша и госпожи Тавриды, за что была им очень благодарна. Если на уроках одноклассниц отпугивал господин Аррешир, то в трапезной их бы никто не остановил, а я не чувствовала себя готовой к новым знакомствам. Да и настроение было совсем паршивым. В голову постоянно лез расстроенный Аршавеше, к чувству вины прибавились первые неудачи в учёбе и гнетущее ощущение, что я совершила ошибку. Ещё и погода испортилась: после полудня голубое небо затянули тучи и полил тихий нескончаемый дождь. Такой особенно грустный и навевающий печаль.

Госпожа Таврида после ужина проводила меня в комнату – небольшую спальню, в которой имелись только постель, низенький рабочий столик и платяной шкаф. Наагалея посоветовала мне провести время в общей гостиной, познакомиться с другими девушками, но я попросила оставить мне светляк и села за столик якобы разбирать пройденный материал. На самом деле мне хотелось остаться одной и, может быть, совсем чуть-чуть поплакать.

Удержалась. Наверное, оттого, что за окном уже плакал дождь.

Его капли тоскливо стучали по карнизу, стекали по стеклу и скапливались на наружном подоконнике в запруженные нападавшими веточками и листьями водоёмчики. Среди тёмных силуэтов древесных крон белел окружённый синеватой чернотой туч лик луны, а волчий месяц, казалось, вовсе исчез. Светляк под потолком уменьшился, налился охристой уютной желтизной. Мелькнула мысль, что было бы хорошо в такую погоду сидеть в тишине спальни рядом с Аршем. Он бы шептал мне на ухо что-нибудь смущающее, насмешливо улыбался, а я бы нервничала и прижимала к себе его хвост.

Я вернулась мыслями в новую комнату и печально оглядела своё одиночество. Аршу, наверное, тоже одиноко. Лежит теперь и злится на всех. Я так ярко это представила, что разволновалась. Представила, как он мечется, шипит, в ярости сшибает хвостом низкие столики и разбрасывает подушки. Почему-то казалось, что именно так он и будет себя вести, хотя такого мужчину, как Аршавеше, я никогда раньше не встречала. Отец редко злился и выходил из себя, а уж чтобы обижаться на матушку… И речи не шло, чтобы он раздражался, когда она собиралась нанести визит соседям без его сопровождения.

Арш же… Мне так нравились его ревнивость, его импульсивность, его яростная живость. Он словно весь дышал жаждой жизни и вовлекал в эту жизнь меня. И теперь без него было грустно. Ну ничего, может, он приползёт завтра в гости. Хотя нет. Наверное, опять по делам отправится во дворец. Злой и раздражённый. Будет пугать слуг пламенными взглядами. А потом устанет и будет смотреть пустым взглядом в одну точку…

Я сообразила, что только что перенесла на мужа собственные эмоции. Нет, он точно не будет смотреть в одну точку и подыхать от скуки. Я так и представила лениво скользящий взгляд Аршавеше, цепляющийся за что-то интересное и медленно разгорающийся. Хвост его взволнованно шевельнулся, а уголки губ слегка приподнялись. Я попробовала вообразить, что же его заинтересовало, и представила… госпожу Донгешу.

Сердито зашипев, я вскочила и нервно отёрла лоб. Что за глупости?! И почему я решила, что Аршавеше будет вести себя именно так? Глупости какие! Навоображала!

Но фантазию было уже не остановить.

Аршавеше остался один. Злой, обиженный, тоскующий. Для мужчины вполне естественно развеять печаль мимолётной радостью, утешиться, успокоиться… Я заметалась по комнате, ощущая, как в груди вскипает страх, злость и вина. Боги, ну что я воображаю?!

Стоило себя укорить, и фантазия, словно издеваясь, разыгралась ещё сильнее. Я даже споткнулась, когда к воображаемому Аршавеше приблизилась обворожительная и соблазнительная Донгеша и чёрный хвост (предатель!) благосклонно погладил задрожавший золотой хвостик. Пальцы судорожно впились в ручку двери, котёнок внутри заволновался и, не понимая причин моей злости, грозно замяукал. И я, уже готовая под дождём побежать домой, замерла.

Даже если вернусь сейчас, что скажу? Простите, наагасах, но я решила, что, пока меня нет, вы найдёте себе развлечение? Глупо и оскорбительно! И он же вроде говорил, что не хочет брать другую женщину. Нет, мысли какие-то бредовые лезут в голову. Это от страха. Я боюсь школы и других учениц и воображаю причины, чтобы вернуться к мужу.

Пересилив себя, я вернулась к столику и, присев, начала водить графитом по бумаге. Линия за линией, и я с удивлением осознала, что немного карикатурная голова кого-то мне напоминает. В груди потеплело, я слегка сгладила острые углы, добавляя реалистичности, быстрыми штрихами набросала силуэт одежд и куда тщательнее, с особым удовольствием, вырисовала длинный волнистый хвост. И от широкой улыбки щёки заныли. Я схватила лист и подняла его вверх, в сторону светляка, любуясь рисунком. В моих глазах он оживал, обретал форму, и вот мгновение спустя нарисованные губы изогнулись в знакомой усмешке. Я подалась вперёд и резко замерла в волоске от поверхности бумаги.

Что я хотела сделать? Поцеловать нарисованного мужа?

Отложив в замешательстве лист, я опять посмотрела в покрытое потёками окно и, застонав, уронила голову на руки. Надо было в школу через год поступать! Я так скучала по Аршавеше, так хотела его обнять, поцеловать… Мне даже рассердиться на него хотелось! Повернув голову набок, я взглянула на рисунок, принюхалась и печально вздохнула.

Совсем не то. Арш графитом не пахнет.

Сквозь мерный стук капель до меня донёсся резкий, короткий, но сильный звук. Утомлённая своей тоской, я не обратила на него внимания, но, когда он повторился, всё же подняла голову. Запруда на внешнем подоконнике была разрушена, и на самом краешке лежал крохотный, почти незаметный камешек. Стекло вновь бзынькнуло, и я напряжённо приподнялась и выглянула на улицу.

Дыхание спёрло от страха, когда мои глаза различили внизу, в густой темноте, высокую фигуру в ниспадающих одеждах. Если бы за окном шёл не спокойный дождь, а громыхал гром и сверкали молнии, то я, вероятно, бросилась бы ничком на пол и взмолилась бы богам. Но вода лилась непрерывным шелестящим потоком, луна, пусть и обложенная чернильными тучами, сияла на небе, а из коридора едва слышно, но доносился женский смех. Там, внизу, наверное, какой-нибудь столб. Или куст странной формы. А может…

Корни «куста» зашевелились, перекатились блестящими кольцами, и мою грудь распёрло от ликования. Дрожащими руками я бросилась открывать окно, оно, зараза, не поддавалось, даже не шевелилось. В голове уже пронеслось панически-яростное решение вынести стекло столиком, но я наконец догадалась дёрнуть створку вверх, и она довольно легко поддалась. В лицо пахнуло влажным воздухом и запахом мокрой земли, и я полузадушенным от счастья шёпотом выпалила:

– Арш, ты что там делаешь? Ты с ума сошёл?! Ты же промокнешь!

Я сама не понимала, что говорю. Пьянящая радость кружила голову. Аршавеше здесь, он пришёл! В темноте блеснули зубы, и я уже, плохо соображая, что творю, заметалась.

– Я сейчас спущусь!

Бросившись к двери, я в панике вернулась, вдруг испугавшись, что муж исчезнет.

– Лови меня!

Я забралась на подоконник и, уцепившись за его край, разжала руки. И едва оказавшись в объятиях мужа, крепко-крепко обняла его.

– Я скучал, – тихо-тихо прошептал Арш, касаясь холодными губами моей шеи. – Спать не мог… А тут этот дождь. Смотрю на свечу, а её пламя на тебя похоже. И так одиноко… Представляю, как тебе здесь весело, как ты смеёшься с новыми подругами, как радуешься без меня… И душе тесно становится. И запах, запах, запах! Везде твой запах!

– Я не смеялась и не радовалась, – торопливо ответила я, проводя руками по волосам мужа, по его плечам. Боги, да он насквозь мокрый! Словно бы в озере искупался и только что вылез из воды. – Я… я… рисовала тебя.

– Меня? – хрипло переспросил Аршавеше, отстраняясь от моей шеи.

Наши губы столкнулись, я с жадностью подалась навстречу мужу. Дождевая вода попадала в рот, стекала за шиворот и холодила кожу, платье стремительно намокало, но в груди пылало пламя. Пламя радости от встречи, пламя благодарности за то, что пришёл, пламя желания. Оторвавшись от губ Арша, я глубоко вздохнула и, порывисто притянув его голову, начала целовать всё: глаза, лоб, щёки, уши, подбородок… Уткнувшись мужу в шею, я так крепко сжала его, что заныли руки, и глубоко вдохнула его запах. Да, совсем-совсем не пахнет графитом.

– Нацеловались? – недовольно поинтересовались откуда-то из-за спины.

Я даже не вздрогнула, только сцепила руки, предчувствуя, что меня сейчас оторвут от Арша и отправят мокрую и одинокую спать.

– Арш, вот тебе очень повезло, что ты не только мой внук и любимец бабушки Тавриды, но ещё и муж конкретно этой ученицы, – пробасил наагалей Вааш. – Иначе я бы тебе точно хвост в пяти местах сломал.

– И бабушка бы тебя съела, – с видимым удовольствием отозвался Аршавеше.

– Вот поэтому до сих пор цел. И как только умудрился пролезть? – В голосе наагалея звучала искренняя досада. – Здесь же лучшие из лучших. С железными нервами и каменными сердцами, которые не разжалобит и ядрёная отцовская слеза! Самые отборные мужики!

– Да, мужики, – ехидно отозвался Аршавеше. – Но, дед, со слезами у меня туго, всё на яд уходит. Пришлось брать штурмом.

– Мозги мне пылью не посыпай, ужонок. Поползи ты напролом, уже бы землю жрал.

– Я позвал с собой дядюшку Ссадаши, – мило пропел Арш. – Ему же по душе такие развлечения. И твои мужики-мужики очень и очень были рады его видеть.

– Вот гадина белобрысая, – кисло протянул наагалей. – Какой век молю богов, чтоб уродился некто ему подобный, чтоб сволоту эту дурную прищучить и мозги ему прополоскать. Ты его там, что ли, бросил? Дурно так с дядей поступать. Они ж его сомнут и отомстят за все грехи.

– Так он же не один. – Арш блаженствовал. – Ты знаешь, а Гайраш, оказывается, совершенно нормальный. Его так возмутило это варварство! Отрывать юную жену, совсем ещё ребёнка, от её единственной опоры и поддержки… от меня…

Господин Вааш оборвал его одним рыком.

– Да и он взял-то с собой всего пару подчинённых, – «успокоил» его внук. – И мы позвали наагалея Эо́ша. Точнее, дядя подбросил ему записку, но наагалей уже там. Я слышал, как он зовёт дядю. Так и орал: «Где ты, чучело?!»

– И скольких вы отравили? – Наагалей тяжело вздохнул.

– Не знаю, – безмятежно отозвался Арш, а я взволнованно вскинулась.

– Отравили?

– Самую малость, – пропел Арш и с сожалением добавил: – Они будут жить. Я просто очень сильно хотел тебя увидеть.

– Увидел? – мрачно вопросил господин Вааш. – Возвращай девочку и на выход тем же путём, что и приполз. – И мстительно добавил: – Через Эоша.

– Нет! – Испугавшись, что у меня сейчас отберут мужа, я с возмущением посмотрела на наагалея. – Неужели вы отправите его обратно под дождём? Он же промок. Он заболеет и умрёт!

– Кто? – Господин Вааш в искреннем недоумении осмотрел Аршавеше, словно подозревая, что он принёс кого-то с собой. – Его голышом отправь ползать по снегу, и он даже насморк не подхватит.

Арш несколько наигранно чихнул.

– Ты эти фокусы со своей бабкой проворачивай. Давай, хвост спиралью и дуй отсюда!

В этот момент сверху раздались шум открываемого окна и весёлые женские голоса.

– Сюда! – сдавленно просипел наагалей, и Арш метнулся к двери, у которой тот стоял. – Дисциплину мне расшатаете!

На Аршавеше упал скудный свет, но его было достаточно, чтобы рассмотреть бледное лицо, лихорадочно блестящие глаза, до трясучки крепко сжатые руки и воду, уже ручьём стекающую по мокрой одежде наагасаха. В глазах наагалея мелькнуло что-то эдакое, и, похоже, «железные нервы» и «каменное сердце» дали слабину.

– Ладно, – неохотно проворчал господин Вааш. – Принимая во внимание твою молодость, инстинкты и избалованность, дам тебе послабление. Да и девочке тяжело. Но это только в первый месяц! Потом пообвыкнешь. А теперь за мной, только тихо, чтобы никто не видел! Правила для всех одинаковы: никаких мужиков ночью!

Наагалей поманил нас, и Аршавеше покорно пополз следом. Мы миновали тёмный коридорчик, торопливо пересекли хорошо освещённую общую гостиную, опять нырнули в переплетение коридоров и через пять минут оказались перед задвижной дверью.

– Я тут сплю иногда. Заползайте. Вон там сундук со сменной одеждой, разберётесь. До утра чтоб носа отсюда не казали!

Задвинув за нами дверь и закрыв её на ключ, наагалей уполз, и мы остались в тёмной комнате одни. За окном всё так же шелестел дождь, но я была бессовестно счастлива. Осмотревшись, я увидела широкую постель.

– Опусти меня, – потребовала я. – Раздевайся и ложись, а я найду сухую одежду. Только волосы выжми!

Улыбающийся Арш беспрекословно сбросил с себя всё, отжал косу и лёг у стеночки. Я отыскала в сундуке два широченных тёплых одеяния и, раздевшись, подкатилась под бок мужа, заботливо укрывая его мокрое и холодное тело.

– Как хорошо! – Муж блаженно прижал меня к себе. – Я думал, что сегодня не усну.

– Я тоже.

Ночь, ранее кажущаяся печальной и тоскливой, стала тёплой, уютной и очень романтичной. Ну что может быть волнительнее? Я прячусь с мужем в тёмной комнате в школе, прислушиваюсь к дождю и с удовольствием, без стыда глажу Арша по плечам и животу. Прелесть ночи лишь немного развеивали разъярённый ор и несколько ответных криков. Мне даже вроде послышались взволнованные девичьи голоса.

– Дядя укрылся в парке, и теперь его оттуда вытравить пытаются, – со смехом перевёл Арш. – Развлекаются!

Глава 25

Истинное лицо наагалея Ссадаши

Несмотря на то что солнце едва встало, почти никто не спал. От земли после длительного ночного дождя поднималась дымка тумана, пронизанная розовыми и золотистыми лучами, с крыш и деревьев падали звонкие капли, пахло сыростью и свежестью. Бодрящее прохладное утро. Только вот птицы вели себя совсем не по-утреннему и с возмущёнными криками разлетались прочь от парка. Туманный воздух в очередной раз прорезали злодейский хохот и многоголосая ругань. Послышались влажные шлепки, треск кустов, и на пару минут вновь воцарилась несколько обеспокоенная утренняя тишина. Впрочем, совсем скоро опять раздалось тихое, вопросительное и досадливое шипение.

– Уполз, – перевёл мне Аршавеше.

Девушки, стоящие, как и мы, под навесом крыши, взволнованно зашушукались, захихикали и ещё более нетерпеливо зашевелили хвостами, будто хотели броситься в парк. Но на пути, спиной к ним, возвышался наагалей Вааш, грозно скрестивший руки на груди и неодобрительно смотревший на разлетающихся птиц. Иногда он что-то гневно порыкивал, и ученицы приходили в ещё большее веселье и возбуждение.

Ночью наагалея Ссадаши отловить так и не удалось.

Удивительно, но хрупкий и нежный наг умудрялся водить за нос многочисленную охрану в течение целой ночи и сдаваться пока не собирался. Я даже подозревала, что там и не наагалей Ссадаши вовсе. Он порой кричал что-то издевательское ищущим его нагам, и я не узнавала голос. Такой хриплый, резкий, где-то рокочущий. Совсем не похожий на нежное щебетание наагалея. Но Аршавеше уверял меня, что это именно он. Я было заподозрила, что это кто-то другой из ночных спутников мужа, но господин Гайраш стоял немного поодаль и скалился в очень довольной улыбке, прислушиваясь к возне в парке. За его спиной маячили двое подчинённых – высокие, невероятно длинные мужчины с перемазанными грязью хвостами и сочно-красными волосами. Вот их происходящее в парке совершенно не волновало. Они глаз не могли оторвать от нагинь, выползших на улицу, чтобы полюбоваться, как доблестно их защищают от непрошеных визитёров.

Аршавеше тоже доставались любопытные взгляды. Такой хороший муж. Примчался к жене с самого раннего утра, торопился. Конечно же, никто, кроме наагалея и спутников Арша, не знал, что он ночевал в школе и сладко спал, прижавшись щекой к моей спине. А утром я его причесала, помогла привести одежду в порядок, и директор вывел нас наружу, где Арш с радостью разыграл мужа, не видевшего жену целую ночь. Уши до сих пор горели от беззастенчивых взглядов, которыми было награждено бесстыдное поведение наагасаха.

Кусты на окраине захрустели, затрещали, и из них вылетел невысокий наг, в котором я с трудом опознала наагалея Ссадаши, и то исключительно по фигуре. Мужчина был так основательно перемазан грязью, что цвет хвоста различить нельзя. Только на макушке белели собранные в куколь волосы. За ним, раскатывая кусты по земле, грязными росчерками вылетела пара нагов. Наагалей стремительно развернулся к ним, и что произошло дальше, я просто не могу описать! Всё произошло так быстро, что перед глазами промелькнули какие-то полосы.

Мне показалось, что одного нага наагалей ударил хвостом в живот, второго то ли кулаком, то ли основанием ладони под подбородок, опять вернулся к первому и, захлестнув ему шею хвостом, сдёрнул лицом в грязь – это я уже хорошо рассмотрела. Круто развернувшись, Уста наагашейдисы хищно облизнул губы, блестя клыками в широкой усмешке, и провёл грязной пятернёй по волосам. Девчонки тонко-тонко, возбуждённо запищали, а я непонимающе хлопнула глазами. Это господин Ссадаши?

Да быть того не может… В этом наге не было ничего, кроме внешности (и то с некоторыми оговорками), от нежного и ранимого наагалея. Весь какой-то хищный, стремительный и острозубый. Боги, у него и когти есть…

Наагалей, вскинув голову, хрипло рассмеялся и нагло поманил показавшихся из-за деревьев охранников кончиком хвоста.

– Шэ-шэ, шалле́лэ ди́сса и́е[18], – невообразимо мужским для наагалея Ссадаши голосом просипел он.

Охрана почему-то насторожённо замерла и перекинулась взглядами.

– У наагалея Ссадаши есть брат-близнец? – Я изумлённо посмотрела на Аршавеше, но ответил мне господин Вааш.

– У наагалея Ссадаши нет мозгов, стыда и совести, – сквозь зубы процедил директор. – И, слава богам, брата-близнеца тоже нет. Убил бы моль!

Услышав его, наагалей сверкнул красными глазами в нашу сторону и томно – даже у меня от неожиданности в коленках потеплело – улыбнулся девушкам. Господин Вааш возмущённо обернулся на писк и рассерженно зашипел. Арш услужливо перевёл:

– Кыш, вертихвостки! Он же вам в отцы годится!

Я изумилась ещё больше и в совершенном ошеломлении уставилась на наагалея, на которого полукольцом наползали появившиеся из парка охранники. Теснили они нарушителя к грозно шлёпающему по грязи хвостом директору, но господин Ссадаши явно не жаждал оказаться в его объятиях и бросился вперёд, вознамерившись опять прорваться к парку.

– Яд закончился. – Арш с расслабленной улыбкой наблюдал, как его дядя сшиб плечом одного нага, подставил другому подножку… или, вернее, подхвостник, так, что тот пролетел на две сажени вперёд по грязи и сырой траве.

Я уже думала, что наагалей опять скроется в парке, но в этот момент из кустов поднялся чёрный в белую крапинку наг и, жутковато сверкнув белыми зубами, обрушил на спину господина Ссадаши подгнивший ствол дерева. Тот изумлённо выдохнул и рухнул лицом в грязь. Куколь распался, белёсые волосы трагично рассыпались по его спине, и девушки закричали в ужасе. Злорадно посмеиваясь, чёрный наг забросил дубину на плечо и прошипел:

– Не бойтесь, я лекарь и знаю, как бить. А то мне же потом эту гадину и лечить придётся.

– Наагалей Эош, – снабдил Арш перевод представлением. – Личный лекарь наагашейда.

Застонав сквозь зубы, господин Ссадаши приподнялся и с укором взглянул на лекаря. Но укор быстро сменился весёлым изумлением, и наг заразительно расхохотался. И я только после этого обратила внимание, что наагалей Эош совсем не чёрный, а просто сплошь грязный. Рассерженно зашипев, лекарь ткнул Уста дубиной пониже поясницы. Тот вяло отмахнулся, неспешно поднялся, видимо осознавая, что из окружения будет не так легко вырваться, и, криво улыбнувшись, откинул длинные волосы назад. Мои глаза сами (видят боги, не хотела!) притянулись к белоснежной шее и скользнули вниз, туда, где в распахнувшемся вороте одеяния виднелись ключицы. Сердитое шипение мужа напугало меня до икоты, и я виновато посмотрела на него.

К счастью, столь бесстыдно повела себя не только я. Смущённо розовея, нагини вытянули шеи, пытаясь получше рассмотреть мужчину, и наагалей Вааш был вынужден прикрикнуть:

– А ну прикройся, охальник!

– Зачем? – Улыбка стала ещё более насмешливой, а брови провокационно изогнулись. – Девушки, нравится?

Те ответили нестройным, смущённым, но утвердительным лепетом. Хмыкнув, наагалей с самой коварной улыбкой взялся за ворот и развёл одеяние в стороны, обнажая грудь. Я успела увидеть бесстыже-розовые соски на белоснежной груди и, охнув, закрыла глаза ладонями. Секундой позже на них опустилась ладонь мужа, а воздух сотряс взбешённый ор наагалея Вааша. Арш переводить не стал, и так всё понятно было, я даже услышала знакомое «овшидар».

Страшно было представить, что теперь ожидает наагалея Ссадаши.

Но шум неожиданно стих, повисла тишина, и Арш убрал ладонь. Я опасливо открыла глаза и вздрогнула, увидев наагасаха Риалаша, который неспешно полз к окружённому стражей господину Ссадаши. Величественный и спокойный, он отдал короткий приказ, и охрана мгновенно расползлась, освобождая путь к наагалею. Наследник тяжело посмотрел на Уста и устало спросил:

– Развлёкся?

Тот мгновенно преобразился, став прежним нежным наагалеем, и, обиженно всхлипнув, бросился на грудь наагасаха. Тот с грустью посмотрел на отпечатки грязных ладоней на своём шикарном чёрном одеянии.

– Риалаш, я тебя ещё ночью звал! – возмутился директор.

– Я спал, – невозмутимо ответил наследник.

– Он перетравил мне половину охраны и трети нанёс душевные травмы своими мужеложескими шуточками! Отдай его мне! – Господин Вааш с угрозой двинулся вперёд, и наагалей Ссадаши, горестно охнув, в обмороке повис на руках наагасаха, красиво откинув назад голову.

Но наследник лишь приподнял его, схватил за шиворот и несильно, можно сказать, почтительно встряхнул. Господин Ссадаши тут же очнулся и посмотрел на господина с трогательной обидой.

– Я его заберу. Как-никак, – губы наследника раздвинулись в усмешке, – невеста.

– Семейная шутка, – пояснил Аршавеше.

Господин Риалаш развернул и толкнул наагалея Ссадаши в руки двух нагов, приползших с ним. У одного были тёмно-зелёные волосы, а лысую голову второго покрывала татуировка. Они подхватили обмякшего мужчину под руки и, ухмыльнувшись, нежно-нежно погладили его своими расписными хвостами по хвосту. Наагалей рассерженно зашипел, но как-то не очень убедительно, скорее уж привычно, и бросил прощальный взгляд на девушек. Утренний луч солнца кровью сверкнул в его глазах, и яркие губы в очередной раз изогнулись в соблазнительной улыбке.

Занервничав, я поспешила перевести взгляд на своего красивого и сердитого мужа.

– Приношу извинения за своего дядю. – Наагасах Риалаш слегка склонил голову, а затем приподнял веки, взглянув прямо на собравшихся нагинь.

Не было ни криков ужаса, ни испуганных стонов, но воцарившаяся тишина сразу же легла на плечи и словно придавила к земле. Взгляд чёрных глаз с красноватой точкой зрачка наводил жуть, и я вдруг поняла, почему наследника боятся. Будто бы почувствовав чужой страх, господин Риалаш отвёл глаза и спокойно пополз к воротам. И уже не увидел, что кое-кто из девушек посмотрел ему вслед с опасливым, но всё же любопытством.

– Так, ты, ты и вы, – наагалей Вааш поочередно указал на Аршавеше, господина Эоша и наагариша Гайраша с подчинёнными, – вон с территории школы. Хотя ты, Эош, задержись.

– Нет уж, пусть твои лекари сами разбираются! – решительно воспротивился наг.

– Тогда пришли кого-нибудь из своих, а то этот поганец, как всегда, оставил кучу… – Арш почему-то не стал переводить последнее слово.

– Как всегда? – переспросила я.

– Дядя Ссадаши любит здесь развлекаться. Охрана в школе часто меняется, а ему нравятся новенькие, непуганые. Приползёт, на уши всех поставит, а Риалаш его потом от деда спасает. Я подозреваю, что между ними уговор: дядя веселится, а Риалаш имеет веский повод заявиться в школу и покрасоваться перед хвостатыми девочками.

– Так, а вы все на завтрак. – Директор строго посмотрел на учениц. – Живее-живее, хвост спиралью – и есть!

Девушки недовольно зашумели, но всё же направились в школу.

– Эй, а тебе особый подхвостник отвесить? – Наагалей угрожающе глянул на не сдвинувшегося с места Арша, и муж печально вздохнул.

* * *

Арш уехал, а хорошее настроение осталось. Я чувствовала такой душевный подъём, что была готова учиться и учиться. От вчерашней хандры и следа не осталось. Другие ученицы, правда, всё ещё меня настораживали, но я уже отваживалась рассматривать их в ответ и даже спрашивать у господина Аррешира, кто есть кто. Благо девушки были взбудоражены утренним происшествием и особого внимания на моё любопытство не обращали.

– Господин Ссадаши пользуется популярностью у женщин, – с улыбкой пояснил господин Аррешир. – Ему уже за восемьсот лет…

Мой рот изумлённо распахнулся.

– …и он всё ещё не женат.

Видят боги, мне не хотелось оскорблять господина Ссадаши, но мне казалось, что популярностью он может пользоваться только у мужчин. Такой гибкий, изящный, с молочно-белой кожей и женственными манерами… Наагалей, представший перед моими глазами утром, был совершенно другим. Наглым, дерзким и совершенно неприличным. Хриплый голос до сих пор щекотал слух, а любое упоминание наагалея вызывало перед взором бесстыже-розовые соски.

Мучаясь виной перед Аршем, я попыталась вытравить наагалея из головы образами голого мужа. Грудь у него, кстати, куда лучше. Шире, с твёрдыми пластинами мышц, слегка золотистой кожей и коричневыми сосками. И выглядело это куда приличнее, чем белокожее безобразие наагалея, призванное соблазнять и мужчин и женщин.

Меня в целом глубоко поразило преображение наагалея, а после прощальной беседы с Аршавеше я и вовсе поняла, что господин Ссадаши попросту дурил мне голову. Точнее, не конкретно мне, но всё же я была немного разочарована: так легко позволила себя обмануть.

– Но зачем он так себя ведёт? – Видимо, обида в моём голосе прозвучала слишком уж явно, и господин Аррешир приподнял брови в светлом весёлом удивлении.

– Господин Ссадаши боролся со старыми порядками. Мы, наги, несколько консервативны в своих взглядах, и нам сложно менять то, что складывалось тысячелетиями. Помнится, когда наагашейд ломал старые законы, общество кипело от негодования, но всё же подчинилось воле повелителя. Время показало, что изменения пошли на благо. Но наагалей не наагашейд, хотя и имеет огромное влияние, и ему пришлось куда дольше бороться со старыми предрассудками. И в методах он не стеснялся.

– Но он не победил?

– Победил, вот уже три века как победил. Но маски, носимые веками, крепко пристают к лицу, да и развлечься господин Ссадаши любит. – Господин Аррешир сморщил нос в усмешке. – И развлекается за счёт других. Но его всё равно обожают. Он обаятельный и с такой искренностью играет выбранную роль, что к нему невольно проникаешься расположением. Хотя, – наг задумчиво посмотрел в окно, – и не играет, наверное, уже… Он живёт так.

Нет, Аршавеше мне нравится больше. Одного взгляда достаточно, чтобы понять: мой муж язва, хитрюга и любит развлекаться, играя с другими. Но это сразу видно, его и раскусывать не нужно. А вот наагалей Ссадаши меня ошеломил… Боги, эти розовые сосочки теперь навеки в моей голове поселились?!

Я поймала на себе нетерпеливый, любопытный взгляд миловидной нагини с шикарными золотистыми волосами и зелёным в жёлтую крапинку хвостом. Она ничуть не смутилась, что её подловили на разглядывании, и широко мне улыбнулась. Её симпатичное личико тут же приобрело весьма задорное выражение, и я, оробев, отвела взгляд.

– Госпожа Лоли́ш део Арра́ш, – представил ученицу господин Аррешир. – Приятная, но очень взбалмошная особа. Любимица директора. Есть у них что-то похожее в характерах. Она явно жаждет познакомиться с вами.

Я испуганно посмотрела на него. Нет, к знакомствам я пока не чувствовала себя готовой.

Занятия до обеда прошли с большей пользой, чем прошлым днём. Я всё так же не понимала преподавателей, но мне было легче сосредоточиться. Проголодавшись, я с нетерпением последовала за господином Арреширом, но в трапезной меня ждало большое огорчение.

– Госпожа, нужно привыкать. – Наг с сочувствием посмотрел на меня и опять указал на место за общим столом.

– Д-да, конечно. А вы? – Я с надеждой посмотрела на него, и мужчина извинительно улыбнулся и взглянул на директора, нетерпеливо машущего ему рукой.

– Не бойтесь, госпожа, это не страшно.

Я безвольно опустилась на подушку, ощущая, как отступает голод. Тарелка передо мной сияла белизной, и я боялась поднять голову, чтобы не столкнуться с десятком любопытных глаз. Зашелестел шёпот, я невольно начала представлять, что именно девушки говорят, и представлялось только плохое. Что я-де трусиха, да как наагасах мог выбрать такую бледную посредственность, где её хвост…

Вскинув подбородок, я, всё так же стараясь ни на кого не смотреть, потянулась к ближайшему кушанью и доверху наполнила тарелку. Чтобы уж больше ни за чем не тянуться. И решительно принялась за еду.

– Сс ат боо́ш![19]

Испуганно вздрогнув, я вскинула голову и уставилась на премилую девушку, сидящую напротив меня и смотрящую на мою тарелку с удивлением. Что она сказала? Нагиня с другого конца стола что-то ей зашипела, и девушка попыталась ещё раз заговорить со мной, но уже по-давридански. Щёки мои запылали от стыда, и я сокрушённо замотала головой.

– Совсем глупая, да? – раздался сбоку томный надменный голос.

Насмешливые снисходительные нотки заставили меня покрыться холодным потом, и я едва смогла повернуть голову. И язык мой отнялся.

Рядом сидела такая невообразимо прекрасная, но в то же время пугающая девушка, что я не могла понять, как не заметила её раньше! Блестящий хвост и длинные, крутыми волнами ниспадающие волосы имели насыщенный, яркий, слепяще-сочный красный цвет; кожа была похожа белизной на свежевыпавший снег, и на ней огнём горели яркие губы, рыжие брови и длинные изогнутые ресницы. Нагиня приоткрыла ротик, слегка откинула голову назад и аккуратно положила на язык ягодку. После чего соизволила посмотреть на меня красно-карими глазами и удручённо искривить губки.

– Ожидала от наагасаха Аршавеше большего, – пренебрежительно призналась она. – Такое разочарование… А я ведь подумывала избрать его своим мужем.

Как же больно стало сердцу. И страх, страх накатил! Я смотрела на эту ослепляющую красоту, осознавая, что мне никогда, никогда не сравниться с нею.

– Впрочем, у мужчин рода Ширрадошарр дурной вкус, – фыркнула девушка.

За столом царила тишина, другие нагини с беспокойством прислушивались к нашему разговору, идущему на нордасском, но, видимо, что-то понимали. Или просто хорошо знали свою подругу.

– Кари́ша, исхе́н![20] – требовательно прошипела одна из них.

Та лишь пренебрежительно отмахнулась хвостом.

– Наагасах Аршавеше единственный отличался правильными предпочтениями, – продолжила она, – но всё же скатился.

От пренебрежительного, более равнодушного, чем заинтересованного взгляда мне стало дурно.

– Человечка. Слабая. Блёклая. Необразованная. И наверняка плохо воспитанная.

Я сомкнула пальцы на ложке и, зачерпнув неведомое блюдо, отправила его в рот. Вкуса не почувствовала. Внутри всё тряслось. Каждое слово казалось заслуженным, и сохранять выдержку было совершенно невозможно.

– Впрочем, и сам наагасах не лучше, – не успокоилась девушка. – Какие только слухи про него не ходят. Что он заманивал доверчивых послов посулами, а затем обманывал, нимало не заботясь о своей чести и крепости своего же слова. Отвратительно.

Ложку я в рот засунула, но вот проглотить еду не смогла. Дрожь внутри вдруг начала утихать. Зашевелилась обида. Я, может, и заслужила все эти неприятные слова, но вот Арш-то нет.

– Мельчают мужчины, – нараспев протянула нагиня. – Берут в жёны слабых и глупых женщин, боясь тех, кто сильнее и умнее. Красоваться перед восторженной идиоткой легче…

От удивления я засунула в рот ещё одну ложку безвкусного блюда. И удивили меня не слова гадины, а моя реакция на них: я вдруг почувствовала обиду уже за себя. Я, может быть, не самая умная и образованная, но точно не идиотка. И Аршу со мной совсем не легко.

– Не рассуждайте о том, чего не знаете, – неожиданно ровным и холодным голосом потребовала я.

– А я где-то ошиблась? – Уголки губ красавицы приподнялись в весёлом удивлении.

– О, госпожа, вы, вероятно, считаете себя бесконечно мудрой. – У меня не получилось ответить таким же лёгким и непринуждённым тоном, голос дрогнул, но я продолжила: – Вы выросли в стенах родного дома, не видели ничего, кроме родового парка и школы, но уверены, что знаете мир. Что? Я где-то ошиблась?

– Обида заиграла? – насмешливо предположила нагиня. – Укус не вышел. Слабенькие зубы. Что же наагасах нашёл в такой трусихе? В женщинах он всегда ценил интерес, характер и да, острые зубы. А у тебя их вообще нет.

Я не привыкла бороться. Дома я пряталась, терпела, старалась не нарываться и выходила из себя крайне редко. Но сейчас я понимала, что нужно что-то ответить, что-то сделать, чтобы остановить насмешки. Мне нельзя позволять себя унижать. Но на каждое моё слово у красавицы находился дерзкий и хлёсткий ответ.

– Как быстро он заскучает? – задумчиво протянула девушка.

Я облизала ложку, аккуратно положила её на салфетку и, взяв стакан с холодным отваром из ягод, повернулась и совершенно спокойно неторопливо вылила его на грудь нагини. Та даже не подумала отстраниться и почти с благосклонностью смотрела на поток, стекающий между её грудей на живот и по хвосту на пол.

– Вы совершенно правы, – я стряхнула капли из стакана, – я не образованна и не воспитанна. Я не могу достойно вам ответить, потому что меня этому не учили. Мой язык путается, да и мысли тоже. Поэтому, если вы не прекратите, я просто вас побью. Это я умею.

Оглушающая тишина ввинтилась в уши и развеялась только с тихим смешком. Обидчица взяла свой стакан в руки и с тем же спокойствием, что и я недавно, вылила его содержимое на мою голову.

– Рискни, милая, – пропела она.

Нас накрыла тень, и в следующий миг между нами бухнулся толстенный зелёный хвост. Я испуганно вздрогнула, а вот нагиня лишь очаровательно приподняла брови и уставилась на директора.

– Так, девочки, – наагалей Вааш угрожающе сложил руки на груди, – может, мне выступить судьёй в вашем споре?

Видимо, моя обидчица была более привычна, и у неё лишь улыбка стала несколько напряжённой. Я же немного испугалась.

– Не нужно, – торопливо выдохнула я.

– Да, действительно, зачем? – поддержала меня нагиня. – Мы взрослые женщины, сами разберёмся. Мы лишь малость поспорили.

– Ну смотрите, поганки. – Хвост неохотно уполз к хозяину. – Ох, Кариша, язык тебя до добра не доведёт. Таюна самого Арша в железных рукавицах держит, нарвёшься – и тебя зашибёт.

Девушка в насмешливом удивлении посмотрела на меня, а я досадливо отвела глаза.

Директор уполз, за столом опять появилось оживление, а напряжение сгинуло без следа. Даже я расслабилась, чувствуя только досаду и раздражение. И эта Кариша уже не казалась мне такой превосходной, умной и находчивой. Сидим две курицы в мокрых платьях!

– Бедняжечка наагасах под хвостом? Ай-яй-яй. – Кариша сокрушённо поцокала языком, промокая грудь салфеткой. – А такой видный жених был.

– Раз тебе видный нужен, так иди за наагасаха Риалаша, – язвительно фыркнула я, опять берясь за ложку.

– Зачем мне мужчина, привлекающий внимания больше, чем я? – надменно удивилась девушка.

Отвечать я не стала. Решила наконец нормально поесть, тем более и аппетит вернулся. Ситуация неприятная, но мне отчего-то так легко стало. Да и страх прошёл, и окружающие меня нагини больше не казались высшими созданиями. Просто обычные, пусть и очень красивые, девушки с большими странностями.

Я засунула ложку в рот и замерла, почувствовав наконец вкус блюда.

– Ты из рода огнеедов? – Кариша насмешливо приподняла рыжие брови.

Помедлив, я сглотнула, и еда пламенным комом сползла в желудок, оставив после себя удушающий пожар. Острота блюда вышибла слёзы на глазах, и я, прикрыв их рукой, деликатно кашлянула.

– Всё-таки ты ду-у-ура, – вынесла заключение нагиня и презрительно подтолкнула ко мне заново наполненный стакан.

Глава 26

«Похищение»

– Арш! – смущённо пискнула я, в очередной раз попытавшись вырваться из могучих объятий мужа.

Но тот лишь обнял крепче, ещё страстнее прижавшись губами к моей шее, и я зажмурилась, надеясь, что меня просто за ним не видно. Всё же у Арша широкие рукава, да и хвост меня обвивает. И стою я спиной к парку.

– Ну пусти меня, на нас же смотрят, – взмолилась я.

– Пусть смотрят и не засматриваются. – В голосе мужа скользнули ревнивые нотки.

– Да тут одни девчонки, – удивлённо выдохнула я.

– Да? Это они не пускали меня всю прошлую неделю к тебе? Вот такие девочки? – Аршавеше слегка посторонился, открывая моему взору одного из могучих охранников.

– Не такие, – была вынуждена признать я.

После учинённого ночного беспредела и его утреннего продолжения в лице наагалея Ссадаши господин Вааш запретил пускать на территорию моего мужа. Теперь Аршавеше мог появиться здесь только в двух случаях: если привёз меня в школу после выходных или приехал забрать меня на выходные. Словами не описать, как Арш был зол, когда я встретилась с ним в конце недели. Охрана пропустила его внутрь с видимым облегчением, а меня окинула слегка ехидными взглядами. Кто-то даже сочувствующим.

Я потом себе тоже посочувствовала. Зацеловывать меня начали ещё в паланкине, и сейчас я ощущала себя сплошным местом для поцелуев. Было невероятно неловко перед наагасахиа Нориш и наагасахом Лейлашем, но я видела их лишь мельком и большую часть времени провела с мужем в спальне.

Арш через плечо посмотрел на высокого, комплекции «господин Вааш» нага со светло-русыми, почти белыми, гладко зачёсанными назад волосами. Тонкие ноздри мужа затрепетали, а глаза будто бы сильнее почернели. Я заволновалась, сообразив, что на этого охранника у мужа имеется особенно острый зуб.

– Селеше́й эйл, наагасах-х-х Аршавеше[21]. – Охранник с достоинством склонил голову и опять вернулся к обозрению территории.

Выглянув из-за плеча мужа, я присмотрелась и узнала наагалея Шона́ра. Нас никто не представлял друг другу, но девушки часто шептались между собой, стоило ему появиться, и уж «наагалей Шонар» я разобрать могла. Я так поняла, он, как и наагалей Ссадаши, являлся предметом девичьих грёз. Высокий, сильный, смуглокожий и желтоглазый, с хвостом песчано-бежевой расцветки… Он являл собой образец спокойствия, невозмутимости и галантной вежливости. Он никогда не приближался к ученицам без причины, не засматривался на девичьи хвосты и очень ответственно относился к службе.

– Селеше́й эйл, наагалей. – Губы Арша раздвинулись в ядовитой улыбке. – Этс ше́сса и́е ассс?[22]

– И́е вссеа́ше[23].

Муж опять повернулся ко мне.

– Похоже, придётся пожаловаться бабушке Тавриде, – с досадой протянул Аршавеше. – Ладно, ползи, жестокая. – И с улыбкой пообещал: – Я что-нибудь придумаю.

– Не надо ничего придумывать…

Арш крепко поцеловал меня и решительно пополз на выход. Так решительно, что мне невольно стало обидно. То отпускать не хотел, то убегает… У ворот он, впрочем, задержался, обернулся и, поднеся ладонь к губам, поцеловал её, лизнул каждый палец и, страстно сверкнув глазами, дунул. Уши моментально вспыхнули. Впервые вижу такой неприличный воздушный поцелуй!

Конечно же, на меня теперь все смотрели. Как же неловко! А я-то надеялась, что эта неделя пройдёт спокойнее первой.

После стычки с красноволосой поганкой Каришей я стала чувствовать себя свободнее в компании других девушек и даже была готова познакомиться с ними. Но, увы, по-нордасски говорили только Кариша, очень скромная девочка Дила́ния, которая так смущалась, что беседовать с нею было решительно невозможно, и Лолиш – её я немного побаивалась.

К моему тихому негодованию, господин Вааш рассказал о происшествии в трапезной наагасахиа Нориш, когда она приползла вечером того же дня проведать меня. Но, к счастью, она не стала устраивать скандал и разбираться с раздражающей Каришей, а от души посмеялась над моими злоключениями. Видят боги, это лучшая реакция, на которую я надеялась.

Но всё же я чувствовала себя уже свободнее. Смущённо кивнув охранникам, я заторопилась к школе. Нужно было найти господина Аррешира и попросить его помочь с переводом главы по истории народа наага. Но стоило мне ступить в холл, как меня схватили за талию и стремительно под мой испуганный писк утащили в полутёмную нишу под лестницей. Я уж решила, что это настырный муж всё же нашёл способ пробраться в школу, но, к своему безмерному удивлению, обнаружила над собой злорадно ухмыляющееся лицо моей одноклассницы Лолиш. Нагиня азартно хлопнула хвостом по полу и потребовала:

– Рассказывай!

Мой рот удивлённо распахнулся. Что рассказывать-то?

– У нас тут никогда замужних не было. – Девушка чуть ли не облизнулась, и я некстати припомнила жутковатые легенды о нагах. – Ну? Каково это – быть замужем?

– Что? Пусти меня!

– Нет, ты расскажи! – упорствовала девушка. – Вон тебя как муж тискал, выпускать не хотел. Ну так каково это, когда ты замужем?

Я онемела. Как можно задавать такие неприличные вопросы? Она с ума сошла?!

– Где ваши манеры?!

– Что? – Нагиня озадаченно почесала ухо изящным пальчиком. – Манеры? Как это по-наагатински?

Явно издевается!

– Ух ты! – Глаза девушки неожиданно восторженно сверкнули, и она, оттянув мой воротник, на что-то уставилась. – Да наагасах прям озабоченный!

И я, вспомнив о россыпи засосов, вспыхнула, как костёр.

– Да пусти ты меня!

Рванувшись что есть сил, я смогла выскочить из-под лестницы, но зелёный в жёлтый горох хвост поймал меня и затянул назад в полумрак. Я разъярённо зашипела, бесстыдница нагло захихикала.

– Ло-лиш-ш-ш, – по холлу тяжело перекатился басовитый голос директора. – А ну-ка, выползай.

Девушка прошипела какое-то ругательство (очень-очень знакомое) и, неожиданно подхватив меня на руки, выползла на свет. В голове у меня мелькнула дурная мысль, что под девичьим нарядом скрывается ещё один господин Ссадаши, но меня вжали во всамделишную грудь.

– Да, директор? – Реснички нагини трогательно затрепетали, но господин Вааш посуровел ещё больше.

– Что это такое? – Наг показательно осмотрел нас.

– Мы не виделись целых два дня, я так скучала. – И наглая девчонка крепко прижала меня к себе.

– По проказам ты своим скучала. Поставь девочку.

Меня неохотно отпустили, и я поспешила отскочить от этой сумасшедшей.

– Шонар, можно тебя?

В дверях появился смуглокожий наагалей. Увидев Лолиш, он сразу помрачнел.

– У вас там есть что-нибудь несложное? А то этой вертихвостке опять силы девать некуда. Со вчерашнего дня ползает, на наказание нарывается.

– Вааш, может, на кухню её? – устало предложил наг.

– Хочешь быть голодным? Пристрой колесницы мыть.

Лолиш показательно скривилась.

– О, видишь! Ей по душе. После занятий полностью в твоём распоряжении. Ну… или отряди для присмотра кого-нибудь другого, – сжалился директор.

– Счастье великое, – без энтузиазма выдохнул наагалей Шонар. – Достанешься же кому-то.

– Достанусь. – Девушка фыркнула и кокетливо вильнула хвостиком.

– О, Дилания, деточка. – Директор ласково поманил к себе миниатюрную нагиню, не успевшую скрыться в трапезной. – Ты же по-нордасски говоришь? Составь компанию Таюне, а то ей скучно.

– Мне не… – начала я, но директор уже решительно подгрёб хвостом девушку и поставил её между наагалеем Шонаром и мной.

И это пугливое чудо вцепилось в мою ладонь дрожащими пальчиками. Дилания действительно была чудом. Даже среди нагинь, отличавшихся поразительной красотой, она казалась особенной. Как мираж из легенд про леди тумана. Невысокая, хрупкая, с молочно-белым, хрустально блестящим хвостом и облаком платиновых волос, укрывающих её, как призрачная завеса. А какие у неё были глазища! Большие, серые, блестящие, как горные ключи. И лицо такое испуганное, молящее о защите, что я невольно ободряюще сжала её ладошку.

Зато как переменился наагалей Шонар. Усталое недовольное выражение на лице сменилось спокойствием, но это было какое-то необычное спокойствие. Ранее он казался мне несколько отстранённым, но сейчас наагалей с куда большим вниманием смотрел на макушку Дилании. Девочка под его взглядом дрожала так отчаянно, что позвякивали хрустальные серьги. Наагалей шевельнул хвостом, случайно, как показалось мне, коснулся белого хвостика, и нагиня, испуганно ахнув, метнулась за мою спину и обхватила меня руками и хвостом. Я едва устояла. Уголки губ наагалея едва заметно дрогнули, и он пополз к выходу.

– Вот дурёха, – ласково укорил Диланию господин Вааш, и я возмущённо уставилась на него, заподозрив, что директор пытается просватать эту малышку за своего друга. Да она же его до трясучки боится!

* * *

Начавшийся с неловкости день ею же и закончился. Благо в главной роли выступала уже не я, а неугомонная Лолиш. Её всё же отправили мыть колесницы, но, видимо, затея не увенчалась успехом. Уже через четверть часа жёлтый горох мелькнул на фоне зелени кустов парка. Следом, совсем не скрываясь, показался плечистый меднохвостый наг с коротким ёжиком рыжих волос. Вид у мужчины был откровенно скучающий и раздосадованный. Лолиш ещё немного пошуршала в зарослях и затихла. Остановился и её сторож.

Я видела всё это в окно общей гостиной, куда вышла впервые, надеясь разговорить робкую Диланию, но по итогу мучилась в компании язвительной Кариши. Её замечания по поводу моего внешнего вида (и лицо у меня серое, и круги под глазами, и ягодицы вяловаты, и походка, как у застенчивой гусыни) в конце концов вывели меня из себя. И я бестактно бросила её упиваться ядом в одиночестве, решив полюбоваться красотами парка, в надежде, что его осветит своим очарованием Аршавеше. И, хоть я и видела все перемещения Лолиш, дикий визг заставил подскочить и меня.

Меднохвостый наг мгновенно очнулся и героически бросился в кусты, оставляя за собой широкую тропку. На мои плечи навалились взволнованные девчонки, и меня едва не раздавили, когда раздался очередной визг, в этот раз возмущённый, и в лицо спасителя-охранника полетело верхнее одеяние Лолиш. По плотно сжатым губам и побелевшему от ярости лицу мужчины я поняла, что с девушкой всё в порядке. Да и другие нагини, понимающие, что именно кричит блондинка, весело захихикали. Скомкав одежду, наг швырнул её обратно в кусты и уже хотел уползти, как платье опять прилетело ему в спину. Похоже, Лолиш уже успела знатно покусать его за нервы, так как мужчина оскалился и, встряхнув одежду, сам пополз в кусты.

Тут уж я сама прижалась носом к стеклу. Ветки затряслись, Лолиш закричала с уже неподдельным возмущением, и через пару минут рыжий наг вытащил её из кустов в задом наперёд надетой одежде. Вытащил и хвостом подпихнул пониже спины в сторону школы. Девушка гордо тряхнула головой и с провокационной улыбкой что-то прошипела. В ответ мужчина ух как улыбнулся, провёл ладонью по коротким волосам и подмигнул хулиганке. Щёки той вспыхнули, и нагиня стремительно развернулась, выпрямилась и зашуршала в сторону школы.

– Шалле́лэ-шалле́лэ, гошана́ре[24], – пропел ей вслед рыжий.

Что Лолиш ему ответила, я так и не поняла. И переводить отказалась даже Кариша.

Но произошедшее ничуть не образумило Лолиш. Наоборот, она стала ещё энергичнее. И, увы, прилипчивее. Два дня я её избегала, на третий всё же сдалась, надеясь, что ей надоест моё молчание и она отстанет. К сожалению, Лолиш умела прекрасно заговаривать себе зубы и сама. И вытягивать на откровенность других. Даже сумела разговорить скромную Диланию и сцепилась языками с Каришей (судя по взаимному удовольствию обеих, не в первый раз).

К своему удивлению, я осознала, что нахожусь в школе в особом статусе. Этот статус не давал мне никаких привилегий, кроме возможности спокойно наблюдать за остальными и быть просто зрителем, а не участником действия. Я очень быстро заметила, что у каждого из охранников есть девушка, за которой он с особенным удовольствием наблюдает. Да и у девушек есть свои любимчики. И вспомнила, что говорила госпожа Нориш: в школе девушки могут не только учиться, но и присматриваться к женихам. Мой статус замужней госпожи ограждал меня от мужского внимания, и я могла просто наблюдать.

И это было так увлекательно. Со мной никто и никогда не делился своими любовными переживаниями, я не участвовала в чисто девичьих разговорах (Лариона частенько посмеивалась, что со мной ни одна уважающая себя госпожа беседу вести не захочет), да и сама никогда не томилась любовными муками. А тут у всех щёки розовели и глаза сияли от влюблённости. Ну, кроме Кариши. Эта только себя любила…

Неожиданно для себя я поняла, что мне нравится быть среди этих весёлых беззаботных девочек. Я уже сама присматривалась к нагам, на которых были направлены влюблённые взгляды, пытаясь понять, повезёт или не повезёт девчонке. И смогла по достоинству оценить выбор господина Вааша: наагалей Шонар действительно больше всех подходил Дилании. Если при его приближении она только дрожала, то при приближении других мужчин едва ли не в обморок падала.

Школьная жизнь так увлекла меня, что мне даже стало стыдно перед Аршем. Мне казалось, что я недостаточно сильно скучаю. Но я всё так же каждую ночь надеялась, что мой предприимчивый муж сможет пробраться на территорию школы, а он так и не появлялся, и я всё сильнее и сильнее сердилась на наагалея Шонара. Ну не зря же Арш на него огрызался?

Поэтому, когда наступил последний перед выходными учебный день, я ходила совершенно счастливая, и меня не смутили даже весьма неприличные подшучивания Лолиш. Только вот зря я её всё же игнорировала. Эта пустоголовая такое учудила!

Занятия уже закончились, и я торопливо, пока Аршавеше не приполз, записывала за господином Арреширом замечания по указу о возрасте совершеннолетия, когда дверь распахнулась и внутрь вползла злая Кариша.

– Ты чего здесь сидишь?! – набросилась она. – Иди своего мужа успокой! Эта пустоголовая Лолиш только что напела ему, что тебя похитили два дня назад, а ему не сообщили, чтобы не беспокоить. Он дверь в директорский кабинет ломает!

У меня в голове помутилось от страха. Да господин Вааш убьёт же его!

Бросив все вещи, я побежала к кабинету директора. Взбешённые рыки, треск и испуганные визги я услышала раньше, чем добралась до места, а когда завернула за угол, обнаружила, что Арш успел-таки выломать массивную дверь и теперь яростно, до хруста в костях выворачивался из хватки хвоста господина Вааша.

– Арш!

Муж резко обернулся и уставился на меня расширенными от ярости глазами. И замер. Я бросилась к нему и повисла на его шее.

– Она пошутила! Никто меня не крал, успокойся. Пожалуйста…

Господин Вааш рискнул немного ослабить хватку, и Аршавеше тут же обнял меня и крепко-крепко прижал к себе. Его так трясло, что мне плакать хотелось от жалости. Ну Лолиш! Вот только попадись! Разве можно так издеваться над мужчинами? У них же инстинкты, они же уязвимые! Вообще бесчестно использовать такие приёмы.

– Где она? – Арш, к сожалению, опомнился и кровожадно осмотрелся.

Лолиш, конечно, была пустоголовой, но не совсем уж идиоткой, поэтому поблизости её не оказалось.

– Она, похоже, не знает, чем так отличаются мужчины рода Ширрадошарр от остальных нагов. – Улыбка мужа меня откровенно напугала. – Мы можем убить и женщину.

– Арш, не надо! – Я вцепилась в него мёртвой хваткой. – Господин Вааш её накажет.

– О да, – мрачно подтвердил директор, осматривая «убитую» дверь. – Уже в который раз думаю, что надо её Роашу отдать на обучение – и на границу. Враги сами утопятся!

– Я её сам утоплю и спасу мир!

– Арш, пожалуйста! Поехали домой. Я так… скучала.

Муж оторвал жаждущий мщения взгляд от коридора и внимательно посмотрел на меня.

– Скучала? – повторил он.

– Очень! – горячо заверила я.

– Я тоже. – Улыбка мужа потеплела и перестала быть такой жуткой. – Очень-очень.

И, подняв меня на руки, поторопился на выход. Я даже не подумала возмущаться и лишь молила богов, чтобы безмозглая Лолиш не попалась нам на пути. К счастью, до паланкина мы добрались без помех, и уже там Аршавеше прижался ухом к моей груди и затих. Это было так необычно. Ни поцелуев, ни нескромных ласк.

– Эй, ну ведь всё же хорошо, – попыталась я неловко приободрить мужа. И его инстинкты. – В следующий раз не будешь ей верить.

– В следующий раз я её убью!

– Ну… ты не переживай. – Я осторожно погладила его по голове. – Где вообще мой озабоченный муж?

– Что? – Арш посмотрел на меня и изумлённо приподнял брови.

– Это тебя так мои одноклассницы назвали, – стушевалась я.

– Правда? Озабоченный? – По губам скользнула привычная ехидная улыбка, и щёки мужа порозовели. – А знаешь, – его рука медленно пробралась мне под подол, – я ещё совсем чуть-чуть извращенец.

– Кто? – Я непонятливо хлопнула глазами.

Чёрный хвост азартно взметнулся.

– Таюна, я тут подумал… Ведь в прошлый раз я тебя не везде поцеловал.

– Как не везде? Везде.

– А вот здесь? – Рука вверх по бедру поднялась к промежности, и я смущённо сжала коленки.

– И там тоже!

– Но… – палец надавил на особенно чувствительное местечко, – я хотел бы поцеловать глубже…

– Что?! Нет!!!

– Да-да-да…

– Ну не здесь же!

– Не здесь, – согласился Аршавеше, через платье прикусывая мою грудь. – Дома. А пока я тебя чуть-чуть подразню. Самую малость. Для успокоения. Меня же так напугали…

Глава 27

Визит наагасаха Риалаша. Урок

Планы Аршавеше были жестоко нарушены. Не смог он меня подразнить. Неожиданно ливанул дождь, и тролли чуть ли не бегом поспешили домой. В трясущемся паланкине предаваться любовным играм не так уж легко. И когда муж уже смирился и нашептал мне на ухо всё, что сотворит со мной дома (ухо едва в пепел не обратилось!), по приезде выяснилось, что у нас гость. Точнее, гость у наагасаха Лейлаша, но он был бы также не против повидать и свою новую родственницу.

– Повидал? – Арш тяжело смотрел на своего дядю, наагасаха Риалаша.

Тот в компании брата, наагасаха Лейлаша, сидел, развалившись на подушках, и оба нага смотрели на Арша с ехидством. Мне даже стало обидно за мужа. И чего сегодня все над ним издеваются? Но заступиться за него под жутковатым взглядом наследника не рискнула. Только в руку сильнее вцепилась.

– Но не поговорил. Наагасахиа Таюна, посидите с нами? – Наагасах Риалаш обаятельно улыбнулся.

Очаровательная улыбка и страшноватые глаза вызвали уже взволнованную дрожь, и я испугалась, что наследник мне нравится. А как же Арш? Я торопливо перевела взгляд на мужа. И успокоилась. Аршавеше точно нравился мне больше.

Муж недовольно зашипел, плюхнулся на подушки и рывком утянул меня в свои объятия.

– Ты чего такой нервный? – Наагасах Лейлаш подозрительно посмотрел на сына.

Арш действительно продолжал нервничать, крепко меня обнимать и рыскать вокруг глазами, словно пытаясь найти выдуманных Лолиш похитителей. Я украдкой стиснула край его рукава и сама прижалась спиной к его груди.

– Наагасахиа? – Господин Риалаш приподнял бровь и посмотрел на меня.

Всё же какой у него взгляд! Чёрная бездна и красный уголёк, будто из тёмных глубин на тебя смотрит один из ужасающих Тёмных духов. Или же сам наагасах и есть Тёмный дух, просто принявший вид земного существа? Проживёт простую земную жизнь, оставит после себя могущественное полукровное потомство и опять уйдёт в свой мир. В легендах часто упоминается, что духам бывает скучно и они приходят к простым смертным, чтобы вкусить их яркую, но имеющую предел жизнь. Заразиться их страстями, проблемами, взглянуть на собственных собратьев по-другому, взглядом простого смертного…

– Не лезь к моей жене, – грубовато процедил Аршавеше, прижимая меня ещё крепче к себе и закрывая широкими рукавами от взгляда дяди.

Я всё ещё плохо разбиралась в отношениях своей новой семьи, только узнавала, что допустимо, а что нет, но проявленное Аршем негостеприимство показалось мне излишним.

– Простите, – я отвела край рукава в сторону и серьёзно посмотрела на наследника, – это инстинкты. Аршавеше напугали, когда он приехал за мной, сказав, что меня похитили. Мои одноклассницы по сути своей ещё совсем дети. Дети безголовые и не очень добрые.

– Вот как? – Наагасах растерянно моргнул и взглянул на племянника с сочувствием. – Прости, Арш. Ползи успокойся.

– Ничего-ничего, – господин Лейлаш тоже посмотрел на сына с сочувствием, но вслух жалеть не стал, – ему полезно осознать наконец, что он и сам всё это время был ребёнком. Безголовым и злым. И вспомнить, как он посмеивался над истериками чужих инстинктов. Пусть осознает, что в словах старших тоже есть мудрость.

Муж тихо-тихо вздохнул и уткнулся лицом мне в плечо. Кончик его хвоста трогательно прижался к моему животу, и я его обняла. За окном грохотнуло, тёмное небо рассекла ветвистая молния, и дождь, казалось, полил ещё сильнее. Взгляды всех устремились на небо, и ненадолго повисла тишина.

– Первые предвестники сезона дождей, – пробормотал наагасах Лейлаш. – Рановато в этом году.

– В прошлом было ещё раньше, – напомнил брат. – Даже праздник выдался дождливым. В школе, наверное, уже вовсю идёт подготовка? – Жутковатый взгляд опять устремился на меня, но в этот раз я отчего-то решила, что не такой он уж и жуткий. Даже тёплый.

– Не знаю, – неуверенно ответила я.

В школе действительно царило волнение, но, не понимая языка, я не понимала и волнения, а господин Аррешир и девочки ничего такого мне не говорили.

– Вы не знаете, что через две недели праздник Полной Воды? – предположил наагасах, и я отрицательно мотнула головой. – Арш?

– Я ничего такого не задумал, – огрызнулся тот, не отрывая головы от моего плеча. – Мама разве тебе не рассказывала? Она же постоянно болтает…

Я попыталась припомнить, но нет, такое бы я не забыла и не прослушала.

– Праздник Полной Воды знаменует у нас конец одного года и начало другого, – объяснил наследник.

Наклонившись вперёд, он неспешно наполнил свою чашу дымящимся отваром и, взглянув на льющий за окном дождь, с большим удовольствием отпил его.

– Очень красивый праздник. Я бы посоветовал вам провести его во дворце, дворец на это время украшают и открывают для всех желающих, но, думаю, вам с Аршем хотелось бы встретить первый совместный год вдвоём.

Если честно, я бы с большим удовольствием посмотрела на дворец, украшенный к празднику, и на нагов, что приползут в него. Но вдруг Арш действительно хочет встретить новый год только со мной? Растерянная и немного обескураженная, я торопливо спросила:

– А почему Полной Воды? Это из-за сезона дождей?

– Можно и так сказать, – отозвался наагасах Риалаш, – но вообще название восходит ещё к периоду Древних войн. У нас есть легенда об этом. Одна. Обычно в народе гуляет несколько вариантов сказаний, объясняющих то или иное событие, но в этом случае легенда всего одна. Вы ещё не слышали её?

Я отрицательно мотнула головой, и наагасах, поудобнее устроившись на подушках, завёл неспешный рассказ. Голос его полился ровно, вызывая глубоко в душе какой-то томительно-радостный отклик.

– Это случилось в период Древних войн. Война между богами длилась уже давно, народы никак не могли прийти к примирению, земли погибали в огне пожарищ и божественных проклятий. Тогда ещё жили в нашем мире исполины. Огромного роста, они могли сравниться высотой с горами, а в физической силе им не находилось равных даже среди богов. Но их было мало, и войны забрали самых лучших. Понимая, что им грозит гибель, вождь народа, великий Аргра́х, решил собрать уцелевших и увести их в мир богов, в страну, закрытую от войн. Не все согласились с его решением, кто-то посчитал его поступок проявлением трусости. Один из молодых вождей, Олх, отказался следовать за старшими и остался на земле предков вместе с небольшим отрядом единомышленников. Арграх был тронут его мужеством и оставил с ним одну из своих дочерей, прекрасную, но гордую Илра́ду. Илрада стала женой Олха, но вот любви в её сердце не было. Она шла вместе с ним в бой, восстанавливала и наполняла жизнью истерзанную войной родную землю, поддерживала мужа во всём, но не любила его.

Моё сердце сжалось.

– И вот в последнем бою, в который пошли храбрый Олх и его товарищи, погибли все исполины. Все, кроме самой Илрады. И увидев мёртвого мужа, она вдруг осознала, что всё это время любила его. Любила, но в гордости своей не смела признаться в этом. И когда не стало Олха, когда она сама осталась последним исполином в мире смертных, когда она осталась со своей гордостью один на один, Илрада наконец поняла, что любила. Смерть Олха стала для неё таким горем, с которым она так и не смогла смириться. Дочь воина, жена воина и сама воин, она не смогла отступить и проиграть даже самой смерти. Илрада нашла во всём мире самое заповедное, наполненное жизненной силой место и похоронила в его земле мужа. А затем собрала все тучи, что были в округе, пригнала те, что были вдалеке, и в течение многих месяцев наполняла землю водой. Когда земля стала полна воды и заблестела от неё, Илрада оставила тучи в покое и стала ждать, что тело мужа наполнится жизненной силой и он вернётся к ней. Ждала, смотрела, как испаряется и впитывается вода, собирала тучи, опять поливала землю и ждала. Многие тысячелетия ждала.

Голос наагасаха затих, и я, заворожённая его рассказом, поторопила:

– И он пробудился?

Взгляд наследника переместился на окно, за которым непроницаемой завесой шелестел дождь.

– Как видишь, ещё нет.

Я сильнее впилась пальцами в рукав мужа. Печальная история кольнула меня в самое сердце, и я забеспокоилась. Мне нравится мой муж, мне радостно смотреть на него, но люблю ли я его так, как женщина должна любить мужа? Воспитатели и родители в один голос говорили, что мужа нужно уважать, почитать, относиться с пониманием и смирением к его решениям, любить его… Но что значит любить? В книгах любовь описывалась как нечто необыкновенное, совсем не похожее на то, о чём говорили воспитатели. Смирение, почитание, понимание… Всё это звучало довольно нудно и благопристойно. А мои чувства к мужу были больше похожи на то, что называют греховным влечением, которое вспыхивает неожиданно, как пожар, и стремительно затухает. Любовь ли это? Я уважала Арша, пыталась быть смиренной, но редко его понимала. А если понимала, то мне порой хотелось перечить.

Но, может быть, я его люблю в самом деле?

Тревога овладела мной, и печальная судьба Илрады вдруг начала меня пугать. А если я так же, как и она, слишком поздно пойму? Это… это страшно!

– И праздник Полной Воды знаменует собой смерть старого года – смерть Олха – и начало его возрождения, – продолжил наагасах Риалаш. – Это праздник надежды на жизнь. Таюна… я же могу тебя так называть?

Я торопливо кивнула.

– Таюна, мне кажется, твой муж не так уж и страдает, а всего лишь притворяется, чтобы ты его пожалела. – Наследник насмешливо прищурил глаза.

Я удивлённо посмотрела на него и ответила:

– Я знаю. Он постоянно так делает.

Аршавеше раздосадованно зашипел и с осуждением посмотрел на меня, а господин Лейлаш расхохотался.

– И я совсем не против иногда, совсем чуть-чуть, – мой голос от смущения почти перестал быть слышным, – пожалеть его.

– Какая она у тебя честная, – широко улыбнулся наследник.

– Не засматривайся. – Арш обхватил меня руками крест-накрест. – Ползи на свои обожаемые хвостики смотреть!

* * *

Теперь Лолиш меня избегала. Пятнистая поганка, видимо, понимала, что за её шуточку я могу устроить неблагородную взбучку. После случая с Каришей обо мне просто должны были пойти соответствующие слухи. Но от злой меня не так просто было скрыться! Два дня я пыталась перехватить Лолиш у выхода из класса, рыскала по школе в поисках её и проспала одну ночь в её же спальне, пока она не сдалась и не приползла с извинениями. Судя по покрасневшим глазам и искусанным губам, она действительно раскаивалась, но извиняться боялась. И было с чего! Всё же в школу я вернулась злая, и вообще чудо, что вернулась. После такой глупой шутки у Арша опять проснулось упрямство, и он решил, что учиться мне не надо. И я стала плохой женой и тоже заупрямилась, ибо учиться хотела.

Мы жутко поругались. Арш разнёс гостиную, а я ушла спать к госпоже Нориш. Господин Лейлаш милостиво уступил на одну ночь своё место. После полуночи взбешённый муж явился за мной и уже до утра… мирился.

Помирились хорошо, но всё равно продолжали косо смотреть друг на друга. Как тут после такого быть милостивой? Извинения Лолиш я выслушала, но прощать отказалась. Сдалась только через сутки, когда мне уже стало мерещиться, что у меня отрос хвост – зелёный в жёлтый горох.

Господин Вааш её тоже наказал. Правда, сперва, по признанию самой Лолиш, решил не обращать на происшествие внимания как директор, а разрешить его как родственник пострадавшего. Так сказать, отомстить. Пообещал, что напишет папеньке Лолиш то же самое, что она сказала моему мужу, только в качестве похищенной будет уже она сама. Перепуганная девушка вымолила наказание. Она своими собственными руками починила дверь директорского кабинета и на месяц стала посудомойкой на кухне. И даже ещё ни одного блюдечка не разбила!

Но, несмотря на мои разборки с Лолиш, я почувствовала себя в школе ещё легче. Странно. Стоит случиться чему-то плохому, и мне сразу становится легче учиться и общаться с другими ученицами. Я научилась игнорировать шипение преподавателей и вслушиваться сразу в перевод господина Аррешира (что того не обрадовало, и он теперь думал, как по-другому учить меня языку). Я уже не стеснялась спрашивать что-то непонятное у робкой Дилании и высокомерной Кариши. Лолиш же и сама стремилась чем-нибудь помочь. В целом учебная неделя пролетела быстро и довольно весело. Помня о рассказе наагасаха Риалаша, я обратила внимание на всё усиливающееся волнение и радостное возбуждение и увязала их с приближающимся праздником. И даже сама немного начала волноваться.

А тут ещё волнения привнесли и сами занятия. Помимо теоретических, в школе также были практические занятия, и самые приятные из них – по лекарским основам. Вёл их сравнительно молодой – всего-то пятьсот сорок лет – наг очень живой наружности и весёлого нрава. Такой сероглазый, с длинными светлыми волосами, зелёным хвостом и заразительной улыбкой. Несмотря на то что он был женат, ученицы на него засматривались, а Лолиш даже шокировала меня заявлением, что за такого мужчину она пошла бы и второй женой. Преподносил материал господин Роашши́р легко, щедро приправляя скучное учение случаями из жизни, а на практические занятия приглашал кого-нибудь из охранников в качестве живого пособия.

И последним уроком перед выходными у нас намечалась практика как раз по лекарским основам. Проходили тему по крупным кровеносным сосудам, которые имеются в хвосте нага, виды их повреждений и способы оказания помощи. Так как это занятие было завершающим по теме, нужно было сдать практику, и господин Роашшир пригласил на урок несколько мужчин по числу девушек.

Девушки, хихикая, выбирали себе напарников, атмосфера царила очень весёлая. Девочки слегка смущались: нужно же прикоснуться к мужскому хвосту, а это не то чтобы неприлично, но всё же так волнующе! Мужчины только подливали масла в огонь, хитро улыбались, подмигивали, напрягали мышцы под нежными ладошками и путали учениц подсказками. В конце концов осталось только пять девушек, другие, раскрасневшиеся и довольные, успешно сдали практику и теперь наслаждались зрелищем. А посмотреть было на что. К строю бравых нагов робко, неуверенно поползла пугливая Дилания.

У неё был такой испуганный вид, что мне захотелось броситься на её защиту и лично перещупать все хвосты, лишь бы от малышки отстали. Но не успели зрители насладиться муками выбора Дилании, как вперёд выполз наагалей Шонар и грозно замер перед девушкой. Она застыла, смотря на него широко распахнутыми глазами, а затем, опомнившись, обречённо указала на ложе. Наг спокойно расположился, откинул в сторону полу одеяния и замер. Дилания тоже замерла, с ужасом осматривая длинный хвост, словно не зная, с какой стороны подступиться. На помощь пришёл учитель, и под его присмотром она уже начала робко водить пальчиком по крепкой чешуе. Мне больше всего была интересна реакция самого наагалея, но его суровое лицо дрогнуло только один раз, когда господин Роашшир, сердито зашипев, сам прижал ладошку девушки к его хвосту.

Лолиш выбрала того самого меднохвостого нага, который осмелился обозвать её гадюкой, и вдоволь полапала его чешуйчатую конечность, надеясь смутить. Но рыжий наг только щурился, как кот, и довольно улыбался, а в конце даже игриво погладил девушку хвостом по чешуе. Лолиш выглядела очень разочарованной. Даже не разозлилась, когда её пренебрежительно толкнула проползающая мимо Кариша.

Краснохвостая гордячка стесняться не стала. Встав рядом с ложем, Кариша окинула мужчин пренебрежительным взглядом и заявила:

– Сойдёт любой. Кто первый доползёт, того и осмотрю.

Я обомлела. Неужели она так уверена, что они ломанутся занимать место рядом с ней? К моему тайному злорадству, ни один из мужчин не шелохнулся. Но Кариша вместо того, чтобы растеряться, раздосадоваться, обидеться или хотя бы расстроиться, только презрительно фыркнула.

– Трусы. Господин Роашшир, прошу. – Девушка величественно, словно и не подозревая, что учитель может заартачиться, указала на ложе.

Тот вздохнул и лёг.

Всё же какое восхитительное высокомерие! А умение извернуть всё в свою пользу…

Когда дошла очередь до меня, я растерялась. Я смотрела на учителя, представляла реакцию Аршавеше, если тот узнает, что я не то что смотрела на хвост другого мужчины, но ещё и трогала его, и волновалась.

– Таюна, выбирай, – подбодрил меня учитель.

– Э-э-э… – нерешительно протянула я. – У меня проблема. Я же замужем…

Учитель задумался. Ни один наг не будет доволен, если его жена решит полапать чужой хвост даже в научных целях.

– Я понимаю твою проблему, но практику поставить не могу. Это будет нечестно. Я подумаю, что можно сделать…

Дверь приоткрылась, и суровый наг тихо сообщил:

– Наагасахиа Таюна, за вами муж.

Я расстроенно обернулась. Не сдать практику только потому, что замужем. Ну вот что за глупость? Может, пусть Арш чуть-чуть поревнует? Я попрошу Диланию подтвердить, что это действительно было нужно, и выберу среди мужчин самого несимпатичного нага…

От внезапного озарения я даже охнула.

– Я сейчас! – бросила я преподавателю и, уже будучи у двери, добавила: – Я сдам практику!

И поспешила прочь.

Аршавеше ждал меня в холле, нетерпеливо постукивая хвостом по полу. Увидев меня, бегущую к нему, он сперва оживился, но потом неподкупно поджал губы и вскинул подбородок.

– Скучала, жестокая? – холодновато спросил он. – Сама виновата, выбрала учёбу вместо…

Я подскочила к мужу, схватила за руку и умоляюще протянула:

– Мне очень нужна твоя помощь.

Заинтригованный Аршавеше позабыл о своей обиде и двинулся за мной.

– Я сдам практику вот на нём, – сообщила я учителю, затаскивая в аудиторию величественного и прекрасного Аршавеше.

– Ты притащила меня сюда, чтобы практику сдать? – оскорблённо прошипел Арш.

Я медленно повернулась к нему, сложила руки на груди и тихо – зачем посвящать окружающих в наши отношения? – ответила:

– Мне нужно продемонстрировать свои знания по кровеносным сосудам хвоста нага-мужчины[25]. Но если ты не хочешь, то я выберу кого-нибудь другого.

И повернулась к строю охранников. А они почему-то встретили меня нерадостными взглядами.

– Я согласен, – вкрадчиво прозвучало позади.

Я обернулась. Недовольства на лице мужа как не бывало. Он улыбался и был само обаяние и очарование. Подполз к ложу, лёг на него, картинно откинул в сторону полу одеяния и медленно, очень медленно поднял край исподней юбки. После чего облизнул губы и прошептал:

– Ищи.

Провокатор! У меня даже уши вспыхнули. Особенно когда девочки слаженно вздохнули. Но я решительно приступила к ощупыванию.

– Здесь?

– Нет, – насмешливо сморщил нос Арш.

Учитель молчал, но он молчал и когда мужчины откровенно запутывали его учениц. Мол, нечего им верить, сами думайте.

Я продвинулась выше.

– Здесь?

– Нет.

Через пару минут я сообразила, что приближаюсь к паховым пластинам, и разозлилась. Вот же… Здесь толпа народа, а он затевает такие игры! Как можно?! Я сжала руку в кулак и по чешуе двинулась к паховым пластинам. Намёк Арш понял и, мягко оттолкнув мою руку, с самым серьёзным видом переложил её на то место, на которое я указала в первый раз.

– Да, именно здесь.

– Зачтено. – Учитель лукаво улыбнулся, а я взбешённо посмотрела на мужа.

Тот лишь пакостно хмыкнул, медленно поднялся, неспешно отряхнулся, оправился, пригладил волосы… И, неожиданно сцапав меня в охапку, потащил со смехом на выход.

Глава 28

Праздник Полной Воды

Дожди стали лить чаще, но пасмурная погода ничуть не отражалась на настроении жителей столицы. Казалось, она только напитывала радостное предвкушение праздника жизнью и смехом. Все окна в школе были распахнуты настежь, и в комнатах и в учебных залах царила влажность и терпко пахло мокрой землёй и отмытой листвой. Несмотря на ливни, всё равно было душно. Я даже усмирила своё смущение и начала носить более лёгкие одежды и отказалась от нижних юбок и рубашек, отчего мне чудилось, что все мужские взгляды направлены на меня. Хотя даже Арш поразился, когда случайно обнаружил, что препятствий на пути к моему телу стало меньше.

В школу целыми возами доставляли свежие цветы – срезные и в горшках. А в бочках с водой – какие-то очень красивые растения без цветков, но с изумительными бледно-лиловыми листьями с красно-рыжей окантовкой. Всё это великолепие расставляли по школе, и влажный чистый воздух наполнялся цветочным ароматом. Дилания сказала, что это такая традиция – окружать женщин, девушек и маленьких детей распустившейся жизнью. Праздник Полной Воды всё же праздник обновления жизни. Кариша, правда, возразила и заявила, что это попытка удушить их запахом. А Лолиш и вовсе свела всё к приземлённому, мол, это чтобы отвлечь глаза от грязных разводов на полу, которые оставляли перемазанные хвосты.

Я долго присматривалась к одному из горшков, в котором пышно цвёл красно-оранжевый с жёлтыми прожилками цветок, похожий удлинёнными лепестками на лилию. Изумительно красивый, притягивающий своей яркостью внимание и не отпускающий его долгое время. Испросив разрешения, я забрала его домой, чтобы подарить госпоже Нориш, но Аршавеше в паланкине так пристально смотрел на него, и я заявила, что это для него. В конце концов, почему только женщин и детей считают источником распустившейся жизни? Мой муж тоже вон как распустился.

В последнюю неделю перед праздником в школе витала особенно весёлая атмосфера. Ученицы уезжали домой на целый месяц, чтобы провести это время с родными. Господина Вааша задёргали просьбами разрешить сползать на рынок, чтобы прикупить подарки, и он партиями по десять девушек вывел всех на прогулку в город. Конечно же, под охраной и в своём личном сопровождении. Я не смогла пойти. Арш приехал и забрал меня во дворец навестить наагашейда и наагашейдису.

Но визит не удался. Мы только заглянули в покои и сразу же удалились, чтобы не мешать: наагашейд спал на коленях госпожи Тейсдариласы. Дивное зрелище, никогда не думала, что мне выпадет случай увидеть господина Дейширолеша таким расслабленным. Волосы его стелились по полу, хвост тянулся по всей комнате, но вот брови продолжали хмуриться, словно повелителю снилось нечто неприятное. Наагашейдиса с нежной улыбкой перебирала чёрные пряди, переплетала их со своими волосами и гладила мужа по широкой спине. Тот хмурился ещё сильнее, обнимал её бёдра ещё крепче и продолжал спать.

– Переживает. – Арш произнёс это без своей обычной насмешки, даже с каким-то беспокойством. Но беспокоился он явно не за деда. Мне показалось, что его волновали какие-то собственные мысли. – Из-за этого устаёт сильно. И надо себя так изводить…

Последняя учебная неделя прошла очень сумбурно, юные нагини уже не были настроены на учёбу и ждали своих родственников. Каждый день за ними приезжали отцы, братья, дяди, дедушки и увозили домой.

Арш приехал за мной за два дня до окончания недели и повёз совсем не домой.

– Тебе понравится, – заверил он меня с хитрой улыбкой. – Ты же любишь всё интересное? Новые традиции? Я отвезу тебя в одну деревушку, они празднуют Полную Воду несколько своеобразно, очень… по-деревенски.

Мне было бы любопытно посмотреть, как проводят праздник и в городе – всё же я ни разу не видела, как справляют Полную Воду, – но перечить не стала, хотя очень хотелось повидаться с госпожой Нориш.

Забрал меня Арш ещё до полудня, и весь оставшийся день мы провели в дороге. Ночевать остановились прямо под открытым небом рядом с какими-то поросшими лесом скалами, и Арш полночи, завернув меня в собственный хвост, шептал на ухо наагатинские сказки о происхождении разных созвездий. Я так и уснула под его ровный голос, иногда возвышающийся до насмешки, когда Арш высказывал своё мнение по поводу поступков героев.

Утро выдалось прохладное, очень влажное, но сказочно ясное. Проснувшись первой, я долго любовалась скалами, от зелёной шапки которых ввысь поднимался туман, и розовой с жёлтым кромкой неба. Где-то плескался и журчал бурный ручей, счастливо щебетали птицы и трещал занявшийся костёр, на который только-только поставили вариться кашу. Душу наполнило робкое счастье, и я, опасаясь пошевелиться и разбудить мужа, тихо лежала и наслаждалась этим необыкновенным чувством.

Мне нравилось быть в дороге. Неизвестные места всегда меня манили, я часто воображала себя отважной путешественницей и именно сейчас поняла, что действительно была бы счастлива, если могла хотя бы иногда проводить дни в дороге. Из-за страха перед неизвестным я не смогла насладиться переездом в Шаашидаш, но теперь, когда главные ужасы были позади, сердце трепетало от ощущения счастья.

Весь оставшийся путь – до полудня – я лежала на животе, высунув голову из-под полога и рассматривая неспешно проплывающие пейзажи. Арш против обыкновения вёл себя тихо, не насмешничал и смотрел на меня с какой-то непонятной задумчивостью. И почему-то его серьёзный взгляд дарил мне надежду, только я не могла понять, что это за надежда.

Деревушка показалась уже после полудня. Вынырнула из-за излучины реки и предстала в великолепном обрамлении леса. По воздуху от ворот плыл переливчатый звон, а над краем деревянной стены виднелись загнутые кровли.

Нас ждали и в то же время не ждали. У ворот нас встретил высокий крепкий оборотень с полностью седой головой и почтительно проводил к скрытому среди небольшого сада домику. Местные внимания на нас не обратили. Взбудораженные и взволнованные, они смеялись, бежали-ползли куда-то и несли на единственную деревенскую площадь бадьи с пышно распустившимися цветами и тяжёлые горшки. А также зачем-то катили пустые бочки.

Мне раньше уже доводилось видеть небольшие поселения нагов, где можно было полюбоваться и на нагов-землепашцев, и на нагов-скотоводов. Но в настолько маленьких деревушках я ещё не бывала, и мне сразу бросилось в глаза смешение рас: оборотней, людей и нагов здесь было примерно поровну. Все переговаривались между собой на наагатинском, и особенно странно было слышать, как пара пожилых оборотней что-то обсуждала между собой на языке народа наага. И я вдруг осознала, что они, возможно, другого языка и не знают. Они родились здесь, выросли, и их родина – это княжество. И народ наага – это не только сами наги. Это все расы, что проживают на территории княжеств и считают их своей родиной.

Домик, в котором мы поселились, принадлежал семье Ширрадошарр, и члены рода иногда приезжали сюда, чтобы отдохнуть от суеты города либо же оправиться от болезней, чаще – от ран. Сама деревушка была премилой и ухоженной, а природа вокруг очаровывала и глаз, и слух, и сердце. Можно было долго-долго гулять, любоваться прекрасными цветами, вдыхать запах пряных трав и наслаждаться видом живописных скал и сбегающих по их склонам потоков.

До вечера было ещё далеко, спать я не хотела, и Аршавеше повёл меня на прогулку за пределы поселения мимо распаханных, но не засеянных полей, по мостику через бурную речку под сень густо разросшегося леса. Мы проходили почти до самого вечера. Аршавеше нарвал мне охапку головокружительно пахнущих цветов, один раз коварно хвостом столкнул в неглубокий ручей, а потом долго помогал сушить одежду. Уже лёжа на берегу, мы задремали, и, проснувшись, я обнаружила, что солнце пошло на закат и радостное сияние дня сменилось красноватым светом убывания. Аршавеше всё ещё спал, и я залюбовалась им.

Он лежал, словно облаком окружённый волосами и своими светло-зелёными одеждами. Хвост опускался в воды ручья, которые с задорным плеском омывали его. Чуть в стороне, обмотанные уже подсохшим поясом, лежали цветы.

– Арш, – тихо-тихо прошептала я на ухо своему прекрасному мужу.

Он недовольно поморщился, отвернулся от меня, и я весело фыркнула.

– Арш! – Я медленно погладила его по спине, и хвост раздражённо бултыхнулся в воде. – Я сейчас без тебя уйду.

В-вши-их! Аршавеше тут же сел и сонно захлопал глазами, явно не соображая, где находится. Осмотревшись, муж застонал и опять плюхнулся на траву, подминая меня под себя.

Вернулись мы в деревню уже почти затемно. По горизонту на западе разливалась тонкая насыщенно-алая полоса, а поселение уже расцветили многочисленные фонари. Прямо за воротами высился деревянный постамент, которого, когда мы уходили, не было. Его заваливали охапки цветов и трав, и Аршавеше присоединил наши цветы к этой куче.

– Подношения для местных духов, – объяснил он. – Потом всю эту траву сбросят в яму, где и оставят на весь сезон дождей. Там она перегниёт, и из неё налепят и насушат такие небольшие лепёшки, которые раскидают по полям, ручьям и склонам.

Он умолк и посторонился, пропуская хохочущих девушек с ковшами в руках. Я сперва не обратила особого внимания, что они там несут, но потом в глаза бросилось, что все или почти все женщины ходят с ковшиками.

– Традиция, – загадочно улыбнулся Арш.

На площади уже гудел и смеялся народ, звенели струны цимбал, нежно разливалась в воздухе флейта и бойко гудели барабаны. Наги, оборотни и люди танцевали под мерцающими фонарями и иногда отходили к пышно накрытому длинному столу. Мы с Аршем встали под небольшим навесом, муж ненадолго отлучился и принёс мне что-то похожее на компот. Вокруг царила такая бесподобно волшебная, весёлая атмосфера, что не хватало только сияющих ночных бабочек, чтобы реальность совсем отдалилась.

Площадь окружали бочки, наполненные водой, и мужчины порой игриво плескались в сторону хохочущих девушек и женщин. Я так поняла, что эти самые бочки – символ праздника. И продолжала так думать, пока один из нагов не поднял бочку – бочку, полную воды! – и не опрокинул её на группу девушек. Две из них тут же с визгом убежали, а одна осталась. На неё ахнул весь этот поток под бурное ликование окружающих. Задорно тряхнув мокрой головой, оборотница сверкнула белыми зубами в улыбке и, зачерпнув воду ковшиком в ближайшей бочке, плеснула прямо нагу в лицо. Тот обрадованно отфыркнулся и подхватил её на руки.

Какой-то оборотень возмущённо что-то закричал, но его с хохотом осадили его же собеседники.

– Отец не одобрил поклонника, – объяснил Арш. – Оборотни быстро перенимают чужие традиции и, как нам порой кажется, инстинкты тоже.

Совершенно счастливая и мокрая девушка закружилась в танце в объятиях своего кавалера. Вокруг с визгом и хохотом начались догонялки. Женщины убегали от мужчин, несущихся за ними с вёдрами, но убегали не шибко быстро. Нет-нет да остановятся, посмотрят, не отстал ли, и опять в бег.

Меня настолько заняло зрелище погони за юркой рыжеволосой девушкой, что я совсем перестала обращать внимание на мужа. Смеющаяся девчонка залезла на крышу и оттуда, черпая воду из кожаного бурдюка, поливала мнущегося внизу нага, который всё никак не мог решиться выплеснуть на неё ведро.

Когда поток холодной воды окатил меня с головы до ног, я от неожиданности взвизгнула и, к крайнему удовольствию деревенских, подскочила. Едва ли не зашипела, как котёнок внутри. Резко обернувшись, я увидела довольнейшее лицо супруга и пустое ведро в его руках.

– Ах ты!.. – Я нервно осмотрелась, подхватила услужливо протянутое ведро и под одобрительные выкрики вылила его на Аршавеше.

Он неспешно отёр лицо, сплюнул и взглянул на меня хитрющими глазами.

– Обычай такой – поливать водой любимых. – Муж особенно выделил последнее слово и коварно улыбнулся.

Я растерянно осмотрела его мокрую одежду, полусухие волосы и смущённо закусила губу.

Любимых…

Если бы знала, то вряд ли бы осмелилась поднять на него ведро. Но сейчас, когда дело было уже сделано, я вдруг почувствовала сильнейшее сомнение: а стоило ли мешкать? Может, всё произошло так, как и надо?

– Так что скажет мне моя маленькая жена? – Мой хитроумный муж, заложив руки за спину, склонился к моему уху. – Может, наполнить для тебя ещё одно ведёрко? Или помочь опрокинуть целую бочку?

– Я… нет… не надо, – едва слышно промямлила я.

– Ну же, Таюна, признайся, – искушающе шипел Арш, – ты уже влюблена в меня. Я же вижу…

Крепко зажмурившись, я собрала всю смелость, что у меня только была. Очень захотелось сказать, что да, люблю! И пусть это потом окажется неправдой, пусть я ошибусь, но именно сейчас мне хотелось сказать, что я люблю. Порадовать его. Я распахнула губы, и прогремел гром.

– Что? – Арш вскинул голову, и я вслед за ним подняла глаза на ночное небо.

По чёрному полотну расползлась ослепительно-белая молния, и опять разразился гром. Неожиданно повеяло свежестью, на площади стало тише, и мне послышался будто бы шелест. В следующее мгновение хлынул дождь.

Местные со смехом и визгами разбежались-расползлись в стороны, наполовину опорожнённые бочки забулькали пузырями, стремительно наполняясь. Арш раздражённо смотрел на потоки ливня и недовольно шевелил хвостом.

– Это боги показывают, что любят нас, – попыталась я утешить его.

– Ещё бы их кто любил. Поползли быстрее!

Арш раскинул над моей головой широкий рукав и подпихнул хвостом в сторону длинного навеса, под которым собирались местные. Опять зазвучала музыка, смех стал ещё задорнее, а женщины отложили свои ковшики и с взволнованно горящими глазами окружили стол, за которым старый-старый наг важно разливал какой-то напиток по маленьким цветным пёстро раскрашенным чашечкам. Девушки придирчиво рассматривали их, нерешительно протягивали руки то к одной, то к другой чашке, а когда наконец определялись с выбором, быстро выпивали содержимое и с жадным интересом вглядывались внутрь посуды. У кого-то радостно просветлялись лица, кто-то расстроенно бросал чашку под ноги-хвосты и растаптывал осколки, а некоторые оставались в недоумении и шли за советом к старшим.

– Держи. – Арш протянул мне розовую с красным чашечку, а себе оставил серую с жёлтыми горошинами. – Это гадальные чаши. У нас верят, что в день Полной Воды они могут сказать, что ждёт тебя в следующем году.

Он выпил содержимое и без особого интереса заглянул внутрь. Губы его недовольно искривились.

– Тесса́да? – Чашка полетела на деревянный настил. – Бассаде́шыс![26]

Арш хорошенько хлопнул по несчастной посуде хвостом, а потом ещё и растёр её.

Заинтригованная, я тоже осушила чашу и взглянула на её дно.

– Ши… шуссеа́да’я, – пробормотала я, старательно разбирая знаки, – асисиве́я? Получу… получишь… Что получу? Арш, а что такое асисивея?

– «Асисивея»? – нахмурился муж. – Асишиде́я? Свобода… Что у тебя там?

Он склонился над моим плечом, а я удивлённо прошептала:

– Получу свободу…

– Что? – Лицо Арша изменилось, и он попытался отобрать у меня чашечку. – Отдай!

– Не отдам! Она моя!!! – взвизгнула я, прижимая своё сокровище к груди.

* * *

Крупный черноволосый мужчина сидел на крыше прямо под дождём, пил вино из фляжки и с удовольствием смотрел, как один из мелких отпрысков наагашейда гоняется за маленьким симпатичным котёнком. Котёнок весело смеялся и стискивал в пальчиках вожделенную чашку.

– Глупая зелень, – хохотнул мужчина и, прищурив красноватые глаза, щёлкнул пальцами.

Юный наагасах поскользнулся, выкатился из-под навеса, и на него с крыши опрокинулась заранее приготовленная бочка воды. Девочка охнула и бросилась к мужу, не забыв засунуть посудину за пазуху.

Удовлетворённо улыбнувшись, мужчина отбросил пустую бутылку и исчез, развеявшись тёмным дымом.

Глава 29

Девчачьи разговоры

– Таюна, сколько можно? – ныла под дверью Лолиш, нетерпеливо барабаня в створку хвостом. – Все уже уползли! Я сейчас без тебя уползу.

– Ну и ползи, – недовольно прошипела я, трясущимися от спешки руками стаскивая с себя нижнюю юбку.

Надеть её было плохой идеей. И вообще мне уже не казалась столь прекрасной мысль кроить одежду из шкуры родного мужа.

Почти полмесяца назад Арш познакомил меня с прелестной традицией нагов, подарив собственную шкуру, сброшенную им во время линьки. Плотная, белёсая, с небольшими серыми пятнами-полосами и мягко шуршащая. Я её взяла, но думала, что это чисто ритуальный подарок, что-то вроде символа, говорящего: «И пережили они вместе первую линьку». Тем более что первая линька Арша для меня была ещё каким событием! Злой, постоянно рычащий и остервенело чешущий хвост обо все столбы муж пугал меня, смешил и вызывал искреннюю жалость. И когда хвост наконец-то облез, с облегчением вздохнул не только Аршавеше.

Об истинном предназначении подарка мне уже госпожа Нориш рассказала. Действительно, такой презент – своего рода символ, но он говорит о близости, так как часть себя, пусть уже и ненужную, дарят только самым дорогим. На одежду.

– Это что-то вроде: «Мы как единое целое, облачённое в одну кожу», – объяснила наагасахиа, демонстрируя шикарную накидку из шкуры наагасаха Лейлаша.

Ух как меня порадовал подарок! Злорадно посмеиваясь, я прокручивала в голове ехидные фразочки: «Да я из тебя кошель сделаю! На пояс пущу! Диванные подушки тобой обтяну!» Вдоволь нарадовавшись, я уже серьёзнее задумалась и решила, что из шкуры выйдет прекрасная нижняя юбка. Шуршащая такая. Мне нравится, когда юбки шуршат.

И всё было отлично. Мне пошили пару замечательных юбок, и вот я впервые надела одну из них. И… Это оказалось так странно. Мягкая сухая кожа совершенно не была похожа на тёплый, гладкий и упругий хвост Аршавеше, но каждый раз, когда складки касались моих ног, я вспоминала именно его. Пока я была одна в своей комнате и привыкала к новым ощущениям, мне просто чудилось, что шаловливый муж опять пробрался под мою юбку, но стоило мне выйти из комнаты, и мною овладело необъяснимое смущение.

«Все, наверное, видят мою юбку. Точно видят! И понимают, что я и Арш… Ох! Нет, неприлично было вот так её надевать! Наагасахиа Нориш подшутила надо мной, а Арш и рад стараться, чтобы поставить меня в неудобное положение! А я…» – и прорва других подобных мыслей. Почему-то сейчас мне казалось, что эта несчастная шкура говорит… нет, кричит о том, какая страстная близость связывает нас с Аршем.

Юбка наконец-то была стащена и запихнута глубоко под подушку, и я выскользнула из комнаты в объятия раздражённой Лолиш.

– Если сейчас дождь начнётся и мы из-за тебя даже немного посидеть не сможем, я тебя убью, – торжественно пообещала нагиня и развернулась к лестнице.

Уже неделю стояла солнечная погода, и мы с одноклассницами решили устроить пикник в парке в честь завершения сезона дождей, который изрядно всем надоел за эти месяцы. Я думала, что это время года будет похоже на нашу нордасскую осень или весну, но это было нечто совершенно иное. Дождь мог идти несколько дней подряд, лить, не прерываясь, бурным потоком, затопляя всё вокруг и прибивая кусты к земле, но стоило ему прекратиться, и небо сразу же голубело, а воздух наливался летним теплом и влажной духотой. А порой тучи быстро выплёскивали поток воды, и через четверть часа уже вовсю парило, а о прошедшем дожде напоминали только торопливо убегающие к горизонту нашкодившие облака.

– Ты же расскажешь? – Лолиш взволнованно повернулась ко мне, и я невольно отшатнулась. – Всем так хочется знать, какая она – дочь наагашейда!

– Пятая дочь, – напомнила я.

– Вот именно! – восхитилась девушка. – Пять дочерей у одного мужчины! Госпожа Тейсдариласа – воистину божественное создание. Разве смогла бы обычная земная женщина родить пять дочерей?

У меня в очередной раз зачесался язык признаться, что у меня пять сестёр. Я всё ещё не могла понять трепетного восторга, с которым наги говорили о недавно родившейся дочери наагашейда. Наагашейдиса разрешилась от бремени две недели назад, и вчера я имела честь навестить её, а сегодня имела глупость рассказать об этом Лолиш.

– Да я её почти не видела. Только хвостик…

– Ты видела хвостик наагасахиа Шайли́ны?! – взвизгнула нагиня и подалась ко мне с таким огнём в глазах, что я невольно вспомнила сам визит.

Недовольно рычащая кошка привлекала моё внимание больше, чем попискивающая цель прихода. Спустя пять месяцев с праздника Полной Воды наагашейдиса разрешилась от бремени, родив ещё одну девочку, и вот через две недели после этого волнующего события (оно живо взбудоражило княжество) мы с Аршем прибыли во дворец. Но госпожа Тейсдариласа, похоже, была не рада нам. Я испуганно прижалась к мужу.

– Не бойся, – не глядя на меня, произнёс наагашейд, – она не нападёт на котёнка.

Ух, как же я порадовалась, что мой зверёныш – всё ещё дурашка детёныш!

– Если только Арша за хвост укусит.

Я вздрогнула. Хвост мужа тоже было очень жаль.

С трудом оторвав взгляд от рычащей зверюги, я посмотрела на наагашейда и замерла, словно зачарованная. Суровый жутковатый правитель нагов полулежал, опёршись на подушки, и с улыбкой смотрел куда-то в центр кольца, свитого его же хвостом. Кончиком конечности он дразняще повиливал в воздухе, и я то и дело видела крохотные ладошки и хвостик белёсого цвета, которые пытались схватить отцовский хвост. Я не могла определиться, что больше меня поражало: тёплая, чуть насмешливая улыбка наагашейда, который, как мне казалось, не очень хотел рождения этого ребёнка, или же сама малышка, крохотный хвостатый ребёнок, рождённый двуногой женщиной? Ну… сейчас она, правда, была не очень-то двуногой.

Кошка сунула морду в кольца и явно намеревалась облизнуть малышку, но наагашейд возмущённо её отпихнул. Зверь только и успел коснуться ребёнка кончиком языка, на что тот недовольно запищал.

– Тейс, она маленькая, – недовольно зашипел повелитель. – Твоим языком только кожу снимать. Сколько говорить?!

Кошка зарычала, наагашейд зашипел, и Арш потянул меня к выходу.

– Мы потом к ним заглянем, когда бабушка в себя придёт, – пообещал муж, и мы вышли в гостиную.

Я тряхнула головой, выбрасывая образ недовольной кошки, и поднырнула под руку зазевавшейся Лолиш.

Стайка девчонок с разноцветными хвостиками ждала нас у выхода и увлечённо шёпотом (но отнюдь не тихо) обсуждала новых охранников – парочку братьев с рыжими гривами волос и такими же сочно-рыжими хвостами. Видно их было издалека, да и характер у нагов был под стать окрасу – весёлый, задорный, наглый. Уже неделю только о них болтали и о новорождённой дочери наагашейда. И лишь Кариша высокомерно и недовольно кривила губы, пренебрежительно игнорируя рыжих. Я сперва думала, что завидует: эти-то точно затмят нашу несравненную, – но потом выяснилось, что они её двоюродные братья. Старшие. Очень ехидные. Обожающие надоедать своей сестричке, которая в раздражённом состоянии становилась очень миленькой.

Меня тут же облепили и потянули в сторону парка. Сразу десяток вопросов высыпался на мою голову, и я затравленно осмотрелась. За эти месяцы мне удалось здорово натаскаться в наагатинском, я теперь вполне сносно могла объясняться и неплохо понимала своих одноклассниц. Но не тогда, когда они говорят так быстро и почти одновременно. Раздражённо зашипев, я вцепилась в тихую Диланию, и остальным пришлось от меня отстать.

Что такого в рождении девочки? Да, у нагов не так много женщин, но к чему этот ажиотаж? Я с непониманием осмотрела возбуждённые лица девчонок. Они же сами женщины. По-моему, удивительнее, когда у тебя, женщины, рождается сын, похожий на отца. Я представила маленького мальчика с чёрным хвостиком, пухлыми щёчками и дерзким прищуром Арша. И споткнулась. Нет-нет, однозначно только сын! Арша в женском обличье княжество не переживёт.

Боги, какие дети?! Я с трудом сдержала раздражённый вздох. После вчерашнего визита мысли о рождении ребёнка меня не покидали. Я представляла и представляла, какими могут быть наши с Аршем дети. Мне хотелось, чтобы они были похожи на него. Такие же сильные, крепкие, смелые и нахальные. Надеюсь, боги будут достаточно милостивыми и не наградят моих детей моими недостатками. Но какие, в самом деле, дети? Я сама ещё наполовину ребёнок.

Стоило вспомнить, и котёнок внутри зашевелился и суматошно заозирался. Дилании пришлось потянуть меня за рукав, чтобы привлечь внимание, и я, объятая звериными желаниями, потёрлась щекой о её ухо, вызвав безудержный смех. Зверёныш, привыкший, что теперь ему не нужно прятаться, обнаглел. Порой он лез на передний план в самый неподходящий момент, и мне не всегда удавалось с ним справиться. В прошлом месяце я обернулась прямо на уроке, и хохочущие подруги передали Аршавеше котёнка, завёрнутого в платье. Позор! А веселившийся муж ещё позволил мелкой пакости в паланкине разодрать мою одежду, и наружу я выбиралась уже в его верхнем одеянии, чуть ли не сгорая от стыда.

Девчонки выбрали самую солнечную полянку и, разложив покрывала, уселись греть хвосты. Я попробовала сперва завести разговор о наагалее Ссадаши – в обычное время самая подходящая тема, чтобы с успехом уклониться от неприятного разговора, – но не вышло. А что я могла сказать о новорождённой наагасахиа Шайлине? Даже досадно стало. Я и личика её не видела. Только и могла буркнуть, что наагашейд необычайно счастлив, а наагашейдиса в полном восторге.

– Правильная ты и скучная, – лениво протянула по-нордасски Кариша. Она лежала на траве и любовалась своим вытянутым вверх хвостом. – Кому плохо будет, если ты немного расскажешь о родственниках?

Я досадливо закусила губу, борясь с признанием, что и рассказывать нечего. Нет, за это время я довольно хорошо познакомилась с новой семьёй. По крайней мере с теми её членами, что проживали в Шайлешдаре. Даже один раз имела сомнительную честь провести полдня наедине с наагашейдом: Арш оставил меня под его присмотром, а сам уполз вытягивать из послов какой-то нужный ему договор. Я побывала в гостях у всех отцов наагашейдисы и даже у наагалея Ссадаши, поближе узнала кроткий нрав наагасахиа Лаодонии, зареклась ходить с Роишей к реке и нашла приятного собеседника в лице наагасаха Риалаша. Сказал бы мне кто раньше, что именно с наследником у меня сложатся наиболее тёплые отношения, никогда бы не поверила. Он частенько приползал в гости к своему брату, наагасаху Лейлашу, и присоединялся к нашим трапезам. Вначале наше общение складывалось из моего насторожённого к нему отношения и его безобидных шуточек. Потом он всё чаще стал рассказывать наагатинские сказки, объяснять мне традиции не только княжества, но и других народов Давридании, а порой делился смешными историями из своей длинной (больше семисот лет!) жизни. Наверное, это нас и сблизило. Он был прекрасным рассказчиком, а я – замечательным слушателем. Арш даже ревновал.

Но тем не менее мне нечего было рассказать своим подругам. Ну право, не рассказывать же о феерической неудаче наагасаха Риалаша в объездке фейна́рских верблюдов? Или о малоприличном случае посещения наагалеем Ссадаши мужского борделя? Или о нежной слабости Роиши к рыжим мужчинам?

– Кто это там? – Я поспешила перевести внимание на высокого широкоплечего нага в белом одеянии.

– Где?

Девочки возбуждённо подались вперёд, и лишь одна Дилания почему-то сперва побелела, потом порозовела, и в конце мне показалось, что она сейчас в обморок упадёт.

– Это же наагалей Шонар! – Ноздри Лолиш яростно раздулись. – Явился! А я говорила! – Она с торжеством посмотрела на Каришу, и та закатила глаза.

Дилания лихорадочно осмотрелась, дёрнулась, будто собираясь тихонечко уползти в кусты, но то ли силы подвели, то ли она всё-таки смогла понять, что от этого нага так просто не скрыться, и осталась ждать наагалея на покрывале. В том, что он приполз к ней, не сомневалась даже я.

Вернувшись после месячного отдыха в школу, мы обнаружили, что наагалей Шонар покинул нас. Срок его службы истёк, и он уехал в родные земли. Дилания очень расстроилась и совершенно не пыталась этого скрыть. А порой принималась плакать и тихо шептать, что она, мол, сама виновата, была такой холодной, отпугнула…

– Ты высокого о себе мнения, – снисходительно фыркала Кариша. – Ты – и напугать? Ха-ха-ха!

Смеялась Кариша очень заразительно.

И вот сейчас Дилания явно мечтала исчезнуть, позабыв о своём прежнем отчаянии.

Наагалей Шонар приблизился и остановился. Взгляд его был направлен только на помертвевшую от волнения Диланию, он совершенно не обращал внимания на нас и выглядел очень величественно в своём великолепном одеянии.

– Госпожа, – хрипло произнёс он по-наагатински, – я могу надеяться, что вы уделите мне несколько мгновений своего внимания?

Дилания сперва отрицательно мотнула головой, потом торопливо кивнула, покраснела, смутилась чуть ли не до слёз и едва смогла встать.

– Мы её одну не отпустим, – встряла дерзкая Лолиш.

Я запоздало дёрнула её за хвост.

– Тут говорите, – непреклонно заявила поганка.

Наагалей Шонар даже не взглянул на неё, продолжая пристально смотреть на трясущуюся девчонку. Я приготовилась, что он сейчас пустится в велеречивые и малопонятные мне (всё же чужой язык) комплименты, признается, что много думал в эти месяцы о Дилании, с тоской поведает, что сердце его болит от любовной муки, но наагалей Шонар был краток и понятен.

– Я предлагаю вам стать моей женой, – совершенно спокойно произнёс он.

Дилания не рухнула только потому, что наг успел подхватить её под локти. Воцарилась ошеломлённая тишина. Лицо подруги я не видела, но мне хватило и собственных эмоций. Если бы выпал снег, я была бы в меньшем удивлении. Это все мужчины-наги такие? Без всякой романтики, предисловий, подготовки, вот так прямо предлагать замужество! Это черта всей расы?!

– Я дам вам любовь, защиту и поддержку и никогда вас не обижу, – продолжил наагалей. – Я могу надеяться на согласие?

Вроде бы Дилания чихнула. Или кашлянула. А может, у неё просто голос отказал. Наагалей Шонар услужливо наклонился, прижимаясь ухом к её губам.

– М-м-можете…

Наагалей прикрыл глаза и замер, продолжая прижиматься щекой к лицу отчаянно трясущейся девушки, а затем слегка отстранился и целомудренно поцеловал её в лоб.

– Вы сделали меня счастливым. Я начну подготовку к нашему торжеству. Сейчас я поговорю с наагалеем Ваашледом, но, надеюсь, вы согласитесь погулять со мной после?

Дилания только отчаянно пискнула нечто согласное, и наагалей, опять поцеловав её в лоб, – похоже, опасался, что поцелуй в губы вызовет у невесты разрыв сердца, – помог опуститься на покрывало и с торжественной неспешностью пополз в сторону школы.

– Замуж… – ошалело выдохнула Лолиш. – Дилания – и замуж? Почему ты согласилась? Ты же его боишься?

– Боюсь, – всхлипнула Дилания.

– Так почему?! Подождала бы немного!

– А если он больше не позовёт? А я… я… – Девушка закусила розовые губки и, застонав, прижалась к лежащей рядом Карише и уткнулась лицом в её грудь, явно не осознавая, где именно прячет глаза. Та лениво погладила её хвостом, и мне почудилось в этом поглаживании что-то материнское.

Поднялся весёлый взволнованный гомон. Девушки наперебой бросились поздравлять Диланию. Все, кроме Лолиш и Кариши.

– Нет, вы слышали, как он её замуж звал?! – возмущалась Лолиш. – Не «я молю», «жажду», «умоляю стать моей женой», а «предлагаю»!

– Бревно, – поддержала её Кариша.

Ага, значит, всё-таки это не характерно для расы в целом.

– Я вот никогда не отвечу согласием на такое предложение! «Предлагаю», – Лолиш фыркнула.

– Тебя никто не позовёт, – предрекла Кариша.

– Это тебя никто не позовёт! А на меня вон сколько мужчин засматриваются. Даже сам наследник как-то бросил на меня заинтересованный взгляд.

– Наагасах Риалаш? – Я удивилась больше не тому, что он посмотрел на Лолиш, а тому, что та этим гордилась.

– Ага. И хвостом вот так пошевелил. – В исполнении подруги это выглядело очень фривольно, словно она кого-то подманивала. – Вот бы он ещё не был таким суровым, – девушка тоскливо вздохнула, – а то рядом с ним пошевелиться лишний раз опасаешься. Вдруг опозоришься и падёшь в его глазах.

Я заподозрила, что нагинь от наследника отпугивает отнюдь не его внешний вид.

– Эй, Таюна, а как наагасах Аршавеше сделал тебе предложение?

Я почувствовала, как под любознательным взглядом Лолиш и заинтересовавшихся подруг немеет моё лицо, и, едва растянув губы в улыбке, промямлила:

– Ну… это было довольно скучно… Он гостил у нас… мы общались, общались… и общались. А потом он сделал мне предложение. Ну… так по-обычному сделал. С цветами там, деревь… в парке…

– Скукота, – презрительно поморщилась Лолиш.

А я лихорадочно соображала, как увести разговор от столь щекотливой темы, и восторженно уставилась на искрящийся в солнечных лучах кончик хвоста Дилании.

– Ох, точно так же блестел хвостик малышки Шайлины. Как сейчас помню, – я мечтательно возвела глаза к небу, – огромные чёрные кольца хвоста наагашейда, а из их центра к свету тянется крохотный беленький хвостик…

Девушки подались ближе, и я, неожиданно вдохновлённая на сочинительство, продолжила упоённо рассказывать о прекрасной дочери наагашейда.

Наверное, как-то так и рождаются слухи.

Глава 30

Дети

Я глаз не могла оторвать от малютки Шайлины, которая, сопя от усердия, ползала по расстеленному посреди комнаты покрывалу. Покрывало служило сценой, на которую с почтительным вниманием смотрели все присутствующие. А присутствовали здесь сам наагашейд с наагашейдисой (слава богам, в двуногом облике!), Роиша, наагасах Риалаш, наагалей Ссадаши и мы с Аршем. Отправляясь во дворец, я думала, что нас ждёт простое чаепитие, и совершенно не была готова увидеть младшую дочь правящего семейства.

За пять месяцев она сильно подросла, стала ещё упитаннее, энергичнее и явно жаждала приключений: наагашейду пришлось соорудить вокруг покрывала манеж из собственного хвоста, чтобы шустрая дочь не уползла. Ползала Шайлина пока только на животе, но весьма проворно. Порой она припадала лицом к покрывалу, задумчиво его посасывала и опять начинала нарезать круги.

– Она такая миленькая! – Роиша, сложив руки на отцовском хвосте, с обожанием следила за сестрой.

– И такая активная, – не удержалась я. – Все наагатинские дети такие энергичные?

– Нет, – кратко ответил наагашейд, но уже спустя миг расщедрился на продолжение: – Риалаш до пяти месяцев только ел, спал и едва ворочался.

Роиша прыснула и насмешливо посмотрела на брата, но тот лишь обаятельно улыбнулся и подмигнул мне.

– Отец всех детей меряет по мне. Я же первенец и вообще первый ребёнок, о котором он вздумал заботиться к своим… восьмистам годам, так ведь?

– Ну я же так хотел твоего рождения. – По губам повелителя скользнула улыбка, и он с непонятным мне намёком посмотрел на госпожу Тейсдариласу.

Та ответила точно такой же улыбкой, а наагасах Риалаш съехидничал:

– И пробудил в своей жене неуёмную жажду быть матерью. От чего и страдаешь.

– Эй, – Роиша возмущённо пихнула брата хвостом и обняла хвост отца, – папа не страдает. Папа – самый лучший папа на свете, и он нас очень любит.

– Он по нам с ума сходит, – шаловливо согласился наагасах Риалаш.

– И из-за вас, – поддержал его Арш.

– Вы гадкие! – надулась Роиша. – Папочка потрясающий. Между прочим, он может перепеленать ребёнка за минуту, а ты, – она обличающе ткнула в брата пальчиком, – до сих пор не умеешь!

– Не забывай, что все свои безупречные отцовские навыки он отрабатывал на мне.

Госпожа Тейс недовольно зашипела, и дети виновато улыбнулись. Сам господин Дейширолеш, казалось, на милую перепалку детей не обратил никакого внимания. Он был непривычно расслабленным и умиротворённым. Наверное, оттого, что к его боку прижималась жена, а в кольце хвоста ползала новорождённая дочь. Пугающая его беременность разрешилась вполне благополучно, с ним осталась живая супруга и появился живой ребёнок.

Наагасах Риалаш только сделал вид, что угомонился, и отпустил шпильку уже в адрес мамы:

– Ну и как отцу было не учиться, если мама была совершенно бесполезна? Всё, что она могла, – это загрызть всех врагов и друзей, смеющих оказаться рядом с обожаемым котёнком.

– Это инстинкты! Ты ничего не понимаешь! – фыркнула Роиша, в то время как сама наагашейдиса лишь ласково улыбнулась сыну.

Я чувствовала, что все эти беззлобные подначивания совершенно нормальны для них, но каждый раз сжималась и боялась, что вот сейчас разразится безобразная перепалка с обидами и руганью.

– Папочка, а можно я буду нянчиться с Шайлиной? – Роиша заискивающе посмотрела на отца, и расслабленное выражение тут же исчезло с его лица.

– Нет, – категорично отказал наагашейд. – Твоего дяди ей будет вполне достаточно, чтобы испортиться.

Недовольный взгляд достался наагалею, и тот радостно улыбнулся и навалился на хвост поморщившегося повелителя, сюсюкая и напевая:

– Кто тут красивая девочка? Малышка Шайлина красивая девочка! Шайлина любит дядюшку?

Похоже, наагалея малышка уже знала, так как широко распахнула зеленоватые глазёнки и поползла к нему. Тот со смехом поднял её на руки и закружился вместе с ней под ревнивым взглядом наагашейда. Я не могла понять, почему господин Дейш подпускает наагалея к своей дочери, если тот ему не нравится. Или он всё-таки ему нравится, а я просто этого не понимаю?

– Кто тут ещё не держал малышку? Наагасах, – господин Ссадаши повернулся к моему мужу, – хотите подержать свою тётушку?

Аршавеше с готовностью протянул руки, и я помертвела от страха: сейчас наагашейдиса его покусает. Но та была весьма спокойна и даже вроде благожелательна.

Арш осторожно принял на руки ребёнка и замер. Улыбка застыла на его лице, затем медленно сползла, сменившись растерянностью. Ребёнок тоже замер, с удивлением смотря на незнакомое лицо. Хвостик её шевельнулся, Аршавеше вздрогнул и, развернувшись, впихнул младенца мне в руки.

– Нет, Арш… не…

– Наагасахиа, ну что вы так пугаетесь? – промурлыкал наагалей Ссадаши, придерживая ребёнка и ловко подкладывая мои руки так, чтобы головка девочки легла на мой локоть, а упитанная нижняя часть спины – на ладонь. – Она же вас не укусит. У неё ещё даже зубки не выросли. И яда почти нет.

Я уже не слушала. Я держала в своих руках увесистое тельце, живое, подвижное, горячее. Малышка смотрела на меня любопытными глазами и шевелила коротеньким хвостиком. Сердце томительно шевельнулось, я почувствовала что-то такое… И в этот момент проснулся котёнок. Он с любопытством потянулся к малютке, и я с жадным интересом обнюхала девочку от хохолка на голове до кончика хвоста. Захотелось потрогать её носик лапой, прикусить чешуйчатую конечность… Внутри зашевелилось желание поиграть. Шайлина же повернула головку и губками втянула ткань на моей груди.

Взрыв хохота спугнул котёныша и привёл меня в чувство.

– Все основные инстинкты работают хорошо, – одобрил наагалей, забирая у меня малышку.

– Не смущайся так, Таюна, – наагасах Риалаш улыбнулся, – еду она ищет даже у меня.

– В своё время ты тоже не понимал, что молоко есть только у матери, – припомнил наагашейд под новый взрыв хохота.

Наагасах Риалаш медленно провёл пальцами по струнам цимбал, что лежали рядом, извлекая низкий, мелодичный звук. Шайлина тут же встрепенулась, завертелась, сердито засопела, потянув ручки к брату, и наагалей Ссадаши передал её наследнику. Тот весьма ловко перехватил её, окружая коконом широких рукавов и склоняясь над малышкой, которую совершенно не смущала его несколько своеобразная внешность. Она явно была совершенно счастлива лицезреть его. Что ж, не знаю уж, умеет ли наагасах пеленать детей, но вот очаровывать их он точно умеет.

* * *

Я смотрела на тонкий серп волчьего месяца и прислушивалась к тихому шелесту ветра в парке, ощущая спиной, как вздымается и опускается грудь Арша. Мы стояли на террасе дома и смотрели на небо. Из дворца мы вернулись почти четверть часа назад и всё никак не могли зайти внутрь. Возвращались мы в полной тишине, погружённые каждый в свои мысли. А может, они у нас были и одинаковыми.

Удивительно, какой может быть семья сурового повелителя нагов. Семья, где дети не опасаются пошутить над родителями, где царит настоящее тепло и любовь. Где рождённый ребёнок сразу получает море любви и заботы и не чувствует себя обделённым.

– Она миленькая, – неожиданно прошептал Арш.

– Кто? Шайлина?

Муж не ответил, только склонил голову, положив подбородок мне на затылок.

– Деду никогда не нравилось, что бабушка куда-то ездит.

Мне стало казаться, что он просто высказывает вслух обрывки мыслей, витающих в голове.

– Он терпеть не может, когда она подвергает себя опасности, но сам тренируется вместе с ней.

Руки на моей талии сжались сильнее.

– Каждая её беременность для него – испытание.

– Почему? – Я осмелилась вмешаться в его мысли. – Госпожа такая сильная, она уже родила столько детей. Все они крепкие, здоровые… красивые. – Последнее я добавила шёпотом, вспоминая приятную тяжесть Шайлины.

Аршавеше тихо вздохнул и прижался к моему затылку уже щекой.

– Не все.

– А?

– Не все здоровые. Дед ещё и из-за этого переживает. Что ребёнок может родиться… – Муж осёкся, будто не рискуя произнести что-то вслух. – Дядя Риалаш, мой отец, тётя Амарлиша и тётя Тейшарила были очень крепкими и здоровыми. Мой отец так вообще был отменно здоров! А вот дядя Шашеолошу родился мёртвым.

– Как?! Но…

– Эош откачал. Папа рассказывал, что дед был в отчаянии, бабушка плакала, не переставая. Их третий сын был очень слаб здоровьем. Кровь наагашехов и кровь скальных котов-оборотней проявились в нём очень сильно и подавляли друг друга, убивая и его. До двадцати лет он постоянно болел, и Эош ему стал практически вторым отцом. А потом кровь пришла к балансу, и он наконец начал крепнуть. Если присмотришься, то увидишь, что бабка и дед относятся к Шашеолошу с особым трепетом. Он дался им очень тяжело. Пока он был маленький, они даже не всегда на каких-то торжественных приёмах упоминали о нём. Будто от мира скрывали, чтобы тот не забрал сына.

Я сама вцепилась похолодевшими пальцами в запястья мужа.

– И иногда кажется, что они до сих пор его скрывают. Привычка, что ли… – Арш тихо рассмеялся. – Наверное, он потому и стал соглядатаем, что о нём мало кто знает. Папа рассказывал, что дядю Шаша называли Маленькой Тенью наагашейда: дед постоянно его с собой таскал.

Он умолк, и мы опять погрузились в ночную тишину.

– Таюна, – тихо-тихо позвал Арш спустя несколько минут, – а хочешь поехать со мной через три дня на юг княжества?

– Я? – Я вскинулась так резко, что чуть не ударила головой Арша. – А можно? Да, я хочу! Очень! Очень-очень! Правда можно?

Муж стиснул меня.

– Ну… со мной можно, – неохотно выдавил он и, тяжело вздохнув, добавил: – Если так хочешь свободы, то я могу дать её тебе. Но только если я буду рядом. А взамен давай ты не будешь терзать мне нервы, мне и так тяже…

Я пискнула и, развернувшись, повисла на плечах мужа.

– Я буду очень послушной!

– Не обещай того, что не можешь выполнить. – Арш фыркнул и проворчал: – А детей нам пока рано заводить.

– Детей? – удивилась я.

– Да это я так. Не слушай.

Глава 31

Не хочу другого

– Таюна!

Аршавеше недовольно осмотрелся, но не увидел среди кустов и деревьев ни одного шевеления и не услышал ни одного подозрительного хруста.

– Ну и жара. – Мужчина чуть шире распахнул ворот и обмахнул повлажневшую грудь.

Под пологом леса было душно. Через переплетённые ветви вспышками золота проливались солнечные лучи, а воздух наполняло радостное и беззаботное птичье пение.

– Таюна, – опять позвал Арш. – Кис-кис-кис…

От водоёма, где они устроили лагерь, донёсся тихий плеск, а следом басовитое кваканье.

– Я сейчас уползу, и ты здесь одна останешься, – перешёл к последнему средству наг.

Сама Таюна прекрасно понимала, что никуда муж без неё не уползёт, но вот кошка всегда переживала, что её самца утащит другая самка.

– Выходи, глупое животное! – раздражённо зашипел Аршавеше.

Сильно он не волновался, зная, что зверь не уйдёт от него далеко, но непонимание, где бродит жена, вызывало досаду. С тех пор, когда он впервые полтора года назад взял Таюну с собой на юг княжества, она обзавелась дурной привычкой где-то бродить в зверином облике. Гулять, «обнюхивать обстановку». Дед уверил его, что это обычное занятие кошек, хотя Аршу хотелось услышать что-то более успокаивающее.

Но сейчас его хотя бы не мучил сводящий с ума страх, как когда Таюна ушла гулять первый раз и пропала. В месте, где живут самые ядовитые наги княжества. Среди болотистых лесов, наполненных опасными тварями, которым мелкий котёныш был на один зуб. Аршавеше едва не поседел к вечеру, когда с охоты вернулся Гайраш, в доме которого они остановились, и принёс с собой в охотничьей сумке перемазанного болотной грязью и кровью котёнка (сидел-то он среди настрелянной дичи). Оказывается, ранним утром, воспользовавшись тем, что Арш занят выполаскиванием своих длинных волос в купальне, зверёныш увязался за Гайрашем, и тот не стал его прогонять и забрал с собой охотиться на жирных уток, которых так любила Сина.

Одно только воспоминание заставило Арша опять воспылать ненавистью к мужу тётки.

Сейчас-то кошка выросла и сама стала опасной для живности, но вот оставалась глупой и сумасбродной настолько же, насколько сама Таюна была рассудительной и осторожной.

Раздался быстрый-быстрый треск кустов, и над поваленным деревом взметнулась длинная чёрная тень. Зверь мягко приземлился на все четыре лапы и, взметнув вверх клочки земли, бросился к Аршавеше. Тот обречённо позволил сбить себя на траву и терпеливо снёс обнюхивание, влажный язык, прошедшийся по волосам, и тяжеленную тушу, вольготно на нём развалившуюся.

– Когда ж ты поумнеешь? – тихо вздохнул Арш, глядя в полные обожания карие глаза.

Впрочем, за эту слепую звериную любовь он был готов простить кошке все её выходки.

Почесав довольно замурлыкавшую зверюгу под подбородком и за ушами, Арш прошёл ладонями по её бокам, насколько смог дотянуться, и хвостом по крестцу и бёдрам. Разомлевшая от ласк кошка стала ещё тяжелее, и Аршавеше почувствовал, что ему уже сложно дышать.

– Ты уже даже не лошадь. – Наг попытался спихнуть зверя.

А ведь когда-то он мог её на руках носить. Сейчас тоже мог, но раньше это смотрелось умилительно, а теперь уморительно. И как из миленького тощеватого котёночка могло вырасти это? «Это» довольно щурило глаза и пускало когти в землю. Входили они в неё с влажным «вширх», напоминающим звук, что издаёт коса, срезая сочную траву.

Таюна своими размерами гордилась и даже осмеливалась шутить, что переросла мужа. Тот только недовольно шевелил ноздрями, про себя думая, что сам виноват в том, что детёныш вымахал в огромную дурную кошку. Он сам и вся его семья, усиленно подкармливающая вечно голодного зверя и балующая его. Особенно, конечно, постаралась мама.

– Оборачивайся давай, а то мы так никуда и не сходим. И выйдет, что только зря проездили в такую даль…

Нет, поворачивать назад он не собирался. Таюна так радовалась, когда он предложил съездить к этим старым развалинам, что несложно было представить, как сильно она расстроится, если всё-таки не увидит их. За полтора года, прошедших после их совместного путешествия на юг княжества, Аршавеше лучше узнал жену, а та стала более открытой и честной не только в словах, но и в эмоциях. Её радость всегда была такой по-детски искренней, что Арш невольно заражался её настроением. Конечно же, когда чужая радость становится причиной твоего собственного хорошего настроения, ты стараешься, чтобы это случалось почаще. И Аршавеше теперь всегда брал жену с собой в поездки: и она рада, и он не иссыхает от тоски и беспокойства. Поездки по делам вскоре сменились просто путешествиями – это прекрасный предлог не отпускать жену в школу, из которой он сможет забрать её только на выходные. И Аршавеше заметил, как начала изменяться Таюна.

Он и раньше замечал всё, что с ней происходит. Она менялась ежедневно, показывая что-то новое, и Аршавеше нравились эти изменения. Но то, как менялась Таюна сейчас, завораживало его.

Пугливая и насторожённая, она вдруг начала превращаться в весёлую, любопытную и доверчивую женщину. Сперва Арш немного терялся, глядя на это преображение, но потом обратил внимание, что такая Таюна только рядом с ним, а рядом с другими она прежняя – пугливая и насторожённая. И возгордился, поняв, что её изменения – его заслуга. Всё-таки он прекрасный муж!

– Ну или сходим, – задумчиво протянул наг, – пока ты в таком облике. Кошка вряд ли оценит красоту старых булыжников…

И он был с ней полностью согласен!

– …но точить когти о них очень приятно…

В глазах зверя мелькнуло что-то разумное, и, возмущённо мявкнув, кошка скатилась с нага и бросилась в сторону лагеря, оставив потоптанного мужа стонать на земле.

* * *

– Правда, всё хорошо? – Я виновато смотрела на мужа, нервно переплетая пальцы. – Прости, мы ещё не привыкли, что ты… ну, что мы… – Я деликатно умолкла, так и не сказав, что «ты теперь мягче и хрупче».

– Боги, да что мне будет от пары мягких лапок? – презрительно поморщился Арш, похоже, предчувствуя, что если я продолжу, то это будет ощутимым ударом по его самолюбию. Хотя несколькими минутами ранее он показательно шипел и стонал, потирая оттоптанные части.

– Ну, мы тяжёлые… Кажется, я почувствовала, что у меня под лапой что-то хрустнуло.

– Это у тебя в лапе что-то хрустнуло, – высокомерно прошипел муж и указал хвостом в сторону непролазных кустов. – Нам туда.

– Мы можем и завтра… – Зубы сами прикусили язык.

– И до завтра ты истопчешь меня с ног до головы ещё несколько раз! Ползи вперёд!

Я в последний раз с сомнением посмотрела на колесницу и габаритных лошадок, пасущихся на полянке, и зашагала к кустам. Арш, впрочем, опередил меня и примял ветки хвостом.

– Молодые искатели приключений любят туда лазить, – без одобрения протянул муж, проползая вперёд и отводя в стороны лианы, сочные листья и завесы паутины вместе с жившими в них пауками. – Местечко древнее, как сами боги. Куда ни сунься, всё валится. Пару раз кого-то насмерть придавило, и дед распорядился, чтобы вырыли проход и расчистили один из коридоров города, хотя сам очень долго был против.

– Только один? – расстроилась я. – А в другие части нельзя?

– Ты сперва на эту посмотри!

До входа в древний город наагашехов Пе́йш-эш-Да́ше пришлось добираться через такие густые заросли, что я усомнилась: а бывал ли тут кто-то вообще? Но через четверть часа действительно показалась каменная прямоугольная плита, лежащая на небольшом пригорке. Арш оборвал оплётшую её зелень и, схватившись за углубление, с лёгкостью оторвал каменюку от земли. Восхищённый вздох удержать не удалось, и муж бросил на меня самодовольный взгляд.

– Ух ты! – Я подалась вперёд, к пахнувшему холодом отверстию, и Арш перехватил меня за шиворот.

– После меня. – И скатился по ступенькам вниз. – Осторожнее. Скользко.

Лестница была типично наагатинская, с закруглёнными ступенями, которые к тому же были очень-очень влажными.

Съехала я лицом в широкую спину Арша и сразу же нетерпеливо поднырнула ему под мышку. Вспыхнул светляк, и сияние озарило высокие, под восемь саженей, стены, восьмигранные плиты пола и таинственную манящую темноту впереди.

– Я первый.

Арш оттеснил меня назад и пополз вперёд, пристально осматриваясь по сторонам и совсем уж придирчиво разглядывая потолок.

– Где мы?

– Кажется, это один из коридоров дворца. Этот довольно скучный, там дальше росписи есть.

Коридор упёрся в другой, горизонтально перекрывающий его коридор, справа засыпанный обломками, а слева лишь слегка обвалившийся. Сквозь толстые стены пробились могучие корни, и в трещинах в сиянии светляка влажно блестела чёрная земля.

– Вот, это наагашехское письмо.

Арш указал на стену, и я торопливо подошла к ней, с жадностью всматриваясь. Не терпелось увидеть материальное воплощение языка, который я с таким упоением учила ещё в Нордасе.

– И что в этом такого интересного? – протянул Аршавеше откровенно скучающим тоном.

– Это история! Культура! Целая жизнь! – вдохновенно ответила я.

– От этой жизни даже праха не осталось. Только, – муж осмотрел стены, – камень расписной. А я вот совсем живой… – Протянуто это было с явным намёком.

Я покорно оторвалась от стены, побежала к мужу, и тот с готовностью наклонился. Поцелуй вышел особенно звучным в пустых коридорах, а тихий довольный смех Арша отразился совсем уж жутковатым эхом.

Задабривать скучающего супруга пришлось ещё четыре раза. Я облазила всю стену, кропотливо зарисовывая знаки в свой путевой дневник (будут у меня записи, как у прапрадеда!), и подобралась к самым корням. Здесь уже было сложнее. Каменная кладка разрушена, местами стену пересекали трещины, и продолжение текста приходилось искать в обломках на полу.

– Таюна, не лезь туда, – строго окликнул меня Арш, когда я попробовала забраться по корням чуть выше.

– Я совсем немного…

На каменном куске, извернувшемся боком – краями к коридору и чёрной плоти земли, – заманчиво блестели влажные углубления. Я попробовала подманить светляк Арша, но тот капризно отлетел ещё дальше, и, досадуя и торопясь, сложила пальцы горстью. Опомнившись, отстранила руку чуть дальше. А то огненные заклинания давались мне не очень хорошо, как бы брови не опалить.

Вспыхнула искорка, и меня швырнуло на пол. Грохот влился в уши уже позже. Ещё спустя миг я увидела, как от потолка отделяется плита, а затем меня закрыл собой Арш.

Свет потух.

Я лежала с гулко стучащим сердцем и испуганно прислушивалась к затихающему шуму опадающих камней. Раздался глухой стон.

– Арш? – испуганно позвала я и потянула руки вверх, нащупывая плечи мужа.

Тот зарычал, зашевелился, опять попадали камни. Затем меня сгребли в охапку, подняли и стремительно потащили прочь.

В свет и влажную духоту леса мы вынырнули резко и тут же упали.

– Арш? – Я уставилась на лицо мужа и дрожащей рукой провела по его закрытым глазам. – А-арш? Что с тобой? О боги…

Шея была влажна от крови.

– Ты же не умер? Не умер?

Торопливо скатившись с бессознательного нага, я дрожащими руками распахнула его одеяние и приложилась ухом к груди. Сердце билось быстро и громко. Со всё усиливающимся чувством паники я похлопала Аршавеше по щекам и вдруг поняла, что плачу.

– Арш, ты чего?

Стало так страшно! А что, если он умрёт? Что, если… Я задохнулась от ужаса. И начала судорожно его ощупывать. Шея сломана? Голова проломлена? Что?

На шее нашлась глубокая, припорошенная пылью рана, но вот голова вроде была цела. Тихо подвывая от страха, я подхватила мужа под мышки и потащила по проложенной тропе в сторону озера.

– Арш, ну ты чего? Я же не хотела… у-у-у-у… Арш, очнись, пожалуйста! Ну пожалуйста…

Откуда силы нашлись, я даже не поняла, но как-то дотащила бессознательного мужа до берега. Побрызгала в лицо водой, опять похлопала по щекам, но он даже не подумал шевельнуть ресницами.

А если он вовсе не очнётся?

Мерзкий холодок скользнул в грудь.

– Арш, ну пожалуйста! Я же умру… пожалуйста, открой глаза.

Если мой прекрасный насмешливый супруг больше никогда не посмотрит на меня? Если мне придётся увидеть, как пылает его погребальный костёр? Если…

– Я не хочу, чтобы ты умирал! Арш, а я же… я же… – Я захлебнулась, так и не сказав в порыве отчаяния самое заветное, и в этот момент Аршавеше застонал и поморщился. – Арш!

Чёрные глаза распахнулись, муж резко сел и зарычал:

– Ты! Безмозглая! Чем думала?! Не умеешь колдовать – забудь о магии!! Иди сюда, я тебя высеку!!!

Бурно разрыдавшись от облегчения, я бросилась ему на шею.

– Прости меня! Прости!

– Не тискай меня, глупая! – зашипел от боли Арш. – Не думай, что сможешь вымолить прощение! Боги, Таюна, о чём ты думала? Что взрывное заклинание подвинет камешек?! Дура! Тебя едва не убило!

– Прости меня… – продолжала плакать я.

– Простить?! – Глаза Арша гневно вспыхнули.

И он разразился яростным потоком слов, обещая все кары, которые могут заставить меня поумнеть, ярчайшими образами высказывая всё, что он обо мне думает… Всклоченный, злой, совершенно безумный… но живой. Я так… так… так его…

– Я не хочу быть вдовой! – прорыдала я, и муж осёкся, удивлённо воззрившись на меня.

Его разъярённое лицо смягчилось, став недовольным, и Аршавеше неохотно, всё ещё злясь, обнял меня.

– Тебе придётся придумать что-то похитроумнее, чтобы избавиться от меня. Ну и чего ты ревёшь? За другого бы замуж вышла.

– Я не хочу за другого…

Тяжело вздохнув, Аршавеше обнял меня покрепче.

– Ладно, прощаю. Ну и чего ты так убиваешься? Твой обожаемый муж цел. Ведь обожаемый?

Я подняла на него глаза и кивнула. Лицо Арша мгновенно преобразила ликующая улыбка.

– Тогда чего ревёшь? Ну разрушила одну историческую реликвию. Но не до конца же? Главное, что ты осознала кое-что важное, верно?

Я спрятала лицо на его груди и опять кивнула.

– А ты, оказывается, умеешь просить прощения, – довольно рассмеялся Аршавеше.

Эпилог

Признание

– Так это была твоя сестра?! – Лолиш воззрилась на меня таким обиженным взглядом, что я растерянно отсела от неё подальше. Кариша издевательски рассмеялась. – Но он был таким… таким… – Она расстроенно заморгала.

– Притягательным, – весело сморщила носик Кариша.

Два месяца назад на пороге школы в сопровождении ехидно скалящегося Арша появился белокурый, среднего роста паренёк с голубыми глазищами и хулиганским прищуром, мгновенно покорившим своей лихостью нежные девичьи сердца. Я сама не сразу узнала гостя, а когда Аршавеше сказал, что ко мне приехал брат Дар, и вовсе уставилась на него возмущённо. Ему ли не знать, что братьев у меня нет. У меня только сёстры и… Перед глазами предстало детское личико Дариллы, коротко обрезанные вихры, и я, наконец-то узнав «брата», с визгом бросилась ему на шею.

Я и не ждала, что сестра исполнит своё обещание и навестит меня. Если честно, я вообще не думала, что её путешествие затянется. Всё же внешний мир очень опасен и где-то страшен, а она была пятнадцатилетней девчонкой из благородной семьи. Маменька-то наверняка отпустила её больше под порывом, а потом горько раскаялась в своём решении. Но Дарилла так и не вернулась домой.

За прошедшие годы она сильно вытянулась, став выше меня на полголовы, загорела, а глаза, казалось, стали ещё голубее. Вот только волосы так и не отросли, и кудри задорными вихрами торчали в разные стороны.

– Мальчиком быть куда удобнее, – заявила Дарилла, подмигивая мне с молодецкой удалью.

В манерах её стало больше мальчишеского, чем женского. И выходило у неё так ладно, что мне порой неудобно становилось и мелькали мысли, что вот действительно и брат у меня появился. Она очень сильно изменилась. Из наивной беззаботной девочки превратилась в весёлого хитроватого паренька, наглого, самоуверенного и малость безбашенного. Совершенно свободного. Шагала широко, говорила громко, в словах порой не стеснялась и в мужском облике явно чувствовала себя очень комфортно. И ходила теперь всегда с оружием. На виду только не держала. Я видела один раз, как она привычным жестом засовывает нож за отворот сапога, да и прилаженные к спине ножны тоже не раз замечала.

Если изменения в облике сестры просто удивляли, то вот то, что ей нравилось притворяться мужчиной, меня даже несколько обескуражило. Дарилла с явным удовольствием дурила окружающим головы, и Арш её в этом поддерживал. Сестра очень галантно обхаживала девушек, бросала на них по-мужски голодные взгляды, так что не странно, что Лолиш обманулась.

– Прости, мне надо было сразу сказать, – покаянно протянула я.

Подруга обиженно вильнула хвостиком и отвернулась под издевательский смех Кариши.

– Я тут как дура вспоминала его… её глаза и думала… думала…

– О чём ты думала? – Я растерялась. – Даже будь Дар… Дарилла мужчиной, ей же всего девятнадцать, и она человек.

– Ну и что?! – взвилась Лолиш.

И действительно, о чём я? Лолиш порой ведёт себя так, будто ей двенадцать. Дарилла рядом с ней кажется невероятно зрелой и умудрённой опытом. Всё-таки удаётся же ей как-то притворяться парнем. Пусть и совсем молодым, можно сказать, мальчишкой, но удаётся же. А для этого какая сообразительность нужна!

– Да ладно тебе, – попыталась я утешить Лолиш, – она не только тебя обдурила. Всех! Даже, – я таинственно понизила голос, – наагасах Риалаш только на четвёртый день узнал.

– Не может быть? – Кариша недоверчиво сузила глаза.

– Смысл мне врать? – Я недовольно зыркнула на неё. – По запаху Арш сказал, там и не понять, что она девушка, а мужчиной она притворяется с такой наглостью, что хочешь не хочешь, а веришь. Наагасах Риалаш после знакомства с ней сказал мне, что мой младший брат тот ещё паразит. Добродушно так сказал и с полной уверенностью, что Дар действительно брат. Ну не мог же он подумать, что нордасская леди будет строить из себя не очень благородного господина. Да ещё и так откровенно заигрывать с его сестрой.

– Серьёзно? – Лолиш мгновенно сменила гнев на милость и прыснула. – Она ухаживала за наагасахиа?

– Ну да. Только Роише я её раскрыла почти сразу, а то она… – Я замялась, решив не говорить про Роишину влюбчивость. – Но наагасаху ничего не сказала! Видели бы вы его лицо, когда он узнал…

Наагасах Риалаш очень снисходительно отнёсся к моему «брату». Снисходительно и добродушно. Во время своих визитов в наш дом он с удовольствием вступал с Даром в словесные перепалки и шутливо заявлял мне, что из моего братца растёт знатный хитрец. Если честно, глядя на чуть насмешливый прищур наследника, я думала, что он сразу же понял, что Дарилла дурит его.

– Расскажи-расскажи! – затеребила меня Лолиш. Даже Кариша заинтересованно придвинулась.

– А-а-а-а-а!

Хриплый мужской крик заставил меня подскочить с кушетки и заполошно схватиться за сердце. Я так привыкла, что в этом доме орёт только наагасах Лейлаш, и только когда приползают братья его жены, а тут чужой голос. Арш, даже когда ругается, голос почти не повышает. Я всего несколько раз слышала, как он орёт.

Голос кричавшего был смутно знаком, и я поспешила в сторону парка, откуда и доносился грозный ор.

Широкие окна-двери распахнулись раньше, чем я успела прикоснуться к ручке, и меня едва не сшиб с ног растерянный и обескураженный Риалаш. Бледный наследник часто-часто моргал, выглядел самую малость смущённым и откровенно изумлённым.

– Извращуга! Маньячина! – неслись ему вслед грозные крики Ерхи. – Шоб у тебя шкура по всей заднице слезла!

Прежде чем двери захлопнулись, отрезая от нас его вопли, до моего слуха донёсся издевательский смех Дариллы. И удивление сменилось пониманием, смущением и растерянностью: я вспомнила, что советовала сестре искупаться в наших горячих источниках. Видимо, она воспользовалась моим предложением, а Ерха, по своему обыкновению, стоял на стрёме. Вот только как там оказался Риалаш…

Наследник престола нагов озадаченно почесал голову, потом заметил меня и полюбопытствовал:

– А сколько у тебя братьев?

Я виновато посмотрела на него и призналась:

– Ни одного. У меня пять сестёр.

– Таюна! – Риалаш с укором и возмущением уставился на меня своими жуткими глазами.

Я сжала губы, а затем, с трудом сдерживая смех, пробурчала:

– Прости, я думала, ты сразу догадался. Тебе же вон сколько лет, как тебя обманешь…

Судя по гневному взгляду, я не только не извинилась, но и подлила масла в огонь.

– Она была сильно не одета? – примиряюще спросила я.

– Она вся была не одета! – мстительно прошипел Риалаш, и мои щёки стыдливо вспыхнули.

В красках описывая ошарашенное лицо наагасаха, последнюю часть нашей с ним беседы я всё же опустила. Зачем кому-то знать, что моя младшая сестра щеголяла голышом перед самим наследником. Ещё и нимало этого не стыдилась. Или же Риалаш мне приврал и не было такого?

На следующий день наагасах опять был у нас. Я даже удивилась. Неужели у наследника так мало дел, что он находит время постоянно по гостям шататься? Дарилле же его присутствие нравилось, она ехидно улыбалась и подшучивала над ним. Шутки Риалаш принимал стойко, не обижался и не улыбался, лишь пристально смотрел своими жуткими глазищами.

Сестра была в восторге от него. Заявила, что такого необычного мужчину впервые видит. Мол, в дрожь от него бросает. В волнующе-приятную такую дрожь.

На шестой день Риалаш тоже был у нас, и между ним и Дариллой что-то произошло. Я об этом судила по возбуждённо-агрессивному виду сестры. Она расхаживала взад-вперёд по комнате и то зловеще смеялась, то сыпала угрозами:

– Мы ещё посмотрим, кто кого! Самый грозный?! ХА!!!

Вид у неё был разозлённый, возмущённый и очень-очень решительный. Извинившись, к моему глубочайшему расстройству, Дарилла заявила, что у них с Ерхой появились дела и им нужно срочно уехать. Но пообещала вернуться, бормоча что-то про чей-то утёртый нос.

Сам Риалаш уехал в день их ссоры (я предполагала, что случилась именно ссора) по делам семьи. И вернулся только через пять дней. Но к сообщению, что моя сестра отправилась колесить по миру дальше, отнёсся весьма спокойно. Я бы даже сказала – равнодушно. Только вот ещё через три дня Аршавеше сообщил мне, что наследник престола решил посмотреть мир и уехал в путешествие. И вот тут-то я насторожилась: Риалаш успел повидать мир ещё в свои двести лет. Чего это ему вздумалось попутешествовать именно тогда, когда уехала моя сестра, с которой он накануне о чём-то спорил? Ещё и Аршавеше ехидно подначивал:

– Хвостики ему нравятся, как же!

– А зубы у твоей сестрицы явно покрепче, чем у тебя, – снисходительно заметила Кариша. – Даже не представляю, что может быть общего у такой тряпки, как ты, с ней. Вы и внешне-то не похожи. Уверена, что вы родственники?

– Совершенно. – Я недовольно посмотрела на нагиню. И почему я до сих пор с ней общаюсь?

– Впервые за четыре года вижу, чтобы тебя навещал кто-то из родственников твоей прежней семьи. Я не думала, что они у тебя вообще есть. Ты и не рассказывала.

– Вот уж тебе я точно ничего подобного не расскажу, – мстительно прищурилась я.

– Но ты и мне не рассказывала, – заметила Лолиш. – Я думала, ты сирота. Ты ни о папе, ни о маме ни разу не говорила. И о сестре тоже. О, а может, у тебя есть брат? – Её глаза взволнованно сверкнули.

– Да я как-то не думала, что будет интересно… – промямлила я. – Нет, брата нет. У меня пять сестёр.

– Пять?! – Лолиш повернулась так резко, что соскользнула со скамьи, но поражённая Кариша даже не подумала посмеяться над ней. – Ваша семья такая богатая…

– В Нордасе с женщинами не так сложно, как здесь… – попыталась я объяснить, но Лолиш уже ничего не слышала.

– А сколько им лет? Они уже замужем? У них есть дети?

– Ну… да… – Я прикусила язык, не позволяя себе произнести «возможно».

Я не знала, как поживает моя семья. За четыре года так и не набралась смелости и ни разу не написала им. Интересно ли будет им узнать про мою жизнь?

До приезда Дариллы я лишь иногда задумывалась над тем, чтобы написать мачехе. Странно, кроме неё, мне больше и некому было писать. Задумывалась, но ни разу не написала. Только вот после разговора с сестрой я мыслями всё чаще и чаще возвращалась к плотному листу бумаги с одной-единственной надписью:

«Здравствуйте, ваше сиятельство!»

Разговор случился в день приезда сестры. Я никак не могла привыкнуть к её внешнему виду и манерам и сейчас, вспоминая, вновь ощутила неловкость.

Дарилла настолько вжилась в мужской образ, что даже наедине со мной продолжала вести себя как мужчина. Сидела, широко расставив ноги и опираясь локтями на бёдра, немного сутулила плечи и насмешливо улыбалась. Рукава рубашки были небрежно закатаны, открывая испещрённую мелкими белыми шрамиками кожу, а шею закрывал платок. Я было поудобнее устроилась на кушетке, но юбка задралась, и сестра скользнула по обнажившимся икрам таким заинтересованным взглядом, что я поспешила принять более приличную позу.

– Извини, – Дарилла показала в улыбке белоснежные зубы, – привычка. Когда начинаешь ценить женскую красоту, становится сложно скрывать своё восхищение.

– А ты стала знатным сердцеедом!

– Тот ещё срамотник! – не поскупился на характеристику Ерха.

Бывший конюх сидел немного поодаль, смущаясь богатой обстановки, но поданное вино постепенно раскрепощало его. Он тоже изменился. Стал каким-то непривычно суровым, но вот глаза у него светились.

– Дядюшка, да что ж вы хаете кровиночку? – наигранно обиделась Дарилла. – Благодаря кому мы сейчас живём и не тужим?

Ерха что-то проворчал и утопил своё недовольство в бокале.

– Я думала, что ты уже вернулась домой, – призналась я. – И вообще считала, что долго не выдержишь. Ну… не то чтобы я не верила в тебя… Просто… это очень тяжело. Мечтать-то проще.

– Я тоже думала, что вернусь, – хмыкнула Дарилла. – Нас на третий день ограбили, умыкнув при этом и кулон, что маменька дала. Совсем без денег остались.

– Я уж решил, что тут и повертаем, но нет, сопля упёрлася.

– В обоз нанялись. Ехра погонщиком, я так, что прикажут. Это, я тебе скажу, была самая сложная часть нашего пути. Самая сложная за все четыре года. Наполненная дорожной обыденностью, грязью, пылью, сквернословием… Никакой романтики приключений. – Сестра весело прищурилась. – Вот так с ходу мордой в реальность ткнули. Но потом, знаешь ли, и проще стало. Узнав, какова дорога в самом деле, я уж ко всему готова была. А как приготовилась, так и путевая романтика подтянулась. Но вот этот первый переход, первые трудности… это самое сложное. Даже когда мы в Мари́йском лесу столкнулись с разбойниками, а потом сразу со слю́дницей[27], не так плохо было. Почти не страшно-то.

– Ну уж я-то страху натерпелся, – не согласился с ней Ерха.

– Разбойники только напали на нас, как тут же появилась слюдница и начала их, разбойников, жрать, – с улыбкой продолжила Дарилла. – Обожралась и уснула, а мы с Ерхой сделали в это время ноги.

– Ужас… – Я испуганно прикрыла рот ладонью.

– Да я даже не видела, как тварь ест, – поспешила отмахнуться сестра. – Ерха меня лицом в листву вжал и так продержал всю трапезу.

– А неча там смотреть, аппетит тока портить.

У меня аппетит пропал от одного только рассказа.

– Вообще, конечно, по-разному бывало. – Дарилла едва заметно поморщилась, из чего я заключила, что путешествия не всегда были приятными. И далеко не всегда из-за слюдниц. – Но такая жизнь мне нравится больше. Я уже побывала в стольких местах, о скольких и прочитать нельзя. Мы объездили весь Нордас и приграничье, побывали в За́зи, Харшне́е, Дру́де… Там столько заброшенных городов, святилищ! Нужно уметь только карты читать да не бояться.

– А тама порою такие вещички находются… м-м-м… – Ерха ласково прищурился.

– Ну, собственно, потому мы сейчас и не бедствуем. – Дарилла лукаво подмигнула. – А из дома что пишут? А то я сама-то матери письма шлю, но ответ получить не могу, переезжаю ж постоян… Таюна? – Она уставилась на моё смущённое лицо, затем, видимо, припомнила сказанное мною ранее о том, что я думала, что она домой вернулась. – Ты не писала?

Я отрицательно мотнула головой.

– Там… наверное, никто и не ждёт.

– Ну ты напиши и узнаешь, – просто посоветовала Дарилла. – Не напишут, ну и… Ну и ладно.

Раздалось шуршание, и я вскинула глаза на заползшего мужа.

– Дарилла, – Аршавеше ласково-ласково улыбнулся моей сестре, – ещё раз посмотришь таким взглядом на грудь моей жены, и я откажу тебе от дома.

– Арш, да я не специально. – Сестрица шкодливо улыбнулась, а затем вскинула брови так, словно что-то вспомнила. – О, Таюна, у меня письмо для тебя. От, – она косо посмотрела на Аршавеше, – господина Зуваруса.

Я поёжилась, припомнив зверское выражение лица мужа. Письмо я тогда не отдала. Мы даже немного поругались из-за «святоши».

Послание было не очень длинное. Господин Зуварус уверял, что у него всё хорошо, он служит жрецом в небольшом деревенском храме и к нему относятся просто отлично, «совсем не так, как он того заслуживает». Дарилла от себя заметила, что выглядит он тоже хорошо и живёт неплохо. Словами не передать, какое облегчение я испытала. Всё же перед господином Зуварусом я чувствовала вину. Я любила его, но не такой любовью, мне нечего было дать в ответ на те прекрасные чувства, что он мне подарил. И меня мучило, что такой замечательный человек пострадал из-за меня. Надеюсь, боги ещё подарят успокоение его сердцу.

– Эй, Таюна, – Лолиш пихнула меня в бок и кивнула в сторону, – твой муж приполз. Собирайся.

От ворот действительно полз Аршавеше. От одного только взгляда на него в моей душе взметнулась волна радости, и я, позабыв о подругах, бросилась к нему.

– Я скучал-с-с-с-с, – медленно протянул Аршавеше, поймав меня. Чёрные глаза голодно сверкнули, и он склонился к моим губам.

Я смутилась. Меня всё ещё приводило в смятение это его «скучал». И дико волновало. Закусив губу, я исподлобья посмотрела на него и улыбнулась.

– Я тоже.

Подобные признания до сих пор выходили у меня с трудом.

Арш легко поцеловал меня, довольно улыбнулся и потащил к паланкину.

Уже внутри, стоило пологу опуститься, я сама потянулась к губам мужа и поцеловала его.

– Домогаешься? – коварно пропел он.

– Имею право. – Мои щёки потеплели.

Четыре года прошло, а мои разбуженные чувства не только не улеглись, но и стали понятнее и уже привычнее.

Я любила этого хитрого чернохвостого змея. Любила так, что сердце разрывалось, а язык немел, стоило мне подумать о словах любви. Сам Арш никогда не спрашивал, люблю ли я его, но мне казалось, что он знает это и так.

– Как съездили?

– О, прекрасно! – Я прижалась щекой к его груди. – Дилания уже полностью оправилась от родов, а её дочь такая замечательная. Правда, совсем крохотная. Вот такая. – Я отмерила расстояние от кончиков пальцев мужа до его локтя. – Наагалей Шонар на неё дышать боится. Такая умильная малышка. Я её даже подержала. Это было очень опасно: урони я её, и наагалей бы меня убил.

Точно бы убил. Роды были тяжёлыми, и наагалею пришлось пережить много страшных часов. И девочка родилась очень слабенькой и маленькой, от чего наагалей переживал ещё сильнее. После такого ужаса он решил, что его жена больше рожать не будет, и назначил наследника из племянников. Только, думается мне, поспешил. Дилания оставалась всё такой же робкой, но мужа уже не боялась и училась вить из него верёвки: суровый наагалей внимательно выслушивал её просьбы и, если не считал их опасными, исполнял. Просто и сурово. Она захотела – он сделал.

– Не надо было тогда брать, – нахмурился Аршавеше, относящийся к томимым инстинктами нагам с большей серьёзностью.

– Но мне очень хотелось. – Я с улыбкой откинулась на его плечо. – Она такая маленькая, тёпленькая, кряхтит, едва шевелится…

– Ты меня сейчас искушаешь? – Из-под ресниц на меня горячо посмотрели чёрные глаза.

– Ну, у нас ещё год же… – Я смущённо потеребила его пояс.

Я очень хотела, чтобы у нас с Аршем был ребёнок, но признаться в этом было так сложно. Так сложно было говорить о том, чего действительно хотелось. Очень хотелось.

– Ну, пять лет – это самый больший срок. – Муж откинул голову назад и уставился в потолок. – Кошка выросла. Мы же ждали, пока она вырастет?

Я удивлённо посмотрела на него. Мы ждали?

– Ты хочешь? – поражённо выдохнула я. Кошка внутри взволнованно встрепенулась и возбуждённо заурчала. О да, она очень-очень хочет котёнка!

– А с чего такое удивление? Почему я должен не хотеть?

– Ну, в вашей семье все мужчины с предубеждением относятся к родам…

– Ф-ф-ф, – презрительно фыркнул Аршавеше, – не относи меня к этим пустым паникёрам. Уж я-то из-за таких глупостей переживать не собираюсь.

– Точно?

– Боги, Таюна! – Арш закатил глаза.

11 месяцев спустя

Аршавеше был бел как мел, глаза расширены от ужаса, и, чтобы не упасть, ему приходилось придерживаться за стеночку. Но стоило из комнаты донестись новому стону, и руки и хвост ослабевали и он начинал сползать на пол. В который раз в жизни Арш начинал понимать деда. Сейчас там, за дверью, Таюна рожала, а он стоял здесь и весь трясся от осознания того, что же он наделал.

Как и его дед в своё время, он решил присутствовать при родах, хотя Таюна была категорически против. Мало того, его пытались отговорить от этой затеи и отец, и дед. Выслушав надменный отказ внука следовать разумному совету, дед проворчал, что все они идиоты, учились бы на его опыте: он в своё время пытался отговорить от идеи присутствовать при родах и Лейлаша, и Шашеолошу, и Нариша. Никто не послушался. Аршавеше тоже.

И через полчаса после начала схваток наагалея Руша́на выставила его за дверь.

А ведь раньше его забавляло, как дед, бледный и виноватый, ползал перед дверью и царапал стены от безысходности.

Теперь он делал то же самое.

Из-за двери раздался глухой стон. Наагасах побледнел ещё больше и покачнулся.

Он знал, что роды – это больно. Но одно дело знать и совсем другое – видеть. Как он мог поступить так со своей женщиной? Боги, почему он сразу не подумал о том, сколько женщин умерло при рождении детей? Таюна уже так долго мучается. А вдруг это убьёт её?

Перед глазами встала жена. Такая, какой она была в последнее время. Маленькая, круглая, бесконечно улыбчивая и мягкая. Она так ждала этого ребенка, так радовалась, когда он двигался внутри…

Раздался надрывный плач младенца. Наагасах вздрогнул и стёк по стенке на пол. Там он и сидел, пока дверь не отворилась и в коридор не выглянула девчушка, помогающая наагалее Рушане. Обнаружив его на полу, она ничуть не удивилась.

– Вы можете заползти, – сказала она.

Встать Арш смог не с первого раза. Хвост дрожал, мужчину ощутимо вело из стороны в сторону. В комнате царил полумрак, у кровати суетились трое молоденьких нагов, тоже помощников наагалеи. Сама наагалея стояла немного в стороне со свёртком в руках.

Арш быстро нашёл глазами Таюну. У неё был измученный вид, лицо покрывала испарина, а под глазами чернели круги.

– У вас родился сын.

Арш с недоумением посмотрел на наагалею.

Он столько времени ждал рождения ребёнка, но сейчас и слышать про него не хотел.

– Как она?

Отсутствие интереса к собственному отпрыску наагалею не удивило. Она приняла множество малышей и успела насмотреться на истерзанных инстинктами отцов-нагов.

– Всё прошло замечательно, – заверила она. – Сейчас наагасахиа нужны покой и отдых.

Струна ожидания внутри наконец ослабла, и Арш растёр дрожащими ладонями лицо.

– Не хотите подержать сына?

Аршавеше недоуменно посмотрел на наагалею, на губах которой дрожала хитрая полуулыбка, а затем до него наконец-то дошло.

Да, сын…

Он медленно пополз вперёд и, оказавшись по другую сторону кровати, увидел глаза Таюны. Они лихорадочно блестели, и она не сводила пристального взгляда со свёртка в руках наагалеи.

– Отдай его мне, – потребовала она. – Отдай!

Её глаза по-звериному горели в полумраке, а пальцы загребали когтями воздух.

– Материнский инстинкт кошки. – Наагалея знаком велела помощникам покинуть покои. – Нужно отдать ей ребёнка. Быстрее, наагасах.

Аршавеше осторожно принял на руки шевелящийся свёрток. И замер.

Там было чудо.

Маленькое, с крошечным хвостиком пока белого цвета, малюсенькими кулачками и тёмным пухом на голове. Мальчик, сын… Как он потрясающе пах. На губах появилась неуверенная улыбка. Малыш завозился, распахнул глазки, и наагасах вздрогнул от неожиданности, улыбка сползла с его лица.

Глаза сына были совершенно черны, как у его дяди Риалаша.

Арш осторожно прижал ребёнка к груди одной рукой, а второй развёл в стороны пелёнки. На кончике хвоста обнаружилась пока ещё мягкая костяная пластина, но больше всего его поразили шишечки на локтях и плечах младенца.

Похоже, что-то такое отразилось на его лице, потому что Таюна забеспокоилась ещё сильнее. Она перевернулась на бок, игнорируя уговоры наагалеи, которая приводила её в порядок, и потребовала:

– Отдай!

У Арша появилось подозрение, что Таюна сейчас обернётся кошкой и бросится на него.

– Нужно отдать ей ребёнка, – сказала наагалея, – она может напасть.

– Но я отец…

– Наагашейду это не помогло, – напомнила лекарка. – У неё сейчас обострены все инстинкты. Так же, как и у вас. И это она ещё просит. Наагашейдиса после первых родов молча обернулась и прокусила наагашейду хвост.

Аршавеше подполз к кровати и положил ребёнка рядом с женой. Она тут же жадно осмотрела его и легко, словно крылом птицы, прикоснулась к хвостику, к шишечкам на локтях… А затем бросила на присутствующих упреждающий злой взгляд.

– Он красивый!

Наагасах улыбнулся, широко и искренне.

– Он очень красивый, – согласился он.

– Один из самых красивых детей, что я видела, – не стала спорить наагалея.

Таюна слегка успокоилась и замерла, восторженно смотря на ребёнка. Аршавеше опустился на пол рядом с кроватью.

– Таюна, дорогая моя, тебя нужно привести в порядок, – мягко начал уговаривать он. – Давай с малышом посижу я, а наагалея займётся тобой.

Таюна зашипела и прикрыла обожаемого сына рукой.

– Ты меня любишь? – тихо, с улыбкой спросил Аршавеше.

В глазах жены мелькнула растерянность.

– Если любишь и веришь, то дай ребёнка мне. Совсем ненадолго. Я буду сидеть рядом с тобой.

На лице Таюны появилось жалкое выражение, губы затряслись, глаза повлажнели. Она убрала руку, но смотрела так, словно он забирал у неё всё самое ценное. Арш поднял сына на руки, и наагалея, опять позвав помощников, тут же взялась за дело.

Через четверть часа Таюну привели в порядок, постель перестелили, и наагасах вместе с сыном лёг на кровать рядом с женой. Она сразу прижалась к его боку, требовательно потянула свёрток на себя и успокоилась только тогда, когда сын оказался на её груди.

– Красивый мальчик, – напевал Арш на ухо жене, – здоровый, крепкий… Мы с тобой молодцы. Как мы его назовём?

– Доаша́рр! – горячо выдохнула Таюна, прижимаясь губами к влажным волосикам сына. – Пусть будет Доашарром!

– М-м-м… Ищущий Правду, – удовлетворённо протянул Арш.

Ему выбранное женой имя нравилось. Имя древнего странника, свободного и вечно ищущего правду в прошлом, настоящем и будущем. С таким именем их сыну скучно жить не придётся.

– Такой увесистый! – Лицо Таюны осветил тихий восторг.

– Да…

Аршавеше продолжал гладить жену по волосам и улыбался собственной хитрости. Всё же он выудил у неё признание в любви.

С момента начала истории прошло 4 года и 11 месяцев.

Если вас заинтересовала история наагашейда и наагашейдисы, то можно прочитать трилогию «Плата за мир», которая как раз посвящена им. Про приключения наагасаха Риалаша и Дариллы можно узнать из «Путешествия за истиной».

Глоссарий

Титульная система нагов

Наагаше́йд – владыка всех семи княжеств нагов, которые разбросаны по миру. Женский титул: наагашейди́са.

Наагаса́х – представитель семьи наагашейда. Титул даётся всем членам семьи до пятого колена. Женский титул: наагасахи́аа (наагасахиа). После замужества женщина теряет титул, переходя в семью мужа.

Наагари́ш – глава земли. Все территории нагов делятся на провинции. Во главе каждой провинции стоит наагариш. Женский титул: наагарише́я.

Наагале́й – глава рода. Наагариш тоже может быть главой рода, но титул наагалея он не носит. Женский титул: наагале́я.

Про летоисчисление

В мире существует множество богов, но во главе стоят тринадцать самых главных. У каждого из них есть свой зверь, который почитается как священный.

Считается, что священные звери охраняют мир и присматривают за ним. Они несут стражу по очереди в течение пяти тысяч лет – это эра.

Новая эра начинает отсчёт годов заново. Например, после эры Храмма́ра идёт эра Шо́рса. Её начало будет ознаменовано следующей датой: 1 год эры Шорса.

Если цикл тринадцати зверей завершён и начался новый круг, то указывается, какая это эра по счёту. Например: 100 год 2-й эры Лерва́на. На данный момент цикл не завершён.

Подробнее в «Справочнике по циклу “Наагатинские хроники”», глава «О создании мира». Также в «Наагатинских хрониках» можно более подробно прочитать о таких народах, как наагашехи, хаги, песчаники и гориптицы.

Семья Ширрадошарр (на момент завершения истории)

Notes

1

Храмма́р – один из тринадцати священных зверей-охранителей мира (см. главу «Про летоисчисление»). (Здесь и далее – прим. авт.)

2

Верста – мера длины, равная 1,06 км.

3

Сажень – мера длины, равная 2,13 м.

4

Мать-Богиня – богиня, почитаемая как создательница человеческой расы.

5

Тёмные – подразумеваются Тёмные боги и духи.

6

Ланари́та – цветок. Завезён в Шаашидаш из земель людей тумана, которые живут на юго-востоке Давриданской империи. В их землях почти всегда клубится туман, и растение было вынуждено приспособиться к сложным условиям, научиться приманивать тех, кто справится с опылением. Поэтому цветёт оно только ночью (днём в тумане его свет слабо заметен) в двоелуние, когда болотные испарения ослабевают. На его свет сползаются мохнатые пиявки, которые по длинным лепесткам забираются в чашечки цветов и пьют сладкий нектар. В Шаашидаше пиявок с успехом заменили ночные бабочки.

7

Ссе́а. – Нет.

8

Наагасахи́аа Таюна, ше́йри шаоделе́ши. – Наагасахиа Таюна, моя жена.

9

Эш рипшелэ́э роо́ш. Эшэ́-эшэ́ то але́н хвойш’и́и исте́л. – Этот отвратительный розовый. Вот-вот, этот совершенно омерзительный цвет.

10

Се ёбэсана с ше́йри шаэха́я! – Не приставайте к моему мужу!

11

Сеплаше́й тейт! – Непереводимое ругательное наагатинское пожелание. Можно сказать, что Ссадаши пожелали облезть, облысеть, окосеть и потерять все зубы и когти. Очень многозначное по смыслу пожелание.

12

Эт эли́сса аниши́ий. – Он всё равно бы увернулся.

13

Се сеишера́ни. – Не ругайся.

14

Вершок – мера длины, равная 4,4 см.

15

Отсылка к значению имени Аршавеше – «Великий мудрец» или ещё «Великий хитрец».

16

Шушула́ша – ласковое «глупышка», «дурочка», «дурачок», «дурашка».

17

Овшида́р – действительно очень неприличное слово, обозначающее и проклятье, и ориентир в дальнем пути, и просто нелестную характеристику для мужчины, не умеющего и не желающего держать паховые пластины закрытыми. Арш учит Таюну плохому.

18

Шэ-шэ, шалле́лэ ди́сса и́е. – Ну же, ползите ко мне.

19

Сс ат боо́ш! – О, так много!

20

Кари́ша, исхе́н! – Кариша, прекрати!

21

Селеше́й эйл, наагасах-х-х Аршавеше. – Светлого (тёплого, сухого) дня, наагасах Аршавеше. С приближением сезона дождей наги чаще желают друг другу сухих дней: увязать хвостами в грязи никому не хочется.

22

Этс ше́сса и́е ассс? – Вам ещё долго служить?

23

И́е вссеа́ше. – Ещё месяц.

24

Шалле́лэ-шалле́лэ, гошана́ре. – Ползи-ползи, гадюка.

25

У нагинь кровеносные сосуды хвоста расположены несколько иначе из-за особенностей строения паховых пластин.

26

Тесса́да? Бассаде́шыс! – Тревога? Тёмные!

27

Слю́дница – двухсаженная улиткообразная тварь, проживающая исключительно в Марийском лесу. Безглазая, мягкотелая, на спине имеет мясистые крылья, которыми ловко пеленает жертву. Очень быстро двигается, прекрасно слышит, но обоняние слабое. Имеет мощные челюсти, пасть может раскрыться настолько, что запросто заглотит и оленя.

Content

Екатерина Гичко
Тяжесть слова

Глава 1 Встреча у озера

Глава 2 Почётный гость

Глава 3 Змей вместо Женоеда

Глава 4 Неприятности на кошачий хвост

Глава 5 Налаживание отношений

Глава 6 Упавшая звезда

Глава 7 Похищение

Глава 8 Наагатинский ритуал

Глава 9 Покушение

Глава 10 Воздаяние

Глава 11 Старые договорённости

Глава 12 Прощание с… домом?

Глава 13 Путь в княжество нагов

Глава 14 Друг бабушки

Глава 15 Соблазнение

Глава 16 Первое знакомство с родичами

Глава 17 Новый дом

Глава 18 Прогулка

Глава 19 Подготовка к церемонии

Глава 20 Новая семья

Глава 21 Научиться любить

Глава 22 Тепло семьи

Глава 23 Школа нагинь

Глава 24 Тихая радость дождливой ночи

Глава 25 Истинное лицо наагалея Ссадаши

Глава 26 «Похищение»

Глава 27 Визит наагасаха Риалаша. Урок

Глава 28 Праздник Полной Воды

Глава 29 Девчачьи разговоры

Глава 30 Дети

Глава 31 Не хочу другого

Эпилог Признание

Глоссарий

Notes