Наследник пепла. Книга IX

Глава 1

Это ДЕВЯТЫЙ том. Начало истории Виктора фон Адена здесь: https://author.today/work/430433

* * *

Бельзияр предпочитал держаться в тени. Но Максвелл не жалел жертв для своего покровителя, кровь лилась рекой, позволяя божеству уже ненадолго покидать свою тюрьму, пусть и в астральной проекции. Ничего, скоро он взломает стены своей темницы и вырвется на свободу. И тогда все те, кто запер его, умоются собственной кровью.

Максвелл чувствовал волны ненависти и безумия, расходящиеся от божества. Более того, Бельзияр выказывал нетерпение. Он буквально подавлял, требуя как можно скорее сломить последние очаги сопротивления в демоническом мире.

— Ты желал муас и получил его! — хрипел Бельзияр предсмертными криками своих жертв. — Почему же ты медлишь?

— Минерал — это ещё не всё, — возразил Максвелл, не поднимая головы. Незачем лишний раз провоцировать безумное божество. — Но мне необходимо создать из него стационарный усилитель, воплотить структуру, которая поможет моим менталистам. А это дело не одного дня, потому что до этого у нас были лишь теоретические наработки. Нужно научиться работать с муасом и провести серию опытов, чтобы всё было идеально!

— Так создавай свою структуру, — рычал и бесновался Бельзияр. — Необходимо развивать наступление на наших противников. Отзови практически все легионы из мира людей. Там сейчас нам никакие битвы не нужны. Необходимо сломить хребет сопротивления здесь — в замке Огня. Уничтожь его вместе с Землёй. Это — первоочередная задача. Мы должны подчинить этот мир. А после падения этого мира, человечишек ничего не спасёт.

— Да, покровитель! Мы сделаем всё, что нужно, — ответил на это Максвелл. — И даже более того.

Ему не нравилось, как с ним разговаривает божество, но сделать он толком ничего не мог. Потому что подчиняться было необходимо.

— Я не вижу твоих стараний! Где легионы низших, готовых лить кровь с моим именем на устах? Где разрушенные храмы Саламандры и Скалотуры? Где мой собственный храм? Почему постройка его идёт так медленно?

— Легионы низших питаю своей кровью ваши жизнь, покровитель! Храм строится. Его алтарём станут осквернённые алтари чужих огня и земли. Дайте мне немного времени, чтобы создать идеальный конструкт-усилитель, и к вашим ногам упадёт весь демонический мир! Ваша власть будет безгранична.

— Ты не понимаешь! — рычал на него Бельзияр. — Как только мы уничтожим всех их последователей, я буду властвовать в нескольких мирах.

— Но другие боги взбунтуются, — Максвелл понимал, что чего-то не знает, и очень хотел это выяснить несмотря на то, что рисковал навлечь на себя гнев божества. — Или у вас есть оружие против них?

— Как только боги лишатся верующих, их сила уменьшится в разы, — пояснил Бельзияр. — Без поддержки верующих они ослабнут и будут вынуждены либо сдохнуть, как простые смертные, либо уйти в другие миры. А у тебя есть всё необходимое. Поэтому пока они не прознали про муас, готовь массированное наступление.

«Ах, так, — решил Максвелл. — Получается, уничтожив своих врагов, я заодно уничтожу и их божков. Чванливых, спесивых, отказавших мне в покровительстве лишь по причине скудоумия и узости мышления».

Он понятия не имел, что можно от них избавиться разом. А тут оказывается, решение есть.

Уйдя от божества, Максвелл задумался. Он понял, что ему очень даже пригодится грязнокровка, которая сломила Оега. Чем больше он думал о ней, тем больше осознавал: она — результат невероятного, даже в чём-то удивительного эксперимента. Бастард, без всевозможных усилений из муаса, смогла не просто сломить демона с муасом, а ещё и уничтожить его?

При этом она не просто выстояла, она построила целую систему, защищавшую людей от ментального воздействия, сплела такую сеть, что любо-дорого было посмотреть. Всё это он успел считать в разуме у своего сына перед тем, как уничтожить его. Слабакам в его роду не место.

А вот грязнокровка, судя по всему, оказалась самородком в плане ментальных способностей. Терять такого представителя с редчайшим даром он не мог и не хотел. И поэтому он подумал, что нужно воспользоваться подвернувшейся возможностью.

Пока полукровка, выжатая после сложного боя, лежит обескровленная и обессиленная, он без труда сможет её умыкнуть. С ослабленной защитой, он легко покопается у неё в разуме и слегка поправит часть её воспоминаний. Только ментальные закладки нужно будет упрятать так, чтобы в момент, когда она очнётся, у полукровки не возникло бы вопросов о том, на чьей стороне нужно воевать.

Для этого ему нужно было сделать не так уж и много, всего лишь открыть портал в мир людей, сделав привязку на свою собственную кровь.

Сначала он подумал, что это может быть опасно. Но затем лишь усмехнулся: вряд ли сейчас в стане людей после боя царит порядок. Скорее всего там хаос и продолжается зачистка. Вряд ли кто-то вообще заметит её отсутствие и хватится искать эту полукровку. Поэтому Максвелл собрал десяток своих воинов-ближников и открыл портал к внучке.

Но мир людей в очередной раз смог его удивить.

Потому что первым, кого он увидел, был ещё один полукровка, который мгновенно при виде Максвелла изменил свою ипостась на демоническую и закрыл собой девушку, лежащую без сознания ан больничной койке.

* * *

После ухода Кости, Тагая и Артёма мы ещё немного посидели и пообщались с Белоснежкой и Гризли. Ада в наш разговор практически не вмешивалась.

И вот если Михаилу всё же было проще, потому что он видел всю ту нашу жизнь во снах, то Зимовит Медведев ничего этого не знал. И только качал головой, иногда хмыкал. Я понял, что прямо сейчас ему этот разговор немного неудобен. Возможно, надо было чуть больше его подготовить.

Я решил не усугублять ту неловкость, которую он ощущал. В конце концов я хотел, чтобы рядом со мной всем и всегда было комфортно. Вместо этого я сказал:

— Ребята, я действительно очень рад, что мы все собрались в этом месте. Но я очень хочу пойти проведать Мирославу. Ведь именно она внесла огромный вклад в нашу общую победу. Да и потом, она сделала практически невозможное: сумела сломить и уничтожить чистокровного демона. Видимо, её прошлое и её способности в плане ментала оказались не так просты, как кто-либо вообще мог подумать. Потому что она объединила в себе и сильную демоническую магию, и невероятно сильную человеческую кровь со способностями Полуночников. Но и дар главного селекционера-менталиста Максвелла оказался в ней очень силён. Из Миры получился этакий самородок, вобравший сильнейшие черты двух рас. Но даже и это ещё не всё.

— А что ещё? — Белоснежка ухмыльнулся. — Я её ещё ни разу не видел, а знаю о ней уже больше, чем о ком-либо. Кроме нашей пятёрки, разумеется.

— А она ещё и рунолог, имеющая относительное покровительство от богини Арахны, взявшей под патронаж ещё Тагая и Радмилу. Так что вот вся эта тройка, неожиданно сплотившаяся и сработавшая, пока меня не было, приводит меня, если честно, в некоторое замешательство.

— Ну всё правильно, — сказал на это Гризли. — Тебя не было. Ты там, по храмам, разным прохлаждался. Они могли положиться только на себя, что они и сделали.

— А я, на самом деле, искренне рад, что они так сплотились, — ответил я. — То есть смогли объединиться без центральной фигуры. И если раньше, они были лишь спутниками, то теперь всё сумели и без меня. И это самое главное.

— Для тебя это важно? — уточнил Инеев.

— Очень, — кивнул я. — Ты не представляешь, как это круто — понимать, что круг твоих друзей не рассыпался, а продолжил действовать совместно. Для меня это, наверное, одно из самых важных достижений, наравне с перерождением и обретением Агнеса.

— Это действительно здорово, — согласились со мной друзья.

После чего мы всё-таки решили, что нужно проведать Миру в лазарете.

Сначала я хотел посетить Радмилу, которая сидела над своим отцом. Но на входе в лазарет я практически нос к носу столкнулся с Тагаем.

Тот как раз закончил какие-то свои непонятные обряды. Он что-то чертил прямо на льду. Но когда он поднял на меня взгляд, я увидел там воодушевление. Я понял: всё, к чему стремился Тагай, он, наконец, смог достичь.

— Рассказывай, — сказал я. — У тебя взгляд, будто ты в клад нашёл.

— Считай, что так оно и есть! Наша богиня Арахна пообещала помочь Мирославе! — ответил он. — Правда, для этого необходимо будет доставить её в храм. Но это не слишком серьёзная проблема. Как только телепорты заработают, мы обязательно всё сделаем. Главное, что получено разрешение и обещана помощь!

Едва он успел договорить, как мы услышали из лазарета яростный демонический рёв. Все мои спутники явно опешили. И только Тагай хмыкнул, махнул рукой и сказал:

— Да не переживайте. Это же Костя. Правда… — он тут же почесал в затылке, — чем-то сильно недовольный Костя.

Но когда следом за этим раздался рёв нескольких других демонических глоток, он тут же спохватился:

— А вот это уже точно не Костя.

Это я и так понимал. Поэтому тут же рванул в лазарет, откуда доносились рёв и звуки боя. За мной ринулись и все остальные.

В палате Мирославы творилась настоящая куча-мала. Костя в своём полудемоническом облике расшвыривал демонов-воинов так, словно это были обычные деревянные манекены. Несмотря на то, что их было больше, он буквально насмерть стоял, закрывая собой Мирославу. Напротив него стена палаты отсутствовала как класс. Вместо нее зиял алым маревом портал, весьма похожий на те, которые Зара открывала к отцу. Видимо, настроили по крови. А рядом с порталом возвышался, едва не царапая потолок лазарета рогами, Максвелл собственной персоной. Я уже знал, как он выглядит, — поэтому не ошибся.

Портал сиял где-то в четырёх метрах от постели Миры. Именно это пространство и превратилось в боевую арену.

Я вступил в бой сразу же, не теряя ни секунды. Ударил всем, что у меня было в арсенале, по демонам-воинам из охраны селекционера. Одному я даже очень удачно отрубил огненным лезвием руку. Ещё двоих обжог до золотистой корочки. Но судя по отсутствующему взгляду, все они находились под контролем менталиста и не чувствовали боли, продолжая идти на прорыв.

Рядом со мной сразу же в бой вступили Белоснежка и Гризли. В демонов полетели ледяные и каменные иглы, водные плети, шрапнель и прочее. Давление на Костю моментально прекратилось, и он закрыл собой Мирославу, чтобы в неё вдруг случайно что-нибудь не отрикошетило.

За первые десять секунд боя мы практически полностью перехватили инициативу. Но на Максвелла это не произвело впечатления. Он решил нас подчинить. Но в тот же миг за нашими спинами появились Радмила с короной на голове и Тагай со скипетром. Они хоть и с трудом на пределе возможностей, но закрыли нас ментальной защитой.

Тот оскалил морду и прорычал, судя по всему, обращаясь к своим воинам:

— Бездари! Всё приходится делать самому!

После чего сделал шаг к кровати Мирославы.

Тут мы с Белоснежкой переглянулись, и сразу же повернулись к Максвеллу. Я скомбинировал самое убойное из своих умений: небольшой шторм огня, который, конечно, сильно опалит палату, но должен поджарить Максвелла, как курочку на гриле. Инеев же выпустил струю жидкого льда, на лету принявшегося оплетать демона в кокон и затвердевать.

Наш удар одновременно коснулся Максвелла. От него не должно было остаться ни следа, поскольку он был атакован сразу двумя силами. Однако все наши усилия не дали результата.

Ни огонь, ни лёд не долетели до высшего демона, а разбились о защиту, которая коконом окружала Максвелла. Когда наша энергия коснулась его, я увидел, как аура демона вспыхнула багровым. Он действительно стоял под чем-то вроде прозрачного колпака, на котором были начертаны различные руны, и начертаны они были кровью. Ничем иным. И наши конструкты просто исчезли, растворившись в воздухе.

— Охренеть! — выругался Белоснежка. — Но мы должны его достать! — и он начал швырять ещё, и ещё, и ещё.

Но теперь уже воины Максвелла перегруппировались, поняв, что происходит и преградили нам путь, не давая возможности добраться до их шефа.

— Я всё равно с тобой покончу, — проговорил я, глядя ему в глаза и запуская новый шторм в его сторону.

При этом я пытался подобрать такой конструкт, который сорвёт с головы селекционеров башку. Но ничего не выходило. Пробить его защиту казалось невозможным.

Пара моих конструктов всё же добралась до него, но только до того самого купола, который, судя по всему, был просто невероятной мощности. И всё. Через него пробиться было невозможно. Ровным счётом никак.

Всё-таки — божественная броня. Теперь я отчётливо понимал, что это значит. Просто как будто кровавая алая плёнка загоралась над ним. Она водопадом накрывала все конструкты, которые словно впитывались в него, разрушались и исчезали, не доходя до цели.

— Это бесполезно, — сказал Агнос. — С божественной защитой Бельзияра, которому принесли столько жертв, вы ничего не сможете сделать.

— Ну тогда ты что-нибудь сделай! — отрезал я. — Оттуда сейчас демоны повалят, и вся наша победа в один миг обернётся поражением!

— Я уже и так собирался предложить, — как ни в чём не бывало ответил на это Агнос.

Он материализовался и просто сделал жест, как будто перечёркивает портал.

И тут сначала что-то натужно заскрипело, словно плохо смазанная дверь. Затем края портала начали разрушаться. Максвелл оглянулся, понял, что портал съёживается, и сделал шаг назад. После этого, как будто по щелчку пальцев, портал закрылся.

Шестерых демонов, которые остались без поддержки Максвелла, мы добили достаточно быстро. Трёх сжёг я, об оставшихся позаботились ребята.

Затем мы сели, буквально чуть ли не на их трупах, и посмотрели друг на друга.

— Если Максвелл пришёл за своей внучкой, — сказал я, — значит, она ему нужна очень сильно. И он от своей цели не отступится, не отстанет. Мы должны что-то сделать, чтобы спрятать её и уберечь от него.

— Я же уже говорил, — проговорил Тагай. — Я договорился с Арахной. Мы переправим её в храм, чтобы вылечить. А уж теперь-то её по любому необходимо нести в Храм: только там ей и можно помочь.

— Да, но я переживаю о другом: не откроет ли он ещё раз портал напрямую к ней в храм? Не попробует ли забрать её там? А вдруг в храме никого не будет, кроме самой Никсим и её пауков? Тогда вообще будет плохо.

— Ну да, в одиночку спасти её я явно не смогу. Но давайте… я не знаю… выставим какую-нибудь охрану? — предложил Тагай. — Будем дежурить по очереди.

Тут в наш разговор вмешался Агнос:

— Успокойтесь, — проговорил он таким тоном, как будто сейчас тут не было драки с личной охраной Максвелла. — Ничего подобного не случится. Одно божество не может попасть в храм другого божества — это исключено. Как и адепты одних богов не могут находиться в храмах других богов, кроме случаев, когда получено отдельное разрешение. Во всех остальных случаях храмы — это исключительно закрытая личная территория. Никто туда не сможет добраться.

— Но как-то ведь храм Арахны разрушили, — заметил Тагай. — Не такая, выходит, и закрытая территория.

— Храм можно разрушить, когда божественная сущность ослабевает из-за потери верующих или наоборот еще не набрала силу.

— Мы так жертвенник Бельзияру в Сербии разрушили в наших родовых землях, — заметила Радмила, поёжившись от неприятных воспоминаний.

— С ним пока проще, он ещё не выбрался из тюрьмы и не вошёл в полную силу, — пояснил Агнес.

— Нихрена себе проще… Мы уже сейчас его защиту не пробиваем, — возмутился Белоснежка.

— Я даже боюсь представить, сколько жертв селекционеры ему принесли, что Бельзяир так окреп.

— Много, очень много, — ответил я вспоминая высоченные пирамиды из трупов низших и не только.

— В любом случае, вам сперва девочку нужно восстановить в храме её покровительницы, а потом уже мы сможем спрятать её в храме моей матери Саламандры. Потому что там, во-первых, и храм действующий, энергетика у него посильнее будет, чем в вашем восстанавливаемом, и высшие демоны везде вокруг. В случае чего селекционеры туда просто не пробьются никаким образом — это закрытая территория. Попасть туда нельзя.

— Получается, сейчас мы двигаем в храм Арахны? — спросил я. — А потом, если что, сможем перекинуть в другой?

— Совершенно верно, — кивнул Агнос. — Так мы сможем избавить её от любых опасностей, которые ей в принципе могут угрожать.

— Нужно дождаться, пока заработают телепорты, — пожал плечами Тагай, глядя на то, как Костя, уже вернувший себе человеческое обличие, склонился над Мирославой. — Полагаю, это ещё день-два. Там такая глыба льда сверху наморожена…

— Не думаю, что для Белоснежки это будет проблемой, — я покачал головой, вопросительно взглянув на боевого товарища.

— Сам наморозил, сам и сниму, — пожал тот плечами. — Только пусть мощность запитки снизят, а то пока Байкал фонит, можем сами себе ещё легион приманить.

На том мы переглянулись и решили, что да, будем действовать именно таким образом.

Глава 2

Разъезжались мы все уже на следующий день. Не сказать, что ночь была спокойной, потому что, естественно, все мы были как на иголках. Ну, всё-таки Максвелл понял, что к нам без подготовки лучше не соваться. Поэтому обошлось без эксцессов.

На следующий же день первым убыл Белоснежка. Он подошёл ко мне, неловко обнял и сказал:

— Я поеду к своим. Нам отчитаться придётся за командировку на Байкал, сам понимаешь. Но сразу после этого я хотел бы вернуться к вам.

— Думаю, что трудностей с этим не возникнет, — ответил я. — Свяжемся. Я телеграфирую тебе в Инеево.

— Да, без проблем, — ответил он и поспешил по своим делам.

Тагай, Радмила, Костя, Ирада, мать Мирославы, вместе с Мирой на руках, отбыли в храм Арахны. Я сначала хотел им помочь, но они сказали, что в принципе, вполне справятся без меня.

Наша компания была немного обширней. В Горный уходили мой отец с Кемизовым, Ада, Земовит Медведев, а также Креслав Рарогов и Иосиф Светозаров. Последний мне как раз-таки и был мне нужен. Я хотел с ним кое о чём поговорить.

Светозаров, собственно, поехал с одной целью — проведать, как там поживает цесаревич. Всё ли нормально у будущего императора?

Это было и понятно. Мне же очень хотелось повидать мать, потому что она была единственной, кого я не видел с тех самых пор, как вернулся из храма богини.

И вот в тот момент, когда мы выехали из Горного, я целенаправленно напросился в экипаж Светозарова. Помня о моих заслугах во время последнего боя, отказать он мне не смог. На это я и рассчитывал.

Разговор он начал первым. Причём с вполне себе дружелюбным настроем.

— Не могу не отметить, — сказал он, — твоё очень своевременное появление. Потому что мы, честно говоря, уже и не знали, на кого надеяться.

— Надеяться нужно только на себя, — ответил я без улыбки.

— Это понятно, — продолжил Светозаров. — Но я же не о том. Как ты понимаешь, во всей битве тот момент был переломным. И твоё появление не только помогло справиться с неприятелем, но и, скажем так, оказало невероятную психологическую поддержку нашим бойцам. А уж как с Байкалом удачно вышло, словами не описать.

— На это и был расчёт, — ответил я.

— Но должен заметить ещё кое-что, — проговорил Светозаров, окинув меня взглядом. — Ты очень сильно изменился после того, как вернулся оттуда, — он неопределённо махнул головой. — И я должен сказать, что отношение к тебе тоже изменится. Несмотря ни на что. И готовься к тому, что оно будет весьма странным.

— Вот о чём-то таком я и хотел поговорить, — сказал я, встретив прямой прищуренный взгляд безопасника. — Мне лично плевать на любые слухи в отношении себя. Также мне плевать на местные аристократические дрязги. Сейчас в империи опасными для меня лично могут считаться максимум с десяток магов, поскольку по уровню силы я уже не Боярин, а полноценный Ярило.

— Это мы все имели возможность оценить, — кивнул Светозаров. — Это значит, что ты имеешь право основать свой собственный род.

— Имею, — согласился я. — Но дело тут совсем не в этом. Я ничего не буду основывать. Мне это и не нужно. У меня есть мой собственный род, который до того моя семья просто не афишировала. Мы — Аденизы. Мои предки — это бывшие правители Тохарской империи.

— Так-так… интересно, — проговорил Светозаров, поднимая голову, когда я глянул на него впрямую, ожидая реакции. — Я чувствую, что у тебя какие-то претензии.

— Претензии? — хмыкнул я. — Да нет. Какие у меня могут быть претензии? Хотя… — я сделал вид, что спохватился. — Дело всё в том, — сказал я максимально серьёзно, — что земли, которые вы нам попытались вручить в качестве нашего вольного баронства для заселения, это и так наши земли. Земли Тохарской империи.

Светозаров нахмурился.

— Нет, — сказал я, — от титула отца я не отказываюсь. Он и сам вряд ли откажется. Потому что он заслужил этот титул и будет носить его с гордостью. Тем более история знает множество примеров, когда аристократы носили иностранные титулы. Проблема не в этом. Дело в том, что земли Горячего Ключа не войдут в состав Российской империи. Мы не будем разбазаривать земли предков и передавать их в другие империи. Более того, Горячий Ключ станет форпостом для повторного освоения земель тохарами. Мы выдавим демонов и вернём свои земли. С Российской же империей будут те же границы, что и четыреста лет назад. Даже телепорт, имеющийся у нас, не имеет связки с системой телепортов в Российской империи. Вы должны это учитывать. Единственный телепорт, с которым он связан, — это телепорт в Горном. Но опять же, мы это сделали потому что нам это было удобно.

Светозаров вообще потерял весь свой радушный настрой. Сейчас в нём боролись две социальные роли: государственник и военный союзник. Но обе они не желали даже гипотетически признавать потерю перспективного направления по освоению чужих земель и бескровному приросту территориями.

— Ты мне угрожаешь? — проговорил он. — Или?..

— Нет, — я покачал головой. — Я ни в коем случае не угрожаю. Это всего лишь декларация о намерениях. Я вместе с остальными тохарами планирую постепенно возвращаться в нашу империю и вычищать её от демонов. Но, правда, для этого нам надо победить ещё в одной битве. И битва эта, к сожалению, или к радости, будет не на нашей территории и даже не на территории нашего мира, а внутри территории, откуда приходят демоны. Хотим мы этого или нет, но избавимся от них только после того, как уничтожим их там — на их родине.

Я понял, что в новом теле я могу говорить, вообще не переводя дух, но при этом и подобная словоохотливость была не в моём стиле. Однако сейчас был слишком важный разговор для того, чтобы упустить хоть какую-то важную деталь.

— Но с вами, Иосиф Дмитриевич, я хочу быть честен. Поэтому сразу расставляю все точки над и. Да, мы дрались с вами плечом к плечу. Да, отстаивали интересы Российской империи. Вместе защищали всех этих людей. Для меня эта страна такая же родина, как и для вас. Но у меня при всём том есть обязательства. Да и моё своевременное появление на Байкале тоже последствия моих обязательств перед высшими сущностями.

Мой визави застыл напротив с каменным лицом, стараясь, чтобы я не смог понять его эмоции. Но я их читал, как открытую книгу, мне для этого даже не надо было быть менталистом.

— Я, как полукровка, наполовину тохар, наполовину родович, ощущаю и первую, и вторую силу. Я понимаю, что это немного разный подход к энергиям, разные принципы управления силами. Но на меня наложена ответственность — возродить нашу Тохарскую империю. Это совершенно не значит, что я собираюсь воевать с Российской империей или идти на конфликты. Как я уже сказал, это точно такая же родина для меня, как и для вас. Но мне нужно вернуться к истокам. Потому что даже находясь здесь, на границе с нашей родиной, мы всё равно теряем силы. Да, служим, да удерживаем крохи в своей собственной магии. Но внутри своей земли, со своими источниками и разломами, мы гораздо сильнее. И нам нужно этим заниматься.

— Хорошо, я понял, — ответил мне Светозаров, явно недовольный тем, что услышал. — Но, как ты понимаешь, прямо сейчас я тебе ничего не смогу сказать.

— Да, понимаю я всё, — ответил я. — Просто мы же с вами не воюем. Наоборот, мы с вами — союзники. Поэтому я и предупреждаю вас обо всём этом заранее и сразу отмечаю: фокус с присоединением к себе чужих земель за тохарский счёт не пройдёт. Наши земли останутся в составе Тохарской империи.

* * *

Стояла весна. Нет, не та ранняя, слякотная весна, которая только-только обещает зелёные травы и почки на деревьях. Весна стояла уже во всей своей красе.

Мирослава полной грудью втягивала воздух и чувствовала влагу близкой реки. Ощущала на коже прикосновение солнечных лучей. Ей хотелось взмахнуть руками, как крыльями, и взлететь. Ей казалось, что это даже может получиться.

Она стояла в лёгком, продуваемом всеми ветрами платьице посреди цветущего яблоневого сада. Иногда лёгкий ветерок срывал очередной лепесток с цветка и бросал его ей на волосы, словно хотел их украсить.

Мирослава стояла с закрытыми глазами. Хотя иногда открывала их и оглядывалась вокруг. Место ей было незнакомым, но как-то сразу, с первого момента, полюбилось. Она чувствовала себя здесь хорошо. Спокойно. Здесь не было никаких тревог, волнений.

Только цветущий яблоневый сад. Лёгкий ветерок. Весеннее солнышко. Запах реки.

— Что ж, — сказала себе девушка, — если это моё посмертие, то это очень даже неплохо.

Она открыла глаза, огляделась. Затем, поддавшись какому-то внутреннему порыву, крутнулась пару раз вокруг своей оси, отчего подол платья поднялся и образовал вокруг неё круг на уровне её талии.

— Здорово, — проговорила девушка.

Она прекрасно помнила своё противостояние с высшим демоном, который оказался её отцом. Помнила, чем это закончилось. И, кажется, даже видела, как Оега располовинил портал. То есть она знала, что победила, и поэтому на душе у неё было легко и спокойно.

Выжить после такого было бы нереально, поэтому она не тешила себя иллюзиями. Но если всё то, что вокруг неё дано ей после смерти? То это же прекрасно. Она только мечтала оказаться в подобном месте.

Мирослава пошла вдоль цветущих яблонь, хотя быстро заметила, что тут росли и другие деревья — груши, черешни, сливы. «Прекрасный сад, — думала она про себя, — райский».

И в какой-то момент два склонившихся друг к другу дерева почти преградили ей путь, усыпанные цветами ветви образовали что-то вроде шалаша.

«Как будто укрытие, — подумала она. — Интересно, что же там внутри?»

Но она не успела проверить. Потому что из-за правой яблони к ней вышла мать.

В нарядной домотканой рубахе с вышивкой, с волосами, перевязанными узкой лентой. И широко улыбнулась.

— Не стоит туда идти, не найдёшь дорогу домой, — сказала она. — А тебя там ждут. Я жду. Пойдём домой, дочь.

* * *

Когда мы приехали в тайную резиденцию, и матери доложили, что я тоже прибыл, она оставила наследника престола на нянек и встретилась со мной в своём кабинете.

Когда я только вошёл, она всплеснула руками, потом сложила их на груди и покачала головой. Я видел, что она и счастлива, и в то же время обескуражена моим внешним видом.

Ну что ж поделать? Теперь им надо было привыкать к такому мне. К новому. Но при этом сквозь эти два чувства я разглядел кое-что ещё. Моя мать осунулась, глубокие морщины прорезали её лицо. Я буквально всем своим нутром ощущал тревогу и напряжение, исходящие от неё.

Казалось бы, всё обошлось — она должна была испытывать облегчение. Но ничего подобного. И я понимал, что именно от этой тревоги она так сильно постарела.

— Мама, — сказал я. — Что с тобой происходит?

Она попыталась отмахнуться, но я настаивал:

— Послушай, мы все живы, все здоровы, всё пережили. Да, у отца есть ранения, ну… не смертельные. Кажется, даже не очень серьёзные. И вообще, всем показали, какие мы молодцы, задали жару, так сказать.

— Это всё понятно, — сказала мать. — Но ты ж понимаешь, что мне теперь за этого ребёнка трястись приходится. Причём, едва ли не больше, чем за всех своих.

— А чего трястись? — не понял я. — Что случилось? Есть же амулет. И всё. Внешний вид у младенца с ним практически не меняется. Поэтому думаю, ничего страшного.

— Да, если бы дело было только в амулете, — сказала на это мать. — Он же, понимаешь, слишком быстро растёт и развивается. Судя по тому, что я поняла от окружения императрицы за последнее время, беременность у неё длилась в лучшем случае три-четыре месяца. Если сейчас он будет развиваться с такой же скоростью, мне никак это скрыть не удастся. У людей возникнут вопросы. Откуда у нас такое чудо?

— А что, — хмыкнул я, — скажете, мол, такой вот богатырь уродился.

— Да, но мы ничего не сможем сделать с его развитием. И это только добавит подозрений с разных сторон.

Мать явно накрутила себя давно и целеустремлённо.

Но я всё равно попробовал её успокоить:

— Мам, — сказал я, — не переживай. У меня в друзьях есть двое полукровок. Один — от демона высшего, второй — от демона-воина. Я спрошу, как у них взросление происходило. Так что не бей тревогу преждевременно. Всё обойдётся.

— А сколько им лет? — спросила она. — А как они выглядят?

— Мои ровесники они, — меня сбивала её нервность, — выглядят вполне на свои восемнадцать лет, — ответил я. — Я не думаю, что им меньше. Или, наоборот, больше пары тысяч лет, — я хохотнул. — Ничего подобного. Ребята развиты по своему психологическому возрасту. Влюбляются, ухаживают за противоположным полом, учатся. Это всё достаточно легко отследить. Поэтому не переживай. Пока же, если младенец слишком быстро развивается, говори, что он поцелованный в лоб капищем. Что, в общем-то, недалеко ушло от истины.

Я сходу выдал целую теорию.

— Цесаревичу нужно как можно скорее встать во главе империи. Принц торопится жить. И капище, понимая опасность внешних и внутренних врагов, тоже даёт ему сверхсилы. За остальное не волнуйся. Мы со всем обязательно справимся. Всё будет хорошо, не нервничай.

Мама посмотрела на меня ещё раз и попыталась улыбнуться, но улыбка вышла достаточно грустной.

— Эх, Витя, Витя, — проговорила она. — Нет, я, конечно, узнаю в тебе тебя. Я всё-таки мать и чувствую своего ребёнка. Но твой нынешний вид… сбивает с толку. Что с тобой произошло?

— Мам, — я взял материнские руки в ладони и легко сжал их в жесте поддержки, — я теперь уже в ранге Ярило, у меня можно сказать, бог в напарниках. Для того чтобы пропускать такие объёмы силы через себя, не сгорая в пепел, нужно было усовершенствованное тело. И вот Саламандре пришлось перекроить меня всего. И да, я понимаю, что сейчас уже меньше напоминаю обычного человека. Но в сложившихся обстоятельствах, для того чтобы защитить родную землю и очистить от неприятеля Тохарскую империю, мне нужно было становиться таким. У меня и выбора-то особого не было.

Я склонился к матери и погладил её по руке, кожа на которой казалась тонкой, словно пергамент.

— А так, как любая большая сила требует со стороны человека жертвы, то свою жертву мне ещё предстоит принести. Но если цена этой жертвы — спокойствие для всей моей семьи, империи, а может быть, и всего человеческого мира, — то это и не такая уж и большая жертва. Всё будет хорошо. И не переживай по поводу развития цесаревича. Я всё узнаю.

— Тут уже впору по поводу твоего развития переживать, — покачала головой мать.

— А за меня тем более не стоит. У меня всё хорошо, я силён, как никогда. И здоров, как никогда.

— Ну да, — вздохнула мать. — И окружён демонами, как никогда.

— Это дружественные демоны, — улыбнулся я. — Так что это совершенно другая ситуация.

* * *

Ликомора Болотова прохаживалась у себя по кабинету и задумчиво поглядывала на ручную жабу по имени Маруська. Вот только на этот раз она с ней не разговаривала.

Нет, не потому что боялась, что та что-то разболтает. Скорее, она стала беспокоиться о том, что её могут подслушать. А такие вещи, которые крутились у неё в голове, лучше было никому не знать.

Затем она перевела взгляд со своей ручной жабы на карту Российской империи. На карте небольшими булавками с чёрными головками были отмечены особые места. И только Ликомора знала, что это — вычищенные уже капища, выпитые и убитые.

За то время, пока родовичи сражались за Байкал, Ликомора получила достаточно возможностей, чтобы провернуть своё дельце. Сейчас таких особых булавок было около двух десятков. Да, пусть шло всё не так быстро, как ей хотелось, но даже то, что есть — это уже два десятка очень сильных союзников.

Ликомора села за стол и просмотрела списки, поданные ей Чернышевым. В этих списках значились люди, которых могло бы заинтересовать очень заманчивое предложение Болотовой. Стать её союзником и обрести невероятную личную силу. А плюс к этому государственные должности. И всё это в обмен на поддержку Болотовых.

Первым, кто получил свою личную силу, высосанную из капища, оказался начальник генштаба Чернышов. Это было замечательное вложение. Захар Григорьевич терпеть не мог предыдущий режим, поэтому с великим удовольствием присягнул новому императору — Ярославу Светозарову.

«С другой стороны, ведь если нет поддержки кланов, то вполне можно опереться на штыки, — думала Ликомора. — При восхождении на престол — это частая практика».

Тем более что аристократические роды, имеющие соответствующую подпитку, тоже являются грозной силой.

Когда в столице будет решаться, кто сядет на трон, вопрос силы будет очень важным. Большинство родовичей здесь отрезаны от своих капищ. Именно поэтому выкачанные средоточения спящих капищ являются не только аргументами в политической игре за престол, но и банальными энергетическими накопителями, которыми можно воспользоваться в боевых условиях. Такие козыри смогут склонить чашу весов в пользу внука, если дело дойдёт до боевых действий.

До болотной ведьмы уже дошли слухи, что битва за Байкал завершилась победой. И пусть победа эта не была бескровной, но победа есть победа.

Ликомора сцепила зубы, просматривая списки, но она не видела сейчас вписанные туда фамилии. Её заботило другое, что и Вулкановы, и Морозовы, несмотря ни на что, стали бок о бок с противниками и пошли воевать с демонами.

Нет, конечно, она понимала, что предъявить им абсолютно нечего. Потому что, как ни крути, основная задача любого аристократа или родовича — при появлении внешней угрозы, в данном случае — демонов, как общего врага в империи, защищать свою землю. Но Ликоморе очень не понравилось, что они пошли это делать под эгидой Светозаровых и Рароговых.

Однако, что она могла им предъявить? Пока ничего. Но про себя болотная ведьма думала о том, что как Морозовы, так и Вулкановы — ненадёжные соратники, которых нужно было использовать здесь и сейчас, сеяв смуту в головах глав мелких родов.

Даже с обещанными свадьбами тоже нет никаких проблем: женщины имеют свойство умирать. Императору можно жениться не единожды. Он обязан продолжать династию для престолонаследия.

Поэтому со всеми обещаниями и клятвами проблем она никаких не видела. Все вопросы она привыкла решать быстро и кардинально.

— Так тому и быть, — проворчала она себе под нос.

Маруська обернулась на неё, думая, что это говорят ей. Но Ликомора лишь хмыкнула и достала булавки с серыми головками.

Она отметила на карте ещё с десяток капищ, которые находились в достаточно удалённых местах империи. Располагались в глуши, на почтительном расстоянии от основных крупных городов и резиденций кланов.

Капища на отшибе особенно удобны. Потому что их можно было безнаказанно выкачать и вычистить.

И когда она воткнула последнюю булавку, в дверь постучал управляющий.

— Госпожа Ликомора, — сказал он, — к вам прибыли патриархи родов Вулкановых и Морозовых.

Ведьма даже приподняла бровь от удивления.

— Может быть зря я так о них так худо подумала, — пробормотала она себе под нос. — Как раз после битвы за Ольхон сами явились, как положено, отчитаться.

— Хорошо, — ответила она управляющему, — зови. Послушаем, что нам скажут досточтимые патриархи.

Глава 3

Главы кланов Морозовых и Вулкановых: Ледобор и Лан, сидели в одинаковых креслах напротив стола Ликоморы. Но выглядели при этом абсолютно по-разному.

Вулканов был весь каким-то дерганым и чуть ли не столбами пепла плевался, как настоящий вулкан. Во всяком случае, Болотовой казалось, что у него реально разум кипит.

А Морозов же, напротив, выглядел совершенно равнодушно. Он был холодным, практически безжизненным. Никаких реакций ни на что он особо не проявлял. Более того, ведьма даже подумала, что Ледобор чувствует себя в её кабинете как-то слишком по-свойски. Через некоторое время он и вовсе перестал ограничиваться беглыми взглядами и без стеснения стал разглядывать обстановку кабинета. Он как будто изучал всё, что его окружало.

Ликомора даже спохватилась, что надо было завесить карту, висящую у неё за спиной. Потом решила, что мало ли что она там может отмечать. А про Морозова она подумала: «Вот же отморожённая сволочь. Всё ему нипочем».

Вулканов же был сосредоточен исключительно на ведьме. Он пыхтел, дымил. Болотовой казалось, что у него из ушей скоро пойдёт пар.

— Ты понимаешь, почему мы тут? — спросил он, едва сдерживаясь.

Но Ликомора решила, что лучшая защита — это нападение.

— Какого демона ты, Лан Вулканов, отвёл свои войска из столицы? Почему ты их направил обратно на острова? Не охренел ли ты часом? У нас с тобой, вообще-то, договор!

— Это где ты была? — чуть ли не воспламенился Вулканов. — На мои земли, между прочим, демоны полезли! А я что должен был для тебя столицу беречь и свои владения отдать врагу⁈ Ты ничего не перепутала-то. Несмотря на то, что я поддерживаю твоего внука, это никак не снимает с меня обязательств по сохранению собственных людей из родного клана. И это всегда будет в приоритете над твоими нуждами и нуждами твоего наследника. Так было, есть и будет!

Ликомора внимательно смотрела на Вулканова, одновременно с этим думая: «Как же я в тебе ошиблась. С другой стороны, предатели иными и не бывают».

При этом она смотрела на его макушку, и казалось, что её вот-вот сорвёт, и оттуда сначала посыплется пепел, а затем польётся лава.

— Император, — продолжал Вулканов, — лишь первый среди равных. Среди нас равных. Он никоим образом не может заставить нас бросить на произвол судьбы наши собственные семьи. И да, я ещё раз спрошу: когда мы все стояли на берегу Байкала и выдавливали ценой своих жизней демонов, где был твой «первый среди равных» кандидат, а?

— И ты мне этим в глаза будешь тыкать? — глядя из-под бровей, проговорила Ликомора. — Какого хрена-то? Между прочим, я что-то не видела, чтобы кандидат от Светозаровых сидел посреди Ольхона и ждал смерти от демонов. Так с какого это рожна я должна была своего внука подставлять под клыки, а?

Тут в разговор вступил Морозов.

— Послушай, дорогая моя, — сказал он тихо, но основательно, так, что оконные стёкла захрустели от наледи. — Ты не путай тёплое с мягким. Одно дело — младенец, которому месяц от роду, и совсем другое — восемнадцатилетний лоб. Ты вспомни свои собственные слова на совете. Чем ты апеллировала тогда к главам кланов? Ты говорила, что твой внук может с оружием в руках защищать родную империю. А когда это потребовалось сделать, он даже не появился на поле битвы. А как минимум, что он должен был сделать: приехать на Ольхон, пока Светозаров там сидел, пока все остальные были там. А уж демоны громили и вовсе земли твоих союзников Вулкановых.

— Ты бы вообще лучше помалкивал, — выслушав Морозова, огрызнулась Ликомора. — Сам-то запрыгнул в последний вагон уходящего поезда, да? Отправил какую-то молодёжь?

Она скривилась.

— Знаешь что? — ответил на это Ледобор. — Мои представители там хотя бы были. Я показал своё единство вместе со всеми остальными родовичами. А что показала ты? Что ты бережёшь своего внука в первую очередь. Что готова всех своих союзников бросить на произвол судьбы. Но прятаться в столице — это явно не то, чего ожидали от будущего императора. Всё, чего ты добилась, ты настроила против себя кланы родовичей. Поверь мне, очень многие из тех, кто находился во время битвы за Байкал на Ольхоне, заметили это. От многих я услышал: «Такой кандидат нам не нужен».

— Какой «такой» кандидат? — вскинулась Ликомора.

— Тот, кто бросает на произвол судьбы своих людей, не нужен в качестве императора, — проговорил Морозов, развалившись в кресле. — Хоть ему восемнадцать лет, хоть полгода, хоть сорок, хоть сто — неважно.

Ликомора сжимала и разжимала кулаки. Она никогда не отличалась спокойствием, но сейчас едва сдерживалась от того, чтобы не прыгнуть на Морозова и не расцарапать ему всё его холодное и отмороженное лицо.

— Это никогда ничего не решало, — ответила она. — Император всегда распоряжался людьми по своему усмотрению.

— Наоборот, — ответил ей Морозов. — Только это всегда что-то и решало. — Битва завершилась. Следующий Совет кланов назначат через две недели.

— Почему так поздно? — вскипела Ликомора, которая надеялась скорее разыграть все свои карты. — Его должны были назначить сразу же после возвращения с битвы!

Про себя же она подумала: «Я была бы не против, если бы половину из этих чванливых стариков там попросту загрызли. Но нет же, не сдохли!»

— Слушай, ведьма, — с ухмылкой, не предвещающей ничего хорошего, проговорил Морозов, — ты воду-то не мути. Дай людям попрощаться со своими погибшими. Ты вообще представляешь, какой кровью нам далась эта битва? В каждом клане, представленном на Байкале, есть погибшие. Ты думаешь, это всё так легко далось? Так просто оттуда вышвырнули демонов?

— Да, мы там все чуть в том Байкале не остались! — подхватил его речь Вулканов. — Поэтому сперва должно пройти прощание, потом всеимперский траур. И лишь после этого будет следующий Совет кланов. И так должно быть. Так правильно. А если ты не чтишь традиции родовичей, тебе нечего и высовываться, и вообще выдвигать кого-то на трон.

— Стойте, стойте, стойте… — Ликомора поняла, что если сейчас продолжит нагнетать, разговор может закончиться плачевно прямо тут.

Поэтому она решила снизить накал.

— Послушайте, ну, мёртвым — мёртвое, живым — живое. Зачем одно мешать с другим?

На это Морозов лишь покачал головой.

— Ты сама себе, Ликомора, роешь яму. И даже не представляешь, какой она глубины. Будь тише, в конце концов. Пусть твой внучок хотя бы появится на том же Ольхоне. Поможет, каким-то образом, пострадавшим крепостям. Сделай хоть что-нибудь, старая ведьма! А не только сиди и задницу грей.

— Для кого я должна что-то делать? — не удержалась Болотова.

— Для родовичей. Для империи, — сказал ей Вулканов и вскочил с кресла, понимая, что дальнейший разговор он не выдержит. — Честь имею.

За ним поднялся и Морозов.

— Думай, Ликомора, думай, — проговорил он. — Не думали мы, что ты так нас разочаруешь.

С этими словами они развернулись и ушли.

Ликомора осталась одна.

Она подумала о том, что, возможно, не на тех она сделала ставку. Что не вовремя случился этот прорыв, да и вообще всё это. Но с другой стороны, решила она, да и хрен бы с ними. Она же уже предполагала, что они ненадёжные союзники. Но именно поэтому ей нужно ускорить процесс выкачки сил из капищ.

И тогда она вокруг себя соберёт самых значимых аристократов, которые не будут ей указывать, что и как делать. Они-то будут знать своё место. Они будут знать, кому обязаны силой и должностями. Пусть только попробуют вякнуть, и она их просто уничтожит.

А с этими старикашками, возомнившими о себе невесть что и называющими себя равными императорской крови, она поквитается другим способом.

Тут она хмыкнула себе под нос. В конце концов, капища можно умерщвлять не только в мелких кланах, но и в крупных тоже. Но для этого нужно сначала набрать побольше сил.

И при этом Ликомора совершенно не знала о том, что совсем недалеко, за фальшпанелью в стене, разделявшей её кабинет и небольшую комнатушку, находился тот самый Ярослав Болотов, которого она пыталась посадить на трон.

И этот самый курсант столичной академии усиленно размышлял. И думал он о том, что, как бы ему этого ни хотелось признавать, Вулканов и Морозов отчасти правы. Ему нужно что-то делать, а не просто сидеть в столице и греть свою задницу.

А ещё он вспомнил, как приходил к своей бабушке и говорил, что нужно хотя бы съездить на Ольхон для того, чтобы показаться. И что он оказался прав, а она — нет. Пытаясь его спрятать и уберечь всевозможных угроз, она только вредила его положению.

Нужно было действовать более решительно. Если он не выйдет из её тени, то может потерять вообще все надежды и шансы на престол.

А это значит, что ему пора учиться действовать самостоятельно.

* * *

Перед тем как возвращаться в столицу и поговорить с друзьями, чтобы развеять некоторые мамины опасения, я понял, что мне всё равно нужно успеть сгонять ещё и в Горячий Ключ.

Почему это потребовалось? Ну, потому что в любом случае за время обустройства там появился список всего необходимого. Самому Даррену гонять туда-обратно через телепорт на постоянной основе не получится. По той простой причине, что личность он, пусть и пропавшая без вести много-много лет назад, но всё же известная. Очень уж ярко выделялись тохарские красные косы на фоне остальных людей. Сложно будет его не узнать.

И поэтому мой переход в Горячий Ключ стал необходимым, чтобы не было претензий к безвременно почившему деду, и чтобы с него не потребовали продолжения выполнения его воинского долга.

Так как от присяги военной освобождали либо смерть, либо инвалидность, либо немощная старость, чего у Даррена Адена не наблюдалось.

Поэтому я поспешил в Горячий Ключ.

Даррена я нашёл совсем недалеко от стройки. Он обсуждал с кем-то из магов земли расположение казарм и тренировочных полигонов в долине.

Дед почувствовал меня за несколько шагов, обернулся и замер, после чего смог высказать только:

— Ничего себе… Вот это да!

— И я тоже рад тебя видеть, — ответил я и пожал руку.

Пришлось вкратце пересказать, чем закончилась наша битва на Байкале, кто отличился и каковы дальнейшие перспективы.

По сути, у нас потихоньку всё налаживается: от демонов отбились, а сейчас начинается подготовка к повторному Совету кланов. Императора так и не выбрали. Но я-то прибыл по другому поводу. Что бы не происходило в империи, мы должны продолжать обустраиваться. Вы подготовили список того, что нужно поставить сюда в первую очередь?

Даррен передал мне самый натуральный свиток. Я начал разворачивать его, глядя на бесконечные строчки необходимого, и представил себя глашатаем, зачитывающим царский указ древних времён.

Правда, потом я понял, что даже при моих габаритах этот список куда длиннее, чем расстояние между двумя моими руками.

Я начинал раскатывать список всё дальше и дальше — метр, полтора, два… В какой-то момент я не выдержал и хохотнул.

— Ну, хорошо, — сказал я, сворачивая рулон обратно. — Попробуем достать. А, из этого самое необходимое?

— Вот, верхняя треть списка, — показал отметку в перечне мне дед. — Дальше идёт красная черта. За ней то, что имеет второстепенную важность. А за зелёной потребность третьего порядка. Нам необходимо всё, что над красной чертой. Без этого, собственно, и остальная часть списка бесполезна.

Тут Даррен посмотрел мне в глаза и решил, что надо объяснить.

— В первую очередь нам необходимо установить здесь артефакторный контур защиты, чтобы он самоподпитывался от разлома. А во-вторых, нам здесь обязательно нужна ментальная защита, иначе возьмут нас тут горяченькими. Как моих девчонок в своё время взяли, когда они отправлялись в поисках свежей крови. И ничего мы не сможем селекционерам противопоставить. Нам, понимаешь ли, нужны менталисты. Своих у нас нет.

Я подумал и ответил:

— Попробую решить этот вопрос. И, тем более, у меня есть даже друзья-менталисты. Одна из них создала отличный защитный контур с помощью рунических цепочек. Поэтому, я думаю, проблем не будет. А ещё сигнальный контур для оперативного управления. Так что я поговорю и попробую это всё организовать. Не скажу, что очень быстро, но постараюсь наладить защиту на высоком уровне.

— Но только имей в виду, — сказал мне Даррен, — если во время боя один менталист может держать всю эту сеть, то в мирное время один человек не сможет без пауз и остановок удерживать данный купол, даже с точки зрения отслеживания и вмешательств. Да и на случай попытки взлома тебе в любом случае одного человека не хватит. Так что подумай на эту тему. Два человека будет хорошо, а три — ещё лучше.

— Я буду иметь в виду, — ответил я.

Затем я забрал список и ушёл телепортом обратно в Горный. А оттуда практически без передышки отправился в столицу.

* * *

В Екатеринбурге я сразу отправился в резиденцию Рароговых. Там меня ждали друзья.

Спасибо Арахне, Мира чувствовала себя уже гораздо лучше. Пусть и выглядела слегка потерянной, иссохшей из-за последствий серьёзного ментального истощения. Но зато друзья были неимоверно воодушевлены. Вообще можно было констатировать, что в данный момент новая резиденция представляла собой подобие проходного двора.

С огромным удивлением я встретил там никого иного, как Слободана Зорича. Да, он уже тоже перебрался в столицу, но вот домой возвращаться не хотел. Причин не сказал, лишь упомянул, что хочет быть поближе к дочери. По крайней мере, так мне всё это описали. Да и состояние у него было ещё то. Весь в ожогах, заживших и не очень, с шрамами и розоватой кожей, он выглядел страшно. В таком виде возвращаться на службу можно было бы только если бы демоны взяли в осаду столицу.

Их с Мирой разместили в одном крыле, чтобы лекарям не приходилось далеко бегать от одной больной к другому.

Я задумался, что надо бы поблагодарить деда Креслава, что он не предъявлял никаких претензий. С другой стороны, какие могут быть претензии, если все, кто здесь находился, боролись с демонами и защищали всех остальных на равных со старшим поколением? Видимо, у Рарогова просто язык не повернулся выгнать всех из резиденции.

Но я, памятуя о том, что необходима защита для Горячего Ключа, собрал всех своих менталистов в комнате Миры. Тут была мать Миры, Ирада, Зоричи, Тагай. Костя находился здесь же, ухаживая за Мирой, не хуже курочки-наседки за цыплятами.

— Друзья, — сказал я, — я говорил вам про существование нашего аванпоста на территории Тохарской империи, с которого мы постепенно начнём возвращаться на свою родину. Но сейчас для этого аванпоста, для прекрасной долины с замечательным водопадом и чудесным озером под названием Горячий Ключ, нужна ментальная защита. Конечно, не для самого места, а для тех, кто там сейчас находится. Но нужна она действительно очень сильно.

Я оглядел всех, а затем взгляд остановился на младшей Полуночнице.

— Мирослава, — сказал я, — я хотел бы обратиться к тебе и попросить, чтобы ты создала рунические цепочки, как ты это сделала на Ольхоне. Они там нужны для защиты. Мы сейчас не говорим, что там придётся умирать и стоять насмерть, как мы стояли на Байкале. Но как минимум нам там нужен человек, который даст знать в случае нападения менталиста, чтобы мы успели перебросить войска и отбить любой штурм. Нужно просто продержаться и передать сообщение. И вот для этого твои цепочки вещь совершенно незаменимая.

Мирослава, хоть и была слаба, но посмотрела мне в глаза с такой силой духа, что я почувствовал мощь её внутреннего стержня.

— Ты же понимаешь, — сказала она, — что я строила рунические цепочки между менталистами, и их там было почти три сотни. Я объединяла людей в одну сложную систему. Да, но люди это были одной полярности, одной силы. Как бы тебе это получше объяснить? Мы все были представителями одного рода, со схожими силами. Это было гораздо проще. Как несколько источников или несколько ручьёв соединить в одну реку. А то, о чём говоришь ты… Я вообще плохо понимаю, как выполнить такую задачу.

— Горячий Ключ, — ответил я, — это долина, зажатая среди гор. По размеру она меньше, чем Ольхон. Поэтому я надеюсь, что у тебя всё-таки получится накрыть её ментальным щитом. К тому же там есть один немаловажный фактор, который, возможно, очень сильно облегчит тебе задачу. Какой именно фактор? Вот господин Зорич может догадаться, о чём я говорю. Речь идёт о муасе. Там находится целое месторождение муаса, — проговорил я.

Зорич вскинул на меня глаза.

— А ещё там есть действующий сильный разлом — как на Байкале, — продолжил я. — То есть, по сути, там сошлись целых два фактора, которые по идее делают это место идеальным для форпоста и для обороны. В то же время всё это должно упростить тебе задачу.

— Хорошо, Вить, — сказала она. — Я создам эти цепочки. Но ты же понимаешь, что кто-то должен постоянно находиться для контроля этих цепочек и всей системы?

— Это я тоже понимаю, — ответил я. — Но если ты дашь добро, то я пойду к Полуночнику и буду просить людей для службы, всё как положено, честь по чести, без переработок и выгорания, чтобы они дежурили посменно. Мне деваться некуда. А разницы в том, где находиться, я не вижу никакой. Раз уж на Ольхоне выжили, то в долине при наличии телепорта это вообще не будет представлять какой-то проблемы. Люди просто отступят и перенесутся в Горный. Всё.

Я перевёл дух и продолжил:

— Конечно, не хотелось бы, чтобы там был прорыв. Мы будем строить артефакторный контур, который не даст пробраться внутрь демонам. Потому что нам не хотелось бы взять такой форпост. Отстоять его будет значительно проще, чем отбить снова. Тем более с учётом муаса и разлома. Это всё открывает возможность для использования сил, как наших, тохаров, так и местных родовичей. И исходя из этого нам нужны проверенные люди, — и я оглядел собравшихся, остановившись взглядом на матери Мирославы.

Та оживилась, посмотрев сначала на дочь, затем на меня, а потом спросила:

— А почему вы говорите нам это сейчас?

— Потому что почти все, собравшиеся тут кроме Кости и меня, тоже менталисты. Причём неслабые, судя по тем способностям, которые есть у ваших детей. Да и, собственно, вы и господин Зорич в некотором роде пострадали от демонов. У вас с ними — отдельная история. И я предполагаю, что у вас есть желание с ними поквитаться. Но я прекрасно понимаю, что ни вам, ни господину Зоричу после определённых событий нет места в существующей системе.

Я развёл руками и понял, что нужно говорить напрямую.

— Конечно, господин Зорич может вернуться на работу в Дендрарий, и там он будет себя прекрасно чувствовать. Но я подозреваю, что, — извините, буду откровенным — в связи с некоторыми прошлыми событиями на вас, Слободан, всегда будут коситься господа Вихревы. Причина тому — некоторых особенностей вашей личной жизни до смерти императрицы. А посему вариант стать будущими при дворе менталистами в Тохарской империи, я думаю, для вас более перспективный.

Зорич и Ирада переглянулись.

— Я знаю, о чём вы думаете, — сказал я. — Мне для этого даже не нужно быть менталистом. Вы полагаете, что я слишком молод, что я мальчишка, что я идеалист и прочее. Но это было правдой, скажем так, полгода назад. До всего этого. Тогда у меня даже ранга воина не было. А сейчас я перешагнул ранг Ярило. Теперь я имею право основать собственный род. Но я не буду этого делать. Я буду возрождать род Аденизов — бывших правителей Тохарской империи. И верну империю под начало людей. Хотите — верьте, хотите — нет. Ваши дети мне поверили. Теперь очередь за вами.

Зорич посмотрел на меня в упор и приподнял подбородок, что я счёл жестом упрямства.

— Думайте. Думайте, — сказал я. — Я даю вам двое суток на размышления по этой теме. Если нет — пойду к Полуночнику, буду просить людей у него.

— В принципе, я могу поговорить с отцом, — вступил в разговор Тагай, который до этого стоял тихо и чесал затылок. — Насколько я понял, после того, как он перестал играть, у него немного восстановились родовые силы.

— Он, конечно, не так силён, как госпожа Ирада или господин Слободан. Но в качестве сигнальщика он вполне подойдёт, — улыбнулся я Тагаю..

— Так что, если уважаемые господа вдруг не согласятся, я поговорю с отцом. Возможно, есть кто-то ещё из менталистов, кто, как и я, скрывался. Кто, возможно, захочет подзаработать.

— Тут, понимаешь, Тагай, — тяжело выдохнул я, — вопрос же не только в заработке. Вопрос в том, что эти люди должны будут принести клятву о неразглашении и ненападении. Потому что информация, как ты понимаешь, там очень и очень чувствительная. Допускать кого-либо без клятвы к ней я не буду. Иначе меня потом не только демоны начнут кошмарить, но и наши дворяне. Муас и разлом — это такая комбинация, что меня и свои могут прибить.

— Это я понимаю, — ответил Тагай, — и всецело принимаю.

Я снова повернулся к Зоричу, к матери Мирославы и сказал:

— Что ж, думайте. Время у вас есть. А сейчас попрошу вас оставить нас с Мирославой и Костей. Нам нужно поговорить отдельно.

Глава 4

Друзья отдельной беседе не удивились. Потому попросту стали ждать, что мне от них потребовалось. Мне же пришлось себя некоторым образом заставить заговорить с ними о личном, ведь одно дело война, общая оборона, попытки выжить, и совсем иное — лезть не просто в семейные дела, а затрагивать больные мозоли межрассового существования.

— Мира, Костя, у меня к вам есть вопрос личного характера. Если вы не хотите, можете не отвечать. Я не могу вас заставить. Но прежде чем я спрошу, должен отметить: от ваших ответов зависит очень много. В том числе и спокойствие моей матери. Да и спокойствие империи в будущем.

— Ты так многозначительно начал, — сказал Костя, — что мне уже страшно.

Мирослава только криво ухмыльнулась.

— А вопрос следующий, — продолжил я. — Как быстро вы росли? Вопрос, конечно, больше к Мирославе, но, Костя, я думаю, он вполне применим и к тебе.

— А можно узнать, какие именно причины вынудили тебя задать этот самый вопрос? — спросил Костя.

— Видишь ли, у нас на руках — младенец-император и полудемон в одном флаконе. И нам нужно понимать, какая у него будет скорость роста. Мать беспокоится — причём беспокоится нешуточно — из-за того, что беременность императрицы прошла в очень уж ускоренном режиме. Чуть ли не в три раза быстрее обычного.

Я посмотрел на своих друзей, и развёл руками.

— Мы переживаем, что ребёнок будет слишком быстро взрослеть, и это вызовет очевидные вопросы. Поэтому мне нужно знать, как это происходило у вас. Понятно, что Мира может не помнить свою ситуацию с ранним взрослением. Но Костя, твой отец возможно тебе что-то рассказывал?

— Ну, лично я, — сказала Мирослава, — не помню, чтобы я сильно опережала сверстников. Так, чуть-чуть. Да, считалось, что я слегка опережаю в развитии, но никаких претензий по поводу этого ко мне не было.

Костя же стоял, крепко задумавшись. Затем посмотрел на Миру, на меня — и проговорил:

— Я сейчас, наверное, скажу вещь, которая может показаться неправильной, а может быть, наоборот — правильной. Но в своё время мой отец консультировался по этому вопросу с матерью, потому что я тоже первоначально рос слишком быстро. Ну, по крайней мере, по меркам человеческих детей. Мать вроде бы на тот момент ещё периодически появлялась. Несколько раз. Отец у неё узнавал подробности.

Костя смотрел сквозь пространство, погрузившись в воспоминания.

— А подробности такие: в любом случае полукровки приспосабливаются к тому миру, в котором они живут постоянно. Другими словами, если бы мы с Мирой жили в мире демонов, то росли бы гораздо быстрее, были бы выше и сильнее, и воспринимали бы те источники энергии, как родные. Но поскольку постоянной средой нашего обитания стал человеческий мир, мы, скажем так, синхронизировались с ним.

Он выдохнул посмотрел на меня, затем на Миру и улыбнулся.

— Опережающее развитие было примерно до года. Потом оно замедливалось. То есть до года мы росли быстрее сверстников. Но чем дальше, тем больше тормозилась эта тенденция. И в какой-то момент мы окончательно выравнивались с ровесниками. Входили, так сказать, в общую колею развития обычных человеческих детей. Поэтому пусть твоя мама не переживает. Если вы не планируете прыгать с наследником престолов в демонические миры и обратно, ничего плохого не произойдёт. Он постепенно синхронизируется с этим миром и будет жить, как обычный ребёнок.

— Это точно? — посмотрел я на Костю, понимая, что именно это и спросит после моего отчёта мать.

— Думаю в вашем случае, даже точнее, чем в нашем, — улыбнулся Костя. — У вас есть же ещё дополнительный аргумент. Ребёнка капище признало, установив связь с будущим императором. То есть оно уже, как бы, привязало его к местному миру. И так ему будет гораздо проще, чем даже нам с Мирославой.

Я откровенно говоря, выдохнул с облегчением.

— Будем надеяться, что так оно и есть, — ответил я, а потом внезапно спросил: — Ты вроде бы говорил, что с матерью не знаком… А она к вам наведывалась. Может, не так всё и плохо? Может, просто у них там обострились бои с демонами, и она потому перестала приходить…

Я понимал, что это слабая поддержка для друга, но почему-то захотелось его подбодрить.

— Не стоит её идеализировать, — хмыкнул Костя, — она приходила, в нажеде обнаружить у меня проявления родовых сил. А когда силы проявились не так, как ей бы хотелось, просто исчезла.

Мирослава посмотрела на Костю. И, как будто прочувствовала его состояние. Нет, она не прикасалась к нему ментально, ей это было и не нужно. Вместо этого она просто сжала его руку, выражая свою полную поддержку.

— Хреново она смотрела, вот что я тебе скажу, Костя, — проговорил я. — Какие ещё «не такие» силы-то? Ты заставил перетрахаться три легиона демонов, по-моему, великолепный образец твоей силушки богатырской. По-моему, это повергло в шок даже сыночка Максвелловского.

— О да, — кивнула Мирослава, в глазах её читалось одобрение. — В его мозгах была конкретная неразбериха по этому поводу.

— Просто представь, — продолжил я, — ты смог перебить ментальный приказ одного из сильнейших менталистов. Причём реально инстинктивными действиями его подопечных. Три легиона это — пятнадцать тысяч особей. Это вообще не шутки. Это — конкретная силища.

— Вообще, если честно, — уголками губ улыбнулся Костя, — я и сам удивился. Слышал, что даже верховные суккубы из легиона Азарета, и те не в состоянии подобное сделать.

— Вот-вот, — сказал я. — Поэтому, Костя, ты совершенно зря себя недооцениваешь. То, что они считают, будто твои силы «какие-то не такие» — это их проблемы. Твои силы — какие есть. И способности у тебя, Константин Жердев, реально ошеломляют.

— Спасибо, друзья, — Костя улыбнулся. Было видно, что ему приятно. Он запустил пятерню в свой рыжий ежик, а затем сказал: — Всё, конечно, так, да знать бы ещё, как этими силами пользоваться, а не только в критической ситуации. Я же со страху только и смог всё это сделать.

И тут я понял, что мне надо теперь не только о своём развитии думать. Потому что моё развитие скакнуло на качественно новый уровень. Но теперь мне надо попробовать помочь Косте и всем остальным.

— Слушай, я попробую узнать что-то на эту тему, — сказал я ему. — Но ничего не обещаю.

— Ой, — вздохнул Костя. — Сомневаюсь, что кто-то придёт меня учить. Они давным-давно отрезали меня от своей семьи. Я для них — никто. Так, полукровка, ущербный.

— Это мы ещё посмотрим, — сказал я. — Главное, чтобы ты себя таким не считал.

Костя только тяжело вздохнул.

— Мирослава, ну хоть ты ему скажи, — проговорил я.

Девушка взяла его лицо в ладони, повернула к себе и, глядя в глаза, сказала:

— Ты самый лучший, — и поцеловала.

«Вот умеют же женщины поддержать!» — мысленно восхитился я и оставил ребят одних.

Сам же решил пойти и наконец-то встретиться с Азой. Милования друзей затронули в моем сердце струны тоски по одной несносной демонице.

И вообще я соскучился, если уж на то пошло.

Как всегда, сам того не осознавая, я принялся репетировать первые слова, с которых встречу её. И сам невольно хмыкнул, потому что решил начать так:

— Ну что, Аза? Я просил твоей руки у отца, и тот сказал: «Ну, если оживишь… и дочь не против, то я от такого зятя не откажусь».

И уже выходя из резиденции, я шёл и улыбался. Нет, ну правда, надо как-то порадовать свою демоницу. А то ещё рогами своими наподдаст. Мало мне точно не покажется.

Если уж на то пошло: одно дело — миловаться, а другое — обещать, но не жениться, так сказать.

И вот примерно с такими мыслями я и направлялся в сторону озера в тот самый момент, когда меня перехватил Слободан Зорич.

— Виктор, — сказал он, сбивающимся голосом, пытаясь встать со скамейки в парке и догнать меня, так как сил у него пока ещё было очень мало, — можно вас на пару минут?

— А что? — спросил я. — Вы так быстро приняли решение?

— Нет, — покачал головой Зорич. — Я просто был несколько поражён вашей откровенностью. Но затем я поговорил с дочерью, и мы обменялись с ней теми событиями, которые происходили с нами в последнее время, пока мы были врозь.

Слободан чувствовал себя очень неловко. Он совсем не был похож на того господина, который заведовал открытием заповедника.

— И да, — продолжил он, — я хотел бы отплатить вам откровенностью за откровенность. Ну и поблагодарить за спасение моей дочери, разумеется. И в связи с этим я хотел поговорить вот о чём. Насколько я понимаю, ваш нынешний магический уровень уже весьма высок.

— Так и есть, — ответил я, ещё не совсем понимая, к чему он клонит. — Я уже перешагнул ранг Ярило. И да, ранг Гранда уже где-то начинает постепенно маячить на горизонте. А возможно — и нечто большее.

Зорич кивнул.

Сверху сыпал лёгкий снег. Снежинки задерживались у него в шевелюре, на ресницах, на плечах.

Я знал, что на мне никаких снежинок точно нет, они тут же таяли, потому что даже без каких-либо усилий моё тело растапливало их. Оно жарило, словно небольшая печка.

К тому же Зоричу приходилось запрокидывать голову вверх, что мне не очень нравилось. Поэтому я пригласил его вернуться к лавке, на которой он сидел до того. Там мы могли разговаривать с меньшим перепадом высот.

— Но всё это вопросы будущего, — продолжил я разговор. — Пока же я всего лишь в ранге Ярило, и организм лишь постепенно приноравливается к тому объёму силы, которым я смогу оперировать.

Зорич кивнул. Посмотрел на меня, а затем повернулся и стал рассматривать пар над озером.

— Виктор, — сказал он, — послушайте моего доброго совета: вам не стоит брать ранг Гранда.

— Не понял, — сказал я. — В связи с чем ещё? Это же такая мощь, которая сможет противостоять демонам и защитить империю, а вместе с ней и семью, и друзей. И вообще.

Зорич тяжело вздохнул и покачал головой.

— Поверьте, мой друг, — произнёс он печально, — в тот момент, когда вы возьмёте ранг Гранда, вам станет совершенно плевать на друзей. На семью. На империю, демонов и на всех остальных. Вы потеряете любую человечность.

— Да с чего вы взяли? — посмотрел я на собеседника с удивлением. — Как так-то? Все же к этому стремятся.

— Разрешите, — сказал Зорич, повернувшись ко мне. Он говорил осторожно, как будто боялся спугнуть что-то важное. — Я вам сейчас кое-что покажу. Но я очень надеюсь, что это останется между нами. Но именно это и будет наша откровенность за откровенность. Просто считайте, что я очень высоко оценил всё то, что вы сделали для моей дочери. И даже для меня, в частности.

— Хорошо, — кивнул я. — Что вы хотите мне показать?

— Если вы согласны, дайте мне доступ к вашему сознанию. Насколько я понял, у вас есть защита определённого характера, которую практически невозможно сломать или обойти.

— Есть, — ответил я. — Но есть и некоторые лазейки.

Я дал Слободану некоторый доступ к своему разуму. Это был, скажем так, разовый доступ и только для просмотра воспоминаний самого Зорича.

Слободан показал мне нечто такое, отчего я глубоко задумался.

Он показал мне чехарду видений, наплывающих друг на друга, от имени ледяного элементаля, проживающего на острове Виктория. Вот только это был не элементаль. Это был Гранд.

И я в этот момент я переживал всё то же самое, что переживал Зорич, стоя перед этим Грандом — насквозь промороженный. Затем я просто вынырнул из всего этого, потому что понял, о чём говорит Зорич.

Но при всём том у меня создалось такое ощущение, будто меня окунули в стылую прорубь, где я стал покрываться льдом. Ведь внутри меня бушевал огонь, а мне передалась история жизни льда.

Это были абсолютно антагонистические чувства. Сама структура и стихия были противоположны моей природе.

И больше того: от подобного проявления мне даже немного поплохело.

Тут рядом появился Агнос, который начал вливать в меня силу. Я тихо выругался, постукивая зубами от внутреннего холода.

— Вы бы хоть предупреждали, что именно будете показывать. А то я там слегка продрог. Вот даже бог согреть спешит, — усмехнулся я.

— Я сделал это специально, — ответил Зорич. — Теперь я надеюсь, вы понимаете: не стоит стремиться к статусу Гранда. Потому что вы для мира сейчас ценны не только своей силой, знаниями и умениями, но и своей человечностью, заботой о семье, о друзьях. А перешагнув последний барьер, отделяющий вас от стихии, вы можете всё это потерять. Вы станете просто огнём, которому всё это неинтересно.

Я покивал в ответ на слова Зорича.

— Понимаю, — сказал я. — И я благодарен вам за то, что вы мне это показали. Но есть некоторая разница в восхождении к рангу Гранда у родовичей, и слиянии со стихией у тохаров. Это несколько разные процессы. А поскольку от тохаров во мне сейчас гораздо больше, чем от родовичей, выбора у меня по сути и не остаётся. Да, я надеюсь, что подобное пройдёт мимо меня. И мне не придётся познать полное отречение от всего человеческого.Спасибо вам, Слободан, за откровенность. Я буду стараться удержаться на этой грани, благодаря показанной вами перспективе.

— Моё дело — предупредить, — ответил тот.

— М-да, — сказал я. — Я очень ценю, что вы раскрыли подобное знакомство. И в том числе ещё больше ценю за то, что вам пришлось пережить. А с Морозовыми вам, судя по всему, лучше не встречаться.

— А вы откуда знаете? — нахмурился Зорич.

— Когда вы мне поток данных передавали, я увидел несколько ментальных образов. Видимо, они у вас настолько тесно были переплетены в моменте, что я увидел чуть больше, чем вы хотели показать. Поэтому да, с Морозовыми вам лучше не встречаться, в связи с некоторыми моментами. Но от меня этих данных никто никогда не узнает. Я вообще забуду, что с вами произошло на Виктории.

— Спасибо, — сказал Зорич, но при этом он выглядел расстроенным. — Буду знать, что моя ментальная защита после всего, что произошло, прохудилась. Её нужно восстанавливать. Я никак не ожидал, что вы увидите больше, чем я хотел бы показать.

— Теперь вы знаете, — сказал я. — Поработайте над этим вопросом.

* * *

Морозову не понравился разговор с Ликоморой.

«Сволочь, — думал он про себя. — Змеюка скользкая. Шипела на нас не хуже гадюки. А то и более того».

Всё больше и больше он убеждался, что по счастью не дал клятвы лично ей. А давал клятву не идти против Ярослава Болотова.

Потому что, говоря откровенно, у него уже чесались руки, чтобы свернуть этой твари шею, а лучше запечатать её в ледяной куб и спустить куда-нибудь в глубокую-глубокую пещеру, замуровать там к чёрту, чтобы никто и никогда не нашёл. Чтобы эта змея подколодная навеки осталась там и не вылезла наружу.

Но внешне он держал себя в руках. Старался демонстрировать исключительно ледяную отрешённость.

Однако, выходя из кабинета Ликоморы Болотовой, он ещё раз бросил взгляд на огромную карту, висящую на стене. И отметил про себя, что на этой карте булавками были отмечены какие-то точки по краям империи.

Причём они располагались в разных местах. И находились не только в европейской или азиатской части империи. Нет, они были разбросаны по всем её границам.

И он, возможно, даже не обратил бы на это внимания, если бы не заметил: есть чёрные булавки, а есть — серые. С какими-то дополнительными отметками.

«Что бы это могло быть? — размышлял он. — Может быть, разломы? Может быть, ещё что-то?»

Да, конечно, это могла быть карта полезных ископаемых, ингредиентов для их болотной алхимии, мало ли что это могло быть в кабинете претендента на государственное управление? Мало ли какие интересы могли быть у этой ядовитой твари?

Но при всём том ему не давала покоя фраза Рарогова о том, что начали уничтожать капища.

А кто мог ещё об этом знать? Куда могла стекаться подобная информация, если не в Службу имперской безопасности?

Так или иначе, главы кланов, на территории которых происходило подобное, обязаны были сообщить об этом в Службу безопасности.

Да такое и не замолчишь. Тем более что это преступление не просто против конкретного капища или клана, это преступление против всего образа жизни родовичей.

Именно поэтому он отправился прямиком к Светозарову.

На его взгляд, Светозаров вообще был кремень. Мужик, конечно, хоть и сдал после всех последних пертурбаций, но остался на рабочем месте, причём с горящим взглядом.

Да и формально его никто не снимал с должности главы Службы имперской безопасности. Несмотря ни на что. Да и некому, в сущности, было это сделать. Потому что на данный момент не было правителя.

Да, витал запах двоевластия, но до следующего Совета все старались держаться и делать вид, что ничего этакого не происходит.

По всей империи были объявлены траурные мероприятия. Везде были приспущены имперские флаги. Все газеты и другие информационные издания сообщали новости о произошедшем на Ольхоне, о том, что демонов выбили из империи, и так далее, и тому подобное.

Много писали о цене битвы, об именах героев, о подробностях операции и прочее, прочее, и прочее.

И когда Морозов вошёл в кабинет к самому Светозарову, тот выглядел, конечно, лет на сто постарше себя обычного и привычного всем остальным.

И при этом сам Иосиф Дмитриевич взирал на Морозова с таким удивлением, будто вообще никогда в жизни не ожидал увидеть его у себя на пороге. Скорее всего, ещё и потому, что их последняя встреча проходила в совершенно ином ключе, в резком, напряжённом тоне.

Но сейчас Морозов был готов поступиться некоторыми своими принципами и обратиться к Светозарову за информацией. В конце концов, все они — родовичи, как правильно отмечал Рарогов, и сохранение капищ, сохранение уклада жизни, сохранение всего мира — было их общей целью.

Не смотря на то, что Светозаров, находился в лёгком шоке от прибытия Морозова, всё же пригласил его присесть, а затем спросил:

— И что же вас привело ко мне, Ледобор?

Морозов вдруг понял, что ему ещё нужно собраться с мыслями. В это самое время Светозаров достал одну из папок из ящика, глянул на неё и положил справа от себя. Морозов ясно рассмотрел гриф: «Совершенно секретно».

А потом увидел поднятый на него взгляд.

Затем Иосиф Дмитриевич повёл себя довольно странно: плюнул, махнул рукой — и, уставившись на Морозова, сказал:

— Пока вы собираетесь с мыслями, я вам скажу одну важную вещь. Это, по сути, совершение должностного преступления, но, если бы я был на вашем месте, честно говоря, тоже хотел бы знать, если подобное произошло бы.

Морозов сразу напрягся. Он не привык к такому Светозарову.

— Что случилось-то? — поинтересовался он.

— Видишь ли, — ответил Иосиф Дмитриевич, — у нас нынче на Аляску отправилась следственная группа в связи с пропажей целой делегации.

— Это что за делегация? — не понял Ледобор. — Кто вообще попёрся на Аляску? Кого там уже брат мой потерял?

— В том-то и дело, — выдохнул Светозаров, — что не брат ваш потерял. А сам Хладослав потерялся. Он вместе с частью своей доверенной гвардии в один день ушёл из Алексеевска и больше не вернулся из ледяных пустошей.

Морозов понял, что у него внутри всё холодеет.

— А можем ли мы отправить кого-то вдогонку за вашей группой следователей? — спросил он.

— Если это поможет каким-то образом отыскать вашего брата, — ответил на это Светозаров, — я только за. Вы же сами знаете, что в стихии льда наши люди послабее будут, чем ваши. Тем более что вы, если что, сможете, может быть, родовой техникой какой-нибудь отыскать своего брата. То есть, если вы поможете нам, мы будем только рады.

— Без проблем, — сразу отрезал Ледобор. — Благодарю за информацию. Мы отправим группу. Будем работать совместно.

Иосиф Дмитриевич кивнул и убрал папку обратно в ящик.

— А вы сами-то по какому вопросу? По предстоящему Совету или по части ведомства?

— По части ведомства, — ответил Морозов. — У меня не идёт из головы то, о чём мы разговаривали с Креславом, когда он приезжал ко мне. Про уничтожение капищ. У вас есть такая информация? В конце концов, вы имперская служба безопасности. К кому обращаться с этим вопросом, если не к вам?

Тут Морозов увидел, как правый уголок рта Светозарова опустился. Ему говорили, что у старика, кажется, был инсульт, но он не верил. А сейчас он явно увидел, что это не просто слухи.

Но Иосиф Дмитриевич продолжал держаться. Он развернул карту на столе перед Морозовым.

— На данный момент, — проговорил он, — я знаю больше чем о дюжине уничтоженных капищ. Все они разбросаны по империи, по разным её концам. Но это, не считая ситуации в Горном, где всё обернулось в пользу капища. Но двенадцать капищ уже выпито, — добавил Светозаров и показал отметки на карте, где эти места были обведены кружочками.

И Морозов поймал себя на мысли, что эти кружки подозрительно находятся вблизи от тех мест, которые были обозначены булавками у Ликоморы.

«И вот это ни хера не хорошо, — подумал он. — Если она решила уничтожать капища повсеместно, то кто гарантирует, что она не полезет с мелких капищ на более крупные роды?»

— А на чьих землях уничтожали? — спросил он, сглотнув.

— Пока у мелких родов, — ответил Светозаров. — У самых малочисленных, которые не в состоянии проверить все свои уснувшие капища. — Да, времена такие: роды хиреют, количество магов уменьшается, ну и количество проводников соответственно тоже. Мы сейчас только бросили клич, чтобы все объехали и проверили все свои уснувшие капища. Ты же понимаешь, какое это количество?

— Да, я представляю, — сказал Морозов, кивнув. — Чтобы всем всё объехать нужно время. Пока до каждого доберёшься, но ведь только тогда и можно дать ответ.

— В то же время, — проговорил Светозаров, — у меня на сейчас уже двенадцать донесений, но я очень переживаю, что их станет больше.

Морозов про себя подумал: «А их реально станет больше. Их уже — больше. И с этим надо что-то делать».

Но и сообщать о своей осведомлённости Светозарову он пока тоже не собирался.

— Хорошо, — проговорил он. — Если я что-нибудь узнаю, обязательно скажу. Мы проверим все свои капища до одного. Если вдруг что-то случилось с каким-нибудь я обязательно сообщу.

И выходя из кабинета Светозарова, он думал только об одном. Ликомору надо хотя бы в этом вопросе остановить. Если Болотов пока мальчишка, которым можно крутить налево и направо, то ведьма эта слишком заигралась.

Глава 5

Закончив с Зоричем, я, наконец-то, освободился, чтобы пообщаться с Азой. Она меня уже ждала.

Я видел среди пара над озером её фигуру.

Она делала вид, что немного обижена на меня. Ну, естественно, это всё было притворством. Поэтому, когда я расположился на берегу и позвал её, она обернулась на мой голос и подошла, ступая по водам озера, как будто посуху.

Мне всегда нравилась эта её манера, было в ней что-то эдакое, завораживающее.

— Ого, — сказала она, положив руки мне на плечи и, впервые в жизни, глядя мне в глаза снизу вверх. — А ты изменился. Побывал у Саламандры?

— Да, — ответил я. — Как видишь, она постаралась. Сделала из меня настоящего богатыря.

— Это только слепой бы не заметил, — в её голосе я услышал мурлыкание, которого раньше почти не замечал. — Но вижу я и то, что внутри тебя всё сильно изменилось.

— Не всё, — я покачал головой и приобнял её за талию. Благодаря мечу Зары, Аза была достаточно материально для этого.

— Что же в тебе не изменилось? — хмыкнула демоница, легонько прижимаясь ко мне в ответ на моё движение.

— Не изменилось моё отношение к тебе, — сказал я. — Если только углубилось.

— Так, так, так — хмыкнула Аза. — Мне уже даже интересно.

Но игривое выражение в её глазах вдруг сменилось настороженным.

— Только расскажи мне, пожалуйста, как там дела у моих?

— Нормально, — ответил я и рассказал ей всё, что увидел в замке Азарета. А затем, всё-таки, решился преподнести и основную новость.

— Ну и на прощание, — говорил я, глядя прямо в глаза Азе, — Я попросил у Азарета твоей руки, рога или крыла. Что у вас по случаю просят, когда демоницу замуж хотят взять?

— Что⁈ — переполошилась демоница. — Какой рог? Какое крыло? Что ты несёшь?

— Несу умное, доброе, светлое! А еще сказал твоему отцу, что хочу жениться на тебе, — ответил я, не отрывая взгляда от её лица.

Там пролетел буквально сонм различных эмоций, которые девушка никак не смогла скрыть. Потом она правда нахмурилась и легонько ударила меня по плечу:

— Зачем насмехаешься надо мной?

Я покачал головой, теснее прижимая к себе демоницу.

— Истинная правда. Попросил у Азарета твоей руки, он не отказался. Сказал, что если смогу добыть тебе тело, то он очень даже не против такого зятя.

— Хитро, — признала Аза. — Нет тела, нет брака. Он ничем не рискует. Для всех я всё равно мертва.

Она вдруг прижалась своей рогатой головой к моей груди. Я даже почувствовал некоторое тепло, хоть это было и не настоящее её тело, а всего лишь его имитация, доступная благодаря возможностям муаса. И всё же я чувствовал невероятное тепло, распространяющееся от неё.

Сейчас у меня было спокойно на душе. Никуда не хотелось бежать. Я знал, что ради таких мгновений порой и стоило жить.

А ещё я увидел, что изменения от моего облика в глазах Азы не прошли бесследно. Она стала относиться ко мне совсем иначе. Если раньше она и воспринимала меня, как близкого ей, то больше с юмором, а сейчас прильнула ко мне со всей своей нежностью, которая в ней только была, будто искала защиты.

Я готов был стоять так вечно. Притащить сюда все запасы муаса в мире и стоять с ней, пока он не закончится. Но рано или поздно всё заканчивается.

Я отстранил демоницу от себя, посмотрел ей в глаза и сказал:

— Нам нужно найти для тебя тело. Это одна из самых важных задач, которые стоят передо мной.

— Ты справишься, — кивнула Аза, глубоко вдохнула. — Только смотри, чтоб не пожалел. У нас разводы не практикуются.

— А ты собралась от меня куда-то сбежать? — подразнил я Азу.

— Это ты от меня вечно сбегаешь! — возмутилась демоница и стукнула меня кулаком в грудь. — Я здесь последние восемь веков кукую!

— А так и не скажешь! Сохранилась просто потрясающе! — восхитился я, продолжая дразнить демоницу.

— Да ну тебя! Демонище безрогое! — со смешком отреагировала она и погрозила мне пальцем. — Саламандра на тебя плохо влияет!

— Отлично она влияет, готовит в жизни с одной демонической прелестницей! С демоницей жить, по демонически выть!

— Воет он! — буркнула Аза. — Это у тебя ещё демонической тёщи не будет. Вот если бы была, то твой вой разносился бы над всей Тохарской империей!

Мы какое-то время стояли в обнимку, обмениваясь шутками и колкостями. Но время не могло остановиться, дабы дать нам насладиться редкими моментами близости. Потому спустя полчаса Аза вернулась к себе в озеро, а я отправился в старую резиденцию. Там жизнь, можно сказать, била ключом.

Мелкий бес Руян что-то прихватил у Евпатия, и домовой бегал за ним по всей резиденции. Сати только успевала размахивать руками и пытаться остановить сына, но это было невозможно. В этот момент он по скорости почти сравнялся со мной и Агнесом во время перелёта на Байкал.

Но я оказался в нужное время и в нужном месте, поэтому остановил беса и отобрал у него какой-то артефакт, который тот утащил у домового.

При ближайшем рассмотрении артефакт оказался обычной бутылкой сливовой настойки.

— Не отдавай ему! — взмолился Руян. — Он опять напьётся, будет ворчать тут весь вечер. Он очень хороший, но только когда трезвый. А выпьет, и сразу же давай ругаться.

В этот момент подоспел Евпатий.

— Так, — сказал я, — употребляешь на рабочем месте?

— Сдал всё-таки, мелкий гадёныш, — проворчал домовой, но без особой злости.

— Послушай, — я показал ему бутылку, — совершенно не нужно никого было сдавать. Я и так вижу, что это самый настоящий алкоголь. Поэтому давай мы с тобой договоримся так: пить я тебе не запрещаю, но после этого веди себя, пожалуйста, прилично, без всяких вот этих вот выкрутасов.

— Да нормально я себя веду. Ну, ворчу иногда по-стариковски, а что же мне? Старый хозяин пропал, нового хозяина тоже толком мне видать.

— У вас, по-моему, с Резвым одна и та же болезнь, — хмыкнул я. — Ладно, не переживайте. Победим врага, и заберу я вас с собой.

— Я отсюдова никуда не пойду, — проговорил домовой. — Я, в конце концов, домовой, а не кочевой, чтобы скитаться по разным местам тудой-сюдой.

— Ладно, ладно, не ворчи. На, возьми твой пузырь, и иди, улучшай себе настроение.

Евпатий схватил бутылку, прижал её к себе.

— А то всё ходють и ходють, ходють и ходють…

Я глянул на него, хмыкнул и подумал: интересно, что такого можно сделать, чтобы заставить этого старого ворчуна улыбнуться?

* * *

Затем я вернулся в новый корпус и передал управляющему резиденции Рароговых список, полученный мною от Даррена, и попросил закупить по нему позиции первой необходимости. Деда разорять не входило в мои планы, потому передал управляющему верительную грамоту на распоряжение средствами с моих счетов. Сам же решил отправиться в академию.

Сначала хотел взять один из местных экипажей, но затем, подумав, решил проехаться на Резвом. В конце концов, до академии тут было не очень далеко, максимум полчаса езды. А мне о многом предстояло подумать. Резвый, будто почувствовав моё настроение, был непривычно молчалив.

Для начала о том, что мне в академии делать было уже абсолютно нечего. Все свои знания и умения я уже получил из других источников. Но вот моим друзьям — Косте, Артёму, Тагаю — всё ещё предстояло там учиться. Я же собирался забрать документы и покинуть это учебное заведение навсегда.

В конце концов, я изначально устраивался туда лишь затем, чтобы сблизиться с Тагаем. Вместо этого нашёл ещё троих очень хороших людей, которые стали моими друзьями.

Впрочем, очень быстро мои мысли перекинулись с этих обстоятельств на другие.

Да, я давно уже не был в столице. Отвык от её ауры, в том числе от вечной суеты, от нежелания ожидать что-либо. Тут все куда-то бежали, все делали что-то на скорость, как будто боялись не успеть. Но сейчас здесь всё было иначе, и это трудно было не заметить.

У меня сложилось такое ощущение, будто столица замерла в ожидании чего-то невероятного. Я даже не мог сказать, чего именно. На улице не было суеты. Вообще. Прохожие встречались достаточно редко. Как будто более-менее состоятельные люди взяли и куда-то уехали отсюда. Впрочем, возможно, именно так оно всё и было. Период междувластия ощущался особенно остро.

Я ехал в академию и даже не то чтобы оглядывался по сторонам, а именно впитывал эту самую атмосферу тревожности, повисшую здесь. Она была неосязаемая, но в то же время ощутимая: липкая и приставучая.

«Обалдеть, — думал я. — Никогда бы не сказал, что подобное возможно».

Во всём было виновато повисшее предчувствие гражданской войны. Люди помнили, как внезапно столицу наводнили войска Морозовых и Вулкановых. Да, затем они отбыли восвояси, так как Совет не закончился ничем конкретным и вместо него принялись созывать Ярых на Байкал. Но понимание того, что противостояние грядёт и просто так оно не закончится, у людей было. Именно поэтому в воздухе и висела тревога.

Как мне сказали в секретариате, где я забирал документы, Бутурлина на месте до сих пор не было. Он, скорее всего, был на Ольхоне.

Но тут, в академии, я хотел бы зайти и попрощаться ещё с двоими людьми. Во-первых, с Аркадием Ивановичем Путилиным. А во-вторых — с Аграфеной Петровной Бабичевой. Оба этих человека были настоящими профессионалами своего дела и не раз доказывали свою преданность общему делу. А такое всегда подкупало.

Первым делом я пошёл к Аркадию Ивановичу. Но перед дверью в его кабинет замер, потому что там слышался разговор. И хоть проходил он не на таких уж повышенных тонах, я всё же смог его услышать. Причём голос собеседника Аркадия Ивановича мне был прекрасно знаком. Принадлежал он никому иному, как Снежане Морозовой.

— Аркадий Иванович, — с не присущим ей жаром говорила Морозова, — я понимаю, что у вас своих забот полно. Но и вы меня поймите, это то, что просил у меня передать дедушка. Как вы понимаете, это его просьба, а не моя прихоть.

— Да говори уже, — ответил ей Путилин. Хотя по его голосу было понятно, что он не хочет слышать того, что ему сейчас скажут.

— Нам поручено следить за Болотовыми. В первую очередь за Ярославом, сами понимаете по какой причине. Но и за Баяном нужен глаз да глаз. Меня выделили вам в помощь!

В ответ последовал только тяжёлый вздох. Судя по всему, возразить или хоть как-то отказаться от подобного предложения Путилин не мог.

И тут у меня всё встало на свои места.

Аркадий Иванович родом был из холодного северного Мурманска. И пусть он не был магом льда или холода, но всё же он происходил с территорий, которые полностью контролировались Морозовыми. Соответственно, весь его путь по карьерной лестнице был выстроен отчасти и благодаря этим самым Морозовым.

Что ж, открытие было не самым приятным, но и не сильно влияющим на моё отношение к этому человеку. Я подумал, что если бы сам оказался на его месте, то неизвестно ещё, как поступил бы.

Затем я отошёл от двери и встал за громоздким, стоящим в коридоре шкафом. Морозова вышла из кабинета и, не оглядываясь, пошла в другую сторону, поэтому меня она не видела.

Я же дождался, пока она скроется за поворотом, и снова подошёл к двери Путилина. Тот, в свою очередь, достаточно громко ворчал у себя в кабинете, чем живо напомнил мне Евпатия.

— В кои то веки, отчеты можно будет под копирку писать, — в сердцах проговорил он.

Последняя фраза и вовсе заставила меня задуматься. Множество разных, незначительных намёков говорили мне о роде деятельности Путилина. Но сами по себе они не значили ничего. А вот вместе, прямо сейчас, сложившись в моей голове, они дали ясное понимание, кто такой Аркадий Иванович Путилин. Кстати вспомнились и перстни с похожими гравировками у Светозарова и Путилина.

А ведь появился Аркадий Иванович в академии точно после того, как случился прорыв в Коктау. Много раз он пытался исподволь копать под меня, но в какой-то момент, видимо, понял, на чьей я стою стороне и какие интересы отстаиваю. Поэтому махнул на меня рукой. Или, может быть, отозвали задание следить за мной. Это не суть важно. Главное, что Аркадий Иванович Путилин находился меж двух огней. Он работал на Тайный сыск, но в то же время, обязан был и Морозовым.

Да, человеку с принципами, которые были у Путилина, я конечно, не завидовал оказаться меж этих двух огней. Но, кажется, он неплохо справлялся.

Что ж, эта информация будет не лишней. Но я решил сделать вид, что пока что ни о чём не догадываюсь, и вошёл в его кабинет.

— Здравствуйте, Аркадий Иванович, — сказал я, закрывая за собой дверь. — Рад видеть вас в добром здравии.

Путилин глядя на меня, изогнул бровь и выразительно провёл взглядом снизу доверху.

— Эко вас раздуло, молодой человек.

— Это не раздуло, — хмыкнул я. — Это всё по вашим заветам. Ни что иное, как прорыв уровня владения.

— Да я уж вижу, что ты уже не Ярый.

— Да я уже и не Боярин, — ответил я.

— Да ты что⁈ — Путилин, кажется, впервые по-настоящему удивился. — Неужто ты… Ярило?

— Он самый, — кивнул я, — причём с реальной возможностью стать Грандом.

— Никогда бы не подумал, — Аркадий Иванович сел за стол, и с сомнением указал мне на одно из кресел. Я постарался опуститься в него так, чтобы не сломать. И, несмотря на жалобные скрипы мебели, у меня всё-таки это получилось сделать.

— Подумать только, — проговорил Путилин. — Впервые, когда я увидел твои документы у себя на столе, ты значился всего лишь новиком, который внезапно, не пойми как, стал воином. Что, конечно, заинтересовало меня…

Он говорил, тщательно подбирая слова, но я-то видел, что он очень сильно устал за последние недели. Ему требовался длительный, тщательный отдых.

— А сегодня-то ты с чем пожаловал? — спросил он.

— Да, я к вам, собственно, попрощаться, — ответил я. — Забираю документы и затем следую своим путём. А наши, к сожалению, на этом моменте расходятся.

— Очень жаль, очень жаль, — проговорил Путилин, затем вскинул на меня глаза. — Но ты не должен покидать академию. У тебя же есть чувство долга, совесть, в конце концов. В такие времена, как ты понимаешь, ты должен встать на защиту своей родины, принести ей присягу, служить верой и правдой по мере своих сил. И сил, я хочу подчеркнуть это, немалых.

— Понимаю, — кивнул я. — Вот только, Аркадий Иванович, не все способны работать на два лагеря.

Он вскинул на меня взгляд, и глаза Путилина стали колючими, словно пытались залезть мне под кожу и понять, что я имел в виду.

— В любом случае, у меня есть клятва. И клятва эта — защищать мир людей от демонов. А уж на каком фронте я буду это делать, не столь важно. К тому же, смею уверить, фронт этот будет самый горячий. Я не собираюсь отсиживаться где-то в безопасном месте.

— И всё-таки, Виктор фон Аден, — Путилин снова встал, понимая, что разговор наш близится к завершению. — Мне очень жаль, что нам с вами на этом придётся расстаться.

— Полагаю, — ответил я, тоже вставая. — Что мы с вами обязательно ещё встретимся — на каком-нибудь опасном рубеже. Вы же тоже не привыкли отсиживаться в стороне.

— Твоя правда, — ответил он и протянул мне руку. Я пожал её и вышел из кабинета прочь.

* * *

Флигель, отданный Аграфене Петровне под лазарет, был буквально забит ранеными, пересланными сюда из Ольхона. Причём народу тут было действительно много, и, как я понял, многие из них были тяжёлые. Но у Аграфены они шли на поправку просто-таки невероятными темпами.

Но даже это было не всё. Когда я проходил между рядов коек, своим усиленным слухом я слышал переговоры провожающих взглядом вояк:

— Это ж тот парень?

— Ну да, ну да, точно он — вон какой огромный!

— Ага, это он вскрыл Байкал.

— Да, да, точно он — на каком-то летающем драконе! И как только умудрился льды вскрыть⁈

— Да похер как, главное, что вовремя!

— А какой здоровый! Богатырь!

— Хм… Земля русская щедра на богатырей.

— Да ты на косу его глянь! Тохар он чистокровный! Огонь их племя любит!

— Да пусть хоть сербом будет, как та девчонка менталистка! — отозвался кто-то. — Пока за нас воюют, все они наши!

Я хмыкнул про себя. В лазарете особо заняться нечем, вот и трепались раненые обо всём на свете. И разговоры эти неожиданно меня и моих друзей касались.

Я повернулся к одному из раненых, который кому-то доказывал, что видел у меня пылающий зад после приземления на Байкале, но ему никто не верил:

— Всё так и было, — подтвердил я, заслужив возгласы удивления и смешки. — А вы откуда вообще, и как тут оказались?

— Да вот, часть самых тяжёлых с Байкала, Аграфена на себя взяла, — ответил вояка. — И вытягивает нас всех по своей специализации.

Повернувшись, я увидел в проходе саму Аграфену Петровну. Та встала, упёрла руки в бока и смотрела на меня хоть и снизу, но достаточно суровым взглядом.

— Так, Виктор, — проговорила она, обращаясь ко мне. — А что с тобой произошло? Тебя какой алхимией перекормили, что ты так вымахал? Давай-ка, промывание кишечника, быстро! А то порвёт по всем швам, я потом больных не отмою.

Я даже не сразу понял, что это шутка. И только когда она улыбнулась, хохотнул в унисон.

— Хорошо, что вы хоть меня узнали!

— А как же тебя не узнать-то? — ответила Бабичева, приглашая в свою комнатку. — Легенды о тебе целые ходят. Про то, как ты на Байкале воевал. Как же так вышло, что ты этаким богатырём-то стал?

— Да вот так уж, стал первожрецом богини Огня, — ответил я. — Мы, тохары, не по капищам. Мы по олицетворениям стихий с магией работаем.

— Здорово, — кивнула Бабичева. — А ты чего сюда, собственно? У ваших лекция должна быть только в пятницу.

— Попрощаться зашёл, — кивнул я. — Ухожу я из академии.

— Зря, — покачала головой лекарка. — Мало иметь большой резерв силы, нужно ещё уметь им филигранно оперировать. Здесь хотя бы пытаются этому учить. Может, подумаешь ещё?

— Спасибо, Аграфена Петровна, за предупреждение и за заботу, но не могу. Я и так последнее время здесь не появлялся. Какой же с меня курсант? А учиться я не перестану. Достались мне кое-какие родовые фолианты на изучение, так что корплю над знаниями пуще прежнего!

— И всё равно, будь осторожен. Большая сила — большая ответственность! Одно дело использовать её против демонов, и совсем другое — против людей.

Похоже, меня сейчас прозрачно предостерегали от возможного участия в госперевороте или гражданской войне.

— Не скажу, что останусь в стороне, если люди начнут вести себя хуже демонов, — не стал я отпираться. — Но пока мои противники относятся к нечеловеческому виду.

— Не наломай только дров, — не отступала лекарка. — Пока молодой, не замечаешь, как тобой манипулируют, маня великим благом и справедливостью, словно осла морковкой. Только когда взрослеешь, оказывается, что половина мостов была сожжена под этой эгидой, а вторая — не построена.

Чувствовалась горечь личного опыта за этим словами.

— Спасибо вам!

Я обнял Аграфену Петровну, поднял над полом, покружил и поставил на место. Та сперва даже не поняла, что произошло. Видимо, с её габаритами такое с ней проделывали нечасто.

— Вы — Женщина, Преподаватель и Лекарь с большой буквы. Даже сейчас уберечь пытаетесь в меру собственных сил. Не знаю, как сложится дальше, но пока стараюсь не идти против совести. Как и вы.

— А я то здесь при чем? — удивилась Бабичева.

— Так вы и бабушку Муратова тоже по совести навещали, и раненых с Ольхона из этих же побуждений забрали, ещё и курсантов-прогульщиков успеваете на путь истинный наставить! Везде успеваете!

— Паяц, — с улыбкой покачала головой Аграфена. — Вымахал выше меня, а всё такой же шалопай! Хорошо, что жизнь тебя ещё не поломала.

— Надеюсь, что так и будет впредь! — ответил я со смехом, отдав воинское приветствие. — Если узнаю про существование покровителя лекарского дела, то точно рекомендую вас на роль первожреца или первожрицы.

Бабичева расхохоталась. Затем замолчала, посмотрела на меня добрым и пронзительным взглядом.

— Раз уж грязи войны нам не избежать, ибо демоны давно у наших ворот обосновались, то желаю тебе избежать хотя бы грязи дворцовой политики. В этом дерьме нет ничего возвышенного и романтичного. На Стене хотя бы понятно, где свои, а где чужие. Во дворце для честного бойца чужие все, чтобы ты не думал.

* * *

Ликомора не привыкла ждать милости от судьбы, выгрызая зубами для себя всё необходимое. Сейчас на пути к её возвышению стоял всего один младенец. Никто из союзников не решился на его устранение, потому Ликомора вознамерилась в очередной раз взять серп судьбы в свои руки.

Найти годное комариное болото вблизи Екатеринбурга оказалось задачей со звёздочкой. Пришлось выезжать значительно севернее, где уже встречалось что-то подобное. То ли дело новгородские болота. Вот там всей нужной ей живности было просто навалом. А здесь… Она покачала головой, устраивая стандартный жертвенник.

Болотовы откололись от родовичей уже давно. У них были немного свои понятия об использовании магии. Хотя капища и разломы для них тоже не были пустым звуком. Но также они использовали практически всё, до чего только могли дотянуться.

Ещё накануне Ликомора вызвала к себе Ярослава Болотова — будущего императора Российской империи, как она считала — и выкачала из него крови на несколько пробирок. Дальше важно было не напортачить: в противном случае под угрозой оказывались не только Светозаровы, но и все Болотовы.

Затем всю ночь она корпела над тем, чтобы отделить необходимые клетки. Ей нужны были клетки именно Светозаровых, которые абсолютно точно присутствовали в младенце, против которого она всё и задумала.

Рано утром, ещё затемно, она отправилась на найденное специально для неё болото. И вот теперь, с кровью, в которой магическим образом была отделена часть, принадлежащая Болотовым, от части, принадлежащей Светозаровым, она совершала ритуал.

Сначала она принесла в жертву чью-то домашнюю собаку: болото надо было расположить к себе, накормить кровью.

Когда же она завершила ритуал, из трясины послышалось удовлетворённое бульканье.

— Что ж, — проскрипела она вслух, всё равно никто из чужих её слышать не мог. — Я зову всех убийц: комаров, мошек, змей, ядовитых жаб. Всех, кто может прийти на мой зов, всех, кто сможет уничтожить преграду на пути моего чудесного внука!

Со стороны это могло бы показаться жутким, но Ликомора хохотала. Вокруг неё вились тучи гнуса, комаров и прочей мелочи. У ног ползали змеи и прыгали ядовитые жабы. Причём они не враждовали между собой, нет, они пришли, чтобы послушать её задание.

— Вот вам кровь, — сказала Ликомора, откупоривая несколько пробирок и разливая кровь вокруг себя. — Это образец. Вы должны найти младенца, в котором течёт такая же кровь, и уничтожить его. Убейте Светозара. И воздам вам по заслугам.

Все, кто слетелся и сползся на её зов, приникли к крови. А через минуту уже исчезли, растворились в окружающем болоте, будто их никогда и не было.

— Ну вот и посмотрим, — хмыкнула себе под нос Ликомора, — как они все запрыгают, когда не будет альтернативы.

* * *

Вернувшись из академии, я застал Мирославу и её мать Ираду уже с собранными вещами. Надо сказать, что скарб у них был очень нехитрый, вещей практически не было.

Когда я вопросительно приподнял бровь, мать Мирославы сказала:

— Я обдумала ваше предложение. Мы с Мирой перебираемся в Горячий Ключ.

— Отлично, — кивнул я. — Это правильно. Я сделаю всё, чтобы ваша жизнь стала лучше, чем была до этого.

Вместе с девушкой и её матерью я прихватил Аркви и мы отправились в Горячий Ключ.

Там Мирослава и Ирада сразу же, без отдыха, принялись проетировать систему ментальной защиты долины. Причём, как я успел услышать от Мирославы, здесь это было делать гораздо проще из-за того, что Горячий Ключ, как и вся долина вокруг озера, находились в низине. Здесь не нужно было делать полноценный купол, а можно было просто перекрыть пространство между хребтами. Это получалось гораздо эффективнее и менее трудозатратно.

Сам же я переговорил с Дарреном. Тот обрадовался появлению в Горячем Ключе менталистов, но предупредил о неких странностях:

— Я не знаю, с чем это связано, но если раньше патрули низших вокруг были обычным делом, то за последние пару суток все они исчезли. Будто их отозвали. Мы даже отправляли разведку в Агни, но и там будто все вымерли.

Я представлял, с чем это могло быть связано. Если заполучив муас, селекционеры пошли в атаку на последние оплоты сопротивления высших, то Максвелл решил попросту не распылять силы, а собрать все войска в единый кулак.

А ещё я прекрасно понимал, что помощи они не попросят, как мы в своё время не попросили у них. Потому отправился на одну из площадок возле водопада, где расчертил ритуальную пентаграмму вызова и, практически без всяких помех, не напрягаясь, вызвал Азарета.

Тот появился практически сразу, но не в физическом обличье, полностью открывать портал мер между мирами ради разговора не стали.

— Что-то срочное? — спросил он.

— Да. Хотел предложить помощь, если Максвелл пошёл в атаку.

Мне удалось удивить Азарета.

— С чего ты взял, что он атаковал нас?

— Муас они захватили, и у нас наблюдается отток низших в неизвестном направлении, — изложил я свои соображения.

— Значит, не только у нас отошли, — задумчиво пробормотал Азарет. — Буду иметь в виду. И Виктор, уж извини, но не думаю, что ты в одиночку сможешь сыграть большую роль в грядущей битве. Хоть богиня изрядно потрудилась над твоим усилением. Вы и так уже сделали великое дело, снабдив нас муасом. Но человек, каким бы он ни был, всё равно всегда будет слабее демона.

В голосе высшего слышалась уверенность в своём взгляде на мир.

— Дело не только во мне или муасе. Есть ещё наше трио менталистов, Агнос. Я видел некоторые варианты будущего в храме, и везде мы боролись с вами плечом к плечу. Наш противник не ограничивается селекционерами. Теперь нам придётся сражаться ещё и против Бельзияра. А демоны всегда будут слабее бога, какими бы сильными вы не были, — вернул я ему его же фразу, несколько переиначив.

— Уел, — нахмурился Азарет. — Буду иметь ввиду твоё предложение. Это всё? — спросил он.

— Есть ещё один насущный вопрос религиозного характера, — проговорил я. — Не подскажешь, есть ли у суккубов храм или какое-нибудь высшее божество?

Такого выражения лица у Азарета я ещё никогда не видел. Создалось впечатление, что мой вопрос его просто ошарашил.

— А тебе зачем? — осторожно спросил он.

— Да не мне, — сказал я. — Это друг интересуется.

Он посмотрел на меня, и мы оба заржали.

— Нет, правда, — я кивнул несколько раз, — звучит, как бородатая шутка, но другу нужно. Он сам полукровка. Парень. А сила — своеобразная. Он — самоучка, но три легиона демонов заставил заниматься, так сказать, свальным грехом прямо на поле боя, вытащив их из-под влияния менталиста.

— Заставил заниматься любовью, а не войной, — Азарет снова хохотнул. — Вот это силища! — проговорил он.

— Вот и я того же мнения. Нельзя самородка необученным оставлять.

— Полностью согласен. Такой алмаз нуждается в огранке, чтобы стать бриллиантом. Но о божествах у суккубов я, конечно же, не слышал. Но знаешь что? По поводу обучения я уточню. У меня есть у кого спросить.

Глава 6

Настроения, которые объяли столицу, чувствовал не только Виктор фон Аден. Чувствовал их и Ярослав Болотов, причём, возможно, даже острее. А всё потому, что являлся одной из причин этих самых настроений.

Если раньше он не допускал мысли, что его сторона делает что-то неправильное, то после того, как он узнал некоторые подробности о том, что творила Ликомора, у него зародились некоторые сомнения. А вместе с этими сомнениями появилось и ещё кое-что. А именно: желание встретиться с кем-то из противоположного лагеря и поговорить. Без наездов. Без каких-либо обострений, конфликтов. Просто взять и по-человечески поговорить.

Тем более он был уверен, что именно дипломатия позволяет решить множество конфликтов мирным путём. А здесь и сейчас он вообще не видел необходимости лезть в бутылку и устраивать братоубийственную бойню. Народ империи должен быть единым — в этом его сила. А уж тем более перед лицом такого грозного противника, как демоны, невесть откуда наводнившие земли империи.

Но думать об этом было мало. Разумеется, нужно было действовать. Но как? С кем разговаривать? С Рароговыми? Со Светозаровыми? Да те и не будут с ним общаться. Для них он враг, не более того. Ещё и сопляк, которым манипулирует собственная бабка.

Тогда с кем?

После битвы за Ольхон по академии ходило очень много рассказов о Викторе фон Адене. Сокурсники Ярослава рассказывали о нём какие-то удивительные, чуть ли не сказочные вещи. К тому же троюродный брат Ярослава — Светозар Светозаров, сын императрицы — находился где-то под опекой Гориславы фон Аден, в девичестве Рароговой, матери Виктора фон Адена.

И в какой-то момент в мозгу Ярослава всё сошлось. Ему нужно было поговорить с Виктором, узнать настроение в противоположном лагере, попытаться как-то изменить обстановку, уйти от противостояния.

Разумеется, он собирался связаться с фон Аденом без ведома своей дражайшей бабули. Он уже понимал, что она делает всё не так и совершенно не то, что нужно. И не только из-за того, что не отпустила его на Ольхон, хотя он уговаривал её на это. По многим причинам у Ярослава Болотова-Светозарова зарождалась мысль, что бабушка вообще творит какие-то непотребства.

В деканате Болотов узнал, где находится дом Виктора фон Адена. И в какой-то момент, пользуясь тем, что Ликомора уехала на болото, по её словам, проводить важное мероприятие, сам махнул в Горный.

Сойдя с каменного круга телепорта, он остановился и задумался, прикидывая, куда ему направиться. Городок был небольшой, но незнакомый парню, поэтому он немного потерялся. Пришла мысль, что следует обратиться к кому-то из служивых. Если Адены жили в Горном не одно поколение, а отец однокурсника еще и служил на Стене, то их должны были знать и могли подсказать Ярославу, где отыскать Виктора.

Телепортационные площадки нынче работали на перенос очень малых групп, зато перекидывали их довольно-таки часто.

Вот пока Ярослав стоял и думал, на телепортационной площадке возник гигант. Богатырь, чуть выше двух метров, в котором с трудом, но всё-таки угадывались черты Виктора фон Адена.

Онемев на несколько мгновений, Ярослав проговорил себе под нос:

— Вот те на! Виктор, какими судьбами?

Тот, в свою очередь, нахмурился, сошёл с площадки и подошёл к Болотову вплотную.

Племянник императрицы увидел, что ладони Виктор сжал в кулаки.

— Я боюсь спросить, но что ты конкретно здесь делаешь? — поинтересовался он. — При том, что партия-то твоя, насколько я знаю, заседает где-то в столице.

— Это настолько невероятно, что ты не поверишь, — ответил Ярослав Болотов. — Здесь я ищу тебя.

* * *

У меня вроде бы был выбор. После встречи с Азаретом я мог остаться помогать в Горячем Ключе. Но мне не давала покоя мысль, что моя мать с помощью Ады, оберегает младенца, пусть и полудемона, живя на износ под действием клятвы. Кроме того, были у меня подозрения, что фракция Болотовых явно не будет сидеть сложа руки, дожидаясь второго Совета.

Понятное дело, что когда есть два кандидата, проще всего одного из них исключить из уравнения. В таком случае положительный баланс сразу начинает сходится. Посему выходило, что следовало ждать провокаций. В такие моменты уставшая мать и порывистая Ада вполне могли наломать дров.

Я, не теряя времени, отправился обратно в Горный. И там, на телепортационной площадке, совершенно неожиданно для себя и как подтверждение своих худших ожиданий, увидел не кого-нибудь, а самого Ярослава Болотова собственной персоной.

«Неужели? — подумал я. — Ты, скотина такая, решил собственными руками угробить младенца? Или ты тут для того, чтобы координировать действия наёмных убийц?»

Но вслух я этого, разумеется, не сказал.

— Я боюсь спросить, но что ты конкретно тут делаешь? — а затем ещё добавил: — При том, что партия-то твоя, насколько я знаю, заседает где-то в столице.

— Это настолько невероятно, что ты не поверишь, — ответил Ярослав Болотов. — Здесь я ищу тебя. И мне не менее удивительно, чем тебе, что нашёл. Причём нашёл вот так вот, невзначай.

— Что тебе от меня нужно? — спросил я. У меня почему-то напрочь отбило вежливость. Исподволь я чувствовал некую угрозу, но причин её объяснить не мог.

Честно говоря, я сдерживал себя, чтобы не спровоцировать конфликт.

«Что там ты по поводу несдержанности Ады говорил? — хмыкнул Агнос. — У самого темперамент огненный через уши плещется!»

Я сделал глубокий вдох и внутренне согласился с богом. Какие у меня могли быть претензии лично к Болотову? По сути, никаких. Да и само его появление тут немного противоречило всем моим предположениям. Если, конечно, не брать во внимание мои самые первые мысли.

— Я вообще-то поговорить хочу, — в тон моим мыслям ответил Болотов и взглянул снизу вверх. — Нихера себе, ты вымахал! Однокурсники не врали.

— Ты об этом хотел поговорить? — нахмурился я.

— Нет, — он покачал головой. — Тема у нас одна. А контакта между нашими фракциями нет. Бабка у меня не самая контактная личность. По себе знаю.

Я усмехнулся, но сразу же нахмурился.

— Хорошо, — ответил я. — Но говорить мы будем не тут.

Уже через полчаса мы стояли возле капища, проводником которого стала моя сестра.

Тут везде чувствовалось эхо случившейся трагедии. Само капище выглядело побитым, полуразрушенным, до сих пор до конца не восстановившимся. Персонала из Рароговых тоже ещё практически не было. Был один смотритель, и тот хромал на обе ноги. Но, увидев меня, лишь махнул рукой, предпочитая не приближаться.

— Что это за место? — оглядываясь, поинтересовался Ярослав.

— Это очень интересное место, — ответил я. — Тут совсем недавно едва не погибла моя сестра. А знаешь почему?

— Понятия не имею, — покачал головой Ярослав. Он, как и я, отмечал состояние разрухи и чуть хмурился. Будучи проводником капища, он прекрасно знал, как они выглядят в любой стадии. Увиденное его не радовало.

— Здесь едва не уничтожили капище. И моя сестра, ценой собственной жизни и силы, пыталась его спасти. И как ни странно, у неё получилось. Поэтому капище признало её своим проводником. И хотя она имеет отчасти тохарскую кровь, но благодаря силе самопожертвования капище признало её своей.

— К чему ты мне всё это сейчас рассказываешь? — спросил меня Ярослав. — Это… очень личное. Отношения между капищем и его проводником. У каждого своя история.

— Своя… — согласился я. — Это капище убивали по чьему-то приказу. Я не знаю, ваши это делают или не ваши. Но ты же, мать твою, родович! — мой голос сам по себе перешёл на какой-то угрожающий хрип, а я наклонился ближе к напряжённому лицу Болотова. — Ты же сам — проводник капища. Ты хоть представляешь себе, что такое — потерять капище? Не когда оно ушло в спячку, а попросту умерло!

— Нет, — мой собеседник покачал головой. Я видел как кулаки его сжались. А в его расширенных зрачках я увидел опасения.

Уж не знаю, опасался он меня или смысла тех слов, которые я говорил.

— Я вот недавно узнал, что, оказывается, при потере проводника капище может не просто уснуть, оно может практически умереть. Уйти в себя настолько глубоко, что его просто невозможно будет отыскать. Я видел такое капище, и оно просто не подаёт признаков жизни.

Тут я выпрямился, перестав давить на своего собеседника.

— А вот теперь представь, что капище уничтожили. Что будет с проводником? И если есть люди, которые занимаются подобным и уничтожают капища, то кто они? Как такие люди вообще могут называться родовичами, если они уничтожают собственную землю?

— Нет, — покачал головой Ярослав. — Это… Мы этого не делали.

— Я и не утверждаю, что это ты, — сказал я, видя, что мой собеседник вполне искренен, но почему от этого не становилось легче. — Я тебе просто показываю результат. Если вот это, — я обвёл взглядом следы недавнего боя, — каким-то образом, хотя бы косвенно, связано с вами и вашим родом, пощады от меня не жди. А знаешь, почему я так считаю?

— Объясни, — Болотов, вскинул голову, в несколько горделивом жесте, видимо, тренировался быть императором, или его тренировали.

— Дело в том, что до того, как императрица умерла, и кто-то получил доступ к её архивам, ничего подобного не было. А сейчас, чтоб ты знал, капица уничтожают одно за другим. И делают это далеко не на ваших землях, и даже не на землях Морозовых или Вулкановых. А это, как ты понимаешь, очень яркий маркер.

Кажется, этот довод на моего собеседника подействовал. Он глубоко задумался.

— Но при всём том, — проговорил я, — мне всё равно непонятно: почему ты пришёл сюда и искал меня?

— Да хер его знает… — ответил мне Ярослав. — Мы с тобой однокурсники. Да, возможно, мы не так долго проучились вместе. Но из того, что я о тебе слышал — все говорят, что ты человек слова. И у тебя сильно развито понятие чести. Всегда в красках рассказывают, что ты не бросил даже самых отпетых говнюков в минуты опасности. При прорыве, когда вы находились в тылу, в Коктау. А уж последние рассказы о твоём героизме на Байкале и вовсе обросли какими-то невероятными легендами. Но при всём том я делаю вывод, что тебе, как человеку, как мужчине, можно верить.

— Допустим, — кивнул я. — А что ты хочешь от меня услышать?

Тут Болотов сосредоточился, убрал руки за спину и выдал то, зачем он собственно и пришёл:

— Я хочу узнать, почему вы выбрали сторону младенца?

— Хорошо, я отвечу на этот вопрос, — сказал я. — Ты хотел от меня честности, и я буду с тобой предельно откровенен. Но с одним условием: откровенность за откровенность.

— Договорились, — ответил Болотов и протянул руку.

Я пожал её и, глядя на него, проговорил:

— Я не выбирал сторону.

От этих моих слов Болотов даже немного опешил.

— Я вообще максимально старался быть далёким от политики. Я — воин. Боец. Да, у меня есть свои друзья, есть своя команда, но у меня вообще другие устремления. Чтобы ты понимал: во мне тохарская кровь сильна, как никогда. У меня нет никаких амбиций устроиться, например, при дворце, это не моё.

Я даже сделал шаг назад, чтобы моему спутнику было комфортней.

— Но моя мать — она стопроцентный родович. И притом происходит из одного из самых сильных родов — Рароговых. И вот императрица перед смертью взяла с неё клятву, что Горислава, моя мать, будет заботиться о её сыне, и твоём… брате троюродном, кажется. Так что выходит, что моя родительница стала берегиней этого младенца. И за этого ребёнка она уничтожит любого. Подчеркиваю: дав эту клятву, она будет защищать Светозара точно так же, как защищала бы нас, её родных детей. А поскольку мы все семья, и права на престол у ребёнка точно такие же, как и у тебя, — с учётом покровительства капища, вопрос выбора не стоял. По сути, мы всегда поддерживаем своих. У нас к тебе нет ненависти. Я просто поддерживаю свою мать. А та, в свою очередь, дала клятву. И ты сам знаешь, чем может обернуться нарушение клятвы крови.

— Что ж, это исчерпывающий ответ, — ответил Ярослав, кивая. — И меня он полностью устраивает. Но это может быть твоё мнение, но не мнение клана.

— Резонно, но подумай вот о чем. Для Светозаровых даже до появления младенца ты всегда был таким же претендентом на престол. Иначе тебя не попытались бы приблизить, не вызвали бы на обучение в столичную академию. Императрица, мир её праху, да и Иосиф Дмитриевич далеко не дураки. Они всегда имели запасной вариант, стремясь уберечь империю от волнений и гражданской войны. Если уж они признавали, что ты подходил гипотетически, то что уж говорить о нас. Но какой-либо неприязни нет. И никто из нас не видит каких-либо проблем в твоём существовании. Потому что, если бы ты представлял какую-то угрозу, хотя бы и для прошлой власти, тебе бы просто не дали родиться.

Мой собеседник кивнул.

— Тебя бы в твоих болотах отыскали и там же утопили бы. Но всё, что я сказал, не касается тех, кто уничтожает капища. И, если я узнаю, что ты к этому причастен, я уничтожу тебя собственными руками.

Болотов скривился, но не стал реагировать на угрозы, задав совершенно иной вопрос:

— Какой откровенности ты хочешь от меня?

— На самом деле, простой, — ответил я. — Мне очень интересно: кто в итоге рвётся к престолу: ты или твоя бабушка?

Этот вопрос заставил Ярослава крепко задуматься. И думал он довольно-таки долго.

— Подумай ещё вот о чём, — сказал я, стараясь смягчить голос, но получалось не очень, всё-таки он стал под стать телу. — У нас сейчас на руках ребёнок. Да, к сожалению, на чужих руках. Но это твоя родная кровь. Она может быть не настолько родная, как твоя непосредственная бабушка, но этот младенец абсолютно беззащитен. Он не умеет пока обороняться и защищать себя. И, зная нынешнюю ситуацию, зная детскую смертность, ты же сам понимаешь: устранить его гораздо проще, чем тебя, взрослого, половозрелого мужчину.

Тут я шагнул навстречу ему и Болотов инстинктивно напрягся, но не сделал шага назад.

— Причём я более чем уверен, что ты сейчас не без защиты. И ещё более уверен, что у тебя тоже есть свои защитные амулеты, практики, конструкты, которые ты вполне можешь использовать. Так вот, скажи мне: кто рвётся к власти? Ты рвёшься, потому что есть возможность и ты в своём праве? И пойдёшь ли ты ради трона по головам? Способен будешь даже убить ребёнка, свою же родную кровь, расчищая путь к трону? Или это твоя бабушка пытается отыграться за какие-то свои старые, неудовлетворённые амбиции?

— Как я и обещал, — ответил мне Ярослав. — Откровенность будет за откровенность. — Когда меня перевели в столицу, — ответил он мне совершенно искренне и честно, — мне говорили, что я познакомлюсь с тёткой. По сути, когда я ехал сюда, я полагал, что у меня есть вариант сделать карьеру при дворце. И войти, если не совсем в состав клана Светозаровых, то в круг самых приближённых и иметь очень близкородственные отношения с ними. Это было бы хорошим трамплином для моих потомков и возможностью в будущем слить две ветви Светозаровых воедино. Как ты понимаешь, я не пытался взгромоздиться на трон, мне это было не нужно. Тем более императрица, может быть не во всём объёме, но умудрялась вести такую политику, которая удерживала страну. Разумеется, опыт управления у неё был гораздо больше, чем у меня. Понять это у меня мозгов вполне хватает.

— Ну и что тогда изменилось? — поинтересовался я.

— Императрица умерла, — он развёл руками. — А следом и у моей бабушки появились соответствующие амбиции.

— Я тебя понял, — сказал я. — Ты знаешь, для меня достаточно будет того, если ты поклянёшься, что никоим образом не попытаешься причинить вред младенцу. Да, тому самому младенцу, Светозару Светозарову. Потому что это такая же твоя родная кровь. Если ты сделаешь это, я тебе поверю.

И в этот самый момент у Ярослава Болотова как-то странно затуманился взгляд. Я даже сначала подумал, что он решил что-то предпринять из обоймы своих болотных штучек. Но нет, взгляд его реально затуманился, глаза покрылись белесой пеленой, став натуральными бельмами, а сам он как будто бы оцепенел.

Но спустя где-то полминуты он пришёл в себя и сказал:

— Вот правда, сейчас вопрос вообще не в этом, — проговорил он после довольно-таки продолжительной тирады отборным матом. — Дело в том, что нам прямо сейчас нужно к этому самому ребёнку.

— Зачем? — не понял я, но не чувствовал угрозы, исходящей непосредственно от Болотова, хотя явно чувствовал тревогу, исходящую от него.

— Потому что я чувствую угрозу для ребёнка. И угроза эта исходит явно не от меня. Я могу тебе сейчас буквально поклясться, что я не буду причастен к тому, что совсем скоро произойдёт.

— Что произойдёт? — я уже напрягся, потому что понял, мой собеседник не шутит и не пытается перевести тему разговора.

— На моего троюродного брата произойдёт покушение. И, к сожалению, спасти его вы не сможете, это не ваша магия.

— А кто его может спасти? — я уже мысленно обращался к Агносу.

— Поверишь ли ты мне настолько, что проведёшь меня? — спросил он.

— К младенцу?

Я понял, что он ставит меня перед очень непростым выбором.

— Да, для того чтобы спасти моего брата, я должен сейчас находиться рядом с ним.

— Дашь клятву на крови о том, что не причинишь ему вреда, — ответил я, — проведу.

Ярослав без лишних вопросов достал откуда-то ритуальный кинжал и чиркнул себя по ладони.

— Клянусь!

Глава 7

По сути, для того чтобы быстро добраться до Светозара и матери, у нас был только один вариант.

— Агнос, — попросил я своего верного спутника, — доставь нас в дальнюю резиденцию Рароговых, к матери.

Агнос появился рядом со мной, и Болотов в этот момент онемел окончательно.

— Тоже нашёл мне службу доставки! — фыркнул ворчливо этот крылатый змей. — И задницу своему другу будешь залечивать сам.

— А чего её залечивать-то? — удивился я.

— Это ты у нас огнеупорный. Как ты понимаешь, не все такие.

— Ой, ну слушай, — сказал я Агносу, едва сдерживая ухмылку, — пожалей ты его, это же, практически, императорская задница-то!

— Для меня ты — императорская задница, а не он, — оскалился на это мой спутник.

— Но-но! Нам надо быстрее добраться до места, а не дипломатические скандалы устраивать.

И только тут Болотов смог открыть рот:

— А это вообще кто?

Агнос тут же извернулся и протянул ему лапу. Да, у него были и передние лапы, и крылья. Вот такой вот выдумщик.

— Очень приятно, бог, — сказал он и оскалился. — Для друзей Виктора можно просто Агнос. А ты кто?

— Ярослав Болотов-Светозаров, — ответил тот чуть ошалело. — Но для богов можно просто Ярик.

Затем Ярослав посмотрел на меня и спросил:

— Откуда он вообще взялся?

— О, это долгая история, — ответил я. — Но, если когда-нибудь время будет и мы всё это междувластие переживём не врагами, то, наверное, расскажу.

— Хотелось бы, — отреагировал Ярослав, скосив взгляд на Агноса. — Против богов только идиоты воюют.

Я же вспомнил видения в храме Саламандры и мысленно присвоил себе это звание. Войну против Бельзяра никто не отменял.

Коротко проинструктировал Ярослава по технике безопасности полётов на огненных ящерах, я скомандовал:

— Забирайся и держись крепче за него.

Ярослав забрался на Агноса и прижался к шее у Агноса.

— Чем-то болотную виверну напоминает, — пробубнил себе под нос, но и я, и Агнос услышали.

— Сам ты виверна! — тут же отреагировал бог и встрепенулся, чтобы парень уселся поудобнее. Я сел позади него и дал команду Агносу:

— Взлетаем!

Сидя позади Ярослава, я чувствовал, как того иногда брала дрожь, особенно когда Агнос закладывал какие-нибудь достаточно крутые виражи. Причём делал он это совершенно сознательно. Никакой необходимости в них совершенно не было. Ему просто нравилось, как его новый наездник иногда визжит, как девчонка, а иногда до потери пульса цепляется за чешую и наросты.

— Ну вот, видишь, как классно, — сказал я ему, когда мы пролетели большую часть пути.

* * *

Когда же мы приблизились к резиденции, то начали замечать нечто необычное. Здесь, возле горного хребта, всё уже было усыпано снегом. Температура стояла, мягко говоря, не плюсовая. И вот отсюда, сверху, мы видели, как по снегу, по льду, прямо сквозь белую пелену волной двигались гады: змеи, жабы, какие-то пиявки…

С высоты, конечно, это выглядело отвратно, но ясно было одно: ничего подобного тут в это время года быть не должно. Да и вообще такого в природе быть не должно.

Кроме этого, в небе вокруг резиденции кружила буквально туча гнуса. Да такая плотная, что сквозь неё практически ничего не было видно. Видимо, эти летающие прибыли раньше, а ползающие только-только добрались. Я даже не мог предположить, откуда.

— Что-то мне подсказывает, — сказал я так, чтобы Ярослав услышал, — что это какая-то очень нездоровая ситуация. Зима, как-никак — откуда это всё полезло?

— Так, а я тебе о чём говорил? — обернувшись ко мне и немного подрагивая, ответил Болотов. — Магия. Болотная.

Но потом я увидел то, что заставило меня сцепить зубы: над резиденции поднялись языки пламени, которые пытались достать гнуса и сжечь его. Только тут я увидел, что следы пожарищ внизу разбросаны тут и там. Рароговы, кто как мог, оборонялись от этих самых насекомых, гадов и прочей живности, которая спешила сюда со всей округи.

— Приземляйся, — сказал я Агносу.

— Подожди, — ответил мне Болотов. — Я хотя бы сейчас гнус уберу. Ты не думай, вот такое облако может спокойно людей заживо жрать. Это только кажется, что гнус безобидный.

— Да я сейчас сам эту дрянь уберу, — ответил я, закатав рукава.

И смел эту тучу гнуса стеной пламени в центр. Затем создал вокруг неё кольцо пламени, накинул сверху купол и сдавил всё это, чтобы все летающие твари сгорели.

Стоял хруст лопающихся от жара тел, вонище от сгоревших крыльев и хитиновых тел. Да такая, что даже Болотов поморщился.

— Ну, можно, конечно, и так, — сказал он. — Но с точки зрения биогеоценоза негуманно, я хотел просто их отвести отсюда.

— А я нихрена не гуманный, когда моих жрут заживо!

И мы двинулись дальше. По дороге нам встречались люди с почерневшей кожей. Причём не обугленной, нет. Кто-то шатался, кто-то уже сидел или лежал без сознания, а кто-то неистово чесался и ничего не мог с этим поделать.

— Что за?..

— Яд, — тут же ответил на мой невысказанный вопрос Болотов. — Самый разнообразный.

Я выругался, оценивая степень потрёпанности защитников резиденции. Казалось бы, огонь — ультимативная способность… Но против гадов болотных он далеко не всегда мог защитить.

— Ты сможешь это вытянуть из них?

— Смогу, — кивнул мне Ярослав, стиснув зубы. — Но период интоксикации у взрослых больше, чем у детей, — намекнул мне Ярослав. — Я так понимаю, что наша первоочередная цель — ребёнок?

Я кивнул, но всё же не мог не спросить:

— Какой средний период интоксикации?

Болотов оглянулся, что-то прикидывая в уме.

— Примерно… несколько часов, в зависимости, конечно, от количества укусов. Но судя по общему виду, это началось не так давно. Так что, полагаю, час в запасе у нас ещё есть. Поэтому определяй, что приоритетнее, то и будем делать. Начинать лечить или ищем ребёнка?

— Нет, будем искать младенца и мою мать, — ответил я. — Если у них ещё есть время в запасе, то мы пойдём спасать Гориславу и Светозара.

Мы обыскивали резиденцию, и я понимал, что здесь никого из тех, кто нам нужен, нет. В основном были рядовые отравленные Рароговы.

Где-то в процессе Болотов подозвал меня к себе и сообщил:

— Тут такое дело… — он запнулся, но всё же добавил, — для использованного конструкта здесь было слишком мало живности. Вероятнее всего, основной поток покинул резиденцию и последовал куда-то в другое место.

Обменявшись взглядами, мы покинули резиденцию, вновь использовав Агноса. С воздуха картина успела измениться. Видимость стала лучше. Стоило нарезать несколько кругов по окрестностям, и мы увидели в стороне мощные струи пламени. Я буквально по их силе понял, что тут кто-то из наших заправляет. Впрочем, всё оказалось предсказуемо. Это дед Креслав бился с нападавшими, не жалея себя. Он лихо сжигал всё, что к нему приближалось.

Мы опустились рядом с ним. Агнос же в этот момент взмыл в небо, стараясь отчасти прикрыть нас от очередных туч гнуса в воздухе.

— Дед, что здесь происходит? Какая обстановка? — спросил я.

— А то не видно! Болотовы ударили! — ответил Креслав, выдавая невероятный столб пламени и раскручивая его вокруг капища. Конструкт сжигал гнус и гадов, выпаривая заодно снег и лёд. — Я отвлекаю их внимание на себя. Горислава с царевичем и Адой ушли к её капищу. Они должны пробиться, а я здесь пока положу всех, кого смогу.

Затем Рарогов заметил Болотова и поморщился:

— Этот что тут делает?

— Помогает в меру сил и возможностей, — уверенно сказал я. — Он поклялся кровью.

— Ну, смотри, — дед покачал головой.

Он хотел сказать что-то ещё, но тут рядом с нами спустился Агнос, который улетал на разведку.

— Я всё посмотрел, — сказал он. — Вон в ту сторону вся эта дрянь уходит. Вперёд.

Когда мы подлетели ближе, увидели, что капище, проводником которого являлась моя мать, полностью объято огнём. И там, внутри, под его куполом, было какое-то движение.

Полагаю, Ярослав этого не видел, но для меня, всё-таки, огонь был родственной стихией. И, посмотрев сквозь пламя, я увидел: ребёнок лежал непосредственно на капище, завёрнутый в пелёнки. А мать с сестрой держали круговую оборону, выстраивая купол огня.

Но гнуса и различных гадов, движущихся по земле, было настолько много, что они своим напором постоянно сдавливали этот купол. Обугленные следы на земле говорили о том, что огненная полусфера сократилась за время своего существования по крайней мере втрое.

Змеи, жабы, какие-то ящерицы, прочая болотная жуть, не жалея себя, бросались в этот огненный купол и сгорали в нём начисто. Коптил этот факел просто нещадно, но при всём том они своими телами просаживали мощность конструкта, ослабляя купол.

Полагаю, что если бы мы не подоспели, мать с сестрой долго не продержались бы.

Агнос зашёл на посадку, чтобы мы смогли приблизиться к защите младенца.

— В этот раз подожди! — закричал мне Ярослав. — Я всё сделаю, отзову их! Потому что если этого не сделать, мы даже не приземлимся, это просто нереально!

И действительно, под нами, единым шевелящимся ковром, со всех сторон по снегу ползли всевозможные ядовитые твари.

— Давай быстрее! — ответил я. — Мои долго не продержатся.

Но одновременно с этими словами я накинул сверху на их купол свою дополнительную сферу огня. И попутно выжигал гнус поверху. Как только я это сделал, сразу же почувствовал, как мать облегчённо вздохнула.

Те твари, кто оказались между куполами защиты, сгорели начисто. Оставшиеся снаружи, пытались теперь пробить мой купол. Вот только моё пламя было куда жарче и жгло куда немилосерднее.

В это время мой спутник всё тем же ритуальным кинжалом начал распарывать себе руки, причём порезы приходились на уже затянувшиеся шрамы. То есть, он делал это не впервые.

Соскочив на землю прямо поверх шевелящейся массы, Болотов схватил первую попавшуюся змейку, шваркнул её о ближайший пень, и уже из мёртвой вытащил зуб. Затем у него в руках уже появилась чья-то шкурка, после чего уверенными движениями хирурга он вытащил кишки скакавшей мимо жабы.

— Мать моя женщина, — сказал я, косясь на него с Агноса. — Это у вас всегда такая магия?

— Обычно ещё хуже, — пожал плечами Болотов — и с этими словами выдёрнул лапу у какой-то ящерицы.

— Ничего себе, какие вы страшные люди.

— Ничего-ничего, — ответил на это Болотов. — Поверьте, вы выглядите со стороны немногим лучше.

За время этого разговора он надёргал всяких конечностей, свинтил кому-то голову, у кого-то слил кровь, кому-то опалил шкуру, плюнул, дул, выдрал волосы, быстро связал какое-то подобие кисточки. Затем вообще сделал не пойми что.

А после этого начал отбивать некий ритм.

Даже я его чувствовал. Ритм словно зомбировал. Но мне хватало сил противостоять этому самому ритму. А вот тем, кто полз в сторону купола огня этого не хватало.

Я сидел на спине летающего по кругу Агноса и в некотором ошеломлении размышлял о том, насколько разнообразны магические способности у людей. И это только в нашем мире. Что говорить о других?

Я уже не следил за Ярославом, что именно он делает, потому что делал он всё очень быстро и абсолютно непонятно. Но тут он вдруг начал натуральным образом завывать.

И при этом кровью вокруг себя вычерчивал спираль, в которую вписывал не то руны, не то какие-то особые знаки. Затем той же кровью начал писать уже в воздухе, а потом сломал пополам ту хрень, которую делал из различных животных.

И вместе с этим движением совпала самая высокая нота в его голосе.

И в этот самый момент все эти орды, которые пёрли на нас, ведомые чуждой волей, вдруг замерли. До этого у них была одна мысль, одна идея — они мчались убивать. Но Ярослав переломил это своей кровью. Своей силой он отменил приказ об убийстве. Снял с них ментальное давление. Освободил от принуждения.

И получилось, что все эти войска: гнуса, гадов, двигавшиеся со всех сторон в одну-единственную точку, внезапно утратили свою цель. Они вдруг осознали, что находятся где-то посреди зимы, где очень холодно. И вообще, для них не сезон.

Поэтому в рядах нападавших случился разброд и шатание. Некоторые змеи начали крутиться вокруг своей оси, пытаясь куда-то деться с этого снежного наста, который они раньше не замечали. Жабы пробовали зарыться в него, как в болотную жижу. Естественно ничего у них не получалось. Гнус разлетелся в разные стороны, но уже через несколько десятков метров начал падать вниз, замерзая. Магия, которая охраняла их от воздействия погоды, закончилась.

Я полагал, что ещё к вечеру из всех этих тварей не уцелеет ни одной.

Но я всё-таки не упустил момент и сжёг несколько самых больших скоплений этих уже неопасных гадов. В конце концов, им так даже лучше, мучиться не будут.

Затем я снял свою защиту и прошёл через огненный купол матери. Мне он не причинил ни малейшего вреда.

— Всё, — протянул к ней руку. — Всё закончено.

И тут обратил внимание, что руки моей матери почернели. Потому что она закрывала ребёнка. И те единичные особи, что прорвались сквозь огненный купол, покусали её. Но она не дала никому дотронуться до ребёнка. Она готова была защищать его ценой своей жизни, делать ровно то, о чём я и говорил всё время.

Почернели руки и у Ады, но та лишь злобно смотрела вокруг исподлобья, словно не замечая никаких неудобств.

А ребёнок из пелёнок смотрел своими огромными и доверчивыми глазищами.

В этот момент сзади к нам подошёл Ярослав Болотов.

— Нет-нет-нет! — заголосила мать. — Ты кого сюда притащил⁈ Это они на нас напали! Это они пытались убить Светозара! Что ты наделал⁈

— Это не они напали, — ответил я. — А скорее всего, она. Ярослав же дал клятву крови, что не причинит вреда ребёнку.

В подтверждение моих слов тот раскрыл ладонь, на которой зияла рана с раскрытыми краями.

— Нам-то он клятву не давал!

— Мам, погоди, успокойся, всё хорошо. Ярослав не причинит ни тебе, ни ребёнку вреда.

Я видел, как чернота на её руках поднималась всё выше и выше.

Тем временем Ярослав снова пустил себе кровь и начал что-то рисовать на руках моей матери. Сначала она хотела дёрнуться, но под давлением моего взгляда всё-таки удержалась от этого шага. И я увидел, как после движений Ярослава эта чернота с рук начала постепенно сходить. Едва ли не чёрным чулком стягиваться с кожи. А из мест укусов капала тёмная жижа, которая шипела, падая на камень капища.

Моя мать недоверчиво смотрела на свои руки, понимая, что её на самом деле лечат.

Закончив с матерью, Болотов посмотрел ей в глаза:

— Что с моим братом?

— С каким братом? — сначала не поняла моя мать. А затем глянула на младенца. — Ах, ну да… С твоим братом вроде бы всё нормально.

Мы распеленали ребёнка и осмотрели со всех сторон. Да, действительно, его ни одна гадина не достала. Ни одного укуса на нём так и не появилось. Мать снова запеленала его и прижала к себе.

В это время Болотов подошёл к моей сестре и принялся лечить чернеющие руки ей. При этом я замечал, что он бросает на сестру очень уж интересные взгляды. Никак понравилась?

— Что с остальными? — спросила мать, глядя то на меня, то на Болотова, то в глаза младенцу. — Резиденция пала?

— Дед-то ещё держится, — ответил я. — Мы сейчас с Ярославом полетим в обратную сторону и будем лечить всех тех, кто нам попадётся по пути.

— Этот будет лечить⁈ — всё ещё с нажимом и изрядной толикой недоверия поинтересовалась мать.

— А что вы на меня смотрите, как будто я вам враг? — ответил Болотов, выдержав её взгляд. — Я такой же родович, как и вы. А то, что мне, извините, с бабкой не повезло, тут уж сами понимаете: семьи бывают разные. Но если вы отказываетесь от помощи, то вам ни один доктор не поможет. А я лично дал вашему сыну слово, и он знает, что я добровольно пришёл сюда помогать.

— Мам, — я осторожно коснулся плеча матери. — Ты сейчас не права. Ярослав, наоборот, очень сильно помог нам.

* * *

В резиденцию пришлось сделать несколько ходок. Первым доставили Болотова, чтобы он сразу приступил к лечению. Затем я по очереди забрал мать с цесаревичем, сестру и деда. А после началась нудная методичная работа по прочесыванию резиденции и сортировке больных. Сперва поднимали на ноги самых тяжёлых с самым долгим сроком интоксикации, дальше по убывающей. Причём делал это Ярослав с каким-то упрямым рвением, будто это было для него делом чести.

Видимо, так и было. В случае с Болотовым нельзя было ставить знак равно между ним и его бабкой.

И надо сказать, что на каждого он тратил свою кровь. В итоге, под конец, когда уже стало ясно, что все родовичи будут жить, сам Ярослав Болотов был больше похож на мумию, чем на человека.

Он раздал столько крови, сколько, наверное, высосала бы та самая туча гнуса. Из каждого он вытаскивал яд, на каждом рисовал кровью. А в резиденции даже не осталось алхимии для регенерации. Всё, что могли, отправили в своё время на Байкал. Так что лечить приходилось исключительно ограниченными ресурсами.

И в какой-то момент Ярослав просто осел в кресло, с опалённой спинкой после прошедших боёв с гадами.

— Всё, — пробормотал он. — Я сейчас немощней младенца. Вам сейчас мне горло перерезать — это раз плюнуть. И никакой проблемы с престолонаследием в династии не будет. Вот он ваш шанс!

— Никто тебя и пальцем не тронет после того, как ты за каждого из наших считай кровью расплатился, — я оценил потрескавшиеся губы Ярослава, будто от температуры, и набрал в стакан воды, передавая Болотову. Тот с благодарностью опустошил его и жестами попросил ещё.

Пустой стакан перехватила сестра и спросила, указывая на Болотова:

— Это они, что ли, наши капища решили уничтожать?

— Честно говоря, я не уверен. Думаю, даже, что конкретно он вообще не имеет к этому никакого отношения.

— Ну-ну, — ответила Ада, наполняя бокал и с сомнением передавая его Ярославу. — Что ты там говорил про перерезать глотку?

Она бесцеремонно рассматривала Болотова со всех сторон.

— Нет, дорогой. Резать глотку — это не наш метод. Наш метод — это задницу поджарить до золотистой корочки. Или депиляцию всей тушки сделать. А горло мы не режем. Неспортивно.

Ярослав с трудом повернулся. В его глазах читался явный интерес.

— И это твоя младшая сестра? — спросил он меня.

— Совершенно верно, — ответил я. — И я с ней шестнадцать лет прожил. Мозг она умеет кипятить, просто мастерски.

Ада на это фыркнула, развернулась и пошла куда-то в подсобку.

— Сейчас я этому болотнику попробую что-нибудь найти из остатков. Регенералку конечно, всю выгребли на Ольхон, но может быть, что-нибудь найду из старых запасов.

Ярослав даже попытался встать, чтобы идти за ней, но Ада, повернувшись, осадила:

— Сиди давай, болезный.

И пошла дальше.

— Э… — Болотов обратился ко мне, — Ну, сестра у тебя, конечно, огонь, — он хмыкнул и кивнул.

— А кто ещё у двух огневиков мог родиться.

— А я почему-то думал, что она… как бы Голицыну обещана.

— Не-е-ет, — возразил я. — Там ничего подобного и быть не может. Там — лёд и пламя. Они вообще никогда не сойдутся. Дружить — дружат, да, потому что во время боя друг другу спины прикрывали. А так, честно говоря, я вообще не уверен, что у неё кто-то есть. В смысле, какие-то романтические отношения. Она с девчонками пятёрку собрала. Хотя, может быть, пока это только четвёрка. Но сейчас, особенно после того, как у неё с капищем всё приключилось, я вообще сестру не узнаю.

— Понятно, — ухмыльнулся Болотов и откинулся на спинку кресла. — Значит, говоришь, она свободна?

— Ой, не-е-ет, — заржал я, отпуская напряжение последних часов. — Я тебе ну, очень не советую, чисто с мужской точки зрения.

— Я вообще-то всё слышу, Витя! — раздалось со второго этажа. — Ещё одно слово, и я всё Азе расскажу!

— А я молчу, — крикнул я. — И вообще, уже пошёл.

А затем наклонился к Болотову и проговорил шёпотом:

— Но если что, я тебя предупреждал. Про задницу и депиляцию было нихера не фигурально! Я знаю, о чём говорю!

Глава 8

Иосиф Дмитриевич Светозаров сидел за своим рабочим столом и принимал срочные донесения практически со всей территории Российской империи. Правый уголок его рта уже окончательно был обездвижен и смотрел вниз из-за прогрессирующей болезни.

Лекари, которые его осматривали, как один твердили, что ему необходимо отдохнуть. Просто взять отпуск на две недели и ни о чём не думать. Возможно, тогда прогресс болезни удастся остановить. Вот только Иосиф Дмитриевич понимал, что никакого отпуска в сложившейся ситуации он себе позволить не может.

Дело было даже не в том, что на него скопом навалились неприятности. Сначала умерла племянница. Затем стало ясно, что родила она полудемона. После этого — проникновение демонов вглубь империи. И вот теперь, когда казалось бы, что все несчастья позади, появилась новая напасть.

Перед глазами Иосифа Дмитриевича на стене висела огромная карта Российской империи — больше, чем на стене у Ликоморы раз в тридцать. И на этой карте он отмечал места, где роды и кланы Российской империи обнаружили у себя выпитые и опустошённые капища. Эти места он обозначал булавками с чёрными головками, неосознанно выбрав тот же самый цвет, что и Ликомора Болотова.

Но это было ещё не всё. Если бы дело ограничилось только выпитыми капищами, то да, это была бы трагедия сама по себе, но её хотя бы можно было остановить, поймав того, кто совершает это преступление. Но всё было гораздо сложнее.

Рядом с чёрными булавками, как правило, в карту были воткнуты булавки с красными головками. Причём чем больше было сосредоточено в одном месте чёрных, тем с большей вероятностью там находилась красная. А кроме того, на тех местах, где в карте была воткнута красная булавка, но не было чёрных, надо было искать убитые капища, которые пока ещё просто не заметили. Это Светозаров уже понял.

Красными булавками он отмечал места с природными катаклизмами, которые в последнюю неделю захлестнули империю. Он-то думал, что после битвы на Ольхоне сможет спокойно отдохнуть и восстановиться, но нет. События развивались, словно снежный ком, летящий с горы.

На Камчатке проснулся вулкан, который считали заснувшим навсегда. Да так проснулся, что мало не показалось никому. Сначала всё округу тряхнуло, как следует, что, собственно, и спасло местных жителей, которые тут же сообразили и начали покидать дома. А затем всю округу залило раскалённой лавой. Она сметала целые деревни и небольшие города, стоявшие у неё на пути. Десятки тысяч тонн раскалённой породы превратили огромную местность в непригодный для жизни ландшафт.

Недалеко, на Сахалине, тряхнуло так, что из океана пришла волна цунами.

В Арктике вдруг, несмотря на зиму, стала размораживаться вечная мерзлота. Огромные куски льда рассыпались осколками. Многотонные айсберги откалывались от ледяного покрова, несмотря на то, что этого не должно было происходить.

Кавказские горы трясло. На юге местами был замечен массовый падёж скота. Где-то безо всякой очевидной причины погибли огромные поля озимых. И так далее, и тому подобное. И это не было единичными случаями.

Посыльные из телеграфного пункта только и успевали прибегать, докладывая о новых природных катаклизмах то там, то тут. Но самое главное, начинались они всегда в тех местах, где были уничтожены капища. Тот, кто это делал, обрекал империю на гибель в мучительной агонии.

В какой-то момент Светозаров просто схватился за голову и отказывался верить в то, что происходит. Это было страшно. Они же только победили демонов. Они должны были сейчас проститься с мёртвыми, должны были выбрать нового императора и праздновать свою победу. Но нет. Им этого не давали сделать.

В последнем донесении говорилось о том, что в Восточной Сибири образовался огромный провал в несколько десятков километров в диаметре. Просто дыра в земле. По какой-то причине растаяла вечная мерзлота. Чёрных булавок рядом с этими местами не было. Но Иосиф Дмитриевич точно знал: там уже вытянули жизнь из капищ. И теперь земля стала нестабильной.

Он знал, что такое баланс, и понимал, что происходит. Раз баланс сил нарушен, всё вокруг сходит со своих орбит и начинает биться в агонии. То же самое происходило с их землёй. А тот, кто это делал, обязан понести наказание.

Поражало то, сколько капищ было уничтожено за это время. Работала, судя по всему, огромная группа людей. Причём они специально действовали так, чтобы их нельзя было заметить. Капища были отдалёнными, спящими. В таких местах, где представители родов, которым они принадлежали, бывали крайне редко.

Но, наверное, больше всего из колеи выбивало Светозарова не это, а то, что впервые за все десятилетия, что служил главой имперской безопасности, он отчётливо понимал, что попросту не владеет ситуацией. И именно это было хуже всего.

Страна в итоге подобных катаклизмов могла не развалиться на куски фигурально, а распасться в самом прямом смысле этого слова.

Дверь кабинета распахнулась и вбежал очередной посыльный из телеграфного узла связи. Парень был бел, словно мел, дрожащей рукой поднял ленту с информацией к глазам, после чего прочёл:

— Нападение на резиденцию Рароговых.

Светозаров, скрепя сердце, уже был готов услышать, что где-то в очередной раз произошла какая-то катастрофа. Но он не был готов к тому, что нападению подверглась резиденция Рароговых. Которая? Уж не та ли в которой находился младенец?

— Какое ещё нападение? — проговорил Светозаров, чувствуя, что кровь отливает от лица. — Демоны, что ли, опять активизировались?

— Нет, не демоны, — ответил ему телеграфист, сверяясь с лентой послания. — На резиденцию Очагово напали болотные твари.

Светозаров выругался. И почувствовал, как его голову прострелило особенно сильной и резкой болью.

— Там ещё что-то есть? Что ты молчишь?

— Так точно! Есть! Есть приписка «Первый жив», — оттарабанил телеграфист и замер по струнке, ожидая ответа от начальства.

— Меня до конца дня не будет, все донесения заместителю, — наконец, принял решение Иосиф Дмитриевич.

Через пять минут он уже мчался на всех парах к телепорту. Он понимал: да, младенец жив. Но способны ли Рароговы выдержать ещё одно покушение? И что за нападение? Связано ли это с нарастающим валом катастроф? Или под болотными тварями имелись в виду именно Болотовы?

Не более чем через полчаса он уже прибыл в Очагово, центральную резиденцию Рароговых.

Светозаров привык, что Рароговы довольно-таки миролюбивые и улыбчивые люди, но сегодня он видел, что все они кипят, чуть ли не в прямом смысле этого слова, и полыхают. Сначала он даже не понял, чем они занимаются, но потом увидел, что повсеместно собирают обгорелые трупы каких-то гадов.

С удивлением подошёл ближе и понял, что это змеи, лягушки, тритоны, какие-то вообще непонятные создания, иногда даже похожие на летучих мышей. Также увидел пиявок и много всего прочего, что было сложно даже идентифицировать.

И на подходе к резиденции он увидел, что всю эту смердящую дрянь они не уничтожают, что удивительно, не сжигают, а просто собирают в огромные кучи с такой мрачной решимостью, что становилось немного страшно.

Иосифа Дмитриевича здесь уже видели неоднократно, потому никто дорогу ему не заступал и препятствий не чинил.

Безопасник вошёл в резиденцию, и уже было хотел обратиться за помощью к кому-либо из слуг, чтобы провели его к Креславу или Гориславе, но его внимание привлёк разговор на повышенных тонах. На его звуки он отправился, обнаружив спустя пару минут импровизированный семейный совет в каминном зале.

Прежде всего взгляд Иосифа Дмитриевича упал на люльку, подвешенную недалеко от камина, в самом тёплом месте. Малыш что-то весело агукал. Горислава же покачивала люльку и успевала принимать живейшее участие в обсуждении, смысл которого Иосифа Дмитриевича, можно сказать, ужаснул. Хотя больше всего этот разговор был похож не совет, а на спор. Молодая девушка Ада фон Аден, правнучка Креслава, рвала и метала. От неё, в буквальном смысле этого слова, летели искры:

— Да какого демона? Она нас чуть не перетравили всех, а мы должны умыться и заткнуться? А как же око за око? Мы должны призвать их к ответу! Давайте хотя бы парочку болот их высушим!

Такой была её позиция. Креслав же пытался хоть как-то её утихомирить. Горислава, как ни странно, горячо поддерживала дочь.

Когда Светозаров вошёл на порог, все присутствующие оглянулись на него. И он подумал, что никогда не видел Рароговых такими злыми.

— Проходи, присаживайся, — проговорил Креслав, указывая Иосифу Дмитриевичу на свободное место. Но тот застыл, разглядывая Виктора фон Адена. Нет, он его видел на Ольхоне. Знал, что молодой человек сильно изменился с тех пор, как видел его в последний раз, до сражения на Байкале.

И всё же это было очень непривычно. У Светозарова складывалось впечатление, словно богатырь из древних легенд сошёл на землю и предстал перед ним: мощный торс, бугры перекатывающихся мышц, угадывающиеся под одеждой, ноги, как две колонны. Виктор не сидел, он предпочитал ходить туда и обратно.

Иосиф Дмитриевич присоединился к совету Рароговых. И понял, что он успел вовремя.

— Такое без ответа оставлять нельзя, — горячилась Ада.

Светозаров собственными глазами видел вспышки огня на её пальцах.

* * *

Пока Очагово приходило в себя после нападения, мы обсуждали варианты соизмеримого ответа. Дед в этом случае пытался избежать лишнего кровопролития и начала гражданской войны, а мать с Адой рвали и метали. Моя же позиция… впрочем, обо всё по порядку.

— Нельзя, — говорил твёрдо Креслав, но всё же в его голосе уже слышались старческие нотки, что тоже нас не радовало. — Нельзя сейчас начинать гражданскую войну.

Рарогов опустил кулак на стол. Не ударил, но дал понять, что это его принципиальная позиция.

— Мы должны выяснить, кто это сделал, и покарать только его. Мало нам демонов, предлагаете друг друга начать резать?

— Да чего там выяснять-то? — с пальцев Ады сорвались всполохи пламени. — Сначала мы позволили им забраться буквально в сердце нашего рода. В сердце нашего клана, если хотите. И позволили укусить это сердце. Отравить. Ты понимаешь, что если бы здесь не было того типа, то большинство из тех, кто сейчас жив, и с холодной решимостью собирает трупы, были бы уже на том свете?

— Это я понимаю, — деду явно не хотелось спорить, но и уступать он не собирался. — Но есть такое слово — дипломатия. Нельзя сейчас делать то, что ты хочешь. Нужно разбираться, нужно устроить дознание. Нельзя уподобляться им и устраивать самосуд.

— Да какой самосуд? — спросил уже я, глядя на деда. Обычно решимости ему было не занимать, но именно сейчас он почему-то не хотел обострять ситуацию. — Дед, вопрос сейчас совсем не в самосуде. Мы можем вспомнить не только древний обычай «око за око» и «зуб за зуб». Мы можем и вполне официально их предупредить, как в древности: «Иду на Вы!» Мы не будем устраивать подлости, налетать на них среди ночи, как тати. Мы поставим их в известность, что за действия, допущенные в наш адрес, их ждёт ответ. Спуска́ть такое с рук нельзя.

Креслав хмурился, но я всё равно продолжал.

— Мы призовём их к ответу официально. Не ударим в спину, не подловим. Я сейчас же сам готов сесть на Агноса и добраться до их центральной резиденции, после чего взять переговоры на себя по этому вопросу.

— Да куда ты там отправишься? — покачал головой Креслав. — Ты же даже не из клана, понимаешь?

— Зато за мной право силы, — сказал я, ударив кулаком по раскрытой ладони, показывая, что мы должны ответить. — И если уж говорить на эту тему, то по крови я всё равно наполовину Рарогов. Поэтому я пойду и поговорю с их главой клана. Подобное просто недопустимо.

— Я ещё не совсем понимаю, что случилось, — вступил в разговор Светозаров. — Но у меня уже такое ощущение, что наша страна сейчас скатывается в гражданскую войну, не дожидаясь никаких повторных голосований.

— Гражданской войны не будет, — ответил я. — Но и терпеть подобный плевок на репутацию нельзя. Рароговых не должны считать слабаками, не умеющими ответить. Но мы ответим по всем правилам.

Пришлось вкратце пересказать ситуацию с нападением. Теперь он, кажется, начал гораздо больше понимать.

Иосиф Дмитриевич задумался на долгих пять минут, после чего сказал:

— Но в целом, я, конечно, поддерживаю Виктора.

— В смысле? — опешил Креслав.

И даже мать, на некоторое время замерла.

— Подожди, — продолжал дед, обращаясь к Иосифу Дмитриевичу. — Насколько я знаю, ты видел те горы болотных тварей, лежащих вокруг резиденции. Я так понимаю, что на нас напали Болотовы.

— Это я как раз осознаю, — кивнул Светозаров. — Другой вопрос, как же вы тогда все живы-то остались? У них ведь какая-то особая магия.

— Нам помог один человек из Болотовых, — ответил я, внимательно глядя на Иосифа Дмитриевича.

— Кто же? — ошеломлённо поинтересовался Светозаров.

— Сам Ярослав, — ответил я, видя, как округлились его глаза, и решил выложить больше. — Он меня искал и нашёл. У нас с ним случился разговор, который хоть и имеет отношение ко всему происходящему, но не особо важен. И во время этого разговора Ярослав предупредил меня, что чувствует что-то неладное и готовится покушение. Мы быстро кинулись сюда, к резиденции, и всех спасли. Он внес неоценимый вклад в нашу победу, после чего подлечил всех раненых и отравленных. А затем ушёл.

Я пожал плечами, вспоминая, с каким трудом Болотов отправился к телепорту.

— По сути он хотел для себя выяснить: не будет ли к нему лично каких-то претензий. Он со своей стороны подтвердил, что на ребёнка не охотился и дал клятву, что вреда ему не причинит никоим образом. Причём клятву Ярослав дал кровью и заверил, что если на Совете выберут его, он будет тянуть императорскую лямку. Но если не выберут, то он не собирается устраивать гражданскую войну. Правда, при этом ничего не сможет пообещать по поводу собственной бабки. Он пришёл ко мне, изложил свою личную позицию. Претензий там не было. Он просто пытался понять, почему мы приняли сторону младенца. Соответственно, я объяснил, что вопрос — в клятве. И всё. Исходя из этого, ребёнка он спас, потому что не желал ему вреда. Спас и всех остальных наших.

— И как он это сделал? — уточнил Светозаров.

— Перехватил управление всей этой ордой гадов и болотного гнуса и отменил приказ.

— Это, конечно, здорово для вас, но плохо для определения виновного, — покачал головой Светозаров. — Насколько я знаю всю специфику дознания и определения следа подобных магических воздействий, сейчас мы уже ничего не сможем предъявить Болотовым.

— Это ещё почему? — возмутилась Ада, которая, кажется, больше всех хотела покарать Болотовых.

— Да потому что когда идёт подобный вал тварей, его ведут одним единым поводком, и этот поводок имеет определённый след. Раз поводок был разрушен и получил обратный приказ от Ярослава Болотова, то сейчас предыдущий след полностью затёрт, его перекрыл след от нового приказа. И ничего вы с этим не сделаете: после смерти все данные, кроме последнего поводка, разрушаются. И вот эти трупы, которые валяются у вас во дворе, уже не несут отпечатка. Это просто дохлые, обгоревшие твари. И те, кого отозвал Ярослав, те уже с его отпечатком управления. Так что по факту предъявить нам Болотовым нечего. Вот такая история.

— Но это не должно остаться безнаказанным!

Ада вскочила со своего стула и начала ходить по гостиной взад и вперёд.

— Вы не представляете, что сейчас творится в империи, — сказал на это Светозаров и грустно посмотрел на свои руки, которые заметно подрагивали. — У нас сейчас катастрофы на каждом шагу. В одном месте — землетрясения, в другом — цунами. На севере — льды сходят, на юге — засуха, падёж скота. Поэтому если в одном конкретном месте у нас вдруг сошли с ума тысячи тварей, то это могут со спокойной душой отнести как раз к плачевному состоянию родной земли. Предъявить что-либо фактически мы им не можем.

Тут он взглянул на мою сестру и сверкнул глазами.

— Ада Борисовна, к сожалению, при данном раскладе пойти всех сжечь налево и направо не выйдет. Ясно, что хочется отомстить, тем более с учётом того, что ваша ситуация с капищем довольно-таки трагична. Но с точки зрения дознания, тайного сыска и Тайной канцелярии ничего мы им предъявить не сможем: доказательств вины нет. Потому что всё своим влиянием перекрыл Ярослав Болотов. Вариант, который предлагает Виктор мне нравится значительно больше.

Светозаров усмехнулся, вот только ничего весёлого в этой усмешке не было.

— Молчать? Нет, конечно, я бы сам никогда не молчал после такого. А предложение Виктора: пойти предупредить — это правильно. Вы имеете право предъявить претензию. Это вам никто не запретит, это ваше право. А уж как они на неё отреагируют и какие сроки вы поставите, это мне уже неведомо.

Затем Светозаров глянул в окно и увидел за ним огромную кучу горелых трупов.

— А вы все эти горы собираетесь сжечь? — поинтересовался он, глядя на Креслава.

Но ответил вместо него я:

— Нет. Вы же говорите, что у нас нет никаких доказательств. Ну вот это всё посыплется им дождём на голову. Это и будут наши доказательства, наши улики. Даже если на них нет ментального следа, то просто так подобный объём тварей в наших краях взять неоткуда, особенно посреди зимы.

— Но в этом я вам перечить, конечно, не стану, — покачал головой Светозаров и глянул на меня; и тут я понял, насколько он измотан и держится уже на последних волевых усилиях. — Попросил бы обойтись без кровопролития. Нельзя сейчас начинать гражданскую войну.

— Ну, Болотовы-то как-то не думали насчёт кровопролития, — ответила на это Ада.

— Не буду обещать, — кивнул я, — но мы постараемся обойтись минимальными жертвами.

— И, кстати, да, — сказала Иосиф Дмитриевич, — частично соглашусь с вашим дедом. Фактически, хоть вы являетесь одним из сильнейших огневиков нынче у нас в стране, судя по вашему рангу. Но к Рароговым вы имеете очень посредственное отношение. Если решите отправляться к Болотовым, то не вздумайте ехать один. Нужен кто-то из официальных членов Рароговых. Ваша роль там уместна в виде силовой поддержки.

— Я полечу, — мгновенно отреагировала Ада. — Я готова. Я теперь официальный представитель клана Рароговых. Я — проводник капища. Я вполне имею право это сделать.

Светозар прикрыл глаза и лишь качнул головой. Затем взглянул на Креслава с вопросом во взгляде.

— Они — мои внуки, — тот пожал плечами. — Они имеют полное право выступать от моего имени.

— Ну, значит, так тому и быть, — проговорил Иосиф Дмитриевич.

* * *

Ликомора сидела в своём кабинете и внимательно изучала информацию по капищам, которые можно было бы выпить самостоятельно, то есть, впитать всю энергию от них в собственный запас.

Она хотела заняться этим самостоятельно, потому что ей был необходим козырь на случай непредвиденных обстоятельств. Свой личный козырь. А полученный до этого она уже использовала, организовав групповое нападение на Очагово, резиденцию Рароговых.

Она надеялась, что в этот момент ублюдок императрицы уже мёртв. В том, что он ублюдок, она вообще не сомневалась, иных вариантов даже не рассматривала: иначе была бы помпезная свадьба и весь остальной положенный по статусу церемониал. Накопитель нужен был особенно в той обстановке, где главы двух кланов показали себя ненадёжными партнёрами. Опять же, никто не отменял использование конструкта последнего шанса, если вдруг понадобится.

А Ликомора осознавала, что надо будет драться. Ничего в этой жизни не даётся без боя. Ей ли не знать. И она была готова воевать, невзирая ни на какие жертвы и цену в человеческих жизнях. Поэтому на её столе сейчас лежала копия карты со стены, с отметками ближайших к столице капищ. Одно из них идеально вписывалась в план Ликоморы. Оно находилось возле самых Уральских гор, недалеко от столицы. Проходимость там минимальная, но при этом добираться достаточно просто. То есть, близко, но места глухие. И это главное.

Она решила наведаться туда в самое ближайшее время. Параллельно с этим она отслеживала работу ментального поводка, с помощью которого вела в атаку тварей на резиденцию Рароговых и ублюдка императрицы в первую очередь.

Ведьма чувствовала, как часть поводков обрывается. Это означало, что её подопечных на том конце уничтожают. Понятно, Рароговы боролись, и боролись достаточно долго. Но она-то была спокойна, потому что знала: твари будут призываться ровно столько, сколько будет работать накопитель, на который она закрепила данный призыв.

Фактически, силы уже черпались не из неё, а из «капищенского» накопителя. И пусть он получился не особо мощный, потому что она впитала не крупное капище, а достаточно мелкое. Она на нём экспериментировала, да и, естественно, старалась, чтобы не поймали. Но его вполне должно было хватить на беспрерывную атаку длительностью как минимум в течение четырёх часов. За это время энергия должна была завершиться.

Вместе с этим должен был рассыпаться ментальный поводок, который сейчас работал на болотных тварях и гнусе. Любые следы её участия в этом процессе будут уничтожены. А четыре часа против такого количества отбиваться просто нереально, даже если это будут сверходарённые маги. Именно поэтому она считала себя в относительной безопасности.

И тут, в какой-то момент, совершенно внезапно она почувствовала, что связь с её болотной живностью оборвалась целиком и полностью. Она глянула на часы и поняла, что связь должна была проработать ещё как минимум полтора часа, если не два.

Ведьма подумала о том, что подобное возможно в нескольких вариантах: то ли её подопечные просто достигли своей цели и уничтожили ублюдка; то ли всех их убили какой-то ультимативной техникой полностью и выжгли там всё вместе с людьми; то ли просто разрядился накопитель. Такого варианта она тоже не исключала.

Но додумать ей не удалось, потому что к ней постучался командир родовой гвардии Болотовых, ответственный за защиту Ярослава:

— Мы потеряли Ярослава. То есть утром он как обычно отправился в академию. Но занятия там давно закончились. Найти его не получилось. Мы проверили, на занятиях его и не было.

Ликомора едва сдержалась, чтобы не схватить со стола тяжёлое пресс-папье и не запустить им в голову охранника.

— Да вы что там, все безголовые, что ли? Чем вы следили-то, мать вашу, олухи безрогие⁈ А вдруг его уже где-то прикопали? Вы что, совсем мух не ловите⁈ Охрана с ним должна ходить впритык! За ручку его вести на лекции, рядом с ним сидеть! Вы что, не понимаете, что это будущий император, который не всех устраивает⁈ Вы не охрана — вы охреневшее решето! Я лично сгною вас всех, если вы сейчас же не найдёте Ярослава! Вы потеряли будущего императора в центре столицы! Это не работа. Я вас в болоте утоплю, лешими сделаю! Вы у меня тиной все покроетесь! Я тебя пиявкам скормлю лично! Гадов на вас натравлю, гнусом у меня станете! Потом кормом для комарих, чтобы они в ваших телах яйца откладывали собственные!

И так далее, и тому подобное.

Разнос от Ликоморы длился около десяти минут.

И тут вдруг на пороге появился ещё один перепуганный человек с телеграфной лентой в руках, но при том со странной улыбкой.

— Что ощерил пасть свою⁈ — мгновенно накинулась на него ведьма. — Что за странное выражение лица⁈

— Прошу прощения, госпожа, — телеграфист немного заикался, видимо долго не решался зайти, и слышал большую часть угроз Ликоморы, — но у нас важная информация из академии. Ваш внук нашёлся.

— Живой?

— Живой! —подтвердил телеграфист.

— Где его чёрти носили⁈ — рявкнула Ликомора. — Где нашли?

— По донесению наружной охраны черти его носили не где-нибудь, а в комнате у Снежаны Морозовой. Как с утра туда отправился, так вот только и вышел, с абсолютно довольным выражением лица, словно кот, нажравшийся сметаны.

Ликомора втянула полные лёгкие воздуха, чтобы что-то ответить, но выпустила его.

— И чего я от него хотела? — пробормотала она себе под нос.

Сделала знак, чтобы телеграфист вышел из кабинета.

«Парню восемнадцать лет, — думала она. — А что хотят все мужики восемнадцати лет? Жрать, трахаться да бухать. И какой с него, к чертовой матери, император? Подвернулась ему юбка, готовая раздвинуть ноги, и он тут же воспользовался этим. Другой вопрос: если он умный мальчик, то следов после себя не оставит. С другой стороны, Морозову тоже нельзя ни в чём обвинять, потому что у нас как раз таки был договор с Ледобором, что кто-то из его внучек станет женой Ярослава. Только сосульку им теперь вместо хрена! Теперь я никого из Морозовых к трону не подпущу. А трахать направо и налево разных потаскух, так это всегда, пожалуйста. Если что, я позабочусь, и вытравлю из чрева этих ледяных сучек любую поросль Ярослава…»

Затем подняла глаза на трясущегося охранника:

— Это вам повезло, что мальчишка не сбежал куда-нибудь, а просто пошёл перепихнуться и сбросить напряжение. Но ещё один такой косяк, и вы у меня будете все в болоте булькать и кормить пиявок. На этом всё закончится.

А сама подумала, что раз уж надо брать всё в свои руки, то ей срочно надо наведаться к капищу и получить себе ещё один накопитель с вытянутой энергией. Но на этот раз он должен быть значительно сильнее.

Глава 9

Ада подготовилась на славу. Она надела платье, которое я даже не предполагал, что у неё вообще есть. Это было сугубо представительское, расшитое орнаментом Рароговых закрытое платье. Подобные использовали либо исключительно на дипломатических приемах, но надетый поверх пояс с ножнами и коротким мечом внутри явно указывал, что отправлялись мы к Болотовым не с мирными намерениями. Зачем магам оружие? Не спрашивайте. Традиция.

Я особо с одеждой не мудрил, хотя пояс с Рароговскими огненными орнаментами и рубашку с вышитой саламандрой на груди и меня заставили надеть.

Оценив наряды друг друга и признав их достойными случая, мы отправились к телепорту и переместились на ближайшую площадку к Новгородской области в Твери. Далековато, конечно. Но зато теперь я понимал, почему Болотовы не приветствуют у себя телепорты. Если так себя вести, то люди начнут ходить к тебе за выяснением отношений, а кому это нужно?

С телепорта на европейской части империи мы с Адой, верхом на Агносе, устремились к главной резиденции Болотовых.

— А как она называется? — спросила меня Ада.

— Не то Хвойное, не то Хвойнинское, — ответил я, глядя сверху вниз на сестру. — Что-то в этом духе.

— Что-то мне даже странно, — удивилась Ада, разглядывая непривычный ландшафт внизу. — Они же Болотовы. Я думала, там какая-нибудь Трясинка будет или что-то с кочками связано. Ну, не знаю, с комарами, с гнилушками. Мухоморина какая-нибудь, в конце концов.

Меня рассмешила непосредственность сестры.

— Нет, — ответил я. — Должны же они как-то красиво представляться. А то Болотовы из Мухоморска, как-то прям совсем не по-императорски звучит.

— Ой, да какие там императоры, — отмахнулась Ада.

Мы сидели на спине Агноса и летели достаточно неспешно, потому и могли общаться между собой.

— А вообще ты прав, конечно: если услышишь, что к тебе пожаловал некто из Гнилушек, уважать ты его не будешь. А вот Хвойницкая вроде бы и звучит поблагородней.

Я чётко отследил, когда мы пересекли границу клана Болотовых. За нами тут же увязались хищные птицы. Причём они не просто летели за нами. Они, можно сказать, взяли нас в коробочку, следя, чтобы мы ничего противоправного не сделали.

«Ну, пусть следят, — думал я. — Это их проблемы. Если полезут — сожгу».

— Ада, ты заметила, что нас сопровождают? — решил проверить я наблюдательность сестры.

— Ого, откуда ты это знаешь? — удивилась она и начала озираться.

— А ты думаешь, просто так вокруг нас все эти птички летают? — я указал на несколько хищных фигур. — Ничего подобного. Это их глазами нас сопровождают клановы.

Но с другой стороны, было даже удобно, потому что птички ещё и дорогу указывали, куда нам следовало лететь.

Вообще, если честно, я, конечно, засмотрелся. Мне привычные были другие ландшафты. Тохарская империя, которая вызывала приятное тепло в крови, была больше похожа на степь, Горный — типичное предгорье с соответствующим климатом и растительностью, Екатеринбург — Сибирь, тоже предгорье, есть остатки реликтовых лесов, но ничего такого эпического.

Здесь же, насколько хватало глаз, возвышались многовековые дубы и сосны. Земли сверху не было видно. Более того, не было ощущения, что тут вовсю властвует зима. Нет, многие деревья были зелёными.

Но что самое интересное, никаких зданий в резиденции не было. Нет, все помещения были вырезаны внутри деревьев. Внизу ходить практически было невозможно, там кругом находилась трясина.

Как-то не укладывалось в моей голове соседство вековых лесов и болота, но, в конце концов, есть вероятность, что болота были магического происхождения для затрудненя продвижений врага, а не естественными.

И когда мы опустились ниже, то увидели, что между древних ветвей деревьев всюду натянуты подвесные дорожки. А ещё выше, просто по вьющимся растениям, больше напоминающим лианы, — хотя откуда в таком климате лианы? — скакали дети, ничуть не боясь упасть. И над этим поселением, среди величественных деревьев и болотной топи, мерцал некий защитный купол.

Но больше всего меня поразило именно то, что тут была зелень. Несмотря на разгар зимы, всё вокруг было зелёным. Мне казалось, что в Екатеринбурге зима, наверное, больше заметна, чем здесь, в Хвойнинском.

Заложив круг, мы разглядели, что в центре всего этого поселения расположилось зеленоватое озеро. И птицы, сопровождавшие нас, указали, что нам нужно приземляться как раз на берегу этого озера.

Агнос, со злобной усмешкой пошёл на посадку,

— Хо-хо-хо, — проговорил он, оскалив свою зубастую пасть. — Не спалить бы всё здесь случайно. А то у меня чего-то несварение желудка с самого утра. Очень хочется выпустить из себя что-нибудь этакое. Вот только после этого не будет же у них Хвойнинского, правда?

— Ты можешь водички из озера попить, — ответил я, едва сдерживая улыбку. — Нечего просто так такую красоту сжигать. Природа не виновата.

Агнос приземлился в указанное место. Мы сошли с него и наблюдали за тем, как к нам спускается делегация местных жителей.

Больше всего мне эти обитающие внутри деревьев люди напоминали британских друидов из сказок, которые я читал в детстве. У самого главного была длинная зелёная одежда, кустистые брови того же оттенка, посох, причём не из засохшей палки, а вполне себе ветвящийся и зеленеющий молодыми листиками.

«Да, — подумал я, — ничего так выглядит старичок-боровичок. Не то леший, не то водяной, так сразу и не поймёшь».

— С чем пожаловали? — невероятно зычным и в то же время раскатистым голосом поинтересовался мужчина с посохом. И при этом я услышал акцент. Я уже привык к нашему сибирскому говору, здесь же люди говорили иначе.

Ада взяла меня под руку, сделала полшага вперёд. Получалось, что говорить будет она, но при этом под моей полной охраной и защитой.

— Я обращаюсь к вам от всего клана Рароговых, — проговорила моя младшая сестра, и я понял, что голос её по силе ни капли не уступает голосу мужчины, который нас встретил. — Мы прибыли к вам для предъявления обвинений в адрес вашего клана.

— Каких ещё обвинений? — кустистые зелёные брови мужичка с посохом поползли вверх. — Мы ни в чём не замешаны. Ни против Рароговых, ни против кого бы то ни было ещё.

Ада глянула на меня не потому, что искала поддержки, а для того, чтобы я сделал следующий ход.

— Ах, не замешаны! — прорычал я и повернулся к Агносу. — Давай, выгружай.

На самом деле мы долго думали, как отвезти побольше сожжённых трупов сюда, к Болотовым. Даже хотели Агносу какой-то мешок подвесить. Но тот попросил не заниматься ерундой. Так как он бог, и у него вообще-то был собственный пространственный карман, в который он мог забрать достаточно обугленных трупов.

Рароговы дотошно собрали всю дохлую живность на своих землях. Агнос принял её в свой пространственный карман, а сейчас он вывернул всё из него.

Выгружал он «подарки» прямо в воздухе. С неба летели обугленные змеи, тритоны, жабы, пиявки, россыпь хитина от выгоревшего полностью гнуса. Между нами и Болотовыми вмиг появился огромный вал из всех этих вонючих тварей, которые ещё неплохо сохранились в разной степени запечёности и зажарки.

Глава клана Болотовых нахмурился, оценивая размах доставки, затем поднял поверх вала взгляд на меня.

— Что это?

— Это вы нам скажите, — ответил я ему, указывая на очевидное. — Меньше суток назад огромная волна из этих и подобных им тварей напала на основную резиденцию Рароговых — Очагово. Да, их там было гораздо больше, всех мы просто не смогли вам доставить. Остальные остались золой удобрений в наших землях. В совпадения мы не верим. А с учётом того, что мы находимся в разных фракциях на предстоящем Совете глав кланов, то ответ на вопрос: кто мог стоять за атакой болотных тварей для нас не стоит.

— Мы не имеем к этому никакого отношения, — ответил зелёный с посохом. Боги, хоть бы представился! Да и мы тоже хороши… Дипломаты.

— Знаете что? — я ещё не терял надежды на мирный исход переговоров в отличие от Ады, которая уже вся извелась, потому что хотела шваркнуть по собравшимся каким-нибудь хорошим огненным зарядом. — Если бы мы были продолжением нашего огненного характера, то вам бы, сейчас очень сильно не поздоровилось.

— Да что ты говоришь⁈ Угрожаешь мне, Водомиру Болотову в сердце моих же земель?

Казалось, у человека наконец-то проснулись эмоции, которым раньше он не давал волю. Хм, а заодно с эмоциями проснулся и этикет.

— Я не угрожаю, я предупреждаю, — я кивнул, внимательно наблюдая за ним, чтобы в случае любой опасности прикрыть собой Аду. — Есть ли ваши фамильные черты — коварство и изворотливость, то наша фамильная черта — это ярость. Огонь и всё пожирающая на своём пути ярость. Кажется, вы забыли как она выглядит. Привыкли в мирному пламени домашнего очага? Решили, что вам ничего не грозит в своих болотах⁈ Если бы мы не усмиряли свой огонь внутри, то не прибыли к вам разбираться. Сожгли бы всё в радиусе ста километров к демоновой матери.

— У вас кишка тонка! — рыкнул глава клана. — Рароговы отправили ко мне с угрозами мальчишку, сопляка! Неужто сам Креслав стал прятаться за детскими спинами?

— Сопляк? — уточнил я, распрямив плечи и шагнув вперёд, к главе клана. Отчего тот невольно сделал шаг назад, опасаясь меня. — Сопляк по вашим меркам, но с рангом Ярила. Мне сейчас одного плевка хватит, чтобы уничтожить всю вашу резиденцию. А вместе с тем ещё испарить половину всех болот вашего клана. И ничего вы мне не сделаете.

— Ты кто вообще такой будешь-то? — в голосе спустившегося к нам мужчины явно слышалась тревога.

— Я — правнук Креслава Рарогова, — ответил я. — Виктор фон Аден. И да — сын Гориславы фон Аден, в девичестве Рароговой, и Бориса фон Адена, недавно получившего титул барона. А Горислава фон Аден является ныне названной матерью цесаревича Светозара. А это, — я кивнул на сестру, — Ада фон Аден. Моя сестра и самый юный проводник капища в клане Рароговых. Вопросы?

Болотовы, кажется, немного обалдели от сказанного мной. В задних рядах кто-то начал шушукаться.

— У вас нет никаких доказательств, — внезапно проговорил зелёный с посохом. — У вас нет никаких доказательств нашей причастности к этому инциденту. Где мы, а где эти ваши твари… Это же немыслимые расстояния!

— Конечно, у нас нет никаких доказательств, — я пожал плечами и прошёлся вдоль вала воняющей живности. — А эта свалка дохлых тварей по-вашему, что, не доказательство? Нам лично этого достаточно. Мы знаем, кто мог натравить такой вал тварей. И заметьте очень специфических тварей. Посмотрите внимательно. Волков, рысей, медведей, лис, зайцев здесь нет. Здесь только ползучие гады и прочие твари из вашей вотчины.

Я говорил громко, но просто и доходчиво.

— Так вот, если вы хорошенько подумаете и в течение сорока восьми часов предъявите нам того, кто на нас наслал эту дрянь, то войны у нас с вами не будет. Если же вы проигнорируете наше предложение, то помните, древние законы гласят: око за око, зуб за зуб. Только в отличие от вас, мы в спину не бьём. Мы вас предупредили. Если через сорок восемь часов вы не выдадите нам виновного в нападении, то мы пойдём на вас. Будет война. Девиз нашего рода: «Пламя и месть!» Помните об этом, когда будете принимать решение.

— Мальчишка, — прошипел глава клана. — Ты что, гражданскую войну собрался развязать?

— Если бы не этот мальчишка, — хмыкнула рядом со мной Ада, — вы бы вместо переговоров уже получили бы огненную стену лично от меня. И горстки пепла, которые остались бы от всех ваших болот и резиденций. И никто бы не считался с жертвами, потому что вы-то как-то с этим не считались. Учитывая, что у нас почти тысяча человек была на грани смерти. Поэтому думайте, что и кому вы говорите.

Она демонстративно коснулась рукояти меча на поясе, демонстрируя намерения, после чего продолжила:

— А если вы надумаете выдать нам какого-нибудь полоумного, свалив на него всю свою вину, мы будем считать это личным оскорблением. Мы прибыли дать вам шанс избежать войны. Используйте его с умом.

Агнос уже стоял за нашими спинами и ожидал нас. Я помог Аде забраться на него и сам взгромоздился сзади.

— Мы даже не будем переступать границу вашей земли, — проговорил я на прощание. — Ибо в случае конфронтации Рароговы и фон Адены ступят на землю врага только тогда, когда эта земля превратится в пепелище. За сим мы откланиваемся.

Агнос кивнул на эти мои слова. Он понял, что беседа закончена и взмыл в небо. Но я успел увидеть, как Болотов со своим зелёным посохом стоял, словно оплёванный. В его взгляде плескалась незамутнённая ненависть, густо замешанная на страхе. Вот и хорошо, что старика проняло. Глядишь, не станет творить глупости.

* * *

Ликоморе не терпелось получить ещё больше личной власти и силы. Она отправилась посмотреть на капище, которое находилось в пещерах близ Уральских гор.

Она всё-таки взяла с собой несколько человек для жертвоприношений, из тех, кто её больше всех раздражал.

Также с ней отправились несколько невероятно ядовитых и смертельно опасных ползучих гадов. Эти притаились у неё на теле, под одеждой. Они как раз и нужны были для того, чтобы отравить жертву в нужный момент и лишить её подвижности. Это было лишь маленьким приготовлением перед этапом, где Ликомора должна была спокойно перерезать им глотки.

Всей небольшой процессией они благополучно пробирались по пещерам.

При этом Ликомора чувствовала, что в туннелях, по которым они проходили, есть дух некой твари, достаточно близкой ей по роду: ползучей, подземной. Что-то такое… магическое и сильное. Но Болотова никак не понимала, что именно это за тварь.

С одной стороны, у неё были некоторые опасения, что она может вдруг встретиться с каким-то древним, дожившей до нынешних времён магическим реликтом. Но ведьма успокаивала себя тем, что, возможно, эти эманации — лишь эхо прошлого. Если в недрах Уральских гор когда жила подобная тварь и издохла, то где-то должен храниться её хладный труп, до сих пор фонящий магией на всю округу.

Но поскольку она везде видела вокруг рукотворные вещи: красивые, отполированные своды, вырезанные картины на стенах и прочую красоту, она спускалась всё дальше, углубляясь внутрь горных проходов.

В какой-то момент она поняла, что где-то здесь, неподалёку, находится само капище. Ещё несколько поворотов, и она увидела странную, ни на что не похожую вогнутую чашу, которая больше походила на приплюснутую пиалу. Однако, её стенки не были гладкими, словно это было гнездо некоего подземного существа.

Впрочем, ей было плевать на само капище. Ей нужна была сила. Она начала расчерчивать необходимый конструкт, чтобы провести ритуал. Пришедшие с ней не задавались лишними вопросами и старались даже не смотреть на происходящее. Себе дороже. Этим и воспользовалась болотная ведьма.

Из-под её одежд выползли ядовитые змеи и выполнили своё предназначение, обездвижив жертв. Ликоморе пришлось повозиться, растаскивая тела на узловые точки конструкта и перерезая глотки. Но затем всё пошло, как нужно. Она камлала и призывала духов этого места, чтобы пленить их.

Спустя несколько минут пришло ощущение неправильности происходящего, все её инстинкты кричали об опасности, но прерывать ритуал было уже поздно.

Вот-вот должен был настать пиковый момент, когда она должна была вытянуть силу из капища и превратить её в светящуюся друзу, которая затем станет основой накопителя.

Но до этого не дошло. Потому что стоило Ликоморе приступить к последней части операции, как женщина почувствовала эмпатический удар ужаса и ненависти такой силы, что ведьма не удержалась на ногах и рухнула на колени, нарушив структуру конструкта.

А после этого она получила ещё один удар невероятной силы в спину, и, кувыркаясь, полетела прочь из пещеры. Приземлившись в паре десятков метров, она поняла, что у неё сломано несколько рёбер, изо рта густыми сгустками выходила кровь.

Боль затапливала всё тело, но куда больше её беспокоил прерванный риуал.

«Твари, — думала она. — Кто-то меня подкараулил. И ударил в самый, в самый неподходящий момент, когда нельзя было прерывать ритуал».

«Кто это может быть? — думала она, выползая прочь из пещеры. — Скорее всего, это тот самый владелец пещеры, от которого исходили магические эманации. Что ж, получается, он всё-таки не умер. Зря я представила его холодный труп в глубинах гор. Он, оказывается, очень даже живой. Что ж, если так, то очень даже хорошо, что меня не прикончили на месте».

И вот с этими мыслями она ползком выбиралась постепенно из пещеры. Козырем в рукаве стали змеи с ядом, подстёгивающим регенерацию. Если бы не они. Ликоморе пришлось бы очень туго.

«Ну ладно, хрен с ним, — думала она. — Если эта дрянь может только эмпатией бить, я подготовлюсь. С физической силой справиться легко, я просто возьму больше охраны. Но против эмпатии нужны соответствующие амулеты».

Потому что ещё раз чувствовать, как внутренности превращаются в натуральную отбивную, а мозги — в коктейль, ей не хотелось. Кому такое понравится.

Ликомора ползком выбиралась из пещеры. И чем ближе была к выходу, тем злее становились её мысли.

«Ничего, я подготовлюсь и вернусь. К тому же, мне очень хочется заиметь подобную зверушку в собственное подчинение. Но для этого надо ещё будет подготовиться».

* * *

После возвращения из Очагова Ярослав Болотов заметил, что за ним теперь неотступно следуют не только телохранители, которые в буквальном смысле этого слова караулили его у дверей аудитории. Но кроме них он то тут, то там замечал различных насекомых: то гнуса, то каких-то непонятных мокриц, то ещё кого-то. Одним словом, его отлучка не прошла незамеченной. Теперь бабушка следила за ним изо всех щелей в прямом и в переносном смысле. А иначе какой может быть гнус зимой?

И это в академии, где стоит максимальная защита. Разумеется, всех следящих за ним насекомых, он нет-нет, да и опускал с небес на землю, чтобы за ним не следили. Для этого достаточно было отдать специальные приказы. Но вот людей послать куда подальше он не мог.

А поэтому на одной из перемен он подошёл к Снежане Морозовой, приобнял её за талию и буквально утянул за собой в один из женских туалетов, где закрыл дверь на щеколду.

— Ничего себе, — проговорила девушка глядя на молодого человека с вызовом, — неожиданный поворот событий. Что это вы, цесаревич, себе такого надумали?

— Ну как же, — ответил он, — ты же меня прикрыла, сказав, что я находился у тебя?

— Конечно, прикрыла, — ответила та. — Потому что мой род находится в одной фракции с вашим. Соответственно, нам всем сказано оказывать тебе всевозможное содействие по любому поводу. Я же не слепая, видела, что у тебя есть затруднения, которые самому тебе преодолеть сложно. Поэтому я прикрыла подобным образом. Но…

Она скинула его руку и отстранилась.

— Это не значит, что я буду делать это постоянно и абсолютно безвозмездно. Отношения между нашими родами — это одно, а отношения между нами с тобой — это совершенно другое. Поскольку ты и так поставил пятно на моей репутации, то будь добр обеспечить соответствующее вознаграждение.

— И что ты за это хочешь? — поинтересовался Болотов.

— Я хочу услугу — в любой момент, когда я тебе её озвучу. И ты предоставишь её в том объёме, в котором она мне будет необходима.

— Ну да, ну да, — Ярослав холодным, чем-то похожим на змеиный, взглядом оглядел Снежану. Её даже немного передёрнуло от этого. — А спустя неделю ты ко мне придёшь и скажешь: «Возьми меня замуж»?

— Нет, — Снежана только усмехнулась. — К сожалению, я не могу этого сделать, потому что такие вопросы всё-таки решает мой дед. Но если Ледобор придёт вместе со мной и скажет: «Возьми её замуж», вот тогда уже будет совсем другое дело.

— Знаешь что, — ответил ей Болотов, — вопрос с замужеством исключим сразу. Мы себе не принадлежим, сама знаешь, и давать подобные обещания не имеем права. К тому же я не сделаю ничего, что навредит моему роду. Поэтому такого не проси.

— Мне твой род и даром не нужен, мне своя выгода интересна, — пожала плечами Снежана.

Тогда Ярослав ещё раз пристально окинул её взглядом.

— Если ты попытаешься подставить или угробить кого-то из моих друзей, то, понятное дело, этого я тоже не сделаю.

— Эх, — вздохнула Снежана и улыбнулась. — Как бы мне ещё узнать список твоих друзей?

— Если сейчас выделываться не будешь, — тихо проговорил Ярослав, — то вполне можешь оказаться в нём.

— Какие приятные перспективы, — оскалилась на это Морозова, и в её глазах в свою очередь заблестели льдинки, — оказаться подругой наследника престола. Ну да это всё лирика. Говори давай, зачем меня сюда привёл. Не обжиматься ведь в кабинке. Выкладывай.

Болотов оглянулся на дверь, затем максимально приблизил свои губы к уху Снежаны.

— Я хочу получить постоянное прикрытие в твоём лице, — проговорил он так тихо, чтобы ни один комар не услышал того, что было предназначено для слуха Морозовой.

— В смысле? — не поняла девушка, но на этот раз не отшатнулась.

— Мне нужно отлучаться из академии, но при этом необходимо сделать так, чтобы все думали, что я провожу время у тебя. Тебе придётся точно так же безвылазно сидеть у себя в комнате. Может быть, учиться начнёшь, может быть, ещё какое-то занятие найдёшь.

— Нет! — зашипела на него Снежана, словно разъярённая кошка. — Я на такое подписываться не хочу! Ты себе там нашёл какую-нибудь актрисульку и бегаешь под юбки к ней лазить, а я за это должна расплачиваться своей репутацией?

— Нет, я, разумеется, могу все свои естественные потребности справлять и с тобой, — Ярослав придвинулся вплотную к Морозовой, запуская руки ей сперва под жилетку и коварно распуская тесемки на горле рубашки, чтобы забраться под неё, — но тебе же это не понравится, ты же примерная девочка. Можешь долго заигрывать, но при этом, по факту, зная Морозовых, да и ваши отношения к чести, хранить её ты будешь минимум до брака. Поэтому полагаю, у нас с тобой ничего не выйдет.

Снежану явно задели слова Ярослава Болотова. Она крепко задумалась, а затем подняла голову и посмотрела ему прямо в глаза.

— Смотря с кем и для кого хранить.

— Я запомню это, — усмехнулся Ярослав, на этот раз без тени усмешки.

— Ладно, — внезапно решилась Снежана. — Так и быть, прикрою тебя. Но цену постоянного прикрытия назову позже. И предлог нужно будет минимально благовидный выдумать, вроде дополнительных занятий каких-то или вроде того.

— Морозова, я говорил, что ты — гений махинаций? — хохотнул Болотов.

— Нет, — покачала головой девушка, — я не гений. Я лишь унаследовала семейную черту Морозовых — изворотливость. Когда ты хрен знает какая по счету внучка у Ледобора Морозова, приходится быть очень скользкой и влезать без мыла в любое игольное ушко.

— Хорошее качество, — сказал Болотов и протянул руку для рукопожатия, — очень пригодится во взрослой жизни. Как и умение договариваться.

Глава 10

Михаил Инеев, по прозвищу Белоснежка, сидел на одной из самых отдалённых резиденций Инеевых, под названием «Островная». Она уже долгое время была практически заброшена. Сюда отправлялись исключительно на вахту, для поддержания резиденции в более-менее приемлемом виде.

Когда-то раньше здесь тренировали молодняк, но с учётом того, что в последнее время стало появляться значительно меньше магически одарённых подростков, тренировочную базу организовали в Инеево. Там же обустроили полигон, различные учебные центры и местный магический лицей.

Этот же полигон вместе с резиденцией находился на островах. Собственно, почему и назывался островным. Острова, правда, были Новосибирские, расположенные аккурат в прибрежных водах Северного Ледовитого океана. Тут даже летом было достаточно холодно.

Добираться сюда было достаточно проблематично. Телепорт самой резиденции не работал. От ближайшего надо было либо лететь дирижаблем, либо добираться на собаках.

Один из кузенов Ледобора Морозова, который был главой этой ветви клана, — исчерпал себя во время одного из закрытий прорыва демонов. Он выдал настолько мощный конструкт, что сам стал куском льда.

А здесь и сейчас, в Островной резиденции, находилось совсем небольшое количество приглядывающих за ней и кулак боевых магов, в количестве трёх десятков Сам Белоснежка сидел в Островной по той же причине, что и боевые маги, прикрывая зону риска. Вокруг раскинулось около десятка уснувших капищ. И сейчас возле каждого из них находился один из его маленьких шпионов из сна.

Да, когда ему снились те самые невероятно живые сны, связанные с каторгой и Стеной, он увидел, как можно не просто швыряться сосульками или замораживать всё налево и направо. Он увидел, что можно создавать маленьких ледяных элементалей, больше похожих на маленькие садовые фигурки гномов. Это были некие создания, которые не вызывали на первый взгляд ничего, кроме улыбки, но на деле являлись не только грозным оружием, но и средством для разведки, причём очень мощным.

К сожалению, он не мог сделать их в большом количестве. Максимум, что у него получалось за раз — это десяток этих самых небольших ледяных гномов ростом не больше двадцати-тридцати сантиметров. Собственно, именно из-за них он и получил своё прозвище.

Но самое интересное, что проводником для передачи информации между ним и этими небольшими элементалями служил именно лёд. В тёплое время года создать таких гномиков он просто не мог, именно из-за отсутствия льда. А вот зимой, когда минусовые температуры даже живых людей норовят превратить в лёд, они были отличным орудием разведки.

Связь с ними поддерживалась на расстоянии почти до пятидесяти километров. А по местным меркам это практически нереальное расстояние. Никто не мог, например, отправить питомца зашвырнуть магический шпионский конструкт в такую даль.

Именно поэтому Белоснежка сидел в Островном и слушал капища. Одновременно он игрался, создавая с помощью льда всевозможные фигурки. Это было в чём-то удивительно, но у него никогда не получалось дважды одинаковая фигурка. То получался крылатый дракончик, то какая-нибудь рыжеволосая симпатичная девочка, похожая на ледяную куколку, причём с короной на голове. То какое-нибудь достаточно простое животное. А то даже остров, чем-то напоминающий Ольхон. Даже обелиск от телепортационной площадки имелся.

Всё это время он улыбался про себя, понимая, что, видимо, одна единственная поездка произвела на него неизгладимое впечатление. Именно в этот момент у него внутри тренькнула ледяная струна. Один из его маленьких шпиончиков-элементальчиков сообщил, что недалеко от капища, в двадцати километрах от Островной резиденции, появились неизвестные люди на собачьих упряжках. Их там было что-то около полутора десятков человек.

Белоснежка объявил всеобщую тревогу. На этот случай сейчас в резиденции и дежурили три десятка магов. Они как раз и находились, чтобы попытаться словить изуверов на горячем.

Всех присутствующих магов Инеев поднял в ружьё, указав на карте капище под угрозой. Жизнь в Островном забурлила. Из загонов вырвались ледяные гончие, их споро впрягали в быстроходные ледяные салазки. На таком транспорте боевой кулак способен был преодолеть двадцать километров до капища за рекордные двадцать минут.

Но к тому моменту, когда они прибыли, вредители уже принялись за дело. Инеев с боевыми магами увидели, что вокруг капища расчерчен какой-то конструкт. Не пентаграмма, как можно было бы ожидать, но некий ритуальный круг, в который были вписаны всевозможные руны и ещё что-то, недоступное для понимания Белоснежки.

На пересечениях линий внутри этого круга лежали люди с перерезанным горлом. И весь готовящийся конструкт заливало кровью, он напитывался алым цветом. И постепенно от него, словно кровавая рука, красный язык крови тянулся к капищу.

Михаил Инеев чётко понимал, что перед ним враги, желающие уничтожить капище, принадлежащее роду Морозовых. Капище дрожало. Несмотря на то, что оно сейчас спало. Оно уже страдало от того, что его покой потревожили.

Внезапно по ледяному столбу, который стоял в его центре, испещрённому древними письменами, пошли трещины.

Рядом с ним стоял незнакомый Белоснежке мужчина, весь в меховых шкурах, обмотанный, чуть ли не в три слоя. И сам себе что-то бормотал нараспев.

Из пятнадцати человек, прибывших к капищу, убиты были семь. Ещё семеро охраняли неумелого певца, несущего ужасную тарабарщину. Инеев посмотрел на своих, прибывших на ледяных салазках, и распорядился:

— Взять их.

В ледяной пустыне для чужаков скрыться было практически негде. Для самих же магов льда скрыться за снежными щитами не составило никакого труда. Колючие снежинки, бьющие в лицо врагам, заставляли тех отворачиваться, поэтому группа Инеева подошла к чужакам практически незамеченной.

Маги, последовавшие за Инеевым, обошлись самым примитивным для себя оружием. Они все чуть ли не разом метнули в неприятеля ледяные диски.

Часть из них, разумеется, увязли в магических щитах, ещё часть успели сбить. Но летающих ледяных дисков с острейшими краями было столько, что сбить все их просто не представлялось возможным. Поэтому после первого же залпа две головы слетели с плеч, но кто-то успел поднять тревогу.

И со всех сторон полетели боевые магические конструкты: огненные всполохи, зарницы, воздушные плети. Позёмку, лежащую поверх наста, закрутили небольшие смерчи. Два противоборствующих лагеря сошлись в жёстком бою.

Белоснежка то и дело ставил щиты. Самым неприятным было то, что среди нападавших были огневики. Вот только он по пламени видел, что это явно не тохары и даже не Рароговы. Пламя было странного зеленоватого оттенка. «Ну и чёрт с ними», — думал Инеев.

И при всём том человек, которого закрывали собою нападавшие, стоял перед ледяным столбом капища и не прекращал пищать свой речитатив.

И хоть раньше Белоснежка запретил его трогать, сейчас принял решение, которое можно было бы озвучить примерно так: «Да хер бы с ним, пусть угроблю, лишь бы капище не добили». Потому что трещины на стеле всё разрастались и разрастались. Внизу трескался постамент, и Михаил понял, что капищу скоро придёт конец.

Недолго думая, он вырастил знатную ледяную дубину и огрел по голове читавшего свои заклинания парня. Такая импровизированная палица пробила не только капюшон и несколько слоёв одежды, но и защитный купол, который был в аккурат над головой чужака. Эффект был достигнут практически мгновенно. Читавший разную тарабарщину заткнулся.

А вот бедное капище буквально выло и стонало. Кровь, натёкшая повсюду, всё-таки добралась до постамента. Землю под ногами качнуло.

Белоснежка постарался сделать так, чтобы тот нападавший, который был здесь явно главным, никуда не убежал: он заморозил его по пояс. Затем подумал и приморозил руки, к корпусу, потому что оставлять их свободными было чревато.

И тот, придя в себя от сокрушительного удара, первым делом начал материться, причём на чистом русском языке, после чего выдал сакраментальное:

— Да вы вообще знаете, кто я⁈ Как вы вообще посмели⁈ Да я тут с исследовательской миссией! У меня тут вообще этнографическая экспедиция!

— Во-первых, кто ты? — не обращая внимания на потуги парня, довольно резко спросил Белоснежка.

— Когда узнаешь, ты вообще офигеешь! — продолжал хорохориться парень. — Ты вообще знаешь, что мой дядя⁈.. Он вообще глава Генерального штаба! Он тебя… знаешь, что с тобой сделает? На Стену тебя сошлёт, понятно?

— Ага. Понятно, — кивнул Белоснежка. — Предатель Чернышов, запомним.

— Да какой же он предатель⁈ О чём это вы говорите⁈ — внезапно вскинулся парень. — Никакой он не предатель!

— А ты у нас кто будешь? Племянничек его, что ли? — уставился на парня Белоснежка. — Это не ты ли, случайно на сестру Медведева полез? Это ты та родовитая скотина, которая считает, что тебе всё дозволено, так?

— Да что вы себе позволяете⁈ — вскинулся Чернышов.

И тот вдруг — бац — ему в лицо прилетел удар кулаком с такой силой, что рот сразу же наполнился кровью. Чернышов отвернулся и сплюнул кровь вместе с парой зубов, видя, как по снегу под его ногами расплывается ещё одно красное пятно.

— Ну что ж, продолжаем допрос, — достаточно флегматично проговорил Белоснежка.

— Да фо фы фа офморовок факой? — Чернышов смотрел на него с ненавистью, правда, из-за выбитых зубов уже конкретно так шепелявил:

— Фы поимаешь, фо фебе не жифь?

Но Инееву было плевать. Отчего-то сильно хотелось заржать, слушая гротескные угрозы чужака.

— Что ты здесь делал? — спросил Белоснежка.

— Поффоряю, я быф ффесь на эфнографифеской эфпефицией, — ответил ему Чернышов.

— Ой, да не смеши меня, — ответил ему Инеев. — Это вот — тоже твои коллеги-этнографы из экспедиции с перерезанным горлом-то по краям круга валяются? Я же могу всё это заморозить, да и доставить в Тайный сыск. Тебе, дорогой мой, по большому счёту, не то что каторга светит. Тебя там на кол посадят, а может быть, даже и четвертуют. Или есть такая классная штука: колесование. С другой стороны, надо, чтоб ты хорошенько помучился. Так что выбор, думаю, будет у тебя не сильно большой.

— Фы профо не понимаешь, ф кем имеешь фело, — этот парень явно не понимал, что ситуация уже далеко не на его стороне.

— Слушай, я же могу вовсе сделать вид, что тебя никогда не существовало, — пожал плечами Белоснежка. — Заморожу тебя к чертовой матери. Видишь, как ты сейчас как по пояс заморожен? А я тебя целиком превращу в лёд. А потом тебе начнут потихонечку пальчики отбивать молоточком. Если захочешь, могу ножку твою отбить. Например, расколоть коленную чашечку. Сначала ты ничего не почувствуешь. Но потом… потом тебя даже на Стену не возьмут, — Белоснежка широко улыбнулся, — потому что ты будешь калекой. И вообще будешь сидеть где-нибудь в тюрьме в качестве девчонки для таких же, как ты, ублюдков. Потому что там, знаешь ли, любят симпатичных, холёных мальчиков.

— Фа фы фо факое гофорифе⁈ — до Чернышова, кажется, начала доходить вся ситуация.

— Продолжаем допрос, — по-прежнему флегматично проговорил Белоснежка.

Но прежде чем задать сам вопрос, дал Чернышову в зубы ещё раз. Без сильного размаха, но с оттяжкой. Так что был слышен хруст челюсти.

— Что ты здесь делал? Что это за конструкт? — спросил Инеев.

— Фы можеф, фначала фпрашивай, пофом бей⁈ — в глазах холёного мальчика появились слёзы.

— Говори, — оборвал его Белоснежка, не разжимая кулак.

— Меня прифлали. Фкафали, фо ужно фабрафь екий эергефифеский акопифель.

— Ага. А ты, значит, не догадался, что изъятие энергетического накопителя из капища равно смерти капища?

— Я ифего эфого е фнаю! Эфо ас е кафаефся, — Чернышев, кажется, снова начал поднимать голову.

Ещё удар в зубы. На этот раз — и ещё сильнее.

— Хреново ты учился в академии, — всё так же холодно проговорил ему Белоснежка. — А по-любому должен был её закончить. Минус твоим преподавателям. Ещё раз тебя спрашиваю: кто тебя сюда направил?

— Икто мефя фюда е фапрафлял!

Уже даже спутники Белоснежки зажмурились, когда он дал в зубы племяннику главы Генерального штаба ещё раз. На этот раз, кажется, одними выбитыми зубами не обошлось.

— Фа фе фаю я! — взвыл тот, пытаясь говорить внятно. — Фяфя ф кем-фо рафгофарифал. Ф кем-фо иф Бофофофых. Фыфал мфе бумажку фо фхемой коффрукфом и фкафал, фо я фофжен эфи фепофяфые фофа профифафь, перерефафь горфо кафорфникам, и пофуфить фебе феобъяфную фифу богафырфкую.

С фифы богатырской не удержались и заржали уже окружающие Михаила маги льда.

— Ага. А вот это уже понятнее, — кивнул Белоснежка. — Что за голос был, который общался с дядей?

— Фе фаю.

— А в зубы?

— Фе фадо в фубы! пошёл на попятную Чернышев. — Жефкий… жефкий эфо быф гофоф.

— Отлично, — кивнул Белоснежка, потирая кулаки. — Опознать сможешь?

— Фмогу, фмогу, — Чернышов выплюнул кровь.

— Ну и отлично, — с этими словами Белоснежка взял сосульку, ударил Чернышова по макушке, и тот замёрз полностью.

Затем параллелепипед с замороженным в нём телом поставили на салазки, собрали остальные тела и помчались обратно в Островное, откуда Инеев послал срочную телеграмму Морозову.

«Взяли языка при нападении на капище. Он готов опознать кого-то из Болотовых с женским голосом, кто приходил к его дяде. А дядя у нас глава Генерального штаба армии Чернышов. Если возьмём его, он сможет указать на тех, кто давал инструкции по уничтожению капища».

Не прошло и пяти минут, как Михаил получил ответную телеграмму из главной резиденции:

«Вези этого скота сюда», — гласила она.

* * *

Водомир Болотов был не просто в ярости, он находился, можно сказать, в бешенстве и не собирался оставлять всё так, как есть. Он должен был поговорить с сестрой.

Больше всего в произошедшем его возмутило то, что к нему с разборками пришёл не сам глава клана Рароговых — Креслав, а какие-то два молокососа. По сути, два малолетки, у которых молоко на губах ещё не обсохло, а они уже собрались диктовать свои правила. Нет, так быть не должно.

Он считал, что тем самым его чести был нанесён серьёзный урон.

«Конечно, — думал он, — существовала вероятность, что старик Рарогов мог погибнуть во время незапланированной атаки, о которой говорили сосунки. Но это всё равно не означало, что со мной можно разговаривать в подобном тоне».

Вспомнив о нападении, он сжал кулаки и что-то прорычал. Ему очень не нравилось, что он ничего не знал об этом нападении.

Да и насчёт старика Рарогова можно было особо не обманываться. Он не менее хитрая, изворотливая змея, чем сам Болотов. Все главы кланов, так или иначе, были далеко не цветочками, пережив на своём веку многое.

С другой стороны, Болотов изначально не воспринял серьёзно фразу этого сопливого переростка фон Адена о том, что тот находится в ранге Ярило. Но и природная осторожность говорила ему, что необходимо разузнать об этом Викторе фон Адене побольше.

Поэтому, направляясь в столицу для разговора со своей ненаглядной, но попутавшей все берега сестрой, он попутно собирал слухи по поводу фон Адена и запросил информацию у кузена Ярослава, Бояна, так как они учились в академии в одной группе. Ответы не заставили себя ждать.

В целом, к Виктору фон Адену относились прекрасно. Да и вообще, к фон Аденам все были расположены более чем положительно. Их считали чуть ли не героями. Нет, понятно, что завистливые шепотки встречались, но даже они не отрицали главного — у парня была Сила.

В свои восемнадцать Виктор успел уже отличиться. Сперва во время прорыва в Коктау, потом — в битве при Горном, где они отбивали атаку целых двенадцати легионов демонов. А уж после на том же Байкале он, упав с неба болидом, умудрился вскрыть льды Байкала.

А уж что такое лёд Байкала сам Водомир знал не понаслышке. Он был там в гостях ещё давным-давно, до того, как Молчащих отправили в ссылку и изолировали. Знал, что местный лёд и вода имели несколько иную структуру кристаллической решётки. Запитанность магическими эманациями там была настолько концентрирована и близка к максимальной, что это давало невероятную силу.

Сам Старик Байкал защищал себя зимой, не позволяя льдам вскрываться. Посреди зимы вскрыть подобную громадину и заставить демонов провалиться в воды Байкала, это нужно было постараться. Силушка должна была быть ого-го какая. Или дурь.

Так что насчёт Ярило парень, возможно, и не врал. И да он явно был рангом выше боярина. Но Ярило — это всё-таки последняя ступень перед грандом. Это означало, что вскоре где-то должен появиться сверхсильный маг, который был лишь отчасти родовичем. И это совершенно не нравилось Водомиру.

Вступать в конфронтацию с такими боевыми магическими единицами и подставлять под удар своих людей он не хотел. Зато сестра… подсобила.

Параллельно со сбором слухов Боян Болотов ему сообщил, что Виктор фон Аден забрал документы в связи с тем, что его ранг далеко переваливает за все возможные адекватные рамки. Кроме того, он объявил о создании собственного рода. И тут же родились слухи о том, что фон Адены собираются не просто выйти из состава Российской империи, а якобы восстанавливать Тохарскую империю. И уже организовали там свой первый форпост вместе с другими тохарами. Сам же Виктор фон Аден, якобы, нацелился возродить императорский род тохаров, потомком которого он и является.

Водомир Болотов из этой информации отметил следующее: парню неинтересна политика внутри Российской империи, если он уже смотрит в другую сторону. У парня с такой силищей были вполне здравые амбиции по зачистке своей бывшей родины от демонов. А зачем интриговать и пробиваться к власти в одном змеином клубке, если можно стать стать императором в другом.

Приходилось лишь вздыхать и разводить руками. Когда есть подобная сила, то трогать её это всё равно, что тыкать палкой в спящего в берлоге медведя. Если уж его кто-нибудь разбудит, то мало не покажется никому.

По сути, нападением, о котором говорил Виктор фон Аден, они сами и разбередили их берлогу. А у тохаров очень уж сильны кровные узы. Напав на резиденцию Очагово, принадлежащую Рароговым, Болотовы получили себе во враги мага в ранге Ярило.

Прибыв в столичную резиденцию для беседы с сестрой, Водомир Болотов первым делом увидел огромное количество охраны. Причём часть её куда-то выдвигалась из резиденции.

— Куда направляетесь? — остановив их, спросил Водомир.

Охрана отсалютовала ему, и командующий отделением доложил:

— Наша группа отправляется сменять наружное наблюдение за Ярославом Болотовым. Мы обеспечиваем безопасность цесаревича.

— Следуйте, — ответил Водомир.

А сам подумал о том, что это оправданная мера, так как фактически у клана Болотовых это единственная возможность приблизиться к трону. Его клан всегда был на вторых ролях. Бал в Российской империи правили в основном стихийные кланы. Сама империя в основном состояла из стихийных магов. Даже сильнейшая четвёрка кланов империи принадлежала именно к стихийникам: земля, огонь, вода и воздух, с некоторыми, разумеется, специфическими моментами.

Ещё особняком стоял сверх сильный клан менталистов, но даже их отправили в ссылку после восстания.

Как бы ни хотелось Болотову занять соответствующее место у трона, о чём мечтал его отец и дед, но мечтали они в своё время всё это сделать как-то более-менее мирным путём. Никто из них никогда не хотел бы вызвать на себя гнев остальных стихийников, потому что войну против них они попросту не пережили бы.

Когда Водомир отпускал сестру вместе с внуком в столицу для предъявления прав на престол, он всё-таки надеялся на более-менее мирный вариант. Кто же знал, что императрица успела заделать на стороне ещё ребёнка? И мало того, что успела, так ещё и каким-то образом выносила и родила.

В довершение всех проблем, этот ребёнок и сам выжил, несмотря на то, что императрица очень тяжело переживала беременность. Могла и не доносить. А вообще в клане тех же Болотовых все считали, что легенда про беременность была создана исключительно для того, чтобы успокоить общественность. Потому что слишком быстро уж всё завертелось. Императрица была одна, не было у неё ни мужа, ни постоянного фаворита. Множество любовников, разумеется имелись. Но она не была беременна.

Конкретно Водомиру казалось, что это такая тонкая афера для того, чтобы просто не опускать страну в пучину гражданской войны, разброда и шатания. Потому и придумали её беременность, как и некий эфемерный брак с Вихревым.

А по факту Болотов очень надеялся, что ни одна проверка кровного родства не сможет подтвердить, что этот ребёнок на самом деле Светозаров. У них-то, у Болотовых, был реальный представитель крови Светозаровых. Поэтому Водомир хотел ещё и напомнить, чтобы потребовали проверку крови. И если младенец, которого прочат на престол, не имеет кровного родства с императрицей, тогда и вопросов быть никаких не может.

Что же касается самой Ликоморы, то её действия начали выходить за пределы каких-либо адекватных границ. Как минимум, она должна была его поставить в известность о том, что планирует подобное нападение на резиденцию Рароговых.

Внутренне-то он прекрасно понимал, почему она это сделала: пока существовал сей младенец, за которого встали горой одни из самых сильных кланов, так или иначе, единства в Совете не будет. И естественно, если бы ей удалось достичь поставленной перед ней цели, то случилось бы именно так, как им и вбивали с детства: цель оправдывает средства. В конце концов, ей бы всё простили. В том числе и подобное кровавое решение проблемы.

Вот только у неё ничего не вышло. И сейчас её просчёт грозит целому клану Болотовых не просто проблемами, а вполне конкретным уничтожением со стороны Рароговых и фон Аденов.

И, собственно, врываясь в кабинет к сестре, он хотел устроить ей соответствующий разнос. Но при этом заметил, что сама Ликомора складывает в кармашки своего пояса на платье всевозможные амулеты. Водомир с удивлением отметил, что амулеты эти ни разу не боевые. Но разбираться с этим он будет позже. А пока он собирался предъявить ей вполне очевидные претензии.

— Ты какого хрена устроила⁈ — взвился Водомир, ударив посохом по полу, от чего тот треснул. — Почему ты в первую очередь не предупредила меня о том, что организовала нападение на Рароговых?

— Ты это о чём? — Ликамора попыталась изобразить невинность, хлопая глазами.

— Ты мне дурочку-то из себя не строй. Я обо всём знаю, потому что Рароговы явились ко мне и предъявили претензии, представив в виде доказательств целую гору тварей, подосланных тобой в Очагово.

— Главное — результат, — спокойно отозвалась на это Ликомора.

— Какой ещё результат⁈ Дурья твоя башка! — вскипел Водомир. — Они объявляют нам войну и требуют в течение сорока восьми часов выдать виновного в покушении на их основную резиденцию!

— И что ты сказал? — Ликомора явно занервничала.

— Ничего не сказал. Только то, что мы к этому непричастны.

— Ну, чисто технически, — согласилась ведьма, — вы к этому и непричастны. И что, дорогой братец, — она посмотрела на него, — ты собираешься меня выдать им?

— Ты что, старая, совсем с ума сошла? — Водомир оглядел кабинет сестры, нашёл подходящее кресло и уселся в него. — Конечно, я не собираюсь тебя выдавать. Но если мне не оставят выбора, то я и не знаю, что делать. Мне угрожают уничтожением не только Хвойницкого, но и всех болот вокруг. Нет, болот, конечно, в стране хватает. Даже таких, куда можно переселиться. Но наши капища находятся там. Нашу силу дают наши местные болота, наша местная земля, деревья и прочее. Наш клан жил там веками. Поэтому, если ты уж умудрилась накосячить так, что всем нам теперь угрожает уничтожение, то решай проблему сама. Так, чтобы клан не пострадал.

Ликомора тяжело вздохнула, оглянулась на карту за своей спиной, встала из-за стола, плавно прошла в центр кабинета и задумчиво прошла от одной стены до другой, затем развернулась и пошла обратно. Доски пола поскрипывали под её ногами, хотя она не выглядела какой-то уж очень тяжёлой.

Затем ведьма остановилась напротив брата и посмотрела ему в глаза.

— Хорошо, — ответила она. — Я решу эту проблему. Скажи, кто к тебе являлся?

— Ко мне приезжал угрожать какой-то сопляк — Виктор фон Аден. И его сестра — Ада. Да, да, вот так вот: ко мне ставить ультиматумы прислали молодых сопляков. Даже Креслав Рарогов сам не приехал.

— Ну тут два варианта, — заметила на это Ликомора, прохаживаясь взад-вперёд. — Либо он не пережил нападение, либо просто отправилась молодая поросль, которой очень хочется отомстить. Либо это какой-то очень хитрый ход. И этот Креслав до сих пор сидит и охраняет малолетнего ублюдка, рождённого императрицей.

— Слушай, мне плевать, — ответил Водомир. — Я вообще этого не знаю. Делай, что хочешь. Но ты обязана сделать так, чтобы клан не пострадал.

— Хорошо, — кивнула ведьма. — Это моя проблема. Я решу вопрос с фон Аденом.

— Хотел бы я на это посмотреть, — хмыкнул Водомир, — как ты решишь вопрос с Ярило.

Взгляд Ликоморы остекленел.

— Я сказала, что решу вопрос! Если я с императорами решала вопрос, то и с Ярило решу.

— Знаешь что, — ничуть не смутился Водомир, — когда ты в последний раз так говорила, то сначала задурила голову императору, а потом вернулась от него беременной. Давай, в этот раз ты найдёшь решение вопроса в несколько иной плоскости, хорошо? Мне нужно, чтобы этот сопляк фон Аден перестал существовать. Ну, или в конце концов, дай ему такую взятку, чтобы он просто забыл обо всём происходящем и убрался в свою Тохарскую империю.

— Я тебе сказал, что решу вопрос! — глянула на него Ликомора с вызовом. — С тебя требуется рассредоточить людей. Убрать всех из центральных, основных наших резиденций и спрятать в болотах.

— Тебе ли не знать, как наши люди умеют прятаться в болотах?

— Ну вот, — кивнула Ликомора. — В ближайшие недели все уходят по дальним капищам. Партизанить, так сказать.

— Допустим, люди уйдут. А мне-то ты что предлагаешь? Если он придёт и начнёт жечь всё подряд?

— На этот случай у меня для тебя есть подарочек, — оскалилась Ликомора.

Она открыла сейф, вынула оттуда огромную друзу, переливающуюся малахитовыми, изумрудными цветами. По стенам побежали всполохи, окрасив комнату в зеленоватый оттенок.

— Это накопитель, — проговорила Ликомора. — Дополнительный источник энергии. Закрой куполом полностью все болота, чтобы они не смогли пробить вашу защиту.

Водомир принял в руки светящуюся друзу, которую его сестра называла накопителем, и почувствовал мощь энергии внутри. При этом он понимал: подобных артефактов он не помнил и не слышал о таких никогда. Но при том он точно знал, что начали ходить слухи об уничтожении капищ где-то на периферии империи. И Болотов подозревал, что именно он держит в руках.

Но всё-таки сдержался, и не задал вопрос. Ведь если не задавать вопрос, и не получить на него ответ, то ни один менталист никогда в жизни не сможет доказать, что он что-то знал. Например, что это за друза такая, откуда она появилась.

Поэтому Водомир просто убрал её в сумку, махнул на прощание Ликоморе, развернулся и отправился обратно к себе в Хвойницкое.

* * *

Когда мы с Адой вернулись из Хвойницкого, резиденция Очагово уже ничем не напоминала базу на осадном положении. Тут вся жизнь вернулась на круги своя, лишь, пожалуй, повышенное количество раненых в лазарете напоминало о том, что здесь произошло.

Мы собрались в большой гостиной и рассказывали деду, матери и ещё нескольким старейшинам клана, как прошла наша дипломатическая миссия к Болотовым.

И вот, когда мы уже заканчивали, в каминном зале Очагово появился телеграфист и после кивка Креслава передал деду телеграмму.

Тот прочитал, нахмурился и передал её мне.

Я посмотрел на ленту и сначала даже не понял, что именно там написано. Мне пришлось перечитать ещё раз.

«Витя, скорпииде срочно нужна помощь. Костя».

Скорпииде нужна помощь…

Только тут до меня дошло, что написано было, скорее всего, именно то, что имелось в виду. Поэтому я встал и обратился к присутствующим:

— Прошу меня извинить. Ада всё дальше расскажет в деталях. Я вижу, что она вполне сможет это сделать. А мне нужно срочно отбыть, чтобы помочь своим друзьям.

— Можно поинтересоваться, — сказал Креслав, вставая, чтобы пожать мне руку, — с какого момента у тебя в друзьях начали ходить реликтовые твари?

— На самом деле довольно-таки давно, — я пожал плечами. — И эта дамочка в своё время не пожалела нам скорлупы от своих яиц. А мы спасли её детёныша, поэтому у нас установились добрые дипломатические отношения. Видимо, пришла пора помочь ещё раз.

Дед расплылся в улыбке и кивнул мне, пожимая руку.

Я попрощался со всеми остальными и отправился в столицу ближайшим телепортом.

В столичной резиденции меня уже встретил Костя. Причём там был не только он, а уже собрались и остальные: Земовит Медведев, Тагай и Артём Муратов.

— Я так посмотрю, из стихийников не хватает только Белоснежки, — сказал я, и мы хохотнули.

— Михаил обещал приехать, как закончит свои дела. В принципе, мы его ожидали.

Именно в этот момент нам сообщили, что прибыл гость из Морозовых, и просит принять его.

— Да ладно⁈ — выдохнул Костя, хлопнув себя по бедру. — Неужто на ловца и зверь бежит⁈

— Ещё как бежит, — ответил Тагай. — Ещё и с новостями.

Мы вышли встречать его все вместе. Белоснежка шёл, как всегда, немного вразвалочку, слегка поигрывая своими огромными мышцами. Мне, честно говоря, было непривычно смотреть на него немного свысока. Да и в плечах я сейчас был немного побольше.

— Ну что, ребята, — сказал он, подходя. — Свои дела в клане порешал, отпросился. Теперь могу и к вам примкнуть.

— Отлично, — кивнул я, обнимая давнего друга. — Ты как раз вовремя.

— О! Опять какая-то бойня? — с азартом спросил Белоснежка под хохот Медведева и Тагая.

— Нет. По крайней мере, я надеюсь, что нет, — сказал я. — Мы поедем спасать одну реликтовую тварь в горах под Уралом.

— Мне просто по кайфу вообще, как вы живёте, — проговорил Белоснежка, оглядывая нас всех. — У вас вообще не бывает скучно.

— Поверь мне, ты даже не представляешь, насколько, — ответил я, усмехаясь. — Так, а теперь все дружно по коням и понеслись в сторону Уральских гор.

Так мы собственно и поступили. Но до этого Костя ещё ввёл нас в курс дела.

— Ты вообще откуда взял, что скорпииде грозит какая-то опасность? — спросил я, после того, как вывел из конюшни Резвого, который так и норовил покрасоваться на фоне обычных коней.

— Откуда, откуда… — усмехнулся Жардев, обернувшись ко мне вполоборота, и чуть-чуть оттопырил ворот верхней куртки. И оттуда, словно котёнок или щенок, вылез маленький скорпииденыш.

— Да ладно, не может быть⁈ — я действительно не верил своим глазам.

— Вот-вот. Он примчался ко мне, эмпатически попросил о помощи. Говорит, у мамы проблемы, очень просит кого-нибудь прибыть, чтобы помочь.

— Это ж надо! Я много повидал чудес последнее время, но это было одним из самых неожиданных. Нашёл же он тебя как-то посреди столицы. Как вообще добрался? И никто же его не сцапал по дороге.

— Ты знаешь, он очень шустрый, — с отеческой заботой и толикой гордости в голосе отозвался Костя.

Я видел, как малыш шустрит, словно котёнок под курткой у Кости. При этом он тёрся об него. Я слышал звуки, похожие то ли на мурчание, то ли на стрекот.

— Ластится, — пожал плечами Костя и улыбнулся.

К нам с гнедым жеребцом, выданным конюхом Рароговых, подошёл Белоснежка.

— Какие у вас странные взаимоотношения, Константин, с этими реликтовыми созданиями.

— О, — я махнул рукой. — Ты даже не представляешь, какие у них на самом деле отношения. Но главное, что они его любят и не жрут. И это самый основной плюс.

Затем мы вскочили на коней и помчались на помощь.

При подходе к пещерам меня сразу напрягло, что нет никакой охраны на входе из той, что встречала нас ранее.

Мелкий скорпиидёныш сбежал из-под куртки у Кости и оглянулся на нас.

— Чего он хочет? — спросил Белоснежка.

— Но он готов провести нас, — ответил тот, явно прислушиваясь к тому, что ему передаёт мелкий. — Только необычным путём, а каким-то обходным.

Вот только детёныш реликтового существа особо не ориентировался в наших размерах. Вышло так, что он пытался провести нас такими ходами, где нам было не пробраться. И если ещё Артём и Костя могли протиснуться, то, например, уже Белоснежке и тем более мне там было не проползти. Без вариантов.

Костя остановил мелкого и попытался ему эмпатически объяснить, помогая себе словами и руками:

— Мы большие, — говорил он. — Нам нужны проходы больше, чтобы добраться.

И он одновременно с жестами показывал, что, мол, вот он большой, указывая на меня. Корпиденыш задумался. Причём я ясно видел, что он действительно мозгует, что делать. А затем побежал в другую сторону. Потом резко свернул, и мы оказались в расщелине, по которой, хотя бы, можно было попытаться пробраться.

Правда, размер её всё равно был маловат для меня. Но с нами, по счастью, находился маг земли, который смог, поднатужившись, расширить проход.

— О, это дело, — сказал я, когда стены расщелины разошлись достаточно, чтобы я по ней мог пробраться.

Она вела нас примерно два километра, пока не нашли новый туннель. Нет, это был не тот, по которому мы в своё время бродили втроём. Это был иной, заброшенный и не использующийся туннель. Мы все вшестером начали спуск вниз.

Причём, спуск был довольно крутой.

Чем ниже мы спускались, тем отчётливее чувствовали некое возмущение, которое носило не ментальный и не магический характер, а как будто кого-то пытали именно на эмоциональном уровне, силясь сломить.

— Да что там происходит? — проговорил Тагай, который шёл прямо передо мной.

— Я тоже чувствую, — сказал я. — Как будто какой-то невероятный таран давит, ломая волю. А другое сознание сопротивляется ему изо всех сил.

При этом ведущий нас скорпииденыш начал вести себя возбуждённо: он визжал, пищал, чуть ли не лапками за голову хватался и пытался нас подгонять.

— Что-то не здоровое происходит, ребята, — оглянулся на нас Костя. — Надо торопиться, не то опоздаем.

Мы тем временем спускались всё ниже и ниже. И вдруг увидели глубоко под нами гнездо скорпииды. Оказалось, что к нему выходил отросток тоннеля, в котором находилось ещё одно капище. И это капище было очень древним, и совершенно не похожим на то, что находилось снаружи. Давным-давно уснувшее капище, от которого невероятно фонило магией.

«Интересно, а могла ли скорпиида быть проводником древнего капища? Или кто-то из её предков?» — мелькнула у меня мысль, но очень скоро пропала из-за событий, разворачивавшихся на наших глазах.

Света там было достаточно, так как на стенах налипла какая-то фосфоресцирующая дрянь.

Вокруг капища лежали сейчас живописно разбросанные трупы с перерезанным горлом. А в центре этого конструкта, сложенного из тел, находилась скорпиида, которую ментально давила никто иная, как Ликомора Болотова. И вокруг неё были — всё те же невероятные твари болотные: куча змей, пиявок, жаб, которые со всех сторон бросались и уже чуть ли не висели на этой несчастной скорпииде.

И при этом, несмотря на то, что сама скорпиида хоть и трепыхалась, но уже достаточно вяло, потому что ей противостояли невероятно мощные силы. Видно было, что её хитин подпалён местами, одна из лап уже подломилась, а в паре мест я увидел, что её панцирь уже частично разрушен.

Ещё немного и вся эта ватага проберётся под панцирь скорпииды и сможет убить её. Времени у нас оставалось невероятно мало. А вид нашей старой знакомой был очень уж сильно потрёпанный. Ликомора пыталась её додавить.

— Она её сломить пытается, подчинить себе! — прокомментировал Тагай, а до того капище хотела выпить.

— Значит, всё же Болотовы!

— Они самые, — заговорил Белоснежка. — Мы у себя в резиденции взяли с поличным племянника Чернышова, тот сказал, что к дяде приходила женщина из Болотовых и давала инструкции.

— Вот суки! — едва ли не синхронно вырвалось у нас.

По периметру капища находилась охрана. Мы сгрудились вместе, чтобы выработать совместный план действий.

— Ну и что будем думать? — спросил Костя. — Как мы их уничтожим? Выжечь пламенем не выйдет, там скорпиида внутри.

Было видно, что он рвался вперёд, чтобы помочь, но понимал, что необдуманные поступки могут навредить всем.

— А чего тут думать-то? — посмотрел на него Земовит. — Тут действовать надо. Охрану я сейчас уберу, а с остальным по обстоятельствам.

Вот уж у кого не было и тени сомнений. Он одним единым движением раскрыл под фигурами охранников камень. И те, разом, не успев издать ни звука, провалились внутрь, в каменные мешки. После чего провалы закрылись, запечатав породу.

На немой вопрос Белоснежки был лаконичный ответ:

— Да сдохнут они, — пожал он плечами. — Туда им, собственно, и дорога.

— Вот это я понимаю, решение критической проблемы, — хмыкнул я и похлопал Медведева по плечу.

— Я и вашу болотную ведьму, могу туда же, — сказал он.

— Э, не, — я покачал головой, — с болотной ведьмой так нельзя. Тут, брат, высокая политика замешана.

— Да, — Муратов посмотрел на меня. — Если мы её просто здесь угробим, нам никто не поверит. И даже если мы менталистам убийство предъявим, это будет выглядеть так себе. Но есть другой вариант. Мы сейчас чуть-чуть поможем нашей скорпииде, чтобы она грохнула Ликомору, как защитница этого капища, а с нас и взятки гладки. Тагай чуть подправит наши ментальные показания, и никакой мести, никакой войны, ничего.

Мы, объединив все наши силы, были готовы слаженно ударить. Но это был бы лишь отвлекающий манёвр. Артефактов у ведьми было достаточно, чтобы пережить хоть извержение вулкана, хоть взрыв невероятной силы. Но это было неважно. Мы стали бы лишь отвлекающим манёвром. Основным нашим оружием был Тагай.

Он-то и отработал на пять с плюсом. Он так шарахнул ей по разуму, что Ликомора получила на несколько секунд спутанность сознания и, кажется, даже отключилась.

Да, мы подготовили стихийные заклинания, но использовать их пока не решались. Иначе это будет видно в наших воспоминаниях, когда придётся сделать так, чтобы их считывали.

А по большей части, действовать должен был именно Тагай, причём действовать настолько филигранно, чтобы это потом нельзя было увидеть. И он действовал. Он боролся с сознанием Ликоморы, пробивая всю её артефактную и ментальную защиту. И наконец начал заставлять делать то, что было нужно нам.

Пытаясь сопротивляться, она брала по одному амулету со своего пояса, бросала под ноги и растаптывала, уничтожая. И таким образом она постепенно отпускала контроль над скорпиидой.

— Давай, — шептал Тагай. Вены на его лбу вздувались. Но за ним стояла богиня Арахна. Сил у него была предостаточно, поэтому он давил ведьму. Ликомора продолжала выбрасывать амулеты и растаптывать их.

А вот скорпиида постепенно начала приходить в себя. Она тряхнула головой и встала на все свои лапы. Ликомора же дергалась, бросая очередной амулет себе под ноги. И при этом она чётко осознавала, что именно она делает., но тело не подчинялось ей. Глаза у неё были бешеные, испуганные.

Ведьма, запертая в ловушке Тагая, раз за разом бросала амулеты, растаптывала, снова бросала под ноги и уничтожала.

Где-то на пятом амулете критическая масса силы скорпииды перевесила критическую общую массу влияния артефактов.

И тут скорпида подняла голову, застрекотала жвалами и уставилась на Ликомору.

— Тагай, ты можешь усилить мой сигнал? — попросил Костя.

— Могу попробовать. Для кого?

— Для скорпиды. Это скорее ментальный посыл.

— Давай попробую, — согласился Тагай.

— Скажи ей, что не надо её располовинивать. И башку отрывать тоже не надо. Пускай она её ядом её уничтожит.

— Хорошо, — кивнул Тагай, добавил ещё один поток для передачи данных, для скорпииды, и передал ей послание Кости.

Та посмотрела наверх, явно осознавая наше присутствие.

— Не понимает, — расстроился Костя. — Передай, что типа: мы тебе помогли, теперь ты нам помоги. Убей её своим ядом.

Тагай снова передал послание.

Скорпиида явно задумалась. А затем произошло то, от чего даже меня немного передёрнуло. Испытывать подобное на себе у меня не было никакого желания.

Хвост скорпииды в мгновение ока, с невероятной силой распрямился и ударил Ликомору острием прямо в висок. В мозг ведьмы полился яд. Её лицо искривилось от боли и ненависти, но больше всего — от разочарования в собственном проигрыше. Она раззявила рот, чтобы, может быть, что-то сказать, или как-то иначе отреагировать. Но из её рта вырвался только слабый стон.

Скорпиида вытащила остриё, которым увенчивался её хвост, а затем ударила ещё несколько раз: в шею, в грудь, и потом — в основание черепа.

Ликомора умирала в муках. Но так и не поняла, почему всё это произошло.

Мы решили не появляться ей на глаза, чтобы она нас не видела. Мы дождались, пока она замерла. Скорпиида же сделав своё дело, обернулась к нам и, как мне показалось, даже слегка поклонилась.

— Она всех нас благодарит за помощь, — сказал Костя.

— Ну вот, — сказал я показывая на картину под нами. — Месть свершилась. Тварь редкая, краснокнижная, хитиновая, считавшаяся чуть ли не вымершей, с огромной магической силой убила того, кто посягал на капище. Что мы могли с этим сделать? Ничего. Теперь мы должны взять тело и доставить в столицу.

Мы спустились к самому капищу, подняли тело. Оно всё уже было распухшее, почерневшее, и изо рта ведьмы сочилась мерзкая, гнойная жижа.

— За что боролась, на то и напоролась. На каждую болотную тварь находится болотная тварь пострашнее.

Рядом с Костей радостно стрекотал и даже подпрыгивал маленький скорпиидёныш. Он был счастлив и снова ластился к Жердеву.

— И что мы теперь должны делать? — спросил Костя, оглядывая древнее капище с трепетом.

— Теперь, — ответил я, тоже глядя на чашу с распоротыми телами различных гадов — мы должны вынести её на поверхность. Сдать Светозарову и Ярославу Болотову. Дать показания менталистам, показав, что мы видели, как Ликомора проводила странный ритуал, и её убила скорпиида. Мы к убийству не имеем отношения, лишь доставили её тело на поверхность. Почему не вмешались? Потому что тварь такая редкая, и очень опасная, а жить хочется.

— А какого хера мы забыли в этой заднице? — ухмыльнулся Белоснежка, видимо, решив до конца проработать нам алиби.

— Так, за ресурсами ходили. Костин папа заказал нам ещё скорлупы от яиц скорпииды. Вот мы и отправились все вместе.

На этом мы все переглянулись и синхронно кивнули. Затем из подручных материалов создали носилки, погрузили туда почерневшую ведьму и потащили на выход.

Глава 11

Со стремительно разлагающимся телом Ликоморы возвращаться было значительно сложнее. С другой стороны, можно было уже воспользоваться обычными проходами, что мы и сделали, поэтому к выходу из пещер дошли достаточно быстро. Но перед нами встала другая проблема из-за яда скорпииды:

— Не довезём, — покачал головой Костя, указывая на труп. — Надо бы его чем-то обмотать, что ли.

Запах от трупа распространялся невероятно тошнотворный.

— Слушайте, ну а что мы колесо будем изобретать? Есть у нас верный способ. Заморозим, да так кубом и потащим, — предложил Белоснежка.

Труп Ликоморы заморозили. Я надеялся, что это хоть как-то задержит распространение яда в теле и позволит довезти тело до столицы. Впрочем, рассчитывать на это на все сто процентов не приходилось.

— Здорово получилось, — резюмировал Медведев, оглядывая работу Белоснежки. — Только у меня теперь другой вопрос: куда мы его потащим-то?

— Тут всё, наверное, ещё проще, — ответил я. — Потащим мы его не куда-нибудь, а прямиком в столичное управление Тайного сыска, где передадим начальнику с рук на руки.

Ребята с удивлением покосились на меня.

— Ты думаешь, нас не оставят там вплоть до окончания разбирательств с последующей увлекательной экскурсией на Стену в статусе каторжников? — невзначай поинтересовался Медведев. — Мне одного раза хватило.

— Нет, но у Анатолия Салтыкова есть возможность вызвать к себе не только Ярослава Болотова, чьей бабкой являлась эта замороженная нами тварь, но и, что более важно, он сможет вызвать Иосифа Дмитриевича Светозарова, не вызывая подозрений.

Друзья со мной согласились, потому спустя некоторое время мы притащили глыбу льда с вмороженным в неё трупом не куда-нибудь, а прямиком к крыльцу столичного управления Тайного сыска. Охрана, надо сказать, знатно обалдела от такого поворота, но зато меня даже без лишних слов пропустили к Салтыкову.

Я прошёл прямиком к его кабинету, постучался и услышал уставший голос:

— Войдите!

— Рад приветствовать в добром здравии, — сказал я, входя в кабинет.

— Ого! — воскликнул Салтыков. — Мне, конечно, доносили, что ты сильно изменился, но одно дело сто раз услышать и совсем другое — один раз увидеть. Это как тебя так угораздило?

— Новый ранг силы взял, но я к вам сейчас не по этому поводу.

— Ну давай, рассказывай, — Салтыков нахмурился. Он знал, что с простыми вопросами я к нему не обращался.

— У меня для вас «подарок» в кавычках, и нам с ребятами очень сильно нужна ваша помощь.

— В смысле?

Я знал, что Анатолий терпеть не мог, когда кто-то говорил загадками. Загадок ему и по долгу службы хватало.

— Какой подарок? Что происходит?

В добавление ко всему я видел, что он уставший и замученный делами вусмерть, с синяками под красными от недосыпа глазами и серой кожей. А ещё в кабинете стоял дым от постоянного курения.

— У нас на руках труп Ликоморы Болотовой, замороженный в глыбу льда. И нам нужно что-то с этим делать.

— Вы что? — Салтыков буквально вскочил со своего места. — Вы убили Болотову?

— И пальцем её не тронули, — я покачал головой, сказав это таким тоном, что даже не должно было закрасться сомнений в том, что я говорю.

— А что ж тогда случилось-то? — Салтыков не спешил садиться. Вместо этого он буравил меня взглядом.

— Видите ли, Анатолий Сергеевич, она полезла в пещеры под Уральскими горами с определённой целью, о которой свидетельствовали расчерченные конструкты и вспоротые глотки жертв вокруг древнего капища. Но у капища охранником оказался не человек, а реликтовая тварь, которая сильно рассердилась и уничтожила саму Болотову, накачав ядом. Ликомора приказала долго жить. Тело от яда скорпииды быстро разлагается. Но благо у нас был в команде маг льда, он её и упаковал для сохранности.

— Всё, что ты мне сейчас рассказал, это один большой, глобальный… — Салтыков долго подбирал слово, потому что на язык явно просилось другое, — … кошмар, — наконец-то нашёлся он. — И что вы мне сейчас вообще предлагаете делать?

— Мы предлагаем позвать сюда Иосифа Дмитриевича Светозарова, начальника имперской безопасности, и пригласить Ярослава Болотова из академии. Без них-то по любому смысла разговаривать нет.

— Хорошо, — согласился Салтыков, с сожалением косясь на папки бумаг у себя на столе. — Вы только никуда не уходите.

— А куда ж мы денемся? У нас замороженный труп у вашего крыльца. Если что, — продолжил я, в душе жалея Салтыкова, — мы даже готовы дать ментальные показания, продемонстрировать всё то, что видели.

— Ну и как вы это собираетесь делать? — усмехнулся Салтыков. — У меня штатного менталиста нет.

— Ничего страшного, — ответил я. — Зато у нас есть.

— Фон Аден, иди ты нахер со своими шуточками! — абсолютно беззлобно, но осознавая своё бессилие, ответил Салтыков. — У меня нет менталиста, а у него есть. Может, у тебя ещё и бог в кармане припрятан?

— Анатолий Сергеевич, вы не поверите… — начал было я, пытаясь подавить рвущийся наружу смех и заодно рвущегося на свободу Агноса.

— Даже знать не хочу! — Салтыков в сердцах прикурил новую сигарету.

— Тогда можно нас не нахер, а куда-нибудь в более комфортабельное место послать? А то мы устали невероятно, пока тащили этот труп, а там только семьдесят килограмм одного льда, плюс ещё само тело.

— Комфортабельное место говоришь? — глаза Салтыкова зажглись лихорадочным блеском. — Без проблем, выделю вам камеру повышенной комфортности.

— Что-то я передумал насчёт комфорта… — сказал я, поддерживая тон сарказма. — Нам подойдёт самый обычный кабинетик.

* * *

Спустя полчаса в здание управления столичного Тайного сыска примчался взмыленный Иосиф Дмитриевич Светозаров, следом за ним появился не менее взмыленный, но гораздо более испуганный Ярослав Болотов. Причём Болотова ввели чуть ли не под конвоем, а конвой окружила толпа болотовской охраны. Пришлось долго объяснять, что кандидата в императоры никто не задерживает, а вызвали по вопросам имперской безопасности. Светозаров, ничуть не переживая, поздоровался с Ярославом на пороге управления, как никак тот ему приходился внучатым племянником или что-то в этом роде.

— Меня вызвали точно так же, как и тебя. Никто тебя ни в чём не обвиняет. Я тебе лично клянусь, что никто тебе вреда не причинит. Готов дать кровную клятву.

— Хорошо, — лицо Болотова было бледным, но взгляд решительным. — Идёмте.

Я наблюдал за этим всем из окна и прекрасно слышал весь их разговор. Буквально через минуту зашли Салтыков и Светозаров с Болотовым. Они непонимающе уставились на нас. Отдельного внимания удостоилась глыба льда, стоявшая в углу.

— Иосиф Дмитриевич, Ярослав, — я посмотрел на пришедших, — мы должны вам сообщить весьма неприятную новость. Вот в этом ледяном кубе находится Ликомора Болотова.

Ярослав со свистом втянул в себя воздух и сжал кулаки, но Светозаров, тоже изрядно побелевший, перехватил его руку.

— Сразу должен сказать, что мы здесь ни при чём. Мы лишь стали невольными свидетелями произошедшего и привезли тело сюда. Как всё было, может показать наш уважаемый друг Тихомир Добромыслов.

Тагай с помощью своих ментальных способностей показал то же, что видели в пещере мы, хотя, конечно, говоря откровенно, в несколько отредактированной версии. Но в главном мы ни на секунду ничего не изменили. Ликомора напала на скорпииду, пыталась её подчинить себе, пытала, но тварь вырвалась из её ментального захвата и пронзила своим жалом, накачав ядом. Отдельно Тагай остановился на том, что вокруг громады древнего капища был расчерчен некий магический конструкт, запитанный кровищей из перерезанных глоток.

Когда потрясённые Болотов и Светозаров открыли глаза, я сказал:

— Всё то же самое мы показали и Салтыкову, поэтому и вызвали вас. Да, и тело её мы тоже притащили, остальные трупы остались там в пещерах, поэтому можете высылать туда следственную группу. Но единственное, — я посмотрел Светозарову в глаза, — учитывая, кто там обитает, я бы рекомендовал сильно не шуметь и не злить скорпииду, потому что она, судя по всему, сильно разъярилась от вторжения в её богатый внутренний мир.

— Я не верю, — Болотов покачал головой. — Она не могла. Она же родович. У неё же у самой тоже есть капище. Ну, это реально какой-то бред.

— Послушай, — сказал я, переведя взгляд на Ярослава, — ты можешь нам верить, можешь не верить, но после того как умерла императрица, из её кабинета таинственным образом пропали документы с расчерченными конструктами. По сути, готовый план, как изничтожать капища. Если мы найдём нечто похожее в кабинете у твоей бабки, то сам убедишься.

— Никто не поедет туда сейчас, — тут уже Светозаров обратился к Ярославу. — Смотри, Болотовы — это такой же твой род, как и мы. Капище у тебя находится там, в Новгородской губернии. Я, как начальник имперской службы безопасности, по идее, на основании этих показаний должен был бы взять сейчас толпу следователей, фамильную гвардию и вскрыть вашу резиденцию к чёртовой матери, полностью вычистив весь кабинет твоей бабки. И при этом на всю империю разразился бы настолько громкий скандал о том, что Болотова замешана в уничтожении капищ, что на вас бы пошли войной все существующие кланы. Если сейчас на вас точат зубы только Рароговы и фон Адены после небезызвестного тебе нападения, то в случае этой огласки вас просто сметут с лица империи. Я даже не отслежу, кто из них вас уничтожит. Поэтому сейчас как начальник имперской службы безопасности я с тобой говорить не буду. А буду говорить как с внучатым племянником. Сейчас я даю тебе время и возможность для того, чтобы спасти честь рода.

— Каким образом?

— Очень простым. Ты сейчас пойдёшь с тем из нас, кому ты доверяешь, в кабинет своей бабки и осмотришь его целиком и полностью. Если вы находите подтверждение её виновности, вы уничтожаете все папки с противоестественными конструктами и пояснениями. Ещё попытайтесь отыскать список тех, кому она накопители из уничтоженных капищ уже вручила. Нам нужно понимать, кто ими обладает. Нет, если ты против этого, то мне придётся идти по тому пути, который я тебе уже расписал.

— Нет, не надо, — твёрдо возразил Ярослав. — Я всё равно не верю. Я докажу, что она в этом не участвовала. Она, конечно, та ещё ведьма болотная, но она тоже родович.

Затем он повернулся ко мне и сказал:

— Виктор, составишь мне компанию?

Я кивнул без слов.

— Все остальные свободны, — с тяжёлым вздохом проговорил Светозаров.

* * *

Вместе с Ярославом и его охранниками мы отправились в столичную резиденцию Болотовых. На вопрос о цели моего визита Ярослав холодно заметил:

— Я не имею права уже и однокурсника в гости позвать?

На него недовольно косились, но возразить ничего не решились. Мы же сходу направились в кабинет Ликоморы. На удивление, тот был даже не заперт. Хоть я и осматривал кабинет вместе с Ярославом, но всё равно не мог отделаться от ощущения, будто бы я мелкий воришка, забравшийся в чужой дом и шарящий в поисках наживы. Гадкое, скажу я вам, ощущение.

Пока Ярослав проверял шкаф с книгами в поисках потайных панелей, я обратил внимание на рабочий стол Ликоморы с тремя ящиками. Все ящики снова оказались не заперты. Их содержимое я высыпал на стол и принялся бегло ознакамливаться. Но ничего похожего на какие-то секретные документы не попадалось: скучные хозяйственные сметы, записки, отчёты, накладные, судебные дела.

— Как-то всё слишком демонстративно напоказ, — высказал я предположение.

— Я точно знаю, — сказал Ярослав, — у бабушки где-то был сейф. Полагаю, что самые важные бумаги она хранила именно там.

— И где его искать?

Я обернулся: на стенах кабинета даже картин не было, чтобы скрыть за ними схрон. С другой стороны, это был бы столь же очевидный вариант, с которого начинали бы поиск те самые уличные воришки. Самое важное прячут гораздо тщательней.

— И где здесь может быть тайник?

Тем временем Ярослав буквально чуть ли не носом рыл по всем закоулкам бабушкиного кабинета. Он поддевал деревянные панели, которыми были облицованы стены, и искал тайник между направляющими, но ничего не находил. Будто и вправду старушка Ликомора ни в чём не была виновата.

Но я-то знал, что это было не так.

Нет, конечно, карта на треть стены с помеченными на ней выжатыми капищами сразу вызывала подозрения, но только точно такая же карта, даже больше, висела в кабинете у Светозарова. Можно было подумать, что Болотова просто собирала информацию по столь значимому для империи вопросу для внука. Думаю, примерно такие мысли сейчас должны были крутиться в голове у Ярослава.

В конце концов, Болотов остановился посреди кабинета и ещё раз осмотрелся.

— Вообще ничего не понимаю, — сказал он.

— Что такое?

— Здесь как-то слишком стерильно для кабинета. Как будто всё самое важное куда-то спрятали.

«Спрятано», — думал я про себя, а сам уже второй круг наворачивал вокруг прозрачного стеклянного террариума, в котором сидела огромная отвратительная бородавчатая жабища. Аквариум стоял на невзрачной тумбе. Мне же приходилось постоянно лавировать, чтобы не столкнуть его на пол.

— Послушай, — сказал я, глядя прямо в тёмные, прожигающие меня презрением глаза жабы, — по-моему, я знаю, где находится сейф. Ну или, во всяком случае, эта пупырчатая зелень прекрасно подошла бы на роль его охранницы.

К моему удивлению, Ярослав мою шутку воспринял всерьёз.

— Так, а ну-ка, Маруська, давай-ка посторонись, — проговорил Ярослав и полез руками к ней в террариум.

Я полагал, что его можно просто снять, но нет, всё оказалось куда хитрее. Тем временем жаба начала покрываться ядовитыми пупырышками.

— Так, а ну-ка, сдулась! Ты на кого дуешь-то свои пупырья ядовитые? — Ярослав без сомнений взял и отвесил ей такой добрый щелбан, что я даже слышал звонкий щелчок.

Жаба отскочила, встала в стойку, надула свой пузырь на горле и грозно зафырчала, а не заквакала. Хотя я и не жабий лингвист, но эта явно была недовольна.

— Мне твой яд до одного места! — отмахнулся Ярослав. — Я сам Болотов, отвали от меня.

И лишь сдвинув жабу, он нашёл небольшой рычаг, надавив на который, в тумбе открылся едва заметный зазор, больше похожий на трещину. Болотов подцепил его пальцем и открыл дверку сейфа. Вот только это была лишь часть необходимых манипуляций. За внешней маскировочной панелью мы нашли ещё одну дверцу, на которой был явно виден отпечаток жабьей лапы.

— Маруся, — сказал Болотов, беря жабу на руки, — а ну-ка, иди-ка сюда, красотка, — и приложил её лапу к отпечатку.

Только после этого открылся небольшой ящик глубиной всего сантиметров пять, в котором лежала папка. Достав её оттуда, Ярослав сразу же онемел и даже встал в ступоре на некоторое время. На ней значился гриф, поставленный имперским шрифтом: «Совершенно секретно».

— Какого хрена? — наконец смог он проговорить. — Вот какого хрена, ба? — повторил он, но уже с другим выражением, как будто просил, чтобы всё это оказалось лишь бредом его сознания.

Я сразу понял, что мы нашли искомое. Пришлось забрать папку из негнущихся пальцев Ярослава, положить её на стол, открыть, чтобы мгновенно наткнуться на выкладки, карты с пояснениями, различные чертежи, поясняющие рисунки, необходимые заклинания. В бумажном кармане обложки папки виднелся уголок сложенного в четыре раза листа. Развернув его, я с удовлетворением прочитал перечень фамилий с указаниями дат передачи накопителей и адресных отметок капищ, из которых эти накопители были варварским способом созданы.

— Я просто не верю, — проговорил Ярослав, вставая рядом со мной и разглядывая прямое доказательство вины своей бабки. — Нас за такое сотрут в порошок! Но я тебе клянусь, мы не знали об этом. Это… кощунственно.

— Никто никого убивать не будет, — успокоил я однокурсника, забрав список всех причастных, а затем швырнул папку в потухший камин и следом выпустил небольшой фаербол. Правда, силищи у меня было теперь столько, что даже от простого фаербола пламя взревело как сумасшедшее и даже немного опалило Ярослава, приводя в чувство.

— У вас всё в порядке? — в дверь постучала охрана.

— Всё в полном порядке, — уже более уверенно отозвался Ярослав, наблюдая, как сгорают в огне доказательства вины его бабки.

Мы дождались, пока от папки не осталась лишь зола, и лишь после того отправились обратно в управление Тайного сыска.

Глава 12

Ярослав Болотов сразу взял с собой из резиденции большой отряд охраны. Причём, он особо распорядился, чтобы в него был обязательно включён кто-то из магов льда. У них такие тоже были, хоть и отличались от Морозовых и магов их клана.

На обратном пути Ярослав оказался куда более словоохотливым. У меня сложилось впечатление, что он отходил сейчас от шока, и потому язык его развязался.

— До сих пор поверить не могу, — он покачал головой.

Мы ехали в одном экипаже. Самом роскошном и большом, в обычный я бы уже не поместился.

— Мы тоже до конца не верили, что кто-то мог начать уничтожать капища.

Я смотрел на своего спутника, и мне в чём-то даже было его по-человечески жалко. Он никак не мог предположить, что его поездка в столицу обернётся подобной трагедией. По большому счёту, он также понимал, что за проступки, подобные тому, который совершила его бабка, страдать должен весь клан.

Болотов глянул мне в глаза, и я увидел искреннее прямодушие в его взгляде.

— Для меня удивительней, что мои, казалось бы, враги отнеслись ко мне лучше, чем родня. Мне бабка всю мою жизнь твердила, что Светозаровы — мои враги. Да что там, Иосиф Дмитриевич — мой личный враг. А он ко мне отнёсся с большим уважением, чем родная бабка.

Ярослав покачал головой и уронил её в ладони из-за внутреннего опустошения.

— Подумать только, он дал возможность не запятнать честь рода Болотовых. По сути, мы сейчас с тобой уничтожили все улики. В дополнение к тому, у меня есть возможность отвезти тело бабки, чтобы её похоронили с почестями, не раздувая этот скандал. Эти самые накопители теперь можно по-тихому отнять у аристократов. И тогда всё уже будет закончено окончательно. Но какого чёрта, спрашивается? Почему? Те, кто должен был меня растоптать, поступают со мной лучше, чем родная бабушка? Почему мне дали возможность отмыться?

— Ой, подожди, — я сразу вспомнил мужчину с зелёными кустистыми бровями и посохом. — Мне кажется, ничего ещё не закончено. Не думаю, что у тебя так просто всё пройдёт. Судя по тому, как я познакомился с вашим главой клана, Водомиром Болотовым, там тоже ожидают немалые проблемы.

— Да нет, — Ярослав через силу ухмыльнулся и покачал головой. — Он нормальный, мировой дед.

— Нормальный, ненормальный — этого я точно сказать не могу. Но его явно задело, что в качестве дипломатического посольства, приехали мы вдвоём с Адой. К главе клана прибыли два молокососа, а другой глава. Не по Сеньке шапка. Не потешили его эго.

— Ну это, да, — я увидел во взгляде Ярослава упрямый огонёк, который во многом и характеризовал его, как человека. — Старичьё. Они все спесивые, поэтому вообще не удивительно. В любом случае, я благодарен вам. В первую очередь за то, что вы не оставили её тело там, и нам есть что похоронить. Во-вторых, я благодарен, что вы не стали выносить это на всеобщее обозрение, и что мой клан в итоге не уничтожат.

Тут его голова снова упала на грудь и качалась в такт кочкам, по которым проезжал экипаж. Можно было подумать, что парень уснул, но я знал, что в нём сейчас происходит серьёзная борьба. Он признаётся в этом всём не мне, а себе.

— По сути, конечно, мы не в ответе за то, что творила Ликомора лично. Если уж на то пошло, то простые люди, обычные Болотовы и иже с ними не виноваты. Понятно, что в стаде всегда найдётся паршивая овца, и, к сожалению, ею оказалась моя бабка. При прочих равных, вы спасли клан и не опозорили, за это одной благодарности, конечно мало. Но пока так. А тело бабушки я отвезу сам.

— А что будешь делать с советом кланов?

Я не собирался ему облегчать задачу, поэтому спрашивал в лоб.

— Давай не сейчас, — и в голосе моего спутника слышалась такая усталость, что мне его даже немного стало жалко. — И так дохрена есть о чём подумать.

— Без проблем, — за окнами уже виднелось здание столичного управления Тайного сыска. — Нам пока и так есть чем заняться. Будем готовить операцию по изъятию накопителей и попытке обратно прирастить их к капищам. Вдруг ещё всё можно обернуть вспять.

* * *

Слободан Зорич долго думал и сомневался, но потом всё-таки решился явиться во дворец. Учитывая, что у него там был кабинет в своё время, это было совсем не странно. Даже если он теперь тут были никем, свои вещи он забрать имел право.

Впрочем, никто его не остановил, не выгнал взашей. Поэтому Слободан зашёл в свой кабинет, прошёл к столу, огляделся и содрогнулся от банальности обстановки.

После всего произошедшего обычная кабинетная работа, все эти дворцовые интриги, это было несколько дико. Он чувствовал себя чуждым всему этому после всего пережитого.

Но ему нужно было стараться ради дочери. Ему нужно было либо попытаться вернуть обратно свои позиции, либо вообще понять, куда двигаться дальше. Всё-таки предложение от юного мальчишки, пусть и такого целеустремлённого, как Виктор фон Аден, это, конечно, совсем не та уверенность и не то будущее, которое бы он хотел для своей дочери.

Да, будущее в обжитой богатейшей империи гораздо лучше, чем неясное будущее на территории, захваченной демонами.

Зорич сидел за своим столом и просматривал бумаги. Они казались ему ненужными и нелепыми, но требовалось снова войти в курс всех событий.

Одна из бумаг напомнила ему что он пока он ещё числится организатором и даже смотрителем столичного дендрариума с реликтовыми растениями и животными. Поэтому надо было съездить туда хоть с проверкой. Посмотреть, как он работает без его участия.

При этом Зорич чётко осознавал, что стал тут лишним. И дело было не в том, что на него натурально косились в коридорах. Нет, к нему заглядывали в кабинет, шумно вздыхали и говорили:

— Господин Слободан, а мы не ожидали, что вы вообще вернётесь. Вы пропали так надолго, и от вас не было никаких вестей… Что мы уже решили, что вы, может быть, и не на этом свете.

— У меня были все шансы, — усмехнулся Зорич на подобный пассаж от одного бывшего подручного, который заглянул к нему без стука. — Мы отправились на север с имперской экспедицией. А когда вернулись, попали под прорыв демонов у Вулкановых. Но мне просто по счастливой случайности удалось выжить. И вот я вернулся на рабочее место.

— Понятно, — проговорил бывший подручный с явным сомнением, затем наклонил голову, словно хотел взглянуть за хозяина кабинета под другим углом, а затем всё-таки вышел.

Зоричу, разумеется совсем не нравилось такое отношение. Его как будто заживо уже похоронили, выпили за упокой и забыли. Но он был жив. Поэтому оставался в своём кабинете и разбирался в бумагах, пытаясь вникнуть в текущие дела. Какие-то бумаги всё-таки копились и в то время пока его не было.

Дверь в очередной раз открылась без стука, после чего в неё без спроса и разрешения вошёл Ветран Вихрев. Слободан по одному выражению лица посетителя понял, что разговор будет не из простых. Он убрал бумаги в ящик, встал и поздоровался с главой сильнейшего клана воздушников в империи.

— Полагаю, — сказал он, указывая Ветрану на кресло, — перед разговором нам было бы неплохо смочить горло.

— Вы знаете, — Вихрев буравил взглядом Зорича, но тот глаз не отводил, выдерживая натиск, — говорят, что с врагами не пьют. Но я вас врагом не считаю. Поэтому давайте выпьем с вами.

Зорич решился на небольшое прощупывание посетителя. И практически мгновенно уловил, что пришли делать предложение, от которого не было возможности отказаться. Единственное, что у него оставалось — шанс поторговаться. На крайний случай уже неплохо.

Неспешно Слободан подошёл к бару, взял пузатую бутылку, покрывшуюся слоем пыли, налил себе и гостю. Всё это делал спокойно, не торопясь, с чувством собственного достоинства.

Ветран принял напиток, покатал его по стенкам бокала, затем склонился к нему и принюхался, после чего сделал глоток и обратился к хозяину кабинета.

— Я не буду ходить вокруг да около. Вы были человеком весьма и весьма полезным трону. И не будь между вами и императрицей неких близких взаимоотношений… — он замолчал сделал ещё глоток и продолжил: — примерно в то же время, как и между моим братом и покойной императрицей, я бы с радостью оставил вас во дворце. Люди с такими способностями нужны империи. И, как показала ситуация с демонами, нужны до гробовой доски. Вас сильно недооценили и не поняли, что в этой ситуации на вас очень многое держалось.

Зорич слушал, не перебивая. Он хорошо знал придворный этикет, и понимал, что за дифирамбами, сказанными подобным тоном, обычно следует приговор.

— Но те факторы, что я уже перечислил, сильно пятнают не только репутацию нашего клана и моего покойного брата, но и бросают тень на цесаревича. Мы не будем с вами пытаться выяснять, кто отец ребёнка — вы или Буран. Истина заключается в том, что императрица официально признала отцом своего сына Бурана. А это значит, что вам придётся исчезнуть. Это просто необходимо во избежание кривотолков, слухов и тому подобного. У ребёнка на троне в будущем должна быть незапятнанная репутация и незыблемая позиция. Незыблемая! И у моего клана, находящегося рядом с троном позиция должна быть не хуже.

Тут Вихрев полез во внутренний карман и зашуршал бумагой.

— Из моего чистого уважения к вам я предлагаю следующее.

Ветран вынул и положил на стол документ.

— Дарственная, — прочитал Зорич и с вопросом в глазах посмотрел на посетителя.

— Это дарственная на имение, — поспешил объяснить тот. — Очень даже неплохое. На юге, у Чёрного моря. Фактически, да, я вас отсылаю куда подальше. Но там — горы, море, климат очень похожий на ваш сербский, средиземноморский. По сути, у вас там будет несколько деревень, свои люди, всё чин по чину.

Не прикасаясь к листу, словно боясь, что тот его укусит, Зорич пробегал глазами по строкам. Впрочем, всё это ему было не нужно, так как все данные хорошо сохранились у посетителя в голове.

— Вот, — Ветран размашистым жестом щедрого дарителя подвинул бумагу поближе к Слободану. — Как только вы возьмёте этот документ, ваша дочь разом станет завидной невестой. Но! В столице и особенно возле дворца вам следует появляться как можно реже. И только если вас призовут. Это не опала, не ссылка. Мы не ограничиваем вашего передвижения по стране. Но не хотели бы, чтобы вы напоминали о себе ближайшие, ну, хотя бы пять-десять лет.

Зорич улыбнулся своим мыслям.

«Пока не станет понятно, на кого похож наследник престола», — подумал он.

Но в голове у Вихрева он прочитал, что у Ветрана существовали очень большие подозрения, что ребёнок не будет похож ни на Зорича, ни на Бурана. И вот тогда, в принципе, всем станет на Слободана вообще фиолетово. Но соблюдение приличий в данной ситуации — обязательно.

— Мы одарим вас за верную службу империи крупной суммой, — продолжал Ветран, пристально глядя за реакцией Зорича, — вручим вам дарственную на имение. Мы никоим образом не ограничиваем ваше передвижение по империи. Что же касается вашей дочери, мы препятствуем её дальнейшему обучению в академии. Если она выйдет замуж, то вполне может жить хоть в столице, хоть где. Но именно вас здесь быть не должно.

Вихрев указал на конверт со всеми предложениями.

— Хорошо, я вас понял, — кивнул Зорич.

Ветран поднялся с кресла, но затем опёрся о стол и слегка наклонился над ним. Однако, угрозой от него не веяло. Пока по крайней мере.

— Вы ознакомьтесь спокойно. Я прекрасно понимаю, что с кондачка такие вещи не решаются. Но я хочу, чтобы вы знали: вы мне не враг. Более того, я считаю, что вы послужили империи очень даже плодотворно. Во всех аспектах. Но когда речь идёт о репутации моего клана и репутации цесаревича, необходимо быть крайне осторожным и предпринимать некоторые меры.

Он ровно улыбнулся своим мыслям и кивнул Слободану.

— Поэтому подумайте, — сказал он, специально понизив тон. — У вас есть сорок восемь часов на принятие решения. И в случае принятия положительного решения вам достаточно лишь подать прошение об отставке из дворца. Мы всё поймём.

Зорич кивнул. Они пригубили из бокалов, после чего Вихрев развернулся и ушёл.

Сам же Зорич прикинул, что это ещё не самый плохой вариант из возможных. Ему не просто давали денег, чтобы он заткнулся. Ему ещё давали землю, в конце концов, имение. И дочь никоим образом не была стеснена в перемещениях. И он сам не был стеснён, кроме разве что столицы.

А ведь могли и грохнуть где-нибудь в тёмном переулке.

Но это было неважно, главное, дочь не попадала под эти ограничения. Для него это было, в принципе, приемлемо. По сути, он мог принять это предложение.

Зорич подумал, что ничто теперь не мешало ему отправиться, скажем, и вместе с тем же фон Аденом. Почему нет? Он хотел надёжный тыл для дочери. Он его получил. Но всё равно это необходимо было хорошо обдумать и обсудить с дочкой.

* * *

Ярослав Болотов понимал, что должен сообщить своей свите фактическое положение дел.

— Итак, — он стоял возле упакованного куба с телом. — Мы везём тело Ликоморы Болотовой, моей родной бабушки, обратно в клан. К моему величайшему сожалению она скоропостижно скончалась.

— Как это скончалась? — выкрикнул один из сильных магов.

— Вот именно, — согласился с ним другой. — Просто взяла и скончалась? А не убили ли её?

— Да не могла она, — высказался третий. — Точно убили, а этот не может…

— Цыц! — выдал Ярослав на пределе своих лёгких. — А ну-ка, все заткнулись и выполняем мои команды! По сути, после смерти бабки некому оспорить моё главенство в резиденции, особенно с учетом наличия императорской крови. Всю необходимую информацию по поводу этого инцидента я выдам главе клана, а именно Водомиру Болотову.

После этих слов ропот стал заметно тише, и процессия выдвинулась в сторону телепорта. Но Болотовы были все взбудоражены. Ещё бы, они везли с собой труп женщины, которая практически дошла до трона.

Все были настороже, и частенько между собой позволяли далеко не самые лицеприятные высказывания.

— Видели мы на крыльце этих господ! И фон Адена видели, и Медведева видели, и Светозаров тут был.

— Это всё спланированное убийство!

— Конечно, спланированное. Мы должны отомстить.

Ярослав хорошо понимал, что всем рты не заткнуть. Но сейчас он неподчинения и не ожидал. У свиты был ясный приказ: доставить тело на земли клана. Ослушаться они его не могли.

Приказ о начале военных действий мог отдать только глава клана. Да и вообще, принимать решения о каких-либо действиях по факту смерти представительницы клана они должны были уже на месте.

Сначала они всей скорбной процессией добрались через телепорты в Тверскую губернию. Им позволялся безлимитный проход, учитывая обстоятельства. Обычно сверхсрочные проходы оплачивались втрое дороже. Траурные процессии же и возврат высокопоставленных сановников на родные земли освобождались от платы. Более того, фигур, по статусу подобных Ликоморе, провожали в последний путь с почестями.

Из Тверской губернией траурный кортеж выдвинулся в родовые земли Болотовых. Магам льда приходилось поддерживать температуру глыбы, дабы сохранить тело покойной. Главу клана телеграфом предупредили о прибытии ещё из столицы. Их встречала соответствующая процессия на границе земель Болотовых. Встречали не менее помпезным траурным кортежем. Кортежи слились, и дальше они со скорбными лицами двинулись через древний лес.

Лес тоже прощался с одной из сильнейших ведьм. Её ученицы выли и тянули руки к повозке, на которой возлежала Ликамора с почерневшим телом. Болотные гады выползали на дорогу, склоняли головы, отдавая ей последние почести. В небе вились целые тучи комаров. И всё это создавало картину вселенского прощания.

В какой-то момент Ярославу показалось, что не только все шествующие кланяются и скорбят по его бабке, но и деревья вдоль дороги тоже склоняются к повозке, чтобы отдать последние почести ведьме.

Что ни говори, но бабка его была довольно сильной ведьмой. Другая бы не решилась на всё то, что устроила Ликамора. И всё это она делала ради своего клана.

Затем по процессии стал ходить слух, что вечером устроят официальное сожжение. Ожидать положенного срока не станут.

Не успели они приехать в расположение клана, как Водомир подошёл к Ярославу с искривлённой от ярости физиономией, схватил внука чуть ли не за шиворот и прошипел:

— Пойдём, поговорим.

Он притащил его в свой кабинет, швырнул на стул и сдвинул брови.

— Какого чёрта⁈ — спросил Водомир. — Что происходит? Они убили твою бабку, а ты так спокойно привозишь её домой⁈ Мне уже доложили, что тебя вызывал Светозаров в Тайный сыск. И вообще, мы должны объявить войну Рароговым и фон Аденам! — воскликнул Водомир. — Судя по тому, что там фон Аден отирался рядом…

— Дед, хватит! — перебил Ярослав. — Ты не перед тем ломаешь комедию. Хватит!

— В смысле, хватит? — натурально взревел тот и даже посохом замахнулся.

Ярослав глядел прямо в глаза деду, никак не реагируя на ярость, словно у него выработался к этому иммунитет.

— Во-первых, я был в Очагово, когда на него совершилось нападение. Это были наши силы. И я точно знаю, кто совершил нападение на Рароговых и на моего, троюродного кузена.

— Ты-то там какого чёрта забыл? — спросил Водомир, но голос его всё равно хрипел от едва сдерживаемой ярости.

— Потому что, в отличие от вас, я не готов идти и занимать трон по головам и через смерть младенцев.

— Трон стоит того, чтобы сдвинуть с шахматной доски всего лишь одну маленькую, недоразвитую фигурку! Мы шли к этому десятилетиями!

— Может быть, для вас — да. Для меня — нет.

Ярослав был совершенно спокоен, поэтому Водомир шагнул ближе.

— Ты — Болотов, — он ткнул ему кривым пальцем с позеленевшим ногтем прямо в грудь. — Ты должен был впитать нашу хитрость, ядовитость с молоком матери! Какого хрена ты устраиваешь?

— Я — Болотов, — ответил Ярослав. — Но я предпочитаю выигрывать в честной, конкурентной борьбе. И мы могли бы эту честную борьбу вести. Если бы бабушка в своё время отпустила меня на Ольхон, где я сражался бы бок о бок со всеми остальными. Где зарабатывал бы репутацию, поддерживал людей, боролся за целостность империи… Но меня там не было. Моё отсутствие стало гвоздём в крышку гроба ваших устремлений. Мы проиграли совет кланов ещё до его начала.

— Всё можно изменить, — Водомир явно не собирался сдаваться.

— Да? Как? Как бабушка «изменяла»? Ты в курсе, что она уничтожала капища?

— Она не могла! — возмутился Водомир, буквально задохнувшись от подобного предположения. — Никто не знает подобной технологии! Это невозможно! Что ты рассказываешь? Наши капища — незыблемая основа нашего могущества, незыблемая основа стояния нашего мира!

— А я видел, — тихо сказал Ярослав. — Мне показали воспоминания, где моя бабушка, твоя сестра, перерезает глотки, запитывает конструкты неизвестного содержания… и выпивает капище. Только однажды, вместо обычного человеческого капища, ей досталось очень древнее, которое охраняла реликтовая тварь. И эта тварь превратила бабушку в то, чем она стала. Если начнёте топить лёд, увидите, что она внутри вся раздута от ядов. Можете проверить, кстати. Имейте в виду это яд скорпииды, ценится очень дорого. Даже после смерти из бабушки можно выкачать его для всевозможных зелий.

Водомир долго молчал. Потом медленно сказал:

— Вот теперь узнаю в тебе Болотова…

— Узнаю — не узнаю. Это сейчас вообще не важно. Но, во-первых, никаких обвинений никому предъявлять мы не станем, потому что у нас самих рыльце в пуху. Я в курсе, что это она организовала нападение на Очагово. И, по сути, сейчас между нами и Рароговыми топор войны закопан. Рароговы не причастны к её смерти, она сама нарвалась.

Ярослав встал со стула, по-курсантски заложил руки за спину и начал прохаживаться взад-вперёд, выдавая вполне командным голосом свои соображения.

— Во-вторых, нам даже виру выплачивать не придётся. Потому что в требованиях, предъявленных вам Виктором фон Аденом, нет ни слова о возмещении финансового ущерба, они требовали тело того, кто это всё совершил. Тело бабки у нас есть. Она умерла. Денег с нас никто не возьмёт.

И тут он обернулся к родственнику и сощурился.

— Но если мы сейчас начнём рыпаться, против нас могут ополчиться все кланы. Я видел тот самый конструкт и все документы, благодаря которым бабушка выжимала и уничтожала капища. И тот же Светозаров, которого вы выставляете передо мной как главного врага, тоже часть моей семьи. И он дал мне возможность спасти тебя и весь клан от уничтожения. Нас попросту разорвали бы.

— Никто бы нас не тронул, — с презрением сплюнул Водомир.

— Шутишь, дед? У них есть менталисты. Им достаточно было на совете кланов продемонстрировать то, что показали мне, и нас смели бы вместе с нашими болотами. Нас уничтожат. Мы перестанем существовать. На месте наших болот будет выжженная пустыня, как в той же Тохарской империи. Ты этого хочешь?

Дед замялся. Он смотрел на внука долго и тяжело. Внутри его головы ворочались разные пути развития событий, но вот отступления он не мог допустить.

— Всё-таки… — наконец пробормотал он. — В тебе от Болотова — мизер. Нет в тебе нашей крови. Нет в тебе той ядовитости, которую мы пытались воспитать с твоей бабушкой.

Ярослав резко поднял взгляд.

— Зато во мне чести больше, чем в тебе и в бабке вместе взятых.

Он развернулся и вышел.

* * *

Водомир Болотов понял, что просто так он всё это оставить не может.

Он подошёл к сейфу, открыл его и достал оттуда накопитель энергии. Тот самый, что когда-то дала ему Ликомора. Он хотел отомстить. Сделать так же, как когда-то мстила Ликомора обидчикам.

Но тогда у них был Ярослав, который собственной рукой и остановил её. А сейчас? Сейчас Водомир мог создать то же самое. Он прекрасно знал, каким конструктом пользовалась Ликомора в попытке уничтожить того молокососа. Он мог повторить его, и снова запитать на этот великолепный накопитель. И в этот раз, без Ярослава, им никто не поможет. Они просто все сдохнут. И плевать ему на последствия. Его внук всё равно станет императором. К тому же, Водомир уже знал, на кого спишет нападение.

Глава клана взял накопитель и отправился к своему капищу. Там он вызвал гадов — тех самых, что сползлись почтить память Ликоморы. Они собрались вокруг — готовые услужить ему в любом ритуале.

И Водомир начал творить.

В качестве силового накопителя для исполнения задуманного он использовал не собственное капище, а тот самый артефакт, выданный ему Ликоморой. В конце концов, сестра должна быть отмщена. Ему всё равно, что там рассказывали про скорпиид и прочую чушь. Без фон Адена дело не обошлось, это ясно. С другой стороны, сестра сама обещала решить проблему с фон Аденом. Но, как говорится, нет человека, нет проблемы. В крайнем случае, всегда можно будет оговориться: это посмертное проклятие от Ликоморы. Взятки гладки, по большому счёту.

Пока он творил, со спины к нему подошёл Ярослав. Подходило время прощания с Ликоморой, и внук пришёл, чтобы проститься. Но совершенно внезапно для себя увидел, что дед творит воложбу. И эта воложба по всем контурам была ужасающе похожа на тот самый конструкт, который когда-то делала Ликомора, отправляя тварей на убийство Рароговых.

Ярослав мгновенно понял, чем всё это может закончиться. Если не остановить обозлившегося деда, от клана ничего не останется.

Он остановился за спиной деда и тихо сказал:

— Дед, остановись. Не делай этого.

Водомир даже не обернулся, полностью уйдя в себя. Но всё-таки слышал, что ему сказали.

— Не лезь, щенок. Если не в состоянии сам выгрызть себе место на троне, позволь своей родне сделать всю грязную работу за тебя. На нас всё равно никто ничего не подумает. В крайнем случае, скажем, что это было посмертное проклятие от Ликоморы.

— Дед, остановись, — повторил Ярослав. — Я не хочу трон такой ценой.

— Мало ли чего ты хочешь! — рявкнул Водомир. — Мы всю жизнь были на побегушках. Всю жизнь на вторых ролях! Нас никто не воспринимал всерьёз. А теперь, когда мой внук станет императором, я получу ту власть, которую мы всегда заслуживали!

— Дед, — в глазах у Ярослава промелькнули блики света очень уж похожие на чуждую Болотовым магию, — не заставляй меня делать то, о чём я пожалею.

Но глава клана лишь отмахнулся.

Тогда Ярослав вынул кортик, который всегда носил при себе, ритуальный, подаренный самим Водомиром на шестнадцатилетие. Провёл лезвием по ладони, пуская кровь. И начал замыкать весь конструкт на себя. Перехватывать управление. Он считал, что кровь у него императорская. Сильная. Настоящая. Поэтому он сможет.

— Какого чёрта ты лезешь⁈ — вскричал Водомир. — Ещё хуже сделаешь! Испортишь весь конструкт! В него столько сил вложено!

— Да, сил, — холодно сказал Ярослав. — Я так понимаю, бабушка тоже с тобой поделилась и силами, и накопителями.

Он смотрел на изумрудный-малахитовый накопитель. Хотя точно его цвет было определить было сложно, он переливался всеми оттенками зелёного.

— Откуда он у тебя?

— Тебе, мальчишка, не стоит об этом даже думать.

— А я вот догадываюсь, откуда, дед. Если ты всё знал, какого чёрта ты её не остановил?

— Я ничего не знал! — Водомир надеялся только на то, что у него хватит времени всё доделать, пока это сосунок всё не сорвал. — И что же теперь? Отказываться от дополнительной защиты? После того, как тебе два молокососа пообещали устроить огненную пустыню вместо твоих Болот? Чёрта с два! Когда дело касается выживания клана, я буду стоять до конца. И не побрезгую никакими средствами.

Ярослав понял, что это катастрофа. Что-то прогнило изнутри в Болотном королевстве.

Он шагнул вперёд, благополучно переступив через все контуры конструкта. Подошёл к центру, и просто вырвал накопитель с корнем.

— Это принадлежит не тебе. Мы найдём, чьё это капище, и вернём его на место. Пример Аделаиды фон Аден показывает, что есть вариант спасти капище, попробовать его реанимировать, через связь с кем-то из местных магов. Поэтому — это не твоё. Даже не вздумай.

И тут Водомир Болотов взбесился.

— Какой ты, нахрен, Болотов⁈ — прошипел Водомир и направил на внука свой коронный удар: сонный газ, медленно уплотняющийся и окутывающий противника. От этого газа не было защиты ни у кого, даже у своих, Болотовых. Это была его индивидуальная особенность. И, если бы он только пожелал, то мог бы усыпить всех.

Ярослав быстро сообразил, что у него нет способности противостоять этому. Да, у него тоже был свой газ, но слабее способностей главы клана. Деда он бы не взял. И теперь зелёная дымка подбиралась к нему снизу, по ногам, выше, выше, выше… уже до груди.

Но в тот момент, когда она потянулась к ноздрям, чтобы усыпить его, сверху, с неба, вдруг опустился очищающий луч света.

— Я тебя предупреждал, не делать этого.

Луч полностью рассеял газ. Ярослав резко рванулся вперёд, и со всей силы вмазал деду в челюсть. Водомир потерял сознание, а весь незавершённый конструкт конструкт пошёл вразнос. Без вырванного накопителя, без воли создателя, с вмешательством постороннего всё пошло наперекосяк.

Ярослав попытался вытащить деда, но волна тварей захлестнула его, оттеснила. Их было слишком много. Они с неимоверной силой начали грызть беззащитного Водомира. Ярослав понял, что из-за разбалансировки конструкт обратился против своего создателя.

Дед пришёл в себя, но призванные твари его уже не слушались, как и Ярослава. Конфликт ментальных приказов заклинил их разумы на одной ноте «убивать». Ярослав позвал на помощь, но разрушить конструкт оказалось не под силу даже нескольким магам, ведь оказалось, что он запитан не на накопитель, который теперь был в руках у Ярослава, а на само капище Водомира Болотова. Ничего сделать было нельзя, пока дед не умер. Капище само наказало своего проводника.

Ярослав смотрел на происходящее отстраненно, будто это и не его родня умирала от собственной магии. В голове у него бродили странные мысли.

Теперь пришло понимание, как чувствовали себя фон Аден и Добромыслов, когда видели, что происходило с его бабкой. Вмешаться здесь — всё равно что плыть против течения. Против самого предначертанного.

Второй разумной мыслью стало осознание повторной инициации. Он вообще впервые о подобном узнал. Не переинициировались у них маги. Но судя по световому столбу, что окутал Ярослава, в нём проснулась магия Светозаровых. А если в нём проснулась магия Светозаровых, то либо она будет конфликтовать с магией Болотовых, пока не спечёт ему мозги, либо одна из магий выжжет или вытравит другую.

Чтобы прояснить этот момент, он взял ящера и отправился к своему капищу. Попытался получить отклик, как проводник, но ни черта не услышал.

Криво улыбнулся, принимая, что болотовское капище посчитало его чересчур мягкотелым. Слишком честным, чтобы продолжать считать своим проводником.

— М-да… столько смертей, и всё ради чего? Ради трона. А я ведь потерял на него все права, потеряв покровительство капища. Проблема решилась сама собой.

Он развернулся, проверил седельные сумки, где лежал набор питания на неделю. Затем он ещё прихватил деньги и отправился обратно в Тверь. Ярослав направлялся обратно в столицу. Если один родной клан его отринул, причём, вместе с капищем, а сила Светозаровых проснулась, то он смел надеяться, что Иосиф Дмитриевич не выкинет его на улицу.

На прощание с дедом и с бабкой он не остался. Но в сумку припрятал зелёную друзу, тот самый накопитель, забранный у деда. Хотя бы одно капище он попробует вылечить. А там, чем чёрт не шутит. Если у Аделаиды фон Аден вышло, может быть, и у него получится.

Глава 13

Иосиф Дмитриевич Светозаров сидел за своим рабочим столом и просматривал список, переданный ему Виктором фон Аденом, найденный в схроне Ликоморы.

В этом списке было записано порядка тридцати фамилий с указаниями, кому из каких капищ передали накопители. В целом, вся эта ситуация была ужасной.

Да, Светозаров давно знал о подобной технологии и несколько раз уговаривал племянницу сжечь всю документацию, которая относилась к этому. Но она так этого и не сделала. Она считала, что это её рычаг давления на родовичей. И в случае, если они совсем выйдут из повиновения, она сможет указать им место.

А вышло всё совсем не так.

И несмотря на то, что всё происходящее было противоестественным, Светозаров вдруг почувствовал некое облегчение. И сразу понял, что уже по всей вероятности не может больше доверять своим чувствам. Потому что какое, к чёртовой матери, облегчение может быть при подобных обстоятельствах?

Он даже откинулся на спинку кресла, которое жалобно скрипнуло. На некоторое время он закрыл глаза и тяжело вздохнул.

Но нет.

Внутри поселилась некая уверенность, что всё будет нормально. Даже болезненное состояние куда-то начало уходить на второй план.

Светозаров снова склонился над списком. Напротив некоторых фамилий стояли отметки, которые он сам не мог понять. Не мог разгадать, что они значат. Но сам факт наличия списка уже сильно упрощал дело.

Сейчас Иосиф Дмитриевич рассуждал только над тем, с какой стороны нужно подойти к решению задачи.

Первый вариант: попробовать одной лавинообразной операцией сразу накрыть всех, чтобы никто из аристократов не успел не только куда-нибудь спрятать, сбросить или уничтожить эти накопители, когда начнётся облава, но даже не смог успеть предупредить кого-либо из связанных с ним людей.

Был и другой вариант: попробовать дождаться, пока все эти люди, которые получили в своё пользование накопители по замыслу Ликоморы, не соберутся в одном месте для того, чтобы возвести Болотова на трон.

Во втором варианте было слишком много «но». Это большая операция по наружному наблюдению за аристократами, причём не самыми последними в империи: фамилии в списке были все как на подбор знатные, а некоторые и считавшие себя незаслуженно угодившими в опалу при императрице.

Но Иосиф Дмитриевич точно знал, что поодиночке задерживать аристократов практически нереально. Стоит только начаться облавам, стоит попасться одному-двум, как все остальные залягут на дно или вовсе сбегут за границу. И служба безопасности вообще никогда не найдёт накопители.

Нет, войны он не опасался. Вряд ли кто-то пойдёт на прямое противостояние с имперской службой безопасности. Это всё равно что подписать себе смертный приговор.

Поэтому сейчас он размышлял над тем, как задержать одновременно представителей трёх десятков аристократических родов.

И чем дальше он размышлял, чем тщательнее прикидывал расклады, тем больше понимал, что скорее всего, как это ни прискорбно, в одиночку службе безопасности империи провернуть такое просто нереально.

Значит, скорее всего, придётся заручиться, как минимум, поддержкой основных кланов империи, которые смогли бы вместе со службой безопасности одновременно ударить по всем аристократам сразу. Для этого им нужно было предоставить своих бойцов на время.

Кроме того, Светозаров склонялся к мысли, что необходимо будет использовать ещё и менталистов, которые при облавах внушат аристократам не сопротивляться и не избавляться от накопителей. Если всё это получится, как он задумал, то, возможно, даже воевать не придётся. Всё-таки менталисты — это очень грозная сила. Если получится заставить аристократов отдать накопители, то вся эта лавинообразная и достаточно серьёзная операция может пройти бескровно.

Чего Иосифу Дмитриевичу очень сильно хотелось бы. Всё-таки проще поковыряться в мозгах и разобраться: сами ли аристократы проводили ритуалы и уничтожали капища для собственного усиления либо они просто приняли накопители в дар от Ликоморы для того, чтобы подтвердить свою лояльность?

Всё-таки эти две ситуации выражали совершенно разные вещи: одно дело — сознательно уничтожать капища. Из мести, или из желания ослабить саму землю, империю или родовичей. И совсем другое — просто принять некую вещь в дар из политических амбиций.

Мера наказания за одно и за другое была бы совершенно разной.

И вот, когда Иосиф Дмитриевич уже не видел лист бумаги перед собой, а продумывал конкретные шаги по исполнению задуманной операции. Когда пытался составить примерную карту расположения тех или иных аристократических семей и их резиденций, исходя из указанных в списке фамилий, так как далеко не все из них жили в столице. Поэтому три десятка точек необходимо было разделить между основными кланами родовичей, которые он обяжет помогать. Какие аристократы к какому клану ближе.

Примерно в этот самый момент в его кабинет постучали. Причём, постучали довольно неуверенно. Не так, как стучат сотрудники его ведомства или Тайного сыска.

Иосиф Дмитриевич моментально выпрямился и выставил защитный конструкт.

— Входите, — сказал он.

Когда дверь открылась, и на пороге появился Ярослав Болотов, Светозаров напрягся ещё больше.

Вот уж кого-кого, а его здесь и сейчас он увидеть не ожидал.

Судя по тому, что он знал о культуре и традициях самих Болотовых, сейчас в их клане должны были идти поминальные торжества в честь погибшей сестры главы клана, Ликоморы Болотовой. Но тогда почему царевич и внук погибшей, находится здесь? А ведь, между прочим, он был ещё и внучатым племянником главы клана.

Он и представить себе не мог причины, которая могла привести молодого человека в его кабинет. Но встал, кивнул и жестом предложил сесть напротив себя.

Первым делом Светозаров отметил, что его посетитель выглядел измотанным и несколько дёрганным. Весь как будто не в своей тарелке. Но при этом взгляд его был абсолютно спокойным и уверенным.

Иосиф Дмитриевич отметил про себя, что тот сильно повзрослел. Однако это не мешало выглядеть Болотову словно мешком пришибленным. Что вообще происходит?

Сам же Болотов говорить что-либо не спешил. Он сидел, глядя на свои сцепленные руки, и, видимо, собирался с мыслями. Затем нащупав нужную мысль и отыскав слова, которыми мог её выразить, вдохнул, поднял голову и посмотрел Светозарову в глаза.

— Я пришёл сказать вам, что нет смысла созывать Совет кланов во второй раз. По крайней мере, никакой конкуренции, никаких двух кандидатов на императорский трон у вас больше нет. Кандидат в императоры у нас всех теперь только один.

Светозаров дёрнулся, даже приподнялся с рабочего стула:

— Что-то с младенцем? — просипел он, голос его невольно изменился.

— Нет, боги упаси! — поспешно заговорил Ярослав, качая головой. — С младенцем всё должно быть в порядке. Я говорю лишь о том, что я выбываю из претендентов на трон. И выбываю добровольно.

— Это что же должно было произойти, — поинтересовался Светозаров, — чтобы ты выбыл из этой гонки?

— Да всё просто, — Ярослав пожал плечами и, кажется, впервые за долгое время расслабился, — капище Болотовых отказалось от меня. Я не оправдал надежд клана и ожиданий своей ядовитой родни.

— Так, стоп! — прервал его Светозаров, усаживаясь обратно, откидываясь на спинку кресла и слушая, как бьётся его растревоженное сердце. — Давай-ка всё по порядку.

Ярослав кратко рассказал обо всём произошедшем с того момента, как он забрал замороженное тело своей бабки. Глаза у Иосифа Дмитриевича раскрылись на том моменте, когда Ярослав упомянул, что в нём проснулась сила Светозаровых. Что его спас некий луч света от дедовского сонного газа, и так далее, вплоть до смерти Водомира Болотова.

И в конце добавил:

— И когда я вернулся к своему капищу, то оно просто не откликнулось. И что мне, собственно, оставалось делать? Родовую силу я потерял. Связь с капищем — потерял. Сейчас там начнётся грызня за место главы клана. Мне это ненужно и неинтересно. А вы говорили, что относитесь ко мне, в том числе, как к родне. Поэтому я и приехал сообщить, что выбываю из гонки. Можете быть спокойны за своего внучатого племянника.

И тут на лице Светозарова появилась широкая улыбка.

— Ну так-то ты мне тоже внучатым племянником приходишься, — сказал он, — потому, спокоен теперь я буду за вас обоих. И если наша сила в тебе проснулась, значит, кровь Светозаровых всегда была сильна в тебе, но в отрыве от наших капищ, от нашего рода на время ушла в тень. Ты не представляешь, как я рад, что она всё-таки переборола яд Болотовых. А чтобы ты себя не чувствовал изгоем, поехали.

Светозаров встал, подошёл к вешалке и накинул плащ, подбитый мехом.

— Куда? — спросил у него Ярослав, вставая со стула. После долгой дороги ему меньше всего хотелось куда-то ехать.

— Домой! — припечатал Иосиф Дмитриевич. — Будем тебя в клан Светозаровых принимать. Слишком долго наша кровь жила в отрыве от рода! Пожил на болотах, пора и честь знать!

* * *

Как бы меня ни разрывало в разные стороны, потому что нужно было сделать очень много, а времени для этого вечно не хватало, я всё-таки, скрепя сердце, отправился к матери. Решил, что проведу время до повторного Совета кланов в Очагово — резиденции Рароговых.

Туда же на выходные приехали брат и отец. И я остался. Всей семьёй мы уже очень давно не собирались. Кажется, последний раз был после приёма в честь героев обороны Горного.

Свою совесть я успокаивал, что руководствуясь трезвым расчетом. Да, основной удар уже миновал. Ликомора Болотова больше не представляла опасности. Но вот сам Водомир Болотов ни в каком виде не вызывал у меня ни доверия, ни каких-либо позитивных ассоциаций. Соответственно, можно было ожидать от него любой гадости. Поэтому нужно было остаться и побыть рядом мамой и остальной семьёй.

Я понимал, что через сутки должен был закончиться ультиматум. Но при всём том никаких боевых действий я, естественно, начинать не хотел. Я бы сделал это, если бы меня вынудили. Но уничтожать целый клан за проступки одного человека? Увольте.

И тут вдруг совершенно неожиданно нам оттелеграфировали из Хвойницкого.

Текст телеграммы был весьма необычным:

«С прискорбием сообщаем, что в связи с траурными мероприятиями по Ликоморе и Водомиру Болотовым род не может положительно ответить на запрос посольства Рароговых. Выполнение требований нарушает погребальные традиции рода».

Я поймал себя на том, что моё лицо искривила недобрая усмешка. Эту телеграмму можно было рассматривать практически как плевок в лицо. Фактически они признавали: да, эти люди виновны в нападении. Но их уже нет. Остальной клан, вроде, ни при чём.

С оставшихся Болотовых взятки гладки. А если мы потребуем тела… то уже сами будем выглядеть в неприглядном свете, осквернив погребальные традиции.

Я показал эту телеграмму деду Креславу. Он лишь качнул головой и провёл рукой по своей бороде. Это означало, что он полностью удовлетворён написанным. Кару понесли виновные, этого достаточно.

Я же решил не гнать лошадей и посмотреть, что вообще предпримет дальше Ярослав Болотов, да и в принципе весь клан. Возможно, действительно, не стоит на них уж так серьёзно ополчаться.

В целом и общем, большую часть времени я проводил с матерью. Разговаривал, делился информацией от своих ребят, что ожидать сильного, буйного роста от цесаревича не стоит. Всё потихоньку наладится.

И в какой-то момент я вдруг поймал себя на мысли, что давным-давно не был с семьёй. И, по-хорошему, надо было действительно взять несколько дней, да и провести их с ними. В конце концов, я изначально всё это начинал только ради того, чтобы спасти свою семью. Но в последнее время темп моей жизни предполагал, что я буду скакать, по карте Российской империи, аки блоха. Или я был наездником этой самой блохи.

— Но, но, — проворчал у меня в сознании Агнос, — не гоже так про богов-то.

— Это, образно, — ответил я. — Но как ещё объяснить попытки появиться везде и сразу?

А ведь до этого меня ещё месяц и не было вовсе.

Одним словом, нужно было выдохнуть. Вернуться в ту тихую, уютную обстановку, которая заряжала и давала сил.

Я попытался вспомнить, когда отдыхал последний раз, и не смог. Нет, если, конечно, не считать период дикой боли в храме саламандры, когда перестраивалось моё тело. Но как-то у меня даже язык не поворачивался назвать это отдыхом.

И сразу после этого я помчался на Байкал биться с демонами. Потом заварушка в Очагово. Теперь ещё предстояло пережить Совет, зная, что где-то там, у аристократов, находятся накопители.

Иосиф Дмитриевич пообещал придумать, как их изъять. Но пока от него не было ничего слышно.

Затем мои мысли незаметно вернулись в столицу — к Азе. По ней я тоже скучал неимоверно. Но семье, тем более собравшейся здесь целиком, я не уделял внимания гораздо дольше.

Если уж я сейчас не научусь делать остановки и уделять время семье, то что будет, когда мои обязанности значительно расширятся, а территории, подконтрольные мне, станут значительно больше?

Именно в этот момент я прекрасно осознал, что нужно делать передышки.

И вот во время одной из таких тёплых, уютных семейных посиделок к нам в Очагово внезапно приехал никто иной, как Светозаров.

Приезд этот был обставлен довольно-таки интересно. Дело в том, что когда сообщали о его визите, написали, что Иосиф Дмитриевич Светозаров приедет в компании внука.

Мы всей семьёй переглянулись.

— Мы чего-то не знаем? Откуда у него ещё внук-то? Неужели решил подготовить себе кого-то в преемники? — вслух проговорила мать, оглядывая нас всех. — Ну не может он в такой момент передать кому-то бразды правления в имперской безопасности! — сама и опровергла свои предположения мама.

— Да кому её передавать? — пророкотал на это Креслав. — У нас и так младенец на троне сидеть будет. До восемнадцати лет, несовершеннолетний. Некому сейчас его заменить!

И словно в ответ на это стариковское ворчание в каминный зал вошли одетые по всей форме: Иосиф Дмитриевич с Ярославом Болотовым.

Над нашим столом реально повисла немая пауза, которая откровенно затягивалась.

Прервал эту паузу сам Иосиф Дмитриевич:

— Ну что, господа Рароговы и фон Адены, — он кивнул Гориславе и Креславу, — знакомьтесь: Ярослав Светозаров.

Этим он ввёл мою родню в ещё больший ступор. У всех на лицах было написано полное изумление.

У всех, кроме Ады.

— Послушай, Ярик, — сказала она нашему сокурснику, — то, что ты из болотной твари стал эдаким Светоносным, это ещё ничего не значит. Я тебе, как и обещала, в случае чего, зад подкоптить, так обязательно и подкопчу. Попомни моё слово.

Первым хохотнул Ярослав. За ним — Ада. А уж потом за ними последовали все остальные. Обстановка разрядилась.

— Так, господа Рароговы, — проговорил Светозаров, усаживаясь на спешно подготовленное ему место. — Я к вам, на самом деле, по нескольким вопросам. Первое, что я должен сообщить: острая фаза противостояния с Болотовыми у нас сошла на нет.

— Это как раз не новость, — кивнул я. — Судя по тому, что траурные мероприятия идут сразу и по Ликоморе, и по Водомиру.

— Так уж вышло, — пожал плечами Ярослав.

— Так вот, — продолжил Иосиф Дмитриевич, указывая на парня. — Ярослав Светозаров больше не может претендовать на трон. Дело в том, что он утратил связь с капищем клана Болотовых. Но при этом в нём проснулась наша сила. Я ввёл его в наш клан.

— Поздравляем! — сказал я и зааплодировал. За мной подключились и остальные.

— Парень выбрал правильную сторону! — отреагировал дед.

— А разве так бывает? — изумился Димка и, получив кивок от Ярослава, удивлённо покачал головой.

— Но это ещё не всё, — Светозаров оглядел нас, и взгляд его стал значительно более суровым. Сейчас он был тем самым Светозаровым, сосредоточенное лицо которого я впервые увидел за троном на приёме у Екатерины Алексеевны.

— Говори, не томи уж, — Креслав тоже нахмурился.

— Дело в том, что у нас планируется операция по задержанию всех аристократов, получивших так называемые накопители. И мы понимаем, что служба безопасности просто не потянет операцию такого масштаба. Три десятка накопителей, тридцать аристократических родов. Причём родов не последних в Империи. И было бы лучше, если бы нас прикрыли одновременно по всем фронтам основные кланы родовичей в империи. Потому что, по сути, это дело не только имперской безопасности. Задета честь всех кланов родовичей. Поэтому решать эту проблему, я считаю, тоже нужно вместе.

Он перевёл дыхание, взглянул на нашего сокурсника, а затем продолжил:

— У меня уже есть тридцать точек с координатами. Я уже получил согласия от Вихрева, Вулканова и Морозова. Также получил согласие от Полуночника, они будут помогать нам по ментальной части. У меня такой вопрос: вы — с нами?

— Конечно, с вами, — без раздумий ответил Креслав. — Какие точки наши?

— И ещё, — я посмотрел на Светозарова, — нам нужны представители службы имперской безопасности, чтобы всё выглядело максимально законно.

— Это разумеется, — Иосиф Дмитриевич явно повеселел. — Отдельно хочу заметить для вас, что мы хотим сделать всё как можно более бескровно. Для этого именно в операции и будут задействованы менталисты. Они фактически возьмут под контроль аристократов, заставят их вернуть накопители. И в то же время должны будут понять, кто и в какой мере замешан в предательстве и попытке государственного переворота. Потому что всех под одну гребёнку мы грести не будем. Возможно, кто-то просто получал эти накопители. А кто-то, как тот же племянник Чернышева, участвовал в уничтожении капищ непосредственно. И, соответственно, меры вины у таких людей будут совершенно разные.

— Как скажешь, Иосиф Дмитриевич. Если ты считаешь, что всё должно пройти бескровно — значит, так оно и будет.

Пришёл черёд моего деда оглядывать собравшихся.

Тут уже я взял слово.

— Мне бы тоже хотелось поучаствовать в данной операции, — проговорил я, глядя на Светозарова.

— Хорошо, — отозвался он. — И кого же вы хотите на себя взять?

— Ответ напрашивается сам собой, — хмыкнул я. — Конечно, мы хотели бы брать Чернышова. У меня, знаете ли, полгруппы на него зуб точат.

— Ну смотри, — сказал Светозаров, — в принципе, я не против. Но пообещай, что от Чернышова не останется одна только горстка пепла. Я должен предъявить его людям.

— Не-не-не, — я выставил ладонь вперёд. — Справедливость должна восторжествовать. Но нам действительно нужен кто-то из безопасников для того, чтобы вся наша операция была исключительно легитимной.

— Есть какие-то конкретные предпочтения? — спросил безопасник.

— У нас и вариантов-то особо нет, — пожал я плечами. — Нам только Салтыков и подходит.

Тут Светозаров приложил руку ко рту и закашлялся. И только потом я понял, что на самом деле он смеётся. Просто тихонько, стараясь не показывать своих эмоций.

— А что вы, Иосиф Дмитриевич, собственно, смеётесь? — поинтересовался я у него, пытаясь понять, в чём тут юмор.

— Дело в том, что у Анатолия Сергеевича при одном звуке ваших фамилий начинает… — он сделал паузу, — левая щека дергаться. И мне очень не хотелось бы, чтобы дергалась она постоянно.

— Ой, да ладно вам, — я сам усмехнулся. — Мы же всегда ему только хорошие новости несём.

— Конечно, — заржал, не сдерживаясь, Светозаров. — Вы несёте только хорошие новости, которые сопровождаются просто невероятным количеством геморроя. Мы вот вчера курили с ним на крыльце, и он мне начал что-то рассказывать про богов в карманах. И это всё после работы с вами! Ему явно пора в отпуск. Так что, как только я разберусь со всей этой чертовщиной, накопителями и аристократами, я его точно отправлю отдыхать. Потому что работает он, бедный, просто на износ.

— Согласен. Верных и честных людей мало. Их терять нельзя, — я кивнул.

И все остальные, сидящие за столом, тоже кивнули.

— Ну что ж, раз так, — Светозаров оглядел нас. — Давайте с вами обговорим основные моменты. А сама по себе облава будет назначена на послезавтра.

* * *

Недалеко от загородной резиденции Чернышовых нас встретили соглядатаи от Салтыкова.

В экипаж сел командир группы. Сначала посмотрел на своего начальника, а затем бросил взгляд на меня и Белоснежку. Мы вдвоём едва помещались на одном сиденье в большом экипаже.

Анатолий Сергеевич кивнул, мол, при нас можно рассказывать всё, что угодно.

— Так вот, — сказал командир группы соглядатаев, — Чернышов ваш — бедолага, самый натуральный. Даром что бывший глава Генштаба. Метался туда-сюда несколько раз. Когда чаша весов начала склоняться в сторону Ликоморы, он почувствовал себя свободнее. Вернулся обратно в столицу, занялся делами, даже стал захаживать на работу. Ну а что? Нового начальника пока назначено не было. Вот он и не чувствовал себя достаточно вольготно. Решил, что, может быть, вообще не коснётся его это отстранение.

Тут у Салтыкова дёрнулась щека, и я понял, о чём говорил Светозаров. Но глава соглядатаев продолжал:

— Когда же битва на Ольхоне завершилась успехом наших войск, он стал реже выходить за пределы своего особняка в столице. А уж когда на неделе пошли слухи о смерти Ликоморы Болотовой, он и вовсе перебрался сюда, за город. Якобы сидит в ссылке тише мыши под веником.

— Какая это всё-таки удивительная, интересная способность флюгера. Как будто нюхом чует: где и когда нужно находиться. Когда наглеть, а когда тихонечко уткнувшись взглядом в землю, смотать удочки и свалить обратно в ссылку. И этом бесспорном умении господину Чернышову вообще никак не откажешь,

— Да уж, — хмыкнул Белоснежка. — Удивительная способность: акклиматизироваться в любой ситуации.

— Ну что ж, — сказал Анатолий Сергеевич, глядя на нас, — в путь, господа.

— Всегда готовы, — ответил я.

Со мной были мои друзья-стихийники и Тагай в качестве отрядного менталиста. Кроме Салтыкова и ещё нескольких безопасников, охрану мы с собой не тащили. Но Салтыков упомянул, что при себе у него имеется некий магический блокиратор.

— Ну, мало ли что, — добавил он. — С учётом ситуации с племянником Чернышова, которого словили на горячем, неизвестно, принимал ли лично Чернышов участие в уничтожении капища или доверил это кому-либо? С этим ещё нужно будет разбираться, как и с тем, какую меру пресечения использовать в отношении него. Пока же необходимо всё проверить и поговорить.

Управляющий усадьбой, услышав, кто прибыл в особняк, едва ли не сразу освободил проход и проводил всех нас в кабинет к Чернышову.

— Захар Григорьевич, — обратился к нему Анатолий Сергеевич.

Чернышов оторвался от бумаг, которые внимательно разглядывал, и с весьма недовольным взглядом стал взирать на нас. Недовольство его распространялось именно на тех, кого он считал «молодёжью».

— А кого это вы с собой притащили, Анатолий Сергеевич? — спросил он, у Салтыкова. — Мы же, вроде, договаривались о личной встрече?

— Видите ли… — проговорил Анатолий Сергеевич, садясь напротив Чернышова без спросу. — Ребята, в некотором роде, стали внештатными консультантами Тайного сыска. Поэтому нахождение их здесь строго обязательно.

— А что же вы тогда с собой не притащили сразу полк солдат? — поинтересовался Чернышов, и в голосе его я услышал вызов. Он совершенно нас не боялся.

— Ну, полк солдат, на мой взгляд, тащить преждевременно, — пожал плечами Салтыков. — Потому что пока вас обвинить, вроде бы, и не в чём, кроме некоторых нюансов. В отличие, разумеется, от других представителей вашей семьи.

— Это о ком идёт речь? — Чернышов, глядя на Анатолия Сергеевича, сверкнул глазами. — Наша семья — род честный и благородный. Мы верно служим империи на разных постах. Чернышовы никогда и ни в чём противоправном замечены не были.

В этот момент за моим левым плечом, не скрываясь, откровенно заржал Белоснежка, а вслед за ним фыркнул Гризли.

— Ну-ну, — сказал он. — Кристальной чистоты семейка. Клейма ставить негде.

Анатолий Сергеевич повернулся и подмигнул Тагаю. Тот подмигнул в ответ, показывая, что принял сигнал.

— Так вот, Захар Григорьевич, — сказал Салтыков, — для того, чтобы наш с вами разговор прошёл в более продуктивном, откровенном ключе, для начала скажите, пожалуйста: где вы спрятали накопитель из уничтоженного капища родовичей?

— Я не знаю, в чём вы, — нахмурив брови, ответил Чернышов. — О чем вообще речь? Я ни в чём подобном не принимал участия.

Салтыков с вопросом обернулся к Тагаю. Я тоже посмотрел на друга.

И тут понял: что-то пошло не так.

Выражение лица у Тагая было, мягко говоря, ошарашенным.

— Либо он говорит правду, — ответил мой друг, — либо я просто не могу считать его настоящих мыслей.

Глава 14

— Анатолий Сергеевич, да у нас тут налицо должностное преступление.

Я обращался к Салтыкову, но смотрел в это время в глаза Чернышову. Тот даже слегка вскинул подбородок, но визуального контакта не разрывал, пока он ещё выдерживал мой взгляд.

Начальник столичного Тайного сыска посмотрел на меня с удивлением.

— В каком смысле должностное преступление? — не понял он и перевёл взгляд на хозяина кабинета.

— В каком ещё может быть смысле? — ответил я, слегка усмехнувшись. — Получается, что господин Чернышов, уходя с поста главы Генерального штаба, прихватил с собой артефакт, который защищает его от ментального воздействия. Потому что, насколько я помню, гражданские лица к подобному доступа не имеют.

— Захар Григорьевич, как же так? — Салтыков уже понял, на что нужно давить, и обращался теперь к Чернышову, а тот всё ещё смотрел мне в глаза. — Давайте поступим так: вы выложите сейчас артефакт на стол, и мы с вами поговорим уже более предметно.

— Ничего подобного я делать не буду, — ответил на это хозяин кабинета. — Вы по большому счёту не имеете права так ко мне относиться и требовать от меня подобных вещей. Я, конечно, всё понимаю. Я на данный момент нахожусь, можно сказать, в опале, в ссылке. Но с такими обвинениями на меня набрасываться, это низко, господа. Я прошу вести себя достойно.

— Низко, говорите? — хмыкнул на это Салтыков. — А то, что ваш племянник лично пытался уничтожить капище на территории клана Морозовых, это не низко? Его, кстати, исключительно по счастливой случайности не убили и оставили в живых.

И вот в этот момент Захар Григорьевич разорвал визуальный контакт со мной и упёрся взглядом в пол. Мне показалось, что он даже вздрогнул при упоминании его племянника.

Анатолий Сергеевич тем временем продолжал:

— К тому же ваш племянник уже дал показания: и против вас, и против Болотовых. И вообще сидит и разливается буквально соловьём.

— Ой, дура-а-ак, — простонал Чернышов, схватившись за голову.

Причём это было настолько искренне, что не нужен был никакой менталист, чтобы всё понять. Чернышов положил локти на столешницу и уронил голову в ладони.

В кабинете на какой-то момент воцарилась тишина, которая длилась секунд пятнадцать, может быть, двадцать. Мы не мешали Захару Григорьевичу осознавать всё то, что с ним произошло.

После этого он выпрямился, причём сразу стало видно военную выправку. Осанка его не пострадала от долгого сидения в штабе. Потом он снял с правой руки небольшой перстень и положил его на стол.

— А знаете, что, Анатолий Сергеевич, — проговорил он с видом заядлого фаталиста. — Пошло всё к демоновой бабушке! Вот вам ваш артефакт от ментального воздействия.

Затем он встал, а мы даже немного напряглись, не зная, что он хотел сделать. Но Тагай только покачал головой, в жесте «не стоит опасаться». Чернышов подошёл к сейфу, открыл его и вытащил оттуда какие-то документы.

— Вот вам все те самые бумаги, которые мне в своё время передала Ликомора, и действуя по которым, по идее, можно выпить капище. Но я клянусь всем тем, что у меня осталось: я к ним не притронулся и пальцем. А этого дебилушку — моего родного племянничка, отправляйте хоть на каторгу, хоть куда. Задолбал меня! Идиот.

Признаться честно, от такого внезапного порыва все мы были немного в шоке. И сидели, глядя на него молча.

Первым отреагировал Салтыков. Он посмотрел на Тагая:

— Что скажешь? — спросил он.

— На данный момент наш уважаемый Захар Григорьевич искренен до невозможности.

Медведев сидел, оскалившись и странно улыбаясь.

— Да уж… Это точно флюгер. Ветер так и свищет в поворотах.

Но Салтыков сделал знак рукой: не вмешиваться в разговор. Он снова повернулся к Чернышову:

— Захар Григорьевич, что это вас так вдруг на откровенность потянуло? — поинтересовался он, внимательно наблюдая за реакцией хозяина кабинета.

— Да вот знаете, дорогой Анатолий Сергеевич, — Чернышов теперь перешёл к бару, налил себе на пару пальцев в широкий стакан и продолжал: — Одно дело — пытаться пристроиться при новой власти, принимая определённые авансы. И совсем другое — подписывать себе смертный приговор подобными действиями. Например, выпить капище, которое является основой силы родовичей. Что бы ни думали все аристократы, у нас пока против вас идти кишка тонка. Я не собираюсь быть мучеником, чтобы меня грохнули просто за сам факт знания того, что можно уничтожить капище, ещё и вытащить из него заключённую внутри силу. Ваш мальчишка должен проверить: я никому ничего не рассказывал на эту тему.

— Хорошо, — Салтыков кивнул и повернулся к Тагаю. — Если вы не рассказывали, то откуда племянничек-то ваш знает?

— Да этот дурьеголовый, — Захар Григорьевич скривился: не то от алкоголя, не то от упоминания племянника, — скорее всего, просто подслушал мою встречу с Болотовой, и принял всё за нас в свой счёт. Проблемы у моего племянника с мозгами, понимаете? С рождения! И знаете, я больше не намерен нести за него ответственность. Хватит. Достаточно. Уже два десятка лет я его отмазываю от всего и вся. Достаточно. Забирайте его на каторгу. Пусть лучше пятнадцать лет там отсидит, чем пять секунд на эшафоте.

Искренность Чернышова произвела эффект разорвавшейся бомбы. Все остальные в его кабинете вновь пребывали в полном шоке.

— А что вы на меня так смотрите? — Чернышов обвёл нас всех взглядом. — Мне и в ссылке неплохо будет, если за этим придурком дерьмо подчищать не придётся.

Салтыков держался. Но я видел, что он ошарашен не меньше нашего. Анатолий Сергеевич тем временем собирал документы и бегло просматривал их.

— А накопитель? — спросил он, положив все бумаги в свой портфель.

— Да здесь он, у меня, — ответил Чернышев, выглядевший после своих откровений опустошённым. — Сейчас принесу.

Он сделал шаг, затем остановился, оглядел нас, после чего сказал:

— Вы можете сходить со мной, если думаете, что я куда-нибудь сбегу.

И все мы отправились вниз. По пути мы увидели охрану рода, которая удивилась, когда Чернышев повёл нас в укромные места дома.

— Куда? — спросил начальник охраны, располагавшийся на первом этаже.

— Спокойно, — ответил Чернышев. — Всё нормально. Я знаю, что делаю.

В подвале, за замаскированной дверью, находилась небольшая комнатка, в которой лежали всякие артефакты на случай военных действий. Естественно, мы косились на них, хоть назначения большей части артефактов даже не понимали.

И вот, достав с дальней полки, он отдал нам переливающуюся разными оттенками алого друзу, которая находилась в деревянном ящике длиною в локоть.

— Вот, забирайте, — проговорил Чернышев. — Мне оно и даром не надо. Просто оставьте мне мою ссылку. Мне и в ней очень неплохо живётся.

И когда Салтыков снова обернулся к Тагаю, тот пожал плечами и покачал головой.

— На данный момент, — ответил мой друг, — Захар Григорьевич абсолютно искренен и не солгал ни в полуслове. Но он никому ничего не рассказывал.

Анатолий Сергеевич кивнул ему, забрал ящичек, тщательно закрыл его и кивнул нам. Чернышова он всё-таки забрал для разбирательств в управление, но я полагал, что тому не сильно достанется.

В экипаже, где мы ехали с Салтыковым, Тагай рассказал вот что:

— Пока мы там были, я покопался у него в голове. И нашёл там довольно занимательные вещи.

— Рассказывай, — махнул рукой Анатолий Сергеевич, видно и ему самому было интересно.

— Дорогой племянничек — это сын его покойной сестры, которую он любил до умопомрачения. Но та связалась непонятно с кем и нагуляла от этого не-пойми-кого ребёнка. И вот Захару Григорьевичу всю жизнь приходилось расхлёбывать за этим молодым человеком. А сестра, надо сказать, умерла родами. Племянник же вышел великовозрастным идиотом. И вот сейчас он допёк нашего Захара Григорьевича до умопомрачения. А тот не собирается идти на эшафот из-за своего племянника.

— Это точно? — сдвинул брови Салтыков. — Если что, мне Светозаров спасибо не скажет, если я преступника упущу.

— Абсолютно точно, — пообещал Тагай. — Поэтому реально можете делать с ним что хотите. С Ликоморой он заигрывал, надеясь вернуться обратно в кресло начальника Генштаба. Но у него даже намерений не было воевать против родовичей. По сути, он просто надеялся примазаться к одной из сторон. Иногда, знаете ли, если немного опоздать на сражение, можно выиграть всю войну. Так что он не такой уж дурак, как мы о нём думали.

— Поверьте, — усмехнулся, глядя в окно, Анатолий Сергеевич, державший на коленях деревянный ящик, — вы, ребята, ещё слишком молоды, чтобы понимать одну простую истину: в политике идиоты не выживают. А Чернышов, кто угодно, но не идиот. Скользкий гад, да, лгун, флюгер? А как иначе? Но он явно не дурак. Иначе бы он не продержался на своём месте и не сделал такой головокружительной карьеры.

* * *

Максвелл проводил военный совет. С виду это был один из многих советов, но по сути своей он отличался от предыдущих как день от ночи. Сегодня перед ним отчитывались о выполнении серии поручений в рамках подготовки к масштабнейшему наступлению.

Максвелл был несколько дёрганным. Он постоянно слышал голос Бельзияра: недовольный, рычащий, требующий начать наступление как можно скорее. Казалось, он не затыкался ни днём, ни ночью, ни даже во время жертвоприношений, когда Бельзияр побулькивал от крови, но продолжал давать. Если бы не ментальный дар Максвелла, он бы уже давно сломался и уступил, пошёл в атаку без подготовки и без тонкого расчета. Но пока глава селекционеров держался. Не зря же он был сильнейшим менталистом среди демонов.

Высший демон уже и забыл, когда в его сознании было тихо и спокойно. Бесило это его неимоверно. Но пока ему нужна поддержка божества. И приходилось всё это терпеть.

Да и сам Максвелл был не разу не душкой. Он был злым, готовым в любой момент уничтожить любого, кого только посчитает виновным в своих проблемах.

Правда, на этот раз совет проходил на удивление мирно. А всё потому, что новости были сплошь хорошие. Первым отчитался Аластор. Задача у него в этот раз была не разрушать и убивать, а строить. Но высший справился с ней.

— Мы завершили возведение трёх тайных жертвенников вокруг крепости Кема. Ещё столько же вокруг крепости Азарета. По первой же команде можно будет начинать творить жертвоприношения во славу нашего бога и фиксировать конструкты. Благодаря этому сила будет литься к Бельзияру, а он сможет усилить нас.

— Хорошо, — кивнул Максвелл. — Резервные жертвенники на каком этапе?

— В процессе, — не стал увиливать Аластор. — Тройку вокруг Азарета завершат к завтрашнему утру.

— Отлично! Что у вас, Кайм?

Кайм отвечал за воспроизведение мобилизационного ресурса среди низших. Попросту за воспроизводство «мяса».

— Естественные темпы воспроизводства не покрывают наших потребностей, потому мы перешли на капсульную штамповку сразу взрослых особей без социальных навыков.

— Точная численность запаса? — спросил Максвелл, стараясь не рычать.

— На данный момент мы располагаем практически полутора миллионами особей, — Кайм говорил безэмоционально, словно о количестве пушек.

Максвелл прикинул все позиции, на которых велось наступление, и сказал:

— Нужно в два раза больше. Если мы будем брать крепости поочерёдно, то нужно больше. Мы должны знать, что у нас есть запас. К тому же поток жертвенной крови должен идти, не заканчиваясь. Жертвоприношения должны происходить постоянно.

— Разумеется, — ответил докладчик. — Мы помним, что часть низших должна пойти как живое мясо и отвлекать внимание во время боевых действий. И эта часть вообще не должна считаться ударными единицами. Но на такое количество у нас не хватит материала, — признался демон.

— Так значит берите материал из человеческого мира! Грабьте всё, что только можно! — повысил голос Максвелл, не сдержавшись.

— Но мы сейчас просто не прокормим их всех!

— Да мне плевать! — рыкнул глава селекционеров. — Пусть хоть друг друга жрут. Делайте запас на то, чтобы часть пошла как кормовая база. Нам нужна масса! Большая ударная масса и чуть меньшая жертвенная масса. На всё остальное плевать!

Кайм кивнул и сел на своё место, принявшись что-то высчитывать сразу же на совещании.

Собрание проходило в зале, которая и сама бы сошла за жертвенный алтарь. Стены имели здесь кроваво-красный оттенок. Стоял тяжёлый дух, и мозг даже у высших демонов соображал не очень хорошо. Но такую обстановку требовало божество, которое теперь встало на их сторону.

Внезапно дверь в зал совещаний отворилась и вошла целая процессия, которую возглавлял очень древний демон в сером балахоне. Это был старый артефактор селекционеров с учениками. В руках он нёс сундучок из чёрного камня, а каждый из его подмастерьев следовал за своим учителем с ящичком из такого же материала.

— Глава, мы принесли тебе добрые вести, — голос артефактора скрипел от старости, но разум не утратил остроты, а тело умений. — Мы завершили изготовление артефактов из муаса: короны для вас и скипетров для остальных менталистов.

Артефактор с подмастерьями удивительно синхронно открыли свои сундучки и ящички. Внутри на бархатных подложках лежали требуемые артефакты.

Это была истинно лучшая новость дня для Максвелла.

— Вы получите достойную награду! — отреагировал Максвелл, как и положено было главе клана.

— Но это ещё не всё… — артефактор вдруг подошёл ближе и понизил голос, чтобы его слышал только Максвелл. — Дело в том, что использование вашим покойным сыном, Оегом, муаса несколько отразилось на мощности запасов, полученных нами. А именно было потеряно около семи процентов ёмкости. И должен предупредить, что обкатка и испытания этих артефактов тоже будут стоить определённой ёмкости муасса.

— Конкретнее, — проговорил Максвелл, нахмурившись. Его никто не предупреждал, что муас может терять свои естественные свойства.

— Ну, судя по тому, под какой конструкт мы всё это готовили, то каждая четверть часа обойдётся вам в пять процентов мощности.

— Как так⁈ — Максвелл едва ли не вскочил со своего места, едва сдерживаясь, хотя ему хотелось сжать свои рога из-за бесновавшегося внутри разума Бельзияра. — Почему так много? Оег, использовал муас, не считаясь с запасами энергии, и чуть ли не целый день бился с людьми. И на это ушло семь процентов. А у меня тут на каждую четверть часа будет уходить пять?

— Сопротивляемость ментальной магии у демонов значительно выше, — уверенно говорил артефактор. — Концентрация демонов-магов в одной точке будет выше. Из-за этого расход будет столь значительным.

— Пять процентов — это не то, чем стоит пренебрегать, с одной стороны, — Максвелл старался держать себя в руках, но с каждой минутой делать это становилось сложнее. — Но с другой стороны, нам нужно понять, что всё работает так, как нужно, чтобы не было сюрпризов.

Глава селекционеров обернулся к предыдущему докладчику Кайму:

— Завтра предоставь мне двести тысяч низших под стены домена Азарета.

— Всё сделаем, — ответил тот.

— Тогда на завтра назначаем калибровку артефактов и проверку их в деле.

* * *

Давно уже не было такого, чтобы Совет кланов приходилось созывать повторно. Такие события вообще были единичными. Созыв Совета сам по себе был экстраординарным событием, а уж чтобы два раза за последний месяц, это уже совсем из ряда вон выходяще.

Я явился на Совет кланов не как отдельная единица, по сути, я никогда и не был родовичем. Я пришёл в составе охраны матери, заботившейся о младенце — Цесаревиче.

И на Совете кланов в делегации присутствовали не только Рароговы, но и Светозаровы.

Причём все присутствующие в роскошном зале Совета патриархи и матриархи подозрительно косились на эту делегацию. Так как в ней теперь находились уже оба Цесаревича. Ясное дело, что никто ничего не понимал.

После Светозаровых обычно все переводили взгляд на ложу Болотовых. А там восседал, к всеобщему удивлению, относительно молодой мужчина, но явно не глава клана Болотовых и не Ликомора, его сестра.

Нет, все знали, что Ликомора погибла. Слухи об этом разошлись по столице довольно быстро. А вот о том, что погиб и Водомир Болотов, знали далеко не все. И вот они-то вообще не понимали, что происходит на этот раз.

Все четыре гвардии основных родов закрыли зал Совета на цепь, как было и в прошлый раз. Но на этот раз родовые гвардии были абсолютно спокойны, в отличие от прошлого раза. Никто ни на кого не смотрел с явным недовольством или какими-либо претензиями.

Не было и соперничества. Все помнили недавнюю битву на Ольхоне, где многие из присутствующих стояли плечом к плечу. И сейчас они должны были стоять плечом к плечу для того, чтобы обеспечить спокойствие на заседании Совета.

Артефакторную цепь обернули вокруг ручек, охрана встала живой стеной, и на этом древние обряды были полностью соблюдены.

В зале к одной из трибун снова вышел Светозаров Иосиф Дмитриевич.

— Приветствую всех собравшихся, — проговорил он, и ему ответили приветственными возгласами.

Я про себя отметил, что Светозаров в этот раз выглядит гораздо лучше, чем на прошлом собрании. И эти перемены были очевидны всем собравшимся. Он, судя по всему, справился с той нервной болезнью, которая пыталась доконать его. Всё-таки он был невероятно сильным мужчиной.

Угрюмая пауза повисла над залом.

— Господа, — продолжал тем временем Иосиф Дмитриевич, — повторный созыв Совета глав кланов, — это хоть событие и несколько экстраординарное, но назначено оно было в ситуации, когда иначе поступить было нельзя. Однако сейчас у нас на повестке дня есть всего лишь два вопроса.

Это вступление было довольно удивительным.

— Что за два вопроса? — зашептали в зале.

Светозаров ничуть не смутился. Он оглядел присутствующих и продолжил:

— Первое. Это не выбор уже, а просто утверждение императора Российской империи и соответственно принесение ему присяги. А вот второй вопрос…

Договорить ему не дали. Началось брожение и выкрики со стороны Болотовых:

— Какое утверждение императора⁈ — спросил кто-то, и ему поддакнули.

— У нас же было два кандидата! Как вы смеете вообще нарушать протокол?

— Давайте обсуждать те вопросы, для решения которых мы тут и собрались!

— Предполагалось проводить голосование! А вы каким-то образом украли у нас это право⁈ Забрали нашего дорогого Ярослава⁈

— Сейчас он находится у вас, скорее всего, под контролем менталистов!

— Что вообще происходит⁈

— Пусть Ярослав Болотов вернётся в свой род, и мы начнём сначала, с голосования по обоим кандидатам!

Светозаров размял шею, готовый ответить на все обвинения. Но в этот момент к трибуне вышел сам Ярослав. Он положил руку на плечо главе имперской безопасности и лёгким движением чуть отодвинул с трибуны.

Сам же встал на его место и пустил себе кровь ритуальным кортиком.

Зычный чёткий командный голос разносился по залу:

— Я, Светозаров Ярослав, клянусь кровью, что действую без ментального и какого-либо иного принуждения. В мой адрес не происходит ни шантажа, ни любого другого давления. Я всё делаю лишь по собственному желанию и сообщаю, что моя кандидатура для голосования на место императора более неактуальна. Кроме того, я вышел из клана Болотовых, ибо сила Болотовых во мне пропала. Я прошёл повторную инициацию и ныне являюсь магом из рода Светозаровых.

После своей пламенной речи Ярослав протянул руку, из которой в потолок ударил столб света.

— Ох! — прокатилось по залу совета.

Все видели, но не могли поверить в то, что видят.

— А что? — послышался голос. — Разве возможна повторная инициация? Разве такое бывает?

— А почему тогда раньше подобного никогда не было?

— Да, действительно, — ответил на это Ярослав. — Раньше такого никогда не было. Но я утратил связь с капищем Болотовых, перестал быть его проводником. Именно поэтому моя кандидатура в качестве императора более неактуальна.

Он замолчал. По залу прошёл ропот, шепотки. Многие были недовольны его словами. Но представители основных сильнейших кланов родовичей сидели спокойно. Они-то уже всё знали до совета.

Снова поднялся представитель клана Болотовых.

— Так, мы не понимаем, что вообще происходит? Может, конечно, парня, никто и не зомбировал, но как-то всё это очень странно выглядит. Вы не заметили? Сначала умерла Ликомора Болотова. Затем глава нашего клана. А потом вот этот паренёк, который был цесаревичем, вдруг в нём открылась сила Светозаровых. А кроме всего прочего, прошла облава государственной имперской службы безопасности по аристократическим родам. Иосиф Дмитриевич, а не слишком ли дохрена вы всего на себя берёте⁈ Есть мнение, что вы хотите узурпировать власть.

— Может, Светозаров сам хочет сесть на трон? — поддакнули ему.

— Возможно, мы сами не заметили, а уже живём в век диктатуры?

Иосиф Дмитриевич был абсолютно спокоен. Даже бровью не повёл на это утверждение. Он невозмутимо стоял и ждал, пока представитель Болотовых выговорится.

— Ну что, проквакался? — спросил он, когда тот закончил. — Смотрите какая ситуация, — теперь Светозаров оглядел всех присутствующих, обращаясь практически к каждому. — Когда у вас капища выпивали, вы в истериках телеграфировали мне с требованием отыскать виновных и наказать. Но лишь стоило мне выполнить свою работу: уничтожить группы, которые выпивали капища, и задержать всех виновных в смерти ваших капищ, так я вдруг стал узурпатором и превысил собственные должностные полномочия?

Тут он сверкнул глазами, да так грозно, что притихли даже Болотовы.

— Может, надо было всех оставить на воле, чтобы они и дальше выпивали наши капища? Может, надо было сделать так, чтобы некоторые заткнулись и просто потеряли основу своей силы? И, разумеется, власти. Ну извините. У меня, знаете ли, совсем другие задачи. Мне необходимо, чтобы империя росла, процветала и чтобы люди в ней жили безопасно. Но если у вас другие задачи, то нам с вами не по пути.

Снова раздался ропот после его слов. Затем с задних рядов встал какой-то бородатый мужик, глава какого-то малоизвестного рода с далёких просторов Сибири.

— Вы нашли кого-то, кто выпивал капища?

— Нашли, — ответил ему Светозаров. — Сейчас проводятся необходимые следственные мероприятия. Казнь тех, кто непосредственно в этом участвовал, состоится завтра в полдень на центральной площади у дворца. Все должны знать своих врагов в лицо. Заметьте: среди нас сейчас нет практически ни одного аристократа. А всё почему?

Тут я понял, что на меня покосились при слове «аристократ». Хотя я бы не сказал, что отношусь к ним. Но рот по поводу меня открыть не решились.

— А всё потому, — продолжал Иосиф Дмитриевич, — что однажды учёными аристократами был случайно создан некий конструкт, с помощью которого можно было уничтожать капища и вытягивать из них силу, получая при этом энергетический накопитель. Вся информация по этому поводу была уничтожена службой безопасности империи. В этом я клянусь кровью.

Он взял узкий клинок, разрезал ладонь и окропил кровью трибуну.

— Клянусь, что больше нашим капищам не будет угрожать опасности. И все, кто непосредственно причастен к их уничтожению, завтра будут казнены. Вопрос закрыт. При любой власти мы не позволим уничтожать нашу землю, основу уклада нашей жизни, нашего миропонимания, вообще менталитета и мировоззрения. Ещё вопросы есть?

Тут на долгое время воцарилась тишина, после которой несмелый голос из клана Вулкановых спросил:

— Удалось ли отыскать души капищ?

— Да, — кивнул Иосиф Дмитриевич. — Все три десятка душ капищ отыскать удалось. Они сейчас находятся под охраной имперской службы безопасности. Сейчас будем изыскивать варианты и пытаться вернуть эти души обратно. Получится или не получится пробудить капища, я не знаю. Но если хотите забрать душу капища, относящегося к вашему роду, мы можем её выдать. Но сейчас мы надеемся разработать некий обратный механизм, который поможет попытаться вернуть к жизни выпитые капища.

Он перевёл дух, глянул на Болотовых и снова обратился к Вулканову, но в то же время говорил для всех.

— По сути у вас сейчас есть два варианта: либо дождаться, пока мы попробуем это сделать, либо забрать душу капища сразу, и дальше с нас уже ничего не требовать.

Некоторое время в зале стоял гул. Все решали.

Но затем единогласно решили:

— Пускай души капищ остаются пока у вас. Если получится отыскать верный вариант для оживления капищ, тогда покажите нам, и мы всё сделаем.

* * *

Остаток Совета по сути прошёл по самым обычным лекалам. Светозару Светозарову принесли клятву верности все главы кланов.

По завещанию императрицы огласили список тех, из кого будет создан регентский совет, куда входили сами Светозаровы, четыре сильнейших клана стихийников плюс менталисты. В дополнение к тому туда же войдёт кузен Цесаревича — Ярослав Светозаров.

Кроме всего прочего, в совет разумеется вошёл Иосиф Дмитриевич или впоследствии любой другой родович, занимающий место главы имперской службы безопасности, если вдруг тот решит уйти на покой.

Также туда вошёл глава Генерального штаба, которого предстоит назначить. А ещё будет создан расширенный регентский совет, на котором будут решаться вопросы общего имперского характера: налоги, военные действия и прочее, прочее. Всё то, что касается абсолютно всех в империи.

И вот этот самый расширенный регентский совет будет фактически равняться Совету глав кланов. Этим удовлетворились буквально все. По сути, никого не обошли, не обделили и не обидели.

В связи с тем, что император был утверждён, цепь с дверей зала сняли. Я почувствовал облегчение, и ещё более успокоился, когда моя мать выдохнула:

— Наконец-то мы всё это пережили.

Но больше всего меня поразило, что Ярослав очень мило сюсюкался с мелким. Было видно, что он ничуть не расстроен тем, что не стал императором. Нет, ему было интересно то, что происходит. А теперь он входил в регентский совет. Стал Светозаровым. То есть получил ровно то, зачем и приехал в столицу.

Попутно он ещё вручную вырезал какую-то игрушку для Светозара, видимо, оберег. А может, какой-то маленький меч, чтобы тот привыкал расти великим воином.

Выходя из зала вместе с матерью, я заметил, что в одном из боковых коридоров шёл Слободан Зорич. Он направлялся от нас к выходу. Я вспомнил, что он мне, собственно говоря, нужен. Поэтому обернулся к матери и сказал:

— Я вас догоню. Мне сейчас нужно переговорить с одним человеком.

Сам же ускорил шаг, догоняя Слободана Зорича. В руках у того была небольшая коробка с личными вещами.

— А вы куда собрались, если не секрет, Слободан? — спросил я.

— Как куда? — ответил тот, посмотрев на меня. — Вот, написал прошение об отставке.

— Получается, у вас теперь много свободного времени появится? — закинул я пробную удочку менталисту.

— Вообще-то я надеялся заняться собственной жизнью, — ответил Зорич.

— Просто у меня к вам огромная просьба, — сказал я, памятуя о своём видении.

— Какая ещё просьба? — с подозрением поинтересовался мой собеседник.

— Сначала вопрос: не хотите ли вы случайно съездить ещё раз на Викторию?

— Точно не хочу, — качнул головой Зорич. — Особенно с учётом ситуации с Морозовыми, вообще никак не хочу.

— Понятно, — кивнул я. — Жаль, конечно, что не хотите… но придётся.

— В каком смысле «придётся»? — нахмурился Зорич и даже выпрямился от такой наглости. — Я не поеду на Викторию! Мне это не нужно.

— Мне необходимо встретиться с грандом, — ответил я, стараясь привести доводы спокойно, но весомо. — Но, как носитель стихии антагониста, я буду послан этим грандом далеко и надолго. А от этого разговора зависит очень многое. Возможно, что и жизнь в нашем мире без демонов вовсе. Мне не нужно, чтобы вы с ним спорили. Мне не нужно, чтобы вы у него просили снова муас. Мне нужно, чтобы вы просто меня представили ему и сказали, кто я такой. Дальше я поговорю с ним самостоятельно.

— Ты вообще представляешь, сколько туда добираться? — спросил меня Слободан. — Это дирижабли, собачьи упряжки… Плюс там ещё такая холодрыга, что я, как вспомню, у меня до сих пор зуб на зуб не попадает. Просто жутко. Я ещё после битвы на Ольхоне нормально не оправился. Поэтому — нет. Я туда не хочу.

— Допустим, нас доставят туда значительно быстрее, чем вы добирались прежде. Скорее всего, задница будет слегка подгорать. Но так мороз нам будет не страшен. И да, с Морозовыми вам пересекаться не придётся.

— Послушайте, — сказал Слободан, глядя мне в глаза, — я вам ничем не обязан. Я вас никогда ни о чём не просил.

— И всё же, — я понимал, что могу пережать, но мне больше ничего не оставалось. — Сделайте доброе дело. В конце концов, я же вашей дочери не отказал в помощи, когда она ко мне пришла.

— Грязно играете, молодой человек, — Зорич сощурился. — Манипуляции — это вообще не ваш конёк.

— Да я в курсе, — ответил я, глядя ему в глаза. — Но, как вы, так и я. Я же вам изначально говорил, как есть. Мне нужно договориться с грандом для того, чтобы он участвовал в битве против демонов. Поэтому нет, не грязно я играю, я играю в открытую. Причём настолько, насколько это возможно.

— Но мы же победили демонов, — возразил Зорич.

— Слободан, не стройте из себя наивного юношу, — ответил я. — Это сражение было даже не репетицией, а просто пробой сил. Когда начнётся настоящая битва, людей снесут за минуты. Никакая магия здесь не поможет. Нужны такие, как тот гранд льда, которого вы видели.

Зорич задумался. Думал достаточно долго. После чего поднял голову и посмотрел мне в глаза.

— Ну что ж, если от меня ничего не требуется, кроме присутствия, то так и быть — я согласен. К тому же вы что-то говорили про то, что в будущем можно будет свободно чувствовать себя в Тохарской империи?

— Совершенно верно, — кивнул я. — От своих слов я не отказываюсь. Если вы пойдёте мне навстречу, то я пойду навстречу вам и Радмиле.

— Тогда командуйте, когда на вылет?

— Для меня предпочтительно вылетать завтра, — ответил я. — Сегодня хотелось бы отметить великое событие в кругу семьи.

— Тогда не смею вас задерживать, мне тоже есть что отметить в кругу семьи, — усмехнулся Слободан Зорич.

— Тогда к семи утра жду вас в резиденции Рароговых, — я хотел было попрощаться, но Зорич ехидно покачал головой.

— Не выйдет. Часовая разница. В семь «наших» утра на Виктории семь вечера. Потому рассчитывать время необходимо соответственно.

— Вот же… Тогда жду вас к семи вечера и благодарю за науку, — пожал я руку Зоричу, так своевременно внёсшему изменения в мой план.

Глава 15

Вечерний праздник, который предполагался как небольшое семейное торжество, внезапно превратился в большой званый ужин.

Изначально мы просто хотели отметить завершение длительной эпопеи с Советом и раздробленностью в стране, поэтому решили провести вечером в столичной резиденции Рароговых небольшую вечеринку.

Я собрал своих друзей, затем к нам присоединилась мама с цесаревичем Светозаром, который у людей уже прочно ассоциировался с ней, а не с императрицей. Чуть позже прибыли Иосиф Дмитриевич Светозаров, Креслав Рарогов, а с ними и главы крупнейших кланов, бывших на Совете.

И вот вместо тихого семейного ужина получилось незапланированное большое мероприятие, которое, вместо торжественного и официального, должно было сделать окончание всей этой эпопеи тёплым и дружеским.

Были тут Ледобор Морозов, Лан Вулканов, Ветран Вихрев. Естественно, был и Ярослав Светозаров, и Скородум Полуночник, и даже Анатолий Сергеевич Салтыков тоже присутствовал. Все они с некоторым недоумением взирали на неформальную обстановку, царящую в саду резиденции.

Столы накрыли прямо на улице, рядом с тёплым, парящим озером.

Всюду пылали костры, и было достаточно светло, несмотря на зимний вечер. Всё выглядело очень красиво и торжественно.

Тут и там на вертелах жарили туши, истекающие соком и приправленные пряностями, чуть в стороне стояли мангалы, на которых жарили овощи, в объёмных казанах варили супы и горячие глинтвейны. И всё это было приправлено неким уютом, абсолютно домашним теплом.

Главы кланов общались в неформальной обстановке, доливая себе глинтвейн деревянным половником из казана.

Моя мать постоянно носилась с мелким, хотя теперь его периодически у неё забирали кормилицы, потому что на столицу внезапно опустилось спокойствие. За мелкого, конечно, переживали, но уже гораздо меньше, чем день или два назад.

Ярослав Светозаров тоже периодически сюсюкался со своим братом. И все остальные, в общем-то, адекватно реагировали и на него, и на всё происходящее.

Костя поглядывал на мелкого с интересом. Ему было очень любопытно, как выглядит мелкий полу-демонёнок. Но, естественно, тот был под амулетом, и разглядеть истинные черты младенца не представлялось возможным. А я подумал о том, что мне сильно не хватает Азы.

Пошёл на ту сторону озера, предварительно взяв у Сати маскирующий амулет, и незаметно для остальных нырнул в воду. Там нашёл хранительницу капища и мысленно передал ей:

— Я хочу, чтобы ты была с нами в праздничный момент. А не взирала на нас со стороны, как будто ты в чём-то недостойна. Ты не должна чувствовать себя обделённой. Ты такая же часть моей жизни и часть моей семьи, как и те, кто находится там. Пойдём отмечать с нами.

— Ага, — кивнула та. — А рога я тебе куда дену? Или ножовочку дашь, чтобы спилила?

— Вот, — я протяну ей зажатый в кулак кулон. — У меня с собой есть амулет, который изменит твою внешность. Так-то это было бы не обязательно, но при остальных главах кланов, конечно, рогами светить не стоит. Это мои уже привычны к различным странностям. А вот остальных шокировать, пожалуй, не стоит.

Она надела на себя амулет, и когда мы вышли из озера, мало чем отличалась от обычной девицы. Цвет кожи у неё был обычный человеческий, хоть и немного смуглый, рогов видно не было. А волосы отливали красным, будто Аза была из тохарского рода.

Но я должен был признаться самому себе, что в своём естественном демоническом облике она нравилась мне куда больше, чем под иллюзией.

Когда мы с Азой под ручку пришли на торжество, на меня, разумеется, все косились с большим вопросом во взглядах, кроме тех, кто знал, что к чему. Никто вопросов задать не осмелился.

Зато Аза, в общем-то, довольно легко втянулась в веселье и беззаботно хохотала вместе со всеми остальными. Некоторое время она даже провела вместе с Адой и в кругу её подружек: Салтыковой, Медведевой и Голицыной.

Молодёжь праздновала отдельно, устроив себе новомодные танцы. Но и прыжками через костры тоже не брезговали. Был замечательный зимний праздник. Я подумал о том, что совсем скоро всё это повторится. Мы будем праздновать Новый год.

И тут же поймал себя на мысли о том, что совсем не думаю о противодействии демонам. А ведь нам в любом случае предстоит битва с ними. И доживём ли мы все до этого самого Нового года?

Но тут же я тряхнул головой, отгоняя все эти мысли. Сейчас, сегодняшним вечером, нам нужно было веселиться. Не стоило задумываться о том, о чём задуматься можно будет значительно позже.

Главы кланов смотрели, как развлекается молодёжь, и, как ни странно, даже не ворчали. Делились между собой:

— А молодёжь у нас ещё не разучилась развлекаться.

— В конце концов, есть время для войн, а есть время для отдыха.

— А судя по тому как раньше воевала, а теперь отдыхает молодёжь, есть на кого в будущем оставить империю.

Но больше меня, конечно, этим вечером интересовала Аза. Пообщавшись с моей сестрой, она отправилась сюсюкаться с мелким. И я поймал себя на мысли, что она очень даже неплохо смотрится с ребёнком на руках.

Я вспомнил то самое видение, которое наслала на меня первожрица Арахны, где Аза держала на руках младенца с небольшими рожками и красной кожей.

И тут я понял, что мать поймала мой взгляд и теперь с умилением смотрела на меня. Затем подошла и, потянувшись ко мне, негромко сказала:

— Я так смотрю на твой потеплевший взгляд, — она усмехнулась. — И у меня создаётся такое впечатление, что мне пора готовиться становиться бабушкой. Я, конечно, всего ожидала и от Ады, и от Димки, учитывая его загульную натуру, но чтобы от тебя первого… — она покачала головой.

Но было видно, что мама довольна.

— Так, мама, погоди, — сказал я. — Мы всё будем делать по правилам. Но вообще я не против. Глядя на нашу большую крепкую семью, я считаю, что семья — это хорошо. И будем надеяться, что когда-нибудь моя семья будет чем-то похожа на нашу.

Мне пришлось наклониться, и мать попыталась обнять меня, но не смогла, поэтому сжала руку и прошептала слова благословения. После чего, как ни в чём не бывало, пошла общаться с Азой.

Вокруг же слышались смех, крики восторга, то и дело тёмное небо озаряли фейерверки. Слуги подбрасывали дрова в костры. Одним словом, празднество продолжалось и только набирало обороты.

И среди всего этого я заметил, что мой хороший друг Костя Жердев выглядит несколько грустным.

Я подошёл к нему и напрямую спросил:

— Костя, что случилось?

— Мирослава-то в храме саламандры, в другом мире. Я по ней скучаю, а здесь, среди развлекающихся людей, я ещё острее ощущаю, что мне её не хватает. Даже тебе удалось свою красотку вытянуть из озёрных пучин, а я… Эх…

— Не печалься, — я похлопал его по плечу. — Завтра у меня состоится один важный разговор, а после него я обязательно поговорю с Азаретом о твоём визите в их мир. Сделаешь сюрприз Мире, я думаю, ей будет приятно.

Костя поднял на меня взгляд и искренне улыбнулся:

— Спасибо, Вить.

После этого уже ничто не нарушало радости, веявшей над резиденцией Рароговых.

Праздник шёл своим чередом, и разошлись уже все ближе к полуночи, потому что завтра многим ещё необходимо было присутствовать на казни непосредственных виновных в уничтожении капищ.

* * *

Я на казнь не собирался. Нет, это правильно, что решили показательно обезглавить всех виновных в уничтожениях капищ. Но лично мне надо было, с одной стороны, готовиться к встрече с Грандом. А с другой стороны, я понимал, что при всей своей огненной натуре могу себя и не сдержать из-за взрывоопасного характера, ныне ярко проявляющимся во мне. Нехорошо получится, если я их просто к чёртовой матери сожгу, не дожидаясь казни.

Перед вылетом я снова поймал Азу на берегу. И сегодня она решилась напрямик сказать то, о чём вчера только намекала.

— Послушай, Вить, — сказала она, прижавшись ко мне, — я вчера не усердствовала, чтобы не портить праздник. Да и настроение тебе портить было ни к чему. Но сейчас должна сказать: не стоит тебе лететь к этому самому Гранду.

— Это ещё почему? — я немного отстранился и посмотрел ей в глаза.

— Пойми, лёд и пламя никогда не найдут точек соприкосновения, — девушка покачала головой. — Мы настолько антагонистичны, что при любом нашем взаимодействии сразу же вспыхнет самая настоящая борьба противоположностей. Я не скажу, что это ненависть, но что-то близкое к ней, что-то вообще на базовом уровне. Просто отторжение чуждой стихии.

— Но это не должно помешать нам договориться, — я покачал головой. — В конце концов, он — Гранд. Он должен нам помочь в борьбе с демонами.

— Да вот именно, Вить! Он — Гранд! А ты хоть и близок к этому, но ещё не Гранд, — в глазах Азы я видел страх, ярость и желание меня уговорить. — Он тебя даже слушать не будет. Ты понимаешь, что может начаться противостояние? Ты можешь пострадать. А я этого не хочу.

Она снова обхватила меня руками и прижалась.

— Поэтому послушай мой добрый совет. Не надо туда лезть.

— Аза, — проговорил я и на этот раз не отстранился, а, наоборот, крепко обнял её. — Когда я был в храме у Саламандры, то видел различные варианты развития событий. И в некоторых из них этот самый Гранд мелькал. Если Вселенная имеет на него определённые виды, он может нам помочь при определённых условиях. Я должен попробовать с ним договориться. Иначе я себя просто уважать не буду, если хотя бы не попытаюсь перетянуть его на нашу сторону. Как говорится: делай, что должен, и будь что будет. Нам нужны любые союзники в этой борьбе.

Демоница покачала головой, но, видя моё упрямство, решила не настаивать.

— Ты просто не понимаешь, с чем ты столкнёшься, — проговорила она без особой надежды. — Вот Зорич прекрасно понимает. Поэтому и не хочет туда возвращаться. И когда ты столкнёшься с реальностью и всё поймёшь, то, полагаю, может быть уже слишком поздно. В любом случае, если почувствуешь, что что-то совсем идёт не так, сразу зови Агноса и валите оттуда нафиг. Я, конечно, не скажу, что у вас с Агносом кишка тонка, но в любом случае просто валите оттуда. Не надо воевать. Не надо никого убивать. Ты мне нужен живой и здоровый. И желательно в такой же комплектации, как сейчас.

— Приятно слышать, — хмыкнул я, — что ты обо мне беспокоишься.

— Ой, иди ты нафиг! — огрызнулась она и посмотрела мне в глаза. — То, что я не часто проявляю эту заботу, не означает, что мне всё равно. Ты мне за всё это время стал слишком дорог.

Не успела она договорить, как в лёгкой злости съездила мне кулаком по рёбрам. После чего я ещё крепче прижал её к себе и поцеловал.

— Всё будет хорошо, — уверенно сказал я, отстранившись.

Чуть позже к нам прибыл Слободан Зорич. И, отведя его в место, где нас никто не мог увидеть, я вызвал Агноса, который был явно не в настроении.

— Ну и куда на этот раз? — спросил он.

— Как куда? — ответил я, нахмурившись. — На остров Виктория.

— Слушай, я тебе что — драконий извозчик? Или саламандровые дирижабли? У тебя вообще вон твой багаж ни по весу, ни по габаритам не проходит!

— Я вообще-то не багаж, — проговорил Зорич, расширенными глазами глядя на Агноса.

— О, ничего себе! — бог огня продолжал играть свою роль. — Твой багаж ещё и разговаривает! Нет, это вообще не в какие рамки не лезет.

— Прости, — проговорил Слободан, — а это?..

— Бог, — ответил я. — Бог по имени Агнос. Будьте знакомы.

— И что… он будет? — Зорич явно был сбит с толку.

— Это наша скоростная доставка на Викторию. В обход форта Алексеевска на Аляске, чтобы тебя там не прибили к чёртовой матери Морозовы за сам знаешь что. Поэтому, знаешь ли, выбирать нам особо не приходится. Сразу могу сказать, что приятного в подобных перемещениях мало. Поэтому я тебе приготовил огнеупорные штаны и куртку.

Я выдал Зоричу рюкзак с заготовленным снаряжением.

— Будем надеяться, что задницу тебе не сильно поджарит. Зато есть очевидный плюс: в пути совершенно не будет холодно. Это я тебе обещаю.

Взяв у Зорича его вещмешок с запасами, я тоже убрал его в огнеупорную сумку. После чего мы уселись на Агноса.

— Все пристегнулись? — поинтересовался тот. — Нет? Ну и сами виноваты!

И, легко подпрыгнув, Агнос буквально штопором взвился в тёмное вечернее небо. В ушах сразу засвистел ветер. Мы набирали невероятную скорость.

И, как мне показалось, остров Виктория был не настолько уж и далёк от Екатеринбурга. Приземление вышло столь же эффектным, как и в случае с Байкалом. Правда, столь же неприятным.

Тормозили на этот раз мы о пролив. Хотя в какой-то момент у меня сложилось впечатление, что мы, будто запущенная умелой рукой плоская галька, прыгаем по волнам замёрзшего пролива, оставляя трещины и раскалывая льды по всей ширине — от материка к самой Виктории. Треск стоял просто невообразимый.

Мне показалось, что мы даже могли бы начать ледоход, потому что ледовый панцирь раскололся действительно до самой воды. В итоге закончили мы своё путешествие, уткнувшись практически в берег острова.

Я слез с Агноса и в некотором шоке увидел перед собой множество ледяных статуй людей, промороженных действительно насквозь. они были прозрачными, что напрочь отметало любую возможность вернуть их к жизни.

И тут же я почувствовал резко усиливающийся мороз. Мне пока он не мог причинить какого-либо ощутимого вреда, но всё же по коже уже побежали всполохи пламени, чтобы я реально не околел, к чёртовой матери.

Но кроме всего прочего я чувствовал гнев. Гнев того самого существа, которое проживало на Виктории.

В отличие от меня, Зорич сразу упал на колени и опустил голову. При этом он что-то бормотал и чуть ли не отбивал поклоны.

Я понял, что он уже напрямую общается с Грандом. Зорич был менталистом, и общение на расстоянии для него было, в общем-то, нормой.

Но общение у них явно не задалось. Ведь я заметил, что Зорич начинает леденеть. Его ноги уже были покрыты толстой коркой льда, которая поднималась по телу выше, вмораживая моего провожатого в землю.

Только сейчас я совершенно очевидно понял, что своими действиями сильно так подставил Слободана Зорича. Можно сказать, привёз его сюда, на верную смерть, а меня такой вариант совершенно не устраивал.

Недолго думая, я шарахнул по льду, который поднимался вокруг Слободана, огнём. И почувствовал, как на меня самого усилился натиск.

Но Гранда провоцировать ещё сильнее не хотелось, поэтому я обратился к Зоричу:

— Что бы ты ему там ни говорил, заканчивай, — я покачал головой. — Дальше с ним я буду говорить сам. Ты же садись на Агноса и улетай.

— Агнос, — я повернулся к своему божественному спутнику, — убери его на другой берег. Пока я должен поговорить с Грандом лично.

— Да пока я его буду перевозить, тебе тут уже нахрен превратят в ледышку. Будешь стоять, как вон те статуи, — сказал Агнос. — На берегу стоят статуи. У статуй нет чего? Правильно, блин, души у них нет. И жизни у них тоже нет. И огня внутри тебя тоже не останется.

— Ничего, — хмыкнул я на горячее заявление Агноса. — Как-нибудь продержусь.

Агнос явно был недоволен, но всё-таки забрал Зорича и понёс его на другой берег.

А я расставил ноги пошире и начал просто кричать в пустоту, понимая, что все стоящие на берегу Виктории фигуры когда-то были людьми. Они пришли сюда и нашли свою смерть.

— Гранд! Надо поговорить!

Никто не откликнулся.

Я прошёл сквозь весь этот выстроенный строй и встал на точке, до которой никто так и не смог дойти. Стал первым, так сказать.

После чего крикнул снова:

— Я знаю, кто ты. Ты — Гранд водной стихии. И конкретно — Гранд Льда. Я знаю, что ты возводил Стену, которая охраняет нашу империю. И я знаю, что твоя душа оледенела. Ты ушёл на край мира, чтобы тебя не беспокоили люди. Знаю, что ты разочаровался во всём: и в людях, и в демонах, и в жизни, и в смерти. Но сейчас я пришёл к тебе просить помощи.

— А с чего ты взял, что я соглашусь? — последовал насмешливый ответ. Но это уже была победа. Гранд мне ответил.

— Я не знаю, согласишься ты или нет, — мне было необходимо закрепить успех, поэтому я сразу стал выдавать основное. — Но я никогда не простил бы себе, если бы не пришёл к тебе и не попробовал хотя бы попросить. В своё время мне дала покровительство богиня огня Саламандра. Я — тохар, как ты можешь видеть по моей внешности. Во время обретения истинного дара огня в храме Саламандры я видел различные линии будущего. И это будущее, при любых его возможных вариантах развития, заканчивалось огромной кровопролитной битвой.

— Ха-ха-ха!

Раздался гулкий звук над всем островом. Гранд смеялся, как гром посреди ясного зимнего неба.

— Кровавая битва? Между людьми и демонами? Ха-ха-ха!

— Нет, — мне показалось, что я действительно нащупал важную струну. — Кровавая битва между демонами и демонами. И только в одном случае есть шанс победить в этой битве. Если в неё вмешаются люди. Эта война закончится там, где и началась. До нас дошли лишь её отголоски. Лишь тогда мы одолеем тех, кто волнами накатывает на наш мир и порабощает людей последние сотни лет. Одолеем тех, кто повинен в смерти твоих родных.

Тут я, конечно, мог передавить, но это ледяное чудище надо было достать до того единственного живого, что в нём вообще осталось.

— Поэтому я не знаю, согласишься ты или нет. Но в некоторых своих видениях я узрел тебя. Во всяком случае, других Грандов, льда или даже воды, я не знаю. Я прекрасно осознаю, что мы с тобой — две противоположные стихии, антагонисты друг другу, и естественным желанием каждого из нас является уничтожить другого. Моё желание — растопить тебя, твоё — меня затушить или заморозить. Но по сути есть мы и наша вражда, а есть целый мир, где наше стихийное противостояние никак не должно на него влиять.

— Что ты хочешь? — спросил меня Гранд.

— Я хочу, чтобы ты помог нам уничтожить падшего, безумного, кровавого, бога Бельзияра, который в своё время был заточён в темницу. Этот бог сейчас напитывается силой от кровавых жертвоприношений в мире демонов и ставит свои форпосты в человеческом мире. Из-за него пала Тохарская империя, из-за него пали Апеннины, и сейчас повсюду, вплоть до Альп, продолжаются прорывы. И они везде ставят свои жертвенники.

Я попытался воспроизвести в своём сознании гигантскую пирамиду из трупов, под которую стекала кровь из сотен тысяч трупов. Не знаю, дошло ли это видение до Гранда или нет.

— Они убивают, режут людей, словно скот, заливая всё вокруг кровью. И как только Бельзияр освободится до конца, и наш мир, и мир демонов рискует превратиться в кормушку для этого сумасшедшего Бога. Оставшись один, ты против него не выстоишь.

— Я устал, — ответил мне Гранд, и в этих двух словах я услышал всю вселенскую усталость. — Я не хочу войны. Война приносит только кровь и разрушение. Нет в ней снежной чистоты, нет в ней очищения. После неё не наступает новая эра. После войны всегда наступает только боль, слёзы, и ещё большие раны. Я не хочу воевать!

— Хорошо, если ты не хочешь войны, то я предлагаю тебе мирный вариант, где ты сможешь показать себя как радетель жизни, а не смерти.

— Это как ещё? — спросил Гранд.

Я почувствовал, как стоградусный холод пошёл на спад.

— Тохарская империя уничтожена, — сказал я. — Она превращена после войны с демонами в пустыню. Когда-то это был благодатный зелёный край — плодородная равнина, испещрённая реками. Сейчас же — пустыня с огромными трещинами в земле, уходящими невероятно глубоко, где кое-где плещется внутри лава. Я хочу возродить эту землю, вновь превратить из пустыни в цветущий сад. А для этого мне нужен сильный водник, который сможет менять русло рек вспять, который сможет помочь из пустыни снова сделать место пригодное для жизни людей.

— Ничего себе самомнение! У тебя кишка не тонка, Гранда просить работать на тебя озеленителем⁈

— Нет, не тонка, — ответил я, понимая, что уже полностью завладел вниманием этого легендарного существа. — Ну а сколько ещё можно сидеть здесь, в стороне от мира? Если ты отгораживаешься на краю света за вечными льдами, это не значит, что мир отгораживается от тебя. В конце концов, мир продолжает жить. И круг жизни и смерти извечен. И то, что ты пытался замереть, встать в стазисе льда, остановиться и спрятать свою боль, это — не выход. Ни для тебя, ни для всех остальных. Тебе нужно просто это пережить. Если у тебя это не получается, то я просто предлагаю отвлечься.

— Я думал, ты пришёл за муасом, — выдал Гранд.

Я даже немного потерялся.

— Зачем? — уточнил я, качая головой. — У меня есть собственные земли. И на моей собственной земле у меня тоже есть муас. Сейчас его вкрапляют в доспехи, в оружие для того, чтобы противостоять демонам.

Я говорил всё тише и медленнее. Но Гранд уже был мой, я чувствовал это.

— Мне не нужны твои богатства. Мне нужна твоя сила. Мне нужно, чтобы ты воспрянул духом, встряхнулся ото сна, убрал куда подальше свою ненависть к людям и вспомнил про свою ненависть к демонам. Потому что люди, знаешь ли, тоже бывают разные. Собственно, как и демоны. Мы воюем против плохих, хотя сами при этом местами не сильно лучше. Но во всяком случае, мы хотя бы не проливаем кровь сотен тысяч невинных, будь то низшие демоны, высшие, люди ли, либо кто-нибудь ещё. Подумай. Больше я тебя ни о чём не прошу.

И с этими словами я развернулся и пошёл сквозь ледяные скульптуры, осознавая, что давление холода на какое-то время отступило.

На берегу, у самой кромки воды, меня ждал Агнос.

Я сел на него и он повернул ко мне оскаленную пасть.

— Ну что, домой? — спросил он. — Отогреем твою заледеневшую задницу.

— А Зорич? — спросил я.

— Да ладно, ладно, пошутил я. Подумаешь… Хотя тот офигел бы с такого расклада. Заберём мы твоего Зорича, не переживай, — а через несколько секунд добавил: — Я думал, он тебя в коллекцию себе добавит. Мальчики мечи и щиты обычно коллекционируют, а этот, вон, ледяных солдатиков себе наделал.

— Я тоже думал в какой-то момент, что он захочет со мной расправиться. Но в целом-то я ничего такого не сделал. Не предложил ему ничего такого, о чём он сам, возможно, не думал. Я попытался дать ему смысл будущей жизни. Будет ли этот смысл жизни в созидании и возрождении, войне и отмещии, или в стазисе и вечном замерзании — решать только ему.

* * *

Мирослава сидела в храме у Саламандры уже практически неделю, не меньше.

Конечно, она не очень горела желанием находиться в храме чужой богини, но действующий храм всегда давал больше защиты, нежели недостроенный, как храм Арахны, поэтому приходилось мириться. К тому же Саламандра с Арахной ладили между собой и иногда позволяли своим адептам посещать храмы друг друга.

За это время она поняла, что безопасность иногда вчистую проигрывает скуке. Просто потому, что делать в храме было абсолютно нечего.

С одной стороны, возможности её значительно усилились в демоническом мире, так как она сама была полудемоницей по происхождению. Она стала тоньше чувствовать, ярче видеть какие-то моменты и даже начала отмечать некие оттенки у различных разумов, как она это называла.

А поняла она это потому, что, лёжа на полу храма, она изучала жителей замка, Азарета. Пол храма был достаточно тёплым, так как это всё-таки был храм огня. И вот она уже могла по оттенку разума определить, кто из них кто. По схожему цвету, но меньшей интенсивности, она могла понять, кто чей ребёнок. Познала, что касты воинов и слуг имеют совершенно иной оттенок разума. И в зависимости от направленности их способностей обладают определённым спектром.

Получается, что помимо всего прочего, она начала развиваться в ментальном плане.

С другой стороны, подобная передышка и дала возможность ей в какой-то мере осознать свои новые способности и начать вглядываться в нюансы. А не только пользоваться собственным даром, нанося на холст жизни достаточно крупные мазки.

Теперь она погружалась в неведомые раньше тонкости и частности.

Но всё равно в какой-то момент ей стало очень скучно. Вплоть до того, что по её просьбе демоны-слуги притащили в храм ворох различных ниток, лент, шишек и прочего. А Мирослава сидела на полу храма и плела ловцов снов. Создавала она их с небольшими вкраплениями ментальной магии для того, чтобы детям Азаретовского клана не снились кошмары. И создавала маленькие подарочки для демонических детей. Больше ей заниматься было категорически нечем.

В какой-то момент она обратилась к Саламандре и сказала:

— Послушай, я скоро сойду с ума от ничегонеделанья. Я понимаю, что это защита, и всё делается ради моего же блага, чтобы я не досталась деду Максвеллу. Но я уже здесь, как будто настолько долго, что мне опостылело всё и вся. Я чувствую себя, словно сижу в одиночной камере.

Саламандра отозвалась тут же. В ответ первым делом она посмеялась над девушкой:

— Да что ты? Прошла всего лишь неделя. У меня сын в яйце просидел несколько десятков тысяч лет. Так что не переживай, у тебя ещё не всё так плохо. Но, да, я согласна. Я прекрасно понимаю, насколько это хреновое ощущение. Поэтому давай сделаем так: открой дверь храма, но не переступай его порог. Наблюдай за небом, атмосферой, жителями. У тебя получится окно в другой мир. Ты увидишь хотя бы какое-то разнообразие, а сама останешься под моей защитой.

— Благодарю, — ответила Мирослава.

Она уселась возле порога и продолжила плести ловцов снов для демонических ребят. Сама периодически глядела на проходящих по площади высших, спешащих или вальяжно шествующих мимо. После недели полного одиночества это было уже что-то.

И тут она услышала гром. Ударили в набат на башне. И вместе с этим сработал тревожный сигнал, который распространился по всем возможным слоям восприятия, в том числе и на ментальном. Мимо понеслись воины, слышались крики: «Все на стены! Атака!»

Мирослава забеспокоилась. Она остановила одну из четырёхруких служанок, бегущих мимо.

— Это оно? — поинтересовалась Мирослава, не скрывая ярости. — Началось нападение?

— Нет-нет, госпожа, — служанка смешно замахала сразу четырьмя руками. — На самом деле подобные нападения случаются достаточно часто, раз в два-три дня. Это селекционеры делают специально, чтобы наши воины не могли отдохнуть и восстановить свои силы в полной мере.

— Сволочи, — проворчала Мирослава. — Но как вы определяете силу атаки?

— Если бы всё было намного хуже, то сигнал колокола был бы совершенно другой: активнее и тревожнее, — служанка попыталась улыбнуться.

— Благодарю вас, — кивнула Мирослава и протянула служанке небольшого ловца снов.

— Что это? — спросила та.

— Это для ребёнка. Чтобы кошмары не мучали.

— Ой, спасибо вам огромное! — служанка заторопилась. — А то с этим постоянным состоянием тревоги младший совсем плохо спит и просыпается несколько раз посреди ночи.

Сама же Мирослава отложила плетение ловцов, уселась перед порогом, сложив под собой ноги крест-накрест, и принялась погружаться всё глубже и глубже в ментальные слои происходящего вокруг неё.

Она увидела фигурки воинов, выстроившихся на стенах. Увидела, что с другой стороны идут практически единой безликой серой массой низшие, которых ведёт чья-то несгибаемая воля. Поверх этой безликой массы, как будто было натянуто покрывало, которое она уже видела. Это было покрывало подчинения. Оно имело другой цвет, очень схожий с цветом её личной магии.

Мирослава поняла, что это не просто случайное сходство. У них магия действительно одного цвета.

А ещё вдалеке она смогла рассмотреть яркие точки, которые пульсировали алым. И ручейки этих самых алых точек уходили куда-то в сторону, как будто за гору или за линию горизонта. Тут её словно током прошило. Она поняла, что это может быть дополнительная сила от жертвенников. Точнее, это была лишь догадка. Разумом подтвердить её она ещё не могла.

При этом, вернув внимание сюда в замок Азарета, она поняла, что жизнь внутри, как будто замедлилась.

С одной стороны, она подумала, что, возможно, это вполне закономерная ситуация, потому что во время атаки все уходят с улиц, чтобы, не дай боги, не пострадать, и запираются у себя в домах. Также и люди делают во время прорывов демонов. Максимальное освобождение улиц, попытка по возможности сберечь себя и близких.

Но с другой стороны, она почувствовала, что замедление и очищение этих улиц какое-то не такое. Окинув магическим взором на всех, кто находился внутри крепости, она поняла: защитники рода Азарета просто замерли.

Ещё она увидела, что серая пелена подчинения, которая раньше распространялась только над низшими, вдруг начала расползаться гораздо дальше. Она уже, как лишайник по дереву, заползла на стены замка и последовала дальше, растекаясь по территории крепости волной.

Мирослава буквально видела, как гладь ментального принуждения плещется тут, почти у самого порога храма Саламандры. Она также отметила, что демоны-воины, служившие Азарету, внезапно пошли в сторону ворот. В них уже не было собственной воли, они выглядели, как пустые оболочки. Как сомнамбулы.

Ещё несколько демонов-воинов отправились вниз с парапетов башен. Все они направлялись к воротам, чтобы открыть их и впустить войска селекционеров внутрь.

И вот тут её прошиб холодный пот.

Глава 16

Мирослава попыталась найти хоть одно сознание внутри крепости, которое не было бы захвачено чуждым принуждением. Но к своему ужасу не смогла этого сделать. Все, как один, высшие демоны из клана Азарета были подчинены тому серому покрывалу ментального контроля, которое она видела своим магическим зрением.

Даже сам Азарет и тот оказался подвержен воздействию нападающих. Пока Мира лихорадочно соображала, что же можно со всем этим сделать, в её голове попутно проскакивали мысли о том, как такое вообще стало возможно. Судя по всему, это была ментальная магия, усиленная муасом. Но этого не было бы достаточно для столь крупномасштабного влияния.

Тут, скорее всего ко всему прочему была задействована кровь этого клана высших демонов. Девушка чувствовала кровавые нотки в разливающейся вокруг ментальной магии.

Она попыталась противостоять невероятной силе принуждения. Попробовала даже вернуть контроль, и защитить хоть кого-нибудь из тех, кто находился внутри крепости. Конечно, в первую очередь необходимо было остановить тех, кто целенаправленно шёл к воротам, чтобы открыть их.

Но ни черта у неё не получалось.

Создавалось впечатление, что она лбом пыталась снести кованые металлические ворота высотой в добрую дюжину метров. После первых же попыток голова сильно заболела, и Мирослава схватилась за виски.

Девушка совсем ничего не понимала. Но хуже всего, что она даже не знала, что именно надо делать. А времени не было совсем. Максимум у неё было несколько секунд. Может быть, минута, не больше.

С одной стороны, в целом, было логично, что сейчас всё сложнее. Там у неё были страхующие её ребята. Была целая система из рун, которые усиливали её работу. Опять же, на Ольхоне она объединила почти триста менталистов, составлявших её клан.

Сейчас же она была одна-одинёшенька. Что она могла бы сделать одна?

Но в то же время Мирослава понимала, что она обязана что-то сделать. Да, сила тут была иная, нежели в её родном мире. Она более вязкая, более мощная. И как будто более стабильная.

Но кроме всего прочего в покрывале подчинения, накрывшее замок Азарета, она видела кое-что ещё. У неё сложилось впечатление, словно она заметила в нём отголоски своей собственной структуры. Той самой, которую раскинула над Ольхоном.

И от этого стало ещё более жутко. Как будто кто-то взял, да и обернул против неё собственную силу. А в одиночку против целой системы выстоять просто невозможно.

Решение, или по крайней мере его подобие пришло к ней в голову внезапно. Если она не может вывести из подчинения сразу всех, то нужно попытаться привести в чувство кого-нибудь одного.

И этот самый один должен быть Азаретом. Тут без вариантов. Во-первых, он один из самых сильных магов. А во-вторых, у него и сопротивляемость менталу должна быть выше. Соответственно, и вывести его из состояния подчинения должно быть проще. Ну а в-третьих, он уж точно должен знать, что делать со своими людьми.

Буквально пара мгновений ушло у неё на то, чтобы отыскать среди всех остальных разум Азарета. Она уже знала его по приметной ярко-оранжевой ауре. Про себя она даже сравнивала его апельсином.

И вслед за этим все свои силы она направила на то, чтобы ввинтиться в сознание Азарета. Ей нужен был простой приказ, чтобы перебить тот, который сейчас владел главой клана.

Этот приказ пришёл ей на ум сам собой.

— Храм! Храм! Храм!

Для верности девушка проговаривала его вслух. Она надеялась, что эта простая фраза сможет пробиться сквозь ментальное покрывало. Всё-таки направленная мысль всегда действеннее, нежели широкоформатное воздействие.

Её приказ словно гвоздь вошёл в мутное стекло покрывала принуждения. Воздействие, оказываемое на Азарета, треснуло и рассыпалось рядом с ним ментальными осколками.

Мирослава увидела, как тот встал со своего места, вышел на балкон башни, расправил крылья и полетел к ней. Она поняла, что всё сработало в тот самый момент, когда он уже находился рядом со входом.

По глазам Азарета становилось ясно, что он понятия не имеет, что тут делает, и что вообще с ним происходит.

Понимая, что времени становится всё меньше и меньше, Мирослава залепила ему самую натуральную ментальную оплеуху. Демон даже за виски схватился, хотя удара, как такового и не было.

— Какого демона здесь происходит? — прохрипел он, затем огляделся и снова уставился на девушку.

А та заступила порог храма одной ногой и, вцепившись в руку высшего, что есть силы рванула демона на себя, заставляя последовать за ней. Лишь оказавшись вдвоем под защитой богини, Азарет окончательно пришёл в себя.

— Селекционеры пошли в атаку, — Мирослава говорила быстро и только самую суть. — Каким-то способом они смогли использовать мой конструкт и теперь накрыли сетью подчинения всех твоих людей. Но я готовила его для обороны Ольхона, а они его переделали в наступательный, да ещё, видимо, добавили вашей крови и подкрепили муасом.

— Ясно, — кивнул Азарет, косясь в сторону ворот, видимо желая тут же сорвать к ним для защиты.

— Куда⁈ — зарычала Мира, перегораживая дорогу высшему. — Я едва тебя смогла привести в чувство. А ты один собрался против своих и чужих воевать⁈ Твои уже идут открывать ворота для вражеской армии. Придумай хоть что-то! Ну или дай мне гору муаса размером с этот храм!

— Притормозить моих сможешь? — спросил высший демон, уже окончательно вникнув в ситуацию.

— Нет, — Мирослава сжимала кулаки от чувства собственного бессилия. — Сделай хоть что-нибудь. Твои демоны вот-вот откроют ворота.

— Горы муаса у меня нет, но попробуй использовать это, — рыкнул Азарет и бросил ей на бегу собственный меч из муаса, рванув вглубь храма.

Прозрачный клинок едва не прибил Миру к полу. Ещё бы! Он был с неё размером! Вот только он уже давно был покрыт сеткой трещин от постоянного использования.

— Это лучше чем ничего, — пожала плечами Мира и принялась прогонять через клинок один единственный приказ:

— Защищать ворота!

Приказ она направила на одного из четвёрки сомнамбул, идущих открывать ворота врагу. Уж на точечное воздействие она еще была способна. И снова один разум её удалось переподчинить. Демон встрепенулся и резко обернулся, вынимая мечи из ножен.

— Надеюсь, мы выиграем с тобой хоть несколько секунд! — пробормотала менталистка, понимая, что сейчас обрекла одного воина на верную смерть.

Азарет же раскрыл крылья и взмыл вверх, облетая широкую центральную колонну по спирали.

Спустя несколько мгновений храм сотряс самый настоящий удар, но не обычный, а звуковой. Мира не сразу осознала, что слышит колокол. Причём, звук был настолько чистым и мощным, что он заставлял вибрировать всё внутри.

Ей казалось, что вместе с гулом с неё срывает всё наносное. Из души и сознания вычищает всё чужеродное и привнесённое со стороны. Колокольный звон выжигал всё, что мешало или не было нужно для жизни. Он оставлял только настоящую сущность.

А он всё продолжался и продолжался, полностью оттягивая на себя внимание и заставляя практически забыть обо всём остальном. Но в этот момент Мира поняла, что ей нельзя поддаваться звону.

Приложив немалые усилия, она всё-таки смогла сосредоточиться. После чего девушка осмотрела всю территорию крепости вновь. Словно ментальным локатором она проходилась своим магическим взором по окрестностям.

И видела, как звуковая волна от колокола расходится всё дальше и дальше. И с каждым ударом она становится всё мощнее. Своим резонансом она вычищала всё с демонов, снимала покрывало подчинение с каждого, до кого докатывалась. Иногда не с первого раза, но это было и не важно.

Она расходилась с каждым ударом всё дальше. И за счёт нагнетания действительно становилась всё мощнее. Всё пространство вокруг словно входило в резонанс с этим звуком.

Пришедшие в себя демоны принялись оттаскивать от замковых врат тех, кто пытался их вскрыть. Мирослава выдохнула с облегчением, поняв, что её демон всё же выжил, хоть и был изранен своими подчинёнными боевыми товарищами.

«Хоть что-то, но я смогла сделать, — подумала она. — Но в следующий раз они могут так легко не отделаются».

* * *

Воздух на поле боя был густым и тяжёлым, пах озоном и напряжённым ожиданием. Калибровка всех артефактов была назначена на утро, и цена этого утра была бы для людей астрономической. Для людей, но не для демонов. Двести тысяч низших сегодня умрут, но Максвелл лишь холодно констатировал: из них сто тысяч должны были отправиться топливом для трёх алтарей, питая их чудовищной энергией. Остальные же… остальные были просто пушечным мясом, призванным отвлекать на себя ярость защитников замка Азарета. Они шли лавинообразно, бессмысленно и гибли тысячами, сливаясь в кровавый ручей, часть которого, естественно, подпитывала силы Бельзияра. Божественная бухгалтерия кровавого безумия, в которой он теперь был главным счетоводом и главным божественным жрецом.

А сам Максвелл в это время отрешенно и осторожно выстраивал всю систему. Для него это было непривычно. То, что раньше казалось верхом изящества и тонкими манипуляциями, теперь представлялось грубым тыканьем пальцами в грязь. Калибровка, которую он затеял, требовала ювелирной, тончайшей работы. И корона из муаса, созданная артефакторами, была продемонстрировала ему новые пределы его возможностей.

Через её призму он видел всё. Он видел ментальные потоки — живые реки из силы и воли. Он видел, кто дожимает до конца, а кто недодаёт; кто халтурит, экономя силы, а кто выкладывается на износ. Он был дирижёром гигантского, невидимого оркестра, и каждая фальшивая нота резала его слух. Медленно, терпеливо он начал выравнивать эти потоки, подтягивая слабых и умеряя рвущихся вперед. Он сплетал их в огромную, невероятно сложную сеть, где каждый менталист стал узлом, живым кристаллом, излучающим силу.

И когда, наконец, сеть выровнялась, стала равномерной и монолитной, он впервые по-настоящему ощутил, какую же силу он имеет под рукой. Энергия била ключом, грозя разорвать его изнутри, но созданная структура удерживала её. Он мысленно отметил про себя, что та система, которую его внучка создала среди людей для защиты Ольхона, и которую он, по сути, повторил, собирая всех менталистов и замыкая их на себе, как на ретрансляторе, была просто невероятной. Стабильной, мощной и управляемой. С ней можно было творить чудеса.

И он начал творить.

Сперва он напустил эту сплетённую паутину разума на демонов на стенах. Это было пробой пера. А затем, поддался азарту и начал постепенно отпускать волну дальше, внутрь замка. Не одним сплошным сокрушительным ударом, а исподволь, мягко, вкатываясь в сознание обитателей домена Азарета. Он не заставлял их сбрасываться с мостов или резать друг друга. Этому бы они стали внутренне сопротивляться. Нет. Его воля была тоньше и страшнее: он приказывал им просто замереть. Оцепенеть. Возможно, в страхе, а, возможно, просто потому, что двигаться больше не было воли. Они застывали на месте, как статуи, и этого было уже достаточно.

Максвелла захлестнуло удовольствие сродни сексуальному. Сила пьянила, словно нескончаемый оргазм. Он видел десятками демонических глаз, как жизнь в замке замирала. Он задыхался от наслаждения, осознавая, что может играть демоническими жизнями по своему усмотрению, как куклами.

Лишь одно место оставалось неподвластным — Храм Саламандры. Там, как будто незримые огненные росчерки, его воля получала болезненные удары по «загребущим рукам». Он чувствовал жгучую боль, словно его живьём прижигали раскалённым железом. Но, подчинив себе почти весь домен, весь замок, он решил, а чем боги не шутят? Может, попробовать сейчас, когда они все в его кулаке, заставить их просто открыть мне двери?

«Откройте ворота!» — прошелестела его воля, сконцентрированная на четырёх демонах у массивного поворотного механизма.

И они послушались.

Они, словно марионетки, двинулись к рычагам. Максвелл сам не верил собственным ментальным щупальцам. Как так-то? Это было настолько легко, что он бы никогда не подумал, что такое возможно. Он готовился к яростному сопротивлению, к затяжной войне, к рекам крови. А они… они просто шли и выполняли его волю. Пьянящее чувство эйфории накатило новой волной.

И в этот миг он почувствовал его. На границе, там, где бушевал огненный росчерк Храма, чей-то разум сопротивлялся. Один-единственный разум, который не поддавался, не гнулся. Он не мог понять, чей он, этот разум был скрыт божественной благодатью, пеленой божественного влияния. Но Максвелл лишь усмехнулся про себя:

«Что может один разум против целой армады? Что может один против сотен менталистов, которые сейчас сломали хребет армии Азарета?»

Он уже мысленно списывал его со счетов, как вдруг… одна нить его паутины подчинения — та самая, что держала того, кто сопротивлялся, — лопнула. Просто порвалась и исчезла. Он не понимал: в чём дело? Остальные-то стоят, остальные на месте.

Нет! Лопнула ещё одна паутинка… Да что за⁈ Один из демонов принялся яростно сопротивляться открытию ворот.

Амулет? Родовая способность? Личная сопротивляемость менталу? Что⁈

И тогда раздался гул.

Низкий, вибрирующий, исходящий из самых основ замка. Гул, который заставлял дрожать все поджилки, который входил в кости и вышибал разум. Гул, за которым последовал удар. Не физический, а ментальный. Огненный вихрь, прокатившийся по его сети.

Края его покрывала подчинения вспыхнули. Не метафорически, а по-настоящему, в его восприятии. Они горели, и это жгло его самого, его сущность, с невыносимой, живой болью. Словно его заживо сжигали.

Волны жара и гула накатывали одна за другой, шипящим пламенем отодвигая его паутину, его устойчивый конструкт, его покрывало, всё дальше и дальше. То, что секунду назад он держал в своём кулаке, вдруг начало пылать, как настоящая паутина, к которой поднесли факел. Каждый последующий удар опалял её края.

«Нет!» — закричал он, уже не мысленно, а в голос. Он орал, давил из последних сил, пытаясь добиться своего, заставить демонов открыть ворота. Но огненный вал катился неумолимо: один за одним, один за одним, выжигая покрывало его воли.

И в момент, когда боль стала нестерпимой, а сеть вот-вот должна была обратиться в пепел полностью, в нём включился холодный расчёт.

«Остановись! Хватит! Это калибровка, а не атака. Не нужно выжигать всё дотла, идя на принцип. Малыми силами пошёл — вот и результат».

Он сдавленно зашипел и отпустил конструкт.

Боль мгновенно отступила, сменившись пустотой и звоном в ушах. Вскрыть замок ему не удалось, хоть они и были так близко…

В голове Максвелла, отбиваясь от остаточного гула, застучала простая и ясная мысль: против него применили не просто какой-то артефакт, а артефакт божественного ранга. Саламандра не дала рухнуть оплоту и источнику своего могущества. По сути, сама богиня встала на защиту своих подданных. Чтобы с ней тягаться, мало муаса. Нужно освободить Бельзияра.

«Признаю, ты был прав! — внезапно отозвался их покровитель. — Репетиция была нужна».

«Ты знал, что у огненных есть такой артефакт?»

«Нет, но не удивлён его наличию. Саламандра всегда была хитрой сукой. Она не могла не подготовиться за тысячелетия моего плена», — Бельзияр даже не рычал, а говорил спокойным тоном, что было непривычно после стольких дней беснования и приказов о немедленном нападении.

«Если они вновь его применят, муас будет бесполезен», — Максвелл знал, что говорит совершенно не то, что хотел бы слышать его бог, но не мог смолчать исключительно из прагматичных побуждений.

«Освободишь меня. Я разрушу храм, и им нечего будет вам противопоставить!»

Глава 17

В столицу вместе с Зоричем мы прибыли в весьма приподнятом настроении. И не только потому, что у Агноса, наконец-то, получилось нормально приземлиться. Хотя и поэтому тоже.

Но по большей части я был доволен. Как минимум, моё общение с Грандом не закончилось войной. А это уже можно было считать результатом условно положительным. Вернулись живыми, донесли свою позицию до одного из величайших магов. И это точно не было поражением.

— Виктор, — сказал мне Зорич на прощание, — на какое-то время мне нужно будет отбыть вместе с дочерью на юг империи. У нас там нынче появилось имущество. Или, по крайней мере, появится в самом скором времени. Но я всё-таки готов буду сотрудничать с вами. В любом случае мне импонирует то, что вы задумали.

— Очень рад, — кивнул я Слободану.

Внутренне я восторгался этим упорным человеком, которого, казалось сложно было сломать.

— Я только хотел уточнить про Радмилу, — продолжил я. — С учётом того, что она всё-таки ещё обучается в академии, есть ли смысл её дёргать с места? К тому же у нас и до этого жизнь была достаточно бурной, обучение стопорилось несколько раз.

Зорич внезапно расхохотался.

— Знаешь? — проговорил он, уставившись мне в глаза. — Ты сейчас разговариваешь не как курсант и одногодка моей дочери, а как умудрённый сединами старец.

— Что ж делать-то, — я развёл руками. — Приходится думать, поскольку так или иначе считаю Радмилу достаточно приближённым ко мне человеком. Если даже не сказать, что она мне друг, то уж боевой товарищ — совершенно точно. Так что определённая толика забыты о ней у меня есть. Как и понимание того, что им нужно учиться.

Мне в голову пришла интересная мысль, которую я решил сразу высказать.

— Потому что сила, скрытая в человеке, — это, конечно, хорошо. Но лично я даже по опыту, не могу сказать, что одной лишь силой я смогу всех победить. Нет. Сила без знаний не всегда решает; зачастую решает именно мастерство. Это прекрасно продемонстрировала Мирослава.

Зорич сощурился, глядя на меня, внимательно запоминая мои слова.

— Соответственно, и Радмиле необходимо учиться дальше. А ещё плодотворнее, полагаю, было бы учиться всем менталистам вместе. Так бы они смогли кое-что почерпнуть друг у друга. Вот Тагай, например, отлично обучается в храме Арахны. Вы являетесь родом первожрецов этой богини. И возможно, если вы снова наладите с ней контакт, у вас точно также будет вариант войти в жреческий состав для укрепления будущей защиты собственного рода и усиления мощи. Если уж обзавелись имуществом и стали владетельными дворянами Российской империи, вам это уж точно пригодится.

Мне и самому нравились перспективы, которые могли развернуться перед тройкой наших таких разных менталистов.

— А если Радмила в компании с Мирославой освоит руны, то возможный обмен знаниями между ними даст прекрасный результат. Поэтому подумайте: стоит ли забирать её отсюда?

— Хорошо, Виктор, — Зорич протянул мне руку для пожатия. — Я обещаю подумать. Но всё-таки мне спокойнее, когда дочь рядом.

На этом мы и расстались.

Я сразу же отправился в столичную резиденцию Рароговых. Всем сразу же дал знать, что всё в порядке, в том числе и со мной. Естественно, отправился к Азе. Нужно было её успокоить, чем я и занялся.

Я чмокнул появившуюся демонницу в лоб и сказал:

— Ну вот, видишь, всё в порядке. А ты мне говорила, что он меня прибьёт. Но ничего, мы нормально пообщались. Правда, задница немножко промёрзла, но зато Агнос со своими перелётами быстро её подогрел обратно.

— Это хорошо, — прошептала Аза, не глядя мне в глаза. Она прижала голову к моей груди. — Я рада, что всё закончилось благополучно.

Вот только радости в её голосе я как раз-таки не слышал.

— Куда дальше отправишься? — спросила она.

«Ах, вот оно, что», — догадался я. Она уже тоскует, потому что знает, что я не смогу сидеть на месте и отправлюсь дальше по делам. Ну, хотя бы она понимает, что это неизбежно.

— А дальше, — сказал я, оглядывая старую резиденцию, парящее озеро, усыпанный снегом парк, — дальше я к твоему папеньке отправлюсь. У меня тут, знаешь ли, один полудемон от любви и тоски сгорает. Надо срочно решать, пока он не принял свою другую ипостась и не заставил всех остальных неистово любиться друг с другом, как на Байкале.

Только тут Аза подняла взгляд на меня. И в её глазах бегали весёлые чертики.

— Я бы посмотрела, как вся столица предастся любви.

— Нет, — я покачал головой. — Я бы не хотел на такое смотреть. Тем более нужно, чтобы он свою силу развивал и умел ею управлять. Случайные выплески энергии никого ещё до добра не доводили.

Мы ещё некоторое время пообщались с Азой, затем я забрал Костю, Аркви и мы телепортом отправились сначала в Горный, а уже оттуда в Горячий Ключ.

Первый, кого мы там встретили, был Даррен, мой прадед.

Мы обнялись, и я спросил у него:

— Всё в порядке у вас? Как продвигается стройка?

— В целом всё отлично, — кивнул Даррен и покосился назад, где стоял уже небольшой, но крепкий и красивый городок. — Ирада справляется отлично. А с учётом того, что над Горячим Ключом создана система защиты, тут нет никаких ментальных возмущений. Такое ощущение, что демонов нет.

В этот момент к нам как раз подоспела и мать Мирославы.

После приветствия она заговорила достаточно быстро. Я понял, что тема действительно беспокоит её.

— Да-да, — частила Ирада. — Здесь, в Горячем Ключе и в округе, кроме ауры человеческих разумов и разумов животных, я не ощущаю более никаких других. Нет эманаций демонических аур. Ни высших, ни низших. И всё это очень сильно меня смущает.

— А почему это вас смущает? — удивился я. — С большой вероятностью местные силы полностью оттянуты для участия в предстоящем большом сражении в мире Азарета. Разумеется, отток сил из наших мест будет максимальный.

Даррен с Ирадой переглянулись.

— Нам бы как-нибудь воспользоваться этим обстоятельством, — проговорил мой родственник. — Попробовать зачистку, что ли, провести.

— Давай мы с тобой об этом, дед, поговорим чуть позже. Мне предстоит сперва решить вопрос по переправки своего друга в другой мир. А потом мы сядем и поговорим с тобой, тем более по этому поводу у меня есть некоторые соображения.

Даррен кивнул, затем обернулся, чтобы идти по своим делам, но остановился и снова обратился ко мне:

— Я тебе пока подготовлю список того, что нам ещё нужно. Но кроме этого, дополнительный список того, что мы в принципе можем предложить на продажу. Потому что так или иначе мы должны выходить на собственное обеспечение.

Он развернулся и сделал шаг назад, увлечённый новой темой.

— И да, если что, мы мелкую крошку муаса начали использовать в артефакторном деле. Именно крошку. Это мизер. Но она будет полезна. Если тебе будет необходимо вести различные взаимовыгодные переговоры, ты получишь возможность дарить небольшие безделушки, которые смогут отчасти усиливать магию тех, кто будет ими пользоваться. Не кратно, как мы пользуемся оружием с муасом или доспехами. Но даже прибавка пять–семь процентов к существующей силе для многих — это очень неплохо. А для тебя это не будет чего-то стоить. Можно говорить, что прибавка будет разовая. Скажем так: зачарованный одноразовый амулет для критических ситуаций.

— Хорошо, — кивнул я. — И над этим вопросом я тоже подумаю. Мне кажется, тема перспективная. Но мне сперва необходимо проконсультироваться со специалистом, чтобы он оценил стоимость таких однозарядных артефактов. Тогда уже и будем думать об их эксклюзивности или массовом производстве.

Я позвал за собой Костю, и мы с ним отошли на ровную площадку недалеко от водопада, несущего свои воды в Горячий Ключ.

Само это озеро чем-то напоминало оставленное мною в столице небольшое парящее озерцо, из которого ко мне выходила демоница с красной кожей.

Я тряхнул головой, сосредотачиваясь на том, что мне надо было сделать.

Начертил пентаграмму призыва, плеснул для вызова кровь Зары из небольшой фляги, а также добавил кровь Азарета.

Всё сделал, как полагается, замкнул конструкт, но ничего не вышло. Не было никакого отклика. Как будто просто не было другого мира. Конструкт не замкнулся.

Но я видел, что всё сделал правильно. И причина, по которой я не смог связаться с миром Азарета, в чём-то другом.

Я вспомнил, что в своё время Зара сама говорила, что энергетические разломы меняют свои конфигурации постоянно. И всё время находиться на связи практически нереально.

— Что ж, — сказал я, глядя на Жердева. — Судя по всему, у нас сейчас не подходящая конфигурация разломов для связи. Поэтому на ночёвку остаёмся сегодня здесь. А завтра я попробую сделать вызов ещё раз.

— Без проблем, — отозвался Костя, смотревший на меня практически не мигая. — В чём я могу быть пока полезен?

— Можешь отдохнуть или экскурсию тебе могу устроить по долине, а можешь пойти со мной, — сказал я. — Мы сейчас будем совещаться с дедом и с Аркви по поводу ситуации с демонами здесь, в Тохарской империи. Возможно, у тебя будут какие-то полезные мысли на сей счёт.

— Тогда точно идём совещаться, — Костя ухмыльнулся. — Ты же знаешь, я всегда тебе помогу во всём, чем только смогу.

И с тем мы отправились обратно на беседу с Дарреном и Аркви.

* * *

Мы расселись вчетвером в новом каменном здании возле камина, который уютно потрескивал дровами.

— Раз уж даже Ирада подтверждает, что никакой демонической активности в округе нет, то не воспользоваться таким подарком, просто нельзя, — сказал я, задавая тон всему нашему разговору.

— Видишь ли, — Даррен пригладил бороду, и жест его был чем-то похож на Креслава, хотя они между собой вообще не были родственниками. — У нас слишком мало людей для проведения боевых вылазок. Да, у меня есть постоянная своя небольшая гвардия, — продолжил он. — Примерно двести человек. Но это ничтожно мало для того, чтобы сейчас идти и зачищать всю Тохарскую империю. Да, разумеется, все они маги, причём, боевые. Но ранги их не так велики, и вдали от нашего Подгорного мы будем значительно слабее.

— Полностью согласен, — Аркви говорил негромко, но вполне разборчиво. — Двести ваших не хватит, чтобы зачистить даже небольшой город, про Агни и речи нет. На такой город нужно значительно больше сил.

— Ну да, — согласился я с ним, припоминая размеры бывшей столицы провинции, где правили мои предки.

— Зачистить какой-нибудь посёлок, это мы можем, но что толку от руин? — Даррен откинулся на спинку кресла, словно устал за день. — Да, если бы мы могли, например, зачистить небольшой город, восстановить крепостные стены, мы бы, возможно, попытались это сделать. Но даже если мы его возьмём, то удержать его впоследствии будет достаточно сложно. К нам просто приведут под стену несколько легионов демонов и забросают мясом, вымотав без подготовки и запасов. Это здесь, в Горячем Ключе, с учётом муаса, мы можем держаться очень долго. Но во всех остальных местах такой поддержки у нас нет.

— Даррен, — сказал я, устраиваясь удобнее на самом большом кресле, — по сути, речи о захвате городов или даже посёлков сейчас не идёт. Я считаю, что пока такой отток демонов с наших территорий есть, идеальным было бы перекрыть артерию, по которой демоны поступают в Тохарскую империю.

Даррен уставился на меня с удивлением.

— И как же ты найдёшь эту самую артерию? Они уже, скорее всего, пользуются устройствами для перемещений или и вовсе под себя переделали все телепорты. Мне Кемизов и твой отец рассказывали, что, мол, появились некоторые вещи… какие-то странные штуки, похожие на мох или лишайник. Их вешают на стеллы телепортов, и они начинают работать просто нон-стоп на приём. Полагаю, что если они смогли протащить такое в Российскую империю, то в Тохарской, на остатках телепортов, тоже должно быть что-то подобное.

— Разумеется, — кивнул я. — Я уже думал об этом. Но дело в том, что благодаря богине, я видел другую артерию, которая однажды соединила два мира: демонический и наш.

— Что за артерия? — тут уж на меня уставились все, кто сидел возле камина.

— Выглядит она как каменная арка. А вообще это портал, края которого закостенели, и он стал постоянным проходом между мирами. Так вот, на мой взгляд, прежде всего нужно разрушить эту арку, и только потом заниматься зачисткой остальной территории. Причём делать это тщательно, кропотливо, переходя от одной телепортационной площадки к другой, постепенно их вычищая.

— Что касается меня, — сказал на это Костя, — я готов войти в команду по зачистке этих самых телепортационных площадок. Мы уже десантировались в восточные форты империи и очищали стелы от этой дряни. По большому счёту я знаю, как это работает. И даже маленькой команды в составе менталиста для прикрытия, меня и огневика с силой высшего демона, вполне хватит. Для этого не обязательно вести боевые действия по всей империи. Достаточно небольшой летучей команды, которая будет прыгать от площадки к площадке и зачищать всё от дряни селекционеров. Нам достаточно одного сильного менталиста, который сможет нас прикрыть.

Я был с ним абсолютно согласен, но видел ещё несколько немаловажных моментов.

— Кроме зачистки, нам нужен специалист, который умеет пользоваться именно нашими тохарскими телепортационными площадками. Потому что когда вы прыгали из форта в форт, вас, по сути, отправляли портальщики. Те люди, которые умеют пользоваться и управлять телепортационными стелами Российской империи. А для того чтобы прыгать и зачищать территорию Тохарской империи, нам нужен кто-то, кто умеет пользоваться тохарскими площадками. А поскольку принцип действия, хоть и схож с русскими площадками, всё же отличается в принципе активации, то портальщики из Российской империи вряд ли знают, как ими пользоваться.

Мысль была хоть и очевидной, но по лицам собеседников я понял, что они об этом ещё не задумывались.

— Логично, — кивнул моим словам Костя. — А что остался кто-то из тохаров, кто умеет пользоваться древними телепортационными площадками?

— Не думаю, — я покачал головой, глядя в камин.

Мне нравилось, как огонь неспешно пожирает дерево с приятным потрескиванием. Свет от пламени падал на лица моих собеседников. В зале было очень тепло и уютно.

— Дело в том, что единственный, кто точно знает все принципы телепортационных площадок Тохарской империи, впрочем, как и российской, — это никто иной, как наш знакомый Джузеппе Росси.

— О, я помню Джузеппе, — кивнул Даррен. — Что же, он такой незаменимый специалист?

— Конечно, — я ухмыльнулся, вспомнив, как напал на него во дворце, впервые увидев. — По сути, клан Росси и создавал все эти телепорты: и наши, и российские.

И в тот момент, когда я вспомнил про Росси, до меня дошло, что зачистить сами телепорты — это далеко не вся проблема. И даже не половина проблемы.

Была ещё громадная, основополагающая проблема в том, что по сути, демоны сейчас прыгали, используя образцы телепортационных площадок, собранные в замке телепортеров.

И тогда, чтобы донести мысль до остальных, я кратко рассказал, что у демонов в их мире тоже идёт война.

— Селекционеры, клан создавший низших демонов, нападающих на нас, постепенно подгребали под себя власть над демоническим миром. Они хотели захватить весь мир демонов, а затем уже добить нас. Но самое скверное даже не в этом, а в том, что они начали поклоняться безумному кровавому богу Бельзияру и один за другим захватывают кланы других демонов. Одним из таких кланов высших демонов, достаточно малочисленным и не самым сильным, был клан телепортеров, которые и жили тем, что создавали подобные сети телепортов в различных империях и мирах. По сути это умение и спасло их. Они умудрились всем кланом сбежать в наш мир.

— Я знаком с одним из представителей, который вполне может подсказать принципы работы телепортов, как российских, так и тохарских, — закончил я рассказ. — Но вопрос в том, что образцы всех этих площадок находятся там, в мире демонов, в замке телепортеров. И если мы хотим в будущем обезопасить себя от повторения ситуации, когда на любой телепортационной площадки просто рандомно появляется легион демонов, то нужно решать эту проблему с двух сторон.

Я потёр руки, потому что в голове уже складывался план действий.

— Последовательность действий здесь уже не играет роли. Нам в любом случае нужно будет уничтожить накопители, которые заставляют портальные площадки постоянно действовать. Обязательно придётся предпринять вылазку в тыл к селекционерам и уничтожить либо умыкнуть из доступа демонов образцы телепортационных площадок тохарского и российского образцов. Кроме того, надо уточнить у телепортеров: они ещё кому-либо предоставлять такие системы перемещения в человеческом мире? Ведь если подобные сети есть у нас, у тохаров и у русских, совсем не означает, что их не могло быть где-то ещё.

И тут я уже задумался о глобальности вопроса и о том, сколько ещё дверей для демонов существует в наш мир.

— Ведь мир-то большой: где-то там есть североамериканские колонии, Египетская империя могла вполне себе такое позволить в Африке, а у нас внизу ещё индусы да китайцы с обширными землями. Тоже могли заказать что-то подобное себе. И образцы их телепортационных устройств этих империй тоже надо умыкнуть, если они там есть, чтобы обезопасить весь мир и перекрыть все пути к нам.

— Послушай, — Даррен смотрел на меня с удивлением и даже некоторым шоком, — скажи мне, пожалуйста, куда ты хочешь деть огромные куски камня? То есть, ну понятно, можно попытаться их уничтожить, расплавить, сделать что-то ещё такое. Но как ты собираешься их умыкнуть?

Ну и тут уж я не сдержался:

— Агнос, а как ты смотришь на то, чтобы поносить временно в своём собственном пространственном кармашке несколько телепортационных устройств?

Агнос материализовался рядом со мной. Я более чем уверен, что он находился тут и до этого, просто был невидимым.

— Виктор, — проговорил он, — у меня такое ощущение, что вы вообще немного обнаглели. Мало того, что я, бог, у вас уже в качестве саламандровых авиалиний работаю, так я вам ещё и логистическую компанию должен теперь открыть? Или взять на хранение, как в банковскую ячейку, несколько тонн камня?

— Послушай, — усмехнулся я. Меня всегда забавляло ворчание Агноса, примерно так же, как и негодование Резвого. — Ты же понимаешь, ради чего всё это делаем.

— Да, я всё понимаю, — вздохнул Агнос и развалился возле камина. — Но таскать с собой несколько тонн камня, знаешь ли, удовольствие ниже среднего.

— Послушай, мы же всё ради благого дела стараемся. Я подумаю, можно ли это как-то масштабировать. Но для того, чтобы эти камни таскать, нам надо ещё попасть как-то в замок телепортеров.

— В этом может помочь только Росси, — ответил Агнос, сладко потягиваясь. — Я сильно сомневаюсь, что у них нет какой-нибудь экстренной возможности вернуться в родной дом.

— Я тоже сомневаюсь. Должна быть, — согласился я. — Но об этом и всём остальном нам может рассказать только он сам. И теперь я даже не знаю, что нам следует делать в первую очередь: разрушить ли арку, находящуюся в императорском дворце Тохарской империи; уничтожить или утащить образцы телепортационных устройств в замке телепортеров; или зачищать накопители с площадок?

Я сейчас не спрашивал. Скорее, рассуждал сам с собой, прислушиваясь к тому, какой ответ будет мне ближе.

— Фактически, первые два пункта равнозначны, — спокойно отреагировал Агнос. — Это две постоянные артерии, по которым низшие демоны и селекционеры имеют постоянный доступ к человеческому миру. Разрушишь их, остальных дочистить будет проще. Но браться нужно именно сейчас, пока селекционеры вместе со всеми армиями низших полностью сосредоточены на подготовке нападения на клан Азарета.

На том мы и договорились.

— Утром, — резюмировал я наше общение, — я попробую повторно отправить Костю в крепость к Азарету, а сам отправлюсь к Джузеппе Росси. Заодно прихвачу образцы изделий, о которых ты говорил, для оценки Игорю Вениаминовичу, — я кивнул Косте. — Твоему отцу. Он же, в том числе, алхимик и артефактор. Возможно, он оценит и скажет, сколько будут стоить такие вещи.

Я встал с кресла и потянулся, понимая, что отчётливо вижу, как нужно действовать.

— В конце концов, нам в скором времени нужно будет выходить на самообеспечение. Нам нужно что-то производить, что-то создавать, чтобы продавать и получать за это деньги. Деньги должны делать деньги, на которые мы уже будем обустраивать тут всё и налаживать настоящую мирную жизнь пока что в отдельно взятом поселении.

Глава 18

На утро я повторил свои манипуляции по созданию конструкта для вызова Азарета. Костя стоял рядом, в ожидании чуда. И на этот раз всё получилось так, как надо.

Над пентаграммой засиял портал, из него вышел Азарет. Правда, выглядел он слегка помятым, но в целом сохранял обычную невозмутимость.

— Что вам понадобилось, молодые люди? — спросил он.

— Я на сей раз с просьбой, — ответил я.

— И какого характера? — спросил Азарет.

— Мне бы нужно одного человека, — я кашлянул после слова «человека» и указал на Костю, — провести к Мирославе. — А заодно, это тот самый человек, о котором я с вами говорил по поводу обучения магии суккубов.

— Ах вот оно что, — Азарет уже явно более заинтересованно посмотрел на Костю, а затем снова перевёл взгляд на меня. — Слушай, а попроси своего друга принять боевую форму.

— Это ещё зачем? — уточнил я, не совсем понимая, куда клонит наш собеседник.

— Но мне же надо понимать, насколько сильно он будет выделяться среди всех остальных, — ответил высший демон. — Ты-то вон, хоть сейчас уже за своего сойдёшь. А что я должен говорить, когда прибудет новый человек из вашего мира?

— Сейчас всё сделаю, — ответил на это Костя и практически мгновенно принял свою боевую форму.

— О, как! — восхитился Азарет. — Вылитая бабушка!

— Я сейчас даже не знаю, — хмыкнул на возглас демона Костя, — считать это оскорблением или комплиментом?

— Да вот и я теряюсь, — ответил на это Азарет. — Воспринимать тебя как ужас, летящий на крыльях ночи, или как человека? Так-то мне и твоей бабки, знаешь, по горло хватало. Ладно, давай, так и быть. Мирослава-то встречу заслужила. Да и ты, судя по всему тоже.

— А что у вас-то произошло? — спросил я, глядя на демона, который уже собрался уходить обратно в портал.

— В смысле?

— Да мы вчера еще с вами пытались связаться, — ответил я, понимая, что всё не так просто. — И у нас ничего не получилось.

— Вообще не удивительно, — хмыкнул Азарет, расплывшись в напряжённой улыбке. — У нас тут вчера атака была со стороны селекционеров, мы едва отбились.

— В смысле — атака? — я мгновенно собрался. — А Мирослава-то? С ней всё в порядке?

— Ну так, если бы не Мирослава Оеговна, то было бы нам всем плохо. А так-то благодаря ей как раз очень даже ничего. Они вместе с Саламандрой атаку, считай и отбили.

— Азарет, — сказал я, понимая, что мои слова могут прозвучать слегка самонадеянно, — когда в следующий раз они пойдут в атаку, обязательно свяжитесь с нами.

— И как я должен с вами связываться? — Азарет всплеснул огромными ручищами, но при этом улыбнулся.

— Как минимум, — ответил я, — пусть Саламандра сообщит своему сыну. И я сразу же прибуду.

— Тебе это зачем? — поинтересовался Азарет, но уже скорее в дружеском тоне.

— Видишь ли, — объяснил я, — в тот момент, когда Саламандра меня пересобирала, я видел в храме, что мы обязательно должны там участвовать. Хотим мы того или не хотим, по-другому не выйдет.

Азарет явно задумался, переваривая мои слова, но затем кивнул, принимая их.

— Там ещё Мирослава что-то говорила про систему рунной защиты, которую она выстраивала на Ольхоне. И ещё она упомянула, что работала не одна, а в тройке. Если будет возможность, прихватите и тех двоих заодно.

— Хорошо, — кивнул я, понимая, что защита крепости Азарета будет посложнее, нежели на Ольхоне. Там-то из высших демонов был только один, а тут на них пойдут все селекционеры. — Я думаю, что особых проблем не возникнет.

Потом мне вспомнились мои планы, и я решил посоветоваться с высшим демоном.

— А пока я собираюсь отправиться в столицу Тохарской империи, и разрушить там арку портала, который на постоянной основе связывает наши миры, чтобы перекрыть доступ низших в человеческий мир.

— Послушай, — сказал мне на это Азарет, — сломать ту самую арку в одиночку у тебя просто не получится. По той простой причине, что для её возникновения было объединено сразу три различные магии: магия земли Кема, моя магия огня и плюс к этому магия крови, через которую произошёл призыв. Поэтому я сильно не уверен, что у тебя вообще что-то получится с уничтожением арки.

— Благодарю. Я подумаю об этом. В случае чего и вас пригласим помочь уничтожить её.

— В целом это возможно, — кивнул Азарет. — Но как ты понимаешь, мы тоже далеко отсюда никуда не уйдём. Взломать эту арку можно будет только с вашей стороны, потому что подойти к тому месту с нашей стороны к ней практически нереально.

— Отлично, — в моей голове всё складывалось в единую стройную картину. — Тогда будем иметь в виду. Но пока у нас перед нами стоит немного другая задача. Так что это будет ещё одна сложность, которую тоже нужно будет преодолеть.

Если верить словам высшего демона, арку мы бы не взломали даже вместе с Агносом.

На этом мы попрощались с Азаретом. Тот забрал с собой Костю и ушёл в свой мир.

Я же взял у Даррена образцы амулетов и отправился обратно в столицу.

* * *

Никуда не заезжая, я прямиком пошёл к Игорю Вениаминовичу Жердеву, отцу Кости. И застал того, как обычно, в процессе некоего безумного эксперимента. Но на этот раз в лаборатории пахло не химией. Стоял отчётливый запах консервации, чеснока и острого перца, что ввело меня некоторый ступор.

— Я прошу прощения, — сказал я, когда Жердев вышел ко мне и поздоровался. — Можно поинтересоваться, а что вы делаете?

— Да видишь ли, я произвожу что-то типа духов для продажи в Испанию, — ответил он таким голосом, словно смущался этого.

— Ничего себе! — воскликнул я. — Но зачем? У кого такие специфические вкусы-то?

— Да у них там не пойми что происходит, — махнул рукой Жердев-старший. — Говорят, что духи по этому рецепту очень хорошо помогают против вампиров. Ну вот я и подумал: почему бы не сделать чесночную выжимку? А для того чтобы не сильно резала глаза, маскирую общим фоном.

— Против вампиров? — переспросил я и хохотнул. — И как? Помогает? Работают духи ваши?

— Ну, честно говоря, мне ещё не на ком было проверить, — усмехнулся в ответ Жердев. — Когда мне предоставят живого вампира для экспериментов, вот тогда мы и проверим.

— И что предоставят? — мои брови полезли на лоб.

— Не знаю, обещали прислать, — ответил мне Жердев и повёл в свой кабинет.

— Вы знаете, — сказал я, — на этот эксперимент даже я хотел бы посмотреть.

— Ну хорошо, — согласился Игорь Вениаминович. — Как только доставят, я сразу же через Костю с вами свяжусь и приглашу вас. Кстати, подобный экземпляр обещал привести никто иной, как наш с вами общий знакомый, господин Росси. Говорит, что доставит из Испании самыми кратчайшими путями.

— Ну тогда отлично, благодарю.

И тут уже Жердев-старший уставился на меня внимательнейшим образом.

— А вы с какой целью, Виктор, пожаловали в гости? Вы же просто так никогда не приходите. Если к Косте, то он тоже уже обычно здесь не бывает.

— Ну да, разумеется, — согласился я. — Он уже по большей части сейчас живёт у меня.

— Вот-вот, — притворно-сокрушающимся тоном проговорил Жердев: — Я из-за вас уже и сына-то практически не вижу.

— Э нет! Я тут точно не при чем, — хмыкнул я, откидываясь на спинку кресла. — У него там всё-таки любовь.

— Согласен. Женщина — это всегда хорошо, — проговорил Жердев-старший. — Я уже думал, что он на фоне нашей, с его матерью, любовной истории несколько отстранился от этого дела. Так что такими новостями, Виктор, вы меня, конечно же, радуете.

А я про себя в этот момент подумал, интересно, а насколько сильно обрадуется Игорь Вениаминович, когда узнает, что девушка у его сына тоже полудемон? А с другой стороны, скорее всего, просто обрадуется. С учётом того, что сам Костя полудемон, то и искать себе пару он должен был себе под стать. Ну и кто для него лучше, как не такая же полудемонница?

— На самом деле я по делу, Игорь Вениаминович, — сказал я и выложил перед ним артефакты, которые мне передал Даррен Аден. — Есть у меня подобные цацки, которые в среднем, при использовании магии разово, могут поднять мощь примерно от пяти до семи процентов. По сути, прибавка небольшая, конечно, но хотел бы обратиться к вам с целью оценить, сколько бы это могло стоить.

Жердев-старший даже очки снял и посмотрел на меня слегка исподлобья.

— Молодой человек, — начал он и я даже не мог сказать, серьёзно он сейчас, или как всегда, подтрунивает. — Вы с ума сошли такое ко мне в дом-то приносить?

— Я сейчас не понял, что не так-то? — поинтересовался я.

— Ты вообще представляешь, что такое прибавка в пять–семь процентов в моменте?

— В целом, пять–семь процентов само за себя говорит, — ответил я, не понимая, в чём основная проблема.

— Ну нет. Всё совсем не так. Вот представь себе: допустим, ваш куратор по медицине в ранге боярыни Аграфена Петровна Бабичева, вдруг в момент посещения какого-нибудь поля битвы увидит перед собой большое количество раненых. Я сейчас говорю абстрактно для понимания. И вот она, допустим, накрывает поле площадным лекарственным конструктом. И использовав всего лишь вот такую финтифлюшку, она может вылечить разом не тысячу человек, а тысячу семьдесят. Да даже если тысячу пятьдесят, это пятьдесят человек дополнительно вырванных с того света. А вы говорите — пять–семь процентов!

Он разошёлся настолько, что я понял, алхимик ни разу не шутит.

— Вот в эти пятьдесят–семьдесят человек может, попасть ещё маг с редким даром. Или просто чья-то мать или чей-то отец. И прочее, и прочее. Вы не представляете, что такое пять–семь процентов в моменте. Особенно в том моменте, когда это необходимо. За подобную вещь многие душу, может быть, и не продадут. Но как амулет последнего шанса, когда на последних издыханиях нужно будет спасти или защитить кого-то, это очень, очень серьёзная вещь.

Я пристально смотрел на своего собеседника.

— Мы вообще, так к этому не относились, — проговорил я, пытаясь понять, что он от меня вообще хочет. — Поэтому я пришёл к вам за советом и оценкой.

— Скажем так, — Жердев-старший взял в руку один из амулетов и повертел его с разных сторон, — я могу вам сказать ценность такого амулета без проблем. Но прежде чем такое выводить на рынок, я бы вам посоветовал обратиться к небезызвестному вам Иосифу Дмитриевичу Светозарову. Это всё-таки не доспехи из хитина кареостриса. И раз уж у ваших родов сложились тёплые отношения, то в первую очередь нужно идти к нему.

— Но он-то мне зачем? — не совсем понял я логику Игоря Вениаминовича.

— Как зачем? — Костин отец водрузил очки обратно на нос. — Затем, что государство готово будет закупать у вас эту прелесть просто оптовыми партиями. Понятно, что на сторону вы их тоже будете продавать, но основным покупателем у вас может стать именно наше любимое государство. Поэтому подумайте, тем более что они готовы будут стабильно и в больших объёмах выкупать подобные амулеты.

— Благодарю за консультацию.

Из трёх выложенных на столе амулетов я забрал только один.

— Молодой человек, — спохватился Игорь Венеаминович, — амулетики-то свои забыли?

— Нет, я не забыл, — покачал я головой. — Это вам, в благодарность за консультацию.

— Ну да, — хмыкнул на это Жердев-старший. — У меня вот тут в шкафу доспехи из кареостриса паутиной покрываются, а теперь ещё будет пара амулетов пылиться.

— Ничего, пусть пылятся, — сказал я, — со временем мы вам ещё кое-чего надарим.

— Не сомневаюсь, — Игорь Вениаминович расплылся в улыбке. — А потом мне придётся охранять уже не лабораторию, а вот этот шкафчик.

— Знаете, если у вас будет желание, то со временем мы готовы перевести вас в другое, более безопасное место вместе с лабораторией и шкафчиком.

— Да нет уж, Виктор, — Игорь Вениаминович покачал головой. — Я тут прикипел. Здесь всё моё родное: все мои друзья, все мои враги знакомые, все клиенты уже как родные. Так что нет, останусь я пока, пожалуй, здесь. Но если Костя решит отправиться с тобой куда-то, препятствовать я ему, разумеется, не буду. Так и знайте. Тем более что отца он и так видит в лучшем случае раз в месяц, а с вами обитает практически постоянно. За что я должен сказать вам спасибо. Вы ему дали ощущение нормальной семьи.

Тут уж я уже не выдержал и расхохотался.

— Уж не знаю, как насчёт нормальности, — ответил я после этого. — По-моему, мы вообще весьма далеки от какого-либо понятия нормы.

— Знаешь, всё относительно. Далеки — не далеки, но вы хотя бы рядом с ним. И уже за это я вам искренне благодарен. За то, что ваша дружная компания стала Косте заменой семьи.

На этом мы с Игорем Вениаминовичем распрощались.

А я подумал, что мне предстоит ещё один визит на сей раз к Иосифу Дмитриевичу. Но это всё — потом. А пока мне нужен был Росси.

* * *

Первым делом я отправился в особняк, который снимал телепортщик. Но там выяснилось, что сам Росси вместе с семьёй уже сменил место жительства. Если до этого он снимал особняк в столице, в дипломатическом квартале, то теперь он переехал. Причём, судя по слухам, выкупил небольшой особняк возле дендрария, открывшегося осенью.

Я подумал и решил, что в целом, это очень даже логичное решение. Поскольку на всю столицу дендрарий являлся этаким оазисом магического фона. Ведь если бы не все пертурбации, всем этим нужно было бы заниматься и дальше. В том числе пробуждать капища, разводить различных магических животных и так далее.

Для целей Росси, которому необходимо было периодически перемещаться, используя свой портативный телепорт, это место было наиболее подходящим. Тут зарядка его странных устройств происходила наилучшим образом.

Узнав о переезде от новых хозяев, я и отправился к дендрарию.

Непосредственно над самим заповедником светился купол, который создали артефакторы, и внутри под этим куполом поддерживался определённый микроклимат.

Особняк Росси, стоящий недалеко, оказался небольшим, всего лишь один корпус в три этажа с весьма скромным садом. Не сильно претенциозный, но и не бедный. Находился он в паре километров от дендрария.

При этом он достаточно долго стоял без хозяина, потому что место это считалось отдалённым, находящимся на отшибе и невыгодным для проживания влиятельных особ. А вот для Росси оно оказалось самым что ни на есть подходящим вариантом.

Когда я прибыл, меня встретили и провели в кабинет к главе семейства. Но стоило мне войти в кабинет и закрыть за собой дверь, как передо мной предстал разъярённый демон. И сразу попытался вмазать мне в челюсть.

Не сказать, что я впервые видел Росси в его реальном обличии, но вот таким злющим демоном не помнил его даже тогда, когда вышвырнул из дворца императрицы, и мы прыгали по различным разломам.

Даже при первом знакомстве он был гораздо спокойнее. А теперь рычал на меня и бросался:

— Ах ты, сволочь! Ах ты, тварь! Да я тебя! Как ты мог вообще⁈

— Ты что творишь⁈ Какая муха тебя укусила? — я исключительно защищался, но не делал ни единой попытки ударить хозяина кабинета. — Росси, что происходит? Я вообще ничего не понимаю. В чём суть твоей претензии?

На этом Росси немного успокоился и замер. Но в выражении его лица всё ещё была видна ярость.

— Ты подставил меня, — проговорил он.

— Я в жизни ничего такого не делал. Ты что-то перепутал, наверное. Я всё ещё не догадывался, в чём дело.

— Ах, не делал⁈ — сарказм в голосе Джузеппе был чрезмерным и явным. — А кто мне сказал: «Пойди и обследуй телепортационную площадку в Горячем Ключе? Красивое место, отличный вид, водопад. В горах такие закаты, каких ты никогда не видел⁈ Какого хрена ты мне не сказал, что площадка находится под водой? Под руслом реки⁈»

— Блин… — проговорил я, вспомнив в этот момент, и смущённо почесал затылок.

— Ты что, Виктор фон Аден⁈ — продолжал горячиться Росси. — Не знаешь, что демоны ненавидят холод⁈ А её мне не просто за шиворот ледяной водички налилось, я её нахлебался, так что запомню на всю жизнь! У меня копыта чечетку отбивали сутки после этого! У меня чешуя чуть не облезла! У меня мужские причиндалы такой колокольный звон устроили, что ваши местные перепутали его с сигналом тревоги! Скотина ты, фон Аден! Вот кто ты!

— Ладно, ладно, Росси, — я вытянул правую ладонь вперёд. — Успокойся. По другому было нельзя. Просто если бы я тебе раскрыл все обстоятельства, ты бы туда не поехал. А твоё перемещение туда было таким образом было быстрее всего. Нам нужно было очень быстро настроить телепорт.

— Быстро настроить телепорт… — повторил Джузеппе Росси и уселся в своё кресло уже в человеческом обличии. — В следующий раз даже пальцем не пошевелю, чтобы выполнить какую-нибудь твою просьбу.

Я ухмыльнулся и склонил голову набок.

— Нет, дорогой Джузеппе, так не получится. У нас с тобой, если помнишь, есть некие обязательства и некоторые клятвы, которыми мы обменялись.

— Знаю, что есть. Но ты так как-то решил умолчать о немаловажном факторе. Вот и я в следующий раз что-нибудь не договорю.

— Ну что ж, тогда придётся кому-то другому обращаться с предложением посетить ваше родовое гнездо.

Росси покосился на меня, затем встал с кресла и навис над столом.

— Мне сейчас послышалось, или ты действительно собрался пойти на самоубийственную миссию и покончить с собой, навестив наш замок?

— Нет, — покачал я головой и сел напротив стола Росси. — Тебе не послышалось. Но нам необходимо не просто туда попасть. Нам ещё необходимо слегка напакостить демонам.

— Что подразумевается под «слегка напакостить»? — напрягся Джузеппе.

— Нужно перекрыть им доступ в наш мир.

Росси смотрел на меня долго и внимательно. Потом снова плюхнулся в своё кресло, откинулся на спинку и расхохотался.

— Тебе, видимо, когда в храме Саламандры пересборку организма проводили, то мозги либо черти как уложили, либо вообще добавить забыли. Ты хотя бы понимаешь, чем это может закончиться? Как ты вообще собрался туда появиться? Ты же не бог и не богиня, чтобы открывать проходы. Даже боги не в состоянии этого сделать.

— Не бог, соглашусь. Но идея у меня кое-какая появилось.

Я коротко пересказал Росси все свои мысли насчёт отсутствия в данный момент низших и насчёт того, что надо перекрывать им доступ в мир людей любыми возможными способами. И вот один из них, это попытаться умыкнуть телепортационные стелы. Те самые образцы, что находятся в пещерах под замком телепортеров, чтобы демоны не могли ими пользоваться. Затем разрушить Арку постоянного перехода, которая находится в столице Тохарской империи.

Что же касается Росси, то от него требуется каким-то образом доставить нас в родовой замок в том мире, а затем вытащить оттуда.

— Моя команда, во время вылазки в глубокий тыл врага, постарается умыкнуть все образцы телепортационных стел, которые ведут в человеческий мир.

Когда я закончил, то увидел, что мой собеседник находится в реальном состоянии шока. Он блеснул обалдевшими глазами и тихо спросил:

— Вы можете забрать все стелы?

— А все — это сколько? — вопросом на вопрос ответил я.

— Двенадцать, — выпалил Джузеппе. — Просто нам к остальным стелам тоже нужен доступ. Вообще-то периодически ещё и обслуживать надо все эти системы, ремонтировать в случае выхода из строя. Они же тысячелетиями не ремонтировались. Если вы заберёте одни стелы, но оставите другие, то получится, что вы сами оставите для низших и для селекционеров приглашения в другие миры. Так что, если уж забирать, то забирать надо все.

Я почувствовал в своём сознании недовольство Агноса, но не спешил на него отвлекаться.

— Может просто уничтожить и дело с концом?

Джузеппе взирал на меня, как на предателя родины. Будто я мать родную предложил ему в рабство демонам продать.

— Это труд целых поколений нашего рода. Уничтожать всё это у меня рука не поднимется.

— Допустим, но вес… — задумчиво проговорил я. — Ты мне скажи, сколько суммарно все эти двенадцать телепортационных площадок будут весить?

Росси почесал правый рог и посмотрел на меня.

— По самым скромным прикидкам это может быть несколько тысяч тонн камня.

Я думал, что имеющийся у меня в друзьях бог не оценит перемещение таких глыб. Я вспомнил, как он по поводу двух стел возмущался, а уж перемещать весь комплект точно откажется.

— Скажите, Джузеппе, есть ли какая-то возможность уменьшить вес хотя бы до минимально приемлемого?

Росси снова бессознательно почесал рог и примерно минуту молчал, затем сказал:

— Но вообще-то конструкционно внутри каждой стелы находится связка из трёх или, в некоторых случаях, четырёх элементов. Один элемент — это так называемый ретранслятор, совершающий приём и передачу. Второй элемент — это накопитель, который замыкает на себе магические потоки мира и позволяет, скажем так, заряжаться для произведения приёма и передачи. А третий элемент — это «мозги», по сути, система управления первым и вторым.

— Хорошо, — я уже понял, что нащупал важную для себя информацию. — То есть внутри каждого вашего образца есть такая система. И сколько весит она? И почему вы её вообще в камень заделали? Для удобства?

— Да какое удобство⁈ Бизнес! Ты думаешь, если бы мы продавали три финтифлюшки весом в десяток килограмм, нам бы платили такие деньги, какие нам платят за телепортационные стелы? По сути, чем презентабельнее ты сделаешь свой товар, и чем более странной машиной он будет в глазах покупателей, тем больше шансов продать за хорошую цену. Как говорится: сложно, дорого и богато. А так мы, по сути, продавали вот такие комплекты, уже вделанные в камень.

— Отлично, — меня мало интересовали тонкости предпринимательства. — То есть теперь нужно раздолбить эти стелы и вынуть комплекты для того, чтобы их умыкнуть? И какой вес суммарно?

— Если разобрать всю дюжину, то получается около ста двадцати килограммов.

— Ну вот, можете же, когда хотите. С этим уже вполне реально работать. Теперь дело осталось за малым: чтобы вы нас туда доставили. Мы раздолбим все эти образцы, заберём все части для управления и свалим. Главное, чтобы никто там не умер. Не считая низших и селекционеров, разумеется, тем можно.

— Я вот тебя слушаю и поверить не могу. У тебя всё так просто: пришёл, забрал, ушёл. А ничего, что там, как минимум, один легион держат просто на всякий случай⁈ И ничего, что тебе придётся пробиваться вниз, так как стелы находятся в подземном зале? И тебя ничего не смущает?

— Но для этого же у нас есть ты, — ответил я. — Я полагаю, что вы не могли не оставить себе лазейку для того, чтобы переместиться в свой замок. А уж один зал мы с друзьями сможем удержать от проникновения, пока ты будешь выковыривать свои шарики. Я очень надеюсь, что у тебя получится вытащить их. И после этого мы так же в обратную сторону переместимся.

— Как ты знаешь, грузоподъёмность в моих аппаратах ограничена.

Мне казалось, что он ищет причину, чтобы не участвовать, но в тот же самый момент его так и подмывает отправится в родной домен.

— Ну так придумай что-нибудь. Ты же сам хочешь забрать образцы!

— И на сколько нужно человек?

Я пересчитал в уме своих друзей.

— В теории будет не больше десятка. И один из них будет богом.

— Хорошо, — тяжело вздохнул Росси.

И сдавил пальцами переносицу.

— Вот только несколько дней назад зарёкся с тобой не иметь никаких дел. И вот опять.

— А всё потому, что со мной выгодно иметь дело, — подмигнул я Росси и отправился собирать команду для сумасшедшей вылазки в тыл врага.

ОТ АВТОРОВ:

Друзья, мы движемся к финалу истории Виктора фон Адена и его друзей. Впереди всё самое интересное!

Мы благодарны вам за поддержку в комментариях и лайках. Кто забыл, ставим сердечко и переходим к десятому тому приключений Виктора https://author.today/work/495996

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Наследник пепла. Книга IX

Content

Наследник пепла. Книга IX

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Nota bene