Между добром и злом. 6 том.

Глава 1

— Кондрат, а Кондрат… — тихий голос доносился из угла комнаты, словно дуновение ветра.

На улицы опустилась ночь. После того, как Кондрат задул свечи, мрак в квартире разгонял теперь лишь тусклый свет уличных фонарей, пробивающихся через окна, иногда рисуя на потолке пугающие силуэты. И услышать, лёжа в кровати, голос будто призрака — это верный способ довести до инфаркта.

Но Кондрат не верил в призраков. И голос он сразу узнал. Кто ещё это мог быть, как не Лита.

— Зачем ты пришла? — спросил он, даже не удосужившись подняться, но рука всё равно поползла к пистолету под матрасом.

— Поблагодарить, — её очертания выплыли из темноты. — Спасибо, что помог Шейне. Теперь она в безопасности, и мы о ней позаботимся.

— Рад за неё, — ответил он холодно.

После произошедшего Кондрат чувствовал себя не ахти. Если бы не ведьмы, из-за которых он вытащил, по факту, убийцу, погрузившись в моральные дилеммы, то он бы сейчас спал спокойно. Поэтому да, Кондрат сейчас испытывал лишь раздражение, и меньше всего он хотел видеть посреди ночи ведьму, даже если она пришла его поблагодарить.

— Ты злишься? — спросила негромко Лита.

— Нет.

— А мне кажется, что да.

— Ты пришла убеждать меня, что я злюсь в три часа ночи? — не пытаясь скрыть раздражения, спросил Кондрат. — Другого времени не нашлось, чтобы поговорить об этом?

— Не, нашлось бы, конечно, но я тут заметила, что за тобой приглядывают некоторые люди, и решила лишний раз не показываться в открытую.

— Приглядывают люди? — даже привстал он на кровати.

— На улице в переулке с другой стороны улицы прямо напротив. Наблюдают за твоими окнами, — кивнула она.

Ещё ему этого не хватало.

Кондрат спрыгнул с кровати, осторожно подошёл к окну и выглянул сквозь щель меж занавесок. Сейчас, когда в квартире потушен свет, а на снаружи ночь, разглядеть его было практически невозможно. А вот Кондрат отчётливо видел парочку человек в чёрных плащах и с чёрными шляпами, которые пытались раствориться в тени переулка напротив. Получалось у них это откровенно плохо, учитывая, что один из них курил, и сигарета была, как маленький светлячок во тьме.

— Твои друзья? — поинтересовалась Лита.

— Да если бы…

Секретная служба или как её правильно ещё звать там было. Видимо, им серьёзно заинтересовались, раз решили следить за его квартирой. Кондрат не считал себя самым умным и тем более не считал остальных дураками.

Девушка, пропавшая прямиком из повозки для перевоза заключённых — тут вариантов, как это могло произойти, не так уж и много. Или кто-то помог из людей специальной службы расследований, или ведьмы. И естественно, что на расследование этого происшествия бросят серьёзные силы. Особенно, если в этом замешаны ведьмы.

— Чуна хотела сказать, что очень благодарна тебе. Прости, что она не пришла, сейчас она рядом с дочерью.

— Понимаю.

— Мы все благодарны тебе, Кондрат…

— Я думаю, тебе пора, Лита, — произнёс он, опасаясь, что ведьма решит взяться за старое, что было в том клубе. Только здесь сбегать будет некуда.

Лита замялась, но уловив настойчивый настрой Кондрата, решила-таки сдаться в этот раз и отступить. Словно кошка, которая приходит, когда ей вздумается, она растворилась в темноте квартиры, оставив Кондрата одного. А люди на улице всё так же продолжали стоять и следить за его окнами, пытаясь притвориться тенями.

* * *

Насколько Кондрат не удивился тому, заметив людей в чёрном, когда ловил экипаж до работы, настолько же он не удивился, когда увидел таких же уже в специальной службе расследований. Шепотки о них уже во всю гуляли по коридорам. Люди бросали на них пристальные, даже враждебные взгляды, выражая общее мнение об этой службе. И причина была довольно простой.

Если специальная служба расследований так или иначе следовала закону, да с перегибами, иногда с нарушениями, но тем не менее держалась в определённых рамках, то секретная служба его практически полностью игнорировала. Работая от лица самого императора, они могли действовать как считали нужным, полностью игнорируя его с позволения императора. Оттого и отношение к ним, как к карателям и головорезам.

Другими словами, если император разрешал нарушать законы собственной империи, то они их нарушали. И для тех, кто думал, что защищает этот закон, подобное было если не плевком в лицо, то вызовом. Да и вели они себя по мнению многих слишком надменно.

Кондрата это не волновало. Его не трогают, и ладно. А вот Дайлин не ленилась делиться наблюдениями по этому поводу.

— Посмотри только на них, ходят, как хозяева положения, — бурчала она. — Считают себя лучше нас, а сами те ещё ублюдки все как один.

— Такая у них работа, — пожал он плечами.

— Ага. Они же санкционированы вообще действовать вне рамок закона. Захотели — похитили, захотели — казнили, захотели — отобрали. Это ведь вообще беспредел!

— Мы тоже можем так делать.

— Но нам требуется разрешение, а им нет!

Вот и вся разница. Это даже выглядело смешно, Дайлин жаловалась на то, что им требовалось разрешение, а секретной службе нет, хотя разницы в действительности особой не было. Если бы Кондрат сравнивал их с какой-нибудь службой из своего мира, то он бы сказал, что они типа контрразведки или ФСО, но с особыми полномочиями. А ведь сам император позволял им действовать в обход собственных правил, чтобы лишний раз не заморачиваться с такими мелочами, как закон и права его собственных граждан. Удивительно много такое может сказать о системе. И удивительно много можно услышать от тех, кто с этой системой связан.

— А император лично ими управляет? — спросил Кондрат.

— Ага, прямо напрямую.

— А канцелярия его? Принц?

— Нет. Как принц станет императором, так и получит власть в свои руки, а так до этого у них только один хозяин. Да и называют их не просто так псами. Вон, они даже здесь имеют право делать что хотят, — кивнула Дайлин на двух человек в чёрном, которые перебирали документы в углу зала. — Реально, как псы…

— А великие рода? Ну там герцоги, тот же советник? У них иммунитет есть?

— Как скажет император, так и будет. Скажет идти к какому-нибудь великому роду, они пойдут и перевернут всё верх дном. У них иммунитет. Думаешь, они просто так лица прикрывают? Это чтобы потом с ними не поквитались. Они, по сути, безнаказаны.

Разбирательства по поводу пропажи Шейны Эбигейл продолжались. Кондрата ещё пару раз вызывали на допрос. Не было там ни угроз, ни шантажа. Его просто опрашивали, будто пытались найти зацепку, в особенности про его прошлое. Но он не был каким-то избранным, все через это проходили, и та же Дайлин после каждого раза красноречиво высказывала мнения по поводу этих людей, и тех, кто был их родителями.

И в момент начало уже казаться, что этому не будет ни конца, ни края, когда им на положили стол записку. Кондрат руку не успел протянуть, как Дайлин сграбастала её. Словно кобра, её рука метнулась, выхватила её из-под носа Кондрата.

— Нас вызывает к себе Урден, — произнесла она, прочитав.

— Что там?

— Просто, что вызывает. Видимо, новое дело, — пожала Дайлин плечами и положила листок бумаги на стол.

— С чего ты взяла?

— Ну… мне хочется надеяться, что нас не ругать собираются, — улыбнулась она.

И была, собственно, права. Урден действительно вызвал их для того, чтобы вручить новое дело.

— Вы едете на юг, — кивнул он на край стола, где их уже дожидалось дело.

Дайлин, по своему обычаю, схватило папку первой. Кондрат же взглянул на Урдена.

— На юг?

— Да, на юг, мистер Брилль, всё верно. Там случился пожар, который унёс жизни всей семьи баронов. Будете помогать местным стражам правопорядка в расследовании.

— Сказано, что это был несчастный случай, — произнесла Дайлин, уже, видимо, дочитав до того места.

— Вот и проверите, — кивнул тот. — Если нет вопросов, то свободны.

Вопросов у них не было.

Смерть аристократов — это всегда событие. Но даже при таких событиях специальная служба подключается к расследованию далеко не всегда. Дуэлью или несчастным случаем занимаются местные правоохранительные органы. Даже если есть подозрение на насильственное убийство, это всё равно остаётся в юрисдикции местной власти, то есть аристократов, которые владеют той территорией. То есть, если тот же барон был вассалом кого-то выше, как граф или герцог, — а они тоже могут наделять нижестоящих аристократов территорией, но своей, — то они и будут обеспечивать правосудие.

Специальная служба же подключалась только в определённой ситуации: или над баронами никто не стоял, то есть свободные аристократы, которые получили земли напрямую от императора, или высокопоставленные аристократы, начиная с графа, или если смерть была очень громкой и массовой.

Здесь, можно сказать, было собранно комбо. Бароны владели свободной землёй, то есть они не были вассалами и получили землю от императорского двора. И их смерть носила массовый характер. Да, пожар, несчастный случай, однако дело всё равно переходило уже под их контроль.

Это и понятно. В интересах аристократов, держать порядок у себя и своих вассалов и наказывать тех, кто пытался посягнуть на них, иначе структура и их власть быстро посыплется, аристократы очень дорожили своей властью. Но вот если они свободные, то и заинтересованных в расследовании не будет, стражи правопорядка уже не в счёт. Да и массовое убийство — это что-то уже из ряда вон выходящее, посягательство не просто на жизнь аристократов, а на устои империи, а это уже дело государственной важности.

— Знаешь, мне кажется, нас просто хотят отослать подальше от происходящего, — произнесла Дайлин, когда они ушли.

— Думаешь?

— Да почти уверена. Никто не любит этих псов. А они явно положили на тебя глаз, так как уже третий раз допрашивали. Поэтому нас и хотят сослать подальше, пока всё не уляжется.

— Если только секретная служба не попрётся за нами.

— Не попрётся, нас прикроют, — уверенно заявила она. — Просто чтобы глаза не мозолили им лишний раз.

— А что там по делу?

— По делу? Ну, семья Жангерфер. По отчёту осмотра, огонь распространился от главного камина и охватил всё здание.

— Обычно около камина всё облицовано металлом или камнем.

— Иногда какой-нибудь уголёк отлетит или искра на старый пол, а там уже всё вспыхнет. А если ночь, то все попросту задохнулись, и ещё до того, как поняли, что горят, — ответила Дайлин.

— Ещё что-то?

— Ну, в бароны их посвятил император самолично. Раньше они были баронетами без земель, однако во время южной войны все мужчины участвовали в сражениях, и проявили доблесть и отвагу, за что получили свободные земли.

— Хороший социальный лифт — война.

— Ну так, — усмехнулась Дайлин. — Я слышала, что даже простолюдины некоторые смогли подняться до аристократов по итогу.

Только сколько таких счастливчиков и сколько осталось гнить на полях сражений, забытые всеми кроме родных? Люди любят приводить в пример тех, кто смог пробиться, забывая, что на каждого такого счастливчика в лучшем случае сотня тех, кому уже не повезло. Ошибка выжившего, о которой многие забывают, а здесь и вовсе, наверное, о таком феномене не знают.

— По крайней мере, мы сможем свалить из этого места и провести время там, где потеплее, — выдохнула Дайлин как-то облегчённо.

* * *

Как же Дайлин ошибалась.

Ни она, ни Кондрат на юге ещё ни разу не бывали, а потому плохо себе представляли, что это за место. Поезд, на котором они отправились, пересекал большую часть империи, чьи территории разрослись не в последнюю очередь благодаря удачным завоеваниям, и они могли лицезреть, как сменяется климат.

На смену покрытой снегом природе приходили леса, которые выглядели голыми и пустыми, будто кто-то вымел весь снег, оставив лишь холод. Но чем дальше, тем больше земли покрывались растительностью, скудной, но живой, зелёной, которой с каждым днём становилось всё больше. Вскоре за окном пролетали зелёные поля, иногда засаженные, будто кто-то быстро перемотал время, заставив их зацвести зимой. А следом…

А следом юг, как его все звали.

Это место значительно отличалось от того, что привыкли видеть как Кондрат, так и Дайлин. Здесь леса буквально буйствовали. Поезд словно пробивался через зелёные заросли. Но ещё хуже была влажность.

Джунгли, вот как эти места можно было назвать.

Лианы оплетали деревья, а каждый свободный кусочек земли закрывали папоротники. Всё блестело от влаги, и уже не спасало открытое окно, от которого Дайлин попросту не отходила. Но это были цветочки, так как на конечной стации и пришлось выйти и лицом к лицу столкнуться с климатом южных земель.

— Ну и духота… — выдохнула Дайлин, обмахивая себя ладонью.

Её не спасала летняя одежда, которую она предусмотрительно взяла с собой. Здесь словно требовалось что-то ещё более лёгкое и свободное, так как буквально даже пройдённая сотня метров заставила их взмокнуть.

Кондрат держался как мог, но и он через десять минут обливался потом, стирая капли со лба платком. Казалось, что они попали в какую-то баню или сауну, где ты попросту дышал паром.

— А ведь нам ещё ехать…

— Ой, не напоминай… — пробормотала она.

И то, что Дайлин восприняла, как отпуск, теперь казалось несусветной пыткой. Вдали от цивилизации, вдали от всех благ и даже банально нормального климата. Это была ссылка, не отпуск.

В городе, где остановился поезд, они сели на уже подготовленный экипаж, который должен был довезти их до места назначения. Этот южный центр ничем не отличался от остальных мегаполисов империи. Даже можно было сказать, что он был достаточно развит, не отставая от своих братьев на севере. Однако дома здесь буквально боролись с местной природой. Ни одного деревянного — в таком климате они бы быстро сгнили, — всё в камне. И даже у них стены многих домов уже покрывал мох. Сквозь брусчатку усиленно пробивалась трава, а те немногие деревянные строения, что всё же встретились на их пути, гнили.

А вот с дорогами здесь всё было на удивление в порядке. С основными дорогами. Явно не центр мира, но они были мощёнными на всём протяжении пути. Наверное, иначе сохранить дорогу здесь было невозможно. Но это лишь усиливало чувство, будто ты едешь не через лес, а через зелёный коридор, откуда не было видно даже неба.

А вот если ты съезжал с них, то попадал уже на ухабистые тропы, размытые дождями и изрезанные корнями деревьев, которые едва-едва сопротивлялись натиску матери-природы. Куда они шли, одному богу известно, но бросая на такую дорогу взгляд, Кондрата не покидало чувство, будто вступив на них один раз, обратно ты уже можешь и не вернуться.

— С ума сойти, и здесь воевали наши солдаты… — пробормотала Дайлин во время поездки, бросая взгляд на стену джунглей. — Удивительно, что они вообще смогли при такой влажности здесь стрелять…

— Почему за это место империя так отчаянно держалась? — спросил Кондрат, беспрерывно обмахивая себя веером, который заблаговременно купил на одном из рынков.

Конечно, они резко сменили климат, поэтому в этом не было ничего удивительного, побудут здесь немного и обвыкнут. Но первые дни давались совсем тяжко.

— Дерево, — ответила Дайлин слабо. — Все эти деревья, они не подвержены гниению. Из них строят суда и сооружения, которые должны сопротивляться влаге.

— Не видел здесь ни одного деревянного дома за редким исключением.

— Нет, тут-то они гниют и очень быстро, плюс паразиты, но в остальном все предпочитают именно эти породы деревьев. А ещё где-то здесь расположены рудники, где добывают золото, алмазы, плюс всякие травы. Можно сказать, Клондайк для любой империи. Но жить здесь…

Да не только жить, даже передвигаться было здесь сложно. Дороги буквально прорубали через леса, которые упорно пытались смести следы человека. Порой на пути встречали бурные реки, через которые были перекинуты каменные мосты. И если города ещё походили на современные и цивилизованные, то вот деревни, встречавшиеся на пути, были обычными лачугами, которые тонули в зелени, расположившись зачастую прямиком между деревьев. Но ведь люди всё равно упорно продолжали здесь жить. Какие-то скрытные, суровые, даже немного дикие, провожающие внимательным взглядом незваных гостей.

И в таком вот глухом месте располагался небольшой городок, которым заправляла семья баронов Жангерфер. До поры до времени. Глядя на то, как они буквально отрезаны от остального мира, тот факт, что дом могли попросту сжечь вместе со всей семьёй за что-то, уже не казался столь нереальным.

Глава 2

Город, где проживало семейство Жангерфер, почему-то напомнил Кондрату фотографии всяких древних городов в джунглях. Дома из светлого камня, в стыках которых уже пытался пробиться мох, вымощенные плоскими валунами дороги, и главная ратуша, напоминавшая чем-то Чичен-Ицу. Если закрыть глаза на остальное, можно было вполне представить себе какой-нибудь ацтекский город глубоко в джунглях.

Экипаж остановился у главной конюшни, тоже каменной, но выглядящей, как какой-то ангар для истребителей. Из-за температуры и влажности смрад рядом с ней стоял такой, что глаза слезились. Но сейчас не это было главной проблемой. Из экипажа, обливаясь потом вывалилась Дайлин.

— Как мне плохо… — простонала она, обмахиваясь веером, честно отнятым у Кондрата. Вся красная, мокрая, она сделала пару слабых шажков. — Боги, да мы умрём здесь.

— Не умрём, — Кондрат вышел следом. — обвыкнем и полегчает.

— Тебе легко говорить, тебя эта духота вообще не пронимает… — обиженно заметила девушка.

И ведь действительно, выглядел он так, будто ему было просто душно. В белой мокрой рубашке и брюках, он стоял в полный рост с прямой спиной и зорко оглядывался по сторонам. На него даже обращали внимание прохожие, приезжий, которому всё не почём вызывал толику уважения у местных.

В действительности Кондрату было не легче, но гордость не позволяла показать это на людях. Сейчас бы он не отказался от холодной воды и ледяной ванны.

Подхватив два чемодана, свой и напарницы, Кондрат направился в гостиницу, в которой им должны были забронировать место. Шагая по улицам, укутанным в белый камень, он с интересом оглядывался. Первое впечатление сменилось другим — теперь город напоминал какой-то греческий или римский городок, если не обращать внимание на леса, которые стеной окружали его и возвышались над крышами домов.

Люди здесь тоже несколько отличались от имперцев. С более загорелой кожей, разрез глаз был таким, будто они слегка прищуривались, и отчасти напоминали вообще индейцев.

Гостиница, трёхэтажное здание из светлых каменных блоков, стояло на главной улице. Внутри всё был скупым и неприметным, даже суровым, но что главное, здесь оказалось заметно прохладнее, и оба сыщика немного ожили. Камень, будто пропитавшись ночной прохладой, теперь помогал спасаться от дневного зноя постояльцем.

Разместили их на третьем этаже. И вопреки ожиданиям дали им одну комнату. И одну кровать.

— Так… мы спать вместе не будем, — нахмурилась Дайлин. — Это как-то…

— Неправильно, — подсказал он. — Я лягу на полу.

— Нет-нет, нам же должны были дать две комнаты! Я ведь девушка, а ты мужчина! Это только мужчинам дают одну, а мы…

— А мы лишь сыщики, и выдали нам, как и всем. Ничего страшного, я лягу на полу, — повторил Кондрат.

— Ну это как-то… — огляделась она.

— Я лягу, всё в порядке.

— Нет, это нечестно, давай тогда я лягу на полу.

— Ладно.

— Стой, почему ты так легко согласился? — возмутилась она. — И… тогда я буду спать на полу!

— Тогда я лягу.

— Нет, я! Стой, нет, то есть… — Дайлин от жары явно не могла собраться с мыслями. — Ладно, разделим кровать напополам, вот!

— Я до сих пор могу спать на полу.

— Нет, пополам. Ни тебе, ни мне, — уверенно заявила она. — А теперь надо найти душ или хотя бы холодную ванну, а то я попросту умру.

Её платье можно было едва ли не выжимать. Тонкая ткань неплохо так просвечивала, позволяя разглядеть корсет и тело под ним. Кондрат отвернулся, он выглядел не лучше, и стоило переодеться. Хотя смысла в этом не было, через десять минут они вновь будут мокрые, но в сухой одежде походить было приятно.

Удивительно, но здесь были купальни, причём с холодной водой. Построили прямо на каком-то роднике рядом с гостиницей окружив забором. В другой ситуации бы Дайлин даже ноги не помочила бы в такой холодной воде, однако не при такой жаре, и после долгой поездки они позволили себе немного помыться и отмокнуть, чтобы немного прийти в себя. Уже после купания Кондрат предложил осмотреть место пожара.

— Так сразу? — Дайлин идея не понравилась.

— У нас работа.

— Я знаю, но нас сюда отправили почти что в ссылку, чтобы переждать бурю. Тебе разве не хочется немного отдохнуть, прогуляться, осмотреть местные достопримечательности?

— Непроходимые джунгли и каменные дома?

— Какой ты вредный, — хмыкнула она. — Работа не убежит, а следы, если таковые были, уже давно стёрты. Успеем ещё посмотреть на место.

Кондрат задумался.

— Давай так, я схожу на место, гляну что да как, а ты пока осмотрись в городе. Может что-то интересное заметишь.

— Тебе отдыхать, как я понимаю, скучно, да? Ну ладно, давай так и сделаем, — согласилась она.

На что здесь смотреть, Кондрат действительно не мог понять. Да, город необычный, из светлого камня, весь ровный, как под линейку, мощённый, с достаточно необычной архитектурой для империи, и тем не менее просто город. А за городом лес. Густой, практически тропический, весь стрекочущий, шелестящий, утопающий в криках диких животных, которые не боялись подходить так близко к городу, и тем не менее просто лес. Что он не видел?

Не видел места пожара, естественно.

Город по прикидкам Кондрата не был большим. Его можно было вполне обойти и пешком, не пользуясь местным транспортом. Об этом же говорило и отсутствие трамваев. Их ставили в действительно больших городах, хотя здесь и пришлось бы их протаскивать через джунгли.

Вдоль улиц то тут, то там попадались лавки на первых этажах домов. Для такого города улицы можно было даже назвать многолюдными, хотя до столицы они явно не дотягивали. А дороги и вовсе можно было назвать пустыми.

Ещё одно наблюдение — люди. Они действительно отличались, и не только цветом кожи, разрезом глаз и прямыми волосами. Одежда на них была то ли из плотной ткани, то ли из кожи, но висела достаточно свободно, как какие-то накидки индейцев. Имперцы здесь тоже были, но заметно меньше, в соотношении один к четырём, да и одевались точно так же. Поэтому Кондрат здесь заметно выделялся в белой рубашке и брюках с подтяжками.

Пройдясь по улицам, Кондрат вышел на главный Т-образный перекрёсток, упирающийся в небольшую площадь. В самом центре, будто здесь было мало влажности, бил фонтан, а на другом конце площади возвышалось пирамидообразное здание, сильно похожее на Чичен-Ицу, которую они заметили ранее.

И да, Кондрат не ошибся, практически все люди поголовно одевались здесь именно в свободную одежду. Даже стражи правопорядка, двое из которых подошли к нему. Определить их можно было только по оружию на поясе и сшитой из того же материала на манер официальной формы одежде. И кирасы, естественно, тоже не было, так как в ней можно было изжариться.

Вообще, у них была специальная форма, одна на всех, но здесь, где проверки были где-то там, далеко, а они тут, эту мелочь не соблюдали. Ещё один момент в копилку того, что здесь могло происходить всё, что угодно.

— Стража правопорядка города Мёнхван, твои документы, — произнёс требовательно один из них, даже как-то грубо. Дальность центра и наличие власти, даже маломальской заставляло людей чувствовать себя едва ли не господами среди остальных, имея право на насилие.

Кондрат молча вытащил документ, раскрыл и протянул их стражнику. Тому потребовалось несколько секунд, чтобы понять, кто перед ним стоит. Разные эмоции, от удивления, до испуга и упрямства промелькнули на его лице.

— Значит ты из специальной службы? — протянул стражник документ обратно, стараясь держаться так же непринуждённо и уверенно, как до этого. — И что забыл здесь?

Этот идиот явно привык быть хозяином положения, и не собирался из-за собственной тупости отступать сейчас. Но Кондрату не было до идиотов дела. Спорить, разбираться? Увольте, он не какой-то там поборник этики. Однако от удовольствия указать этому придурку его место Кондрат отказываться не стал.

— Тебя это не касается. Проваливай, — ответил он той же монетой, взглянув в глаза мужчине.

Тот нервно сглотнул, но продолжал упорствовать, чувствуя себя уязвлённым.

— Как ты смеешь со мной…

— Потому что я из специальной службы, и когда я говорю, ты должен заткнуться, слушать и подчиняться, — слегка поднял голос Кондрат, шагнув ему на встречу. Тот инстинктивно отступил. — И сейчас я говорю тебе проваливать или будешь до конца своих дней выгребать дерьмо из ям.

Получалось у Кондрата нагонять страха. Долгие диалоги с убийцами, криминальными авторитетами и маньяками не прошли даром. А учитывая его должность, здесь можно было заткнуть любого. И этот страж правопорядка явно почувствовал себя совсем не хозяином положения. Пробурчав что-то, он со своим дружком уже начал удаляться, когда Кондрат окликнул его.

— Стоять. Подошёл сюда.

Он не был из тех, кто упивается властью, однако дерзость и безнаказанность придурка, плюс жара делали сейчас довольно раздражительным.

Понурив головы, стражи вернулись.

— Я ищу сгоревшее поместье баронов Жангерфер и морг. Куда мне идти?

— Поместье? Оно сгорело же, — пробормотал стражник.

— Я знаю, где оно стояло?

— Налево до границы города, там будут руины. Это то поместье. Морг от ратуши направо к белому зданию.

— Здесь все здания белые, — резонно заметил Кондрат.

— То будет выделяться.

Получив примерные направления точек интереса, Кондрат зашагал дальше.

Под палящим солнцем спрятаться было попросту негде, но казалось, что только его это волновало. Остальные жители переносили жару, судя по всему, вполне нормально. А вот, кстати говоря, дом при таком солнцепёке, если был из дерева, мог загореться. Где-то что-то нагрелось, где-то стекло сработало как лупа, и пожар сухого дерева готов. Даже если дом был каменным, всё равно гореть найдётся чему, тем же обоям или мебели, например.

Кондрат нашёл сгоревшее поместье в конце улицы. Она буквально упиралась в окружённую забором территорию с обугленными развалинам, за которой возвышался зелёный лес. Одного взгляда через забор было достаточно, чтобы сказать: поместье было из камня, что его не спасло, и выгорело оно практически полностью. Части каменных стен ещё возвышались по периметру, однако за зияющими окнами была пустота.

Если тела после такого пожара хоть в каком-нибудь виде уцелели, это будет просто чудом.

Рядом стояли полусгоревшие конюшни, а чуть дальше, как предположил Кондрат, домик для прислуги, у которой опалилась только крыша. Спало то, что она стояла поодаль от поместья.

Немного подумав, Кондрат без стеснения перемахнул забор и попал на подъездную дорожку. Под нога зашуршал гравий.

Обычно, когда горит здание, особенно такое, со всего города съезжаются пожарные водовозы, большие телеги с бочками. Они гораздо тяжелее обычного экипажа или кареты, почему оставляют за собой характерные следы, особенно на мягком грунте. Однако здесь Кондрат никаких следов от колёс не видел, а водовозы точно бы продавили за собой колею в гравии.

Не хотели тушить аристократов, оставив их на откуп огню? Или уже было поздно что-либо спасать и оставалось просто наблюдать, как всё само затухнет? Вопрос оставался без ответа, однако это пока.

Дойдя до пепелища, Кондрат огляделся. Каменные стены ещё держались, однако сквозь выбитые окна виднелись обрушившиеся перекрытия и крыша. По-видимому, они были, в отличие от стен, из дерева, почему попросту прогорели и провалились. А вот входные двери остались целы. Металлические, закопчённые, их слегка повело от температуры, и тем не менее они продолжали выполнять свои прямые, но уже никому не нужные функции.

Кондрат пробрался в поместье через окно. Здесь всё было в копоти. Огонь слизал со стен всё вплоть до камня. Под ногами при каждом шаге поднималось небольшое облако золы. Понять, как выглядело задние, было невозможно, как и вряд ли теперь определишь, откуда начался пожар. Но вот входные двери были заперты, причём на засов.

Немного погуляв по руинам, стараясь осторожно ступать по обломкам, чтобы не провалиться куда-нибудь, Кондрат карабкался по грудам обугленных обломков, пока не вышел к одной из немногих сохранившихся частей дома — камина. Сделанный из камня, он всё равно пережил пожар плохо, дымоход где-то на половине обломился, как обломанный клык.

Если верить отчёту, то именно отсюда и мог возникнуть пожар. Хотя как именно они определили это, одному богу и пожарным известно, которым Кондрат тоже собирался навестить визит. Ещё немного погуляв, он наконец покинул здание. От пота и облака золы, которая поднималась при каждом шаге, его рубашка быстро стала серой, и походил он теперь на какого-то трубочиста, а не сыщика.

Пройдясь по территории поместья, Кондрат обнаружил, что часть территории выходила прямиком к реке. Здесь хозяева даже построили небольшой пирс. Возможно, они даже катались по реке на лодках, однако Кондрат ни одной таковой здесь не видел.

Больше не найдя ничего интересного, он покинул территорию поместья. Сейчас бы, конечно, сходить в другие места, но они приехали далеко не утром, а над городом уже розовело небо. Вряд ли он успеет пробежаться по всем местам, да и уж точно в таком деле пробегаться было плохим вариантом, поэтому ничего не оставалось пока, как вернуться домой.

Дайлин на месте он не застал и, воспользовавшись её отсутствием, сбегал помыться в купальнях гостиницы, оттирая от себя сажу и грязь. После холодных ванн, переодевшись в сменную одежду, Кондрат вернулся в комнату, и уже только тогда застал свою напарницу, которая даром время не теряла.

— Смотри! Как тебе? — она крутанулась, как юла, в центре комнаты, показывая свой наряд.

Купила она себе одежду, как у местных. Всё тот же коричневатый оттенок всё тот же верх, сшитый из нескольких кусков, и низ, который у неё был в виде юбки. Не хватало лишь пера в волосы, и будет отличный косплей на индейскую девушку.

— Вижу, даром ты время не теряла, — произнёс Кондрат.

— Ну так… Здесь все такое носят, говорят, спасает от жары, — окинула Дайлин себя взглядом. — Ну что скажешь?

— Нормально.

— И всего-то? — фыркнула она разочарованно. — А как же восхитительно? Красиво? Или на худой конец сказать, что мне идёт?

— Тебе идёт.

Вообще, наряд был неплох. Явно побогаче, чем у местных, — уж она-то себе это могла позволить, — более аккуратно сшитый и приталенный, но не сильно, чтобы всё равно свободно висеть на теле. Аккуратные швы, в некоторых местах отделанные увечными нитками, но сшито из того же материала, как и у остальных.

— Я тут магазин нашла, могу тебе показать.

— Я бы предпочёл ходить по форме. И тебе бы советовал.

— Но тут можно изжариться в ней!

— Таков порядок, — пожал Кондрат плечами, не говоря прямым текстом, что в привычной, пусть и не совсем удобной форме ему было как-то спокойнее. Не чувствовал себя шутом.

И Дайлин это как-то уловила.

— Да ты стесняешься!

— Нет.

— А вот и да! Я по глазам вижу, ты стесняешься это носить!

— Я не хочу спорить, — отмахнулся он. — Я прошёлся тут по городу, посмотрел на сгоревшее поместье.

— И как?

— Никак. Не знаю, как они определили, что дом загорелся из-за камина, а не из-за той же упавшей свечи или чего-то в том же духе. Плюс стражи правопорядка здесь слегка дерзкие. Явно чувствуют себя здесь хозяевами, а значит городок живёт по своим правилам. Другими словами, власть центра здесь слабовата, и следует быть острожными.

— Нам стоит опасаться их?

— Ты брала с собой пистолет? — спросил Кондрат. — Тот, что я тебе дал?

— И пистолет, и тот крепкий жилет, — кивнула Дайлин.

— Тогда всё в порядке.

Сам же он взял дополнительный пистолет с кобурой и ещё один, совсем маленький, скрытого ношения для ноги на всякий случай. Три пистолета, как говорится, патронов мало не бывает.

— Завтра тогда прогуляемся морг, пока тела не закопали, и в пожарную часть и выясним, с чего они решили, что пожар начался с камина. Плюс надо будет заглянуть в отдел стражей правопорядка.

— Всё как обычно… — вздохнула Дайлин, закатив глаза, а потом спросила: — Кондрат, а тебе не говорили, что ты иногда очень нудный?

Глава 3

Дайлин вынарядилась в купленную одежду, и надо сказать, что ей она действительно шла. Конечно, она не была местной, светлые волосы, бледноватая на фоне остальных кожа, однако это даже придавало какого-то своего шарма и лёгкости с местным вариантом одежды. Не удивительно, что половина провожала её взглядом.

— Зря ты не купил себе. Знаешь, в ней действительно легче переносить жару, — пригладила она складки на юбке.

— Это кожа?

— Кожа, плотная ткань из местной травы, — кивнула Дайлин. — Ещё некоторые заплетают косички с вкраплениями разноцветных лент. Очень красиво выглядит! Мне предлагали, но я отказалась.

— Правильно сделала, мы на работе, — ответил строго Кондрат.

— Не будь занудой. Нас отправили сюда подальше от секретной службы, не более.

— И дали задачу, которую мы должны выполнить.

— Тем не менее, это лишь предлог. Наверняка там был пожар из-за несчастного случая. У нас так однажды герцоги сгорели. Упала свеча, загорелись их покои, и никто не проснулся — все задохнулись.

— Ты расследовала это дело?

— Я была ещё маленькой, но…

— Тогда откуда ты знаешь, что это случайность? — спросил Кондрат.

— Ну… все об этом говорили и…

— Про смерть Путерсшмайта тоже писали, что он просто скончался, — не преминул напомнить он. — Все узнают новости из газет, а в газете не напишут, что произошло в действительности. Поэтому я бы поставил это под сомнение. Семьи герцогов просто так не задыхаются в дыму пожара.

— Тебе надо любую смерть поставить под сомнение? — фыркнула Дайлин. — Не все смерти — убийства.

— Но все убийства — это обязательно смерть.

— Ты… ты просто переставил слова местами!

— Суть в том, что поместье выгорело дотла. Они заявляют, что пожар пошёл от камина. Не от свечи или там чайника, а камина, хотя точно знать не могут. Хотели просто что-то вписать? Действительно выяснили? Или злонамеренно врут?

— А тебя не удивляет, почему у них вообще камин работал в столь жаркий день? — спросила Дайлин.

— Я не эксперт в эксплуатации домов, но зажжённый камин ещё ничего не значит. Они могли просушивать дом, так как влажность здесь страшная и если не сушить его, то всё сгниёт. Или просто сжигали что-то.

— Тогда с такими вопросами надо к пожарным.

— К ним я и собирался идти, но после медиков.

Морг располагался в очень необычном месте — в ратуше. Хоть не в главном здании, а в его подвале, и то уже было хорошо. Такие места обычно стараются как-то спрятать, убрать подальше, а здесь чуть ли не в самом видном месте.

Когда они спускались вниз, пришло понимание, что здание имело куда более древнюю историю, и строили его не имперцы. Возможно, здесь жили какие-то народы, которые давно сгинули, а место облюбовали более предприимчивые имперцы, основав вокруг этого здания небольшой город и переделав его под свои нужды.

Спустившись, они попали в небольшой зал, частично построенный, частично образованный естественным путём. Находился он достаточно глубоко, и надо сказать, что здесь было достаточно прохладно. Где-то даже журчали подземные ручьи.

Представившись, Кондрат попросил показать им тела баронов. Их провели в дальнюю часть зала, где летал едва уловимый запах гари и горелой плоти. Пять тел, четыре взрослых, одно ребёнка. На вопрос, кто есть кто, патологоанатом пальцем показал на каждое.

— Это глава рода, Партес Жангерфер, семьдесят один год. Это его сын, Рокардо Жангерфер, жена Ульиса Жангерфер, её старшая дочь Ханита Жангерфер и младший сын Якоавель Жангерфер.

— Главой рода был Партес? — уточнил Кондрат. — Он не передал сыну власть над родом в своём возрасте?

— Да. Уверен, сын очень ждал, когда тот сыграет в ящик, но, видимо, не судьба, — усмехнулся патологоанатом. — Сыграли в эту игру они всей семьёй.

— Я понял. Вы их вскрывали?

— Что? Зачем?

— Затем, что так положено. Вы их вскрывали? — повторил Кондрат.

— Ну… нет пока, — окинул тот тела взглядом. — Тут как бы очевидно, что они задохнулись и сгорели. Но если надо, вскроем, конечно.

— Хорошо, благодарю, — кивнул он. — Вы знаете, где их нашли? В своих комнатах? В коридоре? Где-то ещё?

— Нет, это вам к пожарным. Они нам и принесли тела.

— А ещё были пострадавшие и погибшие?

— Слуга был, но его уже забрали и похоронил. Ещё была служанка, у неё ожоги по телу, но она выжила, в больнице лежит. Остальные были на первом и успели выбраться, но там и слуг было четверо, насколько я знаю.

— Ясно… А вы были знакомы с бароном и его семьёй?

— Если честно, то ни разу не пересекался, — признался мужчина.

Не густо, конечно, но это лишь начало расследования, так что рассчитывать на что-либо было пока ещё рано. Поднявшись обратно под палящее солнце, Кондрат прикрыл глаза ладонью. Рядом поморщилась Дайлин.

— Не думала, что скажу это, но в морге было лучше, — вздохнула она. — Заметил кстати?

— Что именно? — оживился он.

— Здание. Его строили не имперцы.

— А, ты про это… — разочарованно вздохнул Кондрат. Он-то надеялся, что она по делу что-то заметила.

— Да. Тут, говорят, по лесам можно встретить руины зданий, а иногда и целых городов, где раньше жили местные племена. И имперские города, некоторые из них стоят иногда прямо на руинах, а другие используют те старые здания для своих нужд.

— Но ведь раньше это была территория не Ангарии, — заметил Кондрат. — По крайней мере, двадцать лет назад. И города, получается, строили на тех местах не люди Ангарии.

— Тут-то конечно так, да… — протянула она как-то нехотя, — но здесь всё сложно. Южная империя, конечно, строила города на месте старых руин, а Ангария их захватила, но и свои города у неё тоже были. Тут граница была ломанной, проходила как получится, так что уже и не разберёшь, где чья территория двадцать лет назад была.

— Значит, это всё наследие южных империй, — произнёс Кондрат, обернувшись на пирамиду.

— Даже не их. Тут и до них жили люди, можно сказать, небольшие империи, которых потом разодрали на части.

— Побеждает сильнейший.

— Можно сказать и так. Кстати, давай зайдём туда! — Дайлин неожиданно сменила направление, свернув куда-то вправо.

— Нам надо в пожарную часть и к стражам правопорядка, — напомнил Кондрат.

— Да ни подождут, никуда не денутся. Главное, что про тела предупредили.

— А что там?

— Магазин!

Ну началось. Кондрат, конечно, слышал про то, что девушки очень любят ходить по магазинам, но лично с этим феноменом не сталкивался. Но по-видимому придётся.

— Ты уже купила себе одежду, — окинул он её взглядом.

— Нам нужен зонтик!

— Зонтик?

— От солнца! Чтобы не пекло, а то посмотри, тут же на площади, да и в городе даже особо спрятаться негде! Я уже себе голову всю спекла! Загорю и буду похожа на крестьянку какую-то!

— В моей стране загар, наоборот, считался уделом чего-то на богатом.

— Серьёзно? — недоверчиво спросила Дайлин.

— Зависит от загара, естественно, но мягкий коричневый цвет, как у нас считалось, придаёт девушке привлекательности.

— Боюсь, здесь я попросту сгорю, как жаренная курица, — вздохнула она, бросив взгляд на небо. — Не хочу выглядеть как жаренная курица. Идём.

И потянула его в сторону магазинов. По логике, магазины в центре всегда были заметно дороже, чем в других местах, однако скользнув взглядом по ценником, Кондрат мог сказать, что даже так здесь цены не дотягивали до уровня даже обычных магазинов в Ангартроде. Зонтики, одежда, какие-то ботинки, юбки, даже рубашки нормальные — всё стоило адекватно.

Дайлин остановила сразу около зонтиков. Такие тряпичные, можно сказать, самодельные, пляжные, напомнившие Кондрату картинки про Робинзона, где тот ходил с подобным зонтиков. Разве что здесь они были разных расцветок, от красных до ядовито зелёных. Дайлин выбрала ярко-розовый, который был не просто ярким, а резал глаз. Плюс на нём были зелёные пятна, и когда она показала Кондрату его в раскрытом положении, крутанув, как пропеллер, у него закружился голова.

— Хороший зонт, — кивнул он.

— Тебе действительно нравится? — обрадовалась она.

— До полного головокружения.

Видимо мнения по поводу прекрасного у них несколько отличались.

— А себе не хочешь что-нибудь выбрать?

— Нет.

— Одежду? Смотри, сколько здесь вариантов.

— Нет.

— Ну хоть зонтик!

— Нет.

— Какой ты вредный… — буркнула Дайлин.

Вредный? У него для того, чтобы защитит голову, есть шляпа, а рубашка пусть и мокнет, но зато закрывает полностью всё тело от лучей, а на лёгкий дискомфорт, как сырость, он просто не обращает внимания. Главное, чтобы его никто не трогал.

Плюс, такими темпами они попросту не дойдут до пожарной части, потому что для Кондрата не было секретом, что Дайлин уже положил глаз на какие-то украшения из странного камня. Она явно для себя решила, что это отпуск.

Пожарная часть находилась почти что в центре города, позволяя добраться до любой его части за считанные минуты. Обозначала её высокая смотровая башня, с которой можно было окинуть взглядом город. Как они могли не заметить пожар и не доехать до поместья, позволив ему сгореть, оставалось пока что тайной.

Зайдя на территорию, Кондрат сразу обратил внимание, что в гараже была всего одна телега с бочкой. Массивная, напоминающая бочки, что были в мире Кондрата на стареньких водовозах. Сколько она вмещала? Ну на глаз кубов шесть-семь, для пожара вполне достаточно. Правда он видел второй пустующий гараж, а значит их должно было быть две. Где вторая?

Внутри Кондрат никого не встретил, главный холл был пуст. Пожарные нашлись в следующем зале, где было что-то жилой комнаты, где они могли сидеть, отдыхать и ждать вызова. Восемь человек даже не заметили гостей, занимаясь кто чем: играя в карты, готовя кушать и подшивая снаряжение.

— Специальная служба расследований, — громко произнёс Кондрат, привлекая внимания мужчин. — Кто из вас главный?

Все взгляды сразу обратились к ним двоим. Вернее, сначала к ним двоим, а потом уже конкретно к Дайлин, которая удивительно выделялась даже на фоне местных как непривычной для этих мест красотой, так и местной одеждой, которая лишь подчёркивала её особенность. Ему даже пришлось поднять руку и пощёлкать пальцем, чтобы привлечь их внимание обратно к себе.

— Кто главный?

— Я главный, — поднялся самый старый нехотя.

Кондрат кивнул в сторону холла, где никого не было.

— Мне надо поговорить с вами.

Они вышли, оставив Дайлин с пожарными. Глядишь, и сможет со своим нарядом что-то дельное выудить. Что же касается его…

— Я знал, что вы придёте, — вздохнул мужчина. — Когда такое случается, вы приезжаете. Меня предупреждали об этом, когда я начинал работать, но не думал, что сам столкнусь с этим.

— Жаль, что столкнулись при таких обстоятельствах, мистер…

— Я Дарек. Дарек Гоустфауст.

— Мистер Гоустфауст, — кивнул Кондрат. — Сыщик Кондрат Брилль, специальная служба расследований, у меня есть к вам пара вопросов по поводу пожара.

— Конечно, спрашивайте. Отвечу всё, что смогу.

— В деле указано, что пожар произошёл из-за камина. Как это могло произойти?

— Да просто очень, — пожал он плечами. — Иногда дерево стреляет. Сноп искр вылетели, осели где-нибудь на полу и пошло-поехало.

— Почему не свеча? Почему не уроненная масляная лампа? Даже просто кто-то бросил окурок в мусорное ведро?

— Ну сейчас сезон мокрого леса, поэтому всё сыреет по щелчку. Думаю, вы и сами это заметили, — хмыкнул он, окинув Кондрата взглядом. — Плесень и грибок в наших места быстро разрастаются, и поэтому приходится просушивать дома. А единственный способ, это щедро топить камины.

— В доме же становится невыносимо душно, — заметил Кондрат.

— Ну а что делать? Или грибок с плесенью, от которого начинаешь болеть, или терпеть жару. Вот все и топят. И такие пожары совсем не редкость, за сезон один-два дома вспыхивают.

— Это могла быть свеча, — предположил Кондрат. Он не пытался его в чём-то переубедить, у него были свои подозрения, которые он просто не хотел пока озвучивать, ссылаясь на другие возможные причины. Просто хотел понять, почему именно камин.

— Да, но пожар начался с главного зала, а там стоял камин, так что это очевидно, на мой взгляд.

— Как вы поняли?

— Как понял, откуда он начался? — уточнил мужчина.

— Да, — кивнул Кондрат.

— Ну… по тому, что осталось от дома. По степени разрушений и направлении огня, следы которого остались на пепелище. Если долго работаешь, сразу замечаешь подобные нюансы. Думаю, вы меня понимаете.

— Хорошо, а почему дом так сильно сгорел? Почему его не потушили сразу? С вашей башни пожар должен был быть хорошо виден, особенно ночью.

— Вы видели план дома? — задал встречный вопрос пожарный.

— Пока не довелось.

— По руинам, которые там остались, тоже будет сложно понять это, но зал у них находился в центре здания, а окна выходили на лес. Когда начинается пожар, это можно заметить по окнам, поверьте, светятся они очень ярко, особенно ночью. Даже ещё до того, как появится дым, можно засечь его. Да только в поместье Жангерфер начался пожар в зале, где окна на лес выходят. Пока огонь разгорелся и его стало видно, скорее всего, весь зал был уже охвачен пламенем, а он занимал большую часть первого этажа. Кто был внутри к тому моменту уже задохнулись.

— Но его даже не пытались потушить и спасти баронов, — напомнил Кондрат.

— Ну как не пытались, пытались. Но случилась одна большая накладка. В ту ночь уже горел другой дом, и единственная повозка была на его тушении. Пока она вернулась, пока наполнили водой, пока приехали, тушить что-либо же было бесполезно.

— И выбрали вы не баронов.

— Слушайте, мы не делаем различия между людьми, когда спасаем их, — начал тот оправдываться. — Аристократы, крестьяне, когда они горят, кричат о помощи одинаково, и мы едем туда, где больше опасность массового пожара или что раньше заметим. Если бы мы первыми заметили поместье баронов Жангерфер, отправились туда, но… здесь просто решила судьба.

— Но у вас должно быть две бочки, которых хватило бы и туда, и туда. Я видел двое ворот на вашей станции. Где вторая бочка?

— Вторая в ремонте, — ответил нехотя мужчина. — Мы не крупный город, да и пожары у нас не частые, но всё равно от влаги всё выходит из строя.

Два пожара, одна бочка…

— Отчёт о пожаре где? — спросил Кондрат.

— Он у стражей правопорядка, я отправил его туда буквально сегодня утром.

— А второй пожар?

— Он у меня, — кивнул мужчина. — Он вам нужен?

— Да, будьте добры. И ещё, тела аристократов нашли вы?

— Да, всех пятерых. Отправили их в морг.

— Какие-то повреждения на них были?

— Я не знаю, не приглядывался. Да и обгорели они до состояния угольков. Мне даже тошно было к ним прикасаться, — поморщился он.

Что ж, на данный момент вопросов у Кондрата больше не было. Вроде всё звучало логично: почему сразу не заметили пожар, почему не тушили, почему подозрение пало именно на камин, а не на какую-нибудь свечу. Но когда речь идёт об подстроенном несчастном случае, всё выглядит логично. Правда сейчас никаких доказательств в сторону подстроенного несчастного случая не было. Здесь они лишь удостовериться, что всё, как написано в деле.

Пока Кондрат общался со старшим, Дайлин уже успели обступить остальные. Взволнованные, возбуждённые, но боящиеся близко к ней подходить, они буквально рассыпались комплиментами, и Кондрату пришлось едва ли не выдёргивать её из окружения под расстроенные взгляды остальных.

— Выяснила что-нибудь? — спросил Кондрат.

— Да немного. Наверное, то же самое, что и ты, — поморщилась она брезгливо. — Пожар заметили не сразу, тушили другой в тот момент, одна бочка не работает, когда приехали, тушить что-либо было уже поздно. А ещё они будто женщин никогда не видели.

— Наверное, именно таких, как ты, нет.

— Но ты ведь себя так не ведёшь.

— Не веду, — ответил Кондрат, пропуская её на улицу. Дайлин вышла и грациозно раскрыла зонтик, бросив на него взгляд через плечо.

— Куда дальше?

— К страже правопорядка, — бросил он взгляд дальше по улице. — Думаю, там твои чары могут нам понадобиться.

— Они непроходимые дуболомы? — поинтересовалась она.

— Нет, хуже, они болеют синдромом пустого места.

Именно так здесь называли синдром вахтёра. На его слова Дайлин лишь усмехнулась, и довольно зловеще. Такое она любила. Любила напоминать людям, где их место.

Глава 4

До стражей правопорядка они так и не дошли. Наступил вечер, а для многих это команда идти домой. И может некоторые стражи правопорядка и будут оставаться в отделе, однако сыщики и тот же глава отдела точно пойдут домой. А общаться с обычными стражами правопорядка смысла не имело, вряд ли они смогут рассказать им больше, чем слухи.

Не сговариваясь, они пошли сначала в купальни, смывать с себя слой грязи и пота, по крайней мере, Кондрат, который уже успел полазить. А после поднялись к себе, но именно здесь они разошлись.

— Погоди, ты куда? — спросила Дайлин, когда Кондрат пошёл дальше по коридору.

— К себе.

— К себе? Погоди, нас же вместе поселили.

— Я снял себе номер в конце коридора, — кивнул Кондрат в коридор. — Показал документ, подкинул пару лишних монет, и они нашли место.

— А, ясно… — протянула она.

— Ты же не хотела вместе ночевать, ведь ты девушка, а я мужчина, — напомнил Кондрат, из-за чего Дайлин покраснела и выпалила:

— Вот именно! Спокойной ночи! — и быстро скрылась за дверью.

Только услышав щелчок замка, Кондрат вспомнил, что оставил все вещи в её номере. НУ и ладно, завтра их заберёт, главное, что сменная одежда у него была. Правда с местным климатом, одежда уходила, как горячие пирожки с котятами в голодные времена и не жила долго. Уже минус два комплекта из трёх.

* * *

Утро здесь заметно отличалась от дня. Солнце только выглядывало лучами, пробиваясь через утреннюю дымку поверх деревьев над крышами домов, а ночная прохлада ещё не успела рассеяться. Было пусть и влажновато, но прохладно.

Хорошее утро для хорошей работы.

Кондрат сидел и пил кофе за столиком снаружи, наслаждаясь ранним утром. Да и кофе здесь, надо заметить, совершенно другой! Он терпкий, но какой-то молочный с приятным слегка корчеватым послевкусием. К такому даже молока со сливками не нужно было, зёрна будто уже впитали всё для хорошей кружки.

Ну а куда кофе без доброго завтра? Глазунья напомнила Кондрату его собственное детство, когда бабушка ему каждое утро готовила её с жаренной колбасой. Эти незабываемые ощущения от сальмонеллёза… Здесь вместо колбасы была какая-то солонина, но вполне себе хорошо заменяла бекон. Жирненько, солёно, и желток растекается, едва его прокалываешь…

— Ты мог заказать завтрак в номер, — Дайлин села напротив.

— Решил немного подышать свежим воздухом.

— Понимаю… — протянула она. — Всё-таки здесь красиво, когда солнце не пытается изжарить тебя…

Её взгляд остановился на пустые улицах белокаменного города, до сих пор укрытые утренней дымкой. Было какое-то странное чувство сказочности, чего-то совсем не похожего на то, что приходилось видеть, будто они и не были в империи сейчас. Хотя насколько было корректно называть это империей, тоже большой вопрос.

— Сейчас к стражам?

— Как только девять будет, пойдём.

— Ты осматривал дом?

— Да. Пепелище, устояли только стены, — ответил Кондрат. — Сказать, поджёг это или случайное возгорание невозможно.

— А почему пожарные решили, что это от камина? — спросила Дайлин.

— Сейчас из-за высокой влажности все топят печи, чтобы просушить дома, и часто поленья стреляют, плюют искрами и угольками, отчего вспыхивают дома. Мне сказали, что это вообще обычное дело. Дома два точно сгорают.

— А что никто не приехал?

— Тушили другой пожар, и одна из бочек для тушения была не на ходу, — вздохнул Кондрат. — так нигде и не подкопаешься.

— А очень хочется, да? — улыбнулась Дайлин.

— Да, наверное, к лучшему, — пожал он плечами и отпил кофе, глядя на пустые улицы.

— А в каком плане, стреляют поленья?

— Что? — взглянул на неё Кондрат.

— Ну ты сказал, что поленья стреляют. В каком смысле?

— Ну… древесина может содержать влагу, особенно в таком климате. И когда полено горит, влага превращается в пар и вырывается наружу, создавая характерные хлопки. Или смола, под действием высоких температур она тоже взрываться, скажем так, что вызывает хлопки и выстрелы искрами. Ты наверняка видела их.

— Да, видела, — кивнула Дайлин. — А нам говорили, что это пламенная ведьма так шутит и стреляет искрами в людей, чтобы напугать или что-то поджечь.

— Да, слышал, поэтому в ночи нельзя так долго смотреть на пламя, — кивнул Кондрат. — Тем не менее как-то так. А если местные деревья содержат много смолы и влаги, то не удивительно, что иногда из-за этого случаются пожары. Только мне не даёт покоя одна вещь.

— Как поместье вспыхнуло, — произнесла Дайлин.

— Да. Там же перед камином камнями или металлом пол выстилают от такого.

— Ты сам сказал, что если сильно выстрелило, то искры могли долететь до пола. Тлеющая искра лежит на лакированном полу, и всё, — развела руки Дайлин. — А может и вовсе кусочек уголька вылетел. А может свеча упала, но рядом с камином, почему подумали на него. Сейчас же не скажешь.

Вот это Кондрата и раздражало. После огня ничего уже не скажешь, потому что все мертвы и всё сожжено. Никаких улик, никаких свидетелей.

Хотя нет, он не прав, мертвы не все. Служанка, что в тот момент находилась в доме, выжила, пусть и получила ожоги. Ещё двое слуг, которые были то ли на первом этаже, то ли в домике для слуг, Кондрат здесь не до конца понял, но они вообще не пострадали.

— Кстати, а чем занималась семья? — спросил Кондрат. — Лесозаготовка и обработка?

— Ну у них вроде небольшой сталелитейный завод какой-то был, если не ошибаюсь, около города…

— Свой завод? — слегка удивился Кондрат.

— Ну да, тут их много, так как и шахт хватает.

— Интересно было бы взглянуть…

Он видел заводы, особенно в большом количестве около Колдберга. Там на севере их было столько, что они закрывали небо смогом, перекрашивая снег в чёрный. Здесь вроде как было почище, да и каким заводом могли владеть обычные бароны, если на то уж пошло?

Но это потом, первым делом стражи правопорядка, а затем и те, кто выжил в пожаре. Кондрат надеялся, что после этого всё встанет на свои места.

С моментом, когда на улицы начали высыпаться люди, напарники отправились в отдел стражей правопорядка. В крупных городах их было несколько, однако здесь город был небольшой, а потому и отдел был единственным. Двухэтажное каменное здание с удивительно большим балконом, который тут же служил и козырьком над входом.

Стражников здесь было мало. Когда даже в отделе, где работает Вайрин, казалось, никто никогда не засыпает, постоянно ходят стражники, тащат кого-то, крики, плачи, возмущения, то здесь, когда они вошли, царила тишина. По светлому холлу разносился ход настенных часов над стойкой со стражем правопорядка. На скамейке у стены, свернувшись калачиком, спал какой-то тип. Будто Кондрат и Дайлин пришли не в место, которое буквально фильтрует кровь городов, отлавливая всю грязь, а в какой-то тихий спокойный храм, где люди могут остаться наедине с собой и подумать о вечном. Кромешное умиротворение, от которого хотелось зевать.

— А у них тут спокойно… — пробормотала Дайлин, оглядываясь. — Не знай я, что это отдел стражей, подумала бы, что попала в храм.

— Да, непривычно… — поморщился Кондрат. Подойдя к стойке, он постучал пальцем по стойке, привлекая внимание стража. — Специальная служба расследований, сыщики Кондрат Брилль и Дайлин Найлинская, мы хотим поговорить с тем, кто ведёт это дело.

— Да, мне сказали, что вас видели, — кивнул совсем ещё парнишка, при этом глядя на Дайлин, пытаясь при этом спрятать взгляд. — Вам к мистеру Минсету. Второй этаж, четвёртый кабинет, он как раз пришёл.

— Спасибо.

Они поднялись наверх, и Кондрат постучался. Ответили им практически сразу громким, даже немного властным голосом, будто стучались они не к сыщику, а сразу в имперский дворец.

Они попали в небольшой светлый кабинет, окна которого, к счастью, выходили на северную сторону, оттого внутри пока царила прохлада. Типичная обстановка для сыщика, всё завалено документами, делами, какими-то книгами, которые однажды принесли, а потом забыли. Тут же висели какие-то благодарности у самой двери, которые никому и никогда не нужны.

И естественно стол с сыщиком, который восседал за ним.

Едва они вошли, тот поднялся, выпрямив спину. Крупный, действительно крупный, не Сайга, но с Кондрата точно, а может и чуть шире в плечах. Ему было лет так под тридцать, но природа успела одарить его пристальным и цепким взгляд, суровым лицом и острыми чертами лица. Когда он пожал руку, Кондрат ощутил силу в его хватке.

— Кондрат Брилль. Это моя напарница, Дайлин Найлинская.

— Влантер Минсет, — представился он низким, слегка грубоватым, как скрежет камней, голосом. — Вы по делу баронов, я верно полагаю?

— Больше не за чем, — ответил Кондрат. — Дело у вас?

— Только начали, — он развернулся, порылся в стопке дел и положил перед ними папку. — Вы там не найдёте ничего интересного, только отчёт от пожарных, которые приехали на место.

— Есть предположение, кто это мог сделать? — спросил Кондрат, пробежавшись по отчёту взглядом.

— Пока ничего не могу сказать. Основная версия — несчастный случай. По крайней мере, всё говорит об этом. Пожар начался на первом, дым начал подниматься, и вся семья разом задохнулась. Выглядит подозрительно, соглашусь, не каждый день сгорает семья аристократов, и тем не менее они тоже люди…

— И такое случается, — кивнул Кондрат.

— Именно. Но пока говорить рано. Я ещё не опрашивал слуг и не видел отчёт патологоанатома, — продолжил мужчина. — Только после этого станет яснее.

— Они владели заводом, насколько мне известно. Бывали там?

— Небольшой сталелитейный завод, да, он находится на востоке города вдоль реки, — кивнул он. — Не был там, но, возможно, придётся заглянуть.

— Мы заглянем, — произнёс Кондрат.

— Я так полагаю, дело переходит под ваш контроль? — решил уточнить мистер Минсет.

— Дело ведёте вы. Мы здесь лишь для того, чтобы убедиться, что это было не убийство.

— Оставить на вас слуг, захотите поговорить с ними первыми?

— Оставим на вас, — не стал лезть Кондрат.

Он прекрасно понимал, насколько раздражает, когда кто-то из центра приходит и пытается отобрать твоё дело. Даже просто лезет в него и мешает работать. Они здесь, чтобы убедиться, что всё было несчастным случаем, а для этого не обязательно бежать впереди паровоза.

— Тогда на этом и решим. Можете съездить к ним на завод. По вечеру, возможно, в деле добавится пару лишних листов.

Он кивнул Кондрату и Дайлин, после чего потянул папку на себя. Распрощавшись с ним, Кондрат вышел сначала в коридор, а потом и на улицу. И всё это время Дайлин следовала за ним с каким-то задумчивым видом, будто её гложут какие-то догадки.

— Кондрат, слушай, а у тебя не было братьев? — спросила она, бросив взгляд на двери отдела.

— Не было.

— А детей?

— Нет.

— А то тот сыщик…

— Влантер Минсет.

— Да. Так вот, он подозрительно похож на тебя, только моложе.

Кондрат посмотрел на Дайлин.

— Серьёзно?

— Абсолютно, — кивнула она, словно ребёнок, доказывающий свою точку зрения.

— Я видел себя в зеркале, и у меня неплохое узнавании лиц, поэтому могу сказать, что мы с ним не похожи, — заявил он уверенно.

— Ну не лицами, а… а образом, духом, аурой. Вы оба крупные, у обоих суровые лица, голос низкий, твёрдый, слегка сиплый. И держитесь вы оба сдержанно, даже как-то скупо на эмоции. Вот прямо переодень его, и вы будете похожи как братья. Или отец с сыном.

— Ты преувеличиваешь.

— Да ни чуть!

— Мы его встретили только что, естественно, он будет серьёзно перед нами себя вести.

— Да я ж не об этом. Ваш образ, ваши манеры и аура — вы прямо идентичные, — её взгляд метнулся в сторону удаляющегося отдела стражей правопорядка. — Прям знаешь, будто ты в молодости. Такой же сухарь, но помоложе.

И хихикнула.

Видимо, в их время любой, кто не ведёт себя, как клоун, не смеётся над глупыми шутками и не кривляется, кажется сухарём. Будто не может быть просто спокойных, адекватных, сдержанных людей, которые не бесятся, будто им в заднице шутиху запустили.

До завода идти было не далеко. Он пусть и находился за городом, но в пешей доступности. Буквально минут двадцать пешком по утрамбованной дороге, прыгающей по корням и полной ухабов, — её булыжником не укрыли, — и они вышли на берег реки. Отсюда завод был виден очень хорошо, даже искать не пришлось. Он стоял на самом берегу у небольшой платины, вытянувшись вдоль берега.

Признаться честно, Кондрат ожидал завод побольше. В его голове они были огромными строениями, мастодонтами посреди остального города, полными громадных цехов и непонятного оборудования, откуда вагоны выезжали чуть ли не составами. Даже в Колдберг пусть они и не были настолько крупными, но тем не менее были больше, чем этот.

Потому что весь сталелитейный завод, который Кондрат сейчас видел, длинной был ну метров триста, может четыреста, не больше. Дымил он, конечно, будь здоров, но не так, как это делали его собратья на севере. Не покривив душой, Кондрат мог сказать, что ожидал большего.

— Небольшой, — озвучила Дайлин его мысли.

— Да, совсем. Я ожидал строение раза в два больше и выше.

— Ну так… это местные заводы, они небольшие, чисто удовлетворить собственный запросы, — ответила она. — Наверное, основная добыча идёт в промышленные центры.

Погода на юге, мягко говоря, была жаркой, но когда они подошли к заводу, то перед ними будто распахнулись врата ада. Оттуда шёл не просто тёплый, а горячий воздух, и появлялся вопрос, как рабочие от теплового удара там замертво не падают, так как пережить такие температуры, когда за стенами чуть ли не все сорок, очень большой вопрос.

За стенами работа кипела вовсю. Грохот, скрежет металла, перекрикивания рабочих, измазанных в саже, которые толкали тележки, вытаскивали щипцами жёлтые листы металла, опускали их в жидкость для остывания. Гул стоял такой, что надо было, как минимум, повышать голос, чтобы услышать друг друга. Но работа здесь даже после смерти хозяина не остановилась, что удивительно.

И надо сказать, что Кондрат всё же ошибся. Здесь было не так жарко, как показалось на входе. Всё же помещения продувались, и находиться здесь было терпимо. Терпимо, если не работать, а как выживали остальные трудяги, вопрос открытый.

Прохаживаясь по цехам, где один переходил в другой, Кондрат и Дайлин наткнулись и на начальника цеха, который с криками бросился их прогонять. А через мгновение рассыпался извинениями, увидев документы.

— Ничего страшного, — успокоил Кондрат. — Но мы ищем кабинет Его Милости Жангерфера.

— А, так вам не сюда. Это цеха, а вам нужно в административное здание, оно по правой стороне будет, такой дом, соединённый с заводом проходом, — указал он пальцем, куда идти. — Там второй этаж и один единственный кабинет. Но он сейчас, скорее всего, закрыт.

— Это не проблема, — ответил Кондрат. — Благодарим.

Пройдясь до конца цеха, Кондрат ещё раз пробежался взглядом по заводу. Можно было сказать, что этот завод был градообразующим предприятием или, по крайней мере, одним из, потому что даже на первый взгляд, пока они шли через цех, навскидку, можно было насчитать около сотни человек. А есть же и другие цеха, и предприятия, связанные с этим заводом, как те же доставщики сырья и шахты.

В противовес самому заводу, в административном здании царило спокойствие и порядок. Они будто попали в другой мир, едва прошли по коридору. Где-то поровну женщин и мужчин сидело за столами, пересчитывая, записывая, сверяя документы, даже не подняв взгляда, чтобы понять, кто к ним пришёл. Единственный человек, который обратил на них внимание, была секретарь на втором этаже, которая сидела за столом прямо перед дверью кабинета Жангерфера.

Не успел Кондрат рот открыть, как Дайлин сделала шаг вперёд.

— Специальная служба расследований, сыщики Дайлин Найлинская и Кондрат Брилль, мы хотим осмотреть кабинет Его Милости Жангерфера. Вы, как я полагаю, его секретарь, да? — в её голосе слышалась какая-то надменность, хотя казалось бы, причин для такого не было.

Дайлин внимательно, даже как-то недобро пробежалась по секретарше глазами. Та ответила тем же дерзким недовольным взглядом. С виду выглядело так, будто столкнулись на ровном месте две стервы, которые ищут повод выцарапать друг другу глаза. Даже как-то неуютно стало.

— А вы сыщица, как я понимаю, из специальной службы, — ответила в той же манере. — Не думала, что туда берут… девушек…

— Берут.

— Интересно, за какие заслуги… — хмыкнула она. — Хотя меня это и не интересует. Позвольте, я открою вам кабинет.

Глава 5

Кабинетом себя Жангерфер не обделил. Кабинет занимал почти весь второй этаж, и там, где ниже умещалось десять сотрудников, здесь он восседал один. Заходишь, видишь на другом конце массивный стол с таким же массивным стулом и чувствуешь себя каким-то маленьким, ничтожным…

По крайней мере, по предположению Кондрата, именно такой эффект это место должно было создавать. А по факту это было большое и пустое помещение, практически ничем не обставленное. И надо сказать, достаточно скромное, потому что здесь не было никакой дорогой отделки и лепнины, только голые стены из потёртых досок и несколько масляных ламп. Только у дальней стены стояли картотеки и небольшой сейф, разбавляя совсем пустой интерьер.

— Отсюда ничего не выносили? — на всякий случай уточнил Кондрат.

— Нет, ничего, — покачала секретарша головой.

— Давно здесь работаете? — спросил он, не оборачиваясь.

— Да год уже как.

— А кем? — спросила Дайлин, не удержавшись колкости.

— На подхвате, как и вы, — оскалилась девушка.

— Вы спокойно относитесь к его смерти, — заметил Кондрат, стараясь не обращать внимания на поведение своей напарницы.

— Мы не были близки, для меня это была просто работа, — пожала секретарша плечами с невозмутимым видом. — Просто в этом городе хорошо оплачиваемую работу найти сложно, а я умела писать и читать, бабушка научила, — она сказала это с каким-то хвастовством в голосе, будто подобное было редкостью. — Вот он и нанял меня. Я помогала ему, выполняла разные поручения, писала деловые записки, письма, приходила раньше, уходила позже…

— Интимная связь у вас с ним была? — спросил Кондрат напрямую.

— Прошу прощения? — вытянулась секретарша.

— У вас была интимная связь с Его Милостью Жангерфером? — повторил он, повернувшись к ней.

— Да как… Да как вы смеете⁈ — возмутилась она, отступив назад и прижав к груди руки. — Я вам не какая-то тут девка с улицы!

Дайлин уже хотела что-то сказать, но Кондрат поднял руку, прося её помолчать.

— Это не ответ, мисс, — произнёс он спокойно, показывая, что её возмущение его не проняло. — Я имею право задавать этот вопрос, и я хочу чёткий ответ, да или нет. И сразу предупрежу, что за дачу ложных показаний полагается наказание. Поэтому прошу ответить на мой вопрос.

Она покраснела, отвернулась, потом вновь посмотрела на него с каким-то вызовом упрямым голосом произнесла:

— Да, была, и что?

— Ничего, — ответил Кондрат.

А Дайлин не удержалась и ляпнула негромко:

— Чего и следовало ожидать…

Девушка в долгу не осталась, и тем же негромким голосом пробормотала, будто для самой себя:

— Вижу личный опыт…

И они вновь схлестнулись взглядами.

Кондрат этого понять не мог и не стремился. Наверное, та же самая тема, что и у мужчин, когда с первого взгляда появляется антипатия, или когда двое пытаются прогнуть своего оппонента, сводя всё едва ли не к драке. Или как говорили у него в школе, задоминировать противника. Казалось бы, люди стареют, но совсем не взрослеют — меняются только правила игры.

Кондрат подошёл к столу, окинул его взглядом и остановился на сейфе.

— Ключи от него у вас есть? — спросил он, кивнув на него.

— Нет, он был только у Его Милости. Наверное, у него и остался.

— Ясно. Тогда можете идти или подождать нас за дверью.

— Хорошо, только… — она прищурилась. — У вас есть разрешение, чтобы обыскивать это место?

— Мы из специальной службы расследований и ведём это дело. У нас есть право осмотреть и обыскать всё, что принадлежало покойному, — ответил Кондрат, и ту ответ удовлетворил. Кивнув, на вышла, оставив их одних.

А вот теперь можно было поговорить.

— Дайлин, ты что устроила сейчас? — посмотрел он на девушку.

Его взгляд был строгим, холодным, внимательным, от которого Дайлин будто вернулась обратно в детство, когда её отчитывал отец или учителя в школе. Она даже не сразу нашлась, что ответить.

— Я… да я ничего, она же…

— Спала с ним, и ты сразу это поняла, хорошо. Не мне тебя учить, но как твой напарник я тебе хочу сказать, чтобы ты не занималась ерундой. Нравится тебе человек или нет, мы не выражаем своё мнение по поводу других людей, а ищем и сдаём под суд.

— Да ты её видел-то? Ну стерва стервой, наверняка…

— Видел, и мне плевать, — перебил её Кондрат. — Ты не маленькая, так что перестань заниматься ерундой.

Вообще, достаточно странно, что он должен ей объяснять подобные, казалось бы, очевидные на первый взгляд вещи. Дайлин ведь не десять лет, чтобы не знать, как надо вести себя с другими людьми, верно? И тем более, когда она стала сыщиком в специальной службе. Здесь, казалось, очевидно, что ты всегда относишься ко всем нейтрально, что бы о них не думал, и такой показ эмоций и отношения для человека, который уже так-то не ребёнок…

Кондрат хотел сказать, что это глупо, а потом вспомнил людей из собственного мира. Всевозможных гопников в пятьдесят лет и с развитием агрессивных школьников, идиотов-учителей на дороге, клоунов, которые так и не выросли и ещё много образцов человеческого гения, иногда показывая себя в десятки раз хуже, чем сейчас Дайлин. На фоне их она была даже вершиной адекватности.

— Ладно, помоги мне, — вздохнул Кондрат.

— С чем? — немного обиженно спросила Дайлин.

Дайлин явно расстроило, что Кондрат не поддержал её. Да и чего её поддерживать? Да, бывает, что ты смотришь на человека, и он вызывает у тебя прямо-таки отвращение. Видишь его чуть ли не насквозь, насколько он грязный, прогнивший и просто ублюдок. Но люди разные, а они не судьи, чтобы решать, плохой человек или просто им не по нраву.

— Осмотри его стол, я пока попробую открыть сейф.

— А сможешь?

— Хотя бы посмотрю, — пожал он плечами.

Сейф был добротным. Не просто металлическая коробка, которую можно было вскрыть чуть ли не открывашкой, а большой квадрат из стали, прибитый к полу не чем-то, а железнодорожными костылями. Когда Кондрат постучал по нему, создалось впечатление, что он стучится в броню танка. Нет, такой обычными методами и не вскроешь, однако у него была замочная скважина, а значит способ таки имелся. Надо было только найти того, кто сможет его открыть.

И тем не менее Кондрат подёргал за ручку. Глупо? Безусловно. Но ещё глупее, если он открыт, а они будут время тратить на взлом. Но удача, естественно, была не на его стороне. Закрыт намертво.

— Нам нужен кузнец, — вздохнул он.

— Без шансов? — спросила Дайлин, раскладывая листы на столе.

— Без малейшего. Он как крепость.

— Может сможем найти на месте пожара?

Кондрат вспомнил то место, где даже ходить было сложно, чтобы не подвернуть себе ногу. Что говорить о ключе, который был не больше ладони в длину.

— Я очень сомневаюсь.

— Понятно… У меня тоже немного. Договора на поставки, какие-то соглашения, заявления, финансовые отчётности… Короче, мусор. Было бы проще, знай мы, что ищем.

— Ищем любой намёк, что смерть не случайна.

— Слишком расплывчато.

— Иначе бы нас сюда не прислали.

— Да только прислали нас подальше от проверки, — возразила Дайлин. — Чтобы, в первую очередь, тебя не упекла секретная служба за то, что там наговорил тот дебил.

Сложно, конечно, искать то, чего ты не знаешь и даже не представляешь. Они облазили весь кабинет. Кондрат заглянул даже за картины на случай, если там ещё есть сейфы, но всё тщетно. Единственное — ключ барон хранил наверняка рядом с собой. То есть, или в кабинете, или прямо на тумбочке рядом с кроватью. Был шанс найти его, если он узнает, где обнаружили тело, но как-то в это слабо верилось.

Уже выходя, он остановился напротив секретарши, махнув рукой Дайлин идти дальше,, чтобы она сейчас не мешалась. Она зыркнула на него, зыркнула на девушку, которая плотоядно улыбнулась, вздёрнула нос и спустилась вниз.

— Хотел спросить ещё кое-о-чём, мисс…

— Спейги, можете звать меня Спейги, — улыбнулась она и чуть выпрямилась, выставив грудь вперёд. — Если что, я сегодня свободна.

— Рад за вас, такого я вряд ли сегодня дождусь, — ответил он голосом, в котором не дрогнул ни один звук. — Вы знаете, на кого было записано наследство?

— Ну… на его детей, наверное? — предположила Спейги.

— А если не на детей? У него были ещё близкие люди? Или может кто-то из дальних родственников?

— Если честно, я ни разу о них не слышала, если они и есть, — покачала девушка головой.

— Он никогда не рассказывал об этом?

— Не-а.

— А что насчёт вас? Вы случаем не ждёте ребёнка от него? — спросил Кондрат. Уже предвкушая её возмущение, он дождался, когда она откроет рот, и именно в этот момент перебил. — Меня не сильно интересует, планировали вы его или нет, какие у вас планы и так далее. Просто я хочу понять, кому перейдёт завод. Ведь просто так он не исчезнет, верно?

— Я ребёнка от него не жду, — заявила девушка уверенно. — Мне за такое не доплачивали.

— А за что доплачивали?

— За покладистость. И чтобы я молчала о его секретах и интрижках.

— А были ещё?

— Знаю, что были, но не знаю, с кем именно, — пожала она плечами. — Меня это не волновало, главное, что платили исправно и хорошо.

— Ладно, я понял, — кивнул Кондрат. — Значит вам неизвестно, кому ещё мог перейти завод?

— Может известно его помощнику? Ну, который там ему договора составлял, подсказывает, как соблюдать закон, и так далее. Если господин Жангерфер и хотел составить завещание, то наверняка тот об этом знал.

— И где мне найти его? Этого помощника, который ему помогал с подобными вопросами? — спросил Кондрат.

— В ратуше. Господин Жангерфер был заметным человеком в городе, поэтому и знакомства у него были хорошими. Дружил с мэром, завтракал с главой отдела стражей правопорядка, водил знакомства со всеми крупными предпринимателями…

— А имя и фамилия у него есть?

— Мистер Пу, — ответила Спейги.

— Мистер… Пу?

— Да, мистер Пу. Так его зовут. Он в ратуше работает, — кивнула она.

— То есть с друзьями у него проблем не было, — подытожил Кондрат. — А что насчёт врагов? Таковые имелись?

— Не слышала ни разу, — пожала девушка плечами. — Но, наверное, они есть у всех, верно?

— Не знаю, поэтому спрашиваю у вас.

— Ну… я не слышала о таких, если честно. Да и кто будет ругаться с человеком, чей завод держит практически весь город?

Здесь, конечно, можно поспорить. Как раз-таки, когда человек владеет предприятием, на котором всё и держится, буквально владея городом, врагов может набраться с пару десятков. Даже не врагов, а недоброжелателей: от тех, кто просто считает, что тот имеет слишком много власти, до тех, кому тот перешёл дорогу или, того хуже, подпортил жизнь вплоть до её физического усложнения.

Поэтому если враги есть не всегда, то вот недоброжелатели — это то, что есть практически у всех. А когда их совсем нет, тогда это повод задуматься, а всё ли действительно было нормально, и куда они делись.

Как бы то ни было, это всё было догадки, и Кондрат понимал, что даже намёка на то, что человека убили, попросту не было. Ни единого. Ни реального мотива, ни подозреваемых, ни каких-либо улик, что указали бы на насильственную смерть. Может это и был действительно пожар, кто знает. Но раз они здесь, то стоило довести дело до конца.

Пока Кондрат опрашивал секретаршу, строившую ему глазки, Дайлин успела пообщаться с теми, кто работал внизу. Удивительно, но даже после смерти хозяина завода они работали как заведённые, хотя далеко не факт, что им кто-то заплатит. Причина была довольно проста — кому бы не перешёл завод, — а свято место пусто не бывает, — все понимали, что они перейдут вместе с ним и вполне могут потерять работу. А что может лучше убедить их оставить, чем их верность работе?

— Короче, как-то так, — пожала она плечами. — Но никто ничего не слышал, никто ничего не видел.

— Ясно… — протянул Кондрат, когда они вышли на улицу.

— А она небось тебе глазки строила, да? — фыркнула Дайлин.

— Они не говорил, к кому может перейти завод? — сделал вид, что не услышал Кондрат.

— Городу. Бухгалтер сказал, что если никто его не приберёт, то он перейдёт городу.

— То есть мэру.

— Ну не прямо-таки мэру, но да, наверное, он будет иметь власть над ним. Так что эта сказала тебе? Было что-нибудь подозрительное?

— Нет, пока нет.

— А знаешь почему? Потому что это обычный пожар, Кондрат, — вздохнула Дайлин. — Это просто пожар.

— И мы здесь, чтобы убедиться в этом.

— Ты слишком напрягаешься, — буркнула она.

— А чем ты ещё здесь займёшься? — поинтересовался Кондрат.

— Ну… у них тут какие-то праздники намечается, сходила бы на них.

— Что за праздники? — поинтересовался Кондрат.

— Не знаю, не спрашивала, — пожала она плечами. — Но почему нет, если будет весело.

— А тебе можно? — взглянул на неё Кондрат.

— А почему нельзя? — задала она встречный вопрос.

— Ну у тебя есть мужчина, насколько мне известно. Или я не прав?

— Ну… — Дайлин слегка скривилась. — Ну как бы не совсем…

— Не совсем?

— Ну… у нас как-то всё плохо идёт, — уклончиво ответила она. — Он, конечно, умный, добрый, отзывчивый, заботливый, красивый, терпеливый, внимательный, целеустремлённый, по милому застенчивый, умеет шутить и поддержать разговор. Я бы хотела такого парня, но…

— Но-о-о? — протянул Кондрат.

— Но не моё, — вздохнула Дайлин.

— Ты же сейчас понимаешь, что буквально идеального человека назвала? — уточнил Кондрат.

— Да, но…

— И сказала, что хотела бы себе такого мужчину?

— Ну сказала, конечно. Он хороший друг, и я бы хотела такого, но… не мой он человек, Кондрат. Не мой.

— Так вы расстались?

— Взяли паузу, давай так скажем. Знаешь, человек, который во всём советуется с отцом и матерью, это слишком.

Ну здесь Кондрат не удивлён. Общество здесь слегка консервативное. Да, свободный секс имеется, однако среди аристократов всё равно стараются вести себя как положено. Так сунешь не в ту, и уже женат, поэтому парень действительно умный, раз уточняет всё у родителей, чтобы тех не подставить. У них ведь тоже есть планы. Однако для Дайлин это видимо что-то типа слабости, маменькиного сыночка. Нет, понять можно, но и она должна понимать, в каком обществе живёт и что такое поведение скорее, как проявление благоразумия.

— Я думал, вежду вами что-то уже было, — произнёс Кондрат.

— Может и было бы… если бы он не пошёл спрашивать разрешения у матери, — хмыкнула она. — Всё к лучшему. Надо отвлечься, собраться с мыслями и обдумать всё. Может я слишком… придирчива, как знать.

— Мудрое замечание, — кивнул он, чем заслужил её взгляд.

— Умный какой, — фыркнула она. — Так что, куда мы?

— Сейчас? Думаю, сразу зайти в ратушу, узнать о консультанте Жангерфера, который помогал ему с юридическими вопросами. Хочу узнать, было ли у него завещание и к кому переходит завод.

— О, как раз хотела посмотреть, как оно выглядит внутри, — обрадовалась Дайлин.

Кондрат бы хотел напомнить ей, зачем они здесь, но девушка иначе как отпуск это не воспринимала. Поэтом и сотрясать воздух не имело смысла. Конечно, она может быть права, и пока что всё именно об этом и говорит, но Кондрату было бы интереснее, стой за этим что-нибудь.

Ратуша, пирамида, смахивающая на Чичен-Ицу, имела центральный вход, расположившийся между двумя рядами ступеней, которые уходили на вершину. Между булыжниками проглядывались окна, но что-то подсказывало Кондрату, что при постройке их не было и появились они позже.

Внутри было удивительно прохладно несмотря на жару, которая бушевала на улице. Здесь было даже не прохладно, а как-то сыро и промозгло, словно в каком-то непросохнувшем погребе или подвале. На входе, как и везде в подобных местах стоял охранник, который лениво проверил их документы и пропустил, задержав взгляд лишь на Дайлин. Кондрата он же почти полностью проигнорировал, пока тот не задал вопрос.

— Ответственный за юридические вопросы? — переспросил тот, будто не услышал, хотя Кондрат спросил это, стоя от него в метре.

— Да. Я слышал, что Его Милость Жангерфер заходил сюда к мистеру Пу, который помогал ему с юридическими вопросами.

— С уродичекие вопросы? — тупо переспросил охранник. Для него даже слово «юридический» оказалось сложным. Или он был слишком поглощён разглядыванием тела Дайлин.

— Где я могу найти мистера Пу? — не стал уже мудрить Кондрат, видя, как тяжело соображает человек напротив.

Но тому и отвечать не пришлось, так как тонкий голос позади, заставил их обернуться.

— Не меня ли вы ищете?

Глава 6

Кондрат и Дайлин обернулись.

— Мистер Пу?

— Он самый.

Мужчина, подкравшийся сзади, улыбнулся. Худой, очень худой, будто скелет, одетый в одежду, которая висела едва ли не мешком. Будто он не ел весь последний месяц. Взгляд был ясный, слегка прищуренный, а едва заметная улыбка придавала его выражению лица неимоверную хитрость, будто он уже думал, как бы их одурачить и нажиться за этот счёт.

— А вы?

— Специальная служба расследований, сыщики Кондрат Брилль и Дайлин Найлинская. Мы бы хотели поговорить с вами.

— Я что-то сделал? — улыбка исчезла, теперь он разглядывал их с интересом, явно пытаясь понять, стоит остерегаться их или нет.

— Пока нет, — ответил Кондрат неоднозначно. — У вас есть кабинет?

— Есть, — кивнул мистер Пу.

— Отлично, поговорим там. Ведите.

Они прошли мимо туповатого охранника, который, казалось, сейчас слюну пустит, глядя им вслед.

Что-то подсказывало Кондрату, что раньше это место выглядело несколько иначе. Сейчас здесь были типичные коридоры с кабинетами, однако вряд ли именно так её задумывали создатели. Возможно, раньше здесь была гробница, которую потом слегка перестроили или что-то в этом духе.

Догадки подтвердил кабинет, в который привёл их мистер Пу. Небольшой, к дальней стене потолок был скошен и представлял из себя потрескавшийся шершавый камень. Вместо окна здесь была бойница со стеклом и явно поновее самого здания.

— Проходите-проходите, чувствуйте себя как дома, — приветливо улыбнулся хозяин кабинета, что не изменило его взгляда, совсем неприветливого и расчётливого. — Может вам чая?

— Нет, спасибо, мистер Пу, мы по делу, — ответил Кондрат. — У вас закончился рабочий день?

— Что?

— Вы уходили, когда мы пришли. У вас закончился рабочий день?

— А, нет. Нет-нет, шёл выполнять свои прямые обязанности, — отмахнулся он. — Надо было проверить разрешение на проведение деятельности в городе в одном магазине.

— Получается, вы проверяющий? — спросила Дайлин.

— Да-да, всё верно, мисс, главный проверяющий городской инспекции Мёнхван, — он чуть поклонился ей. — Смотрю, чтобы все были зарегистрированы и платили налоги в казну нашей великой и прекрасной империи.

Последние слова настолько фальшиво звучали, что аж уши заворачивались.

— У вас много работы?

— Да не сказать, что много. У нас не крупный город, как вы могли заметить, меня одного хватает на всех, улыбнулся он.

— А Его Милость Жангерфера вы тоже проверяли? — спросил Кондрат.

— Конечно. Даже его статус и положение не освобождает от уплаты налогов.

— Хорошо его знали?

— Да, нас даже можно было назвать друзьями, — он глубоко вздохнул, состроив опечаленное лицо. — До сих пор сложно поверить, что такого великого человека с нами нет, и вряд ли будет. Очень большая утрата для империи, хочу сказать.

— Не сомневаемся. Вы можете сказать, кому переходит завод после смерти Его Милости? — спросил Кондрат.

— Честно, не знаю. Должно переходить по завещанию, но было ли оно у него или нет, я вам не скажу.

— Потому что не знаете? — уточнил он на всякий случай.

— Да. Я не буду лукавить, мы были хорошими друзьями с господином Жангерфером. Я знал его прелестную жену и детей, приходил иногда к ним на званный ужин или просто обедал с ним. Однако мы никогда не касались темы его наследства. Это было личным, и если таковое у него имелось, то составлял он его не с моей помощью.

— Так, погодите-ка, — подняла руку Дайлин. — А речь сейчас о каком из Жангерферов? Старшем или младшем?

— Младшем, естественно, — ответил мистер Пу, будто это было очевидно. — Я имел тёплые отношения с Рокардо Жангерфером, он и занимался заводом. Собственно, именно ему завод и принадлежал.

— А Партес Жангерфер? Насколько нам известно, всё принадлежало ему, не сыну, — спросила она.

— Не совсем, — покачал он головой. — Отец уже давно передал все дела своему сыну и, по факту, даже поместье с землями принадлежали именно Рокардо. Да, Партес Жангерфер оставался главой их рода, официальным лицом, но всем, что могло быть, уже владел сам Рокардо Жангерфер. Всё же его отец был немолод, и всё было давно решено.

— А у него было завещание?

— Зачем же? Он же всё передал сыну, — пожал плечами мистер Пу. — Он был только официальным лицом семьи, не более.

— Понятно… — протянула Дайлин. — Получается заводом управлял именно Рокардо Жангерфер?

— Всем. Можно сказать, что он и был главой семьи, — ответил он.

Получается, всем владел именно Рокардо Жангерфер, не старик Партес. Почему-то именно так и думал Кондрат, а вот Дайлин, судя по всему, изначально считала, что именно старик всем и заправляет. Может именно поэтому она так высокомерно смотрела на секретаршу? Думала, что та спит уже с откровенным стариком и явно не забавы ради?

Как бы то ни было, всё принадлежало Рокардо Жангерфер. Но если старик Партес этим озаботился заранее, не стал тянуть и отдал всё сыну, а что насчёт самого сына? Завещание можно составить вообще и самому, это не проблема, однако куда надёжнее это сделать с юристом. Он и подскажет, как правильно оформить, и печать поставит, заверив его окончательно, и убережёт от ошибок, которые помогут обойти написанное разными путями. А для аристократов… да для любого человека, который владеет чем-то внушительным это очень важно. Такие юристы могут даже текст не видеть, просто заверят и всё.

Почему-то у Кондрата не было сомнений, что такой человек, как Рокардо Жангерфер, владеющий заводом, некоторыми землями вокруг города, двумя шахтами и лесопилкой, озаботился бы о завещании на случай чего. Его мог оформить вообще любой юрист, имеющий на это право. Он даже мог съездить в столицу, чтобы никто вообще не знал об этом.

Только где бы могло находиться завещание? Вряд ли на работе, скорее дома… которого теперь нет.

Кондрата волновало завещание только потому, что это могло быть причиной всего сыр-бора. Единственный мотив, который пока наблюдался — владения барона. Его завод, земли, деньги и всё-всё-всё. И если найти завещание, то можно узнать, кому оно было невыгодно, а там уже просто распутывать клубок, пока не выйдешь на убийцу.

Но это был один из вариантов. Второй вариант — это случайный пожар. Потому что на данный момент в подтверждения теории, что смерть всей семьи была не случайностью, не было ни одного. Вообще ничего.

Они покинули мистера Пу без каких-либо успехов.

— Ну что? — спросила Дайлин.

— Что?

— Ничего не говорит, что это было убийство.

— Пока да.

— Пока? — переспросила она.

— Я хотел бы взглянуть на завещание. Если найдём его, можем узнать, кому эта смерть была выгодна, — пояснил Кондрат.

— Далось тебе это, — вздохнула она. — Всё говорит о том, что это была случайность. Обычный пожар, коих здесь происходит раза два в год, как тебе сказали сами пожарные. Мы всех опросили, но так и не нашли никаких намёков на убийство, а значит его и не было.

— Или мы его не нашли пока, — встретив недовольный взгляд Дайлин, Кондрат более примирительно произнёс: — Мы здесь для того, чтобы выяснить, случайность это или нет, а значит нам надо проработать все варианты вне зависосмости, правдоподобны они или нет. Не найдём ничего — может смело говорить, что это всё случайность. Но скажи честно, тебе кажется случайностью смерть небольшого промышленника?

— Я тебе, кажется, уже рассказывала о герцогах? — спросила она. — Думаю, это ответ на твой вопрос. А вот почему ты в это не веришь, мне интересно. Интуиция?

— Нет, — честно признался Кондрат. — Просто выполняю свою работу.

Интуиция действительно молчала, но плох тот сыщик, что на неё только и полагается. Их попросили проверить — они проверяют. Это как в безопасности — предположить и проверить все возможные ситуации, чтобы подготовиться к ним, какими бы они не выглядели невозможными. Вот и они проверяют все варианты, как бы те не выглядели.

Закончили они достаточно быстро, день был в самом разгаре, а значит идти к сыщику города было пока что рано. Договорились они встретиться вечером, пока он опросит слуг и заберёт отчёт патологоанатома, а без этого встречаться с ним не имело никакого смысла. Поэтому Кондрат с Дайлин решили просто погулять, стараясь держаться в тени домов и деревьев.

Проходя по окраинам, Дайлин неожиданно указала пальцем в сторону площадки, которая расположилась между редких деревьев, что, как зонт, накрывали её кронами.

— О, смотри! Это та площадка, где будет проходить праздник!

— Какой?

— Ну я тебе рассказывала ведь, тот…

— О котором ты ничего не знаешь, — кивнул Кондрат. — Вдруг это будет праздник оргий?

Дайлин расхохоталась.

— Ну таких же не бывает, — но увидев серьёзное лицо Кондрата, её смех как-то сам по себе начал затухать. — Не бывает, верно?

— Поэтому я и спрашиваю, что за праздник. Лучше бы знать, на что ты подписываешься.

— В империи подобное запретили бы, — ответила Дайлин неуверенно.

— Оглянись и вспомни, где мы. Закон — это хорошо, когда близко те, кто будет наблюдать за его соблюдением. А здесь люди сами по себе, и законы у них собственные.

История, как с севером, где жили малхонты. Свои законы, свои правила, свои обычаи несмотря на то, что они жили на территории империи и как бы должны были и даже для виду следовали им. Но едва ты оказывался в их власти, ни закон, ни статус, ни тем более бумажка уже ничего не значили. И здесь Кондрат чувствовал себя точно так же.

— Тогда сходишь со мной? — предложила она.

— С тобой? — взглянул Кондрат на неё.

— Одной опасно, ты говоришь. Тогда с тобой? Или тебе это не интересно?

— Я даже не знаю, что будет он из себя представлять.

— Ну… наверное, праздник? — предположила Дайлин.

— Оргию?

— Да почему сразу оргию⁈ Нет! Наверное, будет как ярмарка и конкурсами, а потом танцы!

— Ярмарка с оргией?

— Да что тебя на оргии так тянет⁈ — возмутилась она.

— Потому что в твоих словах слишком много «наверное», — ответил Кондрат. — Узнай, что там будет за праздник, а потом зови. А пока давай где-нибудь пообедаем.

Забегаловок в городе было немного, видимо все предпочитали есть дома. Однако ближе к центру такие всё-таки нашлись, и Кондрат с Дайлин заняли свободные места, которых здесь было большинство. Был вариант пойти в какой-нибудь бар, который здесь было заметно больше, но сидеть в пропахшем потом и спиртом зале за грязными столами желания ни у него, ни у неё как такового не было.

— Итак, — сделав заказ, произнёс Кондрат. — Что у нас есть?

— Секретарша, — тут же произнесла Дайлин.

— Далась она тебе…

— Если он спал с секретаршей, то можно сразу сказать, что морально он себя не обременял. А значит могли быть и какие-то махинации, — ответила она.

— Хорошо, довод принят.

— Пожарные говорят, что это было случайно, — добавила Дайлин.

— Плохой довод. Они могут сказать всё, что угодно. Но у нас есть пять трупов. Это вся семья от дочери до старика. Умерли все, и завод завис в воздухе. Если не найдётся наследник, он, как и положено, отходит государству. У нас есть отсутствие одного из водовозов, который мог бы потушить пожар.

— Они бы не успели их спасти.

— Но спасли бы улики. При таком обгорании тела уже и не скажешь, были ли они живы к моменту пожара или нет. И отсутствие водовоза очень хороший способ найти причину не тушить.

— Ладно, принимаю, — кивнула Дайлин. — Мы не знаем, кому должен перейти завод и всё прилагающееся, а значит у нас нет подозреваемого. Мотив без него и не мотив тогда. Исходя из этого получается, что у нас нет подозреваемых, нет мотивов, нет доказательств, нет ничего, что сказало бы, что это было не просто так.

— Ещё остались показания слуг, — напомнил Кондрат.

— Но пока всё выглядит как случайность. И не думаю, что они что-то добавят нам.

Возможно, она и права. Не каждое дело — это убийство. Иногда люди гибнут, подозрительно, странно, удивительно, но по собственной глупости и неосторожности или злому стечению обстоятельств.

* * *

— Мистер Брилль, мисс Найлинская, присаживайтесь пожалуйста, — поприветствовал их Влантер Минсет, и сам сел за стол. — Я имел удовольствие поговорить с каждым из слуг, даже теми, кто в тот вечер не работал.

— И было что-нибудь? — подалась вперёд Дайлин.

— Терпения, мисс Найлинская, сейчас я всё расскажу, — произнёс он невозмутимо, ещё раз напомнив ей самого Кондрата. — Те, что спали в гостином домике, проснулись, когда весь первый этаж уже полыхал. Ни криков, ни просьб о помощи. Они пытались броситься в дом, но внутри всё заволокло дымом, и они просто не смогли подняться к господам.

— Что насчёт служанки, которая получила ожоги? — спросил Кондрат.

— Она дежурила в тот вечере в доме. Была на втором этаже. Проснулась от запаха гари, вышла в коридор, и обнаружила задымление. Бросилась вниз по служебной лестнице и смогла проскочить через огонь, но получила ожоги.

— Она не пыталась позвать на помощь?

— Именно она и позвала, — ответил Влантер. — Криками разбудила остальных. Они сказали, что когда выскочили в пижамах, на ней ещё дымилась одежда.

— Служанка пыталась разбудить своих хозяев.

— Она ответила, что хотела закричать сразу, но едва открыла рот, тут же наглоталась дыма и едва не задохнулось. Я так же поговорил с пожарными по поводу того, почему она не задохнулась вместе со семьёй барона, и мне ответили, что дым поднимается, в первую очередь, наверх, на третий этаж, где жили хозяева. Её спало лишь то, что ночевала она на втором этаже, который дым ещё тогда не успел заполнить полностью, иначе она бы не проснулась.

— Значит слуги ничего не знают? Вы спрашивали их о врагах, недругах, угрозах, может, странном поведении барона или всей семьи? У них не было личной гвардии, как я заметил, а значит и охраны не было.

— Спрашивал. Мне ничего не ответили на этот счёт, так как ничего о подобном не слышали и не замечали, — пожал Влантер плечами. — Гвардии у барона Жангерфера действительно не было, так как не было врагов. Он здесь единственный на всю округу.

— И это делает его более соблазнительной целью для тех, кто привык нарушать закон, — заметила Дайлин.

— Да, мисс Найлинская, тут вы, несомненно, правы, но… Я не знаю, ознакомились вы с тем, кем были Жангерферы или нет, но у них были хорошие друзья в этом городе. Мэр, главный казначей, глава нашего отдела — со всеми он здоровался рукопожатием. И рядом всегда дежурил патруль.

— Почему тогда патруль не заметил огонь? — спросил Кондрат.

— Говорят, видно не было с улицы через забор. А когда услышали крик, спасать кого-то было уже поздно. Я получил и отчёт патологоанатома. К сожалению, сказать что-либо помимо того, что они сгорели, невозможно.

— Раны?

— Проникающих не нашли, но от тел остались лишь головёшки. Можно было бы сказать, задохнулись они или уже были мертвы к тому моменту, но не в таком состоянии тела.

— И ваш вывод? — поинтересовался Кондрат.

— Всё говорит о том, что это был несчастный случай, — спокойно произнёс Влантер в ответ. — Если в ближайшее время ничего не выяснится, дело пойдёт, как неосторожное обращение с огнём, повлёкшее смерть одного и более человек.

— Я хотел узнать ещё по поводу ещё одного момента. Всё состояние семьи, куда оно уйдёт?

— Городу. Если, конечно, не найдётся наследника или какого-нибудь завещания поступить иначе. Если этого не будет, то всё уйдёт в счёт города и государства. Но если вы считаете, что мы что-то упустили, можете ещё раз опросить всех слуг. Возможно, заметите ещё что-то подозрительное, — предложил он.

— Может попозже, — ответил Кондрат.

И дело не в том, что он сдался или как-то спустя рукава относился к этому. Просто в его практике было достаточно дел, которые даже с самым подозрительной смертью оказывались чередой роковых случайностей. Естественно, Кондрат подходил к любому делу, как если бы это было преступление, и здесь было так же, но уже сейчас всё шло к тому, что произошедшее признают несчастным случаем и закроют дело.

Что ж, может оно и к лучшему. Не каждому же делу заканчиваться трагедией, верно?

Глава 7

Кондрат не стал откладывать свидетелей в долгий ящик, и этим же вечером обошёл выживших слуг. Сначала служанку в больнице, у которой был ожог на одну треть лица и весь висок, а потом и двух слуг.

Все говорили одно и то же — когда они очнулись, весь первый этаж был охвачен огнём. Слуги выскочили из-за криков служанки. Сама служанка почувствовала сильный запах гари, а когда выскочила в коридор, увидела сильный дым, и бросилась прочь, проскочив через пламя. Пламя быстро перекинулось сначала на второй, а потом и на третий этаж. Когда приехали пожарные, второй этаж уже полыхал и подобраться к третьему было слишком опасно. К тому же, так как ни господ, ни их криков не было, всем было ясно, что ни погибли и рисковать почём зря никто не стал.

Единственный, кто пытался сделать хоть что-то — четвёртый слуга. Он был единственным, кто после того, как был разбужен служанкой, бросился в дом за хозяевами, но так и не вернулся. Его тело позже нашли под обломками. Никто так же не смог сказать ничего и про ключ от сейфа в его кабинете на заводе. Да и что они могли знать? Сколько таких ключей было у графа? И вряд ли он стал бы хранить его там, наверняка спрятал бы в доме, которого теперь не стало. Даже будь сейф, он должен быть огнеупорным, а здесь таких не было.

Нет, мог оставить его в ячейке банка, и это они тоже проверят, однако Кондрат даже не надеялся. Последняя зацепка, завещание, растворилась в небытие. И допрос стал последним штрихом, после которого можно было смело сказать, что их полномочия на этом всё.

— Ну как? — Дайлин, словно лиса, почувствовавшая добычу, появилась, едва Кондрат вернулся в общежитие. — Что, нашёл улики?

Взгляд девушки буквально молил его, чтобы тот сказал «нет». И Кондрат ответил:

— Нет.

— Совсем-совсем? Вообще ничего? — ей едва удавалось сдержать улыбку, которая уже искрилась на губах.

— Ничего. Надо подать запрос в банк, но думаю и там будет пусто. Если и было что-то, то оно сгорело вместе с домом. Хотя я теперь считаю, что это действительно был несчастный случай.

Если это выглядит как несчастный случай, по уликам как несчастный случай и нет подозреваемых, то значит это и есть несчастный случай. И Кондрат мог спокойно это принять. А вот Дайлин, по лицу было видно, до последнего боялась, что он заартачится и будет доказывать, что здесь не всё так просто. Но нет, иногда всё бывает очень даже просто.

— Какая жалость… — её губы растянулись в улыбке.

— Ты бы хоть улыбку спрятала, — вздохнул Кондрат.

— Прости-прости, — закрыла она губы ладошками, но глаза буквально смеялись. — Не могу удержаться. Ты выглядишь таким расстроенным, что это даже смешно.

— Я не расстроен. Если нет убийства, то нет и убийцы, а значит всё хорошо.

— Просто думала, ты сейчас мне какую-нибудь теорию приведёшь. Жуткую и очень хитрую. И пришлось бы расследовать это дело дальше.

— А если бы нашлась такая теория? — полюбопытствовал Кондрат.

— Я бы, естественно, её поддержала, — без раздумий ответила Дайлин. — Я тебе доверяю, твоему опыту, и раз ты сказал, то значит, скорее всего, так оно и есть.

А такое доверие очень приятно. Когда человек без слов и доказательств готов тебе поверить на слово и идти дальше, Кондрат даже бы сказал дорого стоит.

— Тогда, думаю, пока мы будем отправлять запрос в банк, пока будем ждать его обратно, проверять ячейки, если таковые были, это займёт время, и нам всё равно придётся здесь находиться, так что…

— Праздник? — Дайлин сверкнула белоснежными зубками.

— Как хочешь, — ответил он.

Ему было и всё равно, и хотелось отплатить благодарностью напарнице за такое слепое доверие. Сделать приятно человеку, которому на тебя не всё равно и, неожиданно ты понимаешь, что и тебе уже не всё равно. А так как у них была официальная причина здесь задержаться на праздники, о которых постоянно говорила Дайлин, то почему бы и нет?

— Отлично, тогда купим тебе одежду, да? — разбежалась уже она.

— Нет, — тут же категорически отверг её предложение Кондрат.

— Ну ладно, тебе мучиться.

— Ты лучше скажи, ты узнала, что там за праздник?

— Праздник плодородия. Знаешь, это чтобы…

— Урожай был хорошим, — кивнул Кондрат. — Только вот у них нет ни полей, ни плантаций, ради чего бы они могли его праздновать.

— Ну вот празднуют. Он идёт там вкупе с праздником дождя, так что там двойной праздник. Обещают, что там будет очень весело. С ближайших деревень будут съезжаться, чтобы его отпраздновать.

— Понятно… А ты откуда о нём узнала?

— Внизу в холле регистратор спросила за стойкой, не на него ли мы приехали. Говорит, очень чудное мероприятие.

— Чудное или чудесное? — уточнил он.

— Не вредничай, — отмахнулась Дайлин. — Знаешь, как я давно не выбиралась за пределы столицы в другие места? В последний раз с родителями только… — на мгновение на её лицо легла тень, которая быстро исчезла. — Так что это даже к лучшему, что тот мудак на тебя настучал. Отдохнём хоть как нормальные люди!

— Я думал, что аристократом престало отдыхать во всяких загородных клубах, охотничьих и так далее.

— Я не настолько стара, да и сейчас знаешь какая мода? Ездить в разные места! Особенно, говорят, пользуется популярностью заграница, или, если финансы скромные, север. И вот на юге, особенно на таких праздниках никто точно не был.

Почему-то Кондрату казалось, что больше рада Дайлин тому, что здесь вряд ли кто появится и осудит её за какую-нибудь глупость, потому что даже та одежда, что на ней, не сильно укладывалась в норму.

* * *

Разрешение на проверку банковских ячеек пришло в тот же день, когда начались народные гуляния. Даже если бы Кондрату никто не сказал, что намечаются праздники, догадаться было бы не сложно и самому.

Тихий пустоватый городок внезапно ожил, на пустых до этого тротуарах теперь было полно самых разных людей, а улицы украшали зелёные, розовые и жёлтые пёстрые украшения в виде шаров и гирлянд, которые развесили за ночь. Да и сам город полнился духом радости и празднеств, как в его родном мире перед Новым Годом, когда волшебство, казалось, можно почувствовать в воздухе на вкус. Если ты ребёнок, естественно.

Дайлин к этому дню тоже принарядилась в традиционные наряды, и это было даже немного странно на взгляд Кондрата. Она была аристократкой, как их называли, приверженец и хранитель устоев, традиций и порядка, которые впитывают с молоком матери. А здесь она будто прямо-таки отрывалась, словно решила для себя, что раз гулять, так гулять, пока никто не видит.

И ведь ладно сам, так ещё и его пыталась затащить в это, но для Кондрата рассекать город в шортиках и безрукавке было как-то ну уж слишком. Уж лучше в этом костюме, пусть не совсем удобном и не совсем для этого места, но привычном, чем в… этом…

— Ты можешь идти на праздник, Дайлин. Я сам могу сбегать в банк.

— Да нет, раз ты идёшь туда, то и я пойду. Мне что, одной отдыхать, пока ты тут пашешь, как лошадь? Я и так чувствую себя лодырем. И мне это нравится, кстати говоря!

У кого-то хорошее настроение.

Кондрат посмотрел на девушку, но взгляд как-то сам сползал на её одежду. Не на тело, а именно на одежду, которая её укрывала. Он до сих пор не мог определиться, как к этому относиться. С одной стороны вроде как ничего пошлого, ничего особенного одежда не открывала, но с другой именно на Дайлин она выглядела как-то… развратно что ли. Или он слишком стар и сейчас брюзжит подобно всем старикам.

— Что? — заметила Дайлин его взгляд.

— Да ничего, просто интересно, ты не стесняешься в этом ходить?

— В смысле? — сразу нахмурилась она.

— Тебе это должно было непривычно просто. Обычно у вас платья и блузки закрывают почти всё тело, а тут руки открыты, да и ноги чуть выше колена видны. Даже обтягивают немного…

— А, ты про это, — выдохнула она, будто испугалась. — А знаешь, действительно непривычно, однако мне нравится. Ты будто стал свободен. Вообще свободен, — улыбнулась она. — Да и посмотри, сколько людей одеты так же здесь. Я будто растворяюсь среди них и не чувствую стеснения.

— Понятно.

— Тебе бы понравилось, поверь мне.

— Не думаю.

— Ты будто полностью раздет, но при этом одет. Очень странное чувство. Тебе должно быть стыдно, но так как все так одеты, тебе уже и… всё равно? — она будто спрашивала.

— Как на пляже, — кивнул Кондрат.

— В плане?

— Ну как на пляже. В купальнике.

— Купальник? Одежда для купания, то есть? — озадачено уточнила Дайлин.

— Да, можно и так сказать.

— Но… там же, как и обычная одежда, нет? Просто для купания, — пыталась она понять. — Или у вас было иначе?

— Немного иначе. У девушек были трусы и бюстгальтер для купания, а у мужчин просто трусы.

— Да ладно!

— Да.

— Ты врёшь! Быть такого не может!

— Может. И было. У нас было так принято, — пожал плечами Кондрат.

Конечно, рассказывать такое может и не стоило, однако почему нет? Здесь он уже как свой, и все привыкли, что он знает некоторые необычные вещи, потому что явно не местный, а посмотреть на реакцию Дайлин было интересно. А посмотреть было на что.

Непонятно почему, но девушка покраснела, приложив ладони к щекам и глядя куда-то вперёд. Кондрат не умел читать мысли, но если бы мог, то узнал, что сейчас Дайлин представляет себя на таком пляже. Представляет, что почти всё её тело открыто, и прикрыты ну самые интимные участки тела, а у мужчин только там, внизу… И она ходит так голая…

— Какой ужас… — пробормотала она. — Какой стыд…

— А что стыд? Там ты точно так же растворяешься в толпе, — пожал Кондрат плечами, уже не став рассказывать он нудистском пляже.

Банк располагался в одном из домов, не сильно отличающихся от других. Разве что окон здесь почти не было, и заменяли их по большей части бойницы. Сами ячейки, как и главный сейф с деньгами, находились этажом ниже в подвале, где света совсем не было и коптили разве что лампы, разгоняя мрак.

Кондрата и Дайлин проводили вниз, но не доходя до главного сейфа они повернули влево и вошли в небольшую комнату, стены которой сплошь покрывали ячейки. Искать ничего не пришлось, служба банка и так знала, кому какая принадлежит. И пусть ключа не было на руках, они работники на глазах Кондрата и Дайлин попросту выломали ячейку.

— Знаешь, я думала, это всё займёт больше времени, — тихо произнесла Дайлин, наблюдая за тем, как перед ними ставят металлическую ячейку.

— Мы из специальной службы, всё делается быстро.

— И тем не менее…

А быстро было по той причине, что не было наследников. Будь завещание с именем человека или прямой наследник, то открывали бы ячейку ещё и в присутствии того, кому она перешла. А это надо было ждать, пока человек прибудет сюда. А раз всё так быстро прошло, и они здесь вдвоём, то значит действительно никому наследство семьи барона не переходило.

Подтолкнув к ним ячейку, небольшой ящик из металла, они вышли, оставив Кондрата, Дайлин и уполномоченного служителя банка, который должен был проконтролировать процесс.

Они переглянулись, после чего Кондрат кивнул, и Далйин подтянула к себе ящик. Открыла крышку и заглянула внутрь. Она осторожно вытащила и положила на стол пистолет. И не обычный, а серебрённый с чёрным лакированным деревом со странной и красивой резьбой. На нём был изображён тигр, который мчался в сторону ствола с открытой пастью.

Кондрат взял его в руки. Хороший, удобно лежит в ладони. Сразу видна рука мастера.

Следующим лёг на стол какой-то амулет на шею. Он отчасти напоминал звезду Давида, только верхний и нижний лучи отсутствовали, а от остальных отходили цветные нитки, как фенечки. В центре амулета был на проволоках натянут какой-то металлический шарик.

Здесь же был и мешочек с монетами номиналом Корона, самая крупная золотая монета в Ангарии. Когда Дайлин передала Кондрату мешочек, он осторожно выложил монеты на стол и насчитал сразу пятнадцать полновесных монет. Целое состояние, если так задуматься. На них можно было уехать куда-нибудь и жить спокойно, даже не дуя в ус.

В ещё одном мешочке оказались драгоценные камни. Насколько они драгоценные, сказать было сложно, но выглядели красиво: красные, синие, золотые, перламутровые, бирюзовые — даже скудный свет масляных ламп в них переливался достаточно пугающе и красиво.

Последней находкой была книга. Обычная книга, которую Дайлин открыла и начала пролистывать, проверяя страницы, мало ли что лежало между ними. Однако всё тщетно и пусто. Только на форзаце было написано аккуратным почерком «Дорогому и любимому Партесу от той, кто ждёт». Дайлин прочитала это вслух.

— Видимо, ему отдала книгу его жена, — произнесла она. — Как память. Только странно прятать такую книгу здесь, а не в доме.

— Возможно, это было чем-то очень личным, и он этим дорожил, а такое люди обычно прячут. Что за книга?

Дайлин молча протянула её.

— Сказки Морси? Сказки для детей? — негромко пробормотал он. — Это что-то местное?

От человека, что был наблюдателем, раздался негромкий кашель.

— Если позволите мне… — негромко произнёс мужчина.

— Да, прошу вас, — повернулся к нему Кондрат.

— Сказки Морси — это сказки этих земель. Старые детские сказки, которые передавали из поколения в поколение и знают чуть ли не все наизусть. А потом их занесли на книгу, и подобные обычно читают детям на ночь. Но вы понимаете, книги дорогие…

— Понимаю, — кивнул Кондрат, разглядывая её, после чего открыл и начал листать.

Обычно подобные книги используют как шифр и на уголках бывают пометки, но Кондрат ничего, естественно, не нашёл. Да и не сильно он надеялся, надо признаться. По-хорошему, её надо передать криптографам, чтобы те посмотрели, что он, скорее всего, и сделает. Так, на всякий случай.

— Возможно, его жена читала её его детям и передала ему, как память. Или он читал детям, и она ему отдала. Знаешь, как напоминание типа детского предмета, чтобы тот помнил, ради чего должен вернуться.

— Возможно…

Этот вариант Кондрат тоже не исключал.

— Хочешь забрать её?

— Проверим на всякий случай. Мало ли что там может быть. Может это просто память, а может что-то более ценное. А что насчёт остального? — взглянул он на мужчину.

— Это остаётся на хранении банка, после чего будет передано в казну города, — произнёс тот. — Всё, что не представляет ценности, скорее всего, будет или передано ломбард, или утилизировано.

Вот так исчезает история целого рода, который едва успел появиться, и тут же затух, окончательно исчезая из истории. Завод уйдёт кому-нибудь в руки, руины снесут и застроят, всё распродадут и уничтожат, и уже никто не узнает, что были такие бароны, как Жангерфер Кроме сторожил города.

У Кондрата было много мыслей по поводу их смерти: от конкурентов до личной мести кого-то из местных, ведь война была на этой территории, и местные могли стать такими же жертвами. Но всё упиралось в улики и подозреваемых, которых попросту не было.

Говорят, что нету тела — нету дела. Тут ситуация, по факту, похожая.

Ответив, что они забрали книгу, мужчина забрал железный сундук, а их проводили обратно сопровождающие, прямиком к дверям банкам.

— Ну… на этом всё, — выдохнула Дайлин. — Ну кроме как книгу ты хочешь проверить, да?

— Да, но уже не сегодня, — окинул взглядом он улицу, которая полнилась людьми. — Сегодня у нас другие планы.

— Именно. Тогда давай заскочим домой, сбросишь её, и идём, — предложила она.

— Давай.

Кондрат не был любителем шумных праздников, однако и против ничего не имел. У него был небольшой интерес взглянуть на то, как он будет выглядеть, и что интересного на нём будет, однако по большей части ему было просто всё равно. Давно прошло то время, когда Кондрата хотелось чего-то праздничного, радостного и весёлого. Теперь это вызывало разве что какую-то неприятную тоску и грусть.

Глава 8

Сказки Морси…

Кондрат провёл по буквам пальцами. Они были выдавлены на обложке зелёного цвета и закрашены золотой краской. Выглядело красиво. А ещё было достаточно одного взгляда, чтобы понять — вещица дорогая. Очень дорогая, учитывая сложности создания книг в этом мире.

Он задумчиво открыл книгу. Вновь взгляд скользнул по словам, написанным от руки, слегка размашистым, но изящным и красивым почерком.

«Дорогому и любимому Партесу от той, кто ждёт».

Кондрат не был графологом, однако здесь и без особых знаний понятно, что писала женщина, уж точно не мужчина. Но куда важнее, что авторша этих строк была грамотной.

Не сказать, что грамотные были редкостью, но это был удел знати, обеспеченных людей и кого-нибудь одарённого, кто явно умнее среднестатистических крестьян. Даже сейчас школ в империи явно не хватало, а тогда их было и того меньше. Поэтому безграмотных хватало с лихвой, а здесь человек мало того, что был грамотен, так ещё и умел действительно писать, писать каллиграфически красиво. И это мало похоже на какую-нибудь крестьянку, которой повезло попасть в школу. К тому же, откуда у неё были бы деньги на действительно хорошую книгу?

Конечно, можно было бы возразить, что для барона книга не такая уж и удивительная вещь, но Кондрат подозревал, что тогда он и не был им.

В книге была фраза «от той, кто ждёт». То есть женщина ждала Партеса Жангерфер. Откуда? На ум сразу приходит южная война, и это как символ её любви к нему. Как письма, платочки, какие-нибудь амулеты и прочего ещё от тысяч таких же любящих женщин и девушек. А тогда ни он, ни его сын не был баронами — свой титул они получили уже после войны за какие-то особые заслуги.

Другими словами, он не мог позволить себе книгу, и она ему не принадлежала.

Тогда кому? Женщине? Значит женщина была не такой уж и простой, раз смогла себе это позволить. Требовалось поднять прошлое, чтобы выяснить, кем была его покойная супруга и владела ли чем-либо, да и вообще, за какие заслуги они получили этот дом. А то сколько история знает случаев, когда мужчина или женщина удачно женились или выходили замуж, а потом избавиться от партнёра и становились полноправным хозяином.

Теперь, что касается книги.

Понятно, что подарок дорогой, но раз он настолько трепетно хранил его, то на это были причины. Или это было дорого, как память, и тогда можно вычёркивать версию с тем, как он получил все свои богатства. Или в этой книге было что-то важное.

С первым вариантом всё ясно — едва узнают историю семьи, всё встанет на свои места. А вот второе стоило проверить. Кондрат пролистывал страницы, внимательно разглядывая содержимое, но никаких пометок, порванных страниц, увеличенных букв или чего-то подозрительного он не нашёл. Зато смог познакомиться с местным фольклором.

История про демона, который ел маленьких мальчиков, заманивая их в болота, но однажды один смог его обмануть и стал величайшим охотником этих мест. Про умную тигрицу, — по крайней мере это животное напоминала Кондрату именно тигра, — которая обманула мать, заставив её скормить своих детей ей. Или про злую старуху, которая мучила внучек-сироток, чтобы избавиться от голодных ртов, а те в отместку сварили её и потом ели суп из бабки, что помогло пережить им голодную зиму.

Воображение у людей, конечно, в этих местах, богатое, и сказки у них интересные. Понятное дело, в те времена, — да и сейчас, если уж по-честному, — возрастной рейтинг никто не ставил, а они помогали детям с раннего возраста уяснить правила и прописные истины. Они воспитывали детей, готовя их к жизни. Но про мальчика, который обманул родителей, из-за чего они потеряли урожай и съели его любимую сестру — это уже как-то перебор. Тут уже историями в стиле «Пира» попахивает.

Но какими бы не были сказки, ничего подозрительного Кондрат не нашёл. Он пролистывал страницы, искал, но к вечеру начал потихоньку засыпать под монотонной работой.

— Не спи, — толкнула его Дайлин, которая и выспаться успела, и приготовиться. — Ты что, сидел весь день над книгой?

— Ага… — кивнул он, потерев пальцами переносицу.

— Понравились? — она взяла книгу. — Часть из них я даже знаю, мне их мама читала.

— И как? — поинтересовался Кондрат, взглянув на девушку. И не скажешь, что она росла на… подобном…

— Сейчас забавно вспоминать, — улыбнулась она. — Мне особенно запомнилась сказка про двух мальчишек, которые делили игрушку и случайно сожгли дом со своей матерью, отцом и младшей дочерью…

Вот Кондрату было не забавно читать это. Нет, понятно, что «хотел сказать автор», как с них требовали в школе — тут и про умение делиться, и про пожарную безопасность, но… больше похоже, что автор ничего сказать не хотел, и ему просто нравилось насилие. Как сказал ему однажды маньяк, это не преступление, если тебе было весело…

— Понятно… действительно забавно… — пробормотал он, отложив книгу.

— Ты готов?

— Мы торопимся? — спрятал он книгу.

— Надо застать самое начало праздника, естественно! — схватила она его за руку и потащила на улицу.

Праздник действительно начался с наступлением сумерек.

Ярко горели фонари города. На ветру развевались разноцветные украшения. Повсюду были разноцветные фонарики, сделанные из покрашенных в разные цвета масляных ламп. Люди в традиционной одежде разгуливали по улицам вместе с детьми. Чем бы и ради чего этот праздник ни был, он действительно дарил какое-то ощущение дружеского тепла и семейного уюта.

Дайлин с интересом оглядывалась по сторонам, пока что держа себя в руках, но в глазах то и дело поблёскивал детский интерес.

— Я бывала на подобном празднике в детстве с отцом, — мягко произнесла Дайлин, будто возвращаясь в прошлое. — Тоже праздник плодородия, его празднуют почти по всей империи. Ярмарки, конкурсы, много вкусной еды и весёлых людей. Знаешь, навевает приятные воспоминания…

— Поэтому ты хотела сходить сюда? — поинтересовался Кондрат. — Вспомнить старые деньки?

— Что? Нет, нет-нет, просто мне очень захотелось немного повеселиться. Ну знаешь, просто…

— Оторваться.

— Вульгарно звучит, но суть передаёт, — кивнула она. — Балы, это, конечно, весело и интересно, но иногда хочется чего-то более… бурного. И вокруг нет знакомых, кто может ткнуть в меня пальцем и начать распространять слухи. Для всех я просто ещё одна девчонка, которая приехала на праздник.

— У тебя внешность заметная.

— Как и у вон тех девушек, — кивнула она на двух девиц в более скромных, но при том более открытых нарядах с волосами цвета пшеницы. Они могли бы действительно сойти за аристократок. — Или у того рыжеволосого семейства.

— И всё же ты выделяешься, — произнёс уверенно Кондрат.

— Знаешь, это… льстит… — улыбнулась Дайлин.

Но Кондрат не льстил — он говорил факт. Дайлин действительно чем-то едва заметно отличалась. Даже от тех девушек с волосами цвета пшеницы, и на первый взгляд даже не заметишь этого. Не заметишь, что её черты лица более аккуратные, утончённые и правильные. Что идёт она с ровной спиной, легко и грациозно, будто жизнь никогда не давила ей на плечи. И даже мимика, от моргания до улыбки были словно выверены, пусть она сама этого могла и не замечать.

И может среди таких же аристократов, которые это впитывают с молоком матери, она бы и затерялась, но другие люди это замечали. Неосознанно, даже не понимая, чем эта девчонка им так приглянулась больше, чем те, у кого грудь размера эдак пятого, но замечали.

Но и осуждать её Кондрат не собирался. Рано или поздно любому захочется просто взять и отдохнуть от всей этой напыщенности и красоты, правил и формальностей, насколько комфортно бы они ни были. Да и чего далеко ходить, Кондрат сам видел, как высший свет прячется, словно тараканы в разных заведениях с молодыми девочками, придя туда явно не высокую литературу обсуждать.

Чем ближе они подходили к окраине города, где должен был проходить праздник. Тем шумнее и многолюднее становилось. Заведения широко распахивали двери, не собираясь закрываться в ближайшее время. На улицах стояло множество лавок с местным «фастфудом», и чем ближе к месту проведения праздника, тем их было больше.

Кондрат пробежался взглядом по местным деликатесам. Мясо на палочках, как шашлык, какие-то лепёшки с жирным соусом и грибами, рыба на вертеле, совсем мелкие, с ладонь, как закуска, чтобы на пару укусов, а здесь у них… Лягушки на полчке? Летучие мыши? А это что, лапки куриц? Это всё вообще съедобно?

Но судя по тому, как люди это покупали, это явно было съедобно и более того, считалось вкусным, глядя на то, как те их уплетали. Хотя он, естественно, пас. Не хватало ещё пролежать здесь с больным животом. А вот Дайлин явно приглядывалась, остановившись и задумчиво поглядывая на местную еду. В ней боролось отвращение и любопытство, но Кондрат поймал её за локоть и потащил дальше.

— Поверь, ты не хочешь это пробовать, — сказал он.

— Да, это мерзко, — кивнула Дайлин. — Но ведь другие едят это… Каково оно на вкус?

— Не знаю. И мне не интересно.

— А мне интересно.

— Зря.

Самый центр мероприятия располагался, как они и предполагали на расчищенном участке среди деревьев. Здесь всё светилось и горело огнём, повсюду шатры, лавки с едой, какие-то палатки с разными играми — будто они попали на карнавал. И люди здесь были разномастные, часть имперцы, часть местные, часть напоминали и вовсе цыган в этих ярких пёстрых нарядах. Но Дайлин их назвала просто кочевниками.

Они гуляли меж лавок, и Дайлин, как паровоз, тащи ла его то в одно место, то в другое. Нет, Кондрат проморгал тот момент, когда Дайлин купила себе летучую мышь и начала её есть. А после и тыкать ей ему в щёку.

— Попробуй, очень вкусно!

— Спасибо, я пас, — сделал Кондрат шаг назад.

— Да попробуй! Это мышка на углях! — шагнула она следом и продолжила тыкать в него мышью.

— Я не буду.

— Но почему⁈

— Летучую мышь жалко, — сказал Кондрат первое, что пришло в голову. То, что он просто не хочет, она не понимала.

Дайлин озадачено посмотрела на летучую мышь, и будто кое-что осознала. Что-то очень важное и печальное.

— Действительно, жалко… — пробормотала она и… откусила от неё кусок. — Но она такая вкусная, что невозможно остановиться. И вкусно, и грустно…

Кажется, сегодня та Дайлин, что была строга и немного стервозна, ушла в отпуск, и теперь Кондрат ещё больше понимал, почему она сошлась с Вайрином, но не смогла сойтись с другими. То, что она старательно прятала, нет-нет да показывало нос раньше, а сейчас вылезало в полный рост. От неё ожидали леди, а у Дайлин была той ещё бунтаркой, что отпугивало остальных. И только Вайрину, который был таким же, и которому всё было по барабану, она пришлась по вкусу. Только вот Вайрин был парнем, и ему много прощалось, а она… она девушка.

И Дайлин сегодня не собиралась останавливаться.

Вот она уже купила себе кружку пива, а заодно и Кондрату, вот попробовала поучаствовать в конкурсе, накидывая кольца на штыри, а потом показала класс в стрельбе из лука.

— Это потому, что я молодец, — вздёрнула она нос перед Кондратом и получила в награду куклу.

И вокруг праздник только набирал обороты. Народу стало так много, что образовалась самая настоящая толпа, через которую приходилось иногда проталкиваться. Они веселели, становились более беззаботными и раскрепощёнными, а музыка, которая сливалась в общий ритм, только разгонялась, словно подталкивая их. Уже начали спонтанно появляться танцующие, которые искренне радовались вечеру, и их становилось всё больше и больше.

— Как тебе⁈ — весело спросила Дайлин, уже и сама пританцовывая.

— Пойдёт, — скупо ответил он.

И это он сгладил углы. Слишком много людей, слишком немого движения и шума. Он попросту не успевал засекать происходящее вокруг. И именно это сыграло с ним злую шутку. Не успел Кондрат моргнуть, как из толпы выскочили две девчонки, и та, что была похожа на цыганку, внезапно прыгнула вперёд…

Схватила за грудки, чуть ли не повисла на нём, подтянув к себе и поцеловала в губы, после чего со смехом бросилась прочь за своей подружкой, растворившись в толпе.

Заметь Кондрат её раньше, с перепугу мог бы и уложить справой, но нет, толпа делала своё дело. Ему оставалось лишь сплюнуть, вытерев губы рукавом, и бросить вслед хмурый взгляд. А рядом рассмеялась Дайлин.

— Ты смотри, уже пользуешься популярностью! Тебе понравилось?

— Нет.

— Это почему?

— Я не знаю, что она делала этим ртом десять минут назад, — буркнул он.

— Ты посмотри, какой обиженный, — захихикала она и внезапно прижалась к нему грудь, заглянув в глаза. — Давай, я тебя поцелую и перебью этот мерзкий поцелуй, а?

— Мы напарники, нам запрещено это, — сухо напомнил Кондрат, но Дайлин это лишь рассмешило.

— Я знала, что ты откажешься, — оттолкнулась она от него, отступив назад. Отказ её явно не расстроил. — О, смотри, сейчас будут танцевать!

Она совсем не как аристократка ткнула пальцем в сторону. Толпа там действительно начинала танцевать, облюбовав самый просторный участок. Просто море людей в свете разноцветных фонарей и гирлянд, которые двигались в такт явно танцевальной музыке. И это распространялось, как чума во все стороны.

— Идём потанцуем! — дёрнула она его за руку и тут же вырвалась, скрывшись в толпе, как непослушный ребёнок.

— Я не танцую… — пробормотал Кондрат, сразу потеряв её из вида.

Ему здесь не нравилось. У него болела раненая нога, боль которой он с переменном успехом глушил всякими лекарствами и очень надеялся, что ему не придётся остаток жизни ходить с тростью. Ему давил на мозг этот шум, заставляя стучать в голове зарождающуюся боль. Изобилие людей и тусклый свет мешали сосредоточиться и навести резкость, чтобы нормально оценить окружение. И он чувствовал себя потерянным…

Ладно, пусть, наверное, надо уметь отдыхать…

По крайней мере так он попытался урезонить своё раздражение, которое разрасталось внутри. Он отошёл назад к палаткам с едой, где было пусть и людно, но куда спокойнее. Теперь детей видно не было, видимо, всё детское время было днём, а теперь повсюду были люди. Разодетые, как индейцы и явно уже слегка поддатые.

Парни, девушки, от совсем юных до уже совсем зрелых. Пока одни сходили с ума, а другие уходили парочками не для того, чтобы обсудить что-то в тишине, другие сбивались в группы, что-то обсуждали и просто смеялись.

— Скучаешь? — откуда не возьмись выросла одна такая личность, явно слегка пьяная и явно желающая приключений. — Я тоже скучаю.

— Сочувствую, — отвернулся Кондрат.

Девушка тут же выросла перед его носом.

— Давай потанцуем, — схватила она его за руку.

— Я хромой. Не танцую, — выдернул он руку.

— Я тоже, — тут же ответила она. — Знаете, вы такой крепкий мужчина, мне было бы гораздо спокойнее, будь вы сегодняшним вечером рядом…

И тут же полезла к нему со своей мягкой грудью, которая совсем незастенчиво выглядывала из разреза её наряда. Прижалась, явно пытаясь вызвать реакцию, но Кондрат отстранился.

— Простите, вы не по адресу и у меня уже есть пара.

— Ну… как знаете, — улыбнулась она.

Спасибо, что целоваться не полезла, хотя в штанах стало теснее.

Кондрат вздохнул и коснулся груди. Там, под одеждой висел амулет ведьм. Однажды он уже начал им пренебрегать и не надел — в тот день пришла Лита и своей магией показала, что его надо носить всегда. Поэтому он сейчас был при нём, даря какое-то чувство спокойствия и защищённости.

Всё вокруг светилось и меркло, будто весь мир мигал. Люди ходили повсюду, шумели, превращались в сплошной поток, который потихоньку терял рассудок. Праздник не просто набирал обороты — казалось, что он только начался. Началась его основная часть, ради которой все и пришли. А значит дальше будет больше….

Глава 9

Праздник продолжался.

Лавки, которые предлагали сыграть и испытать навыки и удачу, потихоньку пустели. Первый наплыв прошёл, люди опьянели и теперь хотели чего-то более активного, чем ярморочные развлечения. И теперь одни отправлялись танцевать, а другие искали себе того, с кем можно было уединиться.

Зато не бедствовали лавки с едой, к которым выстраивались очереди — что-что, а есть хочется всегда. Здесь стояли те, кто ещё в конец не охмелел, или те, кто, наоборот, немного отошёл и захотел есть.

Кондрат прогуливался меж людей, пока не нашёл лавку, где продавали вроде как адекватную и съедобную пищу. Не мыши, не змеи, не скорпионы, а просто мясо, завёрнутое в салат или лаваш. Купил, отошёл в сторону, найдя место поспокойнее, откуда мог наблюдать за округой и начал есть. В голове крутились мысли обо всём: от книги и что с ней делать, до праздника и того, как люди относят к свободному сексу.

Когда Кондрат говорил про оргии, он, естественно, шутил, но сейчас, глядя на людей, понимал, что был недалеко от истины. Нет, это не носило массовый характер, естественно. Толпа не погрузилась в разврат и похоть, и речь шла об единичных случаях, однако таких единичных случаев было тем не менее много. Он уже не раз замечал, как слишком молодые уходят с теми, кто явно старше их на пару десятков, и это касалось как девушек, так и парней. Нет, если для них это в порядке вещей, то без проблем, кто он такой, чтобы их осуждать, но что-то подсказывало ему, что они не были семейными парами. И, тем не менее, было интересно понять, как они будут смотреть своей половинке в глаза на утро?

Но в одно мгновение всё изменилось. Организаторы праздника будто решили, что повеселились и хватит, а теперь пора переходить к тому, ради чего все здесь собирались. Немного не вовремя, как Кондрату казалось, сначала надо было проводить формальную часть, а потом уже пить и трахаться по кустам, но им виднее.

Как бы то ни было, люди начали расступаться, освобождая место в центре. Взглядом Кондрат пытался найти Дайлин, но она окончательно утонула среди всей этой толпы.

Тем временем на всеобщее обозрение начали вытаскивать какое-то строение. Не сразу, однако Кондрат узнал его — это строение из брёвен и соломы в точности повторяло символ, который он нашёл в банковской ячейке, звезду Давида без верхнего и нижнего луча. Они даже повторили нитки, отходящие от других лучей с натянутым по центру шариком. Только здесь он был из дерева.

Хотелось спросить, что именно они будут сейчас делать, но подсознательно Кондрат уже понимал, чего ожидать.

Собственно, именно так оно и произошло.

Когда они поставили это строение в центре, толпа обступила её со всех сторон. В центр вышло сразу пять девушек с факелами, одетых в полупрозрачные жёлтые платья из ткани, которые не оставляли места фантазии, чётка давая разглядеть очертания их молодых тел. Будто было мало похоти на этом празднике, и они решили плеснуть ещё бензина.

Хотя чего он ожидал? Праздник плодородия и дождя — это не только праздник об урожае. Это праздник рождения. И если там, на севере его звали именно праздником плодородия, то здесь именно дожди были символом рождения.

Девушки грациозно и соблазнительно танцевали вокруг строения, будто совсем ничего не весили, под заунылый повторяющийся мотив, из гудения и ритмичных ударов в барабан. Кружились так же легко, как и листья на ветру, заставляя подниматься подолы платьев и оголять стройные молодые ноги, своими движениями и музыкой словно пытаясь ввести в транс.

И отчасти у них это даже получалось, потому что толпа зачарованно наблюдала за представлением, не проронив ни звука. Кондрат тоже засмотрелся, но потом тряхнул головой и наваждение спало. Танец в купе с музыкой действительно заставляли тебя буквально засыпать с открытыми глазами.

Лишь когда музыка начала стихать, девушки подожгли строение, одновременно бросив в него факела. Построенный из соломы и брёвен, символ разгорелся в тоже мгновение с пугающей простотой. Пламя устремилось по балкам и соломе, за секунды полностью захватив его полностью, и округа залилась ярко-жёлтым светом, от которого даже заболело в глазах.

Символ пылал ярким пламенем, как что-то дьявольское, вызывая в Кондрате отторжение. Не по духу ему были все эти жутковатые обряды, церемонии, ритуалы и прочее, что возвращало людей на мгновение в те времена, когда единственным законом было то, во что они верят. А верили люди чаще всего в богов, желавших крови. Он бы не удивился, если в прошлом эти беззаботные жители маленького городка сжигали с таким е весельем молодых девушек.

Почему девушек? А вот Кондрату тоже интересно, но, если верить истории, то именно они ассоциировались с чистотой и новым рождением. Хотя ему было интересно, что ж они себя не сжигали, было бы интереснее.

Символ безбожно дымил, и эта дымка медленно заволакивала всю округу. Запахло благовониями и травами. Каждый вдох заставлял слегка неметь кончики пальцев, голова будто становилась ватной…

И Кондрат подался назад. Точно такой же эффект он ловил от сигарет, когда давно не курил, а потом от всей души затянулся. Чувство интоксикации, никотинового опьянения. И сейчас происходило то же самое — толпа накуривалась в буквальном смысле слова. Эти организаторы решили пыхнуть самый большой косяк в округе сразу на всех.

И он не ошибся, люди действительно поплыли. Один за другим, всё больше и больше походя на самых настоящих зомби, они покачивались из стороны в сторону, начинали то ли завывать, то ли петь.

Выхватив платок, он отступил назад, попутно мокнув в ведро с водой и приложил к лицу. Полностью, конечно, от дурмана это не спасало, но стало как-то полегче, будто на голову больше ничего не давило.

А вокруг вновь начинались танцы. Девушки, что устроили представление в том с поджогом, не растворились в толпе. Они продолжали танцевать у костра, всё так же пламенно и страстно, но уже не одни — к ним присоединились и другие молодые девушки, будто желая получить толику внимания. А вокруг в прямом смысле остальные начали водить хороводы, что-то там распевая. Им явно было весело.

— Как вам праздник? — внезапно послышался голос за его спиной, и к его спине прижалась мягкая грудь. Чей-то подбородок лёг ему на плечо. — Вам всё нравится?

Стряхнув с себя гостя, Кондрат развернулся. Перед ним стояла женщина. Чёрные волнистые волосы чуть ли не до пояса, накрашенные в чёрный глаза с яркой губной помадой. Она была одной из представительниц местных народов, смахивающих то ли на цыган, то ли на индейцев. Кондрат бы сказал, плюс-минус, что-то между, разве что глаза были удивительно голубыми.

— Я могу вам чем-то помочь? — спросил он сухо, пробежавшись по ней взглядом.

— Просто хотела убедиться, что у вас всё хорошо, — улыбнулась она. — Вы так одиноко здесь стоите…

— Не люблю шум, — ответил Кондрат.

— Может… вам хочется найти тихое место? Я вас могу с этим помочь, — она шагнула навстречу, без стеснения выставив вперёд грудь, как оружие массового поражения. Но Кондрат лишь скользнул по ней взглядом, после чего отвернулся.

— Благодарю, но нет.

— Точно?

Она вновь прижимается, и реакция на это есть. Естественно есть, на мягкую грудь, на чарующий томный голос, прикосновения руками. Но голос Кондрата не дрогнул, хоть внутри всё прямо-таки просило откликнуться на человеческое тепло.

— Точно.

— Как скажете… — пожала она плечами, но уйти не успела, Кондрат её окликнул.

— На вас не действует дурман, — заметил он.

— Действует, отчего же?

— По вам этого не скажешь.

— Ну… для нас такая концентрация мала, а вот для остальных в самый раз. Тех, кто не живёт нашей жизнью, — улыбнулась она. — От него нос прячете?

— Что это за символ? — кивнул Кондрат на то, что осталось от знака, а именно огромный костёр, который освещал округу. Хоровод не заканчивался, но девушек внутри него собралось прилично, и теперь их по одной выцепляли из центра под весёлые и одобрительные крики. Чёрт знает, что там происходит, но людям нравилось.

— Это? Это же символ лесных духов и их союза, — улыбнулась женщина, ответив таким тоном, что словно неразумного малышу что-то объясняла.

— С кем союза?

— С нами, людьми. Мы почитаем их, они не трогают нас.

— И почему тогда сжигают символ мира, если так можно выразиться?

— Чтобы подать им знак, что мы до сих пор помним о нашем договоре, естественно.

Сколько людей, столько и версий. Обычно, сжигая что-то, показывают пренебрежение, а здесь, оказывается, так они высказывают своё почтение.

— О союзе, вы хотели сказать.

— Именно, союз. И мы помним о нём.

— Я думал, это праздник дождя.

— Но дождь приносят духи, не так ли, — ответила женщина. — Дождь приносит добрый урожай. Приносит крепких детей, и чистый мир.

— А зачем травы? — кивнул она на дымку, которая ещё висела вокруг.

— Так люди лучше могут разглядеть духов, — ответила она мягко и шагнула к нему. — Нам нужно чуточку больше, чем вам, конечно, но… мы тоже приветствуем этот день. Празднуем новый хороший год и просим, чтобы он был богат на дары.

— А взамен что?

— Ну… что кому не жалко, — уклончиво ответила она.

— И что же вам не жалко? Юных дев? — не удержался от колкости Кондрат.

— Ну… раньше, конечно, мы грешили этим, но сейчас времена другие и… будем честны, мало кто верит в духов теперь, — бросила женщина взгляд на людей. — Сюда приходят отвлечься, отдохнуть, создать союз или зародить жизнь. Провести хорошо время, и для этого есть повод.

— Вряд ли все так относятся к этому празднику, — заметил он.

— Конечно, кто-то до сих пор почитает духов, но большинство считает это обычным праздником.

— А вы? — посмотрел Кондрат на женщину. В ответ та рассмеялась.

— Это не имеет значения. Главное, что люди счастливы, отдыхают душой… — на губах скользнула коварная улыбка, — оставляют у нас свои деньги. А что насчёт вас? Вы так потеряны, так… устали. Может вам стоит тоже отдохнуть, расслабиться, просто отдаться жизни и смотреть, куда вас принесёт этот ручей?

Её ладонь легла на его руку с платком, но Кондрат вырвал ей, отступив назад.

— Думаю, мне и здесь не плохо.

— Хотите, я погадаю вам? Загляну в вашу душу? Скажу ваши страхи и предскажу ваше будущее

— Спасибо, но я откажусь.

Она вздохнула. Проскользнули нотки сожаления, но Кондрат не обратил на них никакого внимания. Он вновь взглянул на костёр, вокруг которого, словно первобытные племена, танцевали люди. Теперь не было никакого хоровода, все вновь плясали, только уже парами под какую-то задорную, слегка похожую на еврейскую, музыку.

— А что насчёт… — Кондрат уже было обернулся, а от женщины и след простыл, будто получив отказ, она потеряла к нему всяческий интерес. Что ж, так даже лучше.

Значит кто-то всё-таки верит в духов и всё такое прочее? Может и Жангерферы в это верили и практиковали, разу у них был амулет? Или они этим увлекались когда-то в далёком прошлом? Или же он принадлежал той, чья книга там хранилась? Той женщине, которая с такой любовью писала старику? Тогда понятно, для чего они хранили его.

Про духов Кондрат старался не думать. В этом мире была одна очень большая сложность. Невозможно было отличить правду от вымысла. Если в его мире, понятное дело, не было ни ведьм, ни духов, ничего, и если ты имел с чем-то дело, то оно никогда не имело связи с чем-то потустороннем, то здесь вариантов была тьма. От духов и ведьм до семьи, практиковавшей всякие ритуалы и мести кого-либо из жертв. Слишком большой разброс и все самые невероятные версии могут оказаться правдой.

Хотя конкретно в их случае ни одного намёка на то, что смерть баронов была спланированной. Кондрат уже и сам к этому склонялся. Да, они что-то нашли в банковской ячейке, но извините, сколько подобного можно найти у всех людей. И каждого можно в таком случае заподозрить в каких-то странных и опасных делишках.

Оставив свой пост, Кондрат направился к толпе. Не то, чтобы ему хотелось, но как-то беспокойно стало за Дайлин, которая совсем потерялась. И не потому, что она не могла за себя постоять — просто он стал невольным наблюдателем, как и тут, и там девушки вступали в интимную связь. Одна из них даже была из тех, кто поджигал тот самый знак, и было с ней сразу три парня. Кондрат не мог сказать, одурманены ли они или не против, но что ему было точно известно, так это что Дайлин против случайных половых связей. Другое дело, сможет ли она сама об этом сейчас сказать.

Здесь было душно. Кондрат и так был весь мокрый, а сейчас и вовсе было тяжело дышать. Там, в стороне запах был не столь силён, однако здесь дурман ещё не выветрился, и бил очень так неслабо даже через смоченный платок у лица.

Он пробирался вокруг танцующих людей, извивающихся и пахнущих потом тел, девушек, которые ластились к нему, как кошки, не прекращая танцевать, и мужчин, которые как будто не танцевали, а тряслись в страшной лихорадке. И да, молодых парней, которые пытались найти себе свободную пару, хватало. Они крутились то тут, то там, пристраиваясь к девушкам, которые против и не были. Но ему плевать на них. И отодвинув ещё одну женщину, которая пыталась к нему притереться, Кондрат так обошёл всё по кругу. Нехорошие предчувствия начали закрадываться к ему в голову.

Конечно, случись что, и это будет её вина. Дайлин не маленькая и должна была отдавать себе отчёт в том, что делает. Особенно, когда идёшь на подобные мероприятия и осознаёшь, что можешь напиться и сделать глупость. И тем не менее это не отменит завтрашнего дня, когда к ней придёт осознание произошедшего вместе с болью в глазах. И именно он будет смотреть в эти глаза, полные слёз и унижения.

Дайлин надо преподать урок, но не такой, что оставит ей шрамы на душе на всю жизнь. Она молодая и дурная, а он, извините его, проживший много лет лоб. И если уж говорить об уроках, Кондрат прекрасно понимал, что он должен её наставлять и учить, а не травмировать и делать больно.

Но только самой Дайлин нигде не было видно. Зато были пьяные и обкуренные в конец люди, которые переходили от состояния блаженства и спокойствия к агрессии. Как раз один такой неожиданно увязался за Кондратом.

— Эй, ты! Ты косо на меня посмотрел? Эй, дед, я с тобой разговариваю!

Он бы и рад не обращать на него внимания, но юнец, явно из местных народов, умудрился догнать его и дёрнуть за рукав. Кондрат развернулся и посмотрел в мутные глаза парня.

— Ты чё, хочешь драться? Я тебе…

Что он там собирался делать, Кондрат не дослушал. Просто взял его за лицо своей огромной ладонью и оттолкнул назад. Тот влетел в стол позади, перевернул его и сам свалился за столешницу. И ладно этот молодняк, Кондрат с ужасом понял, что сам заметно обнюхался этой дряни. Пальцы как онемели, руки плохо слушались, движения были какими-то замедленными, да и мир вокруг слегка покачивался.

— Приехали…

Благо хоть сознание пока его не подводило.

Или подводило? Моторика точно подводит, но вроде как соображать было несложно. Тогда почему он до сих пор не нашёл Дайлин, а к нему лезет целоваться девчонка, что в дочери ему годится, уже оголив грудь? И почему он с ней в каких-то кустах?

— Так… — пробормотал он, отстраняя её от себя.

— Что так, дорогой? — спросила томно девушка, пытаясь добраться до него. По заплетающемуся языку и пустым глазам, было понятно, что она ничего не соображает, отдавшись инстинктам. — Хочешь прямо здесь? Я хочу тоже, хочу тебя…

— Ничего не хочу, — пробормотал Кондрат и буквально вырвался из рук девицы, сделав пару неуверенных шагов.

В голове гудело. Хотя разве не он пару минут назад толкнул парня и говорил, что сознание его не подводит? Или прошло не пару минут? Прошло больше? И как он вообще здесь оказался? Куда пропал целый кусок его жизни? Ладно, стоит признать, что и его этот дурман слегка свалил. Хорошая у тебя сила воли или нет, но химия сделает своё дело. И он буквально чувствовал этот туман, эту вату, заполняющую не только мозги, но и каждую клеточку тела.

Слегка пошатываясь, Кондрат побрёл прочь, не обращая на призывы девушки вернуться. Как бы он не пытался цепляться за сознание, оно безбожно утекало промеж его пальцев. И ему буквально приходилось проговаривать в голове, что нужно сделать, следя за каждым своим движением.

Но что ещё хуже, теперь-то он видел впереди Дайлин. Одну. Почти голую. В окружении таких же почти голых парней. Совсем упитую и укуренную, не способную держаться на ногах, не говоря уже о том, чтобы сопротивляться или отказаться от такого близкого знакомства, которое ничего хорошего ей не обещало.

И что Кондрат? Кондрат видел цель, и он шёл к ней тяжёлым слегка заплетающимся шагом. Здесь главное не промахнуться и не пройти мимо, а то из-за этого дурмана он окончательно начал терять связь с реальностью, будто упился вусмерть. Оставалось надеяться, что на нескольких недоумков ему сил хватит…

Глава 10

Чем ближе он подходил, тем яснее в его глазах была картина. Они явно отвели её подальше, чтобы им не мешали, и они никому не мешали, расположившись около какого-то мостика через ручей.

Дайлин если каким-то чудом и осознавала происходящее, сил сопротивляться у неё не было. Что-то бормотала, тянула руки, пытаясь прикрыть выглянувшую наружу грудь. Её топик болтался на одном плече, юбка держалась на честном слове и шнурке, который ещё удерживал её на поясе, но вот трусы, кажется, она где-то потеряла.

Что касается парней, то те были заметно трезвее уже были без штанов со стоявшими гордо колом агрегатами. Но трезвее Дайлин, а так тоже бухие в срань. Как у них, обкуренных и пьяных вообще что-то встало, было секретом, который Кондрат интересовал в последнюю очередь. Куда важнее, что они оттащили Дайлин и теперь пытались придать отмахивающейся девушке удобную позу.

Сколько их? Трое? Четверо? Из-за того, что всё в глазах двоилось, он даже не знал, сколько там человек. Кондрат попытался окликнуть их, но вместо грозного голоса послышался какой-то хрип, натужный и теряющийся в музыке, которая продолжала греметь над округой. Идти ещё далеко, а они уже пристраиваются, готовясь сделать Дайлин женщиной.

И в голове Кондрат на истечении последних секунд мелькнула мысль, которая показалась ему здравой.

Он вытащил пистолет и выстрелил в воздух.

Хлопок перебил музыку и все звуки в округе. Парни вздрогнули и уронили Дайлин, обернувшись на хлопок. Испуганные и обиженные глаза остановились на Кондрате. Он же в свою очередь, старясь из последних сил выглядеть трезвым и уверенным, шагал к ним, чеканя каждый шаг. Это трезвым ты даже не замечаешь, как идёшь, а здесь приходится следить за каждым движением, чтобы не запнуться. Но ему казалось, что он что-то забыл…

— Эй, что за дела, мужик? — возмутился один из них, когда Кондрат подошёл ближе. — Чего тебе?

— Спе… специальн… специальная служба… — выговорил Кондрат не с первого раза. Язык был как кусок мяса во рту. — Отпустили девушку…

— Что? Мы её и не держим, — улыбнулся другой и кивнул на Дайлин. Кажется, что он из специальной службы, они пропустили мимо ушей. — Она сама с нами пошла. Мы её не держим, захочет — уйдёт.

Кондрат скользнул взглядом по Дайлин. Та была действительно невменяемой. Она что-то сама себе бормотала и даже пускала слюни. Ей явно было впервой напиваться и х дранью. Конечно, Кондрат тоже этим не каждый день занимался, и тем не менее был он покрепче девушки.

— Свалили… — произнёс он медленно.

— В смысле, свалили⁈ — возмутился другой. — Она сама с нами захотела пойти! Мы же не насильно притащили её! Она сама хочет!

Да, знавал Кондрат таких. Если девушка настолько пьяна, что просто не понимает, что происходит, и соглашается на всё подряд, то значит она согласна. Как там говорят, пьяная себе не хозяйка или как-то так? Что ж они тогда они обижаются, когда их, таких же пьяных в хлам в зад кто-нибудь оттарабанит? Они же не сказали нет.

— Она… из специальной службы… Я тоже… У вас будут проблемы… — выдавил с трудом Кондрат.

— Ты себя видел? — фыркнул парень, явно не поверив Кондрату. — Мужик, иди своей дорогой, девок здесь на всех хватит.

— Свалили, — прохрипел Кондрат.

И поднял пистолет, направив его на парней перед собой.

На мгновение они действительно замерли, испуганно посмотрев на оружие. Видимо, парни сначала даже не сообразили, что стрелял именно он, раз так удивились, или это быстро выветрилось из их головы. Даже забыли про Дайлин, которая продолжала пытаться встать, но всё так же каталась рядом с мостом по траве…

И в этот момент Кондрата осенило. Он вспомнил, что именно забыл.

А забыл он, что сейчас держал в руке разряженный пистолет, курок которого уже лежал на пороховой полке. И пока парни тоже не поняли этого…

Кондрат получил удар откуда-то сбоку.

Всё мигнуло, потемнело, и он упал на землю. Даже не было боли, просто чувство, будто тебя уронили, и ты вот-вот уснёшь. Мир становился совсем нереальным.

Валяясь на земле, он видел, как рядом показались чьи-то босые ноги. Да, он совершенно не следил за окружением. Ошибка юнца. Но как тут уследишь, когда, чтобы видеть, что перед тобой происходит, приходится конкретно так напрягаться? Да даже сказать, сколько их, он не мог толком. А теперь…

— И что это за придурок? — новый голос, новый участник.

— Да мужик какой-то бухой с пистолетом припёрся. Говорит, что знает её.

Мужик какой-то… В норме, они должны были задуматься, откуда у него пистолет, и что его слова могут оказаться правдой, но парни были не в норме. Здесь все были не в норме, включая Кондрата, иначе он бы здесь сейчас не валялся, пытаясь собрать осколки сознания. Казалось, ещё немного, и он вот-вот отключится.

— Знает, говорит? — присел тот перед ним. — Ля, так я тебя видел!

Кондрат пытался поднять голову, но тело… оно едва слушалось, и видны ему были только колени человека. Видел его? Значит он должен знать, кто Кондрат на самом деле. Или он видел его лишь вскользь? Или он настолько дебил, что не понимает, что делает?

— Слушайте, тогда давайте, он посмотрит, как мы её оттрахаем здесь, раз он не может с этим сам справиться? Поможем старику?

Смех, довольные возгласы, одобрительные выкрики — всё это смешалось вместе на фоне непрекращающейся музыки и дурмана, от которого мозги сворачивались в трубочку. Кондрат только и мог, что лежать и смотреть, как это быдло вновь взялось за Дайлин, пытаясь её разложить прямо здесь, на берегу у мостика. Она даже пыталась сопротивляться, но куда ей в таком состоянии…

— А теперь ты и не такой крутой, да? — голос человека был прямо у его уха. Кондрат его едва слышал, так как из последних сил пытался не провалиться в незабытые от удара в голову и дурмана. — Я знаю, о чём ты думаешь, говна кусок, но никто не узнает. Здесь я власть. А леса здесь голодные, люди то и дело пропадают постоянно.

Он встал, и вновь Кондрат видит только его ступни. После чего незнакомец замахнулся и пнул его прямо в живот ногой.

Тело отреагировало мгновенно. Уж не знал Кондрат, то ли боль слегка прочистила ему мозги, то ли удар заставил отступить это тошнотворное состояние, но сознание словно бы слегка прояснилось. Жаль только, что удары здоровья не прибавляли, и за первым ударом последовал второй удар, заставив его скрючиться и задохнуться от боли. Следом третий по рёбрам и тут же по лицу.

— Так, друзья, дайте я первый, а ты иди, за ним пригляди.

Узнавший его человек отошёл, подошёл другой, и тело вновь прострелила боль от удара, а рука…

Она тянулась к лодыжке. Ползла, пытаясь нащупать ремешок, а чуть ниже и металл, рукоять, совсем маленькую, ложившуюся в руку так удобно…

Раздался крик Дайлин, какой-то недовольный, булькающий. Где-то на заднем фоне к ней пытались пристроиться сразу двое незнакомцев, а Кондрат…

Выхватил маленький пистолет и просто выстрелил прямо перед собой.

Этот выстрел прозвучал не так грозно. Будто кто-то хлопнул в ладоши. Зато криков от него было столько, будто Кондрат пальнул из дробовика в зад кому-то. Удары тут же прекратились. Тень, нависшая над ним, пошатнулась и отошла назад.

Боль будто привела его в чувство, слегка отчистив сознание. Вокруг до сих пор всё было нечётким, но уже перестало так сильно кружиться и расплываться. Это был его шанс, и плевать, что будет дальше.

И привстав, Кондрат вытащил ещё один пистолет, тот, который придавил собственным весом и не мог вытащить, когда его ударили. Вот он уже хлопнул будь здоров, распугав всю шпану. А после Кондрат без какого-либо зазрения совести швырнул пистолет в ближайшего человека и поднялся.

Его покачивало из стороны в сторону, хромая нога немела от боли, но он будто очнулся. А вместе с этим очнулись и некоторые инстинкты, которые требовали теперь расправы.

Их было четверо. Четверо человек: трое совсем молодые парни, и один заметно постарше — он как раз-таки пытался совладать с Дайлин вместе с ещё двумя. Четвёртый стоял прямо перед ним, держась за ногу и вопя так, будто ему отстрелили яйца. И Кондрат начал с него.

Шаг вперёд и без замаха прямой в челюсть. Удар был неуклюжим, медленным, размашистым, но и его хватило с лихвой.

Парень даже не пытался увернуться и принял кулак собственный подбородком. Хруст не услышать было невозможно. Его голова дернулась, и он рухнул, как кукла, которой перерезали все нитки. Это было хорошее начало.

Трое остальных так и продолжали смотреть на него, как овцы на новые ворота, явно обдолбанные и удивлённые. Поэтому Кондрат даже не сомневался ни секунды, когда сделал шаг вперёд, замахнулся ногой и со всей дури врезал ближайшему склонившемуся над Дайлин мудаку с ноги в лицо. Тот дёрнул головой назад и завалился на спину.

Оставшиеся двое после такого ожили. Будто сложили два и два, оценили, что им грозит, и бросились на Кондрата. И он бы рад встретить их всеми силами, да только, во-первых, их двое, во-вторых, он конкретно обкуренный. И поэтому, пытаясь атаковать первым, тут же с ноги получает в живот. Не сильно, его не скрутило в три погибели, когда вообще ни о чём думать невозможно, однако он пошатнулся. Пошатнулся, наступил на хромую ногу, которая предательски подогнулась, и упал.

Они ждать не стали. Бросились на него, молотя по телу ногами. Кондрат сжался в комок, прикрывая голову руками, пока те пинали его, попадая куда получится. Больно, не то слово, как больно, но главное, что по голове они не особо попадают.

Под градом ударов, он будто затаился, после чего резко дёрнулся к одному из них. Схватил за ногу, оттолкнулся здоровой конечностью, и головой врезался в живот, повалив на землю. Кувыркнулся через него и встал на ноги, чтобы обернуться и в следующие мгновение получить по лицу. А потом ещё один удар.

В глаза вновь потемнело. Кондрат вновь шагнул на больную ногу, которая предательски подогнулась, и снова он на земле.

Однако теперь всё немного иначе. Он на мосту. И обойти его со стороны не удастся, а значит они пойдут в лоб. Мужик, самый старший, совсем безмозгло бросается вперёд, но напарывается на ногу Кондрата, которая врезается тому прямо в живот.

Ещё один выбыл, и Кондрат пытается встать, когда к нему подскакивает до этого поваленный парень. Замах, удар ногой как в футболе, и в последний момент Кондрат успевает увернуться в сторону, пропуская ногу мимо. Тут же её перехватывает рукой и другой со всей силы бьёт придурку прямо по яйцам. Бьют от всей своей широкой и щедрой души, заставляя того не просто запищать, а согнуться, едва не теряя сознание.

Это оказывается достаточно, чтобы Кондрат смог встать. Схватить согнувшегося парня за голову, прямо за волосы на затылке, и ударить головой прямо о деревянные перила. От первого удара на дереве осталась кровь, от второго можно было заметить воткнувшиеся в дерево зубы. И на этот можно было закончить, но Кондрат продолжал бить его головой о перила. Бить, пока тот не перестал хрипеть, а его лицо не вмялось вовнутрь, частично приняв форму перил, о которые его били.

Кондрат не совсем отдавал себе отчёт. Лишь когда ноги бедолаги подогнулись, он отпустил его, уже не в силах держать, и пустым взглядом посмотрел на кляксу на перилах, в которых поблёскивали зубы. В его голове было пусто.

Почти пусто.

Кондрат огляделся и нашёл взглядом последнего. Мужчину, который его узнал. Он как раз схватил с земли камень и вновь шагнул на мост, чтобы сделать ещё одну попытку.

— Думаешь, ты крутой⁈ Давай, иди сюда! Я тебе башку размозжу!

Но тут же, противореча своим словам, сам бросился вперёд, занеся над головой камень.

Кондрат плохо себя чувствовал. Можно сказать, вообще никак себя не чувствовал, и рисковать не стал. Когда тот оказался совсем рядом, он двумя руками вцепился в ладонь с камнем. Они оказались лицом к лицу с друг другом, и Кондрат от всей души ударил лбом ему прямо в лицо. Хруст, брызги крови, приглушенный вскрик, и тот завалился на спину, растянувшись на мостике, потеряв своё последнее оружие.

И только сейчас, нависнув над ним, Кондрат узнал мужчину.

Страж правопорядка. Тот самый, который строил из себя хозяина в городе, пытаясь прогнуть Кондрата при их первой встрече. Тогда не получилось, решил попробовать ещё раз? Кому вообще придёт на ум нападать на сыщиков из специальной службы? Какому нормальному человеку? Он кем себя считает, хозяином этого города?

Хотя о чём он? Сколько неадекватов он сам встречал на своём пути? Сколько таких убивает полицейских? Сколько обдолбанных насилуют и убивают, оставляя за собой столько улик, что даже слепой их найдёт? Сколько отмороженных хозяев жизни, тупых, как пробка, делают такую дичь, что невольно задаёшься вопросом, а ты не подумал, что тебя будет очень просто найти?

Таких всегда было много, тупых и отмороженных, тех, кто идёт на преступление, которое просто обречено на провал. Убивают, грабят, насилуют, даже не задумываясь о последствиях. Это нормальным людям кажется, что такого не может быть, что это очевидно, что тебя схватят, что выйти на тебя будет просто, но Кондрат на собственном опыте знал, сколько подобных мудаков бродит по свету.

А здесь, когда нет свидетелей, когда все обкурились и ничего не вспомнят, а вокруг леса, тихие и голодные…

— Думаешь, тебе просто так это спустят с рук? — обиженно выкрикнул страж, пытаясь отползти.

Кондрат шагнул за ним.

— Если ты тронешь меня, тебе не поздоровится!

Но он будто и не слышал. Кондрат смотрел… и не видел. Его лицо было как маска, глаза казались стеклянными. Он ни о чём не думал. В голове всё гудело. Наркотическое опьянение притупляло всю осторожность и боль. Он смотрел на это дерьмо и не мог справиться с одним-единственным желанием.

Страж попытался встать и броситься наутёк, но Кондрат оказался проворнее. Он врезался в него, и они, проломив перила, свалились в воду. Тут было совсем мелко, ниже колена, поэтому, чтобы утонуть, это надо было постараться. И Кондрат был готов в этом помочь.

Он запрыгнул на мужчину сверху.

— Я представитель власти! Ты не…

И все его остальные слова превратились в бульканье, когда ладони Кондрата вцепились в его лицо и опустили голову под воду. Тот пытался сопротивляться, пытался бороться, но ровно до того момента, пока пальцы Кондрата не вошли тому в глазницы. В воде появились красные разводы, будто кто-то капнул в неё краски. Крики стража были слышны даже из-под воды. Он кричал, поднимал пузырьки на поверхность воды, вцепившись в руки Кондрата. Его тело содрогалось, пока он захлёбывался, дёргаясь от боли…

После чего тело затихло.

Кондрат ещё несколько секунд тупо смотрел на него, после чего медленно поднялся и огляделся.

Музыка продолжала наигрывать весёлые мотивы под гул человеческих голосов, но это было будто и не здесь, а где-то далеко, в какой-то иной реальности, беззаботной и спокойной. А тут был он, его напарница и четыре тела несостоявшихся насильников, один из которых внезапно возомнил себя местным вершителем судеб. Что ж, исход одной судьбы он действительно смог решить. Оставался вопрос насчёт остальных.

Рядом всё никак не могла прийти в себя Дайлин, совсем голая, и совсем пьяная. Да и чего греха таить, его самого накрыло так, что до сих пор не отпустило полностью. Но Кондрату было плевать, его взгляд остановился на шевелящемся и стонущем теле одного из парней, который выбыл в начале драки.

Кондрат всегда обдумывал свои действия, взвешивал за и против, решая, что лучше. Но сейчас его мысли были просты и прямы, как стрела, не встречая никакой внутренней критики, которая могла бы его остановить. Он думал, он делал, а учитывая, что полпути уже пройдено…

Глава 11

Дайлин сладко зевнула. Сон проходил, крепкий, хороший и тёплый, а на его место приходило приятное медленное пробуждение.

Она потянулась в кровати, улыбнувшись тому, как похрустывает всё тело от потягушек, после чего ещё раз зевнула и открыла глаза. Голова немного побаливала, но в целом было терпимо. Зато она действительно чувствовала себя отдохнувшей, причём, не покривив душой, Дайлин могла сказать, что это был лучший выходной за последние года. Хорошо же иногда так отрываться…

Медленно сев на кровати, Дайлин ещё раз потянулась вверх и огляделась, после чего удивлённо застыла. В её комнате напротив сидел Кондрат, уснув в одном из кресел. Спросонья она тупо смотрела на него, после чего опустила взгляд и поняла одну важную вещь.

Она была голой.

Полностью голой.

И сейчас светила своей грудью на весь честный свет перед собственным напарником!

Вскрикнув, она тут же натянула одеяло по самую шею и разбудила Кондрата. Тот подскочил в кресле, быстро оглядываясь по сторонам. Его рука легла на кобуру. И только сейчас она заметила, что её напарник не в порядке. Совсем не в порядке. Подбитый глаз, опухший нос и край губы, подтёки крови на лице и грязной рубашке. Он выглядел, как если бы хорошенько подрался с кем-то.

Что, чёрт возьми, вчера было⁈

— Проснулась? — хрипло спросил Кондрат, взглянув на Дайлин. — Как себя чувствуешь?

— Я себя чувствую? Боги, Кондрат, как ты себя чувствуешь⁈ Что с тобой⁈ Ты с кем подрался⁈ И… и где моя одежда⁈ — быстро пробежалась она взглядом по комнате. — Как я вообще оказалась здесь⁈ Что вообще произошло⁈

Много вопросов и мало ответов — типичная ситуация у любого, кто напился в край. И Дайлин было жутковато от того, что она могла узнать. Жутковато и очень интересно.

— Я тебя принёс, — ответил Кондрат.

— Принёс⁈ А одежда где⁈ Ты что, раздел меня⁈

— Нет, к тому моменту ты уже была голая.

— Что⁈ Погоди, ты видел меня голой⁈

— Да… — просто ответил он в ответ и потёр подбородок, после чего медленно хрустнул шеей. — Во всех подробностях.

— Да ты… я… какого хрена, Кондрат! — взвизгнула она на ультразвуке.

А видел он действительно всё, и Кондрат не лукавил. Он видел всё, пока нёс её на руках часть пути обратно. Не помогла даже тряпьё, оставшееся от одежды, в которое он четно пытался её обернуть. И он был бы нечестен, если бы не признался, что взгляд сам собой пробегался вчера по её телу, пока он транспортировал её обратно на базу. Но это ещё чего, вот когда она слегка пришла в себя и начала пытаться к нему приставать, прежде чем окончательно отрубиться — вот это было действительно горячо.

Дайлин надо было переварить это. Она чувствовала себя не просто униженной, она чувствовала себя грязной. Её напарник, и видел её голой во всех подробностях! Наверное… наверное они внизу всё увидел! Но ярость с обидой, которые в неё зарождались, Дайлин отодвинула в сторону. Ведь это же Кондрат! Её напарник! Уж кто-кто, а он бы никогда бы не тронул и не обидел её! А значит…

— Что произошло, Кондрат? — обречённо спросила она, уже предвкушая охрененную историю, иначе и не скажешь.

Кондрат и не собирался утаивать произошедшее. Признаться честно, он был зол на Дайлин, поэтому не стеснялся описывать её приключения, которые он успел застать, заставляя её краснеть, прятать лицо в ладонях и чуть ли не плакать. Когда он дошёл до момента, где её чуть не оприходовали, Дайлин, прячась под одеялом, полезла проверять, всё ли в порядке. Конечно, она не доктор, но вроде как всё было в порядке, крови не было, и она была чиста, но в душе она всё равно чувствовала себя грязной и униженной. От такого хотелось выть.

Но будто этого было мало, Кондрат перешёл к следующей части их неприятного вечера. И чем больше он рассказывал, тем хуже становилась история. Унижение и смерть, всё в одном флаконе. И пусть Дайлин чувствовала определённое удовлетворение от того, что он сделал, но…

— Кондрат, а что стало с остальными двумя? — спросила она тихо.

Кондрат посмотрел на неё, настолько пристально, что ей показалось, будто он видит сквозь одеяло. Его взгляд был тяжёлым, уставшим, каким-то… не таким, как обычно. Будто за эту ночь что-то едва заметно в нём изменилось, или изменилось ещё раньше, но проявилось только сейчас.

— Не… не смотри на меня, Кондрат, я стесняюсь.

— Вчера ты не стеснялась, когда тебя хотели сразу по двое пустить, — сказал он резко. Дайлин редко, а если точнее, то никогда не видела его таким раздражённым.

— Кондрат…

— Дайлин, я дам тебе один очень ценный совет на будущее, — медленно произнёс он. — Если не умеешь пить — не пей.

— Я просто думала…

— Значит ты мало думала.

Кряхтя, словно старик, он медленно встал и направился к выходу. Весь испачканный, заляпанный кровью, хромающий и избитый. Старый.

— Кондрат…

— Что? — обернулся он к Дайлин.

— Спасибо, что не оставил меня там, — пробормотала она, пряча взгляд.

— Не за что, — так же негромко ответил он и вышел.

Дайлин несколько секунд смотрела на закрывшуюся дверь, после чего расплакалась. От унижения, от обиды, от стыда и грусти. Понятно, за кого ему так досталось, и тем не менее она здесь, вроде как целая и не вередимая, и он здесь, живой и… относительно здоровый.

Ей потребовалось время, чтобы прийти в себя. То, что произошло, пусть даже обошлось, всё равно било по психике, даже сформировавшейся девушки. Одна мысль, что её видели голой, трогали там, где никто никогда не трогал, пока была пьяна… Облегчало подобные мысли только то, что Кондра поквитался с двумя из них. Или четырьмя? Он выглядел странным, когда говорил об этом, каким-то замкнутым, ещё более нелюдимым, чем раньше. А ведь он тоже видел её обнажённой, даже трогал, когда нёс…

Но отвращения эта мысль не вызвала в отличие от тех парней. Наоборот, становилось даже теплее, что он её не бросил. Теплее, горячее…

Дайлин тряхнула головой и осмотрела себя. Хотя бы не придётся смотреть другим людям в глаза. Кондрат… это Кондрат, он свой, а другие её не знают, да и вряд ли она была единственной, кто так напился. Но на всякий случай Дайлин дала себе слово, чтоб впредь не будет доводить себя до такого состояния.

Что касается Кондрата, то он вернулся к себе в комнату, сильно хромая, и тут же начал рыться в вещах, пытаясь найти прописанные лекарства. Нашёл конвертик с порошком, засыпал прямо в рот и, поморщившись, проглотил. Скоро должно стать полегче, но одному богу известно, что будет теперь с ногой. Ещё перед отъездом его предупредили не нагружать её и дать срастись, а сейчас она болит так, будто там одна большая гематома.

Ужасный вечер. Чтобы ещё раз он пошёл на подобный праздник…

Вытащив чемодан, Кондрат нашёл чистые вещи и поплёлся вниз мыться. Он не был из тех, кто ложиться грязным спать, но вчера день был особенным. Вечер шёл обрывками, и он точно знал, что некоторые моменты не мог вспомнить и уже не вспомнит. Последнее чёткое воспоминание — как он пошёл искать Дайлин, а дальше, как альбом с фотоснимками.

Кондрат помнил, как дрался, помнил, как топил того ублюдка… Он знал, что должен был сделать, и что сделал по итогу. Кто-то скажет, что это правильно, кто-то скажет, что надо было поступить иначе, но Кондрату было просто не очень от всего произошедшего. Хотя от этих мыслей отвлекала Дайлин, а если точнее, воспоминания, как он тащил её обратно в гостиницу. Удивительно, что он запомнил её голой, и эти кадры невольно появлялись перед глазами, заставляя организм реагировать. Её тонкие аккуратные ключицы, молодая подтянутая грудь, тонкая талия, ноги…

Как говорят? В чём мать родила?

Он тряхнул головой. Это надо оставить в прошлом и больше не вспоминать. Особенно, как она лезла к нему уже в номере, пытаясь одну руку засунуть ему в брюки, а другой притянуть голову для поцелуя.

— Давай здесь и сейчас…

И надо было же так вляпаться на ровном месте. Но это был не конец его злоключений, так как уже в купальне он обнаружил, что потерял кое-что очень важное. Амулет, подаренный ведьмой в форме змеиной головы, на шее его теперь не было.

* * *

Кто первым настучит, тот и прав — так работал один из главных принципов правосудия. И Кондрат хорошо знал это, почему не заставил себя долго ждать. И вот они уже сидят за столом главы отдела, мужчины в преклонном возрасте, который вот-вот уйдёт на пенсию, за плечом которого стоял сыщик. Видимо, метил на его место.

— Понятно… — протянул старик. — Ужасное событие, ещё во время праздника…

— Они не оставили нам выбора, — холодно ответил Кондрат. — Нападение на сыщиков специальной службы — это тяжкое преступление против империи. Мы уже послали отчёт о произошедшем.

— О, не стоило этого делать, мистер Брилль. Ситуация ясна, как день. Наш сотрудник, на него давно жаловались, совсем оборзел в последнее время. Я как раз собирался уволить его, но… как получилось, так получилось, конечно. И то, что они попытались сделать с вами, мисс Найлинская, поверьте мне на слово, они этого заслужили, и я ни капли не сомневаюсь, что они не оставили вам выбора.

А стоило бы.

Кондрат вёл себя слегка нагло, надменно, даже зло. Он не чувствовал себя так, но предстал перед ними человеком, которого бы они ожидали увидеть после произошедшего. Он с раздражением под мрачное молчание Дайлин рассказал, как было, почти нигде не соврав. Почти. Но мёртвые уже не расскажут всей правды. К тому же нападение на сыщика специальной службы, применение к нему физического насилия и попытка изнасиловать так или иначе вела бы к смерти.

И все в комнате об этом знали.

— Это уже решат в столице, — ответил Кондрат.

— Да, конечно, решат. Они переступили закон, и получили что получили. Я надеюсь, мисс Найлинская, с вами всё в порядке? — старик с заботой взглянул на неё.

— Нет, не в порядке! Меня вчера пытался изнасиловать страж правопорядка вашего города! В четверым! Взять силой! Нет, со мной не всё в порядке, уж простите мой грубый тон.

— Ничего-ничего, я понимаю, — закивал тот.

Он боялся, естественно, он боялся. На старости лет получить вот такой сюрприз. Здесь власть явно привыкла к тягучей жизни, когда новый день не отличается от предыдущих. Когда всем ясно, кто какое место займёт и чем будет заниматься. И такая встряска…

Нет, им было плевать на ситуацию. Они были готовы сейчас вешать кого угодно, лишь бы буря прошлась над их головами. Им было плевать, как именно умерли все четверо, и была ли возможность у Кондрата арестовать их, как требовал того закон.

К тому же Кондрат уяснил для себя, что здесь они, он и Дайлин, имеют лишь номинальную власть. А на деле они одни, среди лесов, в дали от цивилизации. И пристрели их здесь же, все всё будут отрицать, и никто и никогда не узнает, что произошло. Именно это ответил Кондрат, когда Дайлин спросила, как им ума хватило напасть на них.

— Чувство власти. Никто и никогда не узнает, что стряслось, оттого люди в таких условиях чувствуют определённую безнаказанность.

— Но мы из специальной службы! — тогда возмутилась она.

— Да. И?

— Что и? Мы представители самой империи.

— Империя… — хмыкнул Кондрат. — Империя где-то там, а они здесь. Это может обычных людей это испугает, но не таких, как тот страж. Отмороженных, зажравшихся своей безнаказанностью, понимающих, что мы отрезаны от мира… Нет, они знают, что здесь никакого закона и власти нет. Есть лишь сила.

— И что тогда нам делать? — спросила она.

— Пользоваться тем, что у нас есть.

И он воспользовался. Отправил письмо в столицу и лишь когда понял, что оно ушло, и его теперь не вернуть, пошёл к стражам правопорядка. Теперь, когда в центре знают, что здесь происходит, их никто не тронет. Потому что прекрасно понимают, что отговорка «они пропали» теперь не подействует. Случись что с Кондратом или Дайлин, и сюда явятся уже другие люди. И они не будут говорить, они будут карать, напоминая, что у империи руки очень длинные.

И сейчас, сидя в кабинете, Кондрат чувствовал себя совершенно уверенно в отличие от старика напротив. Теперь с ними ничего не произойдёт.

Они вышли сухими из воды. Собственно, они и не были технически ни в чём виноваты, но Кондрат всё равно выглядел каким-то угрюмым. Дайлин не осмеливалась спросить его, в чём дело. Лишь когда они вернулись на место проведения праздника, она наконец подала голос.

— Зачем мы здесь?

— Я кое-что потерял, — ответил он спокойно. Пытался выглядеть, как и всегда, но Дайлин-то чувствовала, что что-то не так. И это помимо его усилившейся хромоты, которая теперь бросалась в глаза.

— Что именно?

— Одну вещицу.

Он подошёл к мосту и огляделся.

Здесь всё произошло. Если честно, то ему вчера казалось, что это место находилось гораздо ближе к месту проведения праздника, чем оказалось.

Рядом на земле ещё валялась одежда парней, никто её со вчерашнего дня так и не тронул. Как поблёскивали зубы в перилах моста дальше. Если он и обронил амулет, то где-то здесь, или в кустах, или в воду. Вряд ли кто-то подобрал его, так как мостик через реку находился далеко в стороне от основной площадки, и набрести сюда можно было лишь бесцельно гуляя по округе или специально. Стражей правопорядка тоже здесь пока не было — Кондрат был первым, кто сообщил о произошедшем, и пока они соберутся, пока придут и начнут искать трупы, которые унесло водой…

— Давай, Кондрат, что мы ищем? Я могу помочь тебе, — подошла ближе Дайлин. — Или ты злишься на меня?

— Не злюсь. Мы ищем золотой амулет в форме змеиной головы. Я носил его на шее, но во время драки, видимо, потерял.

— Точно не раньше?

— Уверен на все сто.

— Ладно… — протянула Дайлин и огляделась. — Тогда разделимся. Я пойду в воду, если вдруг он упал в воду с мостика, а ты обойди этот берег. Если она здесь, то мы её найдём.

— Я могу полезть в воду.

— Со своей хромотой? — фыркнула она. — Лучше посиди на берегу.

— Ты уверена?

— Да, а что мне стесняться? ты же меня голой уже видел, — подмигнула она.

Здесь было неглубоко, где-то по пояс, но в воду Дайлин полезла не голой, естественно. Зашла прямо в одежде, которую купила у местных в нескольких комплектах. Выглядела она при этом достаточно эффектно. И вновь в голову невольно лезли те самые картины, которые он видел вчера ночью. Её голое тело, изгибы, жар от её кожи…

Кондрат фыркнул себе под нос и отвернулся. Такие мысли только мешал. Надо справляться с ними, иначе не быть им в дальнейшем напарниками.

Кондрат начал прямо с того места, где его пинали. Точно, конечно, он этого не помнил, но следы от ног и уже впитавшиеся в землю капли крови давали понять, где всё началось. Вот здесь, на узкой тропинке к мосту он с ними столкнулся, здесь выстрелил, здесь пинали, а здесь он начал драку…

Кондрат обрыскал кусты и нашёл две пары обуви, которые остались от парней. Здесь же он к своему удивлению нашёл и значок стража правопорядка. Тот его носил даже в свободное время что ли? Вообще, это нарушение, но у Кондрата закрадывалось подозрение, что в свободное время тот пользовался своим положением, чтобы кого-нибудь к чему-нибудь принудить.

Но не суть. Главное, что нигде амулета не было. Место безлюдное, да и вещи никто не тронул, хотя в карманах Кондрат нашёл несколько монет, а значит очень вряд ли, что здесь кто-то проходил. Следовательно…

Его взгляд остановился на речушке, где Дайлин искала на дне амулет. Сейчас её не было видно, она спустилась ниже по течению, и рисковала найти тела парней, если тех прибило где-то рядом. Будет не самая приятная находка, но…

Его взгляд неожиданно зацепился за небольшой блеск среди прибрежной гальки. Свет лишь на мгновение блеснул, проскочив между листьев, но этого оказалось достаточно, чтобы Кондрат с облегчением нашёл то, что искал.

Амулет в форме змеи.

Он лежал среди мелкой гальки, уже слегка присыпанный речным песком, из-за чего его сразу и не заметить. Но всё хорошо, что хорошо заканчивается, верно?

С облегчение Кондрат поднял его и покрутил в руках. Цепочка оборвалась, как он и думал. Видимо, во время драки, когда топил того ублюдка, он зацепил и сорвал его. Что ж, цепочка не проблема, он купит новую, а что касается…

— Кондрат! Кондрат, иди сюда! Я, кажется, кое-что нашла, — раздался напряжённый голос Дайлин.

Он посмотрел вниз по течению. Она уже достаточно далеко ушла и теперь что-то разглядывала в воде в месте, где лес подступал вплотную к воде, образуя своеобразный зелёный коридор. Там к берегу подойти было невозможно. Ему придётся идти так же по дну по пояс в воде, как и ей, а значит там что-то серьёзное. Хромого она бы вряд ли заставила туда плестись без необходимости.

— Что там, трупы? — и тем не менее спросил он громко. Ради трупов этих уродов он туда не полезет.

— М-м-м… нет, не совсем. Но думаю, тебе лучше самому взглянуть на это…

Глава 12

Лезть в воду не хотелось совершенно, однако, раз Дайлин настаивала, то значит там действительно было на что взглянуть.

Вздохнув, Кондрат сделал шаг в речку, и холодная вода тут же захлестнула ноги. По-хорошему, надо было раздеться, и он бы так и сделал, однако при Дайлин разгуливать в одних трусах не было никакого желания. Да и по острым камням было удобнее ходить в ботинках, а не босиком.

Осторожно ступая по каменистому дну, Кондрат спустился по течению к Дайлин. Правда один раз всё же поскользнулся хромой ногой и упал в воду, искупавшись с головой, но до неё он всё-таки дошёл. В этом месте река сворачивала налево и уходила в лес. Из-за поворота за долгое время в этом месте образовалось что-то типа заводи, достаточно глубокой, чтобы доставать до живота и даже груди. Окружённая в буквальном смысле зелёной стеной со всех сторон подступившим вплотную лесом, она была практически огорожена от остального мира. Другими словами, случайно сюда не попадёшь.

Дайлин стояла прямо перед заводью, держа в руках какой-то булыжник. И лишь, когда Кондрат подошёл ближе, она молча протянула ему…

Череп.

Достаточно старый и без нижней челюсти череп, который поблескивал в свете солнца мокрой поверхностью, напоминая камень со дна реки.

— Труп? — спросил Кондрат.

— Не просто труп, — покачала она головой и кивнула вперёд.

Здесь на заводи поток слабел, вода практически не волновалась и позволял хорошо разглядеть дно речушки. Если не приглядываться, дно как дно, но сейчас Кондрат отчётливо видел целый могильник. Это выглядело жутко, даже при дневном свете. Всё дно реки было усеяно слоем костей, самыми разными, от черепов до грудных клеток. Кондрат даже затруднялся сказать, сколько здесь должно было покоиться тел, но уж точно больше десятка.

— Здесь целое кладбище, — сказала Дайлин, как-то зачаровано глядя на кости.

— Они не выглядят свежими, — произнёс Кондрат, покрутив череп в руках.

— Откуда их здесь столько?

— Не знаю.

Но причин он мог накидать целый список. Самые вероятные — война или жертвоприношения. Если здесь проходила линия фронта, то вполне возможно, что тела, попавшие в реку, прибивало сюда, где те и находили последнее пристанище. Что касается жертвоприношения, то после церемониального убийства тело могли сбросить в реку, где оно и прибивалось к берегу на изгибе устья, после чего разлагалось, тонуло и пополняло количество костей.

Как бы то ни было, одно понятно — все эти тела прибивало сюда, в подтверждение чего были четыре тела насильников, которые запутались в ветвях деревьев, опускающихся до самой воды. Вопрос лишь в том, это жуткие напоминания прошедших времён или какое-то свежее убийство? Всё упиралось в то, сколько они здесь пролежали. Кондрат не был медэкспертом, но кое-чего успел нахвататься за время работы детективом. В подобных тёплых районах в воде с учётом падальщиков, тело превращалось в кости где-то за месяц или два, может чуть быстрее. И под действием температуры, микроорганизмов и потока воды продолжали разрушаться, превращаясь в труху.

Осторожно положив череп на дно, Кондрат достал кость. Если он не ошибался, это была плечевая. Достаточно старая, но в руках разваливаться не спешила.

— Что думаешь? — негромко спросила Дайлин.

— Надо звать стражей правопорядка и отправить письмо в центр, что нашли массовое захоронение. Может пришлют кого-нибудь.

— Это могут быть…

— Жертвы церемониальных убийств? — опередил её Кондрат. — Всё возможно, но пока говорить что-либо рано.

Что ж, с пустыми руками они отсюда точно не уедут…

* * *

Не успел утихнуть город после праздника, как его поразила другая новость, куда более жуткая и пугающая.

Десятки, а то, как поговаривали некоторые, и сотни трупов были обнаружены в небольшой речушке за городом недалеко от того места, где проходил карнавал. Одни вспомнил войну и то, сколько людей погибло в этих лесах. Другие твердили о злых культах, которые приносили кровавые жертвы своим жестоким богам. Третьи шептались о маньяке, которых похищал молодых девушек.

Естественно, газет в таком маленьком городке не было, а потому слухи передавались из уст в уста. И чем через большее количество людей проходила новость, тем большими пугающими подробностями она обрастала. Тут уже и всякие твари наподобие оборотней в мире Кондрата появились, и призраки, которые топили людей, а иногда поговаривали даже о том, что это всё проклятие.

Но настоящее проклятие, естественно, коснулось властей города. Кондрат не поленился написать о находке ещё одно письмо, и теперь могильник было не скрыть. Казалось бы, как они бы скрыли массовое захоронение, но Кондрат прекрасно помнил, где он находится и как далеко от столицы. Всегда найдётся тот, кто умеет молчать и готов за деньги сделать любую грязную работу, даже если это закопать кости неизвестных людей. А теперь…

Кондрат и Дайлин стояли на берегу руки, наблюдая за тем, как стража правопорядка и добровольцы собирают кости со дна реки. Они вырубили через заросли подход к берегу устья, где был могильник и теперь складывали всё в плетённые корзины, которые потом переставляли в телегу. Скоро это всё отправится в местный морг.

— Как ты думаешь, как много здесь трупов? — спросила Дайлин.

— Я насчитал семнадцать черепов, и, судя по всему, это только начало, — ответил он.

— Мы сможем установить причину смерти?

— Очень сомневаюсь, если честно, — Кондрат бросил взгляд верх по течению. — Нам надо будет подняться наверх и посмотреть, что там выше. И заодно проверить, не шли ли здесь сражения во время южной войны. Возможно, здесь были поля сражений.

Костей было на целую телегу, плюс четыре трупа насильников, которых увезли в морг. Кондрат насчитал девяносто семь черепов плюс-минус. Пока он провожал всю эту процессию взглядом, стражи правопорядка вместе с местным сыщиком продолжали осматривать округу на поиск других улик.

— Вы не знаете, были ли здесь бои во время южной войны? — спросил Кондрат, кивнул на речушку.

Дарек, единственный сыщик в городе, обернулся.

— Здесь? Не знаю, если честно. Я приехал сюда восемь лет назад. Можно сказать, что я не местный, как и вы.

— Понятно… А что находится выше по течению?

— Выше? Насколько я помню, ничего особенного.

Кондрат бросил взгляд на Дайлин, после чего вновь обратился к сыщику.

— Куда отвезут кости?

— В морг. Сложим там.

— Хорошо, убедитесь, что ничего не потеряют. Возможно, из центра пришлют кого-нибудь, — предупредил Кондрат и кивнул Дайлин на речку, шагнув прочь.

Лишь когда они отдалились от места, Дайлин спросила.

— Ты думаешь, центр пришлёт сюда кого-нибудь?

— Попытка изнасилования одной из сыщиц, смерть семьи баронов, массовое захоронение… Думаю, да, они кого-нибудь пришлют, чтобы своими глазами взглянуть, что здесь происходит. Уж слишком много событий в этом городе в последнее время. Ты посчитала, сколько было тел?

— Черепов было что-то около ста. Думаю, тел столько же, если ещё больше не найдут вниз по течению. Кстати, ты заметил, как выглядели черепа?

— Нет, как-то по-особенному?

— Некоторые были все в каких-то наростах, — произнесла Дайлин. — Знаешь, как будто рога росли.

— На лбу?

— Да везде. Я слышала, что местные племена, которые здесь жили, они… как бы это сказать… Любили украшать свои тела некоторыми специфическими способами.

— Прокалывать уши с ноздрями и засовывать под кожу какие-нибудь предметы?

— Ну… уши прокалывать нормально, у меня они тоже проколоты, — она невзначай поправила волосы, показав золотые серёжки с голубым камнем. — Но да, что-то типа этого. Так может это тела тех людей из племён, что раньше здесь жили?

— С тех времён их кости вряд ли бы сохранились в такой воде, — покачал головой Кондрат.

— Ну может это посвежее. Их потомки, которые жили в этих местах до войны, — предположила Дайлин.

— Может быть… — протянул он в ответ.

Тем временем они шли вдоль устье речушки, иногда отдаляясь от неё там, где невозможно, было пройти по берегу, но тем не менее всегда стараясь держать в близь её шумных вод. Кондрат не знал, что они искали, но надеялся, что поймёт, когда увидит это. В конце концов, трупы вряд ли захоронили именно там. Почти сто процентов, что их сбрасывали откуда-то сверху по течению, после чего их прибивало в то место.

Вопрос лишь, где их именно сбрасывали?

Кондрат и Дайлин углубились в лес. Их поглотил шум деревьев, крик самых разных диких птиц и стрёкот насекомых под аккомпанемент журчащей воды. Иногда земля брала небольшой уклон, однако большую часть времени они всё-таки шли прямо.

— Как далеко ты хочешь зайти?

— Покуда есть силы, — отозвался Кондрат. — Мы и не так далеко ушли, всего пятнадцать минут ходьбы.

— Зато через какие заросли, — стёрла она со лба пот.

— Будь здесь нормальная дорога, думаю, мы бы прошли это расстояние вообще минут за пять.

— Просто я бы хотела знать, что мы ищем?

— Всё, что угодно, — ответил он. — Всё, что может объяснить наличие такого обилия костей.

— Они могут быть с войны, — заметила Дайлин.

— Ты сказала, что видела на них какие-то наросты, как у местных.

— Ну или кладбище какое-нибудь их старое размыло. Да мало ли?

— Вот это мало ли мы и должны проверить, — сказал Кондрат твёрдо.

Он не станет отрицать, что тоже не испытывает никакого удовольствия расхаживать через джунгли, продираясь сквозь заросли вдоль реки, однако работа есть работа. Да и чего уж там, суровая романтика неудобств, скорее всего, где-то в глубине души ему нравилась. Чего не скажешь о Дайлин, которая посчитала бы такую романтику извращением.

Это маленькое путешествие заняло не более часа. По итогу они вышли в никуда. Вокруг был густой лес и беззаботно журчащая река. Где-то над ними вскрикнула и упорхала прочь яркая красная птица. Из-под ближайшего камня в воды шмыгнула ящерица, но на этом всё.

— Ну… думаю, этого достаточно, — взглянула на Кондрата Дайлин. — Если бы здесь было что-то, то мы бы уже давно наткнулись.

— Да, наверное… — кивнул Кондрат.

— Скорее всего, раньше, когда в городе жили ещё коренные жители, где-то рядом было кладбище. Рядом с городом всегда есть кладбище. Его как раз и размыло в сезон дождей.

— Да, очень похоже на то, — согласился он. — Ладно, давай ещё немного пройдём и пойдём обратно.

— Тц… ты не успокоишься, пока не подтвердишь свою версию, да? — недовольно осведомилась Дайлин.

— Нет, просто смотри, там что-то вроде заводи, — кивнул Кондрат вперёд. — Видишь?

Сквозь зелень, занимающую каждый свободный сантиметр, действительно поблёскивала в лучах солнца водная гладь.

— Ладно, но только до туда, — согласилась Дайлин.

Уж как не ей знать, что Кондрат не успокоится, пока не сделает что хочет. Поэтому ей не оставалось ничего, как просто согласиться и пойти за ним дальше. Хорошо, что хоть Кондрат первым шёл, прокладывая им путь.

Вышли они к небольшому пруду, который раскинулся посреди леса. Взгляд Дайлин сразу скользнул по запруде из булыжника, явно искусственной, но старой, уже покрытой мхом и разными ползучими растениями. Вода пробивалась через неё из всех щелей, но с основной задачей та пока справлялась. А вот Кондрат обратил внимание на какие-то старые деревянные строения, которые расположились чуть дальше на левом берегу.

Ну теперь можно точно сказать, что тела не принесло откуда-то сверху, так как они бы не преодолели запруду. То есть их сбрасывали или здесь или ниже по течению, а так как это единственное место, которое им попалось на пути, здесь стоило осмотреться.

— Идём, — кивнул Кондрат на постройки.

— Это старые шахтёрские дома, — произнесла Дайлин, шагнув за ним. — Видимо, где-то поблизости была шахта. И, судя по всему, они уже давно заброшены.

— Всё равно осмотримся.

— Я сомневаюсь, что трупы сбрасывали здесь. Да и зачем?

— Избавиться от улик после обвала шахты из-за нарушения технологии добычи? — предположил Кондрат.

— Ну допустим, — не стала отрицать она. — И что, думаешь, они бы достали доставать тела из-под обвала, чтобы потом сбросить их в реку? Да, они могли бы расчистить шахту, допустим, если это вообще возможно, но… такое постоянно происходит, никто бы даже глазом не моргнул, случись подобное. Обычное дело. Никто бы не стал вот так избавляться от трупов.

— Всё равно мы посмотрим, — настоял Кондрат.

— Ладно, ладно… — подняла Дайлин руки, сдаваясь.

Кондрат заглянул в ближайшую постройку. Её деревянная крыша давно сгнила и обвалилась, но каменные стены такой участи избежали. Внутри под обвалившейся крышей ржавели рельсы, кирки, костыли и всё, что не могло сгнить. Были и небольшие горки, напоминавшие почву — всё, что осталось от деревянных предметов, сгнивших за то время. Второе здание оказалось чем-то вроде жилого барака. Здесь остались только стены, а что было внутри, оставалось только догадываться — всё превратилось в труху.

Лучше всех сохранилось третье здание. Каменные стены не знали страха перед влагой, а крыша была сделана из листов металла. И пусть он ржавел и нещадно сдавал влажному климату, но пока что держался. Оно имело два входа — большие ворота и небольшую дверь. Внутри был механизм, который Кондрат не сразу узнал, но догадалась Дайлин.

— Это конная лебёдка, — поняв, что Кондрат не совсем в курсе, о чём идёт речь, она пояснила. — Сюда впрягается лошадь или осёл, ходит по кругу и крутит это колесо, на которое накинут трос. А там к тросу прикреплена вагонетка. До парового двигателя примерно так всё и работало.

Кондрат обошёл механизм по кругу. Ржавчина покрывала каждый сантиметр агрегата, склеив все подвижные части, и вряд ли он когда-либо вновь заработает. От ворот отходили рельсы и терялись где-то в зарослях. Здесь же у входа стояло две вагонетки, одна из которых была перевёрнута.

Выйдя наружу, Кондрат огляделся. Он уже собирался идти по рельсам, чтобы взглянуть на саму шахту, когда его взгляд упал на стену здания чуть выше ворот. Там был изображён уже хорошо знакомый ему символ лесных духов. Начерченный то ли угольком, то ли чёрной краской он смог сохраниться до их дней.

— Что там? — подняла взгляд Дайлин, заметив, как Кондрат пристально смотрит в одну точку. — Символ союза духов и людей?

— Уже знаешь, что это?

— Ну я не только веселюсь, — хмыкнула она. — Думаешь, их начертили какие-нибудь культисты?

— Может быть.

А может и нет. Но Кондрат вернулся к двум другим постройкам и внимательно осмотрел их. Там тоже обнаружились такие символы, в основном над дверьми внутрь, хотя внутри барака он насчитал таких аж четыре.

Оставили их культисты, которые проводили здесь обряды, или они были начерчены особо верующими шахтёрами на удачу? Никаких подтверждений ни в пользу одной версии, ни в пользу другой не было, а следы, которые могли бы подсказать, уже давно поела природа.

Зато Кондрат, разглядывая постройки, заметил кое-что интересное. Прямо из искусственного пруда выходила металлическая труба, которая убегала в лес, скрываясь в кустах. Сделанная из металла, она слегка гудела, когда Кондрат прикоснулся к ней ладонью. Видимо, качала воду, только куда? Может это важно, а может и нет, но невзирая на недовольный вид Дайлин, которая продолжала причитать и просить его вернуться обратно, он направился по ней в лес.

— Разве тебе не интересно, что здесь происходит? — спросил он напарницу.

— Интересно, но причём тут насосная труба и наше преступление?

— Она берёт воду из реки, где мы нашли множество костей. Более того, она, возможно, берёт воду оттуда, где трупы могли сбрасывать в воду. Значит где-то здесь расположено какое-то предприятие и, возможно, оно как-то связано с этим.

— Ладно, убедил, — подняла Дайлин руки. — Но если это насос, то значит предприятие относительно современное, уже послевоенное, а кости, как ты заметил, старые, и принадлежали ещё местным племенам, у которых обычаи были… специфическими.

— Ну кому принадлежат кости, мы ещё пока точно не знаем, — резонно заметил Кондрат. — Но можем узнать, раз оказались рядом, не раскопали ли местные случайно кладбище, с которого и выбросили кости в реку.

Глава 13

Труба шла через джунгли метров триста и выводила к небольшой шахте. Здесь, на очищенной от леса площадке, было несколько строений. В центре располагалась пещера, уходящая под углом под землю, в которую убегали рельсы. Повсюду суетились шахтёры: кто-то управлял паровой машиной, другие грузил руду в телеги, некоторые загружали следующую вагонетку деревянными балками, которым предстояло стать подпорками в шахте.

Когда Кондрат и Дайлин вышли из леса, многие обернулись к ним, и работа на мгновение застопорилась. Но грубый окрик бригадира, и все засуетились, возвращаясь к своей привычной тяжёлой рутине.

К ним подошёл сам бригадир, крупный поджарый мужчина с измазанным в грязи лице, держа в руках небольшую палку, будто был готов пустить её в ход, чтобы прогнать их. То ли к ним часто забредали непрошенные гости, которых приходилось гнать палкой, то ли он просто хотел кого-нибудь ей побить.

— Что забыли? Это частная территория, проваливайте, — рыкнул он, остановившись напротив Кондрат, будто выбрав именно его целью.

— Специальная служба расследований, — вытащил Кондрат документ, который после его собственно пота и климата выглядел неважно. — Сыщики Кондрат Брилль и Дайлин Найлинская. Вы здесь главный?

Мужчина напротив скользнул по документам краем глаза, даже не вчитываясь.

— Столичные значит, — протянул тот, закинув палку на плечо и внимательно пробежавшись по ним взглядом. Особенно по Дайлин. — Ну да, я главный, бригадир этой смены. Чем помочь?

Говорил он отрывисто, будто гавкал. Смотрел на них с каким-то лёгким пренебрежением и недоверием, явно не жалуя столичных в этих глухих краях. В принципе, такое отношение прослеживалось во всех провинциальных городках. Многие там считали, что пока столичные зажираются там, остальные горбатятся в поте лица. Только одни умели это скрывать, а другие не очень.

— Мы видели, что к вам идёт труба из озера. Вы качаете воду?

— Ну да, качаем, — кивнул он. — Она чисто для технических моментов, отделение руды от пустой породы, дробления там, промывки. А что?

— Ничего. Но там, на берегу стоят старые постройки. Это ваши?

— Что? Не, не наши. Это со старой шахты, — кивнул тот куда-то в лес.

— Старая шахта? — повторил Кондрат.

— Да. Была там одна шахта, ближе к запруде. Добывали железную руду ещё до империи, но затем закрыли и открыли новую, — махнул он головой в сторону пещеры, куда как раз опускалась вагонетка с новыми шпалами.

— А почему ту закрыли? — спросила Дайлин.

— Не знаю. Просто закрыли. Может, обрушение, как обычно бывает в этом деле. Или подмывать стало, и решили не рисковать, хрен знает. Правда её пытались открыть заново несколько лет назад, но, видимо, не получилось, и её вновь закрыли.

— Кто-нибудь погиб при обрушении?

— Я же говорю, что, скорее всего. Я не в курсе, из-за чего её закрыли, просто предположил.

— Мы видели там знаки на зданиях, — затронул Кондрат тему, которая его волновала больше всего. — Вот такой…

Он начертил на земле символ, который не узнать местным было сложно.

— Да-да, знаю, его символ духов, — кивнул бригадир.

— Не знаете, кто их мог оставить?

— Да шахтёры и оставили. Типа защита от злых духов. Ну мол чтобы те видели, что шахтёры типа хотят мира, — пояснил мужчина.

— А было от кого защищаться? — поинтересовалась Дайлин.

— Всегда есть, — пожал тот плечами. — Вы, наверное, уже познакомились с местными, знаете, во что они верят. Я эту всю чушь не разделяю, но знаете, как говорят в нашем деле, лучше всегда перестраховаться, чем понять, что ты был не прав. У нас тоже такие есть.

Он указал свободной рукой на ближайшую постройку, где над входом красовался точно такой же символ.

— Шахта находится… — протянул Кондрат.

— Занза! — крикнул тот через плечо. — Занза, топай сюда, дело есть!

К ним прибежал молодой мальчишка, чумазый, но для своего возраста очень крепки. Его взгляд сразу остановился на Дайлин.

— Я тут, Борзо!

— Вижу, что тут, — фыркнул бригадир, глянув на мальчишку пренебрежительно. — Отведи их к старой шахте.

— Да, Борзо.

— Если на этом всё, малец отведёт вас к шахте. Можете посмотреть, секрета в ней нет.

— Спасибо, — кивнула Дайлин. — Но ещё один вопрос. Тут никаких захоронений прежних жителей этих земель не было? Ну там племён, которые раньше здесь жили?

— Старые кладбища? Не, не встречали. Слышал, что есть, но не у нас.

— А что насчёт шахтёров, которые открывали ту шахту? С ними можно поговорить? — спросил Кондрат.

— Можно, но я не знаю их. Разъехались, видимо, — пожал тот плечами. — Ладно, Занза, веди их. И потом пулей обратно.

— Да, Борзо! — кивнул тот и как-то слишком неуверенно, бросая взгляды на Дайлин, махнул рукой. — Идите за мной.

И повёл их через лес. Как выяснилось, здесь была дорога в город от шахты, так что продираться через лес обратно им не было нужды. Она уходила дальше и к старой шахте, однако там уже заметно заросла, угадываясь только по вырубленной линии деревьев.

— Это здесь, — указал мальчишка на заколоченный досками вход, когда они пришли. — Старая шахта.

— И она закрыта, — огляделся Кондрат.

— Именно, мистер, — кивнул тот.

Место несколько отличалось от новой шахты. Здесь она прорублена была в небольшом холме, а не в земле. Рядом расположились разные полуразрушенные постройки, в ещё худшем состоянии, чем на берегу.

— Те постройки на заводи относятся к этой шахте?

— Да, мистер.

— А почему у них так раскидано по территории, а у вас всё в одном месте? — логично заметил он.

— Раньше насосов не было. Здесь добывали, а там обрабатывали для отправки на завод, мистер. Сейчас всё в одном месте делаем.

— Понятно…

Дайлин толкнула Кондрата локтем, встав рядом.

— Иди, осмотрись, а я порасспрашиваю мальца, — тихо произнесла она.

— Я тоже могу расспросить, — заметил он.

— Но у тебя не аргументов, как у меня, — поправила она грудь ладошками. — Давай, иди, не пугай его, а то он тебя сторонится.

Тут, конечно, не поспоришь. Мальчишка лет шестнадцати бросал понятные любому мужчине, бывшему в его возрасте, взгляды на Дайлин, и ей он будет охотнее отвечать. Поэтому, оставив этих двоих, Кондрат прошёлся во круг шахты. Осмотрел дома, на которых были всё те же знаки, заглянул внутрь, а после подошёл и ко входу шахты.

Весь вход в шахту был увешан самодельными амулетами духов. Сам он был заколочен неплотно, можно было заглянуть между досками внутрь докуда падал свет, где во тьме скрывались рельсы. Однако пролезть между ними Кондрат бы не смог. Да и не без лампы же туда идти, верно? А повод был, потому что, словно священное место, что вызывало вопросы и определённые подозрения.

Оглядевшись, Кондрат подошёл к полуразрушенному дому и выцепил оттуда масляную лампу, которую заметил раньше. Но нет, она от влаги настолько прогнила, что стала просто куском металлолома. Пришлось оставить мило общающихся Дайлин и Занзу, чтобы сходит за масляной лампой к шахтёрам и вернуться обратно.

— Кондрат, погоди, ты же не собираешься туда лезть? — появилась сразу Дайлин, едва заметив, как тот выламывает доски каким-то ржавым ломом.

— Собираюсь.

— Но это же не безопасно. Там могут быть газы или ещё какая-нибудь дрянь… — бросила она взгляд в темноту.

— Может. Но для этого у меня есть вот это, — указал он пальцем на маленькую клетку с ящерицей.

— Какая прелесть, — присела перед ней Дайлин. — А зачем она?

— Если будет какой-нибудь газ, она взбесится.

— Жалко…

Кондрат бросил на Дайлин взгляд и отвернулся.

— Что? — смутилась она.

— Я думал, ты скажешь, что нас жальче.

— Ну так нас туда не кто не тащит, а у неё выбора нет!

Кондрат просто не стал это комментировать и выломал ещё одну доску, после чего пролез между ними, захватив с собой лампу и клетку с ящерицей. Пещера встретила его прохладой и тишиной, которую нарушали только капающие капли с потолка. Но едва он сделал шаг вперёд, как позади послышался шорох — Дайлин полезла за ним.

— Ты можешь остаться снаружи.

— И упустить всё самое интересное? Нет уж! — фыркнула она.

— А мальчишка?

— Отправила его обратно. Мы найдём же дорогу, верно? Идём.

Но Дайлин поспешила. Сделав несколько шагов вперёд, она остановилось. Её взгляд был устремлён в туннель, скрывающийся во тьме за границей лампы. Вроде было не страшно, да и не сказать, что Дайлин боялась темноты, но та мрак впереди внушал какую-то тревогу. Смотришь и не можешь избавиться от чувства, будто на тебя что-то смотрит из него в ответ. И вроде в входа не так страшно, там птицы, солнышко, а сделал несколько шагов вперёд, и уже будто отрезан от остального мира.

— Идём, — мимо неё прошёл вперёд Кондрат. В отличие от неё он подобных чувств не испытывал. Или делал вид, что не испытывает.

— Угу, идём… — пробормотала она. — А нам далеко?

— Просто осмотримся. Если здесь кто-то был помимо шахтёров, мы это заметим.

Туннель уходил вниз. Поскрипывали уставшие деревянные подпорки потолка. По полу тянулись ржавые рельсы. Пару раз на пути им даже встретились вагонетки, которые они осторожно обходили. Одна была пустой, другая засыпана камнем. Углубившись в штольню, они вышли в достаточно большой по меркам шахты зал, из которого уходило сразу два туннеля. Здесь было что-то типа перевалочного пункта: несколько вагонеток, часть из которых стояли на земле, инструменты, сваленные в кучу и ещё одна конная лебёдка.

Лампе едва хватало сил, чтобы охватить помещение, и тем не менее стены прятались во мраке, рисуя тенями пугающие образы.

— И куда нам? — тихо спросила она.

— Спустимся по правой, — спокойно ответил Кондрат. — Не найдём там, спустимся в левую.

— Мы ищем признаки какого-нибудь культа, я верно же понимаю?

— Да.

— Но слушай, делай они жертвоприношения, вряд ли бы стали опускаться так глубоко, — заметила Дайлин. — Тут место вполне подходит для жертвоприношений или чего-то запрещённого, места много, есть где развернуться…

Кондрат посмотрел на свою напарницу, и ей показалось, что в его взгляде мелькнула жалость. Такого она терпеть не станет.

— Ладно, хорошо, идём… — пробурчала Дайлин. — В правую, да?

Но в этот раз Дайлин была права. В правой шахте они ничего не нашли. Разве что иногда попадались старенькие, рассыпающиеся амулеты, которые висели то тут, то там. Тоже самое было и в левой шахте, которая заканчивалась и вовсе затопленной наполовину секцией. Кондрат вглядывался в темноту, прячущуюся между водой и потолком — идеальное место, чтобы спрятаться что-то, если там есть сухие пространства, однако лезть туда он отказался.

Они покинули шахту, выйдя наружу.

— Надо найти план шахты, — сказал Кондрат, пролезая между досками.

— Слушай, там ничего нет, это ясно как на свету, — возразила Дайлин недовольно.

— Мы не проверили её полностью.

— А что проверять? Там ничего нет. Было бы, мы бы сразу это заметили! Кондрат, иногда шахта — это просто шахта, — фыркнула она. — Иногда места просто находятся рядом, а не являются частью, как ты говоришь, головоломки.

— Но разве ты не замечаешь? Множество неопознанных костей, которые пролежали там? Закрывшаяся шахта. Находится прямо рядом с рекой?

— И? Шахту закрыли, да. Я поговорила, кстати, с мальцом. Знаешь, кому она принадлежала? — вопросительно взглянула она на Кондрата.

Учитывая, что она спрашивала его об этом, хозяина он должен знать. И это явно кто-то, кто был на слуху, но никак прямо не связан с этим, судя по её хитрой интонации.

— Род Жангерферов?

— Именно.

— Они владели этой шахтой?

— И этой, и той, где мы были. И у них есть лесопилка какая-то ещё. Короче, они держали бизнес в местности.

— Интересно выходит… — пробормотал Кондрат.

— Не интересно, — опровергла его Дайлин. — Мальчишка местный, говорит, что шахту закрыли ещё давно. Лет пятнадцать назад.

— А потом её пытались открыть и закрыли снова, — продолжил Кондрат. — И она вся обвешена амулетами духов, точно такими же, которые нашли в ячейке у барона.

— Потому что все местные верят в духов, и шахтёры были просто суеверны. Я могу поспорить, что их можно найти в каждом втором доме. Это ничего не доказывает. Бароны владели шахтой, которую, возможно, подтопляло или она была готова обрушиться, почему её и закрыли, открыв новую рядом.

— И она находилась на реке с костями.

— Которым много лет, а бароны просто сгорели. Кондрат, не ищи связи там, где её нет, это даже слегка раздражает, — поморщилась Дайлин.

И… Дайлин была права. С такой логикой можно было зайти очень далеко, и это даже было к лучшему, что была та, кто мог осадить его. Кондрат и сам, немного подумав, мог признать самому себе, что всё это слишком натянуто. Шахты, бароны, смерти — ничего их не связывает. Нахождение около реки шахты не связывает её с костями над другом конце. А смерть барона никак не стыкуется с пугающей находкой. А что касается амулетов, так сам бригадир другой шахты сказал, что тоже не против амулетов, пусть сам и не верит в это.

Так что да, надо копать в другую сторону. Заброшенная шахта выглядела в этом плане лишней.

Они вернулись в город по дороге к шахтам, и дальше всё двинулось своим чередом.

Кондрат не забыл о том, что хотел узнать, и обратился в ратушу, чтобы поднять родословную баронов. Обычно подобные документы имели копии и были чем-то вроде паспорта рода. И да, подняв родословную семьи баронов по матери, выяснилось, что жена старика до войны была обычной крестьянкой, не более. И умерла через пять лет от какой-то болезни.

С одной стороны, это сразу вычёркивало брак по расчёту, и что всё это наследие семьи не более чем выгодный брак с ещё более выгодной смертью. С другой, становилось непонятно, от кого была книга. Кто её мог прислать ему во время войны? Да и прислали ли её во время войны? Кондрат решил это лишь по надписи от той «кто ждёт», как там было написано. Но может ему отдали её уже и после войны, когда он просто уезжал куда-то?

Иначе говоря, тупик, теперь окончательный.

Хотя в их случае, не тупик, а подтверждение того, что смерть целой семьи было случайностью.

Не сказать, что Кондрат расстроился этой новости. Одним делом меньше, и теперь оставалось понять, что с костями. Печальный след прошлого или что-то из нового? За этим ответом он отправился в морг. Дайлин, естественно, не отставала. Встретил их там уже знакомый патологоанатом.

— Сто три тела, — кивнул он на ряды черепов, выставленных вдоль стены. — Здесь девяносто девять черепов, но грудных клеток сто три, поэтому предположу, что три черепа просто не нашли.

— Четыре черепа, — поправила его Дайлин.

— Да, четыре черепа, — кивнул тот.

— А что по возрасту можете сказать?

— Да ничего, если честно, — вздохнул он. — Я не эксперт по костям, но пролежали они в воде долго.

— Сколько? Пять лет? Десять? Пятнадцать? — допытывался Кондрат.

— Я не скажу, честно, — вздохнул он. — Я просто патологоанатом, а не криминальный врач.

Криминальный врач, интересное название…

— Хорошо, а что насчёт самих костей? — кивнула Дайлин на корзины у стены. — Чьи они? Я видела на некоторых какие-то наросты, проколы…

— Да, на некоторых подобное было, — кивнул он. — Скорее всего, какие-то модификации тела, что-то в этом духе. Местные племена, которые жили до этого, мы находили иногда их тела, у них тоже были всякие кольца вставлены, гвоздики вбиты в кости, иногда в сами черепа. Короче, скорее всего, кости местных племён.

— Тогда они должны были здесь пролежать… лет тридцать, как минимум, — заметил Кондрат. — Это если южная империя не оцивилила местных жителей или кто этими землями владел тогда.

— Может и тридцать, — пожал тот плечами.

— Кости бы сохранились так долго в подобной воде?

— Не знаю. Я же говорю, я не занимаюсь телами с насильственной смертью. Могу лишь сказать, что подавляющее число костей принадлежало именно мужчинам, хотя женщины там тоже были. Вот смотрите.

Он взял один из черепов.

— Видите аккуратные проколы? Это племена в прошлом делали такие дырки в черепе и вбивали туда гвозди.

— А вот наросты, — указала пальцем Дайлин.

— Именно. Тоже какие-то их манипуляции с костями. Это стопроцентно кто-то из местных. И, скорее всего, они все из местных, хотя некоторые и без всяких подобных модификаций тела. Скорее всего, если спросите меня, все они умерли от каких-нибудь жертвоприношений. Они же дикарями были, чего ещё от них ждать?

— А почему их сбросили просто в воду? — поинтересовался Кондрат. — Не захоронили, не положили где-то, а просто выбросили?

— Не знаю, — честно признался тот и виновато улыбнулся. — Но, если вы узнаете ответ на этот вопрос, думаю, сразу и узнаете, что здесь произошло.

Глава 14

Библиотека была дорогим удовольствием. В первую очередь из-за самих книг, которые были совсем не дешёвым удовольствием. Чтобы закупить достаточное количество, мог уйти едва ли не весь бюджет небольшого городка, и это без того, что за ними надо следить и правильно хранить, чтобы при такой влажности они не превратились в труху. А во-вторых, половина населения в подобном провинциальном городке даже читать-то толком не умело. А кто умел, сколько из них пошло бы читать?

Поэтому никакой библиотеки в городе не было, а единственное место, где можно было найти информацию как по городу, так и по её предприятиям была ратуша с её архивами. Располагались они на самом верхнем этаже пирамиды, которая хотя бы как-то продувалась и просыхала под ярким солнцем, пробивающимся сквозь множество высверленных, явно не запланированных изначально окон. Старенькие деревянные стеллажи, словно сколоченные на скорую руку, воздух был пропитан запахом старости и плесени.

— Итак, — Кондрат положил на стол прямо перед Дайлин несколько книг. — Нам нужны проверить, проходила ли здесь линия фронта…

— Но патологоанатом сказал, что это местные дикари. При чём тут линия фронта?

— Часть из них были без каких-либо отличительных отметок, а значит могут быть имперцами. К тому же кто сказал, что во время войны против империи не воевали и те же местные племена? Может это кости их солдат?

— Ну тем проще, — хмыкнула она. — Если это дикари, выбросим кости и всё… Что?

Дайлин не просто так заметила взгляд Кондрата, который сверлил её так, что она даже могла почувствовать это.

— Они ведь тоже сражались за свою страну.

— Но они враги, померли и померли.

— Они такие же враги, как и мы, — ответил Кондрат и хлопнул по книге, подняв облако пыли. — Ищи информацию. Нам надо понять, криминал это или тень прошлой войны.

— А ты… Чхи!…куда? — спросила она и тут же чихнула.

— Узнаю про ту шахту, хочу узнать, насколько она глубоко залегает.

— Но мы же обсуждали это! Чхи!

— И ещё раз обсудим. Будь здорова.

— Спа…чхи!…сибо… чхи!

Дайлин вдохнула слишком много пыли с книг и теперь чихала без остановки, поднимая ещё больше пыли. Кондрат же благоразумно прикрыл лицо платком. Когда он уходил, за его спиной она ещё продолжала безудержно чихать. На несколько минут в архиве только и слышались её «чхи, чхи, чхи».

За планами шахты Кондрату пришлось идти прямиком администрацию, которая была здесь же. Ему нужен был технадзор, геологическая служба или кто-то подобный, кто следит за шахтами, соблюдением правил безопасности и имеет на руках планы самой шахты. И пока Кондрата посылали из кабинета в кабинет, и он бегал по всей ратуше в поисках плана той самой шахты, Дайлин со скучающим видом перелистывала книгу по истории этих мест.

Строчки сливались в одну тёмную линию, когда она пыталась не заснуть над книгой. Вспоминались времена, когда Дайлин точно так же скучала на парах, изучая какую-нибудь неинтересную муть, типа истории мира, которая ей как-то не пригодилась. И она уже почти уснула, когда послышались шаги.

— Не стоит спать здесь, — раздался низкий, слегка грубоватый голос, и Дайлин, уже почти заснув, вздрогнула, по началу перепутав его обладателя.

— Кондрат? — обернулась она и вздохнула. — А, это вы… Здравствуйте, мистер Минсет, не знала, что вы здесь.

— Пришёл занести документы обратно, — похлопал сыщик по книгам, которые держал под мышкой. — Не стоит здесь спать.

— Почему?

— Надышитесь пылью и потом будете чихать весь день, — ответил он, подошёл к одну из стеллажей и начал раскладывать книги по полкам.

И всё, больше ни слова. Стало тихо, будто здесь никого и не было, только постукивания книг о полки, когда Дарек клал их обратно на стеллажи. Дайлин же попыталась вернуться обратно к книге, но взгляд сам собой косился на сыщика этого небольшого городка.

Насколько же он был похож на Кондрата… Внешность, характер, поведение, то, как они держались рядом с другими людьми, нарочита вежливо, но как-то отстранённо. Голос, и тот был настолько схож, что в полудрёме она их даже перепутала. Прямо молодая версия Кондрата, ни дать ни взять. И ведь симпатичный. Будь Кондрат помоложе, возможно ей бы было куда сложнее работать рядом с таким мужчиной. Возможно, кому-то из них пришлось бы потом просить перевода, так как встречаться с напарниками было запрещено.

Но Дайлин слишком замечталась, не обратив внимания на то, что пристально наблюдает за мужчиной напротив. Для того это тоже не осталось без внимания.

— Вы хотите что-то спросить? — поинтересовался он, даже не обернувшись к ней.

Ну точно копия Кондрата. Тот тоже так любит делать.

— А? Нет, просто… просто задумалась… над работой.

— Это насчёт костей из реки, насколько я понимаю? — последняя книга легла на полку, и он повернулся к Дайлин.

— Да, мы хотим узнать, проходил ли фронт по этому городу или нет.

— Понятно. Тогда вам надо обратиться на первый этаж в отдел кадров, — произнёс он. — Там работает женщина, которая здесь с рождения. Уверен, она сможет вам рассказать, как здесь было, получше всех книг, которые вы здесь найдёте.

— О, это было бы чудесно, — улыбнулась она и закрыла книгу. — А то, к моему сожалению, книги об этих краях вызывают сонливость, уж простите меня за прямоту.

— Понимаю, — кивнул Дарек и даже позволил себе подобие улыбки. — К сожалению, они вызывают у меня точно такое же чувство.

— Слушайте, а я хотела спросить, вы что-нибудь слышали о шахте, которая находится вверх по реке?

— Боюсь, что нет, не слышал. Вокруг города много шахт, мне нужно название.

— Она уже закрыта, но мне сказали, что её открывали и закрывали несколько раз. Это дальше, выше по течению.

— Да, что-то припоминаю. Там есть закрытая шахта, — кивнул он.

— Вы не знаете, почему её закрыли?

— Думаю, вам лучше спросить это у той женщины, — посоветовал он и вышел.

Вот, конечно, и поговорили. Да, на такие людей, как Дерек или Кондрат обаяние Дайлин почему-то не действовало или же у них была крепкая выдержка, чтобы не показывать этого. Даже немного обидно что ли. Интересно, а ей бы удалось растопить такую неприступную глыбу льда, как они?

Его маленькая помощь заставила её немножко, но посмотреть на этого человека под другим углом. Да и помощь лишней не будет, они здесь были чужими, тыкались, как слепые котята, а тут хоть понятно что и где искать. Поэтому, когда Кондрат вернулся, Дайлин уже не было на месте, осталась только книжка по истории такая же пыльная, скучная и никому не нужная.

Но Кондрат не беспокоился о Дайлин, в ратуше с ней вряд ли что-то произойдёт. Он разложился на столе, расстелив карту, как раз придавив один из краёв книгой по истории. Вместе с ней шла и прикладная документация. Кондрат лишь мельком просмотрел её.

Здесь большая часть была посвящена тому, как они копают, какие материалы для подпорок используют, сколько рабочих часов у каждого шахтёра и прочая информация, не очень информативная для Кондрата, типа класса добываемой руды с какими-то примесями. Несчастных случаев на шахте было достаточно, что не удивительно при местных техниках безопасности, но все проверки пройдены, и разве что отмечены были только подтопления, но не более. Ничего странного и страшного. Почему закрыли? А вот по этому поводу здесь ничего не было.

Что касается самой шахты, то она уходила значительно вниз и судя по плану, её действительно потапливало в некоторых местах. Однако можно было добраться до самой нижней точки, большого зала, откуда исходило несколько коротеньких туннелей. Это по правому туннелю. Тот, что левый, затопленный, выходил в естественную полость, и там же заканчивался.

Короче, можно было пролезть глубже при желании, и Кондрат это сделает. Дайлин думала, что он наугад тыкается, но… кости, река, шахта, которую открывали и закрывали пару раз. Ну выглядит же подозрительно, верно? Ещё и владельцы злополучная семья баронов, которые сгорели в собственном доме. Он же не приплетает подозрительного юриста или завод, верно? Да и баронов к костям не приплетает, хотя совпадение странное.

Кондрат вырвал чистый лист из документации к шахте и быстро накидал план от руки, после чего вернул карту обратно. Теперь было время немного прогуляться. Только надо было найти Дайлин для начала, куда она там убежала?..

* * *

Пещера пахнула им в лицо влажной прохладой и затхлостью с привкусом металла, едва они заглянули туда. Будто тьма приветствовала их. Кондрата это вообще никак не тронуло, по крайней мере, вида он не подал, а вот Дайлин поёжилась перед раскрытым зевом пещеры. Темнота плохо на неё влияла. Даже не сама темнота, а то, что в ней может прятаться. Какие-нибудь злые духи, чудовища, да мало ли? И чем больше она думала об этом, тем краше рисовало сознание в темноте всевозможных чудовищ, которые уже обнажили свои клыки, чтобы…

— Кондрат! Что там⁈ — шепнула, почти пискнула она за его спиной, указав пальцем вперёд.

— Где?

— Впереди!

Он сделал несколько шагов вперёд, приподнял лампу и… в свете блеснуло стекло старой масляной лампы, которая висела на костыле в одной из подпорок.

— Ничего, что надо бояться, — ответил он спокойно. — К тому же, надо бояться в первую очередь не тому, что впереди, а что остаётся за спиной.

— Это почему? — поёжившись, оглянулась она.

— Потому что вперёд мы смотрим, а вот назад нет. Кто знает, что кто идёт следом.

— Ну спасибо, Кондрат, успокоил… — пробормотала Дайлин, теперь уже с опаской глядя назад.

А вот Кондрат и ящерица чувствовали себя вполне спокойно. Дойдя до развязки, они свернули в правую шахту и начали спуск. Ничего необычного, просто стены, пронизанные прожилками, которые паутиной расходились по стенам и потолку.

— Так что насчёт шахты? — спросил Кондрат, возвращаясь к разговору, который они вели до этого.

— Что?

— Ты говорила о том, что линия фронта была гораздо южнее, и здесь боёв не было, после чего начала про шахту рассказывать…

— А, да… — Дайлин тряхнула головой, собираясь с мыслями. — Короче, та женщина из отдела кадров, сказала, что эта шахта очень старая. В какие-то давние времена это была священная пещера. Местные верили, что именно в ней жили все духи мира, от лесных до небесных и даже загробных. Они чтили это место, приносили всякие подношения и так далее…

— Жертвоприношения? — сразу спросил Кондрат.

— Нет, про них она не говорила. Но суть в чём, эти места были священны, особенно пещера, но потом, с приходом южной империи, здесь начали разрабатывать месторождения железной руды.

— И местные разрешили?

— Никто их не спрашивал. Построили тут шахту, начали добывать руду, чем разгневали духов. И те якобы прокляли это место.

— И в чём заключается проклятие? — поинтересовался Кондрат.

— Я не знаю. Но она рассказывала, что людей, которые в ней работали, проклятие рано или поздно доставало, и те умирали в страшных муках. Умирали типа даже не только те, кто там работал, а целые семьи. Такое продолжалось некоторое время, после чего люди начали бояться к ней даже приближаться, из-за чего выработку закрыли. Но потом война, эти территории отходят нашей империи, и шахту вновь открывают и начинают добывать железо. А проклятие никуда не делось, и люди начали вновь якобы гибнуть из-за этого, почему её опять закрыли.

— А потом попытались открыть, но отказались от этой идеи, — подытожил Кондрат.

— Именно.

Конечно, это не та история, которую стоит рассказывать во тьме той самой пещеры. Дайлин с опаской огляделась по сторонам. Теперь ей казалось, что те самые духи, особенно загробного мира пристально наблюдают за ней, смотрят прямо в спину…

Дайлин обернулась… и никого, только непроглядная тьма за кругом тусклого света масляной лампы.

— Думаешь, проклятие реально есть?

— Люди всегда придумывают подобные объяснения тому, что не могут понять, — ответил он.

— Но эти смерти все и так далее? Не из воздуха же берутся, верно?

— Мы не знаем, что здесь происходило, — после недолгой паузы ответил Кондрат. — Здесь явно не сильно заморачиваются правилами безопасности, и я не удивлюсь, если за год здесь набиралось несчастных случаев с десяток, а то и больше, о которых просто не распространялись. А ещё болезни шахтёров — вот тебе смерти. А там до жутких историй о проклятиях недалеко.

И насколько он сам верил в это? Ведь Кондрат знал, что здесь магия — не просто слово. А там, где есть магия, почему бы не быть и проклятиям? И злым духам, которые не любят непрошенных гостей и тем более тех, кто разрушает их дом. Ведь он и сам видел то, что под логику не попадало.

Кондрат постарался выкинуть эти мысли из головы. Во тьме они были лишними. Куда важнее, что никаких следов людей после закрытия шахты здесь не было. Пыль, ржавчина, влага — они унаследовали эти места и теперь безраздельно правили здесь. И Кондрат даже испытывал какое-то удовольствие от прогулки по местам, давно оставленным людьми. Будто прикасался напрямую к тем, кто когда-то здесь работал. Жаль, не мог прикоснуться к их воспоминаниям только.

Они спустились до главного нижнего зала, откуда выходили три короткие шахты. Здесь пещеру начало уже подтапливать. Вода поднялась до уровня голени, частично подтопив шахтёрское оборудование, которого здесь было достаточно. Отбойные молотки, кирки, лопаты, ломы, валяющиеся кучами костыли, целая гора подпорок, которые медленно и верно превращались в труху — всё подзатопило подземными водами.

Кондрату пришлось поднять лампу над головой, чтобы максимально охватить пространство. Это была конечная для вагонеток, которые выстроились в очередь за грузом, который никогда не получат. Даже подобие конвейерной ленты было.

— Знаешь, здесь, конечно, жутковато, — пробормотала Дайлин, разглядывая комнату.

— Есть такое, — согласился он.

— Но ведь если её закрыли… ты просто говоришь, что это несчастные случаи, но ведь её закрыли уже после войны, потом пытались открыть и вновь закрыли. Не просто же так.

— Посмотри, — потопал Кондрат по воде. — Её топит. Помнишь, что сказал бригадир с соседней шахты? Что вероятнее всего её закрыли, потому что туннели начало подтапливать. Возможно, они поняли, что не справятся. Потом, через несколько лет вернулись, но то ли осознали, что всё равно не смогут ничего сделать, то ли доход не отбивал затраты. Потому и закрыли окончательно.

— А может кто-то погиб.

— А может да, кто-то погиб. Вода подмывает всё, и, возможно, где-то случился обвал. Кто-то погиб, а люди поспешили всё свалить на духов и проклятия, — пожал он плечами. — Давай, проверим до конца и возвращаемся.

Проверив всю правую шахту, Кондрат и Дайлин вернулись в первый зал и пошли в левую шахту. Здесь сначала пришлось идти по грудь в воде, чтобы преодолеть затопленный карман.

Кондрат примерно представлял, куда они выйдут, но одно дело карта, а другое — реальное расстояние. Они шли минут двадцать, пока не вышли в пустой зал естественной природы. Видимо, рабочие, когда капали, случайно пробили сюда выход, но оставили как есть. Где-то вдалеке журчала вода — близкое нахождение с рекой не шло этому месту на пользу. Скорее всего потому шахту и перенесли подальше, потому что эту топило.

Но самое главное, что они так и не нашли никаких признаков того, что здесь были люди после закрытия. Ни одного намёка на то, что здесь были какие-то жертвоприношения или вообще, заходили какие-либо люди. Можно было смело закрывать вопрос с жертвоприношениями, но ответа, откуда в реке столько костей, не было.

Проклятая шахта, где гибли постоянно люди… Ну не выбрасывали же их в реку, верно? Кто бы позволил это делать? Да и смысл так избавляться? Вернули родным, сказали, несчастный случай и всё. Не за чем так ухищряться.

Дайлин собиралась молча развернуться и уйти, но Кондрат всё равно шагнул вперёд в пасть естественной пещеры, подняв над головой фонарь. Если обряды и были, то точно здесь. Тем более, впереди были какие-то отблески, кажется, металла…

— Кондрат, ты куда? Идём уже! — позвала его тихо Дайлин.

— Секунду.

— Она прошла!

— Значит ещё сто.

— Да блин… — выругалась она и последовала за ним. Так-то фонарик и ящерка у него! Куда она во тьме пойдёт? К тому же её не покидало какое-то неприятное пугающее чувство, что пещере теперь они не одни. Будто тьма обрела глаза, и теперь внимательно следила за незваными гостями.

Глава 15

Кондрат шёл вперёд на блеск. Осторожно перешагивая по булыжникам, он не сводил взгляда с предмета впереди, и лишь пройдя весь зал, смог утолить своё любопытство. В самом конце пещеры находилось небольшое святилище.

То, что отражало свет, была небольшая золотистая тарелка. Она лежала на каменной ступеньке перед прямоугольным, выдолбленным из цельного камня строением. Где-то по пояс Кондрату, оно отдалённо напоминало небольшие святилища в Японии, которые располагались в самых укромных уголках страны, что-то типа надгробного камня.

Видимо, именно сюда делали подношения в прошлом, так как помимо тарелки рядом стояли окислившиеся бокалы, какие-то глиняные бутыли, почти все разбитые временем и то, что осталось от самих подношений при такой влажности. Но даже этого было достаточно, чтобы понять, что здесь уже давно никого не было.

— Кондрат, — тихо позвала Дайлин.

— Да, — ответил он задумчиво, разглядывая святилище.

— Там в темноте… мне кажется, будто там кто-то есть.

Кондрат резко обернулся, положив руку на пистолет. Всё внутри тут же замерло. Сердце сделало гулкий удар и будто замерло. Он даже дышать перестал, словно пытаясь раствориться с округой. Взгляд устремился вперёд во тьму, непроглядную и неприступную для столь слабого света.

Первой мыслью было потушить фонарь, который их выдавал, но тогда они лишатся вообще какого-либо источника света. Поэтому он его поставил на землю с тихим шорохом камня о металл, и подтолкнул Дайлин в сторону, уходя из круга света. Скрывшись во тьме, он замер.

Показалось ли Дайлин или за ними кто-то действительно следил, Кондрат не знал. Естественно, после таких историй сознание рисовало только пугающие картины, но будь это что-то страшное, оно бы уже давно на них напало. А раз не нападает, то или опасается или никого там нет. И если брать вариант, что опасается, то значит преимущество на их стороне.

Пещера погрузилась в тишину. Было так тихо, что можно было услышать, как тихо постанывает каменным скрипом пещера. Где-то журчал подземный ручей, ему вторила капающая с потолка вода, но посторонних звуков… Кондрат их не слышал.

— Где ты увидела? — нащупав Дайлин, он прошептал это одними губами ей прямо в ухо.

Девушка ощутима вздрогнула, но не понятно, от чего конкретно.

— У входа. Мне показалось, что там кто-то есть, — прошептала она.

— Возьми лампу и иди к выходу. Я буду рядом.

Они использовал Дайлин как наживку? Ну технически так оно и есть, но в этом был практический смысл. У него было больше шансов на успех, чем у Дайлин если будет какая-либо заварушка. К тому же на ней был бронежилет, а на нём нет.

Дайлин не спорила, она сделала ровно так, как просил Кондрат. Подошла к святилищу, подняла лампу и пошла обратно, осторожно перешагивая по раскинутым булыжникам и каменным плитам. Кондрат шёл рядом, чуть за границей света сбоку, ориентируясь по едва заметным очертаниям. Так они прошли почти всю пещеру, добравшись до выхода, где начиналась сама шахта, и остановились.

— Никого, — выдохнула Дайлин. — Боги, а мне то уже показалось, что кто-то здесь был…

Кондрат на это не ответил. У Дайлин были хорошие задатки хорошего сыщика. И интуиция у неё была, пусть той ещё было куда развиваться. А потому он был склонен верить не тому, что что она подумала, а тому, что почувствовала нутром. Но подтвердить это можно было, лишь вернувшись обратно.

— Идём, — кивнул он к выходу.

Рука так и осталась лежать на кобуре. Даже когда они пересекали затопленную часть, где правда потребовалось поднять ремень с кобурой и запасные пистолеты над головой. И именно после подтопленной части Кондрат остановился.

— Стой, не уходи, дай лампу, — протянул он руку, присев у земли.

— Что такое? — наклонилась Дайлин, всматриваясь в землю.

— Просто дай лампу, — попросил Кондрат.

Дайлин пожала плечами и отдала лампу. Кондрат же буквально на четвереньки опустился, разглядывая каменный пол, по которому были проложены ржавые рельсы. Любой, кто проходил это место, так или иначе оставил бы за собой мокрые следы, которые выделялись бы даже при повышенной влажности. Ведь одно дело просто влажная поверхность, а другое, когда на неё буквально течёт с человека, который прошёл через воду.

И Кондрат нашёл следы. Мокрые следы на полу, небольшие лужи под стать шагу обычного человека уходили во тьму в сторону выхода. Дайлин объяснять что-либо не имело смысла, она и так поняла всё.

— Пошли, — встал Кондрат с пола.

— Засада?

— Нет, просто следили, — уверенно ответил он.

Желай они устроить засаду, устроили бы её в туннеле, в той же затопленной части, где нельзя спрятаться или быстро отступить. А раз не напали, то значит и не собирались, просто наблюдали за тем, что они здесь делают. Зачем?

Хороший вопрос, на который у Кондрата не было ответа.

После прохладных сырых пещер выйти наружу было подобно заново родиться. Свет, шум, ветерок — внешний мир жил и дышал, когда под землёй всё действительно будто умерло. И Кондрат не мог скрыть какого-то внутреннего облегчения, когда он следом за Дайлин пролез между досок наружу.

— Кто это был, как ты думаешь? — спросила она, озираясь по сторонам.

— Да кто угодно.

— И что делать будем?

— Да то же, что и всегда, Дайлин.

Возвращаясь обратно в город, Кондрат раскладывал всю информацию в голове по полочкам, чтобы немного систематизировать всё, что они узнали под землёй.

Они расследуют захоронение людей в реке.

Непонятно, криминал это или древнее захоронение местных. Правильно ответить помог бы возраст костей и именно здесь затык.

Местные эксперты и Дайлин говорят, что кости принадлежат местным, которые любили украшать и модифицировать свои тела металлом. А учитывая, когда они здесь жили, кости явно старые, ещё с довоенных времён, как минимум.

Опыт Кондрата же говорит, что кости не могут быть старыми. В воде кости достаточно быстро разрушаются. Здесь играют роли течение, температура, падальщики, микроорганизмы и другие факторы. И Кондрат бы предположил при тех условиях, где их нашли, кости были не старше двадцати лет точно. То есть, уже послевоенные.

Это главный вопрос, криминал или тень прошедших дней? Пока нет точного результата, они отталкиваются, что это криминал. Значит…

В реку сбрасывали тела. То есть откуда-то сверху по течению. Единственное знаменательное место — шахта, в прошлом пещера, которая якобы проклята. Но связаны ли они между собой?

С одной стороны тот факт, что кости лежали в реке, которая протекает около старой шахты, вообще ни о чём не говорит. Так можно было сказать и про мостик через речку, что они все топились с него, — тот самый, где пытались изнасиловать Дайлин, — да и про любое другое место.

С другой стороны, куча костей и жутковатые истории про проклятую шахту, после которой гибли люди и даже целые семьи, заставляли задуматься. Очень странное совпадение.

Так откуда трупы? Вряд ли они так избавлялись от мёртвых шахтёров. Зачем, да и что там было, раз их так много? Возможно, тела — жертвы какого-нибудь культа, что хорошо объясняло количество скелетов. На эту мысль их натолкнули повсеместные знаки духов. Да и шахта лучше всего для подобного. Но они проверили всё, и кроме маленького забытого святилища ничего не нашли. Людей там в последнее время не было. То есть, как минимум, этим никто в последнее время не промышлял. Один из вариантов вычеркнут и…

И они теперь не знают, в каком направлении двигаться. Да ещё и один странный факт вносит неразбериху в это дело — владельцы. Открытие и закрытие проклятой шахты, которой владела семья, которая внезапно сгорела. Случайность? Связано? Ещё эти амулеты с духами, которые встречаются повсеместно, хотя тут скорее, как с крестиками — ни о чём не говорит.

Они зависли в самом неприятном месте, которое Кондрат больше всего ненавидел — непонимание, связано ли это всё между собой или просто они наблюдают наложившиеся друг на друга случайные события, которые создают иллюзию общей картины? Пока что ни за, ни против не было.

Нихрена не понятно, но очень интересно, другими словами. А тут ещё и неизвестный наблюдатель объявился, которые делает всё куда более подозрительно.

Вернувшись в город, Дайлин пошла в номер, чтобы переодеться, а Кондрат, да, весь мокрый и грязный, но чувствующий прилив энергии перед загадкой, пошёл прямиком в ратушу. Ему было плевать на заинтересованные взгляды в свою сторону, он этих людей больше никогда не увидит и не вспомнит, как только выберется из этого города. Его интересовала шахта.

Если за ними кто-то следил, то значит причины были. Почему-то ему казалось, что это как-то связано с тем, что та проклята. Но проклята ли она на самом деле? И если она «проклята», то может это как-то связует всё остальное? Вот это он и собирался проверить.

— Мне нужны демографическая статистика за последние двадцать лет, — обратился он к администратору за стойкой. Даже документы показывать не пришлось, его уже запомнили здесь.

— Второй этаж, вторая дверь, направо, — не подняв взгляда, ответила женщина, больше занятая собственным чаем.

Второй дверью на втором этаже справа оказался отдел регистрации и у чёта граждан, что-то типа загса на местный лад. Удивительно, но бюрократия, которая раздражала Кондрата что в своём мире, что здесь, всё же давала свои плоды. Например, у них были списки граждан за каждый год и целые таблицы по рождаемости, смертности и миграции в и из города.

Что им говорили? Очень много погибших было в время открытия шахты?

Ну… если верить спискам, небольшой всплеск действительно был. Он приходился примерно на открытие шахты семнадцать лет назад и закончился семь лет назад. В течении десяти лет, пока работала шахта, смертность в самом деле была повышена. И ещё один всплеск начался три года назад. Если Кондрат не ошибался, то именно тогда, получается, шахту и попытались вновь расконсервировать, но отказались от этой идеи. Всплеск длился один год.

Получается, смертность действительно поднималась в те годы, что работала шахта. Но чем все болели?

— У вас есть заключения о смерти? — спросил Кондрат, оторвавшись от документов.

— Их копии в морге, — сухо ответил пожилой мужчина.

— Хорошо. Я заберу это с собой.

— Только верните обратно, — бросил тот в след.

Кондрат захватил с собой книгу учёта погибших, в которой были указаны все жители, года их смерти и место работы. По ней он собирался найти его интересующие заключения о смерти и узнать, от чего погибли шахтёры. А так как городок был небольшим, поэтому и смертей было немного.

В морге архив представлял из себя дальнюю сырую комнату с хаотичными стопками папок. Что радовало — стопки были разбиты по гадам, и не надо искать их по всей комнате. Не радовало — состояние. По понятным причинам старые заключения о смерти хранились дальше, чем новые. И, естественно, там они сильнее отсыревали, пролежав в таких условиях больше десятилетия, из-за чего текст был попросту нечитаемым. И да, Кондрат нашёл те заключения о смерти, но влага полностью уничтожила документы, не давая возможности узнать, от чего в течение десяти лет умирали шахтёры.

Но был документы и по свежее. Тот всплеск, который начался три года назад с повторным открытием шахты. Смертность здесь была пониже, конечно, но тем не менее позволяла понять, от чего умерли шахтёры. И Кондрат нашёл заключения о смерти, но причины…

Болезнь лёгких и острая болезнь сердца вообще непонятно что означали. Под острой болезнью сердца что угодно можно было предположить, собственно, как и под болезнью лёгких. Но были смерти и из-за несчастных случаев: перелом шеи из-за падения с лестницы, проломлена голова камнем, затоптала лошадь, массированные переломы грудины упавшими балками…

— Это все дела? — спросил Кондрат.

— Что? — заглянул в комнату патологоанатом.

— Это все дела, которые у вас есть? — переспросил он.

— Да, все. Все, кто умер в городе и рядом, все здесь.

Что ж, как бы то ни было, подтверждённые смерти шахтёров, которых удалось найти, вопросов не вызывали. Обычные несчастные случаи и смерти из-за профессиональных болезней, не более. То есть никаких подозрительных моментов не было. Просто с местными техниками безопасности при открытой шахте, которую затапливало, смертность немного повышалась.

Другими словами, никакой мистики или проклятия, только естественные причины, которые встречались повсеместно. Но учитывая плохую репутацию шахты, естественно, им приписывали мистические обстоятельства смерти.

Что ж, по крайней мере, с проклятием шахты, которое заключалось разве что в том, что там плохо следили за безопасностью, вопросов больше не было. И теперь Кондрат мог со спокойной душой отправиться домой и помыться наконец, а заодно переодеться в сменную одежду, которая даже не успевала просыхать после частой смены.

Но дома Кондрата ждал очередной сюрприз.

Уже по возвращению из купален, после которых он буквально скрипел от чистоты, у лестницы на этаже его встретила Дайлин. Она не удержалась от улыбки видя, с каким безмятежным лицом поднимался Кондрат, после чего показала из-за спины конверт.

— Что это? — спросил Кондрат, но сам же и догадался сразу. — Это письмо из специальной службы?

— Да, срочное письмо, — кивнула она.

— Быстро они.

— Скорее всего, как срочное письмо отправляли. Их зачастую по воздуху на дирижабле отправляют, чтобы быстрее. Могут себе позволить.

Кондрат поднялся повыше и взял письмо из рук, покрутив его в руках.

— Его не могли вскрыть?

— Посмотри, какая здесь печать.

— Будто это остановит заинтересованных, — хмыкнул он и вскрыл конверт, вытащив оттуда письмо.

— Что там? — попыталась заглянуть к нему Дайлин.

— К нам отправляют подкрепление, — ответил с лёгкой задержкой Кондрат, сам ещё не до конца прочитав письмо.

Но подкрепление — это мягко сказано. В связи со всеми событиями, которые происходили в городе, сюда отправляли не просто подкрепление. Сюда отправляли ревизоров, судмедэксперта, — хотя здесь всех подряд звали патологоанатом, — но уже от самой специальной службы, и ещё одного человека, который будет кем-то вроде поддержки для них.

Другими словами, можно было выдохнуть. С такой компанией, даже если в городе зрел какой-либо заговор, никто к ним не посмеет прикоснуться. А что-то в этом городе точно было, так как уж слишком много событий на один квадратный километр происходило.

— Ну и отлично… — выдохнула Дайлин. — Хоть можно будет на кого-нибудь свалить часть работы.

— Не сказать, что мы здесь вообще перетрудились, — отозвался Кондрат, складывая аккуратной письмо. — Больше на месте топчемся.

— И тем не менее, уж наш патологоанатом получше будет местного, — фыркнула она. — Я вообще удивлена, как он череп от задницы отличает. Ничего сказать толком не может.

— Нет такой кости, задницы, — заметил Кондрат.

— Ну тазовая кость, какая разница? И кстати, Кондрат, такой вопрос, а ты не мог бы меня тоже научить?

— Научить чему?

Вот тут Кондрат посмотрел на Дайлин удивлённо. Он уж успел познакомиться с этой занимательной личностью, и что мог точно сказать, что именно из таких рождались феминистки хорошем смысле этого слова. Дайлин редко, а если быть точнее, никогда не просила его чему-нибудь её научить, и предпочитала всего добиваться сама. А тут попросила помощи…

— Драться.

— Прости, драться?

— Кондрат, не смущай меня, — буркнула она, слегка покраснев, пусть и старалась держаться непринуждённо. — Я и так тебя прошу.

— Нет, это я понял, но… зачем тебе это?

— Ну… чтобы делать людям больно…

— Ты и так делаешь им больно, чаще всего, одним своим видом.

— Так, не надо тут! — пригрозила Дайлин пальцем. — Я хочу научиться драться, чтобы уметь постоять за себя, вот! Всё-таки однажды ты можешь ведь и не оказаться рядом, верно?

Глава 16

Так как добраться до сюда дело не быстрое, ждать в скором времени ревизоров и подмогу не стоило. Как минимум, через неделю прибудут, а значит у них было полно свободного времени. Вернее, было у Дайлин, словно тот самый долгожданный отпуск, который при всём этом ещё и шёл в счёт работы. И провести она его собиралась с пользой.

— Вот! — она привела его к песчаному пляжу на берегу реки. — Здесь!

— Здесь? — нахмурился Кондрат, пнув носком песок. — Ты хочешь тренироваться здесь?

— А что? Падать мягко, никого рядом нет. Идеальное место!

— Может песок попасть в глаза, — заметил он.

— Да ладно, не попадёт! — отмахнулась Дайлин. — Давай, начинай!

Начинать? Что ж, это не он сказал. Кондрат задумчиво посмотрела на Дайлин, которая прямо-таки улыбалась во все тридцать два зуба, на землю, после чего внезапно пнул песок прямо в лицо. Она такой подлости не ожидала от слова совсем, и несмотря на то, что успела отшатнуться и прикрыть лицо, песок всё равно попал в глаза.

— Ай! — только и пискнула она, схватившись за лицо. — Кондрат, блин! Мои глаза!

— Первое правило, будь с противником всегда начеку.

— Да это же и белке понятно! — бросилась она к воде.

— Так почему ты была не готова, если я был твоим противником?

— Я думала, ты будешь меня обучать драться! А это что за школа выживания⁈

— Я тебя обучаю. Ты сказала «начали». Я начал. Будь всегда начеку, Дайлин.

— Блин… мои глаза…

Их неприятно жгло, казалось, что за веки насыпали песка. Собственно, почти так оно и было. Дайлин потребовалось минут десять, пока все неприятные ощущения были убраны.

— Подло, — обиженно фыркнула девушка.

— Не подло, — парировал Кондрат. — Ты выбрала такое место, ты должна была понять, что такое может случиться, но проигнорировала. Вот тебе другое правило — если у тебя есть возможность выбрать место, выбирай его тщательно.

— Я просила научить меня драться!

— Драка начинается с твоего подхода к ней. Спустя рукава, наплевав на всё, ты никого не победишь. Мало уметь махать кулаками, надо делать это правильно.

— Тьфу на тебя. Давай, обучай, — встала она во весь рост перед ним.

Кондрат подумал, подумал, после чего внезапно пнул её в голень. Не сильно, но даже этого тычка было достаточно, чтобы Дайлин упала, схватившись на ногу и расплакалась. Молча, не проронив ни звука, бросая свирепые взгляды на Кондрата, полные обиды.

— Я попросила обучать меня, а не избивать.

— Я обучаю, как могу, — ответил тот вообще без каких-либо эмоций.

— Как⁈ Кто так обучает⁈

— Я.

И ведь не возразишь никак.

— Это не обучение, избивать ученика, а потом уже наставлять его!

— Зато запоминается отлично.

— Ты ужасный учитель, Кондрат! — обиженно взвизгнула Дайлин. — Я хочу, чтобы ты научил меня драться! Махать кулаками! Приёмам! Так, чтобы я могла дать отпор преступнику!

— Ладно, хорошо, — поднял он руки. — Давай научу. Смотри, самое простое, повалить человека — сделать ему подсечку. Правильно сделать. Покажу на тебе.

— Нет-нет-нет! Только не на мне! — отпрыгнула она.

— Я покажу аккуратно, — пообещал Кондрат.

Дайлин, словно настороженная кошка, медленно подошла к Кондрату.

— Это приём, когда вы схватились уже, и тебе надо повалить его на землю. Опрокинуть, если так будет понятнее. Довольно простой и действенный, чтобы сбить его с ног. Дай руки.

— Ла-а-адно, давай, показывай, — медленно протянула Дайлин руки.

И… нет, ничего страшного не произошло. Кондрат, обговаривая каждое движение, начал показывать ей, как правильно делается подсечка. Вроде как у них в университете была секция по борьбе, но Дайлин на неё не ходила. А потому не понимала одну важную вещь, которую Кондрат собирался ей продемонстрировать.

С четвертой попытки она уже всё уяснила. С шестой у неё самой начало получаться правильно проводить её.

— Примерно так, да. А теперь попробуй это провести на мне уже готовом.

— Но если ты готов, ты не дашь так сделать! — возмутилась она.

— В драке тебе тоже не дадут так сделать.

— Но в драке он не знает, какой приём я собираюсь провести так-то!

— Так-то да… Ладно, просто попробуй меня уронить, давай, — сделал Кондрат шаг назад, раскинув руки, будто приглашая Дайлин попробовать.

Сначала она смотрела на Кондрата настороженно, но потом на губах появилась азартная улыбка. Она сделала аккуратный шаг к Кондрату, будто ожидая в любую секунду подлянку, после чего внезапно схватила за руки, движение ступни ловко подцепило его ногу, после чего рывок, дёргает на себя, и Кондрат летит прямо на песок.

Приём был произведён неплохо, действительно неплохо. Кондрат оказался на мягком песке, словно приземлился на маты. Он не удивится, если узнает, что она занималась танцами.

— Ещё раз, — встал Кондрат, даже не отряхиваясь.

И Дайлин повторила. Она повторяла этот приём раз за разом, и каждая следующая попытка была всё увереннее и быстрее. Кондрат неизменно летел на землю. Конечно, за один раз его не отточить, люди тренируются неделями, чтобы проводить его быстро и чётко, но главный принцип она поняла и отработал, поэтому более-менее провести его могла.

Но настоящий урок был впереди.

— А теперь без поддавков, — встал в очередной раз Кондрат.

— Погоди, а до этого ты поддавался?

— Немного. Но сейчас я не буду поддаваться. Я не буду сопротивляться, но и уронить просто так себя не дам.

— Но в драке…

— В драке человек почувствует, что ты пытаешься его уронить, и будет сопротивляться, если не сделать это быстро, — парировал Кондрат и вновь раскинул руки в стороны. — Давай.

— Ну ладно… — хмыкнула она. Сделала шаг вперёд…

И Кондрат упал на неё с раскинутыми руками, придавив к земле и выбив весь звук. Она только и пискнула под его весом.

— Памагити…

Кондрат деловито встал, отряхнулся и кивнул.

— Ещё раз.

— Ты же сказал, что не будешь нападать!

— Я не нападал, я упал на тебя.

— Одно и то же!

— Ещё раз, — настойчивее произнёс Кондрат.

И Дайлин остервенело бросилась валить Кондрата на землю, но тот будто прирос к земле. Пытаясь сделать ему подсечку, она сама умудрялась упасть или наоборот отбивала себе ногу, не в силах хоть как-то его сдвинуть с места. Иногда он покачивался, но в такие моменты Кондрат просто отталкивал её рукой назад, не давая закончить.

— Так не честно!

— Драка не бывает честной.

— Если бы я могла использовать не только подсечку…

— Я бы тебя вырубил одним ударом, — ответил Кондрат. — Ты так и не поняла? Именно это я и пытаюсь тебе объяснить. Если твой противник будет мужчиной, как бы ты хорошо не дралась, в чистой рукопашной один на один со слишком высокой вероятностью ты попросту ничего не можешь сделать.

— В смысле⁈ Я могу!

— Ты ничего не сделаешь, если ввяжешься в драку с мужчиной, Дайлин. Мужчина будет почти всегда сильнее тебя. Он будет крупнее, он будет больше весить, его удар будет всегда тяжелее. Не сможет он тебя победить кулаками, то задавит тебя своей массой. Женщины всегда будут слабее мужчин.

— Это… это притеснение женщин!

— Это факт. И чем раньше ты его освоишь, тем будет лучше. Хочешь доказательств? Ударь меня.

— Что?

— Ударь меня. По лицу. Кулаком, — встал он ровно. — Не стесняйся.

— Я не буду тебя бить!

— Ударь, я сказал, — произнёс он строже.

— Нет!

— Я сказал, бей!

Его голос изменился. Стал каким-то жутким, давящим, словно ударили дубинкой по голове. Дайлин стало некомфортно. Кондрат, старый добрый Кондрат, он смотрел на неё чужими глазами, вновь напоминая о том, почему его боятся другие. Кондрат не был ни хорошим, ни добрым, он был исполнительным и жестоким. И сейчас…

— Бей, — негромко произнёс он.

Дайлин вздрогнула. А потом в ней внезапно вспыхнула обида и злость. Если он так хочет получить по морде, то он получит. И на шагнула вперёд. Размахнулась и со всей дури ударила его по лицу, целясь в челюсть.

Кондрат пошатнулся. Заметно пошатнулся и даже отступил на один шаг назад. Его голова дёрнулась в сторону, замерла на секунду и медленно повернулась обратно к Дайлин.

— Ты ударила во всю силу? — спросил он, потирая челюсть.

Дайлин молча кивнула.

А дальше всё произошло так быстро, что она не успела даже пискнуть. А потом уже не смогла.

Кондрат двигался быстро, слишком быстро для Дайлин. Движение рукой, и кулак Кондрата врезался ей в живот с такой силой, что воздух мгновенно покинул её лёгкие. Боль ослепила, скрутила, заставив её согнуться и повалиться на песок, чувствуя себя так, будто она умирает. Первые несколько секунд Дайлин не могла даже двигаться, дышать и вообще даже просто думать. Она задыхалась. Задыхалась, дёргалась, судорожно пытаясь сделать хотя бы маленький вдох в горящее от боли тело.

Изо рта вырвался слабый хрип. Но легче не стало, казалось, стало только хуже. Она даже не замечала того, что валяется на песке и плачет, дрожа в позе эмбриона.

А Кондрат стоял над ней и молчал. Наблюдал, как она задыхается с совершенно безразличным видом, будто смотрел на какое-то насекомое. Он не шелохнулся ни когда Дайлин, наконец попыталась встать на четвереньки, ни когда она пыталась, пошатываясь, встать. Он просто наблюдал, позволяя ей оказаться на ногах и немного вытянуться, придерживаясь за живот. И когда она, казалось, уже кое-как вытянулась, наотмашь ударил её прямо по лицу.

Вскрик… и Дайлин полетела на песок, как кукла.

И Кондрат вновь навис над ней. Его лицо, пугающее лицо было таким же холодным, как и голос.

— Почему ты не сопротивляешься? — от его голоса мурашки бегали по коже и, кажется, это в первый раз, когда его «очарование» было направленно на неё саму. — Ты же говорила, что между нами нет разницы.

— Кондрат я…

Он наступил ей прямо на руку, вдавив в песок.

— Ты что делаешь⁈ — подняла Дайлин руку, перед собой, будто пытаясь закрыться, но он схватил её за пальцы и начал выкручивать. — Кондрат, больно!

— Ты не сопротивляешься, почему? — так же холодно спросил он.

— МНЕ БОЛЬНО! — завизжала она.

Вместо этого он продолжал выкручивать ей пальцы. Дайлин кричала. Ей показалось, что суставы уже начали хрустеть. А Кондрат продолжал их крутить так, будто собирался вырвать. И в этот момент Дайлин сделала то, что провернул Кондрат в самом начале.

Вместо того, чтобы сказать стоп, она вырвала руку из-под его ботинка, ободрав кожу на тыльной стороне, схватила песок и швырнула его ему прямо в лицо. Кондрат отвернулся, закрыв глаза, и в этот момент Дайлин что есть силы сделала ему хук.

Прямо по яйцам.

Этого оказалось вполне достаточно, чтобы он отпустил её и сделал пару шагов назад, слегка скрючившись от боли. Но Дайлин будто этого было мало — вместо того, чтобы отступить, она вскочила и с разгона врезалась ему в живот головой, подхватив под колени руками ид дёрнув на себя, лишая опоры.

Оба они повалились на землю. Дайлин пыталась оказаться сверху, но куда ей было до Кондрата, который просто начал переворачиваться, подминая её под себя. Но всё же гибкость сыграла ей на руку, позволив, кое-как выскользнуть из его медвежьих объятий. Оказавшись на свободе, она отпрыгнула, когда надо было убегать, потому что в следующую секунд Кондрат уже бросился на неё.

Дайлин ударила, но с тем уже успехом она могла бить поезд — Кондрат будто и не заметил этого, просто снеся её, и через мгновение Дайлин ударилась спиной о ствол дерева. Его огромные ладони обхватили её за шею и начали медленно сдавливать. Она с ужасом поняла, что задыхается, глядя на его совершенно пустое без единой эмоции лицо. И останавливаться он совершенно не собирался.

В глазах темнело, мир будто задыхался вместе с ней, становясь бесцветным и тёмным. Дайлин била его по рукам, пыталась дотянуться до лица, пиналась, но всё без толку. Кондрат её душил, Кондрат её убивал, Кондрат… он стал каким-то безумным. Её руки слабели, её сопротивление сходило на нет. Он её просто задушит, задушит и…

Дайлин заметила кобуру на его поясе, которую Кондрат таскал везде с собой. Она нет, а вот он всегда и везде. И сейчас она искренне жалела, что не взяла с собой пистолет, но…

Её рука скользнул вперёд, ладонь схватила рукоять пистолета, дёрнула на себя. Щелчок курка…

И ствол прижался к подбородку Кондрата. Но именно в это мгновение она засомневалась. Это ведь Кондрат, да? Это ведь её напарник, её верный напарник, который никогда бы её не тронул, который… который душит её… душит здесь и сейчас… и она должна убить его?

— Я выстрелю… — её губы шевелились, но звука не было.

И Кондрат не отпустил её.

Мир вокруг окончательно погрузился во тьму. Дайлин улетала, засыпала, всё становилась настолько нереальным, что даже уже не беспокоило её. И в последнем порыве она просто нажала на спусковой крючок.

Щелчок…

И неожиданно её тело упало на землю. Мир во всём своём шумном великолепии стремительно возвращался, дыхание срывалось, пытаясь прочистить лёгкие, которые уже горели, а взгляд…

Взгляд был направлен на Кондрата, который стоял над ней и смотрел. Пугал. Пугал тем, что она не понимала, что происходит. И словно испуганный котёнок, вжалась в дерево, перед собой пистолет. Кондрат смотрел на Дайлин несколько долгих, тяжёлый секунд, словно раздумывал, что с ней делать, после чего сел на корточки прямо перед ней. А после будничным спокойным голосом произнёс.

— Он не заряжен.

Дайлин тупо посмотрела на Кондрата, потом на пистолет, опять на Кондрата. Она просто сейчас не соображала. У неё был только один вопрос — собирается ли он продолжать её убивать или нет.

— Теперь ты видишь?

— Ч-что?.. — хрипло прошептала она.

— Если будет драка, ты просто ничего не сможешь сделать. Тебя убьют голыми руками.

Она моргнула. Моргнула ещё раз. Потом открыла рот. Закрыла рот. Открыла. И…

— Хочешь сказать, что это был спарринг?

— А ты думала, я тебя пытаюсь убить?

— ДА! — выкрикнула Дайлин ему в лицо. — КОНДРАТ, ТЫ… ТЫ… КОНДРАТ, ТЫ… ТЫ САМЫЙ ХЕРОВЫЙ УЧИТЕЛЬ, ЧТО У МЕНЯ БЫЛ!!! ТЫ ИДИОТ!!!

— Разве? — спокойно осведомился он.

— Какая это, мать твою за ногу, тренировка⁈ Ты ударил меня! Ты душил меня! Ломал мне пальцы! Ты пытался меня убить! УБИТЬ! — закричала она в слезах, готовая разреветься.

Да чего уж там, он её так напугал, что она уже прощалась с жизнью! Да как так можно делать со своим напарник и тем более девушкой⁈

— И ведь ты ни разу не сказала мне остановиться, разве нет? — задал он встречный вопрос.

Дайлин уже было открыла рот, чтобы возразить, но… вообще-то да, она не сказала стоп. Но разве это значит, что можно было так делать⁈ С ней⁈

— Я девушка! — сказала она самое банальное, что пришло в голову. — Ты не должен меня тут избивать.

— Убийце плевать, девушка ты или нет. Он будет сопротивляться. Он будет бороться и при вопросе жизни и смерти, он попытается тебя убить, Дайлин. И в такой драке ты проиграешь. Ты не верила, и я это продемонстрировал. Даже ударив в полную силу первой, имея время для замаха и удобное положение, ты сделала мне больно, да, но не вырубила. Но зато один мой удар заставил тебя выйти из драки сразу. А я бил не в полную силу.

— Не в полную силу⁈

— Ударь я в полную силу, ты бы могла и не встать.

— Спасибо большое! Спасибо, Кондрат! Ты сделал мне одолжение, не убив сразу, а просто попытавшись задушить!

— Но ты не просила остановиться, верно? Ты не сдавалась, продолжала бороться, что самое главное. Сопротивляться.

— Не пытайся меня задобрить добрым словом! — вскрикнула она, вытирая слёзы.

— Мы здесь не для добрых слов, Дайлин. Просто ты должна понять, что, если будет драка, у тебя с большой вероятностью не будет шансов.

— И ради этого ты меня так мучил? — шмыгнула она носом.

— Я хотел, чтобы ты сама это поняла и прочувствовала. Чтобы запомнила, и когда такое произойдёт, не глупила. Стреляла или убегала, но не пыталась выйти один на один. Ты не мужчина, ты женщина, девушка, ты слабее. Тебе может это показаться сексизмом, но в нашей работе ты должна понимать это и принимать в расчёт. Там, где я или другой сыщик можем вытянуть, у тебя будет заведомо куда меньше шансов, и тебе придётся пользоваться тем, что у тебя есть.

— Чем же? — шмыгнула Дайлин.

— Мозгами, — постучал ей по лбу пальцем Кондрат.

В конце концов, она ведь ими воспользовалась. Тем же трюком с песком, да и пистолет выхватила. Да, когда она вырвалась, ей надо было сразу убегать, а не нападать, но тем не менее Дайлин была очень неплоха. Просто ей не хватало… опыта для принятия правильных решений в такой ситуации.

— Но я просила тебя научить меня драться, — жалобно произнесла она. — Драться, а не мутузить на пляже.

— И я тебя научу. Но не драться, потому что тебе это не поможет. Это глупо, драться, когда у тебя заведомо меньше шансов, чем у противника. Я хочу, чтобы ты научилась сопротивляться и давать отпор если тебя застанут врасплох. Ты и сама неплохо справляешься, кстати, — Кондрат осторожно вытащил пистолет из её рук и вернул в кобуру.

— Я могла пристрелить тебя.

— Я не зарядил их специально.

— Ты чудовище, Кондрат…

— А ты очень упряма. Как, можешь встать?

Он подал ей руку, и Дайлин после секундной задержки, приняла его помощь. Живот болел до сих пор.

— На сегодня, пожалуй, хватит с меня обороны… — пробормотала она. — И да, Кондрат, я очень, очень обиженна на тебя. Повезло тебе, что я свой пистолет не взяла…

Глава 17

По правде, Дайлин расхотелось, чтобы её учили самообороне. И тем не менее ей было интересно, что он мог ей рассказать. И когда они пришли в следующий раз на тот же самый пляж, она сразу подняла палец.

— Мне больно мне не делать, сразу предупреждаю, Кондрат, или я обижусь. Ты меня вчера до ужаса напугал. Я думала, у тебя крыша поехала, и ты меня убить собираешься!

— Да не стал бы я тебя убивать, — нахмурился он.

— Ага, а ты своё лицо видел?

— А что с ним не так?

— Да оно было как у безумного маньяка, который решил тебя убить!

Кондрат пощупал своё лицо, будто проверяя, всё ли с ним в порядке. Немного обидно, конечно, такое слышать про себя, но обижаться он не собирался. Да и как она могла подумать, что он готов её убить. Ведь они прошли уже многое вместе, как бы там доверие, нет?

— Как скажешь, — кивнул Кондрат.

— Ну… начинай, что ли… — предложила Дайлин.

Кондрат задумался, огляделся, посмотрел на песок, после чего внезапно его пнул прямо в лицо Дайлин. Она вскрикнула, схватившись за лицо.

— Твою мать, Кондрат! Ты опять⁉

— Первое правило, будь с противником всегда начеку.

— Какой же ты… ты хреновый учитель, Кондрат! — побежала она к реке промывать глаза, которые неимоверно жгло.

* * *

Самооборона — это не то, чем тебя научат за один день. Тем не менее, можно объяснить, как правильно себя вести в ситуации, когда тебе угрожает опасность, а у них в запасе плюс-минус была ещё неделя. И первое, что хотел донести Кондрат Дайлин…

— Пистолеты.

— Пистолеты?

— Да, — кивнул Кондрат. — У тебя должно быть их несколько. Один выстрел иногда недостаточно, чтобы остановить человека.

— Я тебя просила научиться драться вообще-то.

— Лучшая драка — это та, до которой дело не дошло, — резонно заметил он.

— А вот если дошло?

— Тогда тебе поможет в этом запасной пистолет.

— Хорошо, я поняла. В любом случае, что дальше-то?

— Дальше, помимо запасного лучше всего иметь ещё один, тот, который не на виду.

— О боги… — пробормотала Дайлин, хлопнув себя по лицу. Не этого она, конечно, ожидала.

Но Кондрат был неумолим. Он искренне считал, что лучшая драка — это та, которой не состоялось. Например, потому что ты прострелил противнику живот или колено. Почти у всех сразу пропадает желание сопротивляться, если прострелить им живот или колено, это он точно мог сказать.

Не помог первый пистолет, встряли из второго. Не помог второй, достань третий. Если и третий не вызвал реакции, то, наверное, лучше убегать. Учитывая калибр пистолета, догонять человеку, у которого три пули в теле, будет не очень-то и удобно. Но, к сожалению, иногда бывает и так, что возможности достать пистолет нет, и надо справляться тем, что есть.

— Начнём с простого, как вырваться, когда тебя душат, — Кондрат подошёл к Дайлин, которая с опаской отступила назад.

Учитывая, что в прошлый раз у неё именно с этим возник затык, а убийцы во время драки голыми руками нередко пытаются именно задушить жертву, особенно женщину, это, возможно, ей пригодится.

— Давай только без фанатизма, хорошо? Я хрупкая девушка и мне так-то больно.

— Нет, ты не поняла, души меня.

— Тебя?

— Да, меня.

— Да у тебя руки длиной чуть ли не с мои ноги!

— Я тебе просто покажу приём. Давай.

Дайлин схватилась за шею Кондрата. Да тут, чтобы его задушить, трос нужен! Она ладонями-то полностью обхватить его шею не может, какой там задушить вообще? Но, собственно, это и не требовалось, так как едва её ладони сомкнулись на шее Кондрата, он просунул руки между её рук и резко опустил локти, просто срывая хватку.

— И всё? — удивилась она. — Это меня спасёт?

— Спасёт, если тебя душат, но да, есть и другие приёмы. Просто это один из них.

— У меня просто сил не хватит, — заметила Дайлин.

— Хватит. Он не требует много сил.

— А если не получится?

— Получится, — уверенно произнёс Кондрат. — Если он душит тебя на согнутых руках, то да, сорвать так не получится. Но он будет душить тебя на вытянутых руках.

— Почему это?

— Потому что ты сразу потянешься к лицу и ему придётся держать тебя расстоянии. На вытянутых руках. А в этом случае вот так сорвать тебе будет несложно.

— Хорошо, а если не на вытянутых? — поинтересовалась она. — Если он меня так душит?

— Тогда ты сможешь дотянуться до его головы. Схвати за лицо и воткни ему большие пальцы прямо в глаза. И не стесняйся применять силу. Втыкай ему до тех пор, пока они у него не лопнут или пока он тебя не отпустит.

— А если повалит?

Кондрат не был мастером боевых искусств, но ему и не требовалось учить её каким-то супер-приёмам. Базовые навыки самообороны, которые помогут ей банально вырваться и убежать. И когда речь заходит о самообороне, тем более для женщин, её много не бывает. Особенно, когда тебя пытаются убить. И здесь все способы хороши, когда ты борешься за свою жизнь. Надо вырывай глаза, бей по яйцам, откусывай пальцы, рви щёки и ноздри…

— Это как-то бесчестно, — поморщилась она. — Ну совсем низко.

— Бесчестно? — приподнял бровь Кондрат. — В драке нет понятия «бесчестно». Или ты даёшь отпор, или тебя убивают.

— Ты же сказал, что будешь учить меня сопротивляться, а не драться.

— Сопротивление — это тоже драка. Выбрось эту чушь про честь, достоинство и правила. Нет правил, когда ты дерёшься за свою жизнь. Есть только тот, кто победит и проиграет. И поверь мне, проигравшему будет уже плевать, с честью он дрался или нет. Поэтому рви, выкалывай глаза, кусайся. Если надо, зубами вырывай целые куски мяса из врага. Откусывай ему пальцы и вырывай глазные яблоки ногтями.

— Я не хочу кусать грязного мужика, — поморщилась она. — Мало ли он руками своими что трогал.

— А умереть лучше?

— Нет, но…

— Не думаю, что в тот момент ты вообще задумаешься об этом, Дайлин.

Следующие тренировки прошли куда более спокойно. Больше Кондрат так не жестил, но Дайлин запомнит этот урок надолго. Всё же никогда до этого её вот так не били, чтобы она потом валялась в слезах. А Кондрат… пусть он и вёл себя, как и раньше, Дайлин всё равно не мгла отделаться от чувства тревоги рядом с ним, будто тот мог в любую секунду вновь броситься на неё с кулаками. И она была не уверена, что сможет отделаться от этого чувства когда-либо.

Эти дни пролетели незаметно и за это время ревизоры и подмога в лице судмедэксперта и ещё одного оперативника успели добраться до города. Они прибыли на пару дней быстрее, чем Кондрат с Дайлин, и о их прибытии они узнали только утром, когда, спускаясь на первый этаж, их встретило двое человек в костюмах, которые здесь носил разве что сам Кондрат и ещё несколько человек. Оба уже мокрые, один держался спокойно и ровно, пусть и было видно, насколько ему жарко, другой даже не скрывал этого. Пыхтел и обмахивался папкой, подставив шею и довольно точно высказывая мнение, на что это место похоже.

Едва Кондрат и Дайлин показались в их поле зрения, оба повернули к ним голову, и вперёд вышел уже хорошо знакомый сыщик, с которым Кондрату довелось поработать в специальной службе.

— Мистер Брилль, — протянул он руку.

— Мистер Цертеньхоф, — ответил тот рукопожатием.

Цертеньхоф был низким худым мужчиной с короткой бородкой и густыми бровями. Суровый и неприветливый, тем не менее он был тем, на кого можно было положиться ложиться в сложную минуту, и Кондрат знал это не понаслышке. А вот со вторым он знаком не был.

— Это мистер Бампс, — представил своего товарища Цертеньхоф. — Наш патологоанатом.

Мистер Бампс был самым обычным человеком, которого только можно было встретить. Настолько обычный, что попроси Кондрата описать, и тебе не за что было бы ухватиться. Рост под сто семьдесят пять, средняя длина волос, короткая, но густая бородка, очки, будто символ интеллекта.

— Мистер Брилль, наслышан-наслышан, — протянул он ладонь. — Мне рассказывали, вы внесли новые практики в наше чудесное дело.

— Делаю, что могу, — пожал Кондрат руку.

— И это прекрасно. Все бы вносили столько вклада, как вы, мы бы пересажали всех ублюдков в империи. А вы мисс Найлинская, как я понимаю, — посмотрел он на Дайлин. — Мне о вас рассказывали, и поверьте, только хорошее

— Рада это слышать, — пожала она ему руку.

— Ну что ж, раз мы все знакомы, если позволите, я пойду, помоюсь и переоденусь, а то местный климат просто какой-то кошмар. У нас же ничего не горит? Ну, помимо баронов?

— Ничего, — ответил Кондрат.

— Тогда прошу прощения, — кивнул тот и ушёл.

Трое сыщиков проводили его взглядом.

— Вас заселили сюда же?

— Да. Номера один на двоих, как обычно.

— А ревизоры? Они разместятся в месте получше, — фыркнул он. — Мы приехали без огласки, но очень скоро весь город встанет на уши. Сильно злачное место?

— Я бы так не сказал. Примерно, как и любой другой город, расположенный далеко от центра. Свои порядки, свои правила, свои тайны и грязные секреты.

— Их грязные секреты настолько смердят, что даже в центре насторожились. Сколько трупов было?

— Сто три, но часть костей не нашли, — Кондрат бросил взгляд в сторону лестницы. — Что скажешь по поводу патологоанатома, которого прислали?

— Он странный, но в своём деле хорош. Насчёт него я бы не беспокоился.

— Ты уже в курсе событий?

— Да, мне дали ознакомиться с твоим докладом. И походу здесь мерзкий не только климат, — поморщился он.

— Ты сейчас будешь раскладываться? — спросил Кондрат.

— Наверное. Без нашего патологоанатома бесполезно идти смотреть кости. Ещё что-нибудь было, кстати говоря? Уже после того, как вы отправили письмо?

— Да, кое-что. Но думаю, что лучше это рассказать, когда вы будете готовы взяться за дело. Ничего важного или интересного, просто свои наблюдения.

— Как скажешь. Тогда, начинаем, как скажешь. Теперь уже я работаю на подхвате.

И кажется его эта мысль даже немного радовала, так как ему не требовалось теперь ничего решать. Вся ответственность на Кондрате и Дайлин, а он так, как группа поддержки, задача которой подсказывать и помогать по мере возможностей.

Весь остаток дня Кондрат и Дайлин занимались тем же, чем и до этого. Сначала небольшая тренировка, потом поели, потом прошлись по округе, опять тренировка, опять поели и вот уже пора мыться и спать.

Кондрат надеялся, что в её голове останется хоть что-то, и что это никогда ей не пригодится. Но при такой работе… рано или поздно что-то случится, и тогда всё решит случай. Успокаивало лишь то, что Дайлин было не свойственен ступор, как многим. Нет, она не замирала, как заяц в свете фар, она сопротивлялась, боролась, дралась, а это уже многого стоило. Надо было лишь внести коррективы, что стоит делать, а чего не надо, и Кондрат здесь сделал всё, что было в его силах.

На следующий день они встретились в холле гостиницы. Бампс, словно главный заводила, хлопнул в ладоши.

— Итак, приступаем? Идём по моргам?

— Мы нашли…

— Да-да, сто три тела, а точнее, что от них осталось. Показывайте, где они.

Собственно, тянуть не имело смысла, и они сразу направились в морг. Там их встретил единственный на всю округу патологоанатом, которого Бампс просто отодвинул в сторону. В прямом смысле, когда тот подошёл поздороваться, Бампс отодвинул его и прошёл дальше, бросив «дальше мы сами». Про культуру общения он будто и не слышал.

— Я правильно понимаю, вот это всё наше? — кивнул он на корзины с костями.

— Да, всё это, — кивнул Кондрат.

— Мы предполагаем, что это тела дикарей, что раньше здесь жили, — произнесла Дайлин.

— О, а вы эксперт по костям? — взглянул он на неё.

— Нет, но…

— Обязательно держите меня в курсе ваших наблюдений, — не дослушал Бампс, присев перед корзинами. За его спиной Дайлин недовольно надула губы. — Так… что у нас тут…

Он вытащил череп, покрутил его в руках и положил обратно. Достал другой и точно так же покрутил, после чего вернул на место. Он перебирал их, будто искал что-то, после чего переключился на тазовые кости. Все остальные молча наблюдали за этим.

— Ну пока что здесь по большей части тела ангарцев, — наконец произнёс он. — Или метисов.

— Вы уверены? — переспросил Кондрат.

— Да, конечно. Строение черепа, его грани на лицевой кости, они менее заострённые в отличие от южан.

— Но там есть и дикарей, — сказала Дайлин. — Вон, вон тот череп, он…

— Вы эксперт по костям? — обернулся Бампс к Дайлин.

— Нет, но…

— Тогда давайте каждый займётся своим делом, мисс Найлинская. Какой череп? Этот? — указал он пальцем и взял его в руки. — С чего вы взяли, что он дикарей? Что дырка? Ну так это у него была болезнь костей, судя по всему. Кость истончилась и провалилась, отсюда и дырка. Этот череп чисто жителя империи.

— А наросты? — злобно спросила она.

— А что наросты? Это болезнь костей, блотуосизм, такое бывает.

— Блотуосизм? — Кондрат ничего не понял. Собственно, это и понятно, потому что одни и те же заболевания здесь назывались по-разному. — Можете рассказать дилетанту в этой сфере о ней?

— Конечно. Видите наросты? — указал он пальцем. — Это костная ткань, которая начинает разрастаться, но сама кость становится хрупче. Вот здесь, здесь, здесь, видите изменения? Появились костные наросты, но сами, они как будто… — он надавил пальцем и просто проткнул череп, — … стали хрупче.

— Получается, большинство тел — имперцы? — уточнил Цертеньхоф.

— Как я и сказал. Ещё есть, конечно, южане и метисы.

— Женщины, мужчины?

— Ну как я вижу, тут вроде одни мужчины. Но точнее скажу, когда осмотрю их всех. Я вижу, что хотите спросить про причину смерти, но я пока не готов её назвать и не факт, что вообще назову.

— Хорошо, но возраст, вы можете прикинуть хотя бы приблизительно? — спросил Кондрат. — Нам надо понять, были они здесь до империи или появились позже.

— Возраст-возраст-возраст… — Бампс прошёлся среди корзин, разглядывая кости, после чего поднял одну и покрутил в руках. — Вы их нашли в воде, верно? Проточной воде?

— В устье реки, — кивнула Дайлин.

— Ну… учитывая температуру здесь, вода, предположу, что тёплая. Ну… тогда навскидку… — он внимательно огляделся по сторонам. — Я скажу, что они не должны быть старше двадцати.

То есть после прихода империи. Это было важно, так как в этом случае это попадало уже под их законодательство. Это были не какие-то старые местные разборки, это произошло, когда империя уже была здесь, на этих землях.

— Все? Или часть? — спросил Цертеньхоф.

— Скажу, как осмотрю все. Сейчас я говорю так, на вскидку, по тому, что вижу. Как разберу эти завалы, смогу разбить их и сказать примерно, кто когда умер.

— Они умерли не одновременно? — уточнил Кондрат.

— Нет, какие-то явно старше, уже разрушаются, какие-то ещё более-менее крепкие. Смотреть надо…

Смотреть надо…

Что ж, по крайней мере, у них появилось продвижение в деле. И пусть Дайлин сейчас очень злилась на патологоанатома, Кондрат не мог отрицать его профессионализм. По крайней мере, на первый взгляд, он своё дело знал, как знал о чём говорит.

Получается, большая часть трупов — имперцы, но также есть метисы и местное население, просто в меньших пропорциях. Все они умерли не в одно время, так что это не братская могила или что-то ещё, оставшаяся после войны. И почему после этого подозрение падает сразу на ту самую шахту, где они были? Невольно вспомнился и их преследователь в шахтах, который за ними наблюдал. Будто хотел узнать, что они смогут выяснить.

Когда они вышли, Цертеньхоф спросил:

— Ну что, стало больше ответов или вопросов?

— Вопросов, — ответил Кондрат.

— Я так и думал. Значит дело будет неприятным, — вздохнул он.

— А этот Бампс, он всегда такой мудак? — не удержалась от вопроса Дайлин.

— Нет, обычно он хуже, но так как вы девушка, он старался сдерживаться из вежливости, — ответил Цертеньхоф.

— Ох, спасибо ему большое за это, — пробормотала она, бросая злые взгляды на ратушу. — Так что делаем сейчас? Ждём, пока наш великий патологоанатом всё рассмотрит или идём дальше?

— А есть куда идти? — осведомился он.

— Да. Семья Жангерферов, — отвели Кондрат. — Это была их шахта. И совсем недавно они случайно сгорели. Будто…

— Будто кто-то мстит?

— Или подчищает хвосты.

Глава 18

Собрание происходило в комнате Кондрата. Теперь, когда стало окончательно ясно, что смерть людей, чьи кости, они обнаружили, произошла уже во времена прихода империи, требовалось обсудить ситуацию и их дальнейшие действия.

Кондрат посветил Цертеньхофа в события, произошедшие уже после того, как он отправил письмо. Про шахту, про преследователя, про какое-то проклятие, смерти людей и даже целых семей, про её неоднократную расконсервацию и неизвестного наблюдателя.

— И шахтой владела семья Жангерферов, — пробормотал Цертеньхоф, постукивая пальцем по колену.

— И, судя по всему, они были верующими, — произнесла Дайлин.

— Один амулет вряд ли о чём-либо говорит. Он мог принадлежать его жене.

— Но и не отменяет факта.

— Как бы то ни было, меня интересует книга, — сказал Кондрат. — Я отправил её вместе с письмом. Её получили?

— Да, ещё при мне. На момент, когда я уезжал, никаких результатов не было. Возможно, и не будет. Кому она принадлежала, мы, как я понимаю, тоже не знаем, — произнёс Цертеньхоф.

— Точно не ему и не его жене.

По факту, всё крутилось вокруг одной и той же проблемы — сто три тела некуда было приткнуть. Если удалось бы связать шахту и кости, то тогда они бы хотя бы получили направление, куда надо копать, но фактов, подтверждающих взаимосвязь, не было. Как не было и опровергающих…

— Представим, что они связаны с шахтой, — произнёс Кондрат. — Пропавшие сто три человека — это много, их бы заметили. Смертность, конечно, была повышенной в те годы, но не на сто три трупа.

— Приезжие, — щёлкнула пальцами Дайлин. — Это достаточно крупный город для региона, и люди с округи будут стягиваться именно к нему. А куда идут те, кто ничего больше не умеет, кроме как заниматься тяжёлой физической силой? Отправятся в шахту или заводы, где нужны рабочие руки. Никто ведь не считал, сколько пропало таких, верно?

— И если они собирались со всей округи, то там один человек пропал, там один, и так наберётся на сотню. И это будет незаметно на общем фоне, — кивнул Цертеньхоф. — А потом её закрывают, открывают и закрывают снова, и всё якобы из-за проклятия…

— Да, — кивнула Дайлин.

— Мы разговаривали с бригадиром, — произнёс Кондрат, — и он называл другие возможные причины. Подтопления или обрушения шахты. А может и то, и другое. Почему её закрыли, сказать наверняка могли только сами хозяева и те, кто там работал, но мы их пока не искали, потому что наверняка не знали, связана ли шахта с трупами или нет.

Сейчас они тоже не знали, но появились косвенные улики, которые хотя бы на указывали на возможную связь шахты и трупов. А значит, когда ничего другого не оставалось, следовало двигаться именно в этом направлении.

* * *

Они вновь вернулись к новой шахте, где кипела работа. На этот раз пришли Кондрат и Цертеньхоф в то время, как Дайлин отправилась беседовать с той женщиной и пытаться выяснить ещё какие-либо подробности. Бригадир гостей, естественно, принял холодно, потому что по его скромного мнению…

— Это отвлекает народ, так ещё и почём зря пугает.

Но до его мнения ни Кондрату, ни Цертеньхофу мнения не было. Им требовались люди, которые работали на старой шахте, и таких, к удивлению, набралось не так уж и много среди всех, кто здесь был.

— Мистер Меркос, — Кондрат и Цертеньхоф заставили мужика нервно заёрзать на стуле. Под это бригадир лично выделил им небольшую будку, гордо именующуюся его офисов, чтобы других не смущали. — Не будим ходить вокруг да около, вы работали на старой шахте?

— Я на многих работал, — пробормотал он.

— Речь идёт о той, что находится рядом. Около запруды чуть дальше.

— А, про ту… Ну да, я работал там. Многие работали, — кивнул он.

— Но не многие остались работать дальше, — заметил Кондрат. — Когда вы работали, в каких годах?

— М-м-м… три года назад, — припомнив, ответил тот. — Я пришёл под самый конец, в семьдесят втором, когда её вновь закрывали. Отработал всего года там.

— Можете что-нибудь рассказать о ней? Может что-то необычное?

— Да нет, шахта как шахта. Единственное, подмывало её слегка, но вроде как с этим боролись насосами.

— А почему её закрывали, не знаете? — спросил Цертеньхоф.

— Ну там её начало затапливать частично, подмывать, и продолжать разработку стало небезопасно, почему её было решено закрыть окончательно. Как нам сказали. Я сам чёрт знает, вроде выглядело всё крепко и надёжно, но инженерам виднее как-никак.

— Про проклятие слышали шахты?

— А тож, главная байка, которую рассказывали всем. Поговаривали, что там духи убивают людей и так далее, но я как-то знаете, не особо в это верю. Я-то жив, в конце концов, верно?

— А что касается других?

— Не знаю, — пожал он плечами. — Кто-то перешёл с нами сюда, на эту шахту, кто-то уехал.

— А смерти? Несчастные случаи?

— Не помню такого… хотя нет, один парень споткнулся об рельс и наткнулся на собственную кирку. И ещё один сломал шею, когда упал в северо-западном туннеле.

— От болезней много умирало?

— М-м-м… ну кто-то хворал, да, я помню. Текучка была большая, что странно, даже под самый конец, хотя она уже работала два года до этого. Кто-то уходил, кто-то приходил, постоянной команды не было.

— Два года? — переспросил Кондрат. — То есть, она работала не год? В семьдесят втором открылась и в семьдесят третьем закрылась, нет?

— Нет-нет, она работала три года, с семидесятого по календарю, мистер. Это точно. Можете у других поспрашивать, кто со мной начинал работать.

Получается, открылась она пять лет назад, но рабочие начали умирать лишь через два года после открытия. И едва это началось, её быстро прикрыли. Ну как быстро, только через год начала бума смертности, плюс-минус. Будто испугались смертей, вспомнив, что произошло до этого. А не получается ли, что и в прошлый раз смерти начались далеко не сразу, как она открылась? И тогда открылась она не семнадцать, а девятнадцать лет назад.

— Вы слышали о болезни, которой болели многие шахтёры ещё в прошлом, когда она работала в течение десяти лет? — спросил Цертеньхоф.

— Нет, не слышал. Да и откуда, я не местный, как и многие здесь.

— В шахтах местные не работают? — уточнил он.

— Не, мало кто. Местные стараются на завод сталелитейный идти, там и побезопаснее будет, и работать будет полегче. А на шахтах мы, с ближайших деревень идём.

Значит Дайлин права. На шахтах работали далеко не жители города, а приезжие. В этом случае смерти остались бы незамеченными. Один оттуда, один отсюда, и вот все погибшие размазаны по региону, что не сильно заметно. Но тогда откуда столько смертей? И почему их скрыть хотели так рьяно, что сбросили просто в реку?

— Вы хоть раз встречались с хозяевами шахты? — спросил Кондрат.

— Не-а, ни разу. Знаю, что это кто-то местный, но не более.

— Может слышали, они были верующими или ещё что?

— Нет, не слышал, — покачал он головой.

— Про шахту можете ещё что-нибудь добавить? — уточнил Цертеньхоф.

— Ну… она старая, — пожал он плечами. — Мы там даже находили старые инструменты, кирки там, сгнившие телеги для руды, мусор всякий…

— Кости людей?

— Не, такого мы не находили, — покачал он головой.

— Ясно, спасибо, — кивнул Цертеньхоф.

Мужчина покинул небольшой домик, оставив их вдвоём.

— Что думаешь? — спросил он у Кондрата.

Тот задумчиво изучал план новой шахты. Она существовала уже год, если верить надписи на плане с датой создания.

— Я думаю, что забыл посмотреть, когда точно была построена… то есть расконсервирована старая шахта, — произнёс Кондрат.

— Ты же сказал, в пятьдесят восьмом по этому календарю.

— Я считал по году, когда начались смерти. Но по словам Меркоса шахта успела отработать два года, прежде чем начались смерти. То есть только через два года, после её открытия, начался странный бум смертей. Возможно, и в первый раз, когда её открыли, бум смертей начался не сразу. Знаешь, что это может значить?

— Болезнь. Они чем-то заразились, — произнёс Цертеньхоф. — И закрыли её не потому, что подтапливало, это рассказали для отвода глаз. А потому что началось что-то типа эпидемии. Потом попробовали снова, эпидемия вернулась, и они закрыли её окончательно.

— Как раз пока они заразились, прошло два года.

— Какая болезнь может заставить слечь человека только через два года? И раз уж на то пошло, если

— Не знаю, но я хочу вернуться и посмотреть, когда шахта была открыта, — ответил Кондрат.

— Тогда я останусь, узнай сходи, — кивнул он на дверь.

Так и порешили. И пока Кондрат бегал узнавать по поводу шахты, а Дайлин опрашивала тех, кто мог о ней знать, Цертеньхоф остался с шахтёрами, поочерёдно вызывая к себе тех, кому удалось поработать на прошлой шахте. И в конце дня они вновь встретились в комнате, чтобы обсудить результаты.

Начал Кондрат.

— Шахта действительно была переоткрыта бароном девятнадцать лет назад. В пятьдесят шестом. Но всплеск смертей начался только через два года. Шахта проработала десять лет, и ещё два года после закрытия люди продолжали умирать.

— Словно они чем-то болели… — пробормотала Дайлин.

— Мы именно об этом и подумали, — кивнул Цертеньхоф.

— Стоп, погодите-ка, но мы же там были! Кондрат, мы были в тех шахтах, а это значит…

— Это ничего не значит, — ответил он. — Мы были там всего ничего. Людям требовалось года два, чтобы умереть от чего-то, поэтому один день вряд ли что-либо изменит.

— Ладно, а от чего они умирали?

Цертеньхоф и Кондрат едва удержались, чтобы не пожать плечами.

— Думаю, наш патологоанатом скажет, — предположил Цертеньхоф. — Не зря же его прислали.

— Это если они были из шахты, чему у нас прямых доказательств нет, — напомнила Дайлин.

— Но пока всё сводится именно к этому, — ответил Кондрат и посмотрел на Цертеньхофа. — Что у тебя?

— Негусто. Единственное, что могу сказать — шахтёры действительно чем-то болели и многие действительно были приезжими. Несчастные случаи были, но в меру. А когда начались смерти, многие особо суеверные отказались идти на работу. Они говорили, что шахта проклята. После того, как шахту закрыли, кто-то уехал, кто-то перебрался на новую или другие.

— Это речь идёт про второй раз, когда открыли? — уточнил Дайлин. — А что насчёт первого?

— А я не нашёл таких, — пожал тот плечами. — Может и есть, но надо поднимать списки.

— Это можно, — кивнул Кондрат. — Уверен, если не в кабинете Жангерфера, то где-нибудь в ратуше сохранились документы, где есть списки работников.

— И тем не менее, что там была за болезнь? — не унималась Дайлин. — Да и если была, зачем было избавляться от трупов, я не пойму? Несчастные случаи на таких предприятиях обычное дело. Разве чтоб шахту не закрыли, я не знаю?

— Кстати, как вариант, — посмотрел Цертеньхоф на Кондрата. — Открывать шахту — это дело непростое. Совсем не простое и совсем не дешёвое. Так что как вариант. А едва стало понятно, что там действительно какая-то хрень происходит, выбора не осталось.

— Ладно, Дайлин, какие у тебя новости?

— Да никаких, всё, как и прежде, — пожала она плечами. — Проклятая пещера, злые духи, смерти людей и целых семей.

— Тех, которые работали на шахте, — закончил Кондрат.

— Именно.

— Принесли какую-то заразу, — предположил Цертеньхоф. — И вряд ли это была простуда. По крайней мере, я ни разу не слышал, чтобы ей заражались два года, а потом умирали. Но что точно, Жангерферы не могли не знать об этом. Только с их приказа могли как открыть, так и закрыть шахту. А значит…

— Понятно, что они в курсе…

— Нет, я о том, что кто-то просто отомстил за то, что они не сделали это раньше или попытались сделать это снова.

Да, этот вариант Кондрат тоже рассматривал. Проблема лишь в том, что доказательств не было вообще никаких. Можно копать в этом направлении, но как бы не получилось, что всё это время они долбились в совершенно не том направлении. Ладно шахты, там слишком много совпадений, но здесь они слишком далеко загадывают.

* * *

Они дождались вердикт Бампса уже на следующий день. Дайлин могла говорить об этом человеке всё, что угодно, однако нельзя было отнять у него определённый талант, которому бы позавидовали многие.

— Вы провели здесь всю ночь? — спросил Кондрат, когда они спустились в морг.

— Нет, я же не болен, — хмыкнул он. — Только два дня. У вас были успехи?

— Ну мы… — начала было Дайлин.

— Отлично, тогда идёмте, у меня есть новости, — произнёс он, не дослушав её.

Надо было видеть лицо Дайлин, которая, казалось, была готова броситься за ним и задушить. Да, некоторые гении такие. Конечно, его гением называть было рано, и тем не менее задатки, определённые у него были.

— Итак, как вы видите, — обвёл он рукой дальнюю часть секционной, — я разделил все кости на три части. Первая — самые старые, которые уже начали разрушаться. Вторая — чуть помоложе. Ну а третья — самые свежие, я бы сказал, недавние.

— Точный возраст вы смогли определить? — спросил Цертеньхоф.

Бампс вздохнул.

— Я кажется ясно сказал, что раскидал их по старости. Старше и младше. Чего не понятного? Мог бы раскидать по годам — так бы и сделал, — грубил он не только Дайлин. — Но вернёмся к делу. Я посмотрел тут, посмотрел, и могу сказать, что где-то около тридцати процентов — это метисы, ещё тридцать — южане и сорок — ангарцы. Среди самых старых костей больше всего именно ангарцев, но в двух других группах больше уже метисов и южан.

— Самая старая группа — самая большая? — уточнил Кондрат, разглядывая коллекцию костей.

— Я бы так не сказал. Скорее старая и средняя возратсная группы по количеству одинаковы, а вот свежих костей действительно заметно меньше. Так, о чём я… а, да, по расам понятно. По полу. Тут практически одни мужчины, но встречаются и женские кости. Я насчитал здесь двенадцать женских комплектов костей. Немного, но они есть.

— Можно определить, были ли они шахтёрами или нет? — спросил Кондрат.

— Ну вообще это сложно сделать, если честно. Есть общие признаки, но не более. О, точно, насчёт костей, я ещё кое-что интересное обнаружил! У схе у них есть одна занятная странность. Вернее, у большинства.

— В чём странность? — спросил Цертеньхоф.

— Я осматривал кости и заметил, что, как метко заметила мисс Найлинская в прошлый раз, тут у большинства есть признаки блотуосизма. В этом нет ничего необычного, люди им болеют, да, но здесь это встречается, как я погляжу, ну слишком часто. Отсюда не только наросты на костях, но и их хрупкость. Я бы сказал, что чуть ли не все восемьдесят процентов были больны, и имели самые разные стадии развития болезни.

— Из-за чего?

— Я не знаю. Никогда с таким не сталкивался. Обычно у шахтёров наблюдается хрупкость костей, да, есть такое. Но это связано как-то с их трудом под землёй. Но чтобы развивался в таких масштабах блотуосизм…

— Какая-то болезнь? Может зараза провоцирует это? — предположила Дайлин.

— Может быть, всё может быть. Мы до сих пор не знаем, с чем это заболевание связано, но вполне возможно, что какой-нибудь вирус. Обычно блотуосизм выявляется всего-то у одного из ста человек, прямо страшно смотреть на них, а тут столько.

Разрастание костной ткани…

Кондрат был уверен, что будь это его мир, там бы первые же исследования нашли бы причину. А здесь…

Если отталкиваться, что они шахтёры, что их погубило в шахтах? Какие-то неизвестные им бактерии? Вирусы? Или может испарения? А может это было действительно дух, которые наложили на них проклятие? В конце концов, он сам был свидетелем того, что сложно было описать и невозможно поверить в здравом уме. Места, будто из других миров, твари, созданные в прямом смысле магией, и существа, которые не иначе, как духами, ты не назовёшь.

Кто сказал, что здесь не может быть точно так же? Проклятие, которое медленно убивало тех, кто нарушил покой духов? Как раз медленно травило шахтёров, пока не достигало в течении двух лет критической массы и не запускало процесс разрастания костей, словно при… словно при…

И Кондрата осенило. Внезапно всё сложилось. Сложилось так, что объясняло все странности. И почему об этом они не подумали сразу? Но как именно подтвердить его теорию? Как подтвердить, что это именно то, о чём он думает, а не духи или какой-то смертоносный вирус.

— Я знаю, что нам нужно делать, — произнёс он, привлекая всеобщее внимание.

— Что? — спросила Дайлин, опередив остальных.

— Нам нужно провести эксгумацию.

Глава 19

— Эксгумация? — переспросил Цертеньхоф. — Зачем?

— Я знаю, как подтвердить или опровергнуть, что эти тела связаны с той проклятой шахтой, — повторил Кондрат, окидывая взглядом остальных. — Надо найти тех, кто там действительно работал. У нас есть достоверные списки шахтёров, которые работали в той шахте и умерли якобы от проклятия. Раскопаем и сравним кости. Если болезни костей будут одни и те же, значит они все работали в одном месте. Если нет, то значит наше предположение, что кости и проклятая шахта как-то связаны, неверно.

Все переглянулись, и Бампс первый нарушил тишину:

— М-м-м… хорошая идея. Если они работали в одном месте и подвергались какому-то губительному влиянию, то и заболевания должны у них быть одинаковые. В нашем случае, блотуосизм.

— У нас есть разрешение на эксгумацию? — спросила Дайлин.

— Конечно есть, я даю, — хмыкнул Бампс. — Идёмте.

— А у вас есть такое право? — уточнил Цертеньхоф.

— А его кто-то будет спрашивать, если мы всё докажем?

Кондрат не любил такой подход. Именно под этим соусом можно было творить всё, что угодно, ведь это ради всеобщего блага и так далее. Но все уже направились к выходу, и, немного посомневавшись, Кондрат пошёл за ними. Сейчас подобные нравоучения были ни к месту, да и, если уже брать по закону, они имели право на некоторые действия, если это напрямую связано с безопасностью империи. А здесь…

Прихватив лопаты и захватив списки из ратуши, которую сейчас переворачивали верх дном ревизоры, вчетвером они направились на кладбище буквально за городом в лесу. Под это место не стали вырубать лес, хоронили прямо меж деревьев, пробиваясь сквозь их паучьи корни на глубину, где не раскопают тела животные. Теперь им требовалось сделать то же самое.

Было необходимо сразу несколько тел, чтобы точно исключить возможность ошибки, поэтому Кондрат, Цертеньхоф и Бампс начали копать. Не копала только Дайлин, которая, как девушка, стояла в стороне и наблюдала, облокотившись на дерево.

— А если не выйдет? — спросила она.

— Значит тела не из шахты и барон с этим никак не связаны, — пропыхтел Кондрат.

— Ты уверен, что они действительно должны будут иметь такие же кости с такой же болезнью? Просто я слышала, что есть люди иммунные к некоторым болезням там, могут быть невосприимчивы и так далее.

— Абсолютно.

Потому что иммунитета к радиации ни у кого пока что не развилось, если ты не бегаешь на шести лапках и не можешь прелесть в щель в два раза меньше, чем ты сам. И именно радиация стала причиной смерти тех людей. Слишком много признаков говорило именно об этом.

Первое — Кости. От радиации, если Кондрат не ошибался, развивался рак костей. Там ведь тоже раковые клетки разрастаются, как сумасшедшие, и при этом становятся хрупкими. Чем, то, что они видели, не рак костей?

Второе — время. Если фон в шахте невысокий, то потребуется время, чтобы вся эта грязь накопилась в организме и вызвала необратимые последствия. Как раз за два года работы и появились жертвы.

Третье — место работы. Шахты. Кто знает, не откапали ли они там уран? А если их ещё и подмывает, размывает породы, то там ведь и фон будет выше.

И четвёртое — проклятие. Радиация, тихий убийца, которого ты никак не обнаружишь, но который будет неизменно тебя травить до страшных последствий, которые закончатся смертью. Чем не проклятие? Особенно когда здоровый человек внезапно начинает чахнуть, буквально разваливаться на глазах. А если принесли ещё и какой-нибудь сувенир с собой из шахты, то уже вся семья будет под угрозой.

Они с трудом пробивались до могил сквозь твёрдые корни и плотную землю, которая в некоторых местах была как камень. Дайлин даже приходилось бегать за топорами, чтобы была возможность добраться до гроба. Они даже не вытаскивали их наружу, Бампс, явно не обременённый какими-то суевериями или моральными терзаниями, ломал крышки гробов, после чего доставал наружу кости. За таким занятием их застала какая-то бабушка, на возмущения которой он крикнул:

— Специальная служба расследований, проваливай отсюда, старуха, пока не села на остаток лет в тюрьму!

По итогу к вечеру они откапали пять тел, кости которых Бампс разложил здесь же.

— Итак… — пробормотал он, — что я хочу сказать…

— Они больны? — сразу спросил Цертеньхоф.

— Ну теперь-то они точно не больны, но раньше… Так, вот этому товарищу проломило голову в лобной доле, так что он умер не от болезни, хотя…

Он взял череп и покрутил его в руках.

— А нет, признаки болезни у него действительно есть, да… Просто он умер до того, как они начали его действительно мучать. Что касается остальных… вот этот тоже болел…

— У него нормальный череп, — заметил Кондрат.

— А вы смотрите на скелет, а не на череп. Вон, ноги, они ломанные-переломанные, все в наростах. У этого таз и позвоночник чуть ли не в труху. О, а вот ваши любимые черепа, у этого челюсть, у этого сам череп. Кстати, у них у всех почти выпали зубы.

Ещё один знак в пользу того, что это радиация.

— Так что… — отряхнул Бампс руки, — я бы сказал, что мистер Брилль прав. Что эти шахтёры, что те тела, а вернее, что от них осталось, все они болели одной и той же болезнью, достаточно редкой. Это заставляет задуматься о том, что они действительно подхватили это болезнь в одном месте.

— Значит в шахтах есть какая-то зараза? — уточнил Цертеньхоф.

— Видимо, да, но рано делать выводы. У нас есть ещё несколько могил с шахтёрами? Чтобы уж наверняка…

* * *

Кондрат так много копал только в армии. После такого занятия спина просто не гнулась, а нога, которая вроде и перестала болеть в последнее время, вновь напомнила о себе хромотой, которая проходить не спешила. С другой стороны, они раскопали суммарно аж десять могил шахтёров. И вывод Бампса был прежним.

— Все, кроме одного, умерли от блотуосизма. Десять из десяти — это подтверждение, — вытер он со лба пот.

— Это действительно какое-то проклятие… — пробормотала Дайлин.

— Ну проклятие или нет, но выглядит очень странно, — согласился тот. — Я в первый раз вижу, чтобы так много людей болело вот так разом в одно время. Спросите меня, и я бы сказал, что виновата шахта или то, что в ней находится.

Все подумали об одном и том же. О духах, а если быть точнее, о проклятии, которое было наложено на шахту. Если в этом мире знали о существовании ведьм, колдунов и магии с артефактами, то духи были не столь уж и невозможными, и глядя на подобное странное совпадение, люди были готовы поверить. По крайней мере в одном они были точно правы — по-своему шахта была проклята.

— Значит их всех убило проклятие, — подвёл итог Цертеньхоф.— Или какой-нибудь проклятый артефакт.

— И тела оказались в реке потому, что духи, получается? — тихо спросила Дайлин.

Они бы так и продолжали строить теории, но Кондрат решил вмешаться.

— Это не духи и не проклятие, — произнёс он, разглядывая кости.

— А что тогда? — спросил заинтересованно Бампс.

— Болезнь.

— Ну это мы видим, — сказала Дайлин. — Но как такой редкой болезнью могли заболеть сразу столько…

— Вы не поняли. Болезнь, которую мистер Бампс видит — это лишь один из симптомов, который проявляется на её фоне.

— Да? А что за болезнь тогда? — подался он вперёд.

— В моих края её называли лучевой болезнью.

— Лучевая болезнь? Типа как от лучей солнца? — переспросил Бампс.

— Можно и так выразиться, только намного смертоноснее и не от солнца. Они невидимые, пронизывают человеческое тело и разрушают его. Вот такие аномалии с костями — один из их признаков.

— Но как лучи могут убивать человека? — спросила Дайлин. — Я в детстве…

— Это не лучи от солнца, — перебил её Кондрат. — Они не освещают, их невозможно увидеть глазом. И они чертовски разрушительны.

— Что их создаёт? — спросил Бампс.

— Руда. Определённая руда, которая встречается не везде. Достаточно редкая, чтобы вот так случайно на неё наткнуться, но… они, по-видимому, наткнулись.

— Первый раз слышу, чтобы руда испускала свет, — пробормотал Цертеньхоф. То есть я видел кристаллы, которые светятся, но именно руда…

— Это не свет, — произнёс Кондрат. — Это как… это как тепло от угля. Представьте уголь, который испускает тепло. Мы его не видим, но чувствуем. Эта руда делает то же самое, испускает смертоносную ауру. Не тепло, и не солнечные лучи, а определённую ауру, которая в малых количествах при долгом воздействии разрушает организм человека.

— Но это же и называется проклятие. Проклятая руда, — произнесла Дайлин, словно её осенило.

— Уголь обжигает руки, но его ты проклятым не называешь, верно? — вздохнул Кондрат.

Объяснить это было действительно сложно тем, кто ничего не смыслил в подобном. Особенно, когда ты сам не физик и в этом плохо разбираешься. Настолько, что сам-то с трудом понимаешь, о чём речь.

— Не проклятая руда, которая убивает человека со временем… — пробормотал Бампс.

— Короче. Представьте себе, что у вас камень, который испускает яд. Чем меньше камень, тем меньше яда он выделяет, тем медленнее вы травитесь. Чем больше камень, тем больше яда и тем быстрее вы травитесь. Эта руда действует именно так.

— А при чём тут тогда лучи? — спросил Цертеньхоф.

— Потому что он испускает ядовитые невидимые лучи.

— Почему не просто яд? — уже поинтересовался Бампс.

— Всё! Хватит! — поднял руки Кондрат. Возможно, Дайлин, права, и он действительно плохой учитель. — Ядовитая руда! Она разрушает организм и вызывает такие последствия! Всем ясно? В шахте ядовитая руда! Но её немного, поэтому люди умирают не сразу, а через два-три года.

— А будь её больше? — спросила Дайлин.

— Тогда бы ты увидела, как человек гниёт на глазах. Но её мало. И кости — это один из признаков. Уверен, будь у нас тело, мистер Бампс обнаружил помимо этой болезни ещё и Чахну или что-то в этом духе. Что-то, от чего человек худеет и медленно умирает, будто чахнет.

Кондрат был прав насчёт себя, он не был физиком, не знал многих тонкостей про урановую руду и тот же радий, который могло вымывать из породы водой, но насчёт чего он точно был прав, так это насчёт радиации. Не хватало лишь счётчика Гейгера, который бы поставил окончательную точку, но и без него было достаточно доказательств, пусть и косвенных.

— Одно точно — и те, и другие работали в шахте. Но почему-то шахтёров похоронили, а этих сбросили в воду, — подвёл он черту.

— Возможно дело в выгоде. Бароны не хотели её закрывать и пытались скрыть масштабы смертей.

— И тогда их смерть уже не выглядит такой случайной, — заметила Дайлин. — Больше похоже на месть или что-то в этом духе.

— Именно, — кивнул Кондрат. — И теперь, когда у нас есть доказательства связи шахты с теми костями, можно искать причину, почему это скрыли бароны, и не могли ли их убить за это.

Вариант с деньгами был очень даже вероятен. А может речь шла о каком-нибудь культе. Всё-таки проклятая пещера — это громкое название, и кто знает, что могло стукнуть в голову суеверным людям, особенно тем, кто ещё вчера был суеверным необразованным крестьянином. Как бы то ни было, требовалось копать дальше, чем они и займутся. Только…

— Теперь нам надо всё это закопать… — пробормотал Кондрат.

— Можно сказать, чтобы гробовщик местный закопал всё. Кинем ему пару монет, — предложила Дайлин.

Никто спорить не стал. Всё-таки одно дело копать, а другое, возвращать всё в исходное состояние, и делать это было всем лень. Как говорится, ломать не строить.

Идя домой, они обсуждали проклятую шахту и ядовитые камни, пока Кондрат думал над тем, что делать дальше. Все улики, если таковые и были, сгорели. Может случайность, может месть, кто знает, но сейчас надо было составить хотя бы примерно дальнейший план действий. Как понять, из-за чего скинули тела, а не стали хоронить их как положено? И кто именно мог отомстить баронам за произошедшее.

Когда все разошлись, Дайлин негромко спросила:

— Кондрат, а мы ведь точно не отравлены?

— Не думаю, — покачал он головой.

— Но ты говорил…

— Что в малых количествах это вредно, но не смертельно, — напомнил он.

— Откуда ты знаешь, что это было в малых количествах?

— Потому что им потребовалось два года, чтобы заболеть настолько сильно и умереть, я же говорил.

— Да, прости, просто я немного волнуюсь, — улыбнулась Дайлин виновато. — Пещера действительно была словно немного проклята, как выяснилось, и такое… Столько людей, оказывается, в ней погибло.

— Возможно, было больше, — произнёс Кондрат. — Эта руда, если её приносили домой, как сувенир, то очень высока вероятность, что это могло отравить и целую семью. Отсюда и все эти легенды.

Тут могло быть столько теорий, что одному богу известно, что из этого правда, но одно известно точно — это пещеру назвали проклятой благодаря её жутким свойствам. И подтверждала она своё название ни магией и проклятиями, а банальными природными процессами, о которых людям было здесь невдомёк.

Ещё один важный момент — куда именно поступала эта руда. Кондрату было известно, что местный завод попросту не мог переплавить всю руду в округе, почему её отправляли на другие сталелитейные заводы, но он был более чем уверен, что из шахты, которая Жангерферам и принадлежала, она шла к ним же. Так что он не удивится, когда узнает, что там тоже хватает тех, кто погиб от «проклятия» лучевой болезни.

И кстати, по поводу того, куда дальше двигаться, у него же был сейф, который они так и не вскрыли. Кто знает, что в нём осталось?

Свою идею он рассказал за столом на завтраке. Бампс, естественно, поднял руки.

— Не, тут без меня, я по трупам.

— Вас и не приглашали, — фыркнула Дайлин. — Мистер Цертеньхоф, вы сможете вскрыть замок?

— Сейфа? Нет, конечно. А почему вы его сразу там не отдали к кузнецу или ещё что?

— Как-то всё закрутилось-завертелось, да и намёков до этого не было, что смерть семьи была насильственной. А про кости мы и вовсе не знали тогда, их уже позже обнаружили.

— А тела баронов, где они? — поинтересовался Бампс.

— Похоронили, — Кондрат бросил взгляд в окно. Город только-только просыпался. — Были похороны, но нас на них не было.

— Та-а-ак, а давно?

— Недели полторы назад, примерно.

— Ну что ж, эксгумация продолжается? — хлопнул он в ладоши. — Мистер Цертеньхоф, вы со мной?

— Простите, мистер Бампс, но я, наверное, загляну на сталелитейный завод.

— А зря. Знаете, тела, они такие. Могут рассказать очень много интересного!

— Вот и расскажете нам, — встала со стула Дайлин. — А мы пошли.

И вышла из-за стола. Мужчины переглянулись и пошли за ней, оставляя патологоанатома одного. А того, кажется, это даже и не смутило. Он продолжал уплетать завтрак, как ни в чём не бывало.

— Я только что понял, почему костей наших соотечественников было больше в начале, чем в конце, — произнёс Цертеньхоф. — Когда мы победили и сюда только зашли ангарцы, кроме них здесь работать было не кому. Их больше всего на шахте и было. А потом уже на шахту начали набирать метисов и южан.

— Если это так, как они могли скрывать смертей своих? Я могу понять про метисов, но наши, за них бы хватились.

— А сколько здесь было солдат, которые не могли найти работу? Сколько людей приехало в надежде обустроиться на новом месте, да и просто те, кто здесь жил? Одним богам известно, сколько ангарцев потерялось во всей этой суматохе, пока не устаканилось.

Первым делом они зашли за кузнецом. Если вскрывать сейф, то стоило обратиться к профессионалу, который хотя бы смыслит в этом деле что-то. И лишь после этого направились к сталелитейному заводу, который ни на мгновение не останавливал свою деятельность. Даже без своего хозяина он продолжал исправно коптить небо, выдавая империи сталь, в которую мог закрасться смертельный изъян.

Глава 20

У кабинета их встретила уже знакомая им секретарша, которая, казалось, собиралась нести свой пост напротив кабинета директора несмотря ни на что до конца своих дней. Кондрат даже не стал обращать внимания на то, как между Дайлин и ею начали проскакивать молнии взаимной антипатии, едва они появились на пороге, и сразу направился к двери.

— Вы куда, погодите… — вскочила она.

— Специальная служба расследований, — бросил Цертеньхоф, отодвинув её рукой, когда та попыталась перегородить и путь.

— Но вы уже приходили…

— И придём ещё раз, если понадобится, — отрезал он.

Внутри всё осталось ровно так же, как и было до этого. На мгновение Кондрат даже почувствовал напряжение, подумав, что сейф могли вынести, но нет, тот стоял на своём месте. А когда кузнец осмотрел его, выяснилось, что тот ещё и к полу прибит.

— Я знаю этот сейф. Столичный, — уважительно кивнул он. — Такой сразу и не открыть…

— Вы, конкретно вскроете? — спросил Цертеньхоф.

— Ну нет вопроса, который нельзя было бы решить грубой силой, — пожал тот плечами.

Кузнец немного потолкал сейф, проверяя, насколько тот плотно прибит к полу, после чего вздохнул и удалился за инструментами. Вернулся он только минут через сорок, и не один, а с подмогой, двумя достаточно крепкими ребятами, которые тащили деревянный ящик.

— А как они его взламывать будут? — тихо спросила Дайлин. — Он же… крепкий. Если это сейф «столичный», то его так не вскроешь.

— Сейчас увидишь, — негромко ответил Кондрат.

Он уже догадывался, что они будут делать.

Всё началось довольно просто. Они вытащили металлические колья, который начали вбивать кувалдами в щель между дверью и корпусом, расширяя щель. Вбили три клина, после чего достали лом, да не простой, а складной, из нескольких длинных прутьев, дающий огромный рычаг.

Возможно, сейф и был крепким, но законы физики и три крепких мужчины явно были не на его стороне. Рывками, наваливаясь всем весом, они ломали дверцу сейф, пока не раздался характерный хруст. Щелчок… и сейф отлетел в сторону, ударившись о стену. Они не просто смогли открыть дверцу, буквально вырвав её из корпуса и выгнув, но и оторвать от пола вместе с кусками древесины. Как сказал однажды Архимед, Дайте мне место, чтобы встать, и рычаг достаточно длинный, и я сдвину землю. Землю, конечно, они не сдвинули, но…

— Свободны, — махнул рукой Цертеньхоф. Он вообще не церемонился и не пытался быть вежливым.

— Но наша оплата… — неуверенно пробормотал кузнец.

Тот вздохнул, полез в кошелёк и достал им несколько серебряных монет.

— Теперь оставьте нас. И вы тоже! — поднял он голос, бросив взгляд на секретаршу.

— Но это вам не принадлежит… — неуверенно попыталась она протестовать.

— Теперь это принадлежит империи. Не вынуждайте меня повторять.

Повторять она не заставила. Помялась на месте и вышла в предбанник, прикрыв за собой дверь. Теперь они были одни. И Дайлин уже лазила в сейфе, с трудом отогнув перекошенную и заклинившую дверцу сейфа.

— Ну что там, есть что-нибудь? — склонились они над девушкой.

— Сейчас… — Дайлин вытащила документы. — Так, какие-то бумаги…

— Дай-ка, — взял их Цертеньхоф. Немного полистал их и положил на стол. — Это комиссионные посредникам, приказы, счета, какие-то пригласительные… Есть что-то ещё?

— Да, какие-то заявления… — она полистала записки перед глазами. — Это заявления об увольнении по здоровью. Три… пять… семь… девять. Девять заявлений на увольнение по здоровью. За два года.

— Я даже догадываюсь, откуда, — взял у неё из рук заявления Кондрат.

— Ядовитая руда?

— Не она, а железная руда, которую добывали там. После долгого контакта железная руда тоже становится отравленной, и все, кто с ней работает, так или иначе получают свою дозу. А потом…

А потом это проявляется. Интересно, как много заболело людей за это время? То, что видел Кондрат, были набрались за два последних года. Не так уж и много, учитывая риски, но в таком деле мало жертв не бывает, а становится их обычно со временем только больше. Металл переплавили, отправили куда-нибудь, и там он продолжит травить людей в округе. Медленно и долго, сжигая здоровье людей, маскируясь под какие-нибудь другие болезни и симптомы.

— Хочешь сказать, что весь металл, который добывался в шахте, отравлен? — уточнил Цертеньхоф.

— Скорее всего, — кивнул Кондрат, отложив заявления.

— И он впитал весь яд той руды и будет травить других людей?

— Именно.

— Это дерьмовые новости, Кондрат… — пробормотал он.

— Вряд ли весь металл, который поставлял этот завод, будет отравлен, так как поставки были из разных шахт, но то, что часть будет ядовита, это наверняка, в зависимости от доли, — он бросил взгляд на Дайлин. — Там есть ещё что-нибудь?

— Ага! — кивнула она, улыбнувшись. — Смотри какая прелесть!

И помимо каких-то бумаг она вытащила небольшой камушек на верёвочке. Обычный отполированный камень с какими-то краплениями, которые сеткой покрывали его, словно паутинка. И Кондрат не понял, чего примечательного нашла в нём Дайлин, что вызвало у неё восторг.

— И? — озвучил Цертеньхоф его мысль.

— Смотрите! — улыбнулась она и сжала камушек в домик из ладошек, оставив небольшую щель меж пальцев. — Он светится голубоватым светом! Необычно, да?

И Кондрат похолодел. Много ли камней светятся? Да, наверное, есть такие, типа флуоресцентные, однако какой камень может светиться у человека, который разрабатывал урановую шахту? Любому человеку придёт на ум только одно.

Шагнув к Дайлин с таким видом, что она шарахнулась назад, Кондрат ударом выбил камень из её ладоней. Тот улетел в самый дальний угол комнаты и остался лежать там, в тени действительно будто испуская лёгкое свечение.

— Кондрат, ты чего? — пискнула она.

Видимо, ещё была свежа помять об «уроках» от Кондрата, и сейчас Дайлин выглядела так, будто не знала, что делать, драться или убегать. Она была словно ребёнок, который силился понять, это шутка или его будут бить.

— Это и есть та ядовитая руда, — произнёс Кондрат, глядя на камень в углу комнаты. — Поэтому он светится.

— Ты говорил, что они не испускают видимых лучей, — заметил Цертеньхоф, но теперь уже с опаской глядя на жутковатое украшение в углу, будто то действительно было проклято.

— Иногда могут.

Что это? Уран? Плутоний? Радий? Что там ещё радиоактивное есть? Кондрат был далёк как от химии, так и от физики, и от геологии, но он точно помнил, что некоторые радиоактивные минералы могут светиться и более того, не обязательно зелёным, как все привыкли. Поэтому не сложно сложить шахту, где повышена радиация, людей, которые от неё умирают, и вот этот подарок в сейфе, который…

Кто знает, как долго он там пролежал и потравил людей?

— Уведи Дайлин, — произнёс Кондрат, не сводя глаз с камушка в углу. — Уведи её отсюда, пусть полностью помоется, выпьет водки, а одежду выбросит, после чего возвращайся ко мне.

— А ты? — спросил Цертеньхоф.

— Надо посмотреть документы и избавиться от этого подарка, — ответил он.

Цертеньхоф спорить не стал, подтолкнул Дайлин к выходу, оставив Кондрата одного. Она ещё пыталась спорить, но одного взгляда Кондрата хватило, чтобы убедить её уйти. Не место было Дайлин здесь. В принципе, никому здесь не стоило находиться, однако кому-то придётся сейчас решать эту проблему, и пусть будет лучше они, старые пни, отжившие своё, чем молодая девушка, у которой даже ещё детей не было.

От камня и тем более сейфа с документами придётся избавиться, и это надо будет кому-нибудь сделать. Конечно, от дома, по крайней мере, той части, где сейф контактировал с ним тоже бы неплохо избавиться, но он не представлял, каким образом это сделать. Но перед тем, как приступить к ликвидации последствий, Кондрат решил всё же ещё раз осмотреть содержимое, хуже уже не станет, — станет, естественно, но сделать это надо было.

Комиссионные посредникам — здесь вопросов не было. Это были документы на оплату и то, кто, сколько и кому должен. Счета, приказы о производстве, документы на обновление оборудования — всё не вызывало интереса, как и заявления об увольнении по здоровью.

Но вот пригласительный билет всё-таки вызвал определённый интерес. По факту, это было какое-то приглашение на банкет, и взгляд бы не зацепился за неё, не в списке фамилий люди, которые занимали в городе не последнюю очередь: мэр города, глава отдела стражей и ещё двое человек, чьи фамилии Кондрату были не знакомы.

Да, ему говорили, что Жангерфер имели хороших знакомых в этом городе, и что удивительного, что они решили сходить на банкет, посвящённый только им четверым в довольно роскошном ресторане по меркам этого города? Ничего за исключением того, что это было за неделю до пожара, в котором погибла семья.

А почему Кондрат об этом не знал? Почему ему никто не сообщил, даже глава отдела стражей правопорядка, хотя они виделись? Обычно, когда люди молчат, то значит им есть что скрывать. И Кондрату было очень интересно, что именно.

Жаль, что листок нельзя было забрать с собой из-за того, где тот лежал, но это и не проблема. Он помнил фамилии, а остальное дело техники. Сейчас требовалось решить, что делать дальше. Камню здесь не место, его надо похоронить где-нибудь. Похоронить точно так же, как и сейф вместе с документами, и единственное, что приходило на ум — шахта. Там и так фон повышен, а подземные воды уже десятки лет травятся радиацией, но рядом пока что никто не умирает от жутких болезней. Природа урегулировала всё, и от пары радиоактивных вещей ей хуже не станет.

* * *

План был прост и его сделали буквально в тот же день. Обратившись к кузнецу, Кондрат залил жуткий амулет в свинцовый куб где-то пять на пять по размерам. Небольшой, но весил он чуть ли не добрый килограмм, если не больше. Следом они взяли сейф, выгрузив его на деревянные перекладины, чтобы не трогать руками, перенести в телегу и уже на ней довезти это добро до радиоактивной пещеры. Им пришлось спуститься на самое дно в самый дальний угол шахты, где они сбросили свой груз.

— Получается, мы сейчас ловим тот самый смертельный яд? — уточнил Цертеньхоф.

— Да, но в малых дозах, — отозвался Кондрат. — Он не будет смертельным и мы, возможно, даже никогда не заметим его воздействия.

— Но амулет куда смертельнее, я верно понимаю?

— Абсолютно, — кивнул Кондрат.

— Как сильно мы отравились?

— Не знаю. Свинец сдержит яд, но… да, мы могли подхватить заболеть, — он бросил взгляд на товарища по ремеслу. — Кто-то должен это сделать был.

— Знаю, — ответил Цертеньхоф, не моргнув глазом.

Они закопали сейф и свинцовый куб в груде камней, завалили насколько могли в самом дальнем углу, который только можно было найти, после чего покинули это место. Учитывая, где этот камень раньше находился, вряд ли они вызвали какую-либо экологическую катастрофу.

— Дайлин как? — спросил Кондрат, когда они оказались на свежем воздухе.

— Нормально. Спит пьяная.

— Хорошо.

— Водка помогает от этого яда?

— Мне говорили, что да, — пожал он плечами. — В любом случае, большего я предложить не могу. Насчёт документов внутри, там был пригласительный билет, помнишь?

— Да, тебя заинтересовали приглашённые?

— Да. Мэр, глава отдела стражей и ещё двое человек. Но не потому, что гости знатные. Дата. Они встречались за неделю до смерти семьи барона. Странное совпадение, не находишь?

— Нахожу, — нахмурился Цертеньхоф. — И они тебе об этом не сказали, я так подозреваю. Не поделили бизнес?

— Тоже об этом думал, но как-то… что-то не сходится. Всё имущество так или иначе уходит в счёт империи. Смысла убивать им за него не было. Но возможно именно это послужило толчком к тому, что семью убили.

— Хочешь допросить?

— Хотелось бы поговорить, — не стал отрицать Кондрат.

— Думаю, пока здесь ревизоры, они будут очень и очень общительными, — кивнул Цертеньхоф. — А где ты сказал, ресторан находится?

— Илюмибенте.

— Хорошо, зайдём туда сначала тогда.

— Отличная идея, — кивнул Кондрат.

Да, Цертеньхоф прав, лучше сначала зайти в сам ресторан и расспросить о том, что там происходило, после чего уже идти с фактами к остальным. Знания, как говорят, сила, и когда ты знаешь хоть что-то, у тебя появляется возможность ловить на этом тех, кого ты допрашиваешь.

Ресторан находился ни много ни мало в самом центре прямо напротив площади. Но при этом он был как какой-то клуб, без окон, с небольшой дверью, через которую пропускали только одному им известному критерию. Что ж, к этим критериям добавился ещё и документ сыщика специальной службы — им никто преграждать путь не рискнул.

Внутри было… броско. Красные ковры, позолота везде, где только можно было представить, красное дерево, статуи, вазы и лепнина, много лепнины. Кондрат назвал бы этот ресторан дорогой вычурной подделкой, который лишь отдалённо пытался пародировать рестораны в столице. Причём невольно появлялся вопрос, кто в этом городе может позволить себе есть, учитывая его размеры и не такое уж и богатое население.

— Думаешь о том же, о чём и я? — негромко спросил Цертеньхоф, разглядывая зал, который практически пустовал.

— Да.

Единственными посетителями была молодая пара, одетая явно побогаче остальных жителей, пусть и всё в том же традиционном наряде. Видимо, дети кого-то из местных шишек.

Едва они успели сделать шаг, как к ним уже подоспел официант, на удивление, одетый в официальную форму: белая рубашка, брюки ну и фартук, как дополнение, чтобы никто не ошибся с его работой.

— Господа, я чем-то могу вам помочь? — улыбнулся он, немного поклонившись. При этом не предложил столик, что было некоторым намёком, что им здесь не место. В принципе, ничего удивительного, так как оба не благоухали и не выглядели после шахты чистыми.

— Специальная служба, — чуть ли не одновременно выпалили они, протянув вперёд документы, заставив официанта шугануться и отступить назад, после чего Цертеньхоф спросил: — администратор здесь?

— Он всегда здесь, господа. Вам к нему проводить? — улыбнулся парень испуганно.

— А ты как сам думаешь?

Цертеньхоф совсем не заморачивался с вежливостью. И пусть Кондрату это было чуждо, он всё равно понимал принцип — если ты хозяин положения, то и веди себя, как хозяин положения, чтобы ни у кого не возникло желания это оспорить.

Кабинет администратора находился в самом дальнем углу за кухней, небольшая коморка, больше похожая на склад. Ни отделки, ни удобств, просто стол и ряды картотек вдоль голых каменных стен. Мужчина, на вид ровесник Кондрата, но явно любитель вкусно покушать, с мокрыми холодными ладонями, не уставал рассыпаться в извинениях, что не принял их лично, заставив прийти самих к нему, но если бы он знал…

— Мы здесь по делу, — отрезал Цертеньхоф, сев напротив. Кондрат стал с боку. Они словно окружили администратора ресторана со всех сторон, и тот не мог этого не чувствовать. — Вам знакомы фамилии Жангерфер, Урунхайс, Ефенсоуз, Ягершмейт и Хастон?

— Да, знакомы. Эм… а что-то произошло?

— Кто они? — проигнорировал вопрос Цертеньхоф.

— Ну Жангерфер — это, к нашей печали, бароны, скончавшиеся совсем недавно. Урунхайс — это достопочтенный глава отдела стражей правопорядка. Ефенсоуз — наш мэр, благодаря нему наш город процветает. Хастон — это наш купец. И Ягершмейт, он наш добропорядочный судья.

— И в честь чего такой цвет империи собирался здесь? — подался вперёд Цертеньхоф.

— Прошу прощения?

— Они впятером собирались здесь. Зачем? — повторил он вопрос.

— Я… я не припомню этого, господа… — улыбнулся мужчина виновато.

— Тогда припомни мои слова, что, если мы выйдем из этого кабинета, то следующая наша встреча будет уже в застенках специальной службы. И рассказывать ты будешь при других обстоятельства, — не скрывая угрозы произнёс Цертеньхоф. Мелочиться он не стал, уже обещая все возможные кары на голову. — Тебе дороги твои пальцы? А пальцы твоей жены? Я тебе гарантирую, что вы оба пойдёте как соучастники убийства аристократов.

— Но… но я же здесь ни при чём! Я просто администратор этого места! — пискнул тот, вжавшись в потёртое кресло.

— Я бы лучше ответил сейчас, — произнёс Кондрат, невозмутимо стоя в стороне и скрестив руки на груди. — Мы знаем, что они здесь были. Нам уже рассказали всё. Вопрос лишь в том, что они здесь делали впятером? Зачем собрались за неделю до того, как один из них сгорел в собственном доме вместе со своей семьёй?

— Я… я не знаю, что они обсуждали… — промямлил тот, обливаясь потом. Наверное, сложно было при таком весе жить в таком климате. — Они были в отдельной комнате. Мы заходили только по звонку, да и… их не пятеро было, нет господа. Их было семеро…

Глава 21

— Семеро? — переспросил Кондрат. — Жангерфер, Урунхайс, Ефенсоуз, Ягершмейт, Хастон, а кто ещё?

— Жангерферы были оба, отец и сын, — быстро ответил тот. — Я имею ввиду старшие.

— Понятно, что не детей, — рыкнул Цертеньхоф. — Получается шесть. Кто седьмой?

— Я не знаю.

— В смысле, ты не знаешь? — встал он и упёрся на стол руками.

Будь он повыше, смог бы нависнуть над перепуганным администратором, но получилось так, что Цертеньхоф будто тянулся к нему, чтобы поцеловать. Может это и выглядело смешно, но уж точно не для администратора, который будто пытался срастись с креслом.

— Клянусь, я… я не знаю! — пискнул толстяк. — Знал бы, сразу сказал, а я не знаю!

— Без усиленного допроса здесь не обойтись… — пробормотал Цертеньхоф.

— Послушайте… — чуть ли не плача, начал было тот, но Кондрат его перебил.

— Как выглядел седьмой гость?

Администратор взглянул на него, как на спасителя.

— Бабка! Старая бабка! Вся седая морщинистая и в юбке. Знаете, такой, пышной, будто надела не себя сразу десять! Какая-то вязанная кофта и куча украшений, камней и прочей ерунды на верёвочках на шее!

— Что за чушь ты сейчас несёшь? — прищурился Цертеньхоф.

— Клянусь, не чушь, всё как говорю! Бабка, старая бабка в странной одежде!

— Из кочевых народов? — спросил Кондрат. — Те, кто держал некоторые лавки на празднике?

— Да! Да, она из них! Она была среди приглашённых!

— И что они обсуждали?

— Я же говорю, что не знаю! Мы не заходили без приглашения, и я зашёл разве что один раз!

— А официанты? — уточнил Кондрат.

— Они тоже заходили! Но я беседовал с ними, и никто ничего не слышал! Едва входили, сразу замолкали, клянусь вам! Можете у официантов поспрашивать, они подтвердят мои слова!

Вряд ли бы он стал врать насчёт того, что можно спокойно проверить у других. Ну если только они не сговорились рассказывать одно и то же, в чём Кондрат очень сомневался. Получалось, что здесь собрался весь свет города и… представительница кочевых народов, насколько он понимает. Но зачем? С какой целью?

Если так подумать, что именно могло их объединять? Людей, которые хотят только власти, и человека, от этого далёкого, на знающего эти места? Учитывая направленность всех пристывающих, речь шла точно о деньгах. Может старуха могла предоставить за какие-нибудь услуги ценную информацию о залежах драгоценных металлов?

— Я думаю, мы закончили, — произнёс Кондрат, взглянув на Цертеньхофа. Тот и сам явно решил, что больше они не выяснят, а потому просто кивнул, напоследок предупредив администратора.

— Если вы соврали или решите рассказать что-нибудь о нашем диалоге другим, разговор с вами будет коротким.

— Я буду молчать, — сглотнул тот нервно.

— Будем на это надеяться.

Они покинули ресторан, не проронив ни слова, и лишь оказавшись на другой стороне дороги от входа, Цертеньхоф спросил:

— Что за бабка? Ты её знаешь?

— Нет, бабку не знаю, но знаю, о каких людях он говорил. Это какой-то кочевой народ, судя по всему, проживающий здесь достаточно давно и знающий об этих местах если не столько же, сколько и местные, то точно побольше нашего. Я уже встречался с ними на празднике. Думаю, что проблем выяснить, что за старуха там была, у нас не возникнет. Вряд ли таких много. Надо только найти самих кочевников…

Голову не покидали мысли о том, что они могли обсуждать? Какие-то месторождения? Свою магию вуду? Раздел территорий влияния? Или может какие-нибудь бизнес-проекты? Вариантов было настолько же много, насколько ты мог придумать, потому что такая разношёрстная встреча давала пространство для полёта фантазии. Одно точно — они там не о погоде собирались поговорить.

— Надо скоординировать планы, — предложил Цертеньхоф. — Кто-то идёт опрашивать местную знать, кто-то идёт искать ту самую бабку.

— Я примерно представляю, о ком идёт речь, поэтому я пойду искать старуху, — предложил Кондрат. — Ты возьмёшь на себя знать. Знаком с ревизорами, которые приехали с вами?

— Да, перекинулся парой слов, приятные ребята, — кивнул он.

— Тогда тебе тем более будет сподручнее трясти их при поддержке новых знакомых.

— Хорошо. А что насчёт Дайлин? Куда её?

— М-м-м… — Кондрат бросил взгляд на лес, который замер за близлежащими домами, будто наблюдая за ними из-за крыш. — Пусть останется в городе и поработает с тобой. Думаю, ей будет полезно побыть с другим напарником.

Тем более, когда надо двигаться через джунгли, где один человек может будет куда сподручнее, чем двое. Хотя правда крылась и в том, что Кондрат чувствовал за неё ответственность, и ему будет не до того, чтобы ещё следить и за неё в придачу.

— Она не доставит проблем? — уточнил Цертеньхоф. — Я не нянька.

— Она адекватная, — только и ответил он.

Кондрат мог описать Дайлин в красках. Были у неё и положительные черты, и отрицательные, в прочем, как у любого человека. Но самое главное — она была адекватной. Может где-то слишком резкой, где-то слишком заносчивой, но достаточно трезво оценивающей ситуацию. Не всегда и не везде, но Кондрат в неё верил.

С первыми лучами солнца он отправился на поиски местной вариации цыган, которых описал администратор ресторана. И прежде чем покинуть город на арендованной лошади, он навёл справки, чтобы понять, в какую именно сторону вообще для начала двигаться.

Если верить людям из отдела стражей правопорядка, кочевой народец бродил между городов, то тут то там открывая на пару дней свои лавки, после чего уходили дальше. Какой-то организованной структуры у них не было, каждый жил как хотел, но в момент нужны они устраивали сход, чтобы порешать важные вопросы. Конкретно та группа, что была на празднике плодородия, уехала на юг, и именно туда отправился Кондрат, взяв в проводники какого-то молодого парня из города, который предлагал свои услуги около конюшни.

— Каким образом они коммуницируют с друг другом? — спросил Кондрат, когда они выехали за пределы города.

— Что, прошу прощения? — обернулся парень.

— Как они общаются между собой. Кочевники? Например, сообщают, что надо встретиться и обсудить важный вопрос?

— Вот чего не знаю, того не знаю, господин. Видимо, есть у них способ.

Логично, что есть, но Кондрат ждал немного другого ответа.

— И далеко они успевают уехать?

— Ну уж как неделя прошла, — почесал парень грязную голову. — Ну коло суток до ближайшей деревни, там дня два торгуют, потом дальше… Думаю, где-то на неделю, может полторы нас обгоняют, господин.

Неделя полторы — это много. Особенно, когда тебе приходится ехать через джунгли, которые не только мешают двигаться, но и таят в себе множество опасностей от животных до растений. Но он был готов пойти на подобную жертву, если по итогу сможет ответить на вопросы, которые не давали ему покоя.

* * *

Ехать через джунгли — это то ещё удовольствие, но ещё меньше в них ночевать. Когда Кондрат думал, что в городе сыро, это просто он не ночевал здесь. Первая ночь — и вот он уже весь мокрый, будто искупался. Вторая ночь, решил раздеться и спрятать одежду — всё равно и одежда и он мокрые. Кондрат не был прихотливым, но вечно прилипающая к телу ткань… хоть голым едь!

Это было бы интересной мыслью, не будь здесь столько насекомых, которые облепляли все свободные участки кожи, а некоторые и вовсе пытались прогрызть одежду. Так что приходилось страдать и ехать, выбирая между двух зол наименьшее.

До первой деревни они добирались около суток. Типичная для подобных мест, расположенная между деревьями, словно лагерь беженцев с домами из соломы и веток. Чем они зарабатывали на жизнь, одному богу известно.

Здесь Кондрат выяснил, куда двигаться дальше — «цыгане» задержались здесь на сутки и поехали дальше. И всё в начале было достаточно просто, так как дорога всего одна, но потом они вышли к развилке посреди густого леса. Выложенная булыжником дорога, в некоторых местах приподнятая пробивающимися из-под земли корнями уходила вилкой в две стороны.

— И куда нам? — огляделся Кондрат.

— Не знаю мистер, я лишь проводник, — пожал тот плечами.

— Ладно, а куда ведут дороги?

— Левая к деревням вдоль реки. Правая к приграничному городу на холме.

— Приграничный город?

— Ага, — кивнул парень. — С южной империей.

— А южной империи название есть? — спросил Кондрат. Внезапно он понял, что за всё время он так и не выяснил название империи южнее. То есть не Южной же империей её называют, верно?

— Эм… Южная империя, — произнёс он растерянно.

— Это её название?

— Ну да… вроде…

— И они сами называют её южной империей? — уточнил Кондрат.

— Ну на их тарабарщине это звучит иначе, но… да, если перевести, то Южная империя.

Понятно. Что ж, пусть так. В любом случае, это не приблизило их к вопросу, куда именно ушли «цыгане». С другой стороны, а что им делать в деревнях? Небольшие деревушки, больше похожие на пристанища беженцев и безработных, вряд ли представляют интерес для тех, кто занимается торговлей и развлечениями. Город в этом плане более перспективное и богатое место, а значит стоило двигаться именно к границе.

Небольшое путешествие продолжилось. Пару раз дорога выныривала из непроглядных джунглей и проходила по действительно красивым местам, как побережье озера или край высокого утёса. Пока они ехали, Кондрат не раз и не два задумывался о том, сколько трудов стоило вырубить просеку и застелить её булыжником. Тем более ухаживать за дорогой, так как за эти годы она не заросла и не разрушилась. Эдакий след человека посреди дикой природы, которая пыталась всячески стереть о них напоминания.

Вскоре показался и город. Первое, что бросилось в глаза — стены. Высокие белокаменные стены, возвышающиеся на холме и полностью закрывающие город. По прикидкам Кондрата он не должен был быть большим. К тому же немалая часть домов расположилась за стенами, не найдя места внутри, поэтому город давно разросся за пределы безопасной зоны, и был больше, чем тот же Мёнхван.

Прямо у главных ворот располагалась площадь, достаточно широкая, чтобы местные могли устроить там огромный рынок. Даже издали было понятно, что там людей хватает. И наверняка где-то там затерялись и те самые «цыгане».

Вскоре начали попадаться отдельные дома, затерявшиеся среди деревьев. С каждым метром их становилось всё больше, а потом лес резко обрывался, уступая место уже полноценным улицам. Как и в случае с Мёнхван, здесь всё было из камня и редкие постройки попадались ему на глаза деревянными.

С приближением к рынку городской гул становился громче. Очень скоро и он сам раскрылся перед Кондратом во всей красе, пёстром, многообразном и шумном. Людей было много, и не все имперцы. А если точнее, имперцев здесь было не больше половины. Остальные или местные, похожие на метисов, или негры.

Именно они и были жителями южной империи. Об это любезно сообщил ему проводник. Их одежда отличалась о той, к которой он привык, больше смахивая на одежду бедуинов, красно оранжевых цветов. Здесь хватало как крикливых торговцев с юга, так и обычных покупателей, которые сновали повсюду. После тихого городка это место резало по глазам и ушам, заставляя морщиться.

Теперь надо было найти кочевников. Кондрат не сомневался, что они где-то здесь и должны будут задержаться в этом месте на подольше. Обилие обеспеченных покупателей, возможность как продать, так и закупиться, торговля с другой страной — одним словом, рай для тех, кто занимается торговлей. Только вот найти их среди такого обилия людей было непросто.

Они гуляли среди толп народа, держа при себе лошадей. То и дело к Кондрату то подбегали какие-то попрошайки, выклянчивая мелочь, то заглядывали в лицо смазливые девчонки, приглашая к их лавке, то кричал прямо в ухо какой-нибудь мужик, убеждая, что его мясо самое свежее. Именно поэтому Кондрату не нравились рынки. Ему не нравился этот шум, эта навязчивость и любовь поторговаться. Он просто хотел прийти и купить, а не… вот это вот всё.

— А как вы зовёте кочевой народ? — спросил Кондрат, гуляя по рынку.

— Их? Кочевниками, — ответил тот просто.

— И всё, никак больше?

— Ну… а как их ещё назвать?

Логично, конечно, даже и не поспоришь.

Они прошли половину рынка, когда Кондрату наконец попалось на глаза то, что он искал. Лавки, но совершенно отличные от остальных. Они ничего не продавали, а предлагали людям сыграть в самые разные игры, от стрельбы из рогатки по мишеням до каких-то карточных игр, всё, как и в прошлый раз. Здесь же была клетка с каким-то диким медвежонком, повозки, где продавали какую-то еду и небольшая площадка, на которой задорно танцевали представительницы прекрасного пола в своих пышных платьях.

Небольшой праздник посреди площади, и люди действительно подходили, заинтересованные весёлым шумом и музыкой. Даже парень потянулся туда.

— Не стоит, — предупредил Кондрат.

— Почему?

— Всё проиграешь.

Ещё в прошлый раз Кондрат заметил, что люди как-то не часто и выигрывают. Ничего удивительного, никто не проводит подобные мероприятия себе в убыток, а люди, уставшие от рутины и скуки, хотели развлечения, азарта, веселья и были готовы быть обманутыми. Не ему их осуждать, но и участвовать он бы в этом не стал.

Обойдя это место по кругу, Кондрат зашёл со стороны повозок. Они стояли параллельно друг другу, будто огораживая место проведения маленького праздника с тыла. Здесь было тише, обычных людей не было, только сами кочевники, которые или сновали туда-сюда, или стояли, обсуждая свои дела. Никто из них не обратил на Кондрата никакого внимания, пока он не протиснулся между повозками, попав.

— Чужак! Эй, чужак, сюда нельзя! — махнул рукой один из них. — Иди отсюда! Вход с другой стороны.

Но Кондрат упрямо шёл вперёд, привлекая внимание остальных. Двое мужчин, которых можно было назвать вышибалами, бородатые, загорелые, рослые, преградили ему путь.

— Чужак, ты ошибся проходом, здесь тебе не место, — произнёс уже другой. — Уходи.

— Не ошибся, — Кондрат достал документ. — Специальная служба расследований, я хочу поговорить с вашей старостой или кто у вас главный.

— У нас нет старших, — тут же ответил первый.

— Хорошо, тот кто отвечает у вас за всё.

— Нет таких.

— Что, у вас нет тех, к кому все прислушиваются, и кто говорит, что делать?

— Нет, нету, — ответил другой и улыбнулся.

Кондрат прищурился. Теперь-то уж было понятно, что ни просто издеваются, не желая сотрудничать.

— Вы видимо не понимаете всей серьёзности ситуации. Стоит мне сказать слово, и стража этого города скрутит вас и бросит гнить в тюрьму, а всё ваше имущество будет продано с молотка.

Их улыбка слетела с губ. Угроза показалась им весомой, чтобы продолжать выкаблучиваться дальше. Теперь на смену насмешки пришла враждебность. Люди — удивительные существа. Сначала пытаются тебе на шею сесть, а если сбросить, сразу обижаются и становятся агрессивными. При этом сами такого не любят.

— Кто главный? — повторил Кондрат вопрос.

— Не надо горячиться, — произнёс один из них миролюбиво, вытянув руку, будто пытаясь успокоить и шагнув вперёд.

Кондрат предупредительно положил ладонь на рукоять пистолета.

— Больше спрашивать я не буду, — предупредил Кондрат.

Почему они сопротивляются? О, Кондрат мог назвать много причин, но конкретно в этом случае они чувствовали себя хозяевами положения, свободными и непокорёнными, и то, что им кто-то приказывал, было оскорблением их чувств. Другими словами, оборзели. И такие люди имеют плохую привычку забываться и думать, что они выше закона.

Сейчас они тоже пытались, но… боялись. Да, чувствовали, что их не боялись, и боялись сами, отчего злились ещё больше. И вряд ли бы это закончилось для них чем-то хорошим, если бы из-за их спин не выплыла женщина в пышной юбке, совсем не по климату этих мест.

— Что у вас тут происходит? — с серьёзным видом окинула она своих болванов взглядом, после чего посмотрела в глаза Кондрату.

А вот и старые знакомые подтянулись…

Глава 22

Кондрат не знал её имени, но лицо отлично помнил, даже несмотря на то, что видел её всего раз, да и то, в свете большого костра и слегка накуренным.

Цыганка, судя по её лицу, тоже его узнала, но не сказать, что была рада видеть. Всё та же ярко-красная кричащая помада, чёрная обводка глаз и пугающе голубые глаза, но пропал заигрывающий взгляд, томная улыбка, весёлое настроение — теперь на него смотрела серьёзная, даже слегка недовольная женщина.

— Это вы, мистер? — голос тоже изменился. Стал строгим, будто она отчитывала его. — Что вы здесь делаете?

— Специальная служба расследований. Я хотел бы поговорить со старшим.

— А если с вами не хотят говорить? — упёрла она руки в бока.

— А если тогда с вами поговорит стража? — задал он встречный вопрос. — И в каждом городе, который вы посетите, вас будет встречать стража, сударыня? У империи руки очень длинные…

Кондрат говорил негромко, низко, зловеще… Чего уж там, он в принципе выглядел зловеще, что чаще всего вызывало у людей опаску и чувство, будто они уже что-то нарушили. Женщина подумала точно так же. Она прикусила нижнюю губу, после чего бросила взгляд на двух мужчин, которых тоже подобная перспектива не радовала, после чего махнула рукой, зовя Кондрата за собой.

— Идёмте, поговорим.

Мужчины расступились. Кондрат прошёл на задний двор их караванчика, который был будто маленькая импровизированная деревушка. Тут и дети бегают меж повозок, здесь же стирают вещи, моют посуду, готовят. И это всё буквально в десятке метров от шумного праздника, который они устроили за ещё одним рядом повозок, которые стеной выстроились перед ним. Он насчитал их штук пятнадцать, что совсем не мало. Почти что деревушка какая-нибудь местная.

Женщина завела его в одну из повозок, такой домик на колёсах с полукруглой крышей. Внутри было тесно, но уютно: две кровати в самом конце, у бортов стол, пара стульев, какая-то тумбочка, шкаф. Напоминало дома на колёсах: всё компактно и добротно.

Женщина жестом пригласила Кондрата внутрь, и осторожно прикрыла за собой дверь.

— Как вас зовут? — спросил он невозмутимым голосом.

— Елуди.

— Фамилия?

— Дьркюи.

— Елуди Дьркюи, — повторил Кондрат, будто пробовал на вкус имя.

Во всяком случае, так показалось Елуди, которая следила за тем, как он гуляет по вагончику, осматривая убранство. И могла поклясться, что, даже не глядя на неё, он продолжал следить за каждым её движением.

Она потянулась к чайнику.

— Чая?

— Нет, спасибо. Вы, я так понимаю, старшая здесь?

— Я? Нет. Но вопрос, если к нам есть таковой, я помогу решить, — налила она себе, после чего налила и ему, пусть он и отказался. — Присаживайтесь.

— Я ненадолго.

— Все вы так говорите, — усмехнулась она, сев на стул. — А сами не можете от нас отстать. Не даёте нам покоя, преследуете, садите в тюрьмы, отбираете наши вещи, избиваете. Даже из-за какой-то глупой случайности не оставляете нас в покое, пока не отберёте всё…

— Не поддерживаю и не одобряю подобное, — произнёс Кондрат в ответ, пробежавшись взглядом по тумбе, где был небольшой алтарь. Кому именно поклоняются местные кочевники, было понятно по символу, который красовался как на алтаре, так и на амулетах, развешенных вокруг него. — Я придерживаюсь мирного урегулирования вопроса.

— Приятно слышать, — кивнула она. — Тогда мы можем решить вопрос быстро и без лишнего шума, да?

Кондрат услышал шелест одежды и обернулся к Елуди, не сразу поняв, к чему она клонит. А потом понял, увидев, как с неё уже спало платье, позволяя разглядеть её обнажённое тело. Да и посмотреть было на что: от наливных грудей с тёмными ареолами до широких упругих ягодиц и бёдер, между которыми чернели кудрявые волосы. Видимо, здесь к сексу относятся спокойно, как к чему-то обыденному, а не табу или постыдному.

И тем не менее Кондрат отвёл с трудом взгляд от заманчивого вида, неловко двинув ногой, чтобы скрыть, как отреагировал его организм.

— Это не обязательно, миссис Дьркюи, — произнёс он, не сумев скрыть, как хрипнул нехарактерно его голос на последней ноте. — Я здесь по совершенно другому вопросу, никак несвязанному с вами. По крайней мере, с вашим лагерем.

— То есть вы здесь не по поводу… произошедшего? — уточнила она осторожно.

— А что произошло? — посмотрел он на неё.

И взгляд опять предательски скользнул по её телу. Пришлось собрать волю в кулак и заставить себя смотреть ей в глаза. Елуди на это лишь улыбнулась. Кому не будет приятно признание собственной красоты?

— Нет-нет, ничего, я просто… оговорилась, — улыбнулась она, пикантно наклонилась, и подобрала с пола платье, надев его обратно.

Ну понятно, что-то произошло, она испугалась, что он пришёл разбираться с этим, и надеялась замять этот вопрос через постель, а может ещё и подкупом в придачу. Несколько не поняли друг друга.

— Так что вы хотели спросить, мистер… — выдержала женщина паузу.

— Брилль.

— Мистер Брилль, да?

— Я ищу одну женщину, очень старую, насколько могу судить. Она из ваших и ведёт дела с городом Мёнхван. Не знаете таких?

— Ну старых у нас не мало, но нет тех, кто вот так бы вёл дело с каким-либо городом, — убеждённо произнесла Елуди. — Имя?

— Не знаю.

Так, это будет, наверное, сложнее, чем он изначально думал. Скользнув по женщине взглядом, по её наряду, он вспомнил и ещё одну деталь, которую упомянул администратор.

— Она носила множество украшений самых разных на шее, — задумавшись, произнёс он.

— Ну… я примерно понимаю, кого вы описываете… — пробормотала она.

— Где мне её найти?

— Нет, я сказала, что знаю, на кого похоже это описание. Но я не сказала, что точно знаю, кто этот человек, — хитро прищурилась она. — Вы описали ведунью в общих чертах, но таких наберётся, как минимум, по одной в каждом караване.

— Она посещала Мёнхван где-то месяц назад.

— Месяц назад, говорите… — задумалась Елуди, но по её взгляду он уже понял, что она догадалась, о ком может идти речь. Взгляд прищурился, хитро стрельнув в него, края губ едва заметно тронула улыбка, и пусть она пыталась выглядеть невозмутимой, но это не укрылось от его взгляда.

— Где мне искать тот караван?

— Я не сказала, что знаю, кто это может быть.

— Но вы знаете, — настойчиво произнёс он, шагнув ей навстречу. Буквально навис над ней. — Сокрытие такой информации карается законом.

— А сказали, что не будете вести себя, как другие, — усмехнулась Елуди. — В чём вообще обвиняют этого человека, я могу поинтересоваться?

— Можете, это не секрет, — и это действительно было не секрет, потому что узнать об этом можно было, просто поговорив с людьми. — Недавно сгорела семья Жангерферов, баронов города Мёнхван. Но перед самой смертью они встречались с несколькими людьми, включая ведунью, о которой вы вспомнили. Я хочу знать, о чём там шла речь, и почему она была приглашена.

— И почему я должна выдавать своих? — облокотилась она на стол, подперев рукой голову.

— Предположим, что в этом деле замешаны власть имущие. Вам бы не хотелось лишний раз отомстить тем, кто вас гоняет повсюду?

— И вы хотите сказать, что сможете посадить даже мэра? — скептически поинтересовалась она.

— Мэр там не аристократ, и проблем с этим не возникнет, если он виновен. Но для начала я хочу понять, что там происходит.

— Звучит, конечно, заманчиво, но откуда я могу вам верить?

— Верить или нет, ваше право, а сказать придётся, — ответил Кондрат.

— Что ж… — она задумчиво постучала пальцем по столу и улыбнулась. — Нравится мне, когда дают выбор без выбора, мистер Брилль, пытаясь при этом показать себя благородным человеком. Что касается той ведуньи, о которой вы говорите, то да, я догадываюсь, где она может быть.

— Где?

— Какой нетерпеливый, — улыбнулась она. — А что мне с этого будет?

— Я не приведу стражу.

— А мог бы просто ручку отяжелить серебром, — вздохнула Елуди наигранно. — Ладно, будет вам встреча, отведут тебя к ней. С вами дочь моя пойдёт, чтобы вас не тронули, а то знаете ли, они у нас так же уважаемы, как у вас какой-нибудь начальник в городе.

— Благодарю, — кивнул Кондрат, после чего направился к выходу. Но у самой двери задержался и задумчиво взглянул на женщину. — Так что произошло, что вы были готовы передо мной раздеться?

— Что? Ничего. Просто разделась. Это ведь мой дом, — улыбнулась Елуди и соблазнительно облизнула верхнюю губу. — Может мне вы очень понравились, и я захотела прогреть кровать с вами.

— А если честно?

— А если честно, то тот зверёк в клетке цапнул какого-то идиота, который полез туда рукой, и теперь нам грозят всевозможными карами, если мы не выплатим компенсацию за пару царапин. А если говорить своим языком, то неимоверно большую взятку. Но это не проблема, завтра нас здесь уже не будет.

— Но однажды вы вернётесь сюда, — сказал Кондрат.

— И тогда уже подумаем над тем, что делать дальше. Может они забудут. Может придётся забыть об этом городе. А может… — её взгляд стал хитрющим, — вы можете помочь нам и вступиться за честной народ, как требует ваш долг. Я была бы очень и очень благодарна…

Её рука коснулась плеча и слегка стянула лямку платья. Сразу показался и изгиб ключицы, и объёмная часть груди. На этот раз Кондрат взгляд не опустил.

— Вас не смущает предлагать мне секс? — поинтересовался он.

— Ну если людей не смущает убивать других, то почему меня должно смущать то, что даёт жизнь?

Хороший довод, даже и не поспоришь. Кондрат как-то не задумывался над этим.

— Так что, заступитесь за простой народ? Поможете справиться с несправедливостью?

— Если с вас действительно требуют взятку, я посмотрю, что можно сделать, но прикрывать вас я не буду, — сразу предупредил Кондрат.

Закон есть закон, и один день не сделает погоды, если он сходит и выяснит, в чём дело. Если всё так, как сказала цыганка, то он поможет разрешить это вопрос, однако их халатность он прикрывать был не намерен. Если виновны — заплатят штраф, как и положено.

Это заняло каких-то три часа, пройти через ворота, пройтись по улицам города-крепости, зайти в отдел стражей правопорядка, которые как раз-таки выписывали штрафы, и обговорить вопрос с кочевниками. Сначала его встретили там с распростёртыми объятиями, но едва речь зашла о штрафе и нарушениях, вся доброжелательность как рукой сняло. Теперь на него смотрели недовольно, даже как-то презрительно.

— Мы сами решаем, как наказывать провинившихся, — произнёс мужчина напротив него. — Это дела нашего города.

— Мне плевать на дела вашего города, — замогильным тоном произнёс Кондрат в ответ, подняв голос. — Есть закон о штрафах, которым подчиняются все, включая вас. Хотите проблем? Так я вам сейчас их устрою. Соседний Мёнхван как раз трясут ревизоры, и они будут очень рады потрясти и вас. Вы хотите проблем? — прищурился он. — Я спрашиваю, у нас будут проблемы?

Мужчина напротив сразу стал меньше.

— Проблем не будет, — зло и тихо произнёс он.

— Вот и отлично. Выписывайте штраф. Любой, мне плевать. Но это будет штраф, а не непонятные выплаты.

И вопрос был решён. Кондрат не привык поднимать голос, но иногда было полезно прикрикнуть и наехать. Напомнить, кто они, где их место и кому именно они служат, будто, едва дорвавшись до высокого места, они всё это в миг забывали. Он вернулся к лагерю кочевников уже с листом о наложении штрафа. И когда тот лёг на стол Елуди, она улыбнулась. Сумма была заметно меньше той, которую с них требовали.

— На этом проблемы не закончатся. Уверен, что они попытаются поквитаться, — заметил Кондрат.

— Естественно. Как это, не пнуть на в бок, — усмехнулась Елуди. — Но мы загадываем, а судьба предначертывает.

— Возможно. Итак, к делу. Где ваша дочь?

— Оу-оу, потише, мистер Брилль, я не уверена, что хочу иметь такого зятя.

— Очень остроумно, миссис Дьркюи…

— Правильнее мисс. Я не замужем, — подмигнула она.

— Просто я хотел бы покончить с этим как можно быстрее.

— Ну быстрее уже не получится, — выглянула она в окно. — Уже ночь, и вы не уедете дальше крайних домов города. Вам придётся переночевать здесь, а уже с первыми лучами и выдвинетесь.

— Предлагаете нам переночевать в городе?

— Не обязательно в городе, — встала она со стула и прошлась по вагончику к кровати, после чего похлопала по ней. При этом не забывая повиливать бёдрами окружность и размер которых, как магнит, притягивал взгляд. — Как человеку, который помог нам, мы можем предложить место и у нас.

— Со мной ещё один человек.

— Найдём место, — отмахнулась она. — А вы заночуете здесь, со мной.

— Я переночую в городе.

— Я не кусаюсь. Обычно… — улыбнулась Елуди. — Или вы предпочитаете тепло женщины теплу мужчин?

— Я предпочитаю спать один.

— Да, даже если так?

Она шагнула навстречу, попытавшись упереться в него грудью, но Кондрат тактически отступил на шаг, сохраняя дистанцию. Хотел ли он эту женщину? Глупый вопрос. Таких женщин хотят всегда. Здесь и увесистая наливная грудь, и талия, и большие завидные ягодицы, и красные пухленькие манящие губы. А ещё не модельное, но приятное лицо, чёрные слегка волнистые волосы и пугающе голубые глаза. Да, Кондрат хотел её. Но при этом… всё равно отступил назад, стараясь сохранить невозмутимость.

— До завтра, — бросил он и направился к выходу под насмешливый взгляд цыганки.

— Это даже заводит, как вы похожи на застенчивого юношу, — сказала она вслед.

Заводит или нет, но Кондрату это было просто не по душе. Он даже не мог сам объяснить, почему держался от близости подальше. Да и кто знает, что он там себе потом ещё накрутит, если она привыкла решать проблемы таким способом. Так что меньше подобных приключений на свой член, больше здорового сна и спокойствия, учитывая тот факт, что последние дни он спал почти что на земле.

* * *

У Кондрата была мысль, что завтра он придёт, а от кочевников уже и след простыл, — такой лёгкий предрассудок насчёт тех, кто похож на цыган, — но нет, его ждали. Они только начали собирать свои пожитки, выстраивая колонну, когда Кондрат пришёл. Женщина его уже ждала. И не одна. Рядом стояла, как он понимал, её дочь, такая уменьшенная версия собственной матери, более худая, с более скромными формами и ещё более голубыми глазами, которые смотрели на него с недоверием.

— Это моя дочь, Сулита, — произнесла Елуди, положив руку ей на спину. — Она проведёт тебя к той, кто тебя ищет.

— Спасибо, — кивнул Кондрат.

— И да, сразу предупрежу, чтобы ты её не обижал, если только она сама этого не захочет, — подмигнула она хитро.

Кондрат остался невозмутимым, а вот девушка покраснела и бросила на мать гневный взгляд, тем не менее промолчав. Судя по всему, несмотря на внешнюю схожесть, характеры у них были разные. Мать не сильно заморачивалась с такими мелочами, как пристойность в то время, как дочь выглядела необычайно серьёзно. Да и одета она была иначе, скорее, как Дайлин, в такие же лёгкие кожаные накидки, плюс лук через плечо.

Кондрат отпустил проводника, в котором пропала нужда, поэтому его компания опять состояла из двух человек.

— Сулита, нам долго ехать? — спросил он, когда они залезли на лошадей.

Вопреки ожиданиям, что такая серьёзная девушка будет грубить, язвить или даже не удостоит его ответом, она ответила вполне спокойно.

— Надо узнать, как далеко они уехали, — посмотрела она вдаль. — Может неделю. Может чуть дольше или чуть меньше.

— Откуда вы знаете, где они сейчас находятся?

— Просто знаем, — пожала она плечами и пришпорила коня.

Ясно, тайну они раскрывать не собирались. Ну это ему и не сильно нужно, собственно, лишь ради интереса спросил. Главное, что ему не придётся месяцами плутать по этим джунглям в поисках нужного человека. Это путешествие ему уже изрядно поднадоело, спать на земле, питаться чёрт знает чем и не просыхать от слова совсем. И как они живут в таких условиях…

Глава 23

Они вышли с первыми лучами солнца. Теперь они двигались в обратную сторону и на перекрёстке, где в прошлый раз они свернули в сторону города, девушка повела к череде небольших деревушек.

Сулита отличалась одним очень важным качеством, которое выделяло её на фоне остальных — молчанием. Она не спрашивала, не болтала, не рассказывала глупые истории или анекдоты. Всю дорогу девушка хранила молчание, нарушая тишину лишь изредка, когда надо было предупредить о чём-то. Кондрат мог сказать, что это был один из самых лучших его попутчиков за всё время.

В отличие от проводника парня, здесь можно было не беспокоиться и о продовольствии. Девушка знала, где найти чистую воду, умела охотиться, продемонстрировав мастер-класс стрельбы из лука и делилась едой, не прося ничего взамен. Кондрату даже стало любопытно, где девушка этому всему научилась. Кочевники не выглядели, как профессиональные охотники или те, кто умеет выживать в диких условиях, поэтому Сулита достаточно сильно выделялась на их фоне. А может он просто не знал чего-то о них.

Но Кондрат так и не промолвил слова. Вопросы вопросами, а у него были и собственные дела, которые требовали решения.

Преодолевая одну деревню за другой, проезжая по джунглям, в которые вгрызалась каменная дорога, они провели несколько дней в пути, после чего внезапно остановились. Просто встали посреди леса, после чего девушка невозмутимо спешилась, внимательно осмотрелась, достала большой нож, имеющий что-то схожее с мачете, и посмотрела на Кондрата.

— Здесь через лес.

Её голос был тихим, словно боялась, что её кто-то услышит. И говорила она так почти всегда.

— Почему через лес?

— Мы идём к месту встречи. Там нас будут ждать, — ответила Сулита.

Она достала нож, отдалённо похожий на мачете, замахнулась и ударом срезала пару ветвей. Брызнул свежий сок растений.

— А где именно будет проходить встреча? — спросил Кондрат первым за всё путешествие. У него росли нехорошие подозрения. — Не в лесу же?

— Не в лесу, — ответила она, не оборачиваясь. — В нашем священном месте.

— У вас есть священные места?

— Места, которые помогают нам общаться с духами. Места нашего прошлого.

Опять духи… Ладно, там по ходу будет видно.

Постепенно они уходили всё глубже в лес, оставляя за собой небольшой зелёный туннель через заросли. Лес шумел, кричал птицами и насекомыми, будто выражая своё негодование их варварству, пока они двигались вперёд. Лошадей они вели за собой.

И всю дорогу за ней Кондрат испытывая некоторые сомнения. Лишь позже он начал замечать некоторые особенности. В лесу действительно наблюдалась определённая просека, которая успела зарасти так, что её едва было заметно. Да и под ногами, если быть внимательным, попадались каменные плиты, которые почти полностью поглотила земля.

Значит раньше здесь проходила какая-то древняя дорога в какой-нибудь очень старый храм, со временем поглощённые джунглями. Значит встреча будет проходить на каких-то руинах?

Кондрат даже бы предположил, что они направляются в какой-то их секретный город, если бы не дорога, которая заросла настолько, что через неё прорубались. Возможно, они направляются в места, где когда-то жили их предки? Кондрату даже стало несколько интересно, куда по итогу его приведёт Сулита.

Но дорога оказалась совсем не близкой. Они двигались через лес до самого вечера, но так ничего и не достигли. С одной стороны понятно, так как их скорость упала до одного-двух километров в час, но с другой, неужели для встреч они точно так же долго пробиваются? Уже начала опускаться ночь, а девушка продолжала рубить листву и ветви.

— Долго нам? — спросил Кондрат.

— Нет, мы скоро будем.

«Скоро» не проглядывалось от слова совсем. И до конца они так и не добрались. Пришлось встать на привал в глухом лесу посреди джунглей в окружении стрёкота насекомых и тихих криков хищных птиц. Лес подступал так близко, что Кондрату казалось, будто они находятся в какой-то особо шумной комнате. А учитывая, что хищники здесь не редкость, такая ночёвка была ещё опаснее, даже не смотря на костёр, который развела девушка.

Конечно, в эту ночь их никто не съел, однако Кондрат надеялся, что больше так ночевать не придётся. Но потом он и думать об этом забыл, так как где-то к полудню они пришли на место.

Это стало ясно, едва из-за леса показались каменные строения. Древние руины, как в какой-нибудь Индии или амазонке, окружённые лесом со всех сторон. Даже после стольких лет они продолжали упорно стоять, напоминая о былом величии тех, кто строил это место, не поленившись притащить булыжники чёрт знает откуда — гор-то рядом Кондрат не заметил.

Они шли между домами по тем местам, которые раньше можно было назвать улицами. Сейчас они заросли настолько, что несильно отличались от остального леса. Часть зданий обрушилось, но по большей части даже несмотря на влагу, руины сохранились достаточно неплохо.

— Это ваше священное место? — негромко спросил он.

— Места нашего прошлого, — как-то слишком размыто ответила Сулита.

— Другими словами, здесь жили ваши предки?

— Да.

Странно, а он думал, что те люди, метисы или южане, как их иногда звали, и есть коренные народы. Ему хотелось уточнить этот вопрос, однако он не успел.

Они пришли к месту встречи.

Сулита остановилась перед круглым зданием с туннелем, уходящим вовнутрь. Заглядывая через него, Кондрат мог разглядеть разве что заросли вдали.

— Дальше я не пойду.

— Почему?

— Не со мной хотят встретится. Я посторожу наших коней, — она взяла за поводья лошадь Кондрата. — Надо пройти через туннель. Тебя будут ждать.

Он с сомнением посмотрел на невозмутимое лицо девушки, которая не менялась в лице ни на гран, после его посмотрел в туннель. Выглядело, как какая-то засада, но, с другой стороны, зачем её делать, если он помог им? Убили бы ещё раньше, если бы хотели избавиться, слишком много хлопот. Куда вероятнее, что они хотят максимально прикрыть свою ведунью.

Кондрат направился в здание. Туннель был выстелен камнем, поэтому здесь пробивалась только невысокая трава. Пройдя через него, он попал в место, которое на первый взгляд напоминало амфитеатр: полукруглое строение со ступенями с одной стороны и сценой с другой, полностью выложенное камнем, через который природа до сих пор не смогла пробиться. Вокруг сцены стен не было, поэтому там её огораживал стеной сам лес.

Его уже ждали.

На сцене, на одном из булыжников, выложенных слишком ровно в круг, чтобы это было случайностью, сидела старуха. Она немного отличалась от обычных «цыган». Помимо возраста седых волос и лица, изрезанного морщинами, она была обильно увешана украшениями. Здесь были и какие-то клыки на верёвочке, и золотые цепочки, и камушки и всё, что только можно было купит в отделе дешёвой и безвкусной бижутерии. И судя по всему, она спала, опустив голову на грудь.

— Прошу прощения? — Кондрат встал напротив женщины.

Она вздрогнула и медленно подняла голову, посмотрев на Кондрата мутными, как будто покрытыми плёнкой, глазами. «Словно живший труп», — мелькнула у него в голове мысль.

— Значит это ты… — её голос был как скрежет ржавых петель, но она смотрела на него и будто не видела. — А мне всё было интересно, кто так хочет видеть меня…

— Специальная служба рас…

— Я знаю, кто ты. Присядь, — взмахнула она повелительно рукой на один из булыжников. Кондрату это совсем не понравилось. Старше — не старше, но здесь он задаёт вопросы или говорит, что делать.

— Это без надобности, наш разговор не займёт много времени, — он не стал отдавать ей инициативу. И она слегка скривилась. Не часто, видимо, получала отказ, почему это стало неприятной неожиданностью, но потом улыбнулась, показав пеньки вместо зубов.

— А ты невежливый, молодой человек…

Давненько Кондрата не называли молодым человеком. Хотя по сравнению с ей, скорее всего, так оно и есть.

— Я здесь по поводу одного инцидента, произошедшего в городе Мёнхван, — не стал он ходить вокруг да около. — Может быть вы что-то слышали об этом?

— Откуда мне это слышать? — какая-то зловещая улыбка не сходила с её губ.

— Например даже потому, что у вас удивительно развита сеть передачи сообщений даже на расстоянии. Вы ведь как-то узнали, что я сюда приду.

— Что ты хочешь узнать, не ходи вокруг да около.

— Я хочу узнать, о чём вы говорили в ресторане Илюмибенте города Мёнхван с людьми по фамилиям Жангерфер, Урунхайс, Ефенсоуз, Ягершмейт и Хастон.

— Мне эти фамилии ни о чём не говорят, — улыбнулась старуха.

— Может вам скажет что-то тот факт, что это были аристократы, мэр, судья, глава стражей правопорядка и купец? Вы встречались с ними около месяца назад в ресторане и что-то обсуждали, и мне интересно, что именно могло понадобиться таким людям от старой кочевницы?

— Наверное, совета, — оскалилась она. — И они ему последовали, не так ли?

— Какого совета?

— А какого совета хотят взрослые и сильные мальчики в их положении?

— Как заработать ещё больше денег? — предположил он, но в ответ старуха рассмеялась. Каркающе, отрывисто, словно поперхнулась чем-то. Кто ещё здесь вокруг да около ходит.

— Да, это то, что интересует всех, как заработать ещё больше денег, но всегда есть вопросы и понасущнее. Все деньги мира отходят на второй план, едва горе касается твоей семьи…

И Кондрат внезапно понял, о чём идёт речь.

— Они хотели узнать, как справиться с проклятием шахты?

— И по твоим глазам я вижу, что они решили последовать моему совету.

— Что это был за совет? — подался вперёд Кондрат. — Что вы им предложили?

Её губы растянулись в жуткой подлой улыбке. Кондрат не раз видел это выражение на лицах людей, которые совершили пакость, и теперь очень довольствуются произошедшим.

* * *

Разговор продлился от силы минут пять, почти две недели что были потрачены на это коротенькое время, они очень многое расставили по своим местам. Всё происходящее вдруг приобрело смысл, и картина сложилась в жутковатой и циничной форме, такой характерной для тех, у кого слишком много власти и мало мозгов.

Едва разговор был закончен, старуха как испарилась. Вот она сидела перед ним, а стоило ему отвернуться, как она попросту исчезла. Искать её смысла не было, так как Кондрат уже получил все необходимые ответы на свои вопросы, а значит можно было смело возвращаться обратно.

Сулита не оставляла его не на секунду, сказав, что проводит его до города. Кондрат был не против такой компании, и вернулись они в Мёнхван вдвоём. И едва лошадь была отдана обратно в конюшню, Кондрат отправился на поиски Цертеньхофа и Дайлин. Они должны были быть первыми, кто узнает о произошедшем. И пришлось немного постараться, чтобы отыскать их даже в таком небольшом городе.

Направление ему подсказал администратор, направив в небольшой ресторанчик, где их обычно видели обедающими вместе. И каков было их удивление, когда он появился в поле их зрения. Дайлин заметила его первым, аж вытянулась вся, будто не могла поверить, что он наконец вернулся. Цертеньхоф же заметил его, лишь проследив за её взглядом.

— Кондрат? — она не смогла удержаться от улыбки, которая тронула уголки её губ. — Ты наконец вернулся?

— Как видишь, Дайлин, — кивнул он и пожал руку Цертеньхофу.

— Боги, ты хоть в номер заходил? Ты же весь…

— Очень грязный, я знаю.

И да, Кондрат был не просто грязным. После такой прогулки по лесу от его белой рубашки было одно лишь название. Местами порванная и серая, она делала Кондрата похожим на обросшего бомжа. Тоже самое касалось и его брюк. Однако это его мало сейчас волновало. Его блеск в глазах с головой выдавал его намерения.

— Вам что-нибудь удалось выяснить? — задал он первым вопрос.

— Может тебе действительно лучше помыться и побриться? — спросил Цертеньхоф. — Вопросы никуда не убегут, мы тебе всё расскажем, а пока может стоит отдохнуть и расслабиться?

— Не, он не успокоится, пока не услышит всё, — покачала Дайлин головой, куда лучше зная своего напарника. — И кажется, он тоже что-то смог выяснить, я права?

— В общих чертах, — не стал отрицать Кондрат, сев к ним за столик.

Это бесполезно, Кондрат никуда не уйдёт, это поняли оба. И Цертеньхоф не видел смысла тянуть время.

— Ладно, хорошо, — вздохнул он. — Я поговорил со всеми четырьмя, но чего-то прямо-таки особенного выяснить не удалось. Про ресторан все утверждают разное, одни говорят, что просили их больше не заезжать в город, другие расспрашивали о местности про драгоценные ресурсы и прочая чушь. Все лгут, но не говорят, что им известно.

— Хорошо, а что насчёт вскрытия? Удалось что-то узнать?

— Да, Бампс откопал все тела, даже слуги и почившей ещё давно жены главы рода, — кивнула Дайлин. — И как думаешь, что он нашёл?

— Последствия лучевой болезни? — но увидев их вопросительный взгляд, перефразировал. — болезни костей от яда руды?

— Именно, — кивнула она. — Жена главы рада болела очень сильно. Бампс сказал, что от её челюсти ничего не осталось, та буквально вывалилась. Остальные кости или сильно деформированы, или хрупки настолько, что ломаются от одного касания. Это касается, кстати, и самого главы, и его сына, и даже жены. У них у всех проявления болезни костей, как её там зовут…

— Блотуосизм, — подсказал Цертеньхоф.

В мире Кондрата это называлось проще — рак костей, но суть он понял.

— Да, почти у всей семьи были симптомы, у кого-то слабее, у кого-то сильнее. Они все были заражены.

— И ещё один интересный момент, — произнёс Цертеньхоф. — У сына и его отца, старших Жангерферов, в черепе, в районе темени имелась аккуратно просверленная дырочка. Как ты думаешь, зачем?

— Для лучшей связи с духами, — произнёс Кондрат.

— Значит ты уже знаешь, — кивнул он. — Да, её просверливали раньше, чтобы было легче общаться с духами. Типа через неё ты будешь лучше слышать их и чувствовать.

— И? Вы смогли выяснить что-нибудь ещё? — спросил Кондрат.

— На этом всё пока. Дальше мы упёрлись, так как остаётся непонятным, как это всё связано. Свет бы пролила их встреча, о которой все так упёрто врут… — Цертеньхоф посмотрел Кондрату прямо в глаза. — Но ты уже знаешь, о чём они говорили, верно?

— Верно, — кивнул Кондрат в ответ. — Я поговорил с той старухой. Она действительно была в тот день в том помещении и общалась с ними. Только речь шла не о бизнесе или каких-то вопросах на почве конфликта. Они разговаривали о вере.

— О вере? — переспросил Дайлин.

— Вы знаете, что империя поклоняется богам, но ведь есть и другие верования, верно? Например, здесь поклоняются духам, хранителям природы. И в это верят настолько искренне, что даже готовы просверлить в голове дырку, чтобы «лучше слышать».

— Хочешь сказать, что Жангерферы были ярыми последователями этой чуши о духах? — уточнил Цертеньхоф.

— Я подозреваю, что это возникло не просто так и не из неоткуда. Ты говорил о том, что Бампс раскопал тело жены главы, того деда, верно? У неё были страшные поражения костей, и уверен, внешне это тоже очень сильно выделялось. Скорее всего, её муж очень сильно это переживал, и на фоне массовых смертей рабочих в шахте из-за похожей болезни невольно поверишь и в проклятие. А там и в духов.

— Значит, они были верующими?

— Не только они, вся верхушка. Мэр, судья, глава отдела стражей правопорядка, главный купец. Мода это или масштабная глупость, я не знаю, но они верили, что духи существуют, и что та пещера тоже может быть проклята.

— И что они предприняли? — спросила Дайлин.

— А что предпринимают в подобных верах, Дайлин, когда думают, что духи наслали на них проклятие? Когда твои родные болеют, и ты готов на всё, чтобы их спасти?

Потребовалась пара секунд, чтобы все они вдруг осознали, о чём конкретно идёт речь, и понять масштабы того ужаса, который теперь перед ними расстилался.

Духи природы, боги — все они почему-то везде воспринимались как жестокие существа, которые не ведают ни жалости, ни сострадания к людям. Такие же беспощадные и не объяснимые, как стихии, они могли покарать всех, кто проявил к ним неуважение. И лишь подношения могли умилостивить и смягчить их жестокий характер, показав, что их чтят. А в особых случаях речь шла отнюдь не о безобидных дарах с полей и охоты. Иногда требовалась жертва покрупнее, то, что представляло особую ценность для самого жертвователя…

— Да ладно… — выдохнула она.

— Именно, — кивнул Кондрат. — Здесь промышляли человеческим жертвоприношением.

Глава 24

Была у человечества интересная черта искать причины того или иного явления. И всё, что они не могли объяснить логически, списывалось сразу на сверхъестественное. Отсюда все эти духи, боги, божества, призраки и прочее.

Верила ли семья Жангерфер в духов изначально или переняли эту веру, столкнувшись с проклятой шахтой, вряд ли кто-то уже расскажет, но одно оставалось неоспоримым фактом — к этому вопросу они подходили со всей ответственностью. И сейчас, уже зная о многих фактах, Кондрат мог сложить в голове окончательную картину, которая закрывала все спорные моменты.

Всё началось с проклятой пещеры.

До войны её уже начать разрабатывать, а потом забросить, поэтому к тому моменту, когда Жангерферы обосновались здесь, он уже была практически готова к тому, чтобы начать её разрабатывать. Да слегка подтапливаемая, но с большими залежами железной руды она была чуть ли не золотой жилой, не иначе. Ничего не надо делать, просто приходи и добывай сколько влезет. И, естественно, когда на кону такие деньги, никто не вспомнит о том, что она проклята.

Сейчас оставалось лишь догадываться, как всё конкретно складывалось, однако Кондрат предполагал, что события развивались следующим образом.

Шахта была открыта, и люди начали массово добывать оттуда железную руду. Деньги потекли рекой в семью Жангерферов. И где-то в этом промежутке они находят тот самый красивый светящийся камень, что Партес, глава рода, дарит своей жене, тем самым подписывая ей смертный приговор.

Не надо много думать, чтобы понять, что происходит — она буквально сгорает от облучения. По останкам, которые эксгумировал Бампс, можно сказать, что последние годы жизни у неё были страшными, а сама она буквально разлагалась на глазах. И то же самое начало происходить с рабочими из шахты. Со временем один за другим они заболевали неизвестным и страшным недугом, который сводил всех в могилу в страшных муках.

Кондрат предполагал, что именно после смерти жены, — ну или матери, если говорить о Рокардо, — семья Жангерферов уверовала в духов, а если быть точнее, поехала крышей. Возможно, этому поспособствовал тот факт, что их жена и мать умирала прямо у них на глазах, позволяя воочию увидеть все последствия долгого облучения. Страх перед неизвестным и боль от потери близкого человека — отличный микс для того, чтобы поверить в духов, а там и начать приносить жертвы.

Начали ли они сразу приносить в жертву людей или нет, и принимал ли в этом участие кто-то ещё по мимо них, сказать сложно, но так или иначе они к этому пришли, видимо решив попробовать откупиться от духов, умаслить их и снять проклятие с этого места. Кондрат до сих пор не мог взять в толк, почему они просто не закрыли шахту, а решили пойти столь экстравагантным путём, но причина, скорее всего, та же, что и у людей, которые идут в секты, вступают в различные культы и готовы чуть ли не собственных детей отдать — жадность, глупость и безумие в купе.

Как бы то ни было, большая часть тех, кого принесли в жертвы, скорее всего, была именно приезжими, потому что местные бы заметили исчезновения людей в таких масштабах. Хотя в каких масштабах? Сто человек за двенадцать лет работы шахты — это что-то около одного в полтора-два месяца. Такое действительно сложно отследить.

Видимо, после десяти лет работы шахты они решили, что не справляются с проклятием и закрыли, после чего попытались вновь, но с первыми смертями окончательно отказались от этой затеи. Но здесь на первый план выходит лучевая болезнь среди самих Жангерферов.

После столь длительного контакта с радиоактивными предметами это не могло не сказаться на них. Заболел глава, Партес Жангерфер, его сын, Рокардо Жангерфер и, если верить Бампсу, изменения начали проявляться уже и у жены Рокардо, Ульисы Жангерфер. Можно сказать, что проклятие добралось и до них, а когда речь заходит о собственной шкуре, люди готовы на всё, что угодно.

Именно поэтому они связались с той цыганкой-ведуньей. Хотели узнать, как побороть проклятие. Что сделать, чтобы оно, в конце концов, оставило их в покое. И цыганка дала им ответ — там, где всё началось, там должно всё и закончиться…

— Погоди, — остановила Кондрата Дайлин, дослушав его версию до этого места. — Там, где всё началось, там всё должно и закончиться, но как это вяжется с их смертью?

— С них всё началось, на них всё и закончится, — ответил Цертеньхоф заместо Кондрата. — Именно они начали эпопею с шахтой, а значит и вина тоже их. И кто-то из присутствующих на том обеде, а, скорее всего, все четверо решили положить конец проклятию. Другого я не могу понять, ладно Жангерферы поверили в духов, но почему остальные к этому присоединились?

— Люди, отрезанные от остального мира. Проклятие, которое убивает людей. Окружающие, которые искренне в это верят, — перечислил Кондрат. — Человек очень суеверен, и, если он не может объяснить это логически, начинает приписывать мифические объяснения происходящему. Особенно, когда все остальные об этом только и говорят. Но у нас теперь другая проблема.

Кто убил самих Жангерферов?

Кондрат не отрицал, что они в какой-то мере получили по заслугам и знал, что остальные думают точно так же, но это не избавляло их от долга найти убийцу. Закон есть закон, да и к тому же дети были здесь ни при чём, а они всё равно погибли.

— У нас нет доказательств против членов этого кружка, — недовольно пробормотал Цертеньхоф и взглянул на Кондрата. — Насколько я понимаю, остальных участниками жертвоприношений она не назвала, верно? Сами они точно не признаются, а нам попросту нечем доказать их причастность.

— Участие в секте не будет причиной? — спросил Кондрат.

— Участие в секте — это, конечно, хорошо, но убийств это не доказывает.

— А усиленный допрос? — предложила Дайлин, сразу поймав осудительный взгляд Кондрата. — Что? Они же убили их!

— И чем ты докажешь, чтобы применить его? — спросил Цертеньхоф. — Хоть одно доказательство есть? К тому же они должностные лица. Если начнём здесь всех подряд допрашивать, будут проблемы.

— Можно было бы попробовать притянуть их за участие в жертвоприношениях, но у нас нет ни единого доказательства, — произнёс Кондрат. — А ведунья указала лишь на Жангерферов.

— Как удобно всё сваливать на покойников, — фыркнул Цертеньхоф. — Не удивлюсь, если она в этом тоже участвовала.

— Как вариант.

Что по итогу? Они закрыли вопрос с костями и историей по поводу проклятой шахты. Так же они смогли выяснить, что семья баронов непосредственно с этим связана, и их смерть была совсем не случайна. Но теперь был вопрос — кто убил их? И были ли причастны остальные члены культа к этому?

— Начнём всё сначала, — облокотился Кондрат на стол. — Ещё раз, друг за другом пройдём всех свидетелей, которые у нас были. Служанка, которая попала в больницу и двое слуг, что спали — начнём с них. Ещё раз пройдёмся по ближайшему окружению, как его юридический помощник и его секретарь. Прочешем всех заново, но уже с учётом новых обстоятельств. Возможно, кто-то что-нибудь нам и расскажет.

— Если они не заодно со всеми, — заметила Дайлин.

— Предложим сделку, что они избегут ответственности, если сдадут всех остальных. Кто-нибудь да расколется.

— Отпустим преступника? — нахмурился Цертеньхоф.

— Нам нужен убийца, не его прихвостни. Кого-то можно и откинуть, чтобы поймать куда более крупную рыбу.

Кондрат не помнил, чтобы здесь использовали сделку со следствием. Единственная сделка, которую здесь предоставляли, была что тебя пытают или легонько, или сильно — всё. Так что предложенный им вариант выгодно отличался для тех, кто что-то знал, и наверняка кто-то да захочет соскочить до того, как корабль пойдёт ко дну.

После небольшого обсуждения Кондрата прогнали мыться. Да и он сам был не против хорошенько и искупаться после таской прогулки. Только на выходе из ресторанчика он внезапно встретил Сулиту, которая, казалось и не собиралась куда-либо уходить.

— Я думаю, мы на этом закончили, — произнёс Кондрат, залезая в кошелёк. — Ты можешь возвращаться.

Он протянул ей несколько монет, но девушка только посмотрела на его ладонь, после чего подняла взгляд на него.

— Что-то не так?

— Вам работница не нужна? — негромко спросила Сулита.

— В плане?

— В плане работница, — повторила она спокойно.

Кондрат слегка растерялся.

— Разве тебя мать не ждёт дома?

— У нас нет дома.

— Я имел ввиду, не ждёт тебя в вашем караване? — перефразировал Кондрат.

— Она не будет против, — Сулита оставалась такой же невозмутимой. — Думаю, она даже будет рада, если я найду себе место лучше, чем в караване.

— Это, конечно, хорошо, но ты уверена, что действительно найдёшь место получше? — уточнил он.

— Слугой быть лучше, чем жить в караване, — ответила она довольно уверено.

Кондрат бы здесь, конечно, поспорил.

— Прости, но мне не нужна слуга, — покачал он головой.

— Я бы не хотела заниматься сексом за деньги, — по-своему интерпретировала девушка его слова.

— Погоди, я не про это. Мне вообще слуга не нужна. Боюсь, ты не к тому обратилась, Сулита. Да и почему вдруг тебе захотелось стать моей слугой, а не остаться со своими?

— Почему мне должно хотеться остаться со своими, а не уйти слугой в столицу с уважаемым человеком? — задала она встречный вопрос.

Теперь Кондрат понял весь расклад и её интерес. Как говорят, молодёжь уже не та, да? Девушка не хочет оставаться в своём таборе, который постоянно ездит туда-сюда и, как следствие, выходить замуж за кого-то из своих. И вместо этого хочет исполнить гениальный план: прибиться, сразу получить работу и уехать в столицу. Так сказать, перебраться в лучшую жизнь, а там уже и всё остальное подтянется. Да только есть нюанс…

— Боюсь, у меня нет нужды в слугах, Сулита, — покачал головой Кондрат.

Но девушку это ни капельки не смутило.

— А тому господину, что сидел с вами за столом, нужна слуга?

— Не думаю, — покачал Кондрат головой, бросив на Цертеньхофа. С виду в белой рубашке, брюках и жилетке он выглядел действительно представительно, и незнающий мог спутать его с аристократом.

— А госпоже?

А девушка настойчивая… Хотя, кстати говоря, Дайлин может помощь и пригодилась бы, учитывая, что сама она не очень любит заниматься домашним хозяйством. Он это заметил ещё в столице, когда заглянул к ней домой, и то же самое он наблюдал сейчас в её номере в те редкие случаи, когда взгляд проскальзывал в комнату. До сих пор непонятно, как ей удавалось всегда выглядеть с иголочки, когда вся квартира чуть ли не как после войны.

— Вот с ней можешь попробовать счастья, Сулита, но, скорее всего, тебе откажут. Почему ты так хочешь покинуть своих?

— Стремиться к чему-то большему — это плохо или преступление? — негромко спросила она, блеснув голубыми глазами из-под капюшона, который покрывал её волосы.

— Нет, не преступление.

Собственно, Кондрат не видел ничего преступного в том, чтобы желать лучшего для себя. Фраза «где родился, там пригодился» подразумевала совершенно другое, а не обязанность каждого жить в условиях, которые его не устраивают. И тем не менее он сомневался, что Дайлин, человек, который имел всё мнение на всё, включая порядок, согласиться нанять такую девушку, как Сулита, которую мягкой и податливой не поворачивался назвать. Всем известно, что будет, если двух человек с твёрдыми характерами запереть в одной комнате.

Но как он и сказал, попытка не пытка.

* * *

Они начали заново, и первым, кто попал к ним на допрос, была служанка, которая в тот злополучный вечер дежурила в доме. Женщина, Сиция Вачински, тридцать шесть лет. Её раны были ещё свежи, на одной из рук, часть лица, под юбкой виднелись сильны ожоги на ноге. Часть была перебинтована, и она уже никогда не избавится от них. В прошлый раз её допрашивал местный сыщик, и Кондрат не хотел умалять его работу, однако как знать, что тот мог упустить?

— Итак, вы работали в доме Жангерферов уже тринадцать лет, я всё верно понимаю? — спросил Кондрат.

— Да, всё так, господин, — кивнула она нервно. Не в последнюю очередь потому, что напротив неё сидел не только Кондрат, но и Дайлин с Цертеньхофом, создавая довольно ощутимую давящую ауру.

— Хорошо… — протянул Кондрат, разглядывая папку с её допросом. И причина не в том, что он не был с ним знаком. Наоборот, Кондрат его отлично знал, но делал это демонстративно, нервируя её. — Как я понимаю, вы дежурили в этот вечер по той причине, что должны в случае чего сразу отозваться на зов господина или госпожи, всё верно?

— Да, всё так, — кивнула женщина.

— А как так получилось, что вы спали? Вы заснули на звонковой стене? — уточнил он. — Мне казалось, что на дежурстве слуги всегда бодрствуют.

— Я… я просто случайно уснула… — промямлила она.

— Именно в этот вечер?

— Я ведь уже всё рассказала… — жалобно произнесла она.

— И расскажете ещё раз. Расскажете столько раз, сколько вам скажут, — отрезал Цертеньхоф, заставив её сжаться. — Отвечайте на вопрос, миссис Вачински.

— Я не спала… то есть да, я спала, но… я… Я иногда засыпала, да, — призналась она. — Но господа Жангерферы никогда меня ночью не вызывали. Ни разу за ночь… Я… я просто потеряла бдительность, вот и всё!

— Удачно вы потеряли бдительность, — наклонился вперёд Цертеньхоф. — Прямо-таки в яблочко попали.

— Я и до этого засыпала, — жалобно произнесла она.

— Много людей могло знать, что вы так халатно относитесь к своим обязанностям? — спросила Дайлин.

— Что? — взглянула женщина на неё испуганным взглядом.

— Кто ещё знал, что вы спите на работе? — перефразировала она.

— Ну… меня застукивали другие слуги.

— Кто именно?

— Я Марвон, он однажды заметил, что я сплю у звонковой стены. Он постоянно дела мне замечания, — тихо ответила она.

Кондрату было ясен ход мыслей Дайлин.

Могла ли служанка сделать это всё? Да кто угодно мог, если говорить прямо, и как раз в этом всё и дело. Очень удачно получилось, что служанка спала, и именно в её смену произошёл пожар. А что, если кто-то знал, что служанка такая безалаберная, спит на работе, и попросту воспользовался этим?

— Марвон, это… — пробормотал Кондрат. — Тот, кто сгорел?

— Нет-нет, у них у обоих было имя Марвон. Я говорю про Марвона Тпенца. Он спал в домике для гостей, — оживилась женщина, едва речь перешла с неё на другого, будто исчезло всё давление. — Он мне делал замечания, но… я…

— Много ещё людей знал об этом?

— Да мне не с кем обсуждать было работу. Да и кому я скажу об этом-то? Признаюсь в этом? Я очень, ОЧЕНЬ жалею, клянусь, но я бы никогда не стала поджигать дом. Мне платили хорошо, меня не наказывали, не ругались на меня. Всё было идеально!

— Это правда, что Жангерферы были очень верующими? — спросил Кондрат, резко меняя тему.

— Ну… да, были. После того, как умерла Вильва Жангерфер, они прямо-таки изменились. Особенно Партес Жангерфер и его сын, Рокардо Жангерфер. Ульиса и дети ещё не так, но они очень трепетно начали к этому относиться. Стали амулеты носить, подношения делать, суеверия там…

— Они вели себя странно, другими словами? — уточнила Дайлин.

— Как любой другой человек, который верит в духов.

— А выверите?

— Я верю в наших богов, — ответила та и достала небольшой амулетик из-под одежды на манер крестика в мире Кондрата. — Они единственные, кто правит миром.

Вопрос про Жангерферов был необязательным, но Кондрат просто лишний раз решил подтвердить, что они действительно занимались жертвоприношениями. К тому же, он хотел узнать и другой момент, в котором пока что не было точки.

— А что вы скажете о других?

— О ком, о других? — спросила женщина.

— О друзьях их семьи? Друзьях Партеса и Рокардо Жангерферов. Ну например… о господине Ефенсоузе, мэре вашего города. Он бывал у вас в гостях? Может он обсуждал с вашими господами тему религии? Вместе там делали подношения духам или ещё что-то? Или иногда и вовсе вместе уходили и пропадали на целую ночь?..

Глава 25

Более наводящий вопрос было сложно придумать, но женщина явно подтупливала, напуганная таким вниманием к себе не последних лиц. А вопрос про мэра её и вовсе заставил напрячься, испуганно бегая взглядом по сыщикам и на дверь.

— Мистер Ефенсоуз приходил к вам? — повторил Кондрат вопрос.

— Ну… иногда… да… — пробормотала женщина.

— А, например, Урунхайс. Хастон или Ягершмейт? — перечислил он других участников этой секты.

— Да, они все приходили, господин. Званные ужины или сыграть в карты. Они были друзьями, и нередко сами господа Жангерферы ходили к ним в гости.

— А вы помните, что они обсуждали между собой?

Та быстр покачала головой.

— Вы не заслышали или вы не хотите отвечать?

— Я… я не слышала, господин. Они запирались в курительной комнате и там сидели чуть ли не часами, не обращая ни на кого внимания.

— Если вы думаете, что мэр или кто-то узнают о нашем разговоре, то не волнуйтесь, этот разговор конфиденциален, а мы из столицы, и он не имеет власти над нами. Если они не причастны, то этот разговор так и останется между нами. Если причастны — они сядут быстрее, чем успеют моргнуть.

— Но… я действительно ничего не слышала, господин, — произнесла она.

— Хорошо… — протянул Кондрат и слово взял Цертенькоф. Взяв у Кондрата папку, он сам пробежался по содержимому взглядом, поглядывая на бедную женщину исподлобья.

— Вы проживаете на каменной два и два, адрес актуален? — спросил он.

— Да-да, актуален, господин.

— Муж погиб в результате несчастного случая семь лет назад, сожителя нет, всё верно? — уточнил он информацию.

— И у вас нет никакого мужчины? Никого? — уточнил Цертенькоф.

— Я прилежная женщина, — слегка возмущённо ответила она. — И я скорбящая вдова!

— Значит, зайти к вам домой осмотреться мы можем?

Это скорее был вопрос с подвохом, так как зайти и обыскать квартиру они могли и без её разрешения. И уж точно никто бы не стал спрашивать её разрешения. Но реакция сыщиков разочаровала, женщина лишь соглашалась, желая в этой ситуации только одного — поскорее покинуть это место.

И когда её мечта сбылась, им не оставалось ничего, кроме как переглянуться.

— Что скажете? — спросил первым Цертенькоф.

— Скажу, что вряд ли она, — покачал Кондрат головой.

— Чутьё?

— Можно и так выразиться. Не похожа. Я не вычёркиваю её, но подумал бы скорее на слугу, если бы тот не сгорел. Кто ещё был, этот Марвон разве что? — произнёс он, пробежавшись взглядом по делу.

— Есть ещё и третий, — напомнила Дайлин.

— Да, Рикитук фамилия… — произнёс Цертенькоф. Фамилия напомнила Кондрату одну старую сказку про мангуста. Отчего-то захотелось улыбнуться старым воспоминаниям, он удержался. — Тоже ничего. Итак, кого следующего тащим или идём осматривать квартиру женщины?

— Не думаю, что там что-нибудь найдём, но надо на всякий случай, — произнёс Кондрат. — Я схожу.

— Лучше я, — вздохнул Дайлин. — У вас отлично выходит колоть людей, а я так, посмотрю, что да как там у неё.

А если говорить по правде, то она просто чувствовала себя лишней в этом деле. В то время, как её товарищи сыпали вопрос за вопросом, она не успевала даже слова вставить. И что её там делать. Пусть лучше они займутся тем, что умеют, а она… сходит и посмотрит, что да как там.

Но ни Кондрат, ни Цертенькоф не заметили её поникшего настроения. Да и было бы даже немного странно, заметь они, что их напарница выглядит какой-то расстроенной. Они были все здесь, на допросе следующего, который пока ещё не наступил, выстраивая план того, как будут колоть следующего слугу. Всё же совпадение, что дом сгорел именно тогда, когда на именно эта служанка была на посту, выглядело слишком удачно, чтобы быть случайностью.

— Стайк Марвон, пятьдесят два года, вы работали в доме Жангерферов восемнадцать лет, — произнёс Цертенькоф, взглянув на мужчину напротив. Вёл тот себя спокойно и уверенно, не выражая ни грана беспокойства.

— Да, всё верно, господин, с самой её постройки, — кивнул тот. — Как заступил старшим слугой, так и работал до… — мужчина поморщился, — этого инцидента.

— Вы хорошо знаете Сицию Вачински?

— Да, тринадцать лет работаем вместе, — подтвердил он.

— Как бы вы охарактеризовали её?

— Добрая, трудолюбивая, ответственная.

— Ответственная? — переспросил Кондрат. Его тон был спокоен, лицо невозмутимо, и даже не сказать, что именно он подразумевал под этим: насмешку, удивление с намёком или банальное уточнение. Мужчина тоже не понял.

— Эм… я не понимаю, господин…

— Она ответственная?

Шестерёнки в голове слуги закрутились. Он пытался понять, что можно говорить, а что нет. Не хотелось подставлять своих, но и самому попасть под тяжёлую руку он не стремился. И после секундной заминки решил, что своя шкура ближе к телу.

— Ну… за ней был один грех.

— Какой?

— Она иногда засыпала за дежурством. Если быть точным, частенько. И я неоднократно её за это ругал.

— И вы её всё равно ставили на пост, я верно понимаю? — уточнил грозно Цертенькоф.

— Господин, поймите меня правильно, я… я не думал, что так всё выйдет. Нас было четверо, все хотят высыпаться, это залог хорошей работы, и мне приходилось ставить её.

— Почему не уволили?

— Я честно скажу — не хотел. Она потеряла мужа, ребёнок учился в каком-то частном пансионате, ей требовались деньги. И мы были в хороших отношениях…

— Спали вместе? — сразу спросил Цертенькоф.

— Нет, мы просто друзья. Тринадцать лет работали вместе, она пришла к нам ещё девчонкой двадцати трёх лет. И… это не казалось столь страшным проступком. До сих пор. Если бы я знал, но… никто ведь не знал, понимаете? Это же не тот проступок, когда надо вышвыривать человека на улицу. А муж? Её мужа задавило телегой, и она осталась вообще одна! Я просто не мог выкинуть за то, что она спит на посту, когда в остальном работала исправно!

— У неё были хорошие отношения с господами? — поинтересовался Кондрат.

— Конечно!

— А у вас?

— А других они бы не держали, уж поверьте, — вздохнул он.

— В плане?

— В плане, они правили железной рукой, что своим бизнесом, что своими детьми, что нами. Были те, кто им не нравился. Увольнялись в этот же день.

— Это повод не любить их, — заметил он.

— Да, но… они ведь не последние люди в городе, понимаете? — вздохнул мужчина. — Никто бы не рискнул с ними ругаться. Да и будем честны, они хорошо относились ко всем, и конфликтов никогда не было.

— А что вам известно о семья Жангерферов? — спросил он.

— Достопочтенная семья. Вежливые, щедрые, отзывчивые. Получили эти земли за заслуги на войне, а раньше были такими же, как и мы все. Всё заработали кровью и потом, поэтому и относились к людям хорошо.

— Верующие?

— Да, они верили в духов, были одними из организаторов праздников, — кивнул он.

— Хорошо… — Цертенькоф впился взглядом в мужчину. — Насколько они были верующими?

— Глава семейства и его сын, я бы сказал, сильно, а вот жена и дети уже не очень. Всё усугубилось после смерти жены Партеса Жангерфера. Он считал, что она погибла из-за шахты.

— Это он вам так сказал?

— Нет, но именно после её смерти они так сильно уверовали в духов.

— А вы верите? — задал Цертеньхоф встречный вопрос.

— Я верю в богов нашей империи, господин. Только в них. И не осуждаю заблуждения остальных.

Как вывернул-то, не осуждает заблуждения остальных…

— А что вы расскажете про остальных? Например, про их друзей, мэра города Ефенсоуза? Главного судью Ягершмейта? Ни ведь бывали у вас дома, не так ли? — спросил Кондрат.

— Да, конечно. Они были хорошими друзьями семьи, Жангерферы бывали у нас в доме, господа бывали у них.

— Они тоже верили в духов?

— Ну… да-а-а, — протянул мужчина, нахмурившись.

— Собирались, наверное, по этому поводу, да?

— Ну, наверное… — пробормотал он.

— Говорили о вере, о вещах, связанных с ней. Иногда делали некоторые дела…

— Подношения там, праздники…

— И не только, — прищурился Кондрат. — Этим ведь они не ограничивались, не так ли?

— Вы про тот случай? — уточнил что-то своё мужчина напротив.

— Какой случай?

— Ну тот скандал, когда обнаружили тело мужчины на берегу… как его звали… не помню уже…

— Поподробнее о том случае, — попросил Цертеньхоф голосом, который подразумевал приказ.

— Ну я по-настоящему мало знаю о том случае… — начал вдруг сливаться мужчина, будто поняв, что зря затронул ту тему, но что-либо делать уже было поздно.

— Мы услышим от вас эту историю или сейчас, или потом, когда вас будут усиленно допрашивать в подвалах столицы. И я вам гарантирую, что вам это не понравится. Поэтому лучше бы вам рассказать об этом сейчас.

— Это давнее дело, просто недоразумение…

— Это не вам решать. Рассказывайте, — чуть ли не прорычал Цертеньхоф.

Кондрат догадывался о причинах, почему тот не хотел говорить. Была у людей черта такая рабская черта считать своих хозяева кем-то большим, чем обычными нанимателями. Некоторые чуть ли не благотворили их, и слуга, судя по всему, был из таких, что даже после их смерти боялся подмочить репутацию семьи аристократов. Но деваться ему было некуда. Цертеньхоф выбора не оставлял, а когда вопрос ставится ребром…

— Это было пятнадцать лет назад, — вздохнул он, сдавшись. — На берегу реки, где брали воду для шахты, нашли тело одного из шахтёров с разбитой головой. Поговаривали, что его убили, что даже нашли следы ножа на груди и руках. Но на деле это был несчастный случай.

— Это вы так слышали? — уточнил Кондрат.

— Ну слухи разные ходили. Говорили, что едва ли не пытались ему сердце вырезать, но выяснилось, что он просто поскользнулся, ударился головой о камни и умер.

— А при чём тут Жангерферы?

— Ну нашли его недалеко от проклятой шахты, и всякие злые языки говорили, что видели его вместе с Партесом, главой рода, в последний раз. И типа нашли там какие-то следы, какой-то мальчишка видел, как они его убивали, но… это всё просто слухи. Доказали, что он упал и проломил себе голову, наверное, пьян был.

А вот это было интересно.

Пятнадцать лет назад — это значит, что шахта уже четыре года работала. То есть радиация уже пожинала свои первые плоды, открыв счёт, а жена главы рода или умерла, или была очень близка к этому. Как раз примерно на тот период и должны были прийтись первые ритуальные убийства, если верить Бампсу, который определил возраст костей на глазок.

Не значит ли это, что, действующие в первый раз, бароны случайно попались, но смогли замять дело своим положением?

— Кто расследовал дело? — спросил Кондрат.

— Я не знаю, господин, — ответил тот негромко.

— Смогли что-то доказать?

— Я же говорю, это были лишь слухи. Человек упал и разбил себе голову, не более.

Кондрат предположил, что пятнадцать лет назад сыщиком, который здесь был в единственным числе, мог быть разве что нынешний глава отдела Урунхайс, которого потом подменил пришедший на смену Влантер Минсет. Урунхайс тогда замял дело и стал с броном лучшими друзьями. Может быть так, что именно в тот момент Жангерферы втянули его, а потом и всех остальных в свой культ? Вполне. Тогда понятно, почему всё это оставалось тайной на протяжении стольких лет. Когда система куплена…

— И нихрена про это нет, — перелистывал дело Цертенькоф, когда они отпустили слугу. — Местные… даже с таким справиться не могут…

— Скорее всего, новый сыщик об этом даже и не знал, — ответил Кондрат. — Он пришёл намного позже произошедшего, и, если даже он и встречал это дело, оно было помечено, как несчастный случай, не более.

— А другие умолчали.

— Именно.

— Всё равно не сходится, — вздохнул Цертенькоф. — Почему именно сейчас? Из-за это бабки?

— Получается, что так.

— Хорошо, — вздохнул он. — У нас есть первое убийство, за которых баронов запалили. У нас есть косвенное доказательство, что тогда это дело замял нынешний глава отдела, но нет доказательств, что было именно так. Скорее всего, прошлый патологоанатом записал только то, что должно было быть. Иными словами, хоть история и слишком идеально ложиться на всю картину, подтвердить нечем её. Все будут всё отрицать.

Он прав. Такое объяснение не устроит никого, кто мог бы дать разрешение хватать за шкирку аж целого главу отдела стражей правопорядка. Потому что доказательств нет.

— Надо идти в архив, — произнёс Кондрат. — Скорее всего, что-то да могло остаться по тому убийству. А ещё неплохо было бы найти того, как он выразился, мальчишку, который видел их. Возможно, он сможет что-то рассказать…

* * *

Дайлин было обидно и немного грустно. Она чувствовала себя лишней в компании мужчин. Они были будто на своей волне, понимая друг друга с полуслова, когда на неё смотрели, как на новичка, который ни на что не был способе. Напридумывала ли она это себе сама или так оно и было, но Дайлин подобное очень сильно растравило.

Она следовала за женщиной, слишком погружённая в свои мысли, чтобы заметить, как они пришли.

— Госпожа… — окликнула её женщина. — Это мой дом. Вы хотели найти? — напомнила она.

— А, да, хотела… — вздохнула Дайлин. — Ведите.

И ведь относятся к ней хорошо, тут ничего не скажешь. Что Кондрат, что его старый знакомый. Но было чувство, будто они смотрят на неё, как на новичка, от которого не стоит ждать чего-то крупного.

Они поднялись на второй этаж, и женщина открыла дверь, пропуская её вперёд. Дайлин зашла и без интереса огляделась. Квартира как квартира. Стены каменные, покрашенные, окна закрыты не стеклом, а натянутой чуть ли не до прозрачности кожей, которая хорошо пропускала свет. Ничего такого.

Дайлин прошлась по залу, заглянула в спальню, где стояла небольшая кровать, после чего посмотрела на кухню. Достаточно уютно, ничего не скажешь, видна женская рука. Всё чисто, всё аккуратно, там, где можно, была наведена красота. Чего сказать, квартира одинокой женщины.

Дайлин заглянула в шкафы, посмотрела, что есть под кроватью, и достала небольшой ящик с инструментами, осмотрела шкафы на кухне. Ничего особенного, всё как у людей, конечно, не полёта Дайлин, но тем не менее.

Женщина всё это время молча наблюдала за Дайлин, не проронив ни единого слова.

— Думаю, на этом всё… — вздохнула Дайлин и направилась к выходу. — Благодарю за понимание.

— Нет-нет, что вы, я всё понимаю, — замахала та рукой. — Это ваша работа.

— Да, ещё рас спасибо и…

И Дайлин осеклась. Внезапно ей взгляд зацепился за тапочки. Да, именно за тапочки, которые лежали у входа. Любой другой спросил, а что такого в тапочках, но дело в том, что их было две пары, и одна была явно побольше другой, то есть мужской.

Дайлин нахмурилась, замерев на месте.

В голове мелькнула мысль, что это, скорее всего, осталось от её покойного мужа. Она собиралась уже отмахнуться, но в голове всплыли слова Кондрата, что даже мелочь, которая, кажется, ничего не значит, может оказаться той самой уликой, которая свяжет абсолютно всё.

Так что насчёт тапочек, явно мужских? Допустим, они принадлежат покойному мужу. Но Дайлин, как девушка, знала, что на месте женщины бы их давно спрятала в тот же шкаф или на полку, а не оставила лежать в коридоре, будто ими постоянно пользуются. Дайлин, конечно, не самый аккуратный человек, но глядя на чистоту в квартире, такой вывод напрашивался сам собой.

Она обернулась в сторону зала.

— Что-то не так? — спросила негромко женщина.

Дайлин не ответила. Вспомнила ящик с инструментами, который лежал под кроватью. Вспомнила шкаф, где заметила мужскую одежду…

— Нет, ничего, до свидания, — произнесла она и вышла.

Но одно она знала точно — женщина была не до конца искренна с ними, возможно, сама того не понимая. Сейчас, прокручивая всё в голове, Дайлин почему-то была уверена, что в квартире, как минимум бывал мужчина. Возможно, женщина не соврала — у неё не было сожителя, был просто мужчина, с которым она спала иногда, но постеснялась в этом признаться, а может даже и не вспомнив о нём.

Человек, который мог который мог знать, что она дрыхнет на работе.

Глава 26

Кондрат и Цертенькоф допросили последнего слугу, Рикитука. Он повторял то же самое, что и остальные — всё всегда было хорошо, семья была верующей, к ним в гости приходили знатные гости и была неприятная история в прошлом про смерть мужчины.

— Ничего нового… — пробормотал Цертенькоф, наблюдая за тем, как закрылась дверь за последним подозреваемым. — Я не думаю, что он что-то скрывает. Скорее, они просто ничего не знают.

— Да, я тоже так думаю… — кивнул Кондрат.

Если бы его спросили, кто убийца, Кондрат сказал, что точно не эти трое. И вряд ли они сговорились, чтобы давать одинаковые показания и прикрыть честь почивших хозяев. Обычно это сразу заметно — подобные истории выглядят, как детальный пересказ, где все помнят одно и тоже с одинаковыми деталями. Здесь они говорили сумбурно, что-то вспоминали, что-то забывали. Но главное, что никто не смог продвинуть расследование дальше.

Одно понятно — семья Жангерферов промышляла ритуальными убийствами, по крайней мере, глава и его наследник. Однажды их на этом поймали, но деньги и влияние позволили баронам отмазаться и заставить забыть всех о случившемся.

— Мне интересно, кто был мальчишкой, — протянул Кондрат.

— Если он был, то вряд ли дожил до наших дней, — с мрачным видом произнёс Цертенькоф.

Оно и понятно, кто позволит жить человеку, который может накрыть медным тазом всю семью новоиспечённых аристократов? К тому же Кондрат серьёзно сомневался, что не то что дело, а хотя бы какое-то упоминание о случившемся сохранилось, кроме как в умах людей. Они наверняка всё подчистили, особенно когда находишься на короткой ноге с местными представителями власти.

Возможно, они бы продолжали мозговой штурм по поводу того, с какой теперь стороны подойти к делу, если бы Дайлин не заглянула в комнату. Слегка горделиво окинув взглядом сыщиков, она поинтересовалась:

— Уже закончили? Есть что новое?

Кондрат взглянул на Дайлин и почти сразу заметил, что его напарница какая-то больно счастливая. Слишком хорошо он её знал, чтобы этому не было причин.

— Раскопали старое дело по убийству, — ответил Цертенькоф. — Скорее всего, одно из первых ритуальных убийств, на которых поймали Жангерферов.

— И? — с любопытством перевела она взгляд с одного на другого.

— Ничего, их отмазали, — ответил Кондрат. — Записали его смерть, как несчастный случай. И мы почти уверены, что ничего не найдём про это в архивах.

— Это плохо… — протянула Дайлин, и тут же улыбнулась. — Зато я кое-что выяснила.

Она даже испытала какую-то гордость за себя. Будто наконец смогла доказать, что она тоже сыщик, хотя никак иначе её здесь никто и не воспринимал. Может более молодая, менее опытная, но сыщик, с которого будет и спрос соответствующий. Но…

— Ты нашла что-то у неё дома? — спросил Цертенькоф.

— Да, заглянула к ней, осмотрелась. На первый взгляд ничего необычного, но она водит к себе домой мужиков. Или мужчину.

— Ты уверена? — спросил Кондрат.

— Поверь моему женскому чутью. У неё в доме бывает мужчина, как пить дать.

— Мы у неё спрашивали, — нахмурился Цертенькоф.

— Есть ли у неё сожитель, — кивнула Дайлин. — Но это не то же самое, что случайные мужчины или просто человек, с которым она иногда встречается для этого.

— И кто он?

— Я не знаю. И она вряд ли расскажет, потому что… ну, это будет странно.

— Что странно? — не понял он.

— Что она спит с тем, за кем не замужем и видится с ним только ради этого.

— Будто это какая-то новость, — фыркнул Цертенькоф.

— Ну знаешь ли, для женщины подобное очень бьёт по репутации. Это вам можно, а нас так-то сразу заклеймят падшей, — фыркнула она. — Причём именно вы это и делаете не без удовольствия так-то!

— Ладно-ладно, — вмешался Кондрат. — Мы поняли, Дайлин, просто уточнили. Значит к ней кто-то приходи. Ты выяснила, кто?

— Конечно, нет. Она не хочет этого афишировать, а значит, если спросить прямо, сразу уйдёт в отказ. Я бы предложила допросить, чтобы не ходить вокруг да около.

— И повод есть, — кивнул Цертенькоф. — Тогда…

— Плохая идея, — осадил их Кондрат.

— Почему? — задал тот логичный вопрос.

— Если предположить, что с ней завели отношения ради того, чтобы выйти на барона, то убийца наверняка будет приглядывать за ней, так как она самый очевидный подозреваемый. Странно, что её сразу не убили после дела, чтобы полностью замести следы. Начнём допрашивать как надо — он может догадаться и скрыться.

— Ты думаешь? — нахмурилась Дайлин. — По мне это лишняя перестраховка.

— Я думаю, что ты могла как ошибиться, так и быть права. Если ошиблась, то мы просто зазря попортим ей здоровье и нервы. Если ты права, то убийца явно из аккуратных, раз зашёл аж с такой стороны. А значит этот вариант он должен был предусмотреть. Предлагаю слежку. Посмотрим, кто приходит к ней.

— Он может больше и не прийти, если это были одноразовые встречи, — заметил Цертенькоф.

— Значит будем допрашивать с пристрастием, — ответил он. — Но пока, чтобы не спугнуть, просто понаблюдаем, а заодно поспрашиваем у соседей, может они что-то знают о её гостях.

Следить за домом — дело нехитрое. Куда сложнее понять, что человек, который заходил в дом, был тем, кто им нужен, и направлялся именно к Сицим Вачински. Здесь приходилось банально запоминать жителей этого дома, что тоже не уберегало от ошибки.

Они начали в этот же день, разбившись на смены, чтобы ни минуты её дом не оставался без наблюдения. Ночью они стояли в тени ближайших домов, куда не дотягивался свет ламп, днём, бродили поодаль, сидели за столиком кафе или наблюдали с противоположной улицы, стараясь не попадаться на глаза.

Время тянулось медленно, и уже дни сменяли друг друга, а никто к женщине так и не пришёл. Словно никого никогда и не было. Соседи тоже не дали результата: кто-то пожимал плечами, кто-то говорил, что Сицим Вачински порядочная женщина, вдова и любящая мать, за которой не прослеживалось какого-то предосудительного поведения.

— Может Дайлин ошиблась? — спросил Цертенькоф, когда вернулся после смены, оставив на посту саму Дайлин. — За эти дни и ни одного гостя.

— Я верю ей, — пожал плечами Кондрат.

— Я говорю не о вере. Мы все иногда ошибаемся и делаем ложные выводы. Может у вдовы и не было никакого мужчины.

— Я уверен в её навыках. Если она что-то заметил, то так оно и было.

— Хорошо, — не стал спорить Цертенькоф. — Тогда насчёт слежки. Результата нет. Прошла неделя. Уже пора браться за неё.

— Мы всегда успеем допросить её, если всё зайдёт в тупик.

— Ты чрезмерно осторожничаешь.

— Учитывая, с каким скрипом идёт расследование, и как мало доказательной базы, лишней движение может обрушить и то, что мы пока имеем.

Никому не нравилось ожидание, особенно когда непонятно, получится ли что-то с этого или нет. Кондрат, как и любой нормальный человек, не любил этого, однако он не хотел спугнуть удачу.

Если убийца зашёл к устранению баронов аж с такой стороны, то он должен был быть, как минимум, предусмотрительным и уметь в планирование. А значит не мог не понимать, что Сицим Вачински будет слабым звеном. Обычно такое слабое звено устраняют, а раз не устранили, то и убийца или был всё же близок с ней, или был достаточно порядочным, чтобы не проливать лишнюю кровь. Однако это не отменяло того факта, что он мог внимательно наблюдать, попытаются они расколоть её или нет.

Именно то, что не только они могли за ней приглядывать, заставляло Кондрата действовать аккуратно. В другой ситуации он бы может и прислушался к напарникам, но слишком тяжело давалось расследование, чтобы загубить всё неосторожностью.

— Как ты думаешь, что будет с тем, кто убил баронов, если мы его поймаем? — спросил Кондрат задумчиво.

— Смерть, — без каких-либо сомнений произнёс Цертенькоф.

— Даже несмотря на то, что они сами убили больше ста человек?

— Вопрос не в том, кого они убили. Вопрос в том, что убили их, — пояснил он. — Они посягнули на аристократов. Ты должен знать, о чём я.

— Я говорю о смягчении.

— Его не будет. Он убил аристократов, — Цертенькоф внимательно посмотрел на него. — Если все решат, что могут убивать аристократов, то недолго будет до того момента, когда они зададутся вопросом, а нужен ли им император? Так что Кондрат, это не та тема, которую стоит поднимать. Закон один для всех, но ты знаешь, что кто-то равнее остальных. Для аристократов есть свой суд. Они были бы приговорены к смерти с лишением своего титула и привилегий, но империей, а не людьми.

— А ты бы приговорил его к смерти?

— Я просто не думаю об этом, и ты не думай. Над его судьбе подумает суд.

Кондрат и последовал его совету, больше не поднимая тему. К тому же, очень скоро появилась другая тема для разговора, не в последнюю очередь благодаря Дайлин.

* * *

Ей было скучно. Конечно, никто не говорил, что будет весело, однако последняя неделя была перебором. Постоянный солнцепёк, духота, влажность, а ты слоняешься по одной и той же улице, пытаясь сохранить внимательность и собранность. Это не работа, а сплошное наказание. Ещё и Кондрат со своим товарищем — такие умные, дежурили то они не в самый солнцепёк, а утром и ночью, когда более-менее прохладно! А она стой и жарься на солнце. Вон вся кожа уже давно потеряла свой бледный блеск и загорела, отчего она похожа на какую-то крестьянку!

Дайлин жалела, что сразу не спросила у той женщины, кто её мужчина. Может удалось бы между делом всё узнать? Или может она плохо расспрашивала соседей? Ну не мог же никто не знать про её личную жизнь хоть что-то? Или стоило подойти к вопросу по-другому?

Вот опять, Сицим Вачински вышла и пошла куда-то. В прошлый раз это был рынок, в позапрошлый тоже рынок, будто она только и делала, что закупалась и ела. А сейчас куда? Ну да, идёт опять в сторону рынка, кто бы сомневался…

Дайлин не оставалось ничего кроме как следовать за ней.

— Ну давай, иди к своему мужчине, выдай его, я уже устала стоять под солнцем… — чуть ли не плача, пробормотала она.

Но нет, женщина ни к кому идти не собиралась. Но и до рынка, что интересно, она не дошла. Вместо этого, она свернула на одном из перекрёстков, прошла дальше и зашла в небольшое здание. Проходя мимо него, Дайлин взглядом пробежалась по надписям.

Парикмахерская «Южный ветер»? Она решила прихорошиться перед встречей с кем-то? Это было хоть каким-то намёком на то, что дело сдвинется с мёртвой точки! Но вопреки надеждам Дайлин, женщина, едва покинув парикмахерскую… вернулась себе домой. Если она и готовилась к встрече с кем-то, то не в этот раз. А потом, ближе к вечеру на смену к Дайлин пришёл Кондрат.

— Есть новости? — спросил он, бросив взгляд на дом, который расположился в сотне метров дальше.

— Нет, всё одно и тоже, — вздохнула она. — Хотя… нет, сегодня кое-что изменилось, она пошла в парикмахерскую. Может решила привести себя в порядок перед встречей с кем-то?

— Может быть… — задумчиво ответил Кондрат.

— Кондрат, я могу попросить тебя об одолжении одном? — неожиданно спросила она.

— Всё, что в моих силах.

— Ты можешь подменить меня завтра? Я хочу кое-что проверить.

— Если не секрет, то что? — поинтересовался он.

— Она могла прихорошиться как для кого-то, так и для себя самой, верно? То есть не факт, что она просто не стрижётся каждый месяц, и мы будем вот так просто сидеть и зазря тратить силы и время.

— А ты хочешь… — предложил он продолжить.

— А я воспользуюсь тем, что лучше всего умеют делать именно женщины, — подмигнула Дайлин.

И она в этом вопросе была не совсем права — мужчины тоже отлично умеют сплетничать, просто это называется обсуждением. Тем не менее уже на следующий день, отмывшись и вооружившись, Дайлин отправилась в ту самую парикмахерскую, где стриглась Сицим Вачински.

Ей не впервой было посещать подобные заведения, и Дайлин отлична знала, как любят девушки поболтать, особенно, когда у тебя много свободного времени и надо чем-то унять свою скуку. Чего говорить, она и сама участвовала неоднократно в подобных разговорах, с удовольствием смакуя последние новости. И вряд ли столичные парикмахерские отличаются от местных…

* * *

Кондрат сделал так, как его попросили.

Теперь уже он разгуливал под палящим солнцем в духоте, от которой рубашка становилась неприятно мокрой и липнувшей к телу. Если у Дайлин был какой-либо план, то он не станет ему препятствовать. К тому же Кондрат был не настолько тупым, чтобы не догадаться, что она хочет сделать.

Дайлин пришла только к четырём часам вечера и надо сказать, что Кондрат не сразу даже узнал её. Он стоял, смотрел на дом, лишь краем глаза заметив чьё-то приближение, и когда мозг буквально пикнул, что идут не в его сторону, а конкретно к нему, Кондрат обернулся.

Девушка, его напарница, она… изменилась. Вернее, изменилась не сама Дайлин, а лишь её причёска, но именно было достаточно, чтобы теперь она выглядела совершенно по-другому. Её белокурые волосы внезапно переходили в рыжеватый к кончикам, а волосы кое-где отдавали изумрудным оттенком. Под определённым углом казалось, что они действительно огненно-изумрудные.

Помимо этого изменения коснулись и причёски. Вместо распущенных волос у неё появился элегантный пучок на затылке, а лицо аккуратно подчёркивала аккуратно закрученная в спираль чёлка.

Можно сказать, что Дайлин отлично замаскировалась.

— Ну как? — улыбнулась она, заметив его пристальный взгляд. Слегка смущённая, но при этом с каким-то вызовом во взгляде, она ждала его реакции и…

Та оказалась, как обычно — скупой.

— Неплохо.

— Неплохо? И всего-то?

— Ну ты ходила в парикмахерскую и не ради того, чтобы тебе сделали причёски, верно? Разузнала что-нибудь?

— Да, что-нибудь разузнала, идём, — подхватила она его за локоть и потащила прочь. — Можно за ней теперь не следить.

Кондрат знал, зачем Дайлин туда пошла. Что умеют делать люди, когда чего-то ждут? Верно, обсуждать. И если ты знаешь, чего хочешь, если ты умеешь разговаривать и обладаешь харизмой, ты мог направить разговор в нужное тебе русло, выуживая из ничего неподозревающих людей информацию. Так делали шпионы во время холодной войны, так делала сейчас Дайлин.

— Короче, Сицим Вачински стрижётся в одном и том же месте, и там её хорошо знают, — начала она. — Я туда сходила, заказала самую долгую и красивую стрижку, после чего начала непринуждённый разговор, сведя его к своей бедной и несчастной подруге Сицим и тому, какое горе, получить такие ожоги.

— Она бывала у них после пожара?

— Нет, это был первый раз. Но до захаживала довольно часто. Но ты спешишь. Слушай дальше. Я закинула туда крючок про то, как теперь сложатся её отношения с мужчиной. И здесь понеслось само собой. Они мне сказали, что давно подозревали, что у неё есть мужчина, потому что уж больно следила за собой и постоянно прихорашивалась. Пытались у меня вызнать, кто это, но я хлопала ресницами и говорила, что мне она так и не рассказала. И знаешь что, Кондрат?

— Что?

— Одна из женщин, сказала, что её подруга якобы видела, как Сицим Вачински заглядывает в отдел стражей правопорядка!

— К кому? — сразу нахмурился он.

— А вот не знаю, но мне сказали, что это подозрительно, и предполагают, что та встречается со стражем правопорядка! Но я думаю, что это может быть и…

— Глава отдела.

— Именно! Всё сходится. Они хотели избавиться от барона и его семьи после того предсказания, что надо закончить там, где всё и началось. И они просто решили использовать её, как своего человека! Тогда это многое объясняет! Почему, например, никто не вспомнил про тот случай с жертвоприношением, которое вы раскопали, никто не допрашивал так рьяно саму Сицим Вачински. Потому что в таком расследовании…

Главное, не выйти на самих себя.

Глава 27

То, что в этом замешан отдел стражей правопорядка для Кондрата новостью не было. Уже с того момента, когда выяснилось, что глава отдела дружит с семьёй Жангерферов и входит в ту секту, поверхностный допрос, «забытые» дела по жертвоприношениям и игнорирование пропажи людей сразу нашли объяснение. Другой вопрос, что сейчас они получили прямо доказательство, что убийца семь баронов был именно из отдела. Или, по крайней мере, соучастник.

Кондрат бросил взгляд на Дайлин, которая в корне изменилась. Словно смотрит на другого человека — от бледной белокурой аккуратной девушки не осталось и следа.

— Что такое? — она как-то инстинктивно поправила волосы.

— Нет, ничего, просто задумался. Слушай, а они не озвучивали, с кем именно она могла встречаться там?

— Нет, сами меня спрашивали. Но тут как бы очевидно, нет? Это…

— Вряд ли глава отдела, — покачал Кондрат головой.

— Но…

— Подумай сама. По-твоему, глава отдела будет этим заниматься? Сначала заигрывать с вдовой, потом сам лично пробираться в дом, чтобы устроить поджог, и удачно сбегает? И всё это в своём возрасте, когда он даже говорит с трудом? Я очень сомневаюсь. При его попустительстве — это сто процентов. Но не он сам. Кто-то из подручных.

— Тогда воспользуемся методом Цертенькофа? — предложила Дайлин.

Меньше всего Кондрату хотелось пытать женщину. И не только потому, что он был противником подобных методов. Просто сама женщина была жертвой: пусть она и была замешана в этом, но совершенно не по своей воле и в тёмную, что, по мнению Кондрата, снимало с неё ответственность. Тут просто не подгадаешь. Другой вопрос, что империя может считать иначе.

— Давай обсудим это с Цертенькофом. Посмотрим, что он скажет, — предложил Кондрат.

— Не хочешь втягивать её? — сразу догадалась Дайлин, направившись за ним.

— А ты как считаешь?

— Знаешь, мне всё равно, если честно. Даже не задумывалась, — они прошли перекрёсток, который Дайлин задумчиво окинула взглядом, после чего посмотрела на Кондрата. — Кстати, Кондрат, я тут вспомнила, что ты говорил про свой день рождения, что он должно быть скоро. А конкретно когда?

— Неделю.

— Через неделю?

— Нет, неделю назад.

— Неделю назад⁈ И ты мне не сказал⁈ — выпучила она глаза.

— Как-то не сошлось, — ответил он без интереса. — Я уезжал, а до этого мы изучали кости и прятали те ядовитые руды…

— Кондрат, у тебя был день рождения, и ты мне не сказал⁈ — повторила Дайлин. — Серьёзно⁈

— Я же говорю…

— И я отвечаю! Ты мне не сказал! Кондрат, ну ты и… и… и ужас какой всё-таки. И что?

— Что? — скосился на напарницу Кондрат.

— Сколько тебе лет исполнилось? Пятьдесят один?

— Пятьдесят два.

— Пятьдесят два… поверить не могу, что ты смолчал… — покачала Дайлин головой.

— Какая разница? — пожал он плечами.

— Знаешь, а может кому-то всё-таки и есть разница, — рыкнула она недовольно.

С одной стороны, что удивляться? Это же Кондрат. Он будет молчать о себе, даже если помирать будет. Уже давно к этому надо привыкнуть. Но с другой, осадочек всё равно остался. Всё-таки ей казалось, что они уже достаточно близки, чтоб хотя бы день рождения не скрывать друг от друга. Вот у неё оно будет весной, и он знает это, а сам…

Цертенькофа у себя они не нашли. Нашёл он их сам в ресторанчике того же отеля, где они остановились, принеся интересные новости от ревизоров, которые перетряхивали всю ратушу. Только вот прежде, чем подсесть к ним, он на мгновение замер, уже схватившись за спинку стула. Его взгляд упёрся в Дайлин.

Было видно по лицу, что Цертенькоф в первые секунды не мог узнать, пытаясь понять, что за девушка сидит рядом с его напарником за столиком, после чего…

— Дайлин? Это ты?

— Не узнаёшь? — улыбнулась, взглянув на него.

— Узнал, но не сразу, — медленно произнёс он, садясь за стол. — Красивая причёска, тебе идёт.

— Спасибо. Хорошо, что ещё остались мужчины, которые умеют делать комплименты, да, Кондрат? — посмотрела она на него.

Но Кондрат её проигнорировал, посмотрев на Цертенькофа.

— Какие новости?

— Полетят головы, — произнёс он с явным удовлетворением. — Мэр точно потеряет место.

— Кого поставят заместо него? — поинтересовался Кондрат.

— Пришлют из столицы своего, скорее всего. Чтобы теперь уже наверняка.

— А остальные? — спросила Дайлин.

— Остальные, в плане судья, там всякие заместители и прочие? Насчёт их пока неизвестно, но чьи-то головы ещё точно полетят следом. В зависимости от того, кто и как накосячил, и что они ещё раскопают.

— Главу отдела удастся убрать? — спросил Кондрат.

— Стражей правопорядка? Надо поговорить с ними насчёт этого, но нужны основания.

— Поклонения чужой вере с жертвоприношениями таким является?

— Спрошу у них, — пообещал Цертенькоф и огляделся. — Вы уже заказали?

— Только что, — кивнула Дайлин и метнула на Кондрата злобный взгляд. — А ты знал, что у Кондрата день рождения был?

— Нет, а что? — отозвался тот, подозвав взмахом официантку.

— А то, что он никому ничего не сказал, представляешь? Даже не предупредил!

— И? — равнодушно поинтересовался Цертенькоф.

— И⁈ Да боги, вы что, сговорились?

— Ну не сказал, потому что не захотел, — пожал он плечами. — Кстати, с днём рождения, Кондрат.

— Спасибо, — кивнул тот.

— Ну вы даёте… — выдохнула Дайлин и как-то слишком обиженно замолчала, сложив руки на груди.

— Какие новости у вас? — задал Цертенькоф встречный вопрос, скользнув по Дайлин взглядом. — Я так понимаю, ты не просто так покрасила волосы?

— Наведалась в парикмахерскую, где стрижётся Сицим Вачински, притворилась её подругой и поговорила с другими девушками. Она встречается с кем-то из отдела стражей правопорядка.

— В плане?

— В прямом. Я говорила, что у неё есть мужчина. Так вот, этот мужчина служит в отделе правопорядка.

— Ты уверена? — подался он вперёд.

— Более чем. Это ведь и многое объясняет.

— Не многое, но… — Цертенькоф перевёл взгляд на Кондрата. — Что думаешь по этому поводу?

Кондрат несколько секунд задумчиво смотрел куда-то вдаль, прежде чем ответить.

— Ты говоришь, что мэра лишат должности, верно?

— Да, в скором времени, — кивнул он. — По крайней мере, мне так сказали.

— То есть, он лишится и иммунитета, так? И допросить можно будет уже без какой-либо опаски.

— Хочешь ускорить процесс? — уточнил Цертенькоф.

— А есть такая возможность?

— Не знаю. Пока отчёт уйдёт в столицу, пока вернётся, это всё время. Много времени. Как бы они хвосты не подчистили к тому моменту или того хуже, не разбежались, почувствовав, что пахнет жаренным.

— Но можно отыграть от обратного, — внезапно произнесла Дайлин. — Место он так или иначе потеряет. Но вопрос в том, сядет ли он после этого или нет? Он может потерять место, но остаться на свободе и дожить оставшиеся дни в покое. А может, наоборот, отправиться в такие места, что предпочёл бы смерть. Предложим сделку на информацию.

— А смысл? — спросил Цертенькоф. — Мы и так всё узнаем, если вытащим всю информацию из женщины, а там повяжем уже всех без каких-либо сделок. А предложим сделку, как ты предлагаешь, и ублюдок избежит плахи.

— Да, но кто сказал, что тот человек, которого она назовёт, признается и сдаст всех? — не согласилась Дайлинна.

— Будем выбивать уже правду из него.

— Он служащий, скорее всего, страж правопорядка.

— Но не мэр, не судья и не глава отдела, — отмахнулся он. — С этим будет гораздо проще.

— А вдруг это не он? — не успокаивалась она. — А что, если они просто делили кровать и это здесь ни при чём?

— Да как ни при чём? Всё говорит именно о том, что через эту Вачински всё и вызнали.

— И так будем поочерёдно выбивать из каждого? А если эти сектанты поймут, что мы близки к раскрытию, и разбегутся? А так нам не придётся каждого допрашивать. Получим признание из первых рук и сразу посадим всех причастных. Быстро и просто. А здесь даже не факт, что ещё выйдем на кого-нибудь.

Два варианта. Или выбивать правду из женщины, или сразу идти к заказчику.

С одной стороны, если прижать Сицим Вачински, то она сдаст того, кто из неё выудил информацию, а тот в свою очередь и убийцу, — если он сам и не есть убийца, — и заказчика. Вариант действительно рабочий, если он сработает именно так, как они представляют.

Если же идти к мэру, то при сделке тронуть его уже нельзя будет, а значит он уйдёт от наказания. Однако это те показания, которые стопроцентно посадят всех остальных в то время, как показания женщины могут ни к чему не привести. Она назовёт имя человека, а тот или умрёт к тому моменту, или сбежит.

Да и если быть откровенным, Кондрат по определённым причинам не поддерживал допрос женщины. Поэтому в споре он встал на сторону Дайлин.

— Лучше сразу получить показания против всех, чем вытряхивать из каждого. Ещё получится, что мы их допрашивали, а это был обычный мужчина, который просто с ней спал без задней мысли, — произнёс Кондрат.

— Вот, я о том же! — обрадовалась Дайлин.

— И ты отпустишь одного из этих ублюдков? — уточнил Цертенькоф.

— У нас нет гарантий, что это не совпадение, — ответил Кондрат. — Оступимся, затянем с допросом или ошибёмся, и они или разбегутся, или подчистят все хвосты. А тут можно прижать здесь и сейчас, из первых рук, так сказать.

— Ладно, как скажете, — вздохнул Цертенькоф. Идею он их не поддержал, но и спорить не стал.

На этом они и порешили. Вместо того, чтобы по одному вылавливать и выбивать информацию, медленно продвигаясь вперёд, сразу начать с головы, а вернее, с тех, кто непосредственно и точно с этим связан. Так было банально надёжнее, не говоря о том, что лишний раз пытаться никого не придётся.

Они пришли к мэру в ратушу уже на следующий день. Ратуша пребывала в каком-то напряжении, которое висело в воздухе, словно невидимая паутина. Людей в коридорах не было, администратор на стойке встретила их подозрительным и затравленным взглядом, будто боялась стать их следующим клиентом.

Мэр города, Ефенсоуз, работал в кабинете на самой вершине этой пирамиды, переделанной под нужны новой империи. Кабинет на самой вершине, к которому вела небольшая узкая лестница, занимал почти весь этаж — в остальной части расположился предбанник с секретаршей, которая попыталась их остановить, когда они пришли.

— Он сейчас очень занят! — выскочила она перед ними.

— Мы из специальной службы, — отрезал Цертенькоф.

— И тем не менее, он сейчас никого не может принять. Погодите, вы меня слышите, стойте!..

Они просто обошли секретаршу, и та бросилась за ними вдогонку. Но что она могла сделать? Они вошли в кабинет мэра, даже не постучавшись, заставив мэра вздрогнуть. За ними виновата заглянула и девушка.

— Господин Ефенсоуз, я пыталась их остановить, но они очень хотят с вами поговорить и… — Дайлин закрыла дверь, прервав её на полуслове.

Мэр нервно заёрзал на стуле. Возможный диалог с ними его однозначно не радовал.

— Добрый день, сыщики, — кивнул он, стараясь сохранять невозмутимость. — Боюсь, я сейчас немного занят и не могу с вами говорить…

— Можете. И будете, — бесцеремонно подтащил стул к столу Цертенькоф и сел напротив.

— Послушайте…

— Очень внимательно слушаем, — кивнул он, сверля мэра взглядом, и тот как-то нервно сглотнул, будто вместе с этим проглотив и часть слов. А вот Цертенькоф был спокоен. Пугающе спокоен. — Знаете, вы, наверное, забыли, что вы мэр города Мёнхван. Не Ангартрода, не даже Эдельвейс, а Мёнхван. Спроси кого, и они даже не поймут, что это город, настолько он маленький и незначительный. Вы понимаете, о чём я, мистер Ефенсоуз? Вы могли забыться и подумать, что вы какая-то влиятельная фигура, но вы никто, звать вас никак, и когда к вам приходят сыщики из специальной службы, единственное, что вы можете и должны отвечать — да, конечно. Вы понимаете это?

— Да, — кивнул тот, испуганный и уязвлённый словами Цертенькофа.

— Отлично, — кивнул сыщик. — Потому что ваши дела и так обстоят неважно, мистер Ефенсоуз. Мои товарищи тут немного покопались в истории и вдруг выяснили очень неприятный факт про вас. Знаете, какой?

А вот здесь уязвлённость сменилась на страх.

— Я не слышу ответа, мистер Ефенсоуз.

— Н-нет, господин Цертенькоф, — пробормотал он.

— Странно… — протянул он. — Я думал, вам известно, что в империи, мягко говоря, не поощряются секты, мистер Ефенсоуз. Особенно те, что связаны с жертвоприношениями.

— Я ничего не знал об этом! — тут же выпалил он. — Это всё Жангерферы! Они в конце поехали головой, когда умерла жена Партеса! Духи, проклятия, они устроили это шоу и…

— И вы хотите сказать, что не участвовали? — уточнил Цертенькоф.

— Нет!

Цертенькоф взглянул на Кондрата. Озвучивать мысль не пришлось.

— А вот я слышал совершенно другую историю, — произнёс Кондрат медленно. — Вы входили в секту, которая поклонялась духам. Помимо уже покойных Жангерферов туда входил Урунхайс, Ягершмейт и Хастон. Вы иногда встречались, обсуждали свои дела… проводили обряды…

Они не издевались — они медленно прибивали его к стене. Факт за фактом затягивали петлю, сначала пугая, а потом давая понять, что им всё известно, чтобы окончательно лишь его какой-либо надежды. Чтобы милосердно предложить ему возможность спастись, в которую он вцепился всеми руками и ногами, готовый рассказать всё, что они захотят.

Стандартный допрос из разряда злого и доброго полицейского.

— Я не проводил! Это всё…

Цертенькоф ударил по столу кулаком, заставляя того сразу смолкнуть.

— Нас не интересует, что вы там делали или нет, мистер Ефенсоуз. Сейчас мы хотим знать, кто убил Жангерферов.

— Я… я не знаю, кто убил их. Это же был несчастный случай…

— За неделю до смерти вы встречались с одной женщиной из кочевых народов, верно? — спросил Кондрат.

— Да, было это, да, там был я, Урунхайс, Ягершмейт, Хастон и Жангерферы, младший и старший. И эта бабка, мы просто обсуждали, что делать с шахтой! Люди болели, какая-то зараза…

— Проклятие. Вы думали, что это проклятие, — заметил Кондрат.

— Да, проклятие, но я не верил в это ни на мгновение!

— Что она вам сказала?

— Да ничего особенного. Просто советовала, что делать.

— Там, где всё началось, там всё и закончится. Так было, я прав?

— Ну… да, что такое, я уже не помню…

— Тогда, мистер Ефенсоуз, давайте я вам напомню, как это было. Вы услышали слова старухи, что всё должно закончиться там, где всё началось. А началось всё с Жангерферов, которые и раскопали ту шахту несмотря на то, что знали, что она проклята. И с жадностью её раскапывали, даже несмотря на то, что проклятие убивало людей. И вы решили, что речь идёт именно о Жангерферах. Всё должно закончиться на тех, с кого началось, да?

— Нет!

— Вы решили их убить. И сожгли их дом,— с нажимом произнёс Кондрат.

— Нет! Мы бы не стали…

— Но вы это сделали, — процедил Цертенькоф, будто это было личное оскорбление. — Вы убили их в надежде задобрить духов и остановить проклятие.

— Я не убивал их!

— Не вы, но кто-то из ваших подручных, да? Кто-то, кому можно доверить это дело. Тому, кто сможет поджечь дом так, чтобы оттуда никто не выбрался. Вы обратились к Урунхайсу, главе стражей правопорядка, ведь у него всегда найдутся подходящие люди.

— Да нет же! — уже чуть ли не плача выкрикнул мэр города. — Мы бы не стали этого делать! Зачем, на кой чёрт нам это⁈ Зачем убивать своего⁈

— Потому что вы хотели скрыть это, — облокотился Кондрат на стол руками так, что тот вздрогнул. — Каждый год люди то и дело помирали, приезжих же не напасёшься, а слухи то идут, верно? Кто знает, когда об этом прознает столица и направит людей разобраться. И что же делать? Избавиться от тех, с кого это началось. Ведь это так похоже на секту, приносить в жертву самое дорогое или, по крайней мере, ценное.

— Мы не делали этого! — выкрикнул тот.

И в кабинете повисла тишина.

Мэр был бледен, ни жив, ни мёртв. Он вжался в спинку своего кресла, глядя на них затравленным взглядом. Кажется, он был готов к разговору по душам. Поэтому к их диалогу подключилась Дайлин. Она отличалась от своих товарищей мягким голосом, даже какой-то теплотой, будто искренним желанием помочь, на что хочешь — не хочешь, а отзовёшься.

— Так кто это сделал, мистер Ефенсоуз? — негромко спросила Дайлин. — Кто сжёг Жангерферов? Мы не будем врать, вы потеряете это место при любом раскладе, но вы ещё можете сохранить свободу. Мы можем гарантировать вам иммунитет, если вы расскажете нам правду.

Она выдержала добротную паузу, позволяя ему уяснить казанное. После чего, как последний росчерк, спросила:

— Так как всё было на самом деле, мистер Ефенсоуз?

И тот горестно вздохнул, сдаваясь.

Глава 28

Они молча смотрели на мэра, который старел буквально на глазах. Кондрат видел его в первый раз, но вот Цертенькоф с Дайлин уже встречались с ним до этого, и тогда он был здоровым и крепким, а сейчас будто постарел лет на десять сразу. Обмяк в своём кресле, понимая, что на этом месте он отсиживает последние дни, но надежда не почувствовать петлю на шее заставляла говорить.

— Я бы не знавал это сектой, — негромко ответил он. — Скорее… мы были как закрытый клуб, избранные, что общаются с духами, влияющими на весь город. Именно мы были теми, от чего слова зависит, как всё сложится. Той тонкой стеной, которая ограждала людей от беспощадных духов. Это всё началось с открытием шахты и первыми жертвами проклятия. Люди буквально… разлагались на глазах, разрушались, изменялись, превращаясь в жуткие копии самих себя. А потом умерла в муках жена Партеса, и тогда, можно сказать, появилась наша маленькая компания.

— Часто собирались? — спросил Кондрат.

— Когда как, но, когда странных смертей становилось больше, собирались мы, естественно, чаще. Приносили дары духам, проводили церемонии, читали молитвы и заговоры, чтобы духи были к нам благосклонны. Но не всегда это помогало.

— Жертвоприношения?

— При мне их не делали, хотя я знал, что Жангерферы подобным промышляют иногда. Они никогда об этом не говорили, но мы догадывались. Особенно после первого раза, когда их почти поймали на горячем. Если бы не Урунхайс, они бы вряд ли вышли сухими из воды. Мы все посчитали, что это случайность, но… понимали, что ничего случайного в этом не было.

— Тогда вы и организовали свой клуб? — уточнил Кондрат.

— Да, Партес Жангерфер объяснил с чем мы столкнулись. Он искренне верил в духов, и… мы тоже поверили. Потому что слишком многое указывало на их существование. Вы сами подумайте, ведь не зря эту пещеру считали обителью духов, а южане называли её не иначе как проклятой. Ведь это не просто так! Мы поняли, что можно положиться только на себя, и нашей задачей, как тех, кто держал этот город на плаву, было защитить людей!

— А жертвоприношения? — поинтересовался Цертенькоф.

— Я никогда в них не участвовал. Только обычные церемонии и молитвы.

Насколько можно было верить его словам? Кондрат бы делил всё на два, а то и на три. «Не участвовал» здесь можно интерпретировать по-разному. Не принимал непосредственного участия, а просто наблюдал со стороны тоже подходит под это понятие.

Но общий концепт был понятен. Маленькие люди объединились в эдакое секретное общество, в котором собрались сильнейшие городка сего, если так можно выразиться, чтобы почувствовать себя важными, сильными, на что-то влияющими. И всё, ради того, чтобы почувствовать свою значимость, потешить своё эго и доказать самим себе свою исключительность, что они не пустое место.

И для этого требовался лишь тот, кто всех объединит, соберёт вокруг себя и заставит поверить, что они действительно что-то влияют и занимаются не хренью, а важными вещами.

— Что было дальше? — спросил Кондрат.

— Мы собирались, обсуждали духов, что надо сделать, чтобы снискать гнев на милость, проводили обряды, пытались задобрить их, читали молитвы. А лучше не становилось, люди продолжали умирать. И тогда мы уговорили Жангерферов закрыть шахту. Они были важными людьми в городе, просто приказать — это нажить себе врагов-аристократов, что никому не нужно, но… мы убедили их. И через два года смерти прекратились.

— А потом он попытался открыть шахту вновь.

— Да, и через два года смерти продолжились, будто духи давали нам время опомниться, а потом наказывали, — кивнул мэр. — И тогда мы договорились, что закроем шахту окончательно. И всё должно было пойти на лад, но… в последние год опять появились загадочные смерти.

— Даже через два года после закрытия? — уточнил Кондрат.

— Да, даже сейчас люди продолжают умирать. Не только в новой шахте, но теперь и на сталелитейном заводе появились заболевшие. Сами Партес с Рокардо начали болеть. Проклятие — после того, как они окончательно закрыли шахту, оно не пропало, оно продолжало убивать. И тогда мы обратились к тем, кто жил здесь дольше нашего. К тем, кто мог знать, как справиться с этой напастью.

— Кочевники, — произнёс Кондрат.

— Да. Они жили здесь до нас. Они знали, как задобрить духов, чтобы те сменили гнев на милость. И нам посоветовали закончить всё там, где началось.

— Или с кого? — прищурился Цертенькоф. — Вы это хотели сказать?

— Что? Нет, мы не думали никого убивать! Тем более целую семью! Зачем⁈ Речь шла о шахте! Завалить шахту или запечатать её, и проклятие спадёт! Никому из нас в голову не пришло даже убивать Жангерферов. Да и зачем⁈

— Чтобы остановить проклятие, — пожал плечами Кондрат.

— Да, но… мы здесь все в одном городе. Все вместе. Мы все связаны. Никто бы в здравом уме не стал бы убивать его! Речь шла про шахты, а не про их семью. К тому же всем было понятно, что, если с ними что-то случится, столица сразу направит сюда вас! А может и кого похоже! Нет, мы не убивали их!

— А кто убил?

— Это была случайность! — воскликнул мэр.

— Удобная случайность — через неделю после вашего собрания, — хмыкнул Цертенькоф. — Прямо-таки удачное совпадение, ничего не скажешь.

— Но мы бы не стали убивать их. Старуха сказала, что там, где всё началось, там же и закончится. Мы собирались запечатать шахту и всё. Чтобы покончить с этим раз и навсегда. Да, Жангерферы пожадничали, открыв её снова, но на них почти весь город держался. Зачем нам убивать их? Тем более они согласились!

Логика в его словах была. Рука руку моет, и никто не станет рубить другую. Столько лет ведь их ничего не смущало, даже тот факт, что именно с Жангерферов началась вся эта эпопея.

И кстати говоря, Кондрат догадывался о причинах, почему люди продолжали гибнуть. Они закрыли ту шахту, всё верно. Но они открыли новую и совсем рядом. Всё те же залежи руды, всё те же радиоактивные породы, просто с другой стороны. Скорее всего, в том месте радиоактивны абсолютно все ископаемые, и, по-хорошему, надо искать совершенно другое место для добычи. А ведь руда попадает на завод, где её перерабатывают, и нет гарантии, что она не находится ещё ближе к тому же урану и не ещё более радиоактивна, чем в прошлые разы.

Другими словами, ничего бы это не решило, однако вопрос сейчас стоял не в этом.

— Мы знаем, что Урунхайс пытался убить его, — сказала Дайлин.

— Урунхайс? Жангерферов? Да они были близкими друзьями! Урунхайс был близким другом семьи, он прикрывал их во многих противоречивых ситуациях и искренне верил в Партеса. Верил в духов и что наши обряды остановят эту вакханалию. Именно он спас тогда Жангерферов.

— Это тот случай с мужчиной? — уточнил Кондрат.

— Да! Он бы никогда не стал вредить Жангерферам.

— А тот случай с мужчиной, что там было? — спросил он.

— Их заметили рядом с мёртвым мужчиной, который запнулся и ударился головой о камни. И все подумали, что они убили его.

— Прямо-таки запнулся? — прищурился Цертенькоф. — Вам напомнить, что вас ждёт плаха, если после ваших слов выяснится другое?

— Но так оно и было!

— И не было никаких порезов? Ран? Вы это хотите сказать? — улыбнулся он зловеще.

Мэр побледнел.

— Ну… у него были странные раны… но это дело закрыли, доказали, что это была случайность!

— Доказал кто? Урунхайс, наверное?

Здесь ему нечего было ответить. И так понятно, что каждое его слово про то дело — ложь. И непонятно, почему он так упорствует и не сознаётся, чтобы спасти свою шкуру.

— Но был ведь и свидетель этого, — медленно произнёс Кондрат. — Какой-то мальчишка, да?

— Да, он говорил, что видел, как Жангерферы напали на его отца.

— Отец уже болел?

— У него были признаки проклятия, — не стал отрицать тот.

— А как звали мальчика?

— Я… я уже не помню, если честно. Они покинули деревню сразу после того, как погиб отец. Им выплатили компенсацию за смерть кормильца, пусть этого никто не обязан был делать, и они уехали.

Подкупили, другими словами. Заплатили, чтобы те молчали, после чего прогнали прочь, чтобы больше ничто не напоминало о проколе Жангерферов. Странно, что сразу не убили. И тем не менее, сейчас было самое время сдать всех, а мэр продолжал упорствовать и говорить, что баронов никто не трогал. Верность? Может в какой-то степени, из-за того, что он такой же фанатик, как и его друзья, поклоняющийся духам. Но скорее причина в том, что он действительно искренне считает, что никто из них не стал бы убивать семью баронов.

— Нам нужна фамилия того свидетеля, — повторил Кондрат.

— Да не осталось ничего! Клянусь вам, ничего нет! — мэр, казалось, до завтра недоживёт, помрёт от инфаркта. — Тогда всё и потёрли, чтобы ничего не осталось!

Это была ходьба по кругу. Они будут требовать сдать, он будет говорить, что никто баронов не убивал. Обманывает? Да вполне, почему нет. Фанатики готовы лоб расшибить ради того, во что верят. Однако здесь ситуация была чуть другой. Трусливые, раз убили баронов, чтобы избавиться от проклятия, они трусами бы и остались. А такие ради собственной шкуры, Кондрат мог это точно сказать, сдали бы остальных с потрохами.

Но мэр не сдавал. Трусливый, упивающийся властью, он всё равно всё отрицал, рискуя отправиться на плаху. Почему? Может потому что он ничего не сделал? Или боится мести кого-то другого?

— Понятно…

Кондрат встретился взглядом с Цертеньхофом и указал взглядом на дверь. Тот нахмурился. Кондрат поморщился. Такой немой разговор, и его напарник вздохнул. Встал со стула и бросил недобрый взгляд на мэра.

— Ваше место за вами не задержится, будьте уверены. Поэтому советую что-нибудь вспомнить до того, как мы встретимся ещё раз.

И они вышли. Заговорили, только когда покинули пустые коридоры ратуши. И первым начал Цертеньхоф:

— Надо было додавить его! — сказал он с жаром.

— Тебе не показалось странным, что такая трусливая душонка отказывается сдавать своих? — спросил Кондрат.

— Он может бояться расправы от своих же. Тем более, если они не одни в этой секте.

— Но с его слов они там одни, — заметил он. — И едва он скажет против своих товарищей слово, как их всех посадят, а он останется на свободе. Это просто единственный выигрышный вариант. К чему такая преданность.

— Фанатичность, — предположила Дайлин.

— И эта фанатичность не помешала ему рассказать всё остальное, включая о том убийстве. Знаете, какая у меня мелькнула мысль?

— Кто-то может мстить за убитых, — Дайлин поняла его с полуслова.

— И где искать этого мстителя? — спросил Цертеньхоф.

— Вот здесь начинается главная проблема, — пробормотал Кондрат. — Учитывая, сколько человеческих жизней загубили и сколько у тех могло быть родственников. Список выйдет очень большим и раскиданным в худшем случае по всей империи.

И это кошмар любого сыщика в мире, где нет ни телефона, ни интернета, ни общей базы данных. Так уж заложено особенностями транспортной сети, что люди редко покидают свой город и перебираются в другой. Где родились, там пригодились — это как раз-таки про этот мир. Редко кто рискует покидать насиженное место, меняя его на неизвестность. Но если они так делают, то потом попросту не найдёшь их, и тут не поможет даже этот бумажный паспорт.

Так что да, искать будет очень непросто, особенно, когда не знаешь имена жертв.

— Что делать? — поинтересовалась Дайлин будничным голосом.

— Я знаю, что делать, — неожиданно произнёс Цертеньхоф. — Мэр утверждает, что они здесь не причастны. Ни он, ни судья, ни купец, ни глава стражей правопорядка, так? Ты тоже это подозреваешь. Тогда возьмём это за правду, что так оно и есть на самом деле. Эти уроды не причастны к смерти своего. Что у нас получается в сухом остатке? Кто-то всё равно сжёг дом и точно знал, когда это надо сделать. То есть, при любом раскладе он использовал Сицию Вачински, и с этим мы все согласны, так? Значит действуем по моему варианту — продолжаем копать через неё. Пусть сдаст того, с кем она встречалась. Возьмём его и там уже с уродом на руках будем смотреть, кто причастен. Тем более, если эти сектанты не причастны, тогда у нас одиночка, и именно, скорее всего, и будет нашим убийцей.

Здесь уже что-либо отрицать было бесполезно, Цертеньхоф был прав. Убили или сектанты, или одиночка. И, как сам Кондрат заметил, если маловероятно, что это сделали чиновники, то оставался одиночка. Тот, кто встречался с той женщиной.

Тот, кто работает в отделе стражей правопорядка.

* * *

Она была вновь перед ними, Сиция Вачински, но теперь куда более напуганная, словно зверёк, понимающий, что его окончательно поймали в силки. Она старалась не смотреть им в глаза и будто даже не дышать. Только теперь взял на себя роль ведущего Кондрат.

— Вы знаете, зачем мы вновь вас сюда позвали, миссис Вачински?

Услышав свою фамилию, она вздрогнула.

— Нет…

— Вы нам соврали в прошлый раз, — спокойно произнёс Кондрат. — Я даже понимаю, почему вы это сделали. Но вы сами догадываетесь, о чём конкретно я говорю?

Она уже хотела кивнуть, даже было видно, как она это делает, но в последний момент, будто одумавшись, она быстро замахала головой, точно нашкодившая ученица.

— Ясно, хорошо, тогда я проясню вам. Вы сказали, что у вас нет мужчины. Нет партнёра, с которым вы занимаетесь сексом. Я понимаю, почему вы это сделали. Наш мир, он… несправедлив. Когда женатые мужчины могут гулять с кем угодно, одинокую вдову готовы заклеймить за любой проступок. Тут хочешь-не хочешь, но будешь держать свои личные отношения в тайне. Но сейчас, боюсь, когда нам всё известно, молчать уже не получится. Если на прошлый раз мы можем закрыть глаза и сделать вид, что нам не врали, то сейчас вы должны ответить нам честно. В противном случае мистер Цертеньхоф в соответствии с законом будет вынужден применить усиленный допрос. Вы это понимаете?

Она медленно кивнула. Это раньше женщина напротив них могла всё отрицать, но теперь она прекрасно понимала, что им всё известно, и требовалось только имя. Конечно, у неё был выбор — ухажёр или она с ребёнком, которому она оплачивала обучение. Будет прикрывать своего сожителя — пойдёт под суд вместе с ним, а ребёнок… он останется один. Так что выбор для матери очевиден.

— Отлично. Забудем обо всём. Вы ни в чём не виноваты, и это не ставится под сомнение. Вы лишь жертва, которую использовали. Использовал человек, с которым вы спали. Нам известно, что они из стражей правопорядка. Кто он?

— Но если я отвечу, то… его будет ждать смертная казнь? — тихо спросила женщина.

— Вы знаете, в чём он обвиняется?

— Наверное, это как-то связано с пожаром… — пробормотала она негромко. — Думаете, это он поджог его?

— Скажите сейчас нам честно. Мы все люди, мы все занимаемся здесь сексом. Кроме мисс Найлинской, она пока не замужем, но и ей это предстоит. Так вот, вы занимались с этим человеком сексом перед своим дежурством?

Она покраснела так, что аж бардовой стала, и медленно кивнула.

— Хорошо, занимались. И поэтому вы были не выспавшейся иногда, так?

— Да… — глухо пробормотала она.

— Наверное, всю ночь, предшествующую пожару, было точно так же. Всю ночь вы проводите с ним, а потом весь день засыпаете, так?

— Да, всё так, мистер…

— Отлично, — протянул Кондрат.

Ну здесь сомнений совсем не осталось. Убийца выбрал довольно экстравагантный способ всё провернуть. Заниматься сексом с женщиной всю ночь, — звучит уважительно, — чтобы всю следующую ночь на дежурстве она проспала и прозевала пожар. Реально, первый подобный случай на его памяти.

— Как его звали, мисс Вачински?

Она подняла голову. В глазах стояли слёзы, то ли от испуга, от ли от чувства, будто её предали. Губы шевельнулись, и она произнесла фамилию. А потом имя и фамилию вместе.

— Вы уверен? — уточнил Кондрат.

— Я знаю, с кем я… делю кровать, мистер… — сипло ответила она.

Кондрат переглянулся с остальным. Что ж, несколько неожиданный поворот событий, но иного от такого дела ждать и не приходилось. Настало время взять убийцу.

Глава 29

Они оставили женщину проливать слёзы по несчастной любви или собственной жалости по себе, направившись за убийцей. При любом раскладе, она должна была радоваться, что не разделит его судьбу, особенно, когда Цертенькоф вознамерился её привлечь к делу.

— Не стоит, — произнёс Кондрат. — У нас и так есть чем заняться.

— Ты защищаешь её? — недобро взглянул Цертенькоф на него. — Даже после того, как она пыталась прикрыть убийцу?

— Она пыталась прикрыть собственный позор, не более.

— Это не оправдание.

Кондрата иногда раздражала беспощадность местных структур. Как говорят? Дети не должны отвечать за грехи своих отцов? В империи было всё иначе — виновный и все причастные, даже косвенно, должны быть наказаны. И плевать, что человек даже мог не понимать, что неосознанно покрывает убийцу или что это мог быть родственник — про что-то типа пятьдесят первой статьи здесь даже и не слышали. Но всё это, если только речь шла не аристократах, естественно. Что-то в любых мирах никогда не меняется…

— Давайте лучше на нём сориентируемся, — вмешалась Дайлин. — А там уже центр решит, что да как.

Кондрат и Цертенькоф уже было переглянулись, чтобы продолжить… и тем не менее молча согласились. Сейчас требовалось беспокоиться о совершенно других вещах. Тем более, когда далеко не всё может пройти гладко, как хотелось бы. На памяти Кондрата те, кто имел силы на отпор и побег, редко сдавались добровольно.

Здание отдела стражей правопорядка. Место, которое совсем не походило на отстойник, чистое, спокойное, больше похожее на музей, пребывало в своём обычном состоянии — полудрёме. На этот раз даже какого-нибудь забулдыги-завсегдатая на скамейке не было, только дежурный за стойкой, который даже не пытался чем-либо заняться, разглядывая потолок. Они, вошедшие втроём, наверное, стали первым событием для него на сегодня.

— Господа сыщики, — вытянулся он. Здесь их уже знали в лицо. — Я могу вам чем-нибудь помочь?

— Мистер Минсет у себя? — спросил сходу Кондрат.

— Да, он в кабинете…

И больше они не слушали. Прошли мимо, даже не замедлившись, и поднялись на второй этаж. На ходу Кондрат проверил свои пистолеты, поочерёдно на каждом взведя курки. Цертенькоф и Дайлин повторили за ним. Подойдя к двери, они переглянулись.

— Все готовы? — уточнил он.

В ответ оба кивнули, и Кондрат без стука распахнул дверь. Они быстро вошли внутри друг за другом, уже держа пистолеты наготове, но… внутри никого не оказалось. Комната была пуста, и только кружка с чаем на столе поднимала пар рядом с небольшой табличкой, на которой красовалась имя и фамилия хозяина кабинета.

Влантер Минсет — старший и единственный сыщик города Мёнхван. Не местный, проработал на этой должности семь лет, и в будущем претендующий на место главы местного отдела. Это то немногое, что они могли сказать про этого человека помимо того, что именно с ним спала Сиция Вачински уже на протяжении нескольких лет и перед злополучной ночью, когда сгорела семья баронов.

Совпадение? Кондрат так не думал.

Пробежавшись по кабинету взглядом, он произнёс:

— Он ещё здесь. В отделе.

— Да, видимо, просто вышел, — кивнул Цертенькоф и бросил взгляд на Кондрата. — Надо разделиться. Я с Дайлин останемся здесь и устроим засаду, когда он вернётся. Ты иди на вход в отдел, если вдруг он попытается сбежать.

Кондрат кивнул. Цертенькоф точно справится с задержанием, уж тем более с Дайлин, когда их будет двое, а он на случай чего покараулит снаружи, если тот всё-таки попытается сбежать. Поэтому не промолвив больше ни слова, Кондрат спустился в фойе и уже направился к выходу, когда его окликнул дежурный.

— Господин сыщик, мистер Минсет только что ушёл.

— Куда⁈ — резко обернулся Кондрат.

— Я не знаю. Просто он проходил здесь, я передал, что вы пришли и, скорее всего, ждёте его в кабинете. А он резко развернулся и ушёл, сказав, что что-то забыл там…

— Как давно⁈

— Да вот, меньше минуты назад…

Ну закон подлости — это про них, конечно. Разминулись, не грех будет сказать, от бога. Ещё и дежурный конкретно так подыграл в пользу сыщика. Да только бежать сейчас обратно на второй, потом бежать с напарниками на улицу — это тратить те самые драгоценные секунды, которых практически не осталось.

— Поднимись в кабинет Минсета, скажи сыщикам, что он ушёл, — бросил Кондрат и выскочил на улицу, не обращая внимания на удивлённого дежурного.

Улица встретила его всё тем же пугающе душным солнечным спокойствием, которое грозили нарушить огромные тучи, словно нависшая волна, собирающиеся где-то далеко за лесом, предвещая надвигающуюся бурю. Взгляд влево, взгляд вправо, но улицы были пусты. Только отдельные жители да повозка рискнули выйти в самый солнцепёк.

У него было не больше секунды, чтобы решить, куда бежать, и Кондрат бросился направо.

Расчёт был прост — справа был ближе всего край здания, и убегающий первым делом попытается как можно быстрее скрыться из виду. Побеги влево, и надо будет преодолеть прилично расстояния, оставаясь в прямой видимости. А здесь на право, а там куда угодно. Плюс, если ты хотел тут же уйти, то именно в той стороне была как конюшня, так и станция для повозок в другие города.

Кондрат даже не задумывался над этим, мысли пролетели у него в голове где-то на фоне. И тем не менее он не прогадал.

Выскочив на пересечение улиц, он увидел, как крупная фигура, в которой безошибочно угадывался городской сыщик, быстрым шагом, едва не бегом пересекает проезжу часть, и скрывается в подворотне. Перейдя на бег, Кондрат быстро пересёк дорогу и добежал до угла. Осторожно выглянул…

И тут же спрятался обратно. С грохотом выстрела, который пробежался меж домов, пуля выбила из противоположной стены каменную крошку.

— Специальная служба расследований! Сдавайся, Влантер!

Зачем Кондрат это крикнул, непонятно, ведь его никто никогда не слушался. Да и ответа тоже не последовало. Скорее это была привычка дать хоть какой-то шанс человеку, прежде чем всё перейдёт в острую фазу. Хотя глупо было надеяться, что человек, которого в лучшем случае ждёт быстрая казнь решит сдаться, а не попробовать убежать. Даже если не получится, умрёт быстро от пули, что лучше, чем участь быть схваченным.

Кондрат присел и выглянул ещё раз. Влантер Минсет Уже успел добежать до другой части переулка и скрыться за углом. Кондрат бросился следом, но уже на половине пути быстро пожалел о своём решении.

Едва он достиг середины, из-за угла выглянул Влантер, вскидывая пистолет. Грохнуло сразу два выстрела. Кондрат нечто подобное и ожидал, выстрелив на ходу. Он не попал, естественно не попал на ходу, но и Влантер сильно промахнулся — пуля чиркнула о стены где-то высоко над головой.

Добежав до угла, Кондрат держал наготове сразу два пистолета. Осторожно выглянул и увидел, как тот бежит во весь опор по лице в сторону леса. Нет, слишком далеко для точного выстрела и слишком многолюдно, чтобы рискнуть. Не оставалось ничего иного, как бежать, и вновь Кондрат чувствовал, что теперь подобное не для него. Раньше он бы бежал так сколько потребуется, а сейчас…

А сейчас он просто бежал. Задыхался и бежал, не спуская глаз со спины Влантера, который направлялся к окраине города. Добежит до леса, и там его ищи-свищи. И Кондрат бежал, даже несмотря на то, что боль в ноге всё сильнее и сильнее простреливала, отдавая всё более заметной хромотой в ноге.

Вот Кондрат пробежал мимо крайних домов, пересёк дорогу и оказался прямо напротив густого леса, в котором меж кустов и стволов деревьев скрывалась спина Влантера. Не надеясь на успех, Кондрат вскинул пистолет и выстрелил ему вдогонку.

И ожидаемо промахнулся. Сыщик города Влантер Минсет скрылся в густых зарослях леса, оставляя за собой не только Кондрата, но и всю свою карьеру сыщика, видимо, не сильно об этом беспокоясь. Оставалось только следовать за ним, если он не хотел, чтобы тот ушёл. Одному, через джунгли, учитывая тот факт, что он подхрамывает, а у того есть преимущество во времени и силах.

— Да твою мать… — пробормотал Кондрат, глядя ему вслед.

Он облажался. Можно сказать, что они, однако в данном случае конкретно Кондрат не успел его догнать и позволил убежать.

Позади послышались шаги. Через мгновение по левую и правую сторону от него остановились напарники, куда более бодрые и целеустремлённые, чем он.

— Он ушёл? — Цертенькоф произнёс так, что это мало походило на вопрос.

— Да, — кивнул Кондрат.

— Как давно?

— Буквально минута, может меньше.

— Ещё есть шансы поймать, — заметила Дайлин.

— В лесу? Плохая идея, — покачал головой Кондрат.

— Нас трое, он один. Пять выстрелов против одного.

— И первый выстрел будет за ним, — напомнил он. — А значит кто-то из нас уже не выйдет из леса.

— И вот так оставить его⁈ — возмутилась она.

— Я склонен согласиться с Кондратом, — произнёс Цертенькоф. — В лесу он будет иметь преимущество, особенно когда прожил здесь семь лет. В лесу мы его не поймаем. Однако можно сделать иначе…

План Цертенькофа был прост.

Влантер Минсет будет двигаться к границе, в этом ни у Кондрата, ни к Дайлин сомнений не было. Едва он пересечёт, империя ему уже ничего не сможет сделать, а на юге и вовсе спасибо скажут за убийство аристократии Ангарии. Но до того момента ему надо будет как-нибудь ещё дожить.

Джунгли — место не самое дружелюбное. Даже если он знает округу, это не отменяло того факта, что ему требовалось преодолеть немаленькое расстояние, и с пустыми руками это сделать будет очень сложно. А значит у Влантера Минсета было два варианта. Он мог вернуться домой, попробовав проскочить мимо охраны, чтобы забрать вещи первой необходимости, с которыми сможет добраться до границы. А мог двигаться сразу в ту сторону, по пути просто заскочив в деревню, чтобы там попытаться что-нибудь достать.

Оба варианта имели право на жизнь. Если Влантер Минсет был самоуверенным, то он попытается проникнуть домой, чтобы забрать тот же кошелёк. Если слишком осторожный, до заглянет в деревню, чтобы раздобыть вещи для похода. Самый маловероятный вариант — пойдёт напрямую к границе. Без еды, без огнива, запасной одежды, бурдюка для воды и даже просто мачете одному богу известно, как далеко он сможет уйти.

— И тем не менее у нас есть все шансы его настигнуть, — закончил Цертенькоф.

— М-м-м… ладно. Значит, нам надо будет разделиться, верно? — уточнила Дайлин. — Кто-то пойдёт в ближайшую деревню, кто-то останется дома, так? Как много деревень в округе?

— По дороге будет парочка, — припомнил Кондрат. — Но уже спешить не имеет смысла.

— Думаешь? — нахмурился Цертенькоф.

— Почти что уверен.

Далеко ли он уйдёт на своих двоих даже по дороге? Вряд ли. Если он действительно решил бежать, то доберётся до ближайшего населённого пункта дня за два, не более. А значит в запасе у них ещё было время, чтобы сделать кое-что важное — осмотреть его квартиру, благо, где жил сыщик, не было секретом.

Дом сыщика расположился не так далеко от отдела стражей правопорядка, только в противоположной стороне от той, куда он бежал. Возможно, Влантер и попытался бы вернуться, если бы за ним не увязался Кондрат, но сейчас очень навряд ли. Даже ради денег, идти, зная, что тебя будут ждать дома, возможно, в самой квартиры — это смелость на грани тупости, а он на тупого был не похож.

Его дом не сильно отличался от квартиры обычных людей. Коридор, зал, кухня, спальня — всё как положено. Отличающаяся особым минимализмом, всё равно чувствовалось, что здесь жили: растрёпанная постель, непомытая посуда, одежда в шкафу — всё говорило о том, что квартира была не подставной.

— Не сильно он утруждался уютом… — пробормотала Дайлин, прогуливаясь по залу.

— Больше и не нужно, — ответил Цертенькоф и направился в спальню. — Давайте побыстрее с этим закончим.

Мебели было немного. Помимо стола и пары стульев в зале был книжный шкаф и комод, в последнем из которых уже рылась Дайлин.

— Знаешь, он чем-то даже похож на тебя, — произнесла она, вытряхивая наружу вещи.

— В плане?

— Да вещей мало у него, а те, что есть, просто одни и те же. Одни и те же штаны, одни и те же рубашки…

— Не всем нравится разнообразие, — пожал он плечами, разглядывая шкаф. — Кто-то предпочитает носить привычные вещи.

— Ну про моду в, конечно же, не слышали. И я говорю о мужской моде, — уточнила она на всякий случай.

В шкафу было всего четыре книги. Три явно увеселительного и взрослого содержания и лишь одна по истории местных краёв. Кондрат с интересом перелистнул пару страниц, разглядывая содержимое. Буквы мелькали, складываясь в слова, общий смысл которых можно было уместить в паре слов: народы, города и ритуалы. Покрутив её в руках, Кондрат вернул книгу обратно как раз к моменту, когда из спальни вернулся Цертенькоф.

— Есть что-то? — оживилась Дайлин, взглянув на него.

— Да.

Он поставил на стол небольшой сундучок из дерева, словно срисованный из мультфильмов про сокровища пиратов. Как и на любой другой подобной вещице замок здесь был больше для виду, так как Цертенькоф после пары попыток попросту разбил его рукоятью пистолета. И едва крышка откинулась, втроём они сгрудились над содержимым.

Внутри лежали личные вещи Влантера Минсета. Каждый протянул руку и взял оттуда что-то. В руках у Кондрат оказался небольшой портрет, по-видимому, семьи сыщика, грубо нарисованный карандашом. У далйин были какие-то бумаги, которая он, щурясь, разглядывала, откладывая в сторону. А вот у Цертенькофа…

— Он поменял фамилию и имя, — произнёс он.

— Что? — подняли Кондрат и Дайлин взгляд.

— Он поменял фамилию. Раньше его звали не Влантер Минсет, а Шашан Аегель. Он поменял её, едва закончил университет по нашей должности.

— Сыщик? — уточнила Дайлин.

— Да.

— Но зачем он сменил?

— Потому что тот парень, о котором говорил мэр, свидетель убийства, и был наш сыщик, — ответил Кондрат на, казалось бы, очевидный вопрос. — Это он увидел, как его отца убивают, после чего он с матерью, скорее всего, как можно быстрее покинули этот город, чтобы не стать следующими.

— А потом вернулся с конкретными планами и целями, сменив фамилию с именем, чтобы его никто не узнал… — пробормотал Цертенькоф.

— Именно.

Вот появился и мотив, окончательно раскрывая всю картину произошедшего.

Будучи подростком, Влантер Минсет, — Шашан Аегель, как кому удобнее, — стал свидетелем смерти собственного отца от рук слегка поехавших баронов, которые решили, что имеют право проводить жертвоприношения ради собственного блага. Никто, скорее всего, не собирался ни в чём разбираться, дав выбор — деньги или смерть. И они взяли деньги, в тот же день уехав из города. И как казалось бы, о случившемся все забыли…

Все, кроме сына, на чьих глазах это произошло. И чтобы добраться до тех, кто убил его отца, он сменил фамилию с именем, отучился на сыщика и вернулся сюда уже под совершенно другим амплуа свершить правосудие. Возможно, бароны и не были единственной его целью, но именно на них всё и закончилось. А будучи сыщиком, который эти дела и рассматривал, скрыть улики и подтасовать факты было проще простого.

Вопрос лишь в том, почему он готовился к этому так долго, целых семь лет? Чего именно он ждал всё это время? Вопросы, на которые мог ответить сам убийца, если они его поймают. Но именно этот вопрос и оставался открытым. Где теперь его искать?

Они продолжали перерывать сундучок, вываливая всё на стол, когда взгляд Кондрата зацепился за небольшую пачку подобных картинок, на одной из которых была изображена его семья. Здесь подобного, словно открыток на рождество, было полно, но только одна привлекла его внимание.

— Они не бедствовали, раз смогли позволить себе бумагу, — заметила Дайлин, обратив внимание на рисунки.

— Очень возможно, что он купил её уже будучи взрослым. Сейчас, — ответил Цертенькоф и взглянул на Кондрата, который как-то слишком внимательно разглядывал картинку. — Что-то нашёл?

Кондрат осторожно положил картинку, словно фотографию давно прошедших дней, на стол. На ней красовалась одна очень красивая крепость, которая невольно напоминало место, где Кондрат уже бывал. И возможно, очень возможно, если он не ошибся…

— Кажется, я знаю, куда он направился.

Глава 30

Все картинки на маленьких листочках, что они нашли в сундуке, были как фотографии на полароиде. Будто их хозяин попытался запечатлеть от руки самые интересные места и вещи, которые не хотел забывать. Где был, кого любил, что запомнил…

И это место, грубо нарисованное карандашом от руки, напоминало Кондрату один город на юге империи, тот самый, что расположился на самой границе империй, где они искал кочевников. Он узнал те самые стены, за которым высился город, раскинувшиеся вокруг небольшие дома и площадь прямо перед воротами.

— Ты знаешь, где это? — уточнила Дайлин.

— Да, я был там, когда искал кочевников.

— Ты уверен, что он отправился именно туда? — уточнил Цертеньхоф.

А действительно, уверен ли он в этом?

Ну, практика говорила, что преступники чаще всего пытаются скрыться в местах, с которыми они знакомы. Там они лучше ориентируются, что помогает избегать людных мест и районов, где их могут поймать, и лучше знают места, где можно на время затаиться или спрятаться. Да и в принципе, человек нередко тянется именно туда, где он хотя бы может ориентироваться, по крайней мере, когда речь идёт о территории, где его ищут.

Поэтому да, Кондрат бы предположил, что, пока Влантер Минсет находится на территории империи, он будет держаться тех мест, которые ему знакомы. Дороги, поселения, города — все места, которые он так или иначе знает, где может ориентироваться найти убежище. Вопрос лишь в том, как далеко он ушёл, и где его будет сподручнее перехватить.

— Более чем. Он явно бывал в том городе. Возможно, у него есть там знакомые, которые помогут, подкинут денег или место, где можно переночевать, прежде чем он перейдёт границу, — ответил Кондрат на вопрос Цертеньхофа и добавил. — Нам придётся разделиться.

— Это плохая идея, — нахмурилась Дайлин. — Если хочешь его поймать, то нам потребуется гораздо больше людей, чем трое. Посты на дорогах, дополнительные патрули…

— Нам это и не потребуется. Мы практически точно знаем, чего он хочет — покинуть империю. И мы знаем, куда он двинется — к границе по самому короткому пути. А значит нам известны дорога, деревни, через которые он будет проходить, и город, который он наверняка посетит. Он попытается раздобыть лошадь, но первое время всё равно будет идти пешком, значит мы его сможем обогнать и попытаться перехватить в тех местах, которые он точно будет проходить. А это деревни и пограничный город.

— Если мы опоздаем по времени…

— Не опоздаем. Один сразу направляется в город на границе на случай, если мы просчитаемся. Другие будут идти по ходу его возможного маршрута и пытаться перехватить. Шансов мало, времени займёт много, я не буду этого отрицать, но это единственный шанс, и не выступим сейчас, упустим его окончательно.

Кондрат взглянул на Цертеньхофа. Не то, чтобы ему требовалось одобрение, однако две головы лучше, чем одна, а у него опыта, как не крути, было побольше, чем у Дайлин. Цертеньхоф молчал секунд двадцать, прежде чем кивнуть.

— Думаю, мы сможем это сделать.

— И кто будет на городе, а кто попытается перехватить в пути? — спросила Дайлин.

— Ты на город, — предложил Кондрат. — А мы попробуем поймать его по пути.

— Нет, — покачал головой Цертеньхоф. — Лучше в городе пусть будет кто-то опытный, уж прости за слова, Дайлин.

Она поморщилась, но ругаться не стала. Вместо этого спросила:

— Тогда не логичнее, что ловить его в дороге должны те, кто имеет больше опыта. В городе я могу поднять стражей правопорядка, сказав, что это опасный убийца. Просто замечу и тут же подниму тревогу. Но там в дороге вы будете одни, и сможете положиться сами на себя.

А это было достаточно логично. Дайлин действительно могла позвать там на помощь, а вот им придётся полагаться только на себя. И там уже опыт им куда больше пригодится. А потом на том они и порешили. Теперь требовалось собраться и отправиться в путь, желательно, этим же вечером.

Дорога обещала быть сложной. Перед тем, как отправиться, Цертеньхоф отправил весточку в центр на случай, если что-то пойдёт не так. Хотелось бы дождаться подкрепления, однако пока оно прибудет, как пить дать, убийца уже покинет империю. И так перехватить шансов мало, а тот они сойдут и вовсе на ноль.

Под самый вечер втроём они выступили в путь.

— А если он вернётся домой? — спросила Дайлин.

— Пусть возвращается, — хмыкнул Цертеньхоф. — Я забрал все деньги и документы, которые там нашёл. Разве что мебель с собой сможет захватить.

— А вещи?

— Одежда что ли? Ну если она ему помогла бы, конечно, но и её я не оставил, — недобро улыбнулся он. Спрашивать, что он сделал с одеждой, никто не стал.

Ездить ночью через джунгли было не самым безопасным занятием, однако время играло против них. К тому же очень обидно будет, если они потратят столько сил, а его съест какое-нибудь дикое животное. И ведь они даже не узнают об этом.

Проведя всю ночь в седле, к утру они добрались до первой деревни. Кондрат уже бывал здесь: что-то очень похожее на лагерь для беженцев, где всё собранно из палок, веток и соломы, используя стволы деревьев, как опоры для домов. Не жители империи, а какие-то племена, как выразилась Дайлин.

— Каждый выживает как может, — отозвался Кондрат и спешился.

В каждой деревне был старейшина. Это была не прихоть, а необходимость. Кто-то должен был нести ответственность за всю деревню в случае чего, подсчитывать налоги, которые должна она уплатить, пытаться её развивать, решать споры. Старейшина был и мэром, и судьёй в одном лице, который мог как двигать деревню к процветанию, так и злоупотреблять своими обязанностями.

То, что на первый взгляд со стороны казалось каким-то грязным поселением беженцев, на деле оказалось очень уютным местом. Дома, совсем не лачуги, может и выглядели хлипко на первый взгляд, но были сделаны явно с умом. Вся деревушка была аккуратной и ухоженной, да, немного первобытной на вид, но приятной. Здесь были и небольшие огороды, и аккуратно вытоптанные огороженные тропинки.

Другими словами, жить здесь было можно, и кому-то это даже понравилось бы. Но вот жители — они встретили Кондрата и Цертеньхофа с настороженностью и интересом. Они держались на расстоянии, но не уходили, наблюдая за ними, как за каким-то непонятным явлением. Кондрату пришлось самому подойти, чтобы спросить.

— Специальная служба расследований, мы ищем старейшину, — обратился Кондрат к одному из жителей.

— Старейшина? — мужчина напротив то ли не понял, то ли сделал вид, что не понял.

— Главный. Кто у вас главный?

— У нас нет главных, мистер.

— Ладно, пусть так, — вздохнул он. — Вы не видели вчера-сегодня никаких незнакомцев? Может кто-то проходил мимо или обращался к вам за помощью?

— Нет, никто не обращался, никакой мужчина, — замотал тот головой.

Кондрат и Цертеньхоф переглянулись.

— Я не сказал, что это мужчина.

— Извините, никого не видели, никто не приходил, — быстро затараторил тот, пытаясь скосить под дурочка.

И если Кондрат обладал определённым терпением, ещё помня старые повадки из своего мира, то Цертеньхоф был лишён такого изъяна. Шагнув вплотную, он неожиданно ударил мужчину в живот, заставив того упасть на колени, после чего схватил за волосы, задрав голову и приставив пистолет к подбородку. Наклонившись к лицу, он сквозь зубы, будто едва сдерживая себя, прошипел.

— Я могу застрелить тебя, как соучастника, и мне за это ничего не будет. Поэтому подумай хорошенько, прежде чем ещё раз ответить. Кто приходил к вам и куда направлялся?

— Но я не…

Грохнул выстрел. Признаться честно, Кондрат не ожидал, что его напарник действительно выстрелит. Рука сама дёрнулась к пистолету, но… нет, Цертеньхоф не пристрелил его. Выстрелил рядом с головой, опалив всё лицо.

— Мне повторить вопрос? — негромко спросил он.

— Нет! Нет, я понял, — видимо, забыв, что пистолет однозарядный, мужчина потерял какое-либо желание отрицать очевидное. — Да, проезжал. Мужик проезжал.

— Какой мужик?

— Наш. Шашан Аегель. Он раньше жил здесь с матерью и отцом, а потом уехал. А сейчас он сыщик в ближайшем городе! А сейчас пришёл, попросил лошадь одолжить.

— И вы одолжили? — с недоверием спросил Цертеньхоф. — Вот так просто?

— Так он же свой!

Ну да, свой, тот, кого они знают…

— Кажется, мы опоздали, — посмотрел тот на Кондрата.

— По-видимому, — кивнул он и обратился к мужчине. — Как давно это было?

— Час! Час назад плюс-минус! Вот буквально перед вами пришёл! Уставший и растрёпанный, сказал, дело жизни и смерти!

Час, они отстают на какой-то час!

— А лошадь? Какой цвет? Кобыла, жеребец?

— Кобыла! Коричневая с белыми пятнами по бокам! И нос белый!

Даже говорить не надо было — Цертеньхоф оттолкнул мужчину и чуть ли не бегом бросился к лошади. Кондрат, теперь уже заметно прихрамывая, едва поспевал за ним. Запрыгнуть на лошадь оказалось и вовсе тем ещё квестом.

Кондрата не удивило, что они так просто дали ему лошадь. Деревня, столь маленькая, что все, как одна большая семья. Все друг друга знают, все друг друга помогают, и хозяйство едва ли не общее. А Шашан Аегель так и вовсе здесь родился. Кондрат был уверен, что, когда он вернулся и стал сыщиком, так или иначе продолжал поддерживать связь с местными, может даже помогал им, как своим. А если и вовсе проявить широту мысли, можно предположить, что он изначально рассматривал эту деревню, как вариант отхода в случае чего.

— Ну что? — спросила Дайлин.

— Был здесь, час назад. Взял у них лошадь, — бросил Цертеньхоф и пришпорил коня. — Мы ещё можем его нагнать.

— Взял лошадь? Откуда у них лошадь? У них-то?

— Ты удивишься, но они не выглядят, как бедствующие, — ответил Кондрат и посмотрел на Цертеньхофа. — Ты действительно был готов его пристрелить?

— Я что, дурак что ли? — бросил он недовольно. — Просто припугнул идиота. Ты сам видел, он из нас дураков делал.

— Так что, они одолжили ему лошадь? Вот так просто? — вернулась к разговору Дайлин, явно намекая на то, что лошадь — удовольствие дорогое и просто так её не дают.

— Он жил здесь, родился в этой деревне. Можно сказать, свой, и я даже не удивлюсь, если узнаю, что он им помогал как-то.

— Понятно…

— Ясно, пользовался своим положением…

Забавно это было слышать от человека, который является аристократом. Нет, Дайлин не пользовалась своим положением, и тем не менее определённые преференции с этого явно имела. Более того, она не могла не понимать, как работает мир, и как жили её же родители, которые, к слову, тоже были аристократами. И Кондрат сильно сомневался, что они не пользовались своим положением при решении некоторых вопросов.

Теперь время играло против них. Кондрат вообще хотел знать, как именно он так быстро добрался до деревни, но этот вопрос сейчас подождёт. Час разницы — это не то, чтобы много, но как далеко он сможет от них оторваться, учитывая, что он сейчас на отдохнувшей лошади в то время, как они ехали всё ночь. То есть, он может проехать дальше.

Другой вопрос — догадывается ли он, что они его преследуют. Если да, то он будет давить всё из лошади. Если нет, то будет чаще останавливаться, и у них будут шансы его нагнать. Но рассчитывать на безалаберность человека, который так долго готовил месть — это не их вариант. К тому же сыщик, коим он и являлся, должен понимать, что первая мысль, которая придёт любому — беглец направляется к границе. А значит они устремятся по наикратчайшему пути.

Они ехали долго, переходили с шага галоп и обратно, но это всё равно не спасало от того, что приходилось останавливаться и давать лошадям отдохнуть, да и самим выспаться. Каждый день они смотрел на дорогу перед собой, ожидая увидеть Влантера Минсета, и судорожно хватались за пистолет, когда перед ними кто-то появлялся, но… нет, они не смогли его нагнать.

Конечно, была у этого и обратная сторона: им не придётся разделяться, но это мало успокаивало на фоне того, что убийца мог скрыться.

— Как ты думаешь, он знает, что мы его преследуем? — спросила Дайлин на четвёртый день.

— Скорее всего, не знает, но, скорее всего, предполагает это. В конце концов, он ведь тоже сыщик. И вариантов, куда может сбежать убийца, не так уж и много. Поэтому я более чем уверен, что он в курсе всех действия, что мы предпримем. Остаётся уповать, что он не подозревает, насколько быстро мы догадаемся обо всём.

— Он точно знает, — произнёс Цертеньхоф. — Иначе бы мы его нагнали с разницей в час-то. А раз не нагнали, он гонит лошадь просто на пределе, как и мы. И у него явное преимущество.

У него изначально была лошадь отдохнувшая.

Но слова словами, а они продолжали погоню, которая закончилась у первых домов пограничного города, который возвышался впереди своими высокими неприступными стенами. После тихого и пустого леса, где от силы в день встречалось две-три повозки или всадника, здесь аж голова кружилась от количества людей на дорогах.

Они ехали прямиком к воротам. Если Влантер Минсет приехал этой дорогой, то наверняка проедет и через город. Кондрат был готов поставить свои пистолеты, что он попытается продать лошадь, чтобы заработать хотя бы немного денег для жизни в другой империи. А где это лучше сделать, как не в приграничном городе, где люди покупают-продают, и лошади требуются всегда, особенно для торговых караванов?

— Теперь придётся разделиться, — произнёс Цертеньхоф, когда они подъехали к воротам. — Так будет просто быстрее. Кто-то должен объехать конюшни, если он решил слить лошадь, кто-то поедет сразу к границе, а кто-то в отдел стражей правопорядка.

— Опережу вас всех, знаю, куда меня отправят, — вздохнула Дайлин. — Пойду в отдел стражей правопорядка.

— Хорошо, тогда я по конюшням, — кивнул Кондрат.

— Ладно, на мне граница. Не уверен, что он решит пройти по дороге, а не пройти через лес тайком, но попробовать стоит.

А ведь реально, что ему мешает просто пройти через лес, а не через главный пропускной пункт? Ну кроме официальных документов, чтобы потом вопросов не было. Ну получается только это и может его заставить так поступить, чтобы в дальнейшем не иметь никаких проблем. А если он уверен, что успевает, то именно так он и поступит.

Они разошлись прямо у ворот. Дайлин поскакала в центр, распугивая прохожих и протискиваясь меж других всадников и повозок, Цертеньхоф поехал в обход города. А Кондрат остановился, задумчиво оглядываясь по сторонам. Легко сказать, проверить конюшни, знать бы, где они ещё находятся…

— Прошу прощения, — окликнул он какую-то женщину, которая походила на местную. — Не подскажете конюшни?

Женщина посмотрела на Кондрата и как-то загадочно улыбнулась.

— А вам какая нужна?

— Ближайшая, — а там он уже разберётся.

— Тогда вам прямо и направо через перекрёсток, мистер. Я могу проводить, если нужно.

— Нет, благодарю вас, сударыня, — кивнул Кондрат и, не обращая на её недовольный и разочарованный взгляд, поехал вперёд.

На сколько они опаздывают? На сколько он смог далеко уйти? Эти вопросы мучали Кондрата на протяжении всей дороги, и мучали в данный момент, когда конец уже близок. Почему? возможно, это и прозвучит глупо, ведь Кондрат боялся его упустить. Да только хотел ли он в действительности поймать его?

Ведь чем этот сыщик отличался от той же Шейны, которой он позволил сбежать? Где проходит та граница, когда он может отпустить человека? Боялся ли он, что он убежит? Или боялся, что успеет его догнать до того, как тот сбежит?

Как бы то ни было, Кондрат старался выбросить эти мысли из головы. Он не хотел думать, он был цепным псом, как и все на службе империи, выполняя слепо свою работу. Кондрат хотел в это верить, потому что знал — один раз, оглянувшись назад, ты будешь оглядываться всегда.

Глава 31

— М-м-м… нет, такой лошади не было, — почесал за ухом конюх, бросив взгляд в глубину конюшни. — Вчера нам продали одну, но тот был жеребцом и просто коричневого цвета.

— Я могу сам взглянуть?

— Конечно, проходите, — посторонился он, пропуская Кондрата в конюшню.

Пройдясь по коридору, по обе стороны которого были стойла с лошадьми, Кондрат дошёл до самого конца и развернулся. Нет, ни одной, подходящей по описание. Вернее, одна была похожа, с белым пятном на боку, но жеребца от кобылы он был в состоянии отличить. Так что первая конюшня, и можно сказать, что мимо.

— Ещё конюшни в городе есть? — поинтересовался Кондрат.

— Да, ещё три. В центре, южная и ещё одна в западной части.

— Адрес?

— Конская три, Западные Ворота три и шесть, и Фонтанная семнадцать. Но если проще, просто езжайте прямиком в центр к западным или южным воротам, а там на месте вас любой прохожий более точно сориентирует.

Город был, как лабиринт из узких мостовых с рядами невысоких домов с облупившимися фасадами. Типичный торговый город, в котором каждый клочок земли был едва ли не на вес золота. Узкие переулки заполняли до краёв кричащие торговцы, наперебой рекламирующие товары, юркая вороватая детвора и прохожие. Не было ни единого места, где бы чем-нибудь не торговали.

И во всей этой суматохе было проще простого просто исчезнуть.

Следующей на очереди конюшней была западная, как находившаяся ближе всех. Их обилие в городе, — аж целых четыре, — было продиктовано необходимостью. В большинстве своём бесконечные караваны, которые ещё пытались тягаться с грузовыми поездами, и реже обычные путники — всем требовалось средство передвижения. Кто-то покупал новую лошадь, кто-то менял с доплатой, но это бизнес здесь цвёл и пах… по большей части навозом.

— Добрый день, специальная служба расследований, — Кондрат спрыгнул перед мужчиной, привлечённым новым клиентом. — У меня есть пара вопросов.

— Конечно, что я могу для вас сделать? — осведомился тот.

Когда ты часто опрашиваешь людей, рано или поздно начинаешь подмечать нехарактерные реакции. Люди чаще всего проявляют интерес или испуг, но здесь было совершенно иначе. Мужчина напротив был невозмутим, будто к нему каждый день приезжают люди из специальной службы расследований. Странно? Более чем, слишком спокоен для человека, к которому внезапно пожаловали такие гости, будто знал о них заранее.

— Вам сегодня или вчера не продавали лошадь. Кобыла, коричневая, с белыми пятнами по бокам на носу? — спросил Кондрат.

— Кобыла… Нет, такой не привозили, — покачал тот головой.

— Я могу осмотреть конюшню?

Вот здесь человек напрягся. Бросил взгляд в темноту сарая, и как-то нервно ответил:

— Знаете, у нас сейчас очень много работы. Если вы придёте…

— Это не просьба, — уже совершенно другим тоном осёк его Кондрат.

— Просто сейчас у нас уборка…

Кондрат оттолкнул его в сторону, зайдя под тень конюшни. В нос тут же ударил запах свежескошенной травы и навоза. Под ногами хлюпала мерзкая слякоть из экскрементов, сломы и грязи. Его взгляд пробегался по стойлам, ища нужную лошадь. И он нашёл её. В самом дальнем стойле стояла кобыла, точь-в-точь подходящая под описание. Кондрат остановился напротив неё. За его спиной нервно перешагивал с ноги на ногу мужчина.

— Её продали сегодня вам, верно?

— Слушайте, я не знаю…

— Ещё одно слово «не знаю», и ты станешь соучастником убийства, за которое полагается смерть, — замогильным голосом произнёс Кондрат. — Я спрошу ещё раз. Когда её продали.

И мужчина очень быстро сдался.

— Сегодня, — выдохнул он. — Утром.

— Кто?

— Какой-то мужчина.

Кондрат взглянул на человека напротив.

Обычно люди, что-то сделав, например противозаконное, пытаются выглядеть как обычно, естественно и нередко переигрывают. И вместо обычной реакции, типичной для встречи с представителем власти, показывают или чрезмерное спокойствие, или слишком сильное возбуждение, не соответствующее ситуации.

Другими словами, человек напротив знал, что Кондрат из специальной службы. И понятное дело, что его кто-то предупредил о таком варианте.

Вряд ли бы убийца стал предупреждать незнакомца о том, его преследуют, и очень скоро на пороге могут появиться сыщики из специальной службы. То есть, как минимум, они знакомы и знакомы достаточно тесно, чтобы Влантер Минсет мог посвятить его в происходящее. Зачем? Чтобы тот случайно его не сдал? А может попросил помощи, и был вынужден рассказать о том, что происходит?

— Где Влантер Минсет? — негромко спросил Кондрат, повернувшись к мужчине.

— Я не знаю, о ком вы говорите, мистер… — сделал тот шаг назад.

Но шага назад было слишком мало, чтобы уклониться от Кондрата. Уже через секунду он лежал лицом во всё дерьмо, что было на полу. Кондрат сел сверху, прижав его коленом.

— Я не буду спрашивать дважды? Где Влантер Минсет? — рявкнул он ему прямо в ухо.

— Но я не знаю!

— Ты действительно готов ради него пожертвовать своей головой?

— Да кто он, этот Влантер Минсет⁈ — вскрикнул мужчина.

Может он действительно не знает? Кондрат в этом как-то сомневался. Интуиция говорила, что мужчина всё прекрасно знает и решил отыграть незнание до последнего, зная, что у Кондрата против него ничего нет.

— Откуда ты знал, что я приеду⁈

— Что? Я не знал!

— Не ври мне, — прорычал Кондрат, ещё раз макнув его лицом в грязь, а потом поднял взгляд на мужчин, которые пришли на шум, и рявкнул. — Специальная служба расследований! Никому не подходить, если не хотите пулю!

Подействовал, подоспевшие на помощь в неуверенности замерли, и он вернулся к допрашиваемому.

— Откуда ты знал, что я приду? — повторил он.

— Да не знал я!

Кондрат ещё раз мокнул его лицом в дерьмо.

— Почему решил тогда скрыть лошадь⁈

— Побоялся, что заберут!

— Да неужели⁈ — скривился Кондрат.

— Да!

— Тебе бы или вернули деньги за неё, или оставили бы лошадь тебе! Не говори, что не знал! — рявкнул он. — Ты знал, что я приду. Ты знал, что я буду искать лошадь. Ты знаешь, кто такой Влантер Минсет. И если я ещё раз услышу «не знаю», ты пойдёшь, как соучастник! Это действительно того стоит? Оказаться в комнате для допросов, а потом и на плахе заместо него⁈ Так я это сделаю с радостью, чтобы закрыть дело!

Было плохо то, что не было никаких прямых улик. Да и будь они, чтобы сделал Кондрат? Всё же он не Цертеньхоф, пытать его не бросился бы здесь же. А другими способами получить правду было невозможно. Единственный способ — запугать. Дать понять, что свято место пусто не бывает, и, если не убийца, но он будет на плахе встречать свои последние минуты. Обычно такое работает без осечек, но, кажется, не в этот раз…

Кондрат пытался понять, что делать дальше. Мужчина не колется, и колоться не собирается. Запугивания не работают, а пытать он при любом раскладе не будет. Что делать? Наказание, которое последует потом как раз-таки будет потом, а ему нужно заставить его говорить сейчас.

Но почему он молчит? Почему не расскажет всё, как было, что да, знал, да, его предупредили? Почему продолжает упрямиться? Потому что боится сознаться и тем самым выдать что-то важное? Что-то насчёт Влантера Минсета? Что можно знать такого важного насчёт Влантера Минсета такое, что приходится молчать? Разве что, где тот прячется. А стал бы Влантера Минсета рассказывать, где спрячется? Нет, если только он не прячется в доме у этого мужчины.

— Ты где живёшь? — рявкнул Кондрат.

— Что?

— Где ты живёшь⁈ Отвечай живо!

— Я… Стенская улица тридцать четыре!

Кондрат нахмурился. Слишком просто тот всё выдал…

Ладно, это проверить несложно. Схватив мужчину за шиворот, Кондрат подтащил его к какой-то балке, после чего быстро и ловко привязал его. Теперь он никуда не денется и никого не предупредить. А что касается его адреса…

— Где он живёт? — подошёл Кондрат к одному из мужчин, который наблюдал эту сцену. — Это был его адрес?

Но тот лишь испуганно переводил взгляд с товарища на Кондрата и обратно. Они как будто сговорились все не выдавать убийцу до последнего.

— Он уже пойдёт под суд. Хочешь за ним? Пойти под суд за какого-то убийцу? — предупредил Кондрат. Этого оказалось достаточно, чтобы человек напротив негромко ответил:

— Он Камышовской три живёт…

— Квартира? Этаж?

— Я не знаю, — промямлил тот.

Но и этого было достаточно.

Оглядевшись, Кондрат громко и чётко произнёс:

— Кто отпустит этого человека, будет преследоваться по закону империи Ангария! И я не буду разбираться, кто это сделал! Пойдут под суд все!

И покинул конюшню. Что ж, удача ему улыбнулась. Он даже угадал с продажей лошади. Почему Влантер Минсет решил немного затаиться, а не сразу бросился пересекать границу, оставалось загадкой, однако это не его ума дело. Сейчас главное было схватить его, а все остальные вопросы потом.

У Кондрата была мысль захватить с собой Дайлин, которая сейчас должна была отправиться в отдел стражей правопорядка, однако это означало потратить время, которое и так сыграло немалую роль и ен факт, что не сыграет ещё раз. Поэтому Кондрат решил действовать один и быстро.

Ориентироваться на узких грязных улочках чужого города было, мягко сказать, проблематично. Приходилось то и дело спрашивать направление у прохожих, которые кто-то нехотя, кто-то с излишним энтузиазмом принимались указывать. И улица, на которую по итогу он вышел, мало отличалась от других. Всё те же дома, выстроенные в одну сплошную стену, всё та же сырость и затхлость.

Теперь требовалось выяснить, где жил тот мужчина. Его имя он как-то не спросил, однако это и не требовалось. Кондрат постучался в первую попавшуюся дверь подъезда. Если никто не откроет — он возьмёт на заметку дверь и перейдёт к следующей. Если откроют…

И ему открыли. Какая-то многодетная мать, ща спиной которой бегали дети, превращая квартиру в поле брани.

— Я вас слушаю? — раздражённо окинула она его взглядом.

— Я ещё квартиру человека, конюха. Он работает в конюшне на…

— Этажом выше, дверь слева. До свидания, — и хлопнула дверью прямо перед его носом.

Что ж, ему было плевать.

Поднявшись выше, Кондрат остановился напротив двери слева. Обычная деревянная дверь, сделанная из досок, которая не вызывала уверенности ни в прочности, ни в надёжности. Вообще ни в какое сравнение с дверьми, которые ему раньше приходилось обходить через окна. Один единственный замок со скважинной, через которую можно было увидеть квартиру по ту сторону, отделял то, что было внутри от тех, кто был снаружи. Это было вообще ничем перед более-менее опытным домушником, но вряд ли там было что воровать.

Значит здесь прячется Влантер Минсет иликак его звали от рождения Шашан Аегель?

Вытащив пистолет, Кондрат сделал пару шагов назад, после чего с разбега ударил ногой прямо в район замка. Сколько он раз вламывался в квартиры в этом мире? Два раза вроде? И оба, вроде как, неудачные? Что ж, в этот раз всё прошло даже слишком гладко.

Замок поддался так просто, что было даже удивительно, как хозяин мог доверять ему. Кондрат буквально ввалился внутрь, и чуть ли не бегом пересек коридор, который был и залом одновременно. Две двери — налево и направо. Справа явно кухня и Кондрат, выбивая ногой хлипкое подобие межкомнатной двери, влетает в правую.

— Специальная…

И не договаривает.

Сколько раз так погибали детективы, когда, выбив дверь, тут же получали пулю? Кондрат не мог назвать точное количество, но каждый год появлялся новый случай, когда кто-то погиб при задержании. Но в этот раз смерть обошла его стороной не благодаря удаче, но из-за выучки и опыта, набранного за все эти годы.

Он нырнул за стену в тот же момент, как дверь распахнулась, и в ответ прогремел выстрел. Кондрат буквально почувствовал, как его обдало ветерком, будто пуля проскочила прямо перед его носом и выбила крошку из противоположной стены, оставив за собой дыру.

Но едва Кондрат вообще успел что-либо предпринять или подумать, как следом из комнаты выскочил и сам Влантер Минсет с собственной персоной. В этой ситуации Кондрат просто не успел ничего сделать, слишком внезапно всё произошло. Вот он спрятался, выбив дверь, а вот, не успев моргнуть, летит на пол, сбитый с ног сыщиком.

Удар о твёрдую поверхность выбил из него весь дух. Ко всему прочему Кондрат неслабо приложился затылком, отчего в глазах потемнело. Пистолет выскользнул из руки, то ли выроненный им самим, то ли выбитый Влантером. Но об этом волноваться было поздно, так как через мгновение бывший сыщик уже оказался с верху.

Кондрат уже было попытался крутануться, пытаясь его сбросить даже несмотря на то, что перед глазами ещё не рассеялись последствия удара затылком, как всё вспыхнуло белым светом. Он почувствовал, как лицо онемело, и что-то хрустнуло. А потом последовал второй удар. Кондрат начал проваливаться, теряя сознание. Следом третий — тяжёлый кулак Влантера вколачивал его голову в пол. Ещё один замах…

И выстрел.

Влантер весь дёрнулся и замер. Кондрат лежал под ним со окровавленным лицом и мутным невидящим взглядом, а в его руке, до сих пор крепкой и твёрдой дымился пистолет, приставленный прямо к боку убийцы.

После таких ран не оправляются. Пуля прошла от одного бока к другому наискосок, задев всё, что только могла задеть из жизненно важных органов.

Влантер было попытался встать, но приближающаяся смерть уже дала о себе знать — ноги подогнулись и, обливаясь кровью он повалился рядом с Кондратом. Отполз в сторону и облокотился на стену, тяжело и быстро дыша. Его взгляд остановился на Кондрате, который после драки не в свою пользу пытался прийти в себя и хотя бы сесть.

— А ты молодец… — прохрипел Влантер, наблюдая за ним. — Я уж думал оторвался от вас…

Кондрат посмотрел на него невидящим взглядом, больше ориентируясь по звуку. В глазах до сих ор всё кружилось и темнело, но теперь он вроде как не рисковал потерять сознание. Единственное, на что Кондрата сейчас хватило, это отползти в противоположную сторону и так же облокотиться на стену, чтобы отдышаться.

У него был вопрос, был один вопрос, который очень хотелось задать, но язык попросту не поворачивался. А потом…

А потом хрипы стихли.

Нормальное зрение вместе с сознанием вернулись к Кондрату минут через пять. Голова чудовищно болела, ровно как и лицо. Он не мог вздохнуть — нос будто заложило, хотя, понятное дело, судя по всему, ему его просто сломали. Во рту застыл приторный вкус крови, но вроде как зубы он всё-таки были на месте.

Кондрат наконец смог навести резкость на человека напротив. Влантер Минсет, сыщик города Мёнхван сидел, облокотившись на стену с опущенной головой в луже собственной крови. Он был мёртв.

— Сукин ты сын… — Кондрат с трудом поднялся на ноги. На мгновение его сильно повело в сторону, и если бы он не прислонился к стене, то точно бы упал.

Его взгляд возвращался к телу, которое сидело напротив. У Кондрата было столько вопросов ещё. Почему он решил остаться у друга, а не сразу пересечь границу? Собирался ли он убивать дальше или только семья Жангерферов была его единственной целью? Был ли ещё кто-то замешан в этом убийстве? Почему он решил убить именно после их встречи с той цыганкой? Но теперь на них никто никогда не ответит. Возможно, что-то он сможет ещё выяснить, но не более.

Хотя чему удивляться? Вот так и бывает чаще всего. Никакой эпичной схватки, никаких драк суровых парней в каком-нибудь захватывающем месте. Просто выстрел в квартире во время драки и окончательная точка в деле.

Стараясь не упасть, Кондрат подошёл к телу. Руки пробежались по карманам покойника. Из интересного лишь кошелёк, набитый деньгами после продажи лошади, как предполагал Кондрат, и несколько сложенных листков бумаги. Это было что-то вроде письма самому себе или листка из дневника. Зачем — хороший вопрос, но то же самое можно спросить у людей, которые ведут личные дневники. Зачем записывать на бумагу то, что могут потом использовать против тебя. Как бы то ни было…

— Вот же засранцы… — пробормотал Кондрат, взглянув на покойника. Казалось, будто тот улыбался, и даже смерть его не могла расстроить.

Ну, кое-что стало понятно, конечно, и тем не менее…

Кондрат осторожно вышел в подъезд, закрыв за собой дверь. Нога ныла с новой силой, голова гудела, а лицо… он был уверен, что выглядит не лучше, чем чувствует себя. Ну хоть зубы ему не выбили, и на том спасибо, однако в остальном всё было стабильно плохо. Хотелось лечь и выспаться, но это не раньше, чем он позовёт на помощь.

Как раз, выйдя на улицу он заметил двух стражников, которые, приметив окровавленного его с собственной персоной, двигались в эту сторону. Рука уже привычно нашла удостоверение сыщика специальной службы, готовое к предъявлению по первому требованию.

Ну хоть что-то в этот день сложится нормально…

Глава 32

— Ты что-то зачастил в больницу, Кондрат, — вздохнула Дайлин, сев на край кровати. — Глядишь, и такими темпами до своего шестидесятилетия не доживёшь.

— Уж как-нибудь постараюсь дожить, — пообещал он.

— Да ты уж постарайся, — улыбнулась она. — А то мне ж потом придётся кучу отчётов написать, как так напарника не уберегла.

Больница приграничного города представляла из себя… нечто очень старое и пошарпанное. Кондрат невольно вспомнил больницы, не видевшие ремонта многие годы, где краска на стенах давно облезла, пол местами вздувался, и обстановка больше настраивала не на выздоровление, а на смерть.

Вот что-то подобное было и здесь. Простыни не просыхали, в углах жил своей жизнью грибок, а солнце едва-едва пробивалось сквозь слой грязи на конах, которые, казалось, не мыли с самой постройки этого места. Будет не ложью сказать, что ему выпало побывать в худшем из представительств местного здравоохранения. Дайлин всем видом давала понять, насколько это место мерзко, будто само его существование было ошибкой, и оттого Кондрат в полной мере мог оценить жертву, на которую она пошла, чтобы его навестить.

— Так значит он собирался уехать на следующий день? — поинтересовалась Дайлин, поморщив нос.

— Да. По крайней мере, так было написано, — кивнул Кондрат и тут же пожалел об этом. Его кивок отозвался болью в голове.

Те несколько листов, что держал при себе сыщик, были чем-то вроде личного дневника. Кондрат никогда не понимал, зачем люди сами на себя пишут компромат, который может просмотреть любой, разузнав самые грязные секреты, но кто он такой, чтобы их отговаривать. Тем более, когда это помогало примерно понять, на что рассчитывал Влантер Минсет.

А рассчитывал он перейти границу, официально получив документы. Да, именно в этом и была причина, почему он здесь задержался. Проблема заключалась в том, что если бы Влантера Минсета бы поймали по ту сторону без документов, то его бы развернули обратно, и могли бы сдать прямиком в руки властей, — даже не смотря на их напряжённые отношения. Поэтому Влантер Минсет продал лошадь через своего приятеля, а на вырученные деньги должен был пройти через «правильного» пограничника. Он не успел буквально чуть-чуть.

Но это была не самая интересная деталь, которую Кондрат смог вычитать из его скромных записок. Жангерферы были не единственной его целью, пусть и первой. Следующим на очереди должен был стать Урунхайс — это достопочтенный глава отдела стражей правопорядка. Не сразу, через полгода, когда всё поутихнет. И Кондрат был абсолютно уверен, что следом пошёл бы и судья Ягершмейт, и мэр Ефенсоуз, и купец Хастон. Он бы наверняка всех собрал, а потом, скорее всего, точно так же бы сбежал, так как план отхода явно был продуман. Но…

Да всегда есть какое-то «но». Неосторожность, слухи, чей-то длинный язык…

— Он как будто знал, что его убьют и написал прощальное письмо, — сказала Дайлин. — Только зачем?

— Люди иногда пишут дневники, — пожал Кондрат плечами.

— Расписывая свои преступления?

— Некоторым легче обдумывать свои планы, когда они их прописывают. Или хотят, чтобы другие знали их мотив. Если честно, мне без разницы, зачем он это сделал, — пожал Кондрат плечами. — Единственное, что мне интересно — почему он ждал целых семь лет.

— Ну… у него мы теперь это не спросим, верно? — улыбнулась Дайлин.

— Не спросим, да…

— Ну тогда и не за чем над этим заморачиваться. Дело закрыто. Можно возвращаться, — Дайлин встала с кровати, слишком тщательно стряхнув с себя какую-то невидимую грязь.

— Возвращаться? — переспросил Кондрат.

— Ах да, точно, ты ж ещё не знаешь. Пришла весточка из центра, — кивнула она куда-то в сторону. — Разбирательство против тебя прекращено.

— Прекратили?

— Ага, псы ушли ни с чем, — подмигнула Дайлин. — Так что можешь спать спокойно. Хотя лишний раз пересекаться с Ульфом и Пайком я бы на твоём месте поостереглась, конечно.

— Я и не собирался, — отозвался Кондрат, вспомнив ту парочку, из-за которой был весь сыр-бор. Да тогда они обвинили его в побеге Шейны Эбигейл и чуть не набили друг другу морду, из-за чего всем этим и заинтересовалась секретная служба. И самое смешное то, что эти двое были правы, просто доказать не могли.

Новость действительно можно было считать хорошей. Не сказать, что Кондрата это действительно как-то заботило, однако знать, что с тебя сняли все подозрения было приятно, будто невидимый, может и не тяжёлый, но тем не менее груз был снят.

— Ах да, Кондрат, чуть не забыла, — Дайлин была уже у двери из палаты, когда её внезапно осенило. — Это тебе.

И бросила ему небольшой свёрток, который Кондрат с удивительной лёгкостью и ловкостью поймал. Совсем маленький, с ладонь, на ощупь там лежало что-то типа небольшой шкатулки, если он не ошибался.

— Что это? — вопросительно взглянул он на девушку, но та лишь подмигнула.

— С Днём Рождения, — и была такова.

С днём рождения? Когда в последний раз его поздравляли с днём рождения? В участке, когда он работал ещё в своём мире, но тогда ему дарили бутылку виски, старую добрую бутылку какого-нибудь виски, иногда неплохого, иногда совсем дешёвого пойла, с которой он неизменно проводил следующий вечер. Но вот действительно какой-то настоящий подарок, сделанный не на отвали…

Кондрат с интересом развязал кулёк и действительно нашёл там небольшую деревянную коробочку. Открыл её и на блеклом свету из грязного окна тут же блеснул отполированный металл, золото или что-то очень схожее с ним.

Это были часы. Старомодные, — но не по меркам этого мира, — карманные часы с цепочкой и крышкой. Кондрат видел их у аристократов, они считались признаком если не богатства, то статуса. А когда он открыл крышку, то на обратной стороне расписными буквами было аккуратно выгравировано:

«Ищущий найдёт».

Может это и правда, как знать, может он однажды действительно найдёт то, что ищет.

* * *

Когда-то очень давно, ещё в те времена, когда он ходил в школу, Кондрат считал болезнь чем-то вроде отпуска. Заболел? Молодец, получи неделю выходных, а если очень повезёт, то и все две. Сиди, смотри телевизор, высыпайся и забудь про уроки. Что могло быть лучше? Но времена меняются, и сейчас, конечно, всё это воспринималось немного иначе…

Выйдя на улицу, Кондрат вздохнул свободно. Да, жарко, да, влажно, что одежда в мгновение ока прилипает к телу, но это было всё лучше, чем гнить в этой заплесневелой облезлой больнице, которая ещё неизвестно, лечит тебя или забирает последнюю надежду. Лежать на кровати сутки напролёт и пялиться в потолок, когда подаренные часы тикают под ухо, давая понять, как долго тянется время, удовольствие ещё то.

Цертеньхоф и Дайлин встретили его на крыльце больницы. Впереди был путь обратно в Мёнхван, а оттуда до вокзала и в столицу, где зима была в самом разгаре. При местной жаре Кондрат уже успел и позабыть, что такое холод, пронизывающий тебя до костей. И если быть честным, он был не против вспомнить это чувство, так как липнувшая к телу рубашка ему уже порядком осточертела.

Дорога обратно заняла всю ту же неделю. Джунгли, джунгли и джунгли. Маршрут, который они выбрали, явно не был основным, так как торговые караваны и просто странники встречались крайне редко. За всю поездку не более, чем восемь-девять человек. Они выдохнули облегчённо лишь когда проезжали первую деревню, где раздобыл лошадь убийца, которую им должны были вернуть по закону. Но глядя на местные реалии…

— Не верю, что им кто-то что-нибудь вернёт, — произнесла негромко Дайлин.

— Должны, — отозвался Цертеньхоф. — Я написал заявление о неправомерном приобретении.

— Ну должны и вернут — это слова разные. Особенно в такой глуши, — она взглянула на Кондрата, который почти всю дорогу молчал. — А ты чего грустишь?

— Думаю.

— О чём?

— О всяком…

И это «о всяком» было связано исключительно с делом Влантера Минсета. Что-то ему всё равно не давало покоя. Какая-то малая часть будто не укладывалась, не давая ему покоя. Письмо, настолько приторно откровенное, настолько честное — оно не сильно билось с характером самого сыщика, с которым Кондрат имел удовольствие поговорить. Будто было что-то ещё…

Да, Кондрат мог с уверенностью сказать, что это ничего не изменит, и вряд ли появятся какие-то новые детали, но… кому бы не было интересно, как всё было на самом деле? Самое обычное и банальное желание докопаться до истины, чтобы узнать, что же всё-таки на самом деле произошло.

И у него такой шанс выпал.

К утру они наконец добрались до Мёнхван. Городок встречал их тишиной и умиротворённостью даже в будни. Здесь жизнь будто замедлялась, наполнялась сонливостью, жаркой и душной, от которой хотелось поскорее уехать.

— О, опять… — вздохнула Дайлин.

— Что? — поднял взгляд Кондрат, всё это время буравящий голову лошади взглядом.

— Да эти приехали, кочевники, — кивнула она в сторону.

И точно, прямо на въезде в город на небольшом пустыре, там же, где проводили праздник плодородия, разместились новые кочевники. Они уже успели установить свои лавки, распрячь лошадей и мельтешили повсюду между своих вагончиков, готовясь к первому рабочему дню.

— Никогда не понимал, как можно так жить… — пробормотал Цертеньхоф. — вечно в дороге, вечно грязные, без дома…

— Люди свободы? — улыбнулась Дайлин.

— Люди беззакония и беспредела.

— Ты слишком категоричен.

— Потому что я знаю, что вот эти все кочевники, которые не живут в одном месте, то и дело что разводят криминал и беззаконие. А что? Им же здесь не жить, насрали и уехали дальше. Не веришь? — взглянул он на девушку.

— Просто считаю, что не все такие.

— Может и не все, но, когда вот подобный сброд появляется в городе, количество преступлений резко возрастает. Нет? Не кажется подозрительным?

— И тем не менее…

И тем не менее они продолжили спорить, пока Кондрат задумчиво смотрел на караван, остановившийся около города. Вряд ли это тот же самый, что проводил праздник и который он догонял. Да и будь это тот, он бы всё равно не смог их узнать. Но его интересовало и не это. Кондрат провожал их взглядом, пока те не скрылись за первыми домами.

Сборы происходили с каким-то воодушевлением. Это чувствовалось не только от Дайлин, но и от Цертеньхофа, который изрядно устал от такой погоды. И будто, чтобы доставить им лишние хлопоты, на улицы обрушился какой-то чудовищный ливень. Настолько сильный, что мостовые в одночасье превратились в бурные ручьи.

— Ещё этого нам не хватало… — пробормотал Цертеньхоф.

Но смущала погода только их, так как местные будто и не обращали на эту мелочь внимания, продолжая всё так же невозмутимо ходить по улицам, презирая такие вещи, как, например, зонт. Так что вряд ли погода скажется даже на торговле каравана.

Кондрат бросил прощальный взгляд на тонущий в воде город, будто пародия на город ацтеков или каких-нибудь майя, который скрылся за деревьями. Ещё несколько дней они просто ехали через лес в повозке под непрекращающийся ливень, из-за которого одежда попросту не сохла. Но сразу ясно стало, почему здесь все дороги из камня — в противном случае первый же ливень превратил обычные дороги в полосу препятствий, парализовав регион.

Другими словами, не забота о людях, а необходимость.

Зато они смогли спокойно вздохнуть, когда наконец оказались в поезде. Печь — это то слово, каким можно было описать вагон. Духота стояла неимоверная, но что удивительно, так это сухость. Даже несмотря на ливень за окном, несмотря на чудовищную влажность, в вагоне при всей жаре было удивительно сухо, — относительно, естественно.

Цертеньхофу досталось отдельное купе, но вот Дайлин и Кондрат ехали опять вместе. А это значило, что ему каждый раз придётся выходить, едва она захочет переодеться и мириться с другими сложностями проживания рядом с девушкой, с который ты не в отношениях. Но Кондрат был не против такой компании.

Как, например, сейчас, когда ему пришлось выйти, пока Дайлин переодевалась.

— Можешь входить, — позвала она его через дверь.

Она сменила мокрую до нитки одежду на более комфортную, хотя такой для подобных температур не существовало, разве что голым ходить.

— Ты какой-то в последнее время молчаливый, — заметила она. — Думаешь о чём-то, витаешь в облаках. Что случилось?

— Думаю, — пожал он плечами.

— О чём?

— О деле.

— Всё не можешь выкинуть его из головы? — усмехнулась она. — Дело закрыто, всё расставлено по своим местам, а убийца понёс наказание. Все счастливы. Какие ещё вопросы тебя могут мучить?

— Ты не задумывалась, что что-то не сходится? — задал он встречный вопрос.

— Да всё сходится. Кости в реке, смерть баронов, заговор. Да о чём я, дело изначально казалось слепым! А мы его раскрыли! Чем ты не доволен?

— Я доволен всем, — Кондрат быстро скинул с себя одежду пока Дайлин отвернулась и надел сухое, если так это можно было назвать. — Просто кое-что мы упустили.

— И что же? — с интересом взглянула она на него. Ей было даже интересно услышать, до чего он догадался, ведь что-что, а в интуиции Кондрату было не отказать, и она это понимала.

— Помнишь, я нашёл у него те записки? Листы, словно из личного дневника? — спросил Кондрат.

— Да.

— Тебе они не показались странными? Какими-то притянутыми за уши?

— Ну ты же сам сказал тогда, что некоторым так легче планировать. Или другие ведут дневники. А может и вовсе хотят, чтобы, если их поймают, все знали их план и мотив. Твои же слова, нет?

— Мои, — не стал Кондрат отрицать очевидного. — И тем не менее, тебе не показалось это странным? Ты ведь видела Влантера Минсета. Его нельзя было назвать ни слабохарактерным, ни глупым. Очень непохоже на него оставлять такие вот записки. Такие люди, можешь поверить мне, всё держат в голове, им не требуется выплёскивать свои чувства на бумагу.

— Но почерк был его.

— Да, его. Тогда вопрос, зачем он написал это? — взглянул Кондрат на Дайлин.

— Чтобы мы знали, что он планировал и как собирался это провернуть?

— Да, словно чистосердечное признание. Чтобы мы точно знали, что он виновен, и не подумали ничего другого. Например, что мы не подумали, что был кто-то ещё.

Они смолкли.

В этот момент за окном раздался протяжный свисток, и вагон дёрнулся. Пиррон, заливаемый ливнем, начал медленно смещаться в сторону, постепенно набирая скорость. Очень скоро он оборвался, а за ним исчез и вокзал. Город, центр южного региона оставался где-то позади, продолжая жить своей жизнью.

— Хочешь сказать, что он был не один?

— Нет, действовал он, несомненно, один. Однако никто не говорил, что ему не могли помогать, верно? И именно в этом может он и пытался убедить нас в тех записках, что был один, чтобы мы не продолжили копать дальше.

— Но кого он мог покрывать?

Кондрат задумался.

— Ты помнишь, мы нашли книгу? Там было написано ещё что она Партесу от той, кто ждёт'?

Дайлин кивнула.

— Это были сказки Морси. Сказки этих земель. То есть книга не из столицы, она местная, была напечатана где-то здесь. Но кто мог позволить себе такую дорогую вещь? Да ещё и в такой глуши? Люди, которые были при деньгах, верно? Если я попрошу назвать людей в такой глуши при деньгах, ты мне сразу назовёшь…

— Купцов.

— Именно, — щёлкнул пальцами Кондрат. — То есть, торговцы, как минимум. Но ты много знаешь торговцев— женщин? Ведь женщина прислала ему книгу.

— Какая-нибудь успешная?

— Или та, в чьём народе быть торговкой нормально. Например, кочевники.

И Дайлин осенило. Осенило так, что она даже рот раскрыла. И ведь действительно, они совсем позабыли о той книге! Совсем позабыли о женщине, которая так и не дождалась своего любимого. А что может произойти в таких случаях? Уж Дайлин-то знала, ведь она прочитала не один любовный роман, где подобная история была затёрта до дыр.

— Кочевники, — повторил Кондрат. — Женщина была из кочевников. Они ездят, продают, покупают, и так могла ей в руки попасть эта книга, которую она, как сокровище от чистого сердца передала мужчине, которого любила. Возможно, это был не единственный подарок от неё. Возможно, она помогала ему и деньгами. Возможно, именно деньгами он добился для себя титула барона. И очень возможно, что у неё был ребёнок от него, на что детская книжка и намекала. Но он уже был женат. И он к этой женщине не вернулся, на что та, мягко скажем, была недовольна. И мы получаем брошенную женщину и сына, который хочет мести.

— Может Влантер Минсет и был её сыном? — спросила Дайлин.

— Нет, сомневаюсь. Не похож он на кочевников. Но у него была схожая цель — месть.

— Но… чем она могла ему помочь?

— Может, купила ему место сыщика в городе, ведь не просто так он сразу его занял. Может, помогала с планами. А может, именно она помогла запустить план мести. Подкинуть тем идиотам идею про то, что где всё началось, там всё и закончится.

— Чтобы напугать?

— Чтобы стравить, я так думаю. Чтобы они и сделали грязную работу. Но когда друзья Жангерферов оказались слишком слабохарактерными, чтобы сделать это всё своими руками, за дело взялся Влантер. Но даже так, весь этот мотив про проклятие и пророчество, что где всё началось, там и закончится было как прикрытие. Выглядело для остальных как злой рок, как проклятие и возмездие злых духов, а не убийство. Никто не стал углубляться в подробности, особенно, когда дело вёл сам Влантер. Как бы там ни было, он был не единственным заинтересованным лицом. И не один стоял за этим, но взял всю вину на себя, чтобы прикрыть остальных.

— Но тогда его сообщники на свободе!

— И мы никогда не узнаем, кто это был, — пожал плечами Кондрат. — Кочевников много.

— А провидица их местная? Старуха?

— Вряд ли она заинтересованная в этом. Возраст не сходится. Но её могли попросить, но теперь… — Кондрат бросил взгляд в окно, за которым пролетали джунгли. — Ищи их в джунглях-то…

Да и надо ли?

Этот вопрос, странный для Кондрата, показался ему теперь очень простым. Надо ли искать её? Смысл плодить жертв этой истории, учитывая и тот факт, что они вряд ли кого-либо смогут вообще найти? Нету смысла, а значит можно и не беспокоиться о таких мелочах. Убийца найден, все виновные наказаны. Дело закрыто…

— М-да-а-а… — протянула Дайлин глядя на бушующую непогоду за окном. — Будет что рассказать Вайрину, конечно…

— Ну это ж когда мы ещё с ним встретимся, — отозвался Кондрат.

— Да я бы и не сказала, что нескоро. На свадьбе и увидимся.

— В смысле, на свадьбе? — нахмурился он. — Уже?

— А я тебе не сказала? — удивлённо захлопала она ресницами. — У него вот буквально через месяц будет свадьба. Причём, будут её играть в столице у Тонгастеров в поместье. Поговаривают, что там даже император может появиться, ведь как-никак, у дочери его советника свадьба. Вот там мы и встретимся с ним.

— Мы?

— Конечно, мы, Кондрат! — воскликнула Дайлин. — Тебя тоже, естественно, пригласят, ведь ты его почти что лучший друг! Ну ты скажешь, конечно, иногда…

Скажет он, ага. Она скажет. Но… свадьба…

Кондрат и подумать не мог, что она будет так скоро. И уж тем более не думал, что, оказавшись в этом мире, он будет удостоен оказаться на мероприятии, где соберутся все сливки общества и, возможно, даже сам император. И это почти что за год в этом мире. Карьерный рост, который в его мире ему и не снился, однако…

От автора

Дорогие читатели! Шестой том закончен, а значит время переходить к седьмому тому и новым приключениям!)) — https://author.today/reader/496043

Если Вам понравилась книга, не забудьте поставить лайк и оставить комментарий=D У вас это займёт пару минут, а мне это очень приятно, мотивирует работать и поможет в продвижении книги)))

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Между добром и злом. 6 том

Content

Между добром и злом. 6 том.

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

От автора

Nota bene