Рита Хоффман

Красное бедствие. Раскол

Информация от издательства

Хоффман, Рита

Красное бедствие. Раскол / Рита Хоффман. — Москва: МИФ, 2026. — (Мрачные миры Риты Хоффман).

ISBN 978-5-00250-606-4

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

Книга не пропагандирует употребление алкоголя и табака. Употребление алкоголя и табака вредит вашему здоровью.

© Хоффман Р., 2026

© Оформление. ООО «МИФ», 2026

Посвящается моим маме и бабушке — женщинам, которые научили меня не сдаваться

Глава 1

Бесконечные сумерки и плеск волн за бортом — вот и все, что их окружало. Не стало ни дня, ни ночи, дни слились в череду похожих друг на друга часов, и лишь свет артефакта, установленного на носу корабля, рассеивал мрак и дарил подобие надежды.

Ромэйн тошнило. Она боролась с тошнотой каждое мгновение и проклинала себя за то, что оказалась неподготовленной к такому долгому плаванью. Ее кожа шелушилась из-за морской соли, губы потрескались, но хуже всего было постоянное жжение в животе, порой превращавшееся в странную пульсацию.

— Что ты здесь делаешь?

Она присела на деревянный ящик рядом с Латишем, надеясь, что свежий воздух поможет справиться с тошнотой.

— Ты позеленела, малышка, — Латиш ухмыльнулся. — Это от качки или от стряпни кока?

— Не помню, когда я ела в последний раз, — призналась Ромэйн.

— Тебе нужна вода. Если не можешь есть, хотя бы пей. Можно?

Латиш, которого они встретили на раскопках, не стал бы утруждать себя получением разрешения, но уже несколько дней со зверомагом что-то происходило: он стал сам не свой, перестал хохотать и все чаще задумчиво бродил по палубе, вглядываясь в окруживший корабль мрак.

Ромэйн кивнула, и Латиш положил ладонь на ее живот. Она заметила странные белые наросты на его коже и открыла было рот, чтобы задать вопрос, но зверомаг опередил ее:

— Твое нутро горит. Это плохо.

— Что это значит?

Его пальцы изучающе прошлись по ее впавшему животу.

— Камень ест тебя. Он голоден, — наконец ответил Латиш. — Твой крылатый друг должен тебя покормить. Не смотри так, не я виноват… Ну, частично я, но…

Вздохнув, Ромэйн обхватила себя руками.

— А с тобой что? — спросила она.

— Не понимаю, о чем ты.

— Наросты. Что это?

Скривившись, Латиш ответил:

— Пришла пора вернуться в истинный облик.

— Ты ведь не превратишься в дракона прямо здесь?

— С чего ты взяла, что… Ты действительно думала, что я родился огромной чешуйчатой тварью? — Латиш посмотрел на Ромэйн так, словно она была ребенком, не понимавшим очевидных вещей. — Зверомаги рождаются в человеческой форме.

— Откуда мне было знать? Еще недавно я была уверена, что ваш народ — это выдумка, старая легенда.

— В каждой легенде есть доля правды.

— Ты так и не ответил. Что с тобой происходит?

— Ужасно прилипчивая девчонка… — пробормотал Латиш. — Я использовал старую технику изменения человеческого облика, чтобы подобраться к тебе, не привлекая внимания. Заклинание почти потеряло силу, и скоро вы увидите меня настоящего. Даже жаль, я привык к этой крысиной физиономии…

— Это опасно? С тобой может что-то случиться?

Ромэйн не доверяла Латишу, но терять такого могущественного союзника точно не хотела.

— Я стану уязвимым. На какое-то время, — неопределенно ответил он. — Мне придется переродиться. Буквально.

— Буквально?..

Латиш поднял лицо к небу, затянутому клубящимся серым маревом, и долго молчал, прежде чем ответить.

— Вы поймете, когда процесс начнется. Меня нужно будет спрятать подальше и просто оставить в покое. — Латиш повернулся к Ромэйн и проникновенно добавил: — Я доверяю тебе свою жизнь, маленькая прилипчивая девчонка.

Его шершавые руки сжали ее ладони, а глаза наполнились мягким теплым сиянием.

— Последний дракон будет зависеть от тебя, дочь Наполненных Чаш. И если ты сбережешь его жизнь, ты получишь то, о чем не смела даже мечтать.

Ромэйн казалось, что даже голос Латиша изменился — стал глубже, ниже, в его речи появились экзотический акцент и выразительная «р». От плута, который крал чужой хлеб и плевался за столом, не осталось ни следа. Сияние странных нечеловеческих глаз притягивало, ими на нее смотрело существо, с мощью которого не могли справиться даже демоны Фаты.

— Я позабочусь о тебе. Клянусь, — выдохнула Ромэйн.

— Ты умеешь принимать правильные решения.

Иллюзия рассеялась: перед ней снова был хорошо знакомый плут, ковыряющий ногтем в зубах.

— Твои манеры…

— Мы плывем на пиратском корабле, справляем нужду в ведра и спим в крошечных каютах друг на друге. Ты действительно хочешь рассказать мне о манерах? — промурлыкал Латиш.

— В истинном облике ты такой же противный? — не сдержавшись, выпалила Ромэйн.

— Еще хуже. Но, поверь мне, тебе понравится.

Спрыгнув с ящика, Латиш отвесил шутовской поклон, а после схватил ее за руку и оставил на тыльной стороне мерзкий влажный поцелуй.

— Я сила, с которой считаются даже демоны. — Его голос снова стал серьезным. — Цени то, что я на твоей стороне, и я отвечу тем же.

Расплывшись в идиотской улыбке, Латиш выпрямился и пошел прочь, насвистывая нескладную мелодию.

Проводив его взглядом, Ромэйн потерла переносицу, пытаясь упорядочить мысли, но ее одиночество было прервано появлением Халахэля.

Вернее, его запаха.

Мускус. Он пах как животное.

Тряхнув головой, Ромэйн подняла взгляд и разглядела в ставшем вечным полумраке его фигуру, застывшую у фальшборта. Пираты дали ему одежду, и даже это безобразное тряпье он умудрялся носить с гордостью. Ветер трепал длинные волосы, собранные в низкий хвост, и доносил до Ромэйн тот самый звериный запах.

Жжение в животе стало нестерпимым, Ромэйн согнулась и зашипела, обхватив себя руками. Пульсация заглушала стук сердца в ушах, перед глазами плыли черные кляксы.

Ей пришлось рассказать о проглоченном камне и своему небольшому отряду, и капитану корабля. Фария решила не посвящать в тайну Мориона команду, но сама приняла новые сведения о Ромэйн стойко. Мирай и вовсе лишь сдержанно кивнул.

Теплая рука легла на ее плечо, пытаясь успокоить, но стало только хуже: кости затрещали, на кончиках пальцев проклюнулись когти. Капли крови упали на палубу, Ромэйн зарычала сквозь сжатые зубы и прижала кровоточащую ладонь к груди.

— Прекрати истязать себя. — Хэль присел перед ней на корточки и заглянул в лицо. — Если ты голодна, ты можешь просто попросить меня поделиться кровью.

— Это неприятно, — прошипела Ромэйн.

— Брось. Это очень приятно.

Она раздраженно сбросила его ладонь.

— Люди не пьют кровь.

— Ты не человек. Больше нет. — Хэль вздохнул. — Придется смириться с этим, маленькая леди. Такова плата за силу.

— Я не охотилась за этой силой.

— Но заплатить за нее придется тебе. — Он пожал плечами и подпер щеку кулаком, задумчиво разглядывая Ромэйн. — Тебя ждет война. Демонический камень поможет тебе победить. Если ты его покормишь.

— А если нет?

— Тогда он съест тебя. В мире демонов все… просто. Ты или охотник, или добыча. Или тот, кто пожирает, или тот, кого пожирают. — Его глаза источали мягкое алое сияние. — Не будь добычей, Ромэйн. Ты выше этого.

Она смотрела в его открытое лицо, но видела морду демона: чудовищную пасть, вертикальные прорези ноздрей…

— Я не так уж уродлив.

— Прости.

Легко поднявшись, Хэль склонился над ней и медленно стер выступившие на ее лбу капли пота рукавом грубой рубахи. Без спешки, но и не мешкая, словно это самое естественное действие. Его запах мешал Ромэйн сосредоточиться на собственных мыслях.

— Они возвели третий Столп.

Вздрогнув, она подняла взгляд и уставилась на Халахэля.

— И чем нам это грозит?

— Новыми неприятностями. Полагаю, жрицы попытаются призвать кое-кого сильнее генералов, но, так как мы пока не можем повлиять на это, вернемся к Мориону. — Он втянул воздух сквозь сжатые зубы и промурлыкал: — Я сделаю все, чтобы ты чувствовала себя… хорошо. Не дай камню победить. Он с удовольствием поглотит тебя, твоя сущность смешается с сущностью Тет, и в этой безусловно скверной компании тебе придется ждать того, кто будет настолько глуп, что попытается впитать вашу общую мощь.

— Общую мощь? Я всего лишь человек, Хэль. Поглотив меня, камень не станет намного сильнее.

— Ты человек, который не превратился в кровавую кашу, поглотив сущность демона.

— Только благодаря татуировкам.

— Они в порядке?

Не дожидаясь ответа, Хэль обхватил запястье Ромэйн и медленно поднял рукав, обнажая переплетения черных и красных узоров.

— Хорошо зажили, — выдохнул он.

Подушечка его пальца скользила по размашистым линиям, время от времени прижимаясь к коже сильнее. Ромэйн следила за ним взглядом и молчала: ее так сильно тошнило, что она боялась открыть рот.

— Всего пара глотков, маленькая леди… — Голос Халахэля вдруг прозвучал у самого уха. — Ты ведь хотела победить, м?.. Хотела отомстить за семью… Хотела…

— Я помню, — резко прервала его Ромэйн. — Если ты думаешь, что я могла забыть, то…

— Не отвлекайся.

Сжав ее подбородок, Халахэль заставил Ромэйн смотреть на него.

— Или убей, или умри, маленькая леди. Я видел много войн и могу уверенно сказать, что слабакам на поле брани делать нечего. Самые смелые мужчины мочатся в штаны, когда видят орды демонов, готовые выпотрошить их. А я, кстати, не хочу, чтобы тебя выпотрошили. — Он наклонился еще ниже. — Ты ведь уже пила мою кровь…

— И мне не понравилось!

— Я думал, что у тебя хороший вкус.

— Прекрати.

— Нет-нет, я искренне оскорблен. — Хэль тихо рассмеялся. — Мне говорили, что я довольно аппетитный.

— Ужасный комплимент, — пробормотала Ромэйн, но не предприняла попытки освободить подбородок из его пальцев.

— Ты обязательно распробуешь. Особенно когда доберешься до самых глубин.

Их взгляды встретились, и Ромэйн почувствовала довлеющее присутствие его сущности.

— Ты позволишь мне?..

— Тебе нужно полноценно питаться, маленькая леди. Кровь — отлично, но несовершенно. Если ты собираешься выступить против Черной Матери и генералов, тебе потребуется куда больше сил, чем ты думаешь.

— Какая сущность демона на вкус? — осторожно спросила она.

Хэль задумчиво провел языком по губам, словно вспоминая.

— Сомневаюсь, что в Упорядоченном есть что-то, способное хотя бы отдаленно передать этот вкус. Это… как возвращение домой. Как отдых после тяжелого дня. Как любовь, растекающаяся по языку.

С каждым словом сияние его глаз становилось ярче. Внутренности Ромэйн болезненно пульсировали.

— Ты очень голодна. Прости, но я вынужден настоять на своем.

Обхватив ее талию руками, Халахэль снял Ромэйн с ящика, поставил на ноги и мягко подтолкнул в спину.

— Вперед, маленькая леди. Не стоит шокировать смертных этим зрелищем. К тому же я должен нанести на твою кожу новые узоры.

— У тебя есть иглы? — Ромэйн нехотя подчинилась и направилась к внутреннему трапу, ведущему на каютную палубу.

— Ты на пиратском корабле, воробушек. — Хэль тихо рассмеялся. — Когда я спросил об этом, мне принесли три набора красок и игл и даже предложили обучить островной технике нанесения.

— И ты научился?

— Скажем так: я помог беднягам осознать, насколько плохи их навыки. Надеюсь, они не сбросят нас в море из-за задетого самолюбия.

Ромэйн посмотрела на Хэля через плечо, и он фыркнул.

— Все в порядке, они поблагодарили меня за урок. Даже пираты принимают мою помощь, маленькая леди. — Он склонился и прошептал ей на ухо: — А ты продолжаешь упрямиться.

— Пираты не знают, кто ты. — Ромэйн провела ладонью по шее, прогоняя мурашки.

— Поверь, знай они, кто я, они бы принимали помощь еще охотнее. — Он распахнул перед ней дверь. — Подобные проходимцы знают цену всему, особенно знаниям.

Запах мокрой древесины и давно не стиранной одежды отвлек Ромэйн от звериного аромата, исходившего от Хэля, и сознание немного прояснилось. За грубыми дверями отдыхала команда, решившая, что ночь должна быть именно сейчас. На самом деле никто не знал, солнце на небе или луна: проклятое непроглядное марево затянуло небо и превратило его в бурлящую, тревожащую душу массу. Эта масса пульсировала, в ней изредка вспыхивали молнии, и Ромэйн порой казалось, что небо поглотило что-то живое.

Она вошла в крошечную каюту и села на край койки.

— Сейчас вернусь.

Халахэль делил каюту с Барнишем и Ливром. Оба мужчины легко влились в пиратскую команду и частенько шутили о том, что останутся на корабле под командованием Фарии. И если они с удовольствием выполняли поручения капитана и даже согласились сбрить по ее просьбе бороды, то Мирай…

Ромэйн не могла считать его другом: молчаливый и скрытный, Мирай не спешил ни с кем сближаться после побега с места раскопок, а взойдя на борт корабля, и вовсе превратился в безмолвную тень.

— Надеюсь, ты думаешь о том, как утолить голод камня.

Хэль сел рядом, придвинул шатающийся стул и начал раскладывать на нем склянки с краской и…

— Что это? — Ромэйн прищурилась.

— Животный жир. — Хэль пожал плечами. — Это для лучшего проникновения краски.

— А если на нас нападут? Эти раны не помешают…

— Во-первых, маленькая леди, это скорее ожог, а не рана. Во-вторых, после того, как ты поешь, все заживет.

— Как удобно… — пробормотала Ромэйн, нехотя закатывая рукав.

— Так о чем ты думала? Не смотри на меня с таким видом, беседа просто отвлечет тебя от боли.

Помявшись, Ромэйн призналась:

— Мне кажется, Мирай чувствует себя ужасно.

— Ты удивительно наблюдательна.

— Если ты собираешься издеваться…

— Издеваться? Я? — Хэль обхватил ее запястье и поднес руку к своим губам. — Никогда, маленькая леди.

Он бегло поцеловал костяшки ее пальцев и взялся за иглу.

— Между ним и Фарией… Ай!.. — Ромэйн отдернула руку: первый укол иглы с костяной ручкой оказался довольно болезненным.

— Прости. Сейчас.

Алый туман его сущности заклубился у ног Ромэйн. Он медленно поднимался выше, пока не достиг ее лица.

— Ты пытаешься меня одурманить? — Она взмахнула рукой, рассеивая дымку.

— А у меня получается? — Хэль усмехнулся. — Успокойся, маленькая леди, вдохни глубже. Это уменьшит боль.

— Я могла потерпеть.

Он нахмурился.

— Тебе не нужно терпеть, если я рядом. Дыши, Ромэйн.

Нехотя подчинившись, она вдохнула сущность Хэля и почувствовала легкое головокружение, которое тут же прошло. Касания иглы стали не такими острыми, сведенные напряжением мышцы расслабились.

— Мы делаем это перед боем, — тихо сказал он, не отрываясь от работы. — Вдыхаем сущность друг друга, чтобы не чувствовать боли.

— Но это опасно. Если человек не чувствует боли, он может не заметить, что его серьезно ранили.

— Мои раны быстро затягиваются.

— А смертельные?

— Если мне вырвут сердце, неважно, почувствую я это или нет. — Халахэль хмыкнул. — Или если мне оторвут голову… Хм, так что там между Фарией и загадочным юнцом с архипелага?

— Понятия не имею. Но точно ничего хорошего. — Ромэйн вздохнула. — Мирай ее избегает, а она, напротив, ищет встречи.

— Ваш мир вот-вот разорвет на куски армия демонов, а они ведут себя как идиоты, — ты это хочешь сказать?

— Вовсе не…

— Только не пытайся им помочь. Пусть найдут в себе смелость поговорить откровенно.

— С чего ты…

— С того, маленькая леди, что ты только и делаешь, что пытаешься всех спасти. Но это не твоя история. — Хэль оторвался от кровоточащего узора и посмотрел на Ромэйн. — Не трать силы на мелочи.

— Чувства — это не мелочи.

— О, поверь мне, я знаю. — Он усмехнулся, и по спине Ромэйн поползли мурашки. — Ваши сердца колотятся. Ваши ладони потеют. И вот здесь… — Его ладонь легла на центр ее груди. — Мучительная тянущая боль, будто напоролся на шип. И этот шип не вынуть. Рана пульсирует и ноет. Рана, которую не исцелить даже кровью демона.

В горле пересохло. Ромэйн склонилась к нему и тихо спросила:

— Она заставляла тебя чувствовать это?..

Хэль дернулся, словно она его ударила. Нахмурившись, он вернулся к татуировке и долго молчал.

— Не это, — неожиданно выдохнул он. — Она заставляла меня чувствовать вещи намного хуже шипа в груди.

Игла продолжала вбивать краску глубоко под кожу Ромэйн, руки Халахэля не дрожали, но сущность, клубившаяся вокруг, изменилась. В каюте стало холодно.

— Этот проклятый миг… — прохрипел Хэль, не отрывая взгляда от узора. — Миг, когда она в твоих руках, но не принадлежит тебе.

Ромэйн не знала, что сказать. Трое избавили ее от мук любви — даже жених, выбранный отцом, так и не тронул ее сердца.

Атео… Каким бы ублюдком он ни был, убивать его она не имела права.

Стиснув зубы, Ромэйн уставилась на узоры, над которыми трудился Халахэль. Смешение красного и черного — смелые штрихи, словно нарисованные кистью художника.

— Красиво.

— В краске моя кровь.

— Обязательно напоминать об этом?

Хэль усмехнулся и сказал, не поднимая головы:

— Я под твоей кожей, маленькая леди. Смирись с этим.

Он потянул ее на себя, и Ромэйн подалась вперед, почти уткнувшись носом в его шею. Сущность обвила ее ноги, поднялась сперва к коленям, затем к груди. Браслеты на руках Хэля позвякивали, когда он нежно касался ее спины.

— Расслабься… Вот так… Дыши.

Ромэйн вдыхала его сущность и ощущала, как прорезаются клыки. Приглушенная боль, вкус собственной крови во рту… Осоловело моргая, она пыталась прийти в себя, но не могла.

— Моя сущность уже в тебе. — Его пальцы перебирали короткие волосы на ее затылке. — Возьми остальное. Не дай Мориону разрушить твое хрупкое тело.

Десны чесались. Животный запах тела забил ноздри, а вкус… Хэль был прав: вкус сущности оказался не сравним ни с чем.

Бьющаяся жилка под кожей — Ромэйн с трудом сфокусировала на ней взгляд. Рот наполнился слюной, нутро свела сладкая судорога.

— Кусай… — Халахэль нежно надавил на затылок, прижимая губы Ромэйн к солоноватой коже. — Это просто: вонзи клыки, голод сделает остальное.

Словно в бреду, она вцепилась в грубую ткань его рубашки и, повинуясь дикому инстинкту, провела языком по манящей вене на шее. Пальцы Хэля впились в ее бедро, его хриплое дыхание опаляло ухо.

Она укусила. Без промедления, без раздумий — вонзила клыки в плоть, и на мгновение ей показалось, что она захлебывается кровью, хлынувшей из раны. Горячий горький поток спускался по горлу и дальше, опаляя внутренности.

— Да… Вот так…

Голос Халахэля заглушал грохот ее собственного сердца.

— А теперь… Впейся глубже. Позови меня, Ромэйн. Настоящего меня. Мою сущность.

Ей показалось, что в грудь вонзился раскаленный кинжал, но спустя мгновение агония превратилась в пульсирующий очаг болезненного удовольствия. Что-то густое хлынуло в рот, забило ноздри; оно не было похоже на кровь, не было похоже вообще ни на что знакомое.

Хэль издал звук, напомнивший урчание огромного животного. Его пальцы сильнее впились в ее кожу, другой рукой он прижимал голову Ромэйн к ране так отчаянно, будто от этого зависела его жизнь.

— Пожалуйста…

Она открыла глаза и попыталась отстраниться, но он сжал ее с такой силой, что стало по-настоящему больно.

— Хэль… Хэль! Хватит!

Услышав ее крик, он резко разжал руки. Ромэйн тут же вырвалась и отползла на противоположный край скрипящей койки.

— Проклятье… — Хэль затряс головой, будто пытаясь сбросить наваждение.

Рана на его шее уже затягивалась, но по рубашке расползалось уродливое пятно. Когда он поднял голову, Ромэйн увидела лихорадочный румянец на его щеках и нечеловеческие зрачки, расширившиеся настолько, что алая радужка почти исчезла.

— Я причинил тебе боль? — хрипло спросил он.

Ромэйн медленно покачала головой.

— Ты лжешь. — Халахэль горько усмехнулся. — Прости. Давно забытое ощущение.

— Это было… приятно?

Взгляд подернутых дымкой желания глаз переместился к лицу Ромэйн. Хэль молчал. Думал. А спустя несколько мгновений медленно ответил:

— Да, маленькая леди. Я ведь рассказывал тебе: питание — это очень… личное.

— Не в нашем случае, — тут же выпалила она.

— Как скажешь. — Он пожал плечами.

— Только кормление. Ничего больше, — настойчиво добавила Ромэйн.

Он резко подался вперед, схватил ее за руку и притянул к себе. Его глаза, казалось, пульсировали от едва сдерживаемых чувств.

— О, вот тут ты ошибаешься. Как бы тебе ни хотелось, чтобы это было «только кормлением», для меня… Для меня это значит больше, чем ты можешь вообразить. Это моя природа, Ромэйн. Если я делюсь своей сущностью, значит…

— Доброе утро?

В каюту заглянула опухшая после сна Фария. Ее взгляд метнулся к руке Халахэля, сжимающей запястье Ромэйн.

— Мне стоит достать кинжал? — прямо спросила капитан. Ее темные брови сошлись над переносицей.

— Нет. — Хэль выпрямился и разжал пальцы.

— На этом корабле уважают женщин. — Фария все же достала кинжал и ловко подбросила его. Тяжелая рукоять с глухим хлопком ударилась о ладонь, когда она его поймала. — И если ты решишь распускать руки, я отрежу все, чем тебя наградили Трое, пока ты будешь спать.

Глаза Ромэйн распахнулись от удивления, а Халахэль, напротив, прищурился. Его рот искривила усмешка.

— Я никогда не причиню ей вреда, — медленно сказал он.

— Капитан.

— Что?

— «Я никогда не причиню ей вреда, капитан».

Фария прислонилась плечом к косяку, но Ромэйн видела, что ее поза лишь обманчиво расслабленна. За годы, проведенные среди Железных Ласточек, она научилась определять, когда женщина становилась действительно опасной.

— Не люблю таких, как ты. — Фария разглядывала Халахэля так внимательно, будто видела его истинный облик сквозь маскировку.

— Таких, как я? — Он откинул волосы за спину и с интересом смотрел на капитана.

— Мужчин, которые думают, что имеют право хватать за запястья.

— Он не сделал ничего дурного. — Ромэйн наконец решилась вмешаться.

— Мы только избавились от одной агрессивной сторожевой… — начал было Хэль, но Ромэйн тут же выпалила:

— Подумай, перед тем как оскорблять Фэй.

— Она бросила тебя.

— Я лгала ей.

В каюте, казалось, вот-вот разразится гроза. Но катастрофы не случилось — за спиной Фарии появился Латиш.

— Вы так орете, что я не могу спать, — лениво протянул он.

— Пора бить в колокол и поднимать команду. — Взгляд Фарии наконец оторвался от лица Халахэля.

— Можно я ударю в него? Обожаю шуметь и портить всем настроение! — Латиш взял капитана под руку и потянул ее к внутреннему трапу.

Прежде чем отойти от двери, он обернулся, и Ромэйн увидела в его взгляде немой вопрос. Она покачала головой, губы Латиша растянулись в уродливой щербатой улыбке, и вскоре их с Фарией шаги стихли.

— Прости.

Стоило им остаться наедине, как плечи Хэля опустились, а напускная бравада исчезла. Он запустил пальцы в волосы и тихо продолжил:

— Кормление делает меня… порывистым. Но я могу контролировать себя, клянусь.

Его голос звучал совсем не так, как обычно. Сдавленный, смущенный и… испуганный?..

Ромэйн осторожно прикоснулась к его плечу. Она не понимала Халахэля. Демон, скрывающийся под кожей человека, отличался от нее так же, как домашний пес отличается от волка. То, что казалось ей всего лишь неприятным, но обязательным актом кормления, для него было чем-то сакральным. И как бы Ромэйн ни пыталась прочувствовать это, у нее не получалось.

— Я скучал по этому.

Хэль прильнул щекой к ее пальцам, сжавшим его плечо, и прикрыл глаза. Его ресницы подрагивали, а губы приоткрылись. Взгляд Ромэйн скользнул к вороту его рубашки, и она увидела росчерки краски, край ярких, смелых узоров, испещрявших его грудь.

— У тебя много татуировок, — тихо сказала она, чтобы избежать возникшей после его признания неловкости.

— Они покрывают почти все мое тело, — подтвердил Хэль.

— Значит, ты силен?

— Очень силен, маленькая леди. — Он открыл глаза. — Я ведь уже говорил об этом. Сомневаешься, что я полезный союзник?

— Нет. Просто… Стараюсь понять.

Ромэйн попыталась отстраниться, но Хэль не позволил — успел поймать ее руку, переплел ее пальцы со своими и сжал.

— Задай вопрос.

— Ты рассказал достаточно. На данный момент. — Она вздохнула. — Но это все не то.

Он понимающе кивнул.

— Тебе интересна суть. Твой разум пытается определить меня, потому что прежде ты не встречала подобных… существ. Но, поверь мне, маленькая леди, мы похожи намного больше, чем тебе кажется. Я тоже чувствую, я…

— Не так, как мы. Не так, как люди. — Ромэйн замотала головой. — Тебе нравится, когда кто-то пьет твою кровь и…

— Не «кто-то», — резко прервал Халахэль. — Только ты.

Едва он произнес это, как на верхней палубе зазвонил колокол. Ромэйн вскочила с койки, воспользовавшись этим, и выпалила:

— Нужно поговорить с Фарией и остальными. Мы должны составить план и…

Халахэль смотрел на нее, насмешливо прищурившись.

— Конечно, моя леди. Как прикажешь.

Они собрались в каюте, отдаленно напоминавшей кабинет. Фария сидела за грубым столом, откинувшись на спинку такого же грубого стула. Латиш устроился прямо на полу у стены и выглядел скверно: бледный, осунувшийся, он походил на тень себя прежнего. Он кутался в мешковатую одежду и что-то беззвучно бормотал.

Барниш и Ливр, свежие и бодрые, сидели на сундуке. Ромэйн все еще не привыкла к их новому аккуратному виду: гладковыбритые и причесанные, они больше не походили на бродяг.

Мирай стоял в тени, прислонившись к стене. Сложенные на груди руки, взгляд исподлобья — весь его вид говорил о том, что он не настроен вступать в беседу.

Ромэйн также отметила порядок, окружавший их: кажется, этот кабинет был единственным местом на корабле, до которого не добрались хаос и разбросанная грязная одежда.

— Итак! — Фария хлопнула в ладоши. — Какой у вас план?

— Боюсь, у нас нет плана, — призналась Ромэйн.

— Зато у нас есть демон, — пробасил Барниш. — Демон и дракон, да помогут нам Трое.

— Я доставлю вас на Линос, мы причалим в бухте Утопленников. Но что вы будете делать дальше? — Фария задумчиво хмыкнула. — Вы бывали в Запретном Крае? У вас есть союзники?

Ромэйн покачала головой. Она сгорала от стыда под внимательным взглядом капитана и чувствовала себя идиоткой.

— Зато у нее есть дракон, — прохрипел Латиш.

— Тебе бы к лекарю, — заметил Ливр.

— Лекарь мне не поможет, — отмахнулся плут, еще плотнее закутываясь в грязный плащ. — Как холодно…

— У меня по спине катится пот. — Фария повернулась к нему и осторожно спросила: — Ты знаешь, что с тобой, зверомаг?

— Да. — Латиш ответил твердо, его взгляд с трудом, но все же сфокусировался на лице капитана.

— Это заразно? Не хочу, чтобы какая-то хворь выкосила мою команду.

— Не заразно. Я даже не болен, моя прекрасная смуглая бестия. — Латиш глупо хохотнул, но тут же посерьезнел. — Мне нужно теплое место. Очень теплое. Я хочу зарыться в гору раскаленного угля…

Его речь превратилась в неразборчивое бормотание.

— Какой он странный, — пробормотала Фария, снова повернувшись к Ромэйн. — Итак, у нас нет плана, нет союзников, и вы никогда не бывали в Запретном Крае. Вокруг вечные сумерки, вот-вот орды демонов хлынут в Упорядоченное, а у нас есть сумасшедший зверомаг и… — Ее взгляд метнулся к Халахэлю, застывшему за спиной Ромэйн. — Еще один демон. Который вроде бы решил сражаться на нашей стороне.

— Что значит «на нашей стороне»? — Голос Мирая, хриплый от долгого молчания, звучал холодно и отстраненно.

А вот Фария, услышав его, наоборот, заметно смягчилась, ее губы даже тронула легкая улыбка.

— А ты думал, что я просто уплыву, бросив вас на растерзание тварям из Фаты, мой нежный цветок лото…

— Не называй меня так.

Поморщившись, Ромэйн посмотрела на Фарию, пытаясь взглядом извиниться за резкость Мирая. Между ними явно произошло что-то плохое, но Хэль советовал не вмешиваться…

— Хорошо, Мирай. — Тяжелый вздох Фарии оказался таким громким, что даже задремавший Латиш встрепенулся, прежде чем снова провалиться в тяжелый сон. — Я помогу вам добраться до Кричащего Города — там вы сможете найти резиденцию костяных певцов и, возможно, заручиться их помощью.

— Ты не должна бросать команду. — Ромэйн покачала головой. — Это слишком. Просто дай нам карту.

— Я хочу пойти с вами. — Фария наклонилась вперед, оперевшись локтями на стол. — Демоны угрожают нам всем, леди, и, если для того, чтобы мои ребята выжили, я должна оставить их и помочь вам, — я сделаю это.

— Жест доброй воли, — промурлыкал Хэль.

— Да, демон. Именно так.

Некоторое время все молчали, обдумывая предложение капитана. Ромэйн старалась сохранять внешнее спокойствие, но ее нутро пылало от презрения к себе.

«Бесполезная. От меня нет никакого толка».

Пальцы Халахэля сжали ее плечо, и она инстинктивно накрыла их ладонью, но тут же опомнилась и отдернула руку.

«Не привязывайся. Не смей привязываться».

Хэль не мог слышать ее мысли, но Ромэйн почувствовала, как он отступил. Вина острым шипом вонзилась в сердце, но она тряхнула головой и стиснула зубы. Она не должна думать о демоне. На кону стоят жизни тысяч людей, и может статься, что Халахэлем придется пожертвовать в бою. Она должна быть готова к этому.

— Значит, решено, — напряженно сказала Ромэйн, глядя на Фарию. — Когда мы доберемся до берегов Линоса?

— Понятия не имею. — Капитан пожала плечами. — Могу только предположить. На корабле есть артефакт, который ведет нас через проклятую темноту, на штурвале висит еще один — он отвечает за навигацию. Мы можем быть уверены, что не напоремся на риф и не собьемся с курса, но я не знаю, где мы конкретно. Как вести счет дням, если солнце не восходит, я еще не придумала.

— Нам нужен кто-то, кто ощущает смену дня и ночи, — прохрипел Латиш. — Например, шаман.

— Шаманы вчера закончились, приходи на следующей неделе, — бросила Фария. — Может, кто-то еще?

Но Латиш уже спал, приоткрыв рот.

— Он точно не сдохнет? — Ливр выглядел обеспокоенным.

— Сказал, что нет, — медленно ответила Ромэйн.

— Не слышу уверенности в твоем голосе. Если дракон отдаст душу Жнецу, мы лишимся последней надежды на победу. — Ливр пригладил седые волосы на висках.

— Последней? — насмешливо уточнил Хэль.

— Ливр доверяет зверомагу и не доверяет демону. — Фария достала из рукава короткий нож и принялась вертеть его в пальцах. — И я его понимаю.

Вздохнув, Ромэйн устало потерла лоб. Бессонная ночь давала о себе знать, но она была рада, что хотя бы мерзкий голод Мориона больше не донимал ее.

— Я там, где хочу быть, — резко бросил Хэль. — И я не обязан ничего объяснять.

— А я не обязана доверять спину кровососущей твари из Фаты, — почти безразлично ответила Фария.

В этот момент Ромэйн ужасно завидовала ее самообладанию.

— Ладно тебе, капитан, он давно прибился к нам и не сделал ничего дурного, — вступился за Хэля Барниш.

— Ты с самого начала был на его стороне, — проворчал Ливр.

— Просто Барниш разбирается в людях, — ввернул Халахэль.

— В демонах, — тут же поправила Фария.

Ромэйн хотелось выйти из кабинета и спрятаться в каюте, но она продолжала сидеть на жестком стуле и слушать перепалку, стараясь не вникать в доводы ни одной из сторон. О какой победе над Лаверном могла идти речь, если она не в состоянии справиться с горсткой людей?

— Хватит, — как можно тверже сказала она. — Хэль идет с нами, нравится вам это или нет. Отказываться от такого союзника как минимум глупо.

— А ты уверена, что он не вцепится тебе в горло? — прямо спросила Фария.

«Скорее я вцеплюсь в его горло», — подумала Ромэйн, а вслух сказала:

— Уверена. Я ему доверяю. Мы закончили?

Капитан кивнула, Ромэйн встала со стула и начала разминать затекшие ноги.

— А с ним что делать? — Барниш указал на Латиша.

— Мы унесем его в каюту. — Ромэйн посмотрела на Халахэля. — Поможешь?

— Всегда.

Мирай покинул кабинет капитана первым — открыл дверь и исчез, растворившись в полумраке палубы.

— Он хоть парой слов с кем-то перебросился? — Барниш проводил его тяжелым взглядом.

— Оставьте его. У него есть право злиться.

Ромэйн украдкой посмотрела на Фарию: та выглядела расстроенной, но ее сжатые в тонкую линию губы и приподнятый подбородок кричали о решимости бороться. Она будто бросала вызов тому, что произошло между ней и Мираем, и не собиралась отступать. В глазах, напротив, светились мягкость и… принятие? Фария давала Мираю время, наплевав на то, что его поведение причиняло боль ей самой.

— Не лезь не в свое дело. — Халахэль легко поднял закутанного Латиша и повернулся к Ромэйн.

— Я поняла с первого раза, — вяло огрызнулась она. — Пойдем.

Корабль качало, от неприятного запаха прогорклого пойла и пота, пропитавшего, казалось, всю жилую палубу, Ромэйн затошнило, но она проглотила кислый ком и сумела дойти до каюты, в которой ютился Латиш. Толкнув дверь, она застыла на пороге и пробормотала:

— Это… даже не каюта.

Крошечная каморка, в которой, должно быть, хранили ведра для уборки. На полу — нечто, напоминавшее свитое из старых плащей гнездо. Запах отвратительный. Низкий трехногий табурет, свеча в ржавом подсвечнике — и больше ничего.

— Почему он живет здесь? — Ромэйн непонимающе посмотрела на Халахэля.

— Больные животные уходят умирать подальше от стаи, — задумчиво произнес он.

— Он не умирает.

— Как посмотреть. Я почти не слышу биения его сердца. Отойди, маленькая леди.

Халахэль вошел в каморку и осторожно положил Латиша в «гнездо». Тот заворочался, приоткрыл глаза и прохрипел:

— Холодно…

— Мы можем согреть его? — Ромэйн огляделась в поисках теплой одежды или одеяла.

Вздохнув, Халахэль начал снимать рубашку.

— Что ты делаешь?

— Собираюсь согреть нашего зверомага, воробушек. Можешь присоединиться. Не смотри на меня так: он нужен нам живым, верно?

Ромэйн кивнула.

— Мне тоже нужно раздеться?

— Я был бы не против, но нет, маленькая леди, в этом нет нужды. Просто ложись рядом с ним. Если, конечно, не брезгуешь. Здесь скверно пахнет.

— В темнице, где держали мою мать, пахло хуже. — Ромэйн закрыла дверь и присела на край «гнезда». — Просто лечь?

— И попробуй поспать. Ты не сомкнула глаз минувшей ночью.

— Как и ты.

— Я не человек.

— Как и я. Теперь. — Она осторожно забралась под тяжелый плащ и прижалась к Латишу. — Он такой тощий… Я чувствую его ребра сквозь все эти тряпки.

— Не хочешь рассказать, что с ним происходит?

Халахэль улегся на другом краю «гнезда» и заложил руки за голову.

— Он меняет форму, — тихо ответила Ромэйн.

— Так вот что за наросты на его и без того уродливой физиономии… Теперь я понимаю.

Они замолчали. Сон не шел, Ромэйн смотрела на торчащий из груды тряпья нос Латиша и гадала, получится ли у них сохранить жизнь последнему дракону.

«Я ему обещала».

Вскоре на лбу Ромэйн выступил пот — в каморке становилось все жарче. Она расшнуровала рубашку и попыталась выбраться из-под плаща, но вдруг в ее руку вцепились тощие пальцы. Латиш застонал, и ей пришлось лечь на место.

— Это из-за тебя? — тихо спросила Ромэйн, смахивая пот с ресниц. — Здесь нечем дышать.

— Можешь проверить, — предложил Халахэль. — Не бойся, маленькая леди, просто не прикасайся.

Любопытство взяло верх: Ромэйн оперлась на локоть и протянула было руку к Хэлю, но воздух вокруг него оказался настолько горячим, что она вскрикнула от неожиданности.

— Что это?!

— Я, — просто ответил он.

— Еще один демонический трюк?

— Трюк? Я похож на ярмарочного заклинателя, закутанного в расшитую звездами хламиду?.. — Хэль тихо рассмеялся. — Ты ведь не думала, что кровавое море тел холодное? Или…

Он тоже приподнялся на локте и с интересом уставился на Ромэйн.

— У меня не было времени думать о том, какая погода в Фате, — буркнула она.

— Море тел горячее. Почти кипящее. Куски плоти не соединяются сами по себе, маленькая леди. Они сплавляются.

— Вы выходите из кипящей кровавой каши?.. — Ромэйн передернуло.

— Моря. Это море, а не каша.

— Ты говоришь об этом с нежностью, или мне кажется?

— Ох, Ромэйн, не задавай вопросы, на которые не готова услышать ответ. — Хэль снова лег на спину. — У тебя была мать. Был отец. У меня — только кровавое море. Фата — моя родина, если можно так выразиться. И я люблю мою родину. Со всеми ее… недостатками.

Ромэйн свернулась клубочком и задумчиво разглядывала искривляющийся от жара воздух над Халахэлем.

— Твой внешний вид заставляет меня…

— Не заблуждайся, маленькая леди, — перебил Хэль. — То, что ты видишь перед собой сейчас, всего лишь искусная маскировка. Я не человек, никогда им не был и никогда не стану. Тебе, возможно, хочется верить, что я такой же, как ты, но это не так.

Его голос стал тихим, а тон — почти извиняющимся, будто он сожалел о том, что приходилось говорить.

— Но ведь и я теперь не совсем человек, — напомнила Ромэйн. — Тебя привлекает тварь, в которую я превращаюсь?

— Что тебя интересует? В какой форме спариваются демоны? В какой форме мы влюбляемся друг в друга? В любой, Ромэйн. Демоническая страсть всегда направлена на сущность, а не на форму. Ты прекрасна в любом виде, если хочешь знать.

— Я не хотела.

— Ты лжешь второй раз за день. Я думал, тебя хорошо воспитали. — Хэль тихо рассмеялся.

— А ты!..

Латиш заворочался и навалился на Халахэля, блаженно причмокивая губами.

— Проклятье, — проворчал тот, пытаясь снять с себя зверомага.

— Оставь его. Ему нужно тепло. — Ромэйн пыталась скрыть улыбку.

— Если я и хотел держать кого-то в объятиях, то точно не эту крысомордую скользкую ящерицу, — прошипел Хэль, но оставил попытки сбросить с себя Латиша. — Надеюсь, ты отблагодаришь меня за самопожертвование.

Температура в каморке становилась невыносимой — одежда прилипла к телу, пот катился по спине. Ромэйн села и посмотрела на Латиша: тот прижался к боку Халахэля, цвет его лица больше не был мертвенно-бледным.

— Спать в такой жаре я не смогу. Останься с ним, ладно? — Ромэйн поднялась на ноги и накрыла зверомага плащом.

— Я что, камин? — возмутился Хэль.

— Ты знаешь, что дракон нам нужен. Так что да, можешь считать, что ты камин. Сегодня и в каждый из дней, когда Латиш будет нуждаться в этом.

Она вышла из каморки и закрыла за собой дверь. Внутри гадко пульсировала поглощенная сила Мориона: голод накатывал волнами, но Ромэйн могла терпеть его. Пока.

«Почему так быстро?..»

В прошлый раз Хэль кормил ее довольно давно, и не сущностью, а кровью, и ей удалось продержаться все это время. А теперь…

Проглотив кислую слюну, Ромэйн направилась к своей каюте, держась за живот, словно беременная. Вот только в ее теле был не ребенок, а опасная ненасытная сущность, аппетиты которой все время росли.

Глава 2

Он успел отвыкнуть от вечной зимы. Возвышавшиеся вокруг заснеженные пики гор все еще походили на замерших в вечном сне великанов. В детстве он мечтал стать таким же: непоколебимым, неподвластным времени.

Снег хрустел под копытами лошадей. Едва слышная песнь Хрустальной Башни наполняла дрожащий воздух. Райордан успел забыть эти звуки — музыку родных земель. Сам воздух колебался, откликаясь на зов Башни, и его сердце дрожало, сливаясь со знакомой с детства мелодией.

Отец молчал. В зимнем экипаже, оснащенном полозьями, было тихо. Йель дремал, уронив голову на грудь. Его дыхание вырывалось изо рта облачками пара.

Блаженство.

Если бы год назад какой-нибудь идиот сказал Райордану, что он окажется в одном экипаже с отцом и тот не попытается его убить, — он бы рассмеялся. Лорд Абботт не прощал обид, а тех, кто порочил честь его Дома, обезглавливал или предавал огню. Неужели опасность, нависшая над Свободными Землями, заставила его поступиться принципами?

«Либо так, либо в Хладной Крепости меня ждет темница», — безрадостно подумал Райордан, разглядывая суровый профиль отца.

Солнечные Земли они покидали в спешке, времени на размышления не было: крылатые твари, порожденные Фатой, заполонили небо и убивали каждого, кто попадался им на пути. Усаживаясь в роскошный экипаж, Рай почему-то не думал о том, что отец может увезти его в земли Дома и казнить как изменника. Был ли у него повод так поступить? О да, несомненно.

Если до лорда Абботта дошла хотя бы часть историй о похождениях старшего сына…

Рай расправил плечи, пытаясь стряхнуть невидимый груз, опустившийся на них.

Нет, отец не предаст его. По крайней мере пока. Мир летит в Фату, у них нет времени разбираться друг с другом.

С другой стороны, никто не заметит пропажи непутевого вора в этом хаосе.

— Ты смотришь на меня так, словно пытаешься разглядеть, что у меня под кожей, — пробасил лорд Абботт.

— Да, как раз пытался понять, бьется ли твое ледяное сердце, — пробормотал Райордан.

— Мать будет рада тебя видеть.

— Вот уж не думаю.

Кустистая седая бровь отца вопросительно изогнулась.

— Она никогда не любила меня, — как можно безразличнее бросил Рай. — Какое ей дело до того, вернулся я или нет?

— Ты ее единственный ребенок.

— Мы точно говорим об одной и той же женщине? О той самой Мартильде, которая спустила псов на Йеля?

— Она была молода и порывиста.

— Ой, да брось! — Рай закатил глаза. — Ты прекрасно знаешь, что хуже нрава твоей жены только твой собственный! Постой, быть может, ты спутал ее с одной из твоих рыжих продажных девок?

Выдержке отца Райордан мог только позавидовать: на лице лорда Абботта не дрогнул ни один мускул. Он лишь устало вздохнул, театрально взмахнул рукой и сказал:

— Я тоже был молод, можешь представить?

— С трудом.

— Мы похожи, ты и я, — вдруг сказал отец. — В твои годы я тоже был красив, упрям и за мою благосклонность сражались женщины. Разве что… Да, я определенно был выше ростом.

Скрипнув зубами, Рай прошипел:

— Я не заставляю женщин сражаться за мое внимание.

— А мне это льстило. Я чувствовал себя королем. И пусть мое королевство было карликовым, холодным и подчинялось общим законам Свободных Земель, мне это не мешало. Мне и моим амбициям.

Какое-то время лорд Абботт молчал, а затем продолжил:

— Я стал лордом очень рано. На мою голову свалилась ответственность, к которой я не был готов. Лорды Больших Домов не считали меня равным, воротили носы и делали вид, что Дом Ледяных Мечей исчез с карты. Я совершал ошибки, Райордан, но никогда не думал, что мой старший сын будет попрекать меня ими. Особенно учитывая слухи, которые ходят о нем самом.

— Точно, как я мог забыть! Ты всегда верил слухам больше, чем мне. Кажется, именно из-за них ты вышвырнул меня из дома!

Вздохнув, Йель проснулся.

— А мне кажется, — хрипло начал он, — вы оба забыли, что я больше не глухой.

Речь его была странной — должно быть, сказались годы немоты и глухоты. Но Рай не мог не отметить, что брат старается, прилагает усилия, чтобы каждое сказанное слово звучало разборчиво.

— Мы обсуждали…

— Мою мать, — перебил отца Йель. — Я слышал.

— Прости. — Рай устало провел ладонью по лицу. — Эта дорога когда-нибудь закончится?

Песня Хрустальной Башни становилась громче, но все еще скорее ощущалась кожей, чем была слышна уху. Легкий перезвон напоминал Райордану о льдинках на дне бокала, о том, с каким звуком они сталкиваются, когда напиток помешивают. Эта песнь преследовала его даже после того, как он отправился на поиски собственной судьбы. И это было невыносимо.

— Почти приехали, — сказал Йель, отведя от окошка плотную занавеску.

— Приготовься к встрече с матерью. — Лорд Абботт смерил Райордана холодным взглядом. — Я не предупредил ее о твоем возвращении.

— Потрясающе. Надеюсь, на меня она собак не спустит…

Под укоризненным взглядом Йеля Рай плотнее закутался в шубу и нахохлился, словно экзотическая птица.

Да, давненько ему не приходилось носить подобную одежду! Сапоги, сшитые из шкур рунических однорогов, шубы, толстые перчатки и плащи, подбитые мехом, — все это он оставил здесь, в горах. Но где бы ни находился — хоть в пустыне, хоть под раскидистыми пальмами, — его сопровождала стужа, проникшая в жилы и вены с первым криком, который он издал под сводами Хладной Крепости.

Первые ворота располагались у основания горы. Под скрежет подъемного механизма зимний экипаж отправился дальше: к крепости вела опасная извилистая дорога, поднимавшаяся к одному из низких горных пиков.

За первыми воротами располагался город, в котором, помимо простых северян, жили ремесленники, семьи стражников и часть слуг из замка. В детстве Рай часто удирал от наставников, чтобы провести пару часов с чумазой ребятней. Ему нравились простые люди — они научили его вещам, которым не обучали лучшие наставники, нанятые отцом. Кузнец показал, как жидкий металл превращается в смертоносное оружие, пекарь — как из муки и яиц получается хлеб. Ребятня научила делиться, а их матери дарили Райордану ласку, которой он не получал от Мартильды. В то время он частенько жалел, что родился наследником Большого Дома. Ему казалось, что стены родового замка давят на него и отгораживают от настоящей жизни.

Вздохнув, Рай перевел взгляд с крайних домов городка на черную громаду, пугавшую его как в детстве, так и сейчас.

Каким образом кому-то из предков удалось построить родовой замок на горе, Райордан не знал, но подозревал, что без магии нуад здесь не обошлось: именно они славились своей любовью к крепостям и замкам, буквально свисающим с отвесных скал. Родство Дома Ледяных Мечей с нуадами никогда не скрывали, но, проведя множество часов в библиотеке, Рай так и не нашел упоминаний имен тех, кто смешал человеческую кровь с кровью лунного народа.

Экипаж дернулся и остановился. Лорд Абботт поправил роскошный меховой воротник плаща, взглянул на сыновей, словно хотел что-то сказать, но в последний миг передумал и молча распахнул дверцу.

Поморщившись, Рай выбрался из экипажа следом за отцом, стараясь не дрожать от холода. Ледяной ветер трепал полы шубы, крепкий мороз кусал за щеки и нос. Оказывается, Райордан успел отвыкнуть от вечной зимы, царившей почти на всей территории его Дома.

Стража с трудом сдерживала рвущихся с цепей псов. На лицах людей не было узнавания: скорее всего, многих слуг еще не было в замке, когда Райордана изгнали, поэтому они приготовились спустить собак на чужака, если тот не будет в достаточной мере учтив и покладист.

Громада Хладной Крепости возвышалась над Райорданом. Как бы он ни задирал голову, увидеть шпили башен в густом белом мареве не удавалось. Черные стены, такие же мрачные, какими он их помнил, щетинились полуарками, а на угрожающе выступавших декоративных башенках распускались изящные каменные бутоны, призванные смягчить облик крепости. К сожалению, задумка архитектора прошлого не удалась — Хладную Крепость веками приводили как пример самого ошеломительного, но в то же время уродливейшего строения на всем Фокасе.

Завершала безрадостную картину невысокая женщина, стоявшая у распахнутых двойных дверей, обитых металлом. Увидев ее, Райордан едва не попятился, и лишь мягкое прикосновение Йеля к руке заставило его остаться на месте.

Суровая Мартильда.

Его мать.

Всегда ли она была такой миниатюрной? В его воспоминаниях мать осталась высокой, непоколебимой женщиной с лицом, будто выточенным из вековых скал. За ней по пятам следовали мрак и холод, и, едва заслышав шелест подола ее черного чопорного платья, Рай спешил спрятаться, чтобы избежать встречи.

Теперь же…

Неужели память подвела его? Неужели все эти годы в кошмарах ему являлся выдуманный образ Суровой Мартильды, а не реально существовавшая мать?

Которая, впрочем, не подарила ему ни любви, ни нежности.

Шаг, еще один…

Что он должен сказать? Что сделать?

Упасть на колени? Прижаться губами к заиндевевшему подолу, как принято в этих землях? Или обнять ее? Нет, объятий она точно не потерпит…

Чем ближе Райордан подходил к матери, тем отчетливее видел мелкие морщинки, появившиеся у ее глаз. Кровь Мартильды не была разбавлена кровью лунного народа, она неизбежно старела, как и все люди.

Замуж ее выдали очень рано. Они с отцом пытались зачать наследника, но Трое не были милостивы к ним. Лишь спустя много лет из чрева Мартильды появился Райордан, ставший и благословением, и проклятием.

— Мама…

Слово сорвалось с губ против его воли. Райордан прижал руку к груди, надеясь удержать сердце, пустившееся вскачь.

Стушевавшись и покраснев, Рай попытался опуститься на колени в глупой попытке проявить уважение, но Мартильда вдруг сорвалась с места, обхватила его руками и прижалась щекой к покрывшемуся снегом меху шубы.

Райордан замер в уродливой, гротескной позе, но не смел пошевелиться: мать обнимала его. И на этот раз все происходило наяву, а не во сне.

«Надо же, она совсем крошечная», — раздался удивленный голос в голове Рая.

И как он мог забыть, что ростом был обязан именно матери? Лорд Абботт и Йель из другой породы — высокие, статные. Люди, на линиях жизни которых Мастер высек руны «величие» и «сила».

На линии жизни Райордана он, должно быть, оставил лишь одну метку: «разочарование».

В светлых волосах матери Рай разглядел серебряные пряди. Она старела. Суровую Мартильду настигло время.

Он обнимал ее осторожно, словно мог сломать. Сквозь слои одежды Рай чувствовал биение ее сердца, быстрого и яростного, словно у крошечной птички. Даже ее тело казалось сложенным из птичьих костей: тонких, легких, почти ничего не весящих. Если бы Рай захотел, он бы с легкостью поднял мать и закружил ее, пытаясь этим глупым, безотчетным поступком выразить все, что чувствовал.

Но он не смел.

Суровая Мартильда, Ледяная леди — так ее прозвал народ. И пусть все эти годы в памяти Райордана хранился искаженный образ матери, сталь, из которой отлит ее хребет, он не выдумал: в этом хрупком, крошечном теле заточена воля, которой хватило бы на десяток лордов и леди.

Мать отстранилась первой. Райордан решил было, что на этом все закончится, но нет: холодные ладони Мартильды обхватили его лицо, а взгляд удивительных глаз, похожих на два куска звездной породы, падающей порой с ночного неба, вгрызся в лицо.

Что мать видела в его глазах? Могла ли узнать, сколько всего пришлось вынести сыну за время скитаний по Фокасу?

— Райордан…

Его имя сорвалось с ее губ и повисло между ними густым облаком пара. Подбородок Рая задрожал.

Любимым наказанием матери всегда было молчание. Когда Райордан оступался, совершал какую-то глупость, когда его шалости заходили слишком далеко, Мартильда просто переставала с ним говорить. И даже спустя долгие дни и недели пытка не прекращалась: вернув сыну привилегию общаться с собой, Мартильда отказывалась называть его по имени. До того как отец вышвырнул Рая из крепости, он не слышал своего имени из уст матери больше двух лет.

— Вам лучше вернуться внутрь, госпожа. Ваши легкие…

Единение матери и сына не осмелился нарушить даже лорд Абботт, но служанка, склонившаяся так низко, что ее коса коснулась заснеженного порога, решилась подать голос.

— Верно, — выдохнула леди Мартильда. — Пойдем домой?

Домой.

Неужели… Неужели спустя столько лет он снова мог называть Хладную Крепость домом?

Райордан взял мать за руку и вошел под мрачные своды. Магия исчезла: он снова слышал лай собак, скрип снега под сапогами отца и брата, голоса слуг. Но этот миг безмолвного единения останется в сердце и памяти Райордана навечно — он чувствовал это.

— Ты еще помнишь, где твои покои?

Лорд Абботт стряхивал снег с волос, стараясь не смотреть на жену и старшего сына.

— Мои покои? Я думал, ты давно превратил их в кладовку или что-то вроде того, — не удержался от колкости Райордан.

— Проводи его, Йель. — Отец умело проигнорировал выпад. — Лая, отведи леди в ее покои.

Мать нехотя отпустила руку Рая, он снова посмотрел на нее и вдруг увидел то, чего не заметил на улице: мертвенно-бледное лицо, обескровленные губы и синюшные круги под уставшими глазами.

— Что…

— Потом. Уведи его, Йель, — приказал отец.

Брат скромно поклонился леди Мартильде, взял Райордана под руку и едва ли не силой заставил идти к лестнице.

— Расстегни шубу. Здесь жарко, — сказал Йель, увлекая Рая за собой.

— Что с моей матерью? Нет, подожди!

Они остановились в темном переходе между лестницей и коридором, ведущим, насколько помнил Рай, к библиотеке и кабинету отца. Йель потупился и молчал.

— Расскажи мне, — потребовал Рай.

— Может, она сама расскажет…

— Йель!

Вымученно улыбнувшись, брат пробормотал:

— Знаешь, иногда я жалею, что отец вынудил нуад даровать мне способность говорить.

Райордан ничего не ответил, лишь продолжил сверлить Йеля взглядом.

— Леди Мартильда больна. Она…

— Почему отец не приказал нуадам исцелить ее? — перебил Рай.

— Либо я, либо она. — Йель отвел взгляд. — Таким был уговор. Отец выбрал…

— Наследника, — снова прервал брата Райордан.

Он не понимал, что чувствует. На одной чаше весов замер глухонемой от рождения брат, который когда-то был для Рая целым миром, на другой — холодная, деспотичная мать, которая не сказала ему и десятка добрых слов за все детство. Казалось бы, выбор очевиден, но…

— Мне так жаль…

Йель обнял его и уперся острым подбородком в макушку. Потеряв остатки достоинства, Рай прижался к нему и закрыл глаза.

«Хорошо хоть не разрыдался, слабак», — прошипел внутренний голос.

— Ты дрожишь. Пойдем, я прикажу приготовить для тебя ванну, — тихо сказал Йель.

— Это не от холода, — пробормотал Райордан, отстраняясь. — Многое изменилось за эти годы, да?..

— Но не твоя спальня. Отец запретил слугам прикасаться к вещам. Даже брошенная тобой рубашка так и лежит на полу у камина. — Губы Йеля тронула улыбка.

— Не может быть.

— Пойдем, я покажу.

И Рай пошел.

Брат не солгал: рубашка действительно лежала у камина — пожелтевшая и покрывшаяся темными пятнами.

«Совсем как мои воспоминания», — подумал Райордан, выпрямившись.

Он обвел взглядом мрачную комнату и покачал головой: следы его пребывания остались повсюду. Пятно на столе от пролитого вина, так и не заправленная постель, распахнутый сундук, щерившийся темной глоткой…

— Почему он запер спальню?

Вздрогнув, Йель отошел от пыльного окна и пожал плечами. На его лице застыла виноватая улыбка.

— Я никогда не спрашивал.

— Думал, отец сожжет все, что имеет ко мне отношение.

— Вы плохо расстались, но он… Он никогда не был настолько плохим человеком, как тебе казалось, Рай.

— Наш отец? Не был плохим человеком? — Райордан скривился. — Я запомнил его жестокосердным тираном.

— Ты был юн. В этом возрасте нам всем кажется, что родители — воплощение зла. Отец всего лишь пытался вырастить из тебя лорда Большого Дома. Как умел.

— У него дерьмово получалось.

— Возможно.

— Ты что, на его стороне? Тебя отняли у матери!

— Я не помню ее.

— А что насчет Мартильды? Сколько раз она пыталась тебя убить?

— Несколько. В детстве это ранило меня, но теперь… Пожалуй, я могу ее понять.

Усевшись на покрытую пылью кровать, Йель долго размышлял, прежде чем продолжить.

— Она не могла подарить Дому наследника, много лет ее опаивали лекарствами жрецы и лекари в надежде победить женскую хворь, а после, когда все мучения остались позади и родился долгожданный сын, отец привел рыжего бастарда. Еще и ущербного. — Йель мягко улыбнулся, словно искренне понимал горе мачехи и сочувствовал ему. — Мартильда была разбита. Даже не разбита — растоптана.

— Ты вырос, но остался тем же добрым мальчишкой, — тихо сказал Райордан. — Откуда в твоем тщедушном теле взялось место для такого большого сердца?

— Тщедушном? Ты, видно, не заметил, что я выше тебя на добрых полторы головы и шире в плечах, братик.

Рай ухмыльнулся.

Тогда, в далеком сером детстве, Йель не называл его по имени. В каждой записке, написанной округлым детским почерком, можно было найти мягкое, нежное «братик».

— Знаешь, почему я называл тебя именно так? — вдруг спросил Йель, с трудом сдерживая смех.

— Потому что я твой брат, очевидно?

— Потому что не умел писать твое имя! Видят боги, мне стоило немалого труда освоить грамоту, но «Райордан»… Мартильда даже здесь умудрилась насолить мне.

Пока Рай смеялся, Йель поднялся с постели и поморщился.

— Здесь нужна хорошая уборка. Прикажу…

— Не нужно. — Отсмеявшись, Рай смахнул выступившие слезы. — Может, займемся этим сами?

— Уборкой? — Глаза Йеля распахнулись от удивления. — Ты серьезно? Райордан из Дома Ледяных Мечей, прославленный вор, владелец игорных домов, которому задолжала добрая половина богачей Дома Золота и Камней, предлагает мне заняться уборкой?

Рай пожал плечами, снял шубу и повесил ее на торчащий из стены крючок.

— Знаешь, пока я пытался стать «прославленным вором», мне пришлось научиться жить без помощи слуг. Уборка расслабляет. Помогает привести мысли в порядок.

Хмыкнув, Йель уточнил:

— Ты точно мой брат? Я помню тебя другим. И в отчетах шпионов отца ты тоже был… другим.

— Умею удивлять, правда?

— Еще как!

Они смотрели друг на друга, и на уставших после долгого путешествия лицах расцветали улыбки. Райордан чувствовал, что в груди зарождается что-то… странное. Что-то напоминавшее надежду.

— Хорошо. Тогда я прикажу…

— Йель, тебя развратила роль наследника Большого Дома. — Покачав головой, Рай продолжил: — Никаких приказов. Мы сами пойдем вниз, возьмем ведра, тряпки, метлы… И займемся уборкой.

Ему нравилось наблюдать за тем, как эмоции на лице младшего брата сменяют друг друга.

— Слуги будут в ужасе, — только и сказал Йель, вешая верхнюю одежду на крючок.

— Люблю приводить людей в ужас.

Они спустились на первый этаж и направились к крылу, в котором жили слуги. Райордан разглядывал темные каменные стены и вдыхал запах, который, как ему казалось, он давно забыл.

Запах дома.

Запах, окружавший его всю жизнь.

Запах, впитавшийся не только в одежду и кожу, но и в память, терзавший его по ночам все эти безумные, одинокие годы.

— Я могу вам помочь?

Служанка сложила руки и поклонилась, всем своим видом выражая покорность и желание угодить. Райордан отвык от этого, ему захотелось взять женщину за плечи и заставить выпрямиться. Это выглядело унизительно.

— Нам нужны ведра, тряпки, метлы… — Йель посмотрел на Райордана, словно желая убедиться, что тот не передумал. — Все, что необходимо для уборки.

Служанка недоверчиво смотрела на него и молчала.

Рай хмыкнул и подтвердил:

— Ты не ослышалась.

— Но, милорд… — Служанка говорила осторожно, тщательно подбирая слова. — Мы с радостью приведем ваши покои в порядок, если вы дадите нам немного времени. Мы не знали, что вы вернетесь и…

Не выдержав, Райордан приблизился к женщине, положил ладонь на ее плечо и мягко улыбнулся.

— Молодой лорд вернулся и желает самостоятельно сделать уборку в покоях, чтобы воскресить детские воспоминания. Неужели ты станешь осуждать его за это?

— Нет! Конечно, нет, милорд! Я бы никогда…

— Вот и прекрасно. Ведра, метлы, вода и тряпки. Пожалуйста.

Как только служанка скрылась в полумраке коридора, Йель тихо сказал:

— Ты действительно изменился.

— Ты тоже. Я оставил в замке трогательного мальчишку с открытым сердцем, а сейчас вижу перед собой уменьшенную копию отца, — заявил Рай.

— Осуждаешь меня?

— Ничуть. Ты был ребенком, и отец вылепил из тебя то, что ему было нужно. Еще один кусок звездной породы — ледяной, бесстрастный и высокомерный.

Йель резко приблизился и навис над Райорданом. Прищурившись, он потребовал:

— Возьми свои слова обратно!

— Пожалуй… нет. — Рай хитро улыбнулся. — В наказание за грех высокомерия я требую твоего полного подчинения во время уборки! Может, это спустит тебя с заснеженных вершин на землю.

Йель легко толкнул его в грудь, но заметно расслабился, когда понял, что все эти слова всего лишь братские шутки.

— Я пытался сохранить свое сердце, — тихо сказал он, отступив. — Но отец отчаянно желал поместить его в ледяную клетку.

— В которой заточено его собственное, — добавил Рай. — Я знаю, Йель. Со мной он пытался проделать то же. Но еще я знаю, что ты совсем не такой, как лорд Абботт. Ты пошел в мать, кем бы она ни была.

Едва заметно улыбнувшись, Йель кивнул.

— Невозможно превратить солнце в луну, — тихо сказал Райордан. — Как бы сильно отец этого ни хотел.

Вернувшаяся служанка вручила им метлы и смущенно попросила:

— Хотя бы позвольте кухонным мальчишкам принести воду.

— Хорошо, — сжалился Рай. — Но побыстрее.

Йель подхватил ведро, наполненное тряпками, и тяжело вздохнул.

— Если бы я знал, чем ты заставишь меня заниматься…

— Брось, я тебя не заставляю. — Рай нахально щелкнул его по носу. — На самом деле ты в восторге от того, что тебе предстоит провести несколько часов в компании брата, который повидал мир за пределами этой ледяной пустоши.

— Видят Трое, ты абсолютно прав, — снова притворно вздохнув, Йель хмыкнул. — Пойдем. И надеюсь, об этом никто не узнает.

— О, поверь мне, слухи уже расползаются по замку.

— Ты выглядишь поразительно довольным этим фактом.

— Конечно, я доволен! Огорчает только то, что я не увижу лицо отца, когда ему донесут об этом.

Поднимаясь по лестнице, Райордан услышал тихий смех Йеля и не смог сдержать улыбку.

Рай не лукавил — за годы скитаний он успел привыкнуть к простой жизни, и уборка перестала пугать его. Даже выкупив игорные дома, он продолжал помогать содержать их в порядке до тех пор, пока участие хозяина не стало выглядеть странно.

Йель же казался растерянным, когда кухонные мальчишки принесли ведра с теплой водой: он застыл у двери в нерешительности, словно не понимая, что делать дальше.

— Закатай рукава, — посоветовал Райордан. — Если хочешь, можешь переодеться.

— Нет, я… Эта одежда и так достаточно грязная после путешествия, так что… — Йель медленно закатывал рукава, не глядя на брата. — Кстати, об этом… Что мы будем делать дальше?

— С чем? — Рай обвел взглядом комнату и вздохнул, заметив паутину в углах.

— С демонами. С войной.

Говорить об этом Райордану не хотелось. Он надеялся отвлечься от нависшего над их головами хаоса, погрузившись в привычную рутину, но…

— …сложно не замечать кровожадных тварей, заполонивших небо…

— Что?

— Ничего. — Рай встрепенулся. — Мысли вслух.

Он намочил тряпку и провел ей по столешнице. Уродливые серые клубы пыли потянулись за его рукой, и Рай поморщился.

— Отец займется этим, я думаю. И тебе нужно быть рядом с ним, чтобы ничего не пропустить.

Краем глаза он заметил Йеля, брезгливо размазывавшего пыль по окну.

— Прополощи тряпку.

— Рядом с отцом должен быть ты.

— В каком смысле? — Рай нахмурился и отвлекся от столешницы.

— Ты наследник Дома. — Йель продолжал возить тряпкой по стеклу, игнорируя факт, что делает только хуже. — Твое место рядом с лордом.

— У тебя дерьмовое чувство юмора.

— Я не шучу. — Перестав мучить окно, Йель повернулся и бросил тряпку в ведро. — Отец позволил тебе вернуться. Если ты будешь вести себя подобающе…

— Ай, заткнись.

Рай отмахнулся от слов брата и раздраженно закатил глаза.

— Я не хочу вести себя подобающе, понятно? Не хочу снова надевать этот проклятый ошейник, ледяной, как сердце моей матери.

— Рай!..

— Что? Ты надеялся, что я вернусь и мы заживем большой и дружной семьей? Что я снова нацеплю цвета Дома, что отца перестанет передергивать каждый раз, когда он меня видит?

— Его не передергивает.

Рай скривился.

— Ты видишь только то, что хочешь видеть, — бросил он.

— Ты тоже.

Они сверлили друг друга взглядами до тех пор, пока Рай не сдался и не схватился за метлу. Его движения были резкими и неестественными, он сжал деревянную ручку с такой силой, что костяшки пальцев побелели.

— Ты думаешь, что все эти годы тебя ненавидели? Что отец был рад избавиться от тебя, верно? — вкрадчиво спросил Йель.

— Не твое дело.

— Брось, я ведь твой брат.

Рука Йеля легла на ручку метлы, вынудив Райордана прекратить остервенело подметать.

— Чего ты хочешь?

— Чтобы вы поговорили. Чтобы ты понял, что отец скучал по тебе.

— Я больше не глупый юнец с мягким сердцем, мне не нужны ни его любовь, ни признание! — выпалил Райордан.

— Зато ему нужен сын, — мягко ответил Йель.

В глубине его глаз пульсировало желание примирить дорогих людей, и сердце Райордана сжалось от нежности, но усилием воли он затоптал порыв согласиться с братом и гордо вскинул подбородок.

— Ни за что.

— Вы так похожи! Два непроходимых идиота и упрямца! — выпалил Йель. — Отцу нужен законный наследник, он не простит себя, если во главе Дома встанет бастард! А Мартильда? Она просто не переживет такого унижения!

— Чем плохи бастарды?

— Буквально всем!

Йель принялся мерить покои шагами, нервно теребя выбившийся из-за пояса край рубашки.

— Честь — вот что имеет значение для твоих родителей! Представляешь, что чувствует отец, когда думает о том, что напишут о нем летописцы? «Лорд Абботт передал титул незаконнорожденному сыну, мать которого была, должно быть, портовой девкой!»

— В землях нашего Дома нет порта, — вяло напомнил Рай.

— Да какая разница? — Йель всплеснул руками. — История вашего рода будет запятнана!

— Ему стоило подумать об этом до того, как он притащил тебя в Хладную Крепость.

Слова сорвались с языка раньше, чем Райордан успел их осмыслить. На его глазах лицо Йеля покраснело так сильно, что веснушки на носу и щеках исчезли.

— Прости, я не это…

— Ты прав, — выдохнул брат. — Ему не стоило привозить меня сюда, но что сделано, то сделано. И я прекрасно знаю свое место, если ты…

Сделав большой шаг вперед, Рай вцепился в воротник рубашки Йеля и прошипел:

— Твое место рядом со мной. Рядом с отцом. За семейным столом. И даже на нашем трижды проклятом семейном древе. И именно ты должен стать лордом Дома Ледяных Мечей, потому что иначе я продам земли, а на вырученные деньги отправлюсь на Большую Землю.

Робкая улыбка тронула губы Йеля.

— Ты так не поступишь, — пробормотал он.

— Еще как поступлю! Видят Трое, эта проклятая ледяная пустошь мне не нужна! — выпалил Райордан.

Выпалил и тут же понял, что соврал.

Нагло, дерзко, глядя в самые преданные в мире глаза.

Если отец решит вернуть его в семью, если позволит ему снова стать наследником, Райордан никогда не предаст его доверия. Потому что его продажное сердце еще не забыло, что такое честь семьи.

— Дерьмо… — пробормотал Рай, отступая.

— Ты верен Дому, — тихо сказал Йель. — Поэтому ты не задумываясь принял предложение отца на Солнечном Пике. Твой дух желал вернуться сюда, Рай. Твое сердце тоже слышит песнь Хрустальной Башни.

Йель взял руку Райордана в свою и положил пальцы на тонкие переплетения вен на его запястье.

— Под твоей кожей холод, Рай. Твое сердце замедляется, повинуясь песне. Ты снова становишься частью своей родины.

О влиянии Хрустальной Башни на всех жителей земель Дома Ледяных Мечей знали только члены правящей семьи и целители. Резонируя с песней, сердца людей бились в унисон, создавая целительный гул, дарующий долголетие, выносливость и способность легче переносить болезни. Но это не все: резонанс с песней Хрустальной Башни исцелял раненых, и чем больше людей находилось вокруг, тем быстрее затягивались раны.

Башня научила суровый народ держаться вместе: не будь ее, предки Райордана погибли бы, едва начав строить первое поселение в этих неприветливых землях.

— Я слышу ее зов, — тихо признался Рай, глядя на пальцы Йеля, сдавившие запястье. — Этот… звон. Он звучит каждое мгновение.

— Но не раздражает, — добавил брат. — Это часть нашей жизни, как и вечная зима.

— Почти вечная. — Губы Рая растянулись в улыбке. — Там, ближе к границе, очень красивая весна.

Сказав это, он прикусил губу, смутившись сквозившей в голосе мягкости.

— Я бы хотел ее увидеть.

В глазах Йеля не было насмешки, только робкое желание понять.

— Должно быть, ты помнишь меня совсем другим, — тихо сказал Рай. — Но, если честно, ты тоже немного изменился.

— Немного? — Рыжие брови Йеля насмешливо изогнулись.

— Я оставлял здесь лопоухого карапуза, а теперь…

— Уже тогда я почти догнал тебя в росте!

— Ложь!

Напряжение спало. Йель притворно возмущался, Рай парировал, но делал это беззлобно и невпопад: его мысли звенели, резонируя с Хрустальной Башней, а сердце замедлялось, словно кровь вдруг стала густой и тягучей.

«Моя земля узнала меня, — понял Рай. — Она пытается снова сделать меня своей частью».

Сердце тоскливо заныло, взгляд затуманился от слез.

«Выходит, я действительно скучал по этой проклятой ледяной пустоши».

— Положи. Ты разводишь еще большую грязь! — Рай вырвал тряпку из рук Йеля. — Просто возьми метлу и избавься от мусора на полу.

— А что насчет отца? — будто бы невзначай спросил брат, послушно отходя от окна.

— Так или иначе, нас ждет долгий и тяжелый разговор, — посерьезнев, ответил Рай. — Солнце скрыл клубящийся мрак. Мир погрузился в вечные сумерки, и, если мы ничего не предпримем… Демоны опустошат континент.

— Грядет война?..

— Бойня. — Рай стиснул зубы и сорвал с кровати пыльное покрывало.

Глава 3

Боль. Агония. Выжженные вены пульсировали днем и ночью, напоминая о том, чего она лишилась и чего еще лишится в будущем. Там, где была искра, теперь зияла дыра, а там, где была верность Дому, остался лишь горький пепел.

Теперь Хести понимала, почему мать часто выглядела так, будто до смерти осталось три вздоха: Верховная выпивала жриц своего Круга. Медленно, методично, но неотвратимо. Она позволяла восстанавливать силы, но утолить ее жажду не мог никто.

Их привезли на постоялый двор неподалеку от порта. По плану Верховной они должны были отправиться в Запретный Край на рассвете, поднявшись на борт корабля. Хести не сомкнула глаз — металась из угла в угол в крошечной комнате и замирала каждый раз, услышав шаги. Она боялась, что дверь откроется и на пороге появится Верховная, пожелавшая в очередной раз пополнить свой магический резерв за ее счет.

Эта ночь — последний шанс сбежать. Как только они взойдут на борт корабля, пути к отступлению будут отрезаны.

«Зато я смогу утопиться», — подумала Хести, нервно теребя манжет мантии.

Она должна была сбежать раньше, должна была подумать о себе, о своей жизни, которую Верховная поглощала вместе с ее силой, но…

«Проклятый калека. Тупой, бесполезный, беззащитный кусок… человека».

Пнув сундук, Хести зарычала и метнулась к окну. Распахнув ставни, она замерла в нерешительности.

Может, ей удастся сбежать. Может, жрицы даже потеряют ее след. Но Верховная не простит предательства. Калека ей не нужен, но она убьет его, просто чтобы причинить Хести боль.

«Грядет война. Калека все равно умрет, верно? Он не в состоянии позаботиться о себе, воин из него скверный. Рано или поздно демоны доберутся до него».

— Но я могла бы его защитить…

Запустив пальцы в волосы, Хести отступила от окна. Она никак не могла принять решение.

Сбежать сейчас — значит принудить Верховную отправить прихлебателей на поиски калеки. Остаться — подписать приговор самой себе.

— Как же я все это ненавижу… — прорычала Хести, перелезая через узкий подоконник. — Жизнь — это вечный выбор между двумя зловонными кучами дерьма.

Она спустилась на землю, держась за крепкие лозы, обвившие стены. Думать времени не было — каждая мысль заставляла ее все глубже погружаться в пучину отчаяния. Единственное, в чем Хести была уверена, — она хотела жить. Отчаянно, безумно, как утопающий, готовый совершить что угодно, лишь бы успеть сделать еще один жадный вдох.

Накинув на голову капюшон, она побежала прочь от постоялого двора, держась в густой тени домов. Может, калека и стал для нее кем-то большим, чем просто мужчиной, с которым она делила постель, но собственная жизнь для Хести стоила дороже разбитого сердца.

«Мать могла бы гордиться мной. Перед лицом мучений и возможной смерти я выбрала себя, а не любовника. О Лагоса, я такая же бессердечная сука, как и ты», — с отвращением думала Хести, ныряя в очередной переулок, провонявший рыбой, потом и мочой.

Портовые города — язвы на теле Фокаса. Точки притяжения ублюдков, воров, преступников, решивших сбежать подальше, сев на корабль. Вечная грязь, мухи, бездомные, спящие у фонтанов с позеленевшей водой, — все это вызывало брезгливость и желание убраться подальше как можно скорее. Старые портовые девки, заманивавшие припозднившихся путешественников дряблыми бедрами, жулики с краплеными колодами карт, загоревшие до черноты живодеры, предлагавшие погладить едва живых обезьян и попугаев, — Хести бежала мимо, задерживая дыхание, чтобы не чувствовать вони давно немытых тел и перегара. Радовало ее одно: в таких городах никому не было дела до нуады, мчавшейся прочь от туманного грядущего.

Она успела уйти довольно далеко от порта. Лачуги и питейные заведения сменились приличного вида домами, за темными окнами которых мирно спали хозяева. Тишину нарушали только эхо торопливых шагов Хести и пение ночных птиц, гнездившихся под крышами и в маленьких садах, окруженных аккуратными заборчиками.

Тень накрыла Хести, и спустя мгновение она уже лежала на брусчатке, прижатая мощной лапой. Падая, она хорошо приложилась о камни лицом и зашипела от боли.

— Твоя мамочка не позволяла отлучаться.

Насмешку, звучавшую в нечеловеческом голосе, Хести узнала сразу.

— Отпусти меня, — прорычала она, пытаясь отползти. — Сейчас же!

— Вы, серокожие дамочки, так любите командовать… Иногда мне это даже нравится.

Тяжелое тело накрыло ее, когтистые лапы расположились по обе стороны от ее головы, а колено уперлось в спину.

— Попроси меня, жрица, и, возможно, я отпущу тебя. После того как…

Всё, что Хести смогла сделать, — кончиком пальца начертить на брусчатке сигил и активировать его ударом ладони. Демона отбросило, Хести вскочила на ноги и сложила пальцы в жест Защиты — это стоило ей остатков сил, до которых еще не добралась Верховная.

— Могла просто сказать, что ты не в настроении.

Демонический облик Гомиэля вызывал отвращение, как и мускусный запах животного, исходивший от поросшего шерстью и толстой чешуей тела. Хести стерла кровь, выступившую на стесанной щеке, и прорычала:

— Пошел прочь.

— Пойду, но прихвачу тебя с собой. — Пасть демона растянулась в уродливой ухмылке. — Твоя мамочка…

— Она мне не мать.

— Да плевать я хотел. Ты вернешься сама или мне придется поднять тебя в воздух и пару раз случайно уронить по дороге? Обдумай ответ, жрица, я не настроен шутить.

Хести заметила подпалины на кожистых крыльях Гомиэля. Демонический генерал выглядел раздраженным и то и дело прикасался длинными пальцами к боку, на котором заживала глубокая уродливая рана.

— Не глазей, — рявкнул он.

— Не нравится, когда кто-то видит следы твоего поражения? — прошипела Хести.

— Я не проиграл! — Рык демона прозвучал громом в ночной тишине. — Проклятый дракон, если бы не он…

Насторожившись, Хести медленно переспросила:

— Дракон?..

Но отвечать Гомиэль не собирался: схватив ее за руку, он взмахнул крыльями и взмыл в воздух. Хести с трудом подавила рвущийся из горла крик: под ней раскинулся весь город, и все, что удерживало ее от неминуемой смерти, — мощная лапа, сжавшая запястье.

— Больно! — взвизгнула она. Казалось, что руку вот-вот просто вывернет из плеча.

Демону было плевать — он поймал воздушный поток и легко скользил в сторону постоялого двора, с которого Хести сбежала, победив в споре с совестью.

— Ублюдок…

— Слабачка, — парировал Гомиэль. — Заткнись и возвращайся в свою конуру.

Он приземлился и швырнул ее на землю, хищно осклабившись. Рана на его боку снова открылась, густая темная кровь стекала по покрытому шерстью бедру.

— Проклятье! — рыкнул Гомиэль, попытавшись зажать рану большой ладонью. — Чего уставилась?

Пытаясь сохранить остатки достоинства, Хести поднялась с земли и бросила:

— Я думала, вы бессмертны.

— Значит, думать — это не для тебя, — огрызнулся Гомиэль. — Ты умеешь накладывать повязки?

— Не буду помогать тебе.

Двумя широкими шагами демон преодолел расстояние между ними, схватил Хести за горло и склонился над ней, обдав звериным запахом и горячим дыханием.

— Я не спрашивал, будешь или нет, жрица. Ответь. На мой. Вопрос.

Задыхаясь, Хести вцепилась в жилистые пальцы, но не смогла заставить их разжаться.

— Умею, — прохрипела она.

— Тогда иди. Я обращусь и найду тебя.

Гомиэль отпустил ее, присел и взмахнул крыльями. Хести едва не сбило с ног потоком воздуха, пыль попала в глаза, и, пока она пыталась проморгаться, демон исчез в клубящемся мареве, заслонившем небо.

Она могла сбежать снова, но проклятый генерал будто чуял ее, словно охотничий пес. Неужели Верховная приказала ему следить? Или он случайно заметил ее и решил вернуть, чтобы выслужиться?

«Нет, — подумала Хести, открывая дверь трактира, — ему не нужна благосклонность Верховной».

У лестницы ее встретили две жрицы. Они стояли по обе стороны от ступеней, словно каменные изваяния, но, когда Хести проходила мимо, одна из них бросила:

— Я так надеялась, что ты свернешь себе шею, сорвавшись со стены.

— Пошла ты.

Хести вернулась в свою комнату и захлопнула дверь с такой силой, что с потолка посыпалась пыль.

Они знали! Проклятые жрицы следят за каждым ее шагом!

— Дерьмо…

Сундук, выскочивший из-за кровати, чтобы встретить хозяйку, удостоился не поглаживаний, а пинка. Уродливые ногощупальца подогнулись, он рухнул набок, крышка открылась, и вещи Хести вывалились на пол.

— Я что, проклята?!

Она села на колени и принялась запихивать одежду обратно. Сундук перебирал лапками, и Хести убедилась, что в этот раз они получились просто отвратительными.

— Какой же ты урод, — пробормотала она.

В комнату без стука вошел Гомиэль. Он успел принять человеческую форму, но одежду не захватил — раны на груди и животе кровили, но хуже всего выглядел его бок. Все его тело оказалось покрыто темными завихрениями татуировок.

— Спасибо, что потрудился прикрыться полотенцем, — проворчала Хести, поднимаясь на ноги.

— Боялся, что ты ослепнешь от красоты, — огрызнулся Гомиэль. — Что это за тварь? Какое уродство.

Он легко толкнул сундук босой ступней, и тот зашатался.

— Из Фаты в Упорядоченное проникают куда более уродливые твари, — встала на защиту своего творения Хести. — Ты, например.

Оскалившись, Гомиэль бросил на кровать сверток и сел рядом, вытянув ноги. Из раны на боку потекла кровь.

— Вставай! Мне еще спать здесь! — возмутилась Хести.

— Привыкай к крови, жрица. Скоро она будет повсюду. — Гомиэль откинулся на локти. — Осмотри рану и сделай все, что можешь.

Попытаться бы выставить его, но какой в этом толк? Он мог просто свернуть ей шею, а Верховной сказать, что она погибла, когда сбегала через окно. Или не сказать ничего — генерал Фаты вряд ли станет оправдываться.

— От тебя пытались кусок откусить? — Хести склонилась над Гомиэлем и цокнула языком.

— Ты даже не представляешь, насколько точен твой вывод. — Демон хмыкнул.

— Почему рана не заживает? Ты ведь демон. Ваша регенерация…

— Это рана от драконьего огня. В том числе. — Гомиэль поморщился.

— Лжец.

— Мой язык способен на множество вещей, но не на ложь. — Он хрипло рассмеялся. — По крайней мере, в этот раз.

— Драконов не существует, — упрямо повторила Хести.

— О, мы тоже так думали. Но оказалось, что по крайней мере одна тварь все же выжила. И теперь она создает нам проблемы. — Гомиэль поморщился. — Он огромный, жрица. Огромный и горячий. Нам не страшны ожоги, но драконье пламя — это совсем другое. Его температура испепеляет даже демонов.

Хести продолжала недоверчиво хмуриться, складывая пальцы левой руки в жест Удержания. Ей удалось остановить кровотечение, демоническая плоть начинала срастаться, но что-то мешало ей. И Хести начинала понимать, что именно.

— Края твоей раны обожжены. Нужно срезать. — Она выпрямилась. — Иначе ты так и будешь заливать мою кровать кровью.

— Признайся, что ты просто мечтаешь о том, чтобы вонзить в меня лезвие.

— Мечтаю. — Хести присела рядом с сундуком, откинула крышку и начала искать сверток с ритуальными кинжалами. — Можешь продолжать медленно подыхать, мне все равно.

— Странно, ведь ты нуада. — Гомиэль откинул светлые волосы за спину и прищурился. — Ты должна беречь нас. Должна делать все, чтобы помочь нам открыть врата для Черной Матери.

— Прямо сейчас я пытаюсь не дать тебе истечь кровью — этого недостаточно? — Хести достала самый маленький кинжал и подошла к демону. — Будет больно.

— Уверен, ты сделаешь все, чтобы так и было. — Он рассмеялся, из-за чего на поверхности раны снова выступили капли крови. — Дай мне пару мгновений.

От тела Гомиэля пахнуло жаром, у ног Хести заклубились алые завихрения его сущности. Она отступила было, но демон приказал:

— Оставайся на месте, это не опасно.

Несколько мгновений они молчали, а затем Гомиэль кивнул и сказал:

— Можешь начинать.

— Что это за…

— Я не хочу чувствовать, как ты режешь меня, жрица. Теперь твой крошечный кинжал не причинит мне боли. Почти. — Он вытянулся, подставляя ей бок. — Это работает лучше, когда мы обмениваемся сущностями, но… У тебя ведь ее нет, верно?

Принюхавшись, словно зверь, Гомиэль разочарованно замычал.

— Да, ни намека… Только искра. Сильная, но дрожащая. Она пытается спрятаться, жрица. От меня?

— Еще чего.

С садистским удовольствием Хести начала срезать опаленную кожу с края раны и не без радости отметила, что демон стиснул зубы.

— Если бы я знала, что в тебя нужно всадить кинжал, чтобы ты заткнулся, сделала бы это раньше, — не удержалась от колкости она.

— Ох… закрой рот, жрица, — прохрипел Гомиэль. По его лицу струился пот. — Иначе я сожру тебя вопреки приказу.

— Тебе приказали не трогать меня? — Хести не сумела скрыть удивление.

— Закрой рот, — сквозь зубы повторил демон, сжимая одеяло пальцами.

— Очень плохая идея говорить таким тоном с тем, у кого в руке кинжал. — Хести намеренно резко срезала лоскут опаленной кожи, заставив Гомиэля задохнуться от боли.

— Сука!.. — выпалил он, но напасть не попытался. — Если ты не будешь осторожнее…

— Да-да, ты меня сожрешь.

— Ты не единственная жрица в округе. Тебя заменит кто угодно.

— Тем не менее ты лежишь здесь. — Хести сложила пальцы в Закрывающий жест силы. — Готово. Теперь…

Она не договорила: на ее глазах рана начала исцеляться, пульсирующее кровавое месиво покрыла тонкая белесая пленка.

— Ты точно не из нашего племени? — Гомиэль утер пот тыльной стороной ладони. — С такой жестокостью кромсать живую плоть…

— Я не люблю причинять боль, — перебила Хести, — мне просто плевать на тебя.

— О, ты ошибаешься.

Он схватил ее за рукав и притянул к себе. Его алые глаза, казалось, впились в ее суть.

— Ты хочешь причинять боль, жрица, но боишься признаться в этом даже самой себе. Черная Мать не просто так выбрала твой народ: чужая агония доставляет вам удовольствие.

— Пожалуй, ты прав. И прямо сейчас я наслаждаюсь твоей агонией.

Она ткнула пальцами в едва начавшую заживать рану, Гомиэль заорал и отпустил ее, прижав ладони к боку.

— Ты!..

— Проваливай из моей комнаты. Мне нужно поспать. — Хести указала на дверь. — Выметайся.

Гомиэль встал с кровати, все еще держась за рану. Его глаза сияли, как раскаленные докрасна угли.

— Пойдем со мной, — вдруг сказал он. — Покажу тебе кое-что в благодарность за помощь.

— Еще чего. Я же сказала…

— Ты снова не поняла меня, жрица. — Он навис над ней. — Я не спрашивал.

Хоть и нехотя, Хести подчинилась: пожала плечами и указала на дверь, давая понять, что пойдет за ним.

Придерживая полотенце, он вышел в полумрак коридора и направился к лестнице, совершенно не беспокоясь о своем виде. Его босые ступни шлепали по деревянному полу, а слипшиеся от крови кончики волос качались из стороны в сторону при каждом шаге.

Они покинули постоялый двор, Гомиэль наконец сумел завязать полотенце так, чтобы оно не норовило сползти с бедер, и явно повеселел — на его лице появилась мерзкая ухмылка, не сулившая Хести ничего хорошего.

— Ты такая хмурая, — заметил он.

— Потому что я не хочу находиться здесь, но мое мнение никого не интересует, — проворчала Хести, натягивая капюшон.

— Ты не пожалеешь. Это… зрелище будет стоить каждой потраченной минуты.

Чем ближе к порту они подходили, тем сильнее становилось беспокойство. Демон выглядел подозрительно довольным, а Хести чувствовала себя овцой, идущей на закланье.

Будто прочитав ее мысли, Гомиэль сказал:

— Не беспокойся о себе. Пока ты нужна Верховной, я тебя не съем.

— Угу, — буркнула Хести, нащупав крошечный кинжал в свободном рукаве.

— Какая же у нас скверная репутация в Упорядоченном, — притворно вздохнул Гомиэль. — Никто не хочет доверять демонам.

— У тебя отвратительное чувство юмора.

— Зато у меня много других достоинств.

Они подошли к кораблю, мирно дремавшему в спокойных водах. Гомиэль первым поднялся на борт по сходням, Хести плелась за ним, украдкой вглядываясь в густые тени.

«Дура, дура, дура! — мысленно укоряла она себя. — Нужно было остаться в комнате».

Из темноты появился второй генерал — он выглядел лучше, чем Гомиэль, но и на его лице Хести разглядела раны и легкие ожоги.

— Зачем ты притащил ее? — Таумиэль сложил руки на груди и загородил собой спуск на нижние палубы.

— Хочу показать ей наш ценный груз. — Гомиэль пожал плечами. — Это же не запрещено?

— Мне стоило вырвать твое сердце и поглотить его еще в Фате, — прорычал Таумиэль. — Убирайтесь, оба.

С плохо скрываемым облегчением Хести развернулась на каблуках, готовая уйти, но Гомиэль схватил ее за локоть и прижал к своему бедру. Кто-кто, а он точно не собирался покидать корабль.

— Брось, Верховная приказала не спускать с нее глаз. Думаю, она имеет право увидеть.

— Никто не имеет права… — начал было Таумиэль, но вдруг замолчал, так и не закрыв рот.

— Слышишь? — вкрадчиво спросил Гомиэль. — Она проснулась.

Не сказав больше ни слова, Таумиэль бросился вниз, с удивительной ловкостью спустившись по трапу в темноту нижней палубы. Гомиэль потянул было Хести следом за ним, но она уперлась пятками в доски, отказываясь сделать даже шаг.

— Ни за что, — прошипела она.

— Боишься темноты, жрица? — В его глазах появились алые всполохи.

— Я вижу в темноте не хуже тебя, но туда спускаться не стану!

— Ты не знаешь, от чего отказываешься. Разве нуады не славятся своей любовью к тайнам? Я думал, ты любопытна, как и твоя Верховная. Давай, жрица, пара шагов, и ты увидишь магию крови в действии.

Хотела ли она узнать тайны Фаты? Конечно! Но спускаться в неизвестность следом за демоническими генералами?..

— Будь ты проклят, — прошипела Хести, вырывая локоть из его пальцев. — Ты первый, я пойду следом.

— Оставляешь пути к отступлению? Мудро. — Гомиэль усмехнулся и скрылся в темноте прохода.

Проклиная и себя, и генералов, и природное любопытство, Хести шла за демоном, вслушиваясь в тишину спящего корабля. Чем ниже они спускались, тем отчетливее становились странные, неприятные звуки, напоминавшие…

— Чавканье?.. — прошептала Хести, сделала еще один шаг и не почувствовала трапа под ногами.

Она упала на жесткий дощатый пол, отполированный временем. Вместо того чтобы помочь ей подняться, Гомиэль присел на корточки, взял Хести за волосы и поднял ее голову.

— Смотри, жрица. Это магия крови в самом первобытном ее проявлении.

Когда Амария показала ей кадавров, Хести испытала отвращение. Когда она видела, как эмпуссии пожирали людей, ее тошнило. Но то, что предстало перед ней в полумраке трюма, не шло ни в какое сравнение с тем, что творили нуады и призванные ими демоны.

Тела, подвешенные на крюках, словно туши животных. Трупы, сваленные в кучу в углу. Тяжелый каменный саркофаг, наполненный кровью, а в нем… нечто освежеванное, пульсирующее. Обнаженные мышцы и жилы. Провал вместо носа. Дикие глаза в глубоких глазницах без век.

Издав тихий всхлип, Хести попыталась отползти, но Гомиэль намотал ее волосы на кулак и притянул к себе.

— Смотри, — прохрипел он. — Она спала так много лет, что от ее тела осталась лишь горсть истлевших костей. Таумиэль забрал их из Фаты, и теперь…

Повинуясь магии, кровь, выпущенная из людей, тонкими струйками тянулась к саркофагу и телу в нем. Существо обрастало плотью, издавало утробное рычание и щелкало зубами.

— Отпусти. — Хести попыталась вырваться из хватки Гомиэля, но тот лишь смеялся.

Его пальцы сдавили ее подбородок, горячее дыхание щекотало ухо.

— Вы так хотели призвать нас, а теперь ты пытаешься отвернуться, жрица? Это результат ваших трудов. Вашей преданности.

— Это отвратительно! — выпалила Хести.

— Закрой ей рот! — рявкнул Таумиэль.

— С большим удовольствием.

Большая ладонь прижалась к губам Хести, она попыталась впиться в нее зубами, но Гомиэль прикусил ее острое ухо и прошипел:

— Не делай глупостей. Кто знает, может, Черная Мать наградит тебя способностью заклинать кровь, жрица. И тогда ни один демон не посмеет поужинать тобой.

Тело в саркофаге все больше походило на человека. Тонкие слои кожи покрыли плоть, потоки крови теперь входили в существо через глазницы, ноздри и распахнутый рот.

Спустя несколько мгновений воздух взорвался нечеловеческим воплем.

Хести замычала, попыталась закрыть уши руками, но Гомиэль придавил ее к полу всем своим весом, не позволяя пошевелиться.

— Она в агонии, — прошептал он. — Слышишь? Это первый крик боли. Первый крик новорожденного существа.

Выбора не было — Хести наблюдала за ужасным ритуалом, за тем, как из десятков литров крови невинных рождалось нечто. То, что так хотела впустить в Упорядоченное Верховная. То, что не должно было существовать ни в одном из миров, настолько ужасно оно было.

Крик оборвался. Существо закрыло глаза, а его тело окончательно приобрело человеческий вид: темная, покрытая кровью кожа, широкие плечи, большая, полная грудь… И всюду — росчерки татуировок. Руки, грудь, шея — узоры заходили даже на подбородок.

Взгляд Хести скользнул к лицу женщины. Длинные ресницы, широкий рот с большими губами, длинные волосы, цвет которых пока невозможно было определить, — она оказалась идеальной в своей отвратительности.

— Наконец-то, — выдохнул Таумиэль.

Он подошел к саркофагу, почтительно сжал скользкую от крови руку женщины и с благоговением прошептал:

— С возвращением, Лауриэль.

Хести рвано выдохнула в ладонь Гомиэля.

Генерал! Они создали тело для еще одного генерала!

— О, ты поняла. — Гомиэль провел языком по уху Хести. — Нас становится больше, жрица. Скоро ни один дракон не устоит перед нашей мощью.

Таумиэль помог Лауриэль выбраться из саркофага. Демоница потянулась, провела руками по телу, словно оценивая его, и хмыкнула.

— Успела… отвыкнуть. — Ее голос звучал надломленно. — Тяжелая плоть.

— Привыкнешь. — Таумиэль бесцеремонно сорвал прикрывавший гору трупов плащ и накинул его на плечи демоницы. — Добро пожаловать в Упорядоченное, любовь моя.

Издав гортанный урчащий звук, Лауриэль прижалась губами к его губам, и Хести непонимающе покосилась на Гомиэля, все еще прижимавшего ее к полу.

— Демоническая пара, — прошептал он. — В союзе генералы куда сильнее.

Оторвавшись от возлюбленного, Лауриэль повернулась к ним. Ее губы растянулись в хищной улыбке.

— Это подарок, любимый?..

— Боюсь, что нет. — Таумиэль скривился. — Это жрица, которую притащил Гомиэль.

— И ее нельзя выпить?

— Пока она важна для Верховной жрицы нуад, нет. — Гомиэль усмехнулся. — Рад тебя приветствовать, сестра.

— Ты совершаешь глупые поступки. Как всегда. — Лауриэль провела рукой по влажным волосам. — Сколько прошло веков?.. Ты не меняешься, Гомиэль. Не давай мне поводов поглотить тебя.

Напряжение между ними стало ощутимым. Хести притихла, пытаясь слиться с полом и надеясь, что демоница забудет о ее существовании.

— Пойдем, любовь моя. — Таумиэль взял возлюбленную под руку. — Я приведу в порядок это тело.

— Но после — охота. — Тон Лауриэль не терпел возражений.

— Как скажешь.

Демоны просто переступили через распростертую на полу Хести, трап заскрипел под их весом, а после все стихло. Только тогда Гомиэль отпустил ее и даже предложил руку, чтобы помочь подняться.

— Моя сестра не так терпелива, как я, — сказал он. — Не зли ее.

Хести кивнула.

— Потеряла дар речи, жрица?

— Это ужасно. — Она брезгливо обтерла ладони о мантию, будто на них могла оказаться человеческая кровь. — Все это.

— Нуада, которой не понравился процесс возрождения генерала Фаты… Ты что, бракованная?

— Я не знала, что…

— Что это настолько жестоко? Что демоны Фаты питаются кровью? Что наша сущность стремится подчинять и уничтожать несогласных? — Гомиэль фыркнул. — Не ври себе. Ты все знала, жрица, но оказалась слишком мягкотелой.

Хести хотела жить, поэтому проглотила рвавшиеся с языка оскорбления и поджала губы.

— Молчишь? Что ж… — Гомиэль обошел ее и остановился за спиной. — Расскажи, почему тебе не понравилось зрелище? Разве тебя растили не с единственной целью — служить нам? Служить Черной Матери?..

Его пальцы легли на виски Хести. Она попыталась сбежать, но руки демона тут же обхватили ее поперек живота и прижали к его нечеловечески горячему телу.

— Ш-ш-ш… Что ты прячешь в своей маленькой голове?

— Отпусти меня!

— У тебя есть тайны, жрица. — Его язык прошелся по ее шее. — И я могу научить тебя скрывать мысли так, чтобы даже Верховная не услышала их.

— И ты думаешь, что я поверю демону? — Хести ударила его локтем прямо по едва затянувшейся ране.

Зарычав, Гомиэль рывком повернул ее лицом к себе. Его глаза пылали под светлой челкой.

— А что плохого в демонах? Разве мы подпитываем собственную силу, вытягивая твою искру? О нет, этим занимается твоя Верховная. Сколько сот силы она выпила? Скольких сестер ты потеряла? Неужели ты все еще хочешь служить ей?

— Если это проверка на верность, то ты полный идиот! — рявкнула Хести.

— Это ты идиотка, если считаешь, что Верховная оставит тебя в живых. Ты всего лишь сосуд для искры. На ножках. Соблазнительных, длинных…

— Заткнись!

— Ты ведь чувствуешь это, жрица. Каждый раз, когда Верховная прикасается к твоей искре, она совершает насилие над тобой. Ты всего лишь очередная девчонка, которую убьет ее неуемная жажда власти.

— Тебе какое дело?! — Она попыталась вырваться, но руки демона напоминали тиски.

— Нам не нужен пастух. — Гомиэль скривился. — Мы генералы Фаты, и подчиняться нуаде ниже нашего достоинства.

— Так убейте ее, — прошипела Хести.

— Она знает, где найти сведения о ключе. К тому же без ее силы нам не открыть врата. К сожалению. — Гомиэль отстранился. — Мы понимаем друг друга, жрица?

— Тебе нужен шпион.

— Умная девочка. — Его губы изогнулись в подобии улыбки.

— С чего ты взял, что я не предам тебя?

Хватка Гомиэля ослабла, Хести наконец вырвалась из его рук и отступила. От жара, исходившего от демона, она вспотела, одежда прилипла к телу.

— Страсть к жизни — вот что нас объединяет. Ты ведь не хочешь умереть, верно? А Верховная рано или поздно убьет тебя.

— Что ты предлагаешь? — Хести сложила руки на груди и хмуро посмотрела на него.

— Я научу тебя защищать мысли и искру от посягательств, а ты будешь сообщать мне все, что узнаешь о ключе. Мы должны добраться до него первыми. Если Верховная получит камни… — Гомиэль поморщился, будто даже мысль об этом выводила его из себя. — Черная Мать отдаст ей свою силу. И даже мы, генералы, будем беспомощны перед ней.

— Я ничего не понимаю. Зачем…

Гомиэль издал разочарованный стон и закатил глаза.

— Кто такая Черная Мать, жрица? Кто выйдет из открытых врат? — Он раздраженно взмахнул рукой. — По-твоему, есть хоть одно тело, способное вместить в себя саму Фату?

Такой глупой Хести не чувствовала себя никогда. Она не думала об этом. Более того, за все годы жизни ей ни разу не приходило в голову спросить об этом Амарию.

— Черная Мать — это сущность, жрица, — выдохнул Гомиэль. — Вся Фата соткана из нее, каждая проклятая пустошь, море тел, утесы и ледяные бездны. Все это — Черная Мать. У нее нет тела, но есть глаза. Тысячи глаз, которые появятся в небе над Упорядоченным, когда откроются врата. И тот, в чьих руках будет ключ, получит ее благословение — столько силы, сколько будет способно вместить его тело.

На несколько мгновений в трюме воцарилась тишина. Хести показалось, что она снова оступилась, вот только на этот раз она падала не на дощатый пол, а прямо в бездну.

— Нет… — выдохнула она. — Не может быть.

— Верховные не торопятся рассказывать об этом остальным, я прав? — Гомиэль самодовольно усмехнулся. — Мне нужны сведения, жрица, тебе — жизнь. Мы понимаем друг друга?

Он протянул руку. Хести уставилась на когтистые пальцы, замерев в нерешительности.

— Вы убьете нас, — тихо сказала она. — Получив силу Черной Матери, вы истребите все живое.

— Мы не идиоты. Зачем избавляться от места, которое нас кормит? Конечно, мы пролетим по этим землям кровавым вихрем — за годы, проведенные в Фате, мы одичали и иссохли. Но истребление?.. Нет, жрица, мы позволим вам плодиться и размножаться, потому что вскоре, — Гомиэль облизнул губы длинным, нечеловеческим языком, — мы снова проголодаемся.

Видя, что Хести не торопится пожимать его руку, он приобнял ее за плечи и доверительно прошептал:

— Если Черная Мать выберет меня, я позабочусь о тех, кто мне помог.

— Я тебе не верю.

— Твое доверие не стоит ни гроша, оно мне не нужно. А вот преданность общему делу…

Хести не знала, что делать. Ее поставили перед выбором, и, что бы она ни предпочла, результатом станет кровавая бойня.

— Ну, что скажешь, жрица? — промурлыкал Гомиэль. — Хочешь пожить еще немного или позволишь Верховной иссушить себя?

Несколько часов назад Хести даже помыслить не могла о сделке с генералом Фаты, но после того, что он рассказал…

«Он может лгать. Он лжет почти наверняка. Но если он поможет оттянуть смерть от истощения искры…»

— Хорошо, — едва слышно ответила она.

— Я знал, что ты умная. Не просто же так ты решила сбежать от этой сумасшедшей? — Гомиэль рассмеялся. — И еще кое-что: все, что тебе удастся узнать, ты будешь сообщать мне. Лично. Не Таумиэлю. Не его любовнице. Не генералам, которые явятся позже.

И тут Хести поняла: Верховная была не единственной угрозой для Гомиэля. Между генералами Фаты тоже шла ожесточенная борьба за власть, и она только что приняла сторону одного из них, тем самым бросив вызов остальным.

— По взгляду вижу, что до тебя наконец дошло. Умница. — Гомиэль провел длинным языком по щеке Хести. — А теперь иди, жрица. Может, тебе даже удастся поспать.

Она сделала несколько неуверенных шагов к трапу, но опомнилась и снова повернулась к демону.

— Ты обещал научить меня закрывать мысли от жриц. И…

— Искра. Точно, как я мог забыть?

Гомиэль тряхнул руками, будто пытаясь сбросить напряжение, и поманил Хести к себе.

— Я придумал кое-что еще. Кое-что получше, жрица. Иди ко мне.

— Прекрати говорить со мной таким тоном. — Хести нехотя приблизилась к нему.

— Обсудим мой тон позже. Сейчас я проведу ритуал, а ты будешь послушной и не станешь орать. Мы договорились? — Дождавшись, пока она кивнет, Гомиэль продолжил: — Магия крови, жрица. Это неприятно, но стерпеть можно. Моя сущность покроет твою искру, и, когда Верховная в очередной раз решит восполнить свой резерв, она будет черпать силу из меня, а не из тебя. Тебе понятно?

— Ты ослабнешь? — тут же спросила Хести.

— Переживаешь обо мне?

— Не хочу быть на стороне заведомо проигравшего генерала.

— Мудро. Нет, я не ослабну. А вот Верховная… — Гомиэль усмехнулся. — Я мог бы использовать кровь этих бедолаг… — Он кивнул в сторону подвешенных тел. — Но вместо этого использую свою. И каждый раз, когда Верховная будет вытягивать из тебя силу, она будет вбирать мою сущность, которая проникнет в ее собственную искру и в нужный момент разрушит ее. Хитро я придумал?

Хести задохнулась от удивления и негодования.

— Ты собрался отравить ее?

— Только не говори, что испытываешь добрые чувства к мамочке нуад. Мне стоит напомнить, что она медленно убивает тебя? А о том, что ты пыталась бросить ее, предав Дом?

Скрипнув зубами, Хести мотнула головой.

— Прекрасно. А теперь садись на пол, не хочу, чтобы ты упала и расшибла свою прекрасную голову.

Одарив демона полным презрения взглядом, Хести села у его ног и положила ладони на колени.

— И помни: не стоит бояться. — Гомиэль рассек свои запястья когтями. — Даже если тебе будет казаться, что ты умираешь.

Ответить она не успела: демоническая кровь взмыла к низкому потолку трюма, игнорируя все законы Упорядоченного, а затем превратилась в густую дымку, которая тут же устремилась к Хести.

В то же мгновение она ослепла и оглохла, сущность наполнила рот. Задыхаясь, Хести царапала горло, пока сама суть Гомиэля прокладывала обжигающий путь сквозь ее внутренности. Ей казалось, что она тонет, погружается в темные воды, выбраться из которых не получилось бы ни у кого.

Боль пронзила грудь. Искра и демоническая сущность не могли существовать в одном теле, но Гомиэль принуждал их к этому. Хести чувствовала, как ее собственная сила раскаляется, пытаясь защитить себя, но демон подавлял ее, заставлял подчиниться.

«Прекрати сопротивляться. — Его голос звучал прямо в ее голове. — Прими меня. Сейчас».

Хести пыталась. Она так отчаянно хотела сделать вдох, что усилием воли погасила свет своей искры, позволяя липкому мраку сущности окутать ее коконом.

Затхлый воздух трюма показался сладким, когда Хести наконец задышала. Она обнаружила себя лежащей на грязном полу, пальцы свело судорогой. Гомиэль склонился над ней и пристально разглядывал что-то, будто мог видеть искру прямо сквозь плоть.

— Ты чуть не убила себя, — бросил он, выпрямившись.

— Я? — Хести с трудом сдерживала кипящую внутри ярость.

— Стоило сразу подчиниться мне. Зачем ты сопротивлялась?

— Ты мог сказать, что…

— Я сказал, глупая жрица. А теперь вставай и проваливай отсюда.

Гомиэль не подал ей руку, а просто схватил за ворот мантии и рывком поставил на ноги. Хести пошатнулась, но сумела сохранить равновесие.

— И все это, — демон обвел рукой трюм, — останется между нами. Правда?

— Пошел ты. — Хести вырвалась из его хватки и направилась к трапу.

— С тобой приятно иметь дело!.. — крикнул ей вслед Гомиэль, а после рассмеялся.

Держась за деревянные стенки, Хести кое-как добралась до верхней палубы. Ветер бросил в лицо брызги и запах соли, судно покачивалось под ногами. Она хотела было присесть на ящик, чтобы перевести дух, но, представив, что сейчас сюда поднимется Гомиэль и ей снова придется увидеть его самодовольную морду, передумала и сошла на причал.

Она брела в сторону постоялого двора и дрожала, несмотря на обжигающую нутро сущность демона.

«Что я наделала?»

Обессиленно прислонившись к холодной стене одного из домов, Хести сложила пальцы в жест Силы и исцелила царапины на шее, оставленные ее же ногтями. Увиденное и услышанное не давало покоя, грызло сознание, будто голодный пес. Мысли превратились в непрерывный поток голосов, воспоминаний и сведений, которые оказались ложными.

Черная Мать — это сущность Фаты. Сила, которая достанется тому, кто покажется ей достойным. Не трехликая женщина, которую изображали в летописях художники нуад, а нечто большее. Гораздо большее.

— Тысячи глаз… — пробормотала Хести, оттолкнувшись от стены. — Проклятье.

Она вернулась в свою комнату, убрала беспорядок, оставшийся после визита Гомиэля, и уснула в одежде, измученная и окончательно запутавшаяся.

Скрип двери разбудил ее — по ощущениям, спустя мгновение после того, как она закрыла глаза. Две жрицы замерли на пороге, суровые и бесстрастные.

— Пора. Корабль ждет, — сообщила одна из них.

Хести спустила ноги с кровати и отметила совершенно безучастное выражение, застывшее на лицах нуад. Их глаза не выражали ничего — только пустоту. И Хести знала: это произошло из-за того, что Верховная объединила их сознания. У этих жриц больше не было личностей — их заменило слепое желание подчиняться.

— Иду, — коротко ответила Хести. — Мне нужно…

— Прямо сейчас, — прервала жрица.

Подавив желание ударить ее, Хести подозвала сундук и пинком отправила его за порог. Пошатываясь, тот заковылял по коридору.

«Он выглядит жалко. Нужно зачаровать его заново, может, на этот раз получится дать ему нормальные ноги…»

У ворот постоялого двора стояла повозка. Хести стиснула зубы.

«Ну конечно, дойти до порта пешком было бы слишком просто».

Она забралась внутрь и бросила взгляд на Верховную: та блаженно щурилась, будто за окошком было солнце, а не бесконечный, вгоняющий в тоску мрак.

— Как спалось, мой лунный лучик?

— Плохо, — призналась Хести.

— Волновалась перед отплытием?

— Похоже на то.

Способность Верховной делать вид, что ничего не произошло, поражала. Вечером она могла довести Хести до агонии, высасывая искру, а утром приветствовать ее как ни в чем не бывало.

— Ты плохо выглядишь. Хочешь, я облегчу твое состояние? — Верховная наклонилась и накрыла руку Хести холодной ладонью.

— Я справлюсь, — поспешно ответила та и добавила: — Спасибо.

Пожав плечами, Верховная поправила мантию и вновь вернулась к созерцанию погруженного во мрак города. Хести тоже выглянула в окошко экипажа и не сумела сдержать разочарованный вздох: как и все нуады, она любила ночь сильнее дня, но то, что они устроили, не было ночью. Ни звезд, ни луны — ничего. Только бесконечная клубящаяся темнота, призванная, чтобы воины Черной Матери стали сильнее.

Когда экипаж остановился, Хести вышла из него первой и подала руку Верховной. Та сжала ее пальцы, изображая благодарность, склонилась и прошептала:

— Сегодня я хочу, чтобы ты пришла в мою каюту.

Стиснув зубы, Хести кивнула. Верховной нужно было восполнить резерв искры, а это значило, что очередной день превратится в болезненный кошмар.

«Или не превратится», — подумала Хести, заметив Гомиэля, сидевшего на фальшборте.

К тому моменту они уже стояли у трапа, дожидаясь, пока зачарованные сундуки поднимутся на палубу. Жрицы наблюдали за ними с холодным безразличием, тогда как появившиеся из темноты генералы посчитали их довольно забавными.

— Вот этот, последний. Какой уродливый. — Лауриэль гортанно рассмеялась, прежде чем приблизиться к Верховной. — Мое почтение.

— Еще один генерал? — почти безразлично спросила та.

— Не просто генерал. — В голосе Таумиэля сквозило раздражение. — Сильнейшая из нас.

— Я так и подумала. Эти варварские рисунки… — Верховная поморщилась.

— Благодаря этим «варварским рисункам» я держу себя в руках и не пытаюсь поглотить тебя и твоих жриц, — удивительно спокойно сказала Лауриэль.

— Даже на подбородке…

Хести стояла за спиной Верховной, опустив голову, и лишь изредка позволяла себе украдкой взглянуть на генералов. В свободной одежде Лауриэль выглядела внушительно: ее плечи могли посоперничать с плечами Таумиэля, кубики на животе, широкие бедра — все в ней кричало о едва сдерживаемой мощи.

«Гомиэль — просто идиот, если думает, что сумеет победить ее».

— Ты готова?

Хести моргнула и уставилась на Верховную.

— Да. Конечно.

Они взошли на борт корабля, и в то же мгновение матросы начали убирать трап. Генералы снова исчезли, но их незримое подавляющее присутствие Хести ощущала кожей.

— Вперед, на поиски сведений и, возможно, приключений? — Гомиэль болтал ногами, продолжая сидеть на фальшборте.

— Надеюсь, мы обойдемся без приключений, — холодно ответила Верховная. — Я буду в каюте. И, Хести…

— Я помню, — выпалила она.

— Не заставляй меня ждать слишком долго, лунный лучик.

Как только Верховная скрылась из виду, Гомиэль приблизился к Хести и склонился над ней.

— Я не ослышался? Лунный лучик?.. Может, мне тоже стоит так тебя называть, жрица?

— Заткнись.

— Не рычи, иначе мне придется начать кусаться, — промурлыкал демон.

Он попытался лизнуть ее, но Хести отпрянула. На кончиках ее пальцев затрещала магия.

— Это что, угроза? — Гомиэль фыркнул. — Минувшей ночью ты была послушнее. Так или иначе, — его тон стал деловым, — надеюсь, наш договор в силе.

— В силе. Если твой трюк с сущностью сработает, — холодно ответила Хести.

— О, поверь, я тебя не подведу. — Демон осклабился и лениво потянулся. — Вот и все, жрица, корабль отходит.

Хести посмотрела на медленно удаляющийся причал и вздохнула.

«Действительно, — подумала она, — вот и все».

— Даже жаль, что я не увижу начало вторжения. Первые дни всегда самые интересные.

Резко развернувшись, Хести уставилась на Гомиэля.

— Что?..

— Верховная не сказала? Кажется, я переоценил твою важность. — Демон усмехнулся. — Жрицы уже собираются у Столпов, чтобы призвать порождения Эмпусы. Проклятье, это будет весело!..

Вцепившись в фальшборт, Хести смотрела на исчезающий в вечном мраке берег и кусала губы.

«Выживи, проклятый калека. Если с тобой что-то случится… Я вернусь и убью тебя снова».

Глава 4

Одежда липла к телу. Из-за удушливой жары и бесконечной ночи у Савьера постоянно болела голова. Никто точно не знал, когда всходило солнце, ему приходилось ложиться спать, повинуясь колоколу, в который звонил назначенный лордом Бареллом человек. Только благодаря ему жители Гнезда не сошли с ума — это простое по своей сути решение помогло людям ориентироваться во времени и отходить ко сну в одно время. Звонарей отправили и в близлежащие города, но о том, что происходило в отдаленных поселениях, Савьеру оставалось только догадываться.

— Кто-то должен был отследить момент, когда тьма поглотила небо.

Монти откинулся на спинку плетеного кресла и покачал головой. За время, проведенное в крепости, он восстановил силы и перестал походить на обтянутый кожей скелет.

Кивнув, Савьер подошел к распахнутому окну и посмотрел вниз, туда, где постоянно горели лампы и чадили факелы.

— Люди стали бояться темноты, — тихо сказал он. — Они окружают свои дома источниками света.

— И правильно делают. Все мы знаем, что таится во мраке. — Монти отпил из стакана, его взгляд был устремлен в нависшее над Гнездом небо. — Как думаешь, они согласятся?

Савьер тяжело опустился в соседнее кресло и откинул кудри с потного лба.

— У них нет выбора. С тех пор как Лаверн пропал, лорды, присягнувшие ему на верность, в панике.

— Мне жаль. — Слова Монти звучали искренне.

Они узнали об этом почти случайно: беглецы, не пожелавшие оставаться в землях Дома Багряных Вод, каким-то чудом добрались до Дома Кричащей Чайки. Дальше дело было за малым — сплетни разлетелись быстро и вскоре достигли Гнезда.

Савьер не понимал собственных чувств: с одной стороны, он был рад, что брат исчез и ненависть за все ужасы, которые людям еще предстояло пережить, будет направлена на нуад. С другой стороны, ему было бесконечно жаль брата, ставшего пешкой в игре темных сил.

Верховная убила его? Он сбежал? Никто не знал. Лаверн словно растворился в воздухе.

— Ты не ненавидишь его? — спросил Савьер, поглаживая ноющее бедро.

— Нет. — Монти медленно покачал головой. — То, что ты рассказал… Он стал жертвой безумия. Как и Бедивир когда-то. Винить только Лаверна неправильно. Он всего лишь лицо этой войны, но не причина.

— А кто, по-твоему, причина?

— Черная Мать, полагаю. Неведомое существо, требующее жертв и поклонения. Озверевшее в заточении. Непостижимое для человеческого ума.

Монти замолчал, уставившись в стакан. Савьер продолжал растирать бедро, которое стало болеть гораздо меньше после того, как он начал использовать мазь.

Его мысли снова вернулись к Хести. К ее прохладным рукам, невыносимому нраву и несгибаемой воле. Где она сейчас? Узнала ли Верховная о предательстве? Могло статься, что Хести уже нет в живых.

«Нет, — мысленно прервал сам себя Савьер, — она не могла умереть. Только не Хести. Она выживет любой ценой».

Сколько ночей он провел, представляя, как выскакивает из экипажа и бежит к ней, хватает ее за руки и ведет за собой. Как мужчина, которому не наплевать. Как тот, кто способен защитить.

«Но я не мужчина, — с отвращением думал Савьер, лежа без сна, — я калека. Выпрыгнув из экипажа на ходу, я бы переломал ноги и стал еще более бесполезным».

— Думаешь о собрании лордов?

Вздрогнув, Савьер кивнул и откашлялся, чтобы прочистить горло.

— Да. И что-то мне подсказывает, что на этот раз они будут куда более сговорчивыми.

— Надеюсь. Без защиты лжеимператора они падут за одну ночь. Если Большие и Малые Дома не объединятся, мы все погибнем.

Монти снова замолчал, погрузившись в раздумья, а Савьер в очередной раз одернул прилипшую к груди рубашку.

Жара медленно убивала его. Привыкший к прохладе родных земель, Савьер сходил с ума от влажного тяжелого воздуха, который, казалось, забивал горло. Даже обрядившись в легкие одежды, подражая местным жителям, он чувствовал себя медведем, случайно оказавшимся на морском берегу.

А вопли чаек!.. Эти огромные раскормленные птицы — символ Дома лорда Барелла, но их крики не давали Савьеру спать. Однако он не злился на них: из-за вечной ночи, в которую погрузился мир, животные и птицы сошли с ума. Хищники, прежде представлявшие опасность только в темноте, стали охотиться чаще, летучих мышей теперь можно было встретить в любой момент, а существа, просыпавшиеся на рассвете, вовсе пропали.

— Безумие… — прошептал Савьер.

— Емко и точно, — согласился Монти. — Я все время укоряю себя за то, что не убедил Ромэйн уехать с нами.

— Твоя сестра выросла, — осторожно напомнил Савьер. — У нее свой путь. И насколько я понял, ее охраняет демон.

Монти поморщился.

— Это меня и беспокоит. Там, на Солнечном Пике… Она никогда не была жестокой, Савьер. Ромэйн предложила вырезать целый народ!.. Моя сестра не такая.

— Думаешь, это влияние демона?

— Не знаю, — признался Монти. — После того, что ей пришлось пережить… Я не удивлен, что ее душа ожесточилась. Ромэйн видела, что сделали с нашим домом, ей пришлось убить нашу мать…

Закрыв лицо ладонями, Монти глухо застонал. Мысли об этом явно причиняли ему боль.

— Многим пришлось столкнуться с ужасами, произошедшими по вине Верховной и Лаверна. Никто из нас не будет прежним после того, как война закончится. — Савьер взял со столика стакан с водой и жадно осушил его.

— Если закончится. И если мы выживем. Силы Фаты, Савьер!.. Мы всего лишь люди. Люди, лишенные магии.

— Не недооценивай человеческое желание жить. К тому же у каждого есть что-то, что хочется защитить, например семья. Отцы встанут рядом с обученными воинами, чтобы оттеснить демонов. Матери возьмут в руки оружие. Мы справимся.

Савьер пытался поверить в то, что говорил, но получалось скверно: убеждать других всегда намного легче, чем самого себя.

Со двора донесся звук колокола. Монти вздрогнул от неожиданности и тут же обмяк, устало сжав пальцами переносицу.

— Интересно, лорд Барелл сумел убедить лорда Шамсура объединить войска? — задумчиво спросил он.

— Завтра узнаем. Они заперлись в кабинете еще утром… — Савьер осекся и раздраженно исправил сам себя: — Вернее, сразу после пробуждения, и с тех пор не выходили. Лорд Шамсур — властолюбивый мерзавец, но не дурак.

— Надеюсь, — пробормотал Монти. — Каким бы негодяем ни был лорд, Дом Золотых Пик — могучий союзник. Их копейщики — непревзойденные воины.

— Лучшие среди лучших, — согласился Савьер. — Сравнить с ними можно разве что Железных Ласточек.

— Которых больше нет. — Голос Монти дрогнул.

— Мне жаль.

— Знаю, Савьер. Просто… Пока я был в плену, столько всего произошло. Я словно не успеваю осознать все это.

— Не вини себя.

— Мой брат погиб. Моя сестра исчезла в пустыне в компании демона и какого-то сброда. Мой Дом разрушен, а Синюю Крепость занял какой-то ублюдок. А я, — Монти всплеснул руками, — просто сидел в клетке.

— Гланвилл.

— Что?

— Гланвилл, сын лорда Аселина. Лаверн передал управление Синей Крепостью ему. — Савьер горько усмехнулся. — Прости, что сообщаю об этом таким образом.

— Аселин в Гнезде. — Монти подался вперед, вперившись взглядом в глаза Савьера. — Ты уверен, что Синяя Крепость под контролем его Дома?

— Д-да. — От волнения Савьер начал заикаться. — Л-лаверн говорил м-мне об этом.

— Я решу этот вопрос. Немедленно.

Вскочив на ноги, Монти бросился было к двери, но Савьер успел ловко зацепиться ручкой трости за пояс его штанов.

— Не горячись! Дождись утра. Или что там у нас теперь.

— Но мой дом… — Лицо Монти покраснело от сдерживаемого гнева.

— За эту ночь ничего не изменится, — продолжил настаивать Савьер. — Завтра мы соберемся в зале советов и обсудим это. Если лорд Аселин явился в Гнездо, значит, уже понял, что без поддержки Лаверна ему конец. Он пойдет на уступки.

— Уступки? — Монти сжал кулаки и раздраженно оттолкнул трость от пояса. — Его сын хозяйничает в Синей Крепости! В моем доме! И если бы Лаверн не исчез, эти жадные ублюдки…

— Ты начинаешь додумывать, — перебил его Савьер. — Успокойся. Ложись спать. Завтра мы решим этот вопрос.

Он говорил уверенно, но знал, что на самом деле является самым слабым союзником из возможных. У него ничего нет: ни армии, ни власти. Репутация его Дома опорочена.

«Всего лишь калека, — с отвращением думал Савьер, глядя на Монти, — годящийся только на то, чтобы раздавать советы».

— Ты прав, — неожиданно согласился Монти. — Мой разум должен быть холодным, если я хочу управлять Домом.

— Ты станешь достойным лордом.

— Кто знает. — Монти пожал плечами. — Я надеюсь хотя бы на то, что не покрою позором имя отца. Вот кто действительно был достойным лордом…

Помолчав, он добавил:

— Нам правда лучше выспаться, завтра тяжелый день. Доброй ночи.

Монти покинул комнату и тихо закрыл за собой дверь. Оставшись один, Савьер подошел к окну и снова посмотрел на раскинувшийся во дворе стихийный лагерь.

Лорды Больших и Малых Домов все прибывали. Для их людей едва хватало места, но никто не смел жаловаться — все знали, что от заключенных под крышей Гнезда союзов зависят тысячи жизней. Казалось бы, что может быть проще, чем объединиться перед лицом опасности?

Савьер хмыкнул, отвернулся от окна и доковылял до кровати. Сев, он медленно снял легкие штаны и осмотрел больное бедро: с тех пор, как он начал использовать подаренную Хести мазь, увечье стало выглядеть… иначе. Не так мерзко. Не так отталкивающе. Поверх пораженного участка плоти словно нарастали новые мышцы. Нога медленно, но все же становилась подвижнее, и Савьеру уже не хотелось рыдать от боли, поднимаясь по лестнице.

Нанося густую мазь, мыслями он вновь вернулся к лордам.

Объединиться без условий им мешали собственные амбиции, жадность и любовь к власти, притупившая страх. Серьезных конфликтов между Домами не случалось так давно, что у некоторых лордов просто не было военного опыта. Они не представляли, что такое сражения.

Лорд Барелл и его люди постоянно защищали прибрежные территории от пиратов; лорд Абботт множество раз сражался с Сынами Зимы; копейщики лорда Шамсура участвовали в стычках с Домом Серебряного Скарабея. Лорд Спайк, тоже имевший некоторый военный опыт, мертв; явится ли кто-то на совет, чтобы представлять Дом Серых Ветров, — неизвестно.

Мазь приятно холодила кожу, плоть под ней, казалось, оживала. Савьер стянул влажную от пота рубашку и небрежно бросил ее на открытую крышку сундука.

— И где мои манеры?.. — пробормотал он, забираясь в постель.

Его голова гудела от мыслей, но было кое-что, думать о чем совсем не хотелось: если Лаверн сбежал или погиб, кто-то другой должен будет возглавить Дом Багряных Вод, и это точно не Джемини, едва научившийся стоять на ногах без посторонней помощи. По всему выходило, что единственным, в ком текла кровь Лаверна Первого, был он, Савьер. Калека, на которого никогда не возлагали никаких надежд.

Направляясь к залу советов, Савьер был готов увидеть что угодно, но никак не сцепившихся лордов, катающихся по отполированному полу.

Стража пыталась их разнять, но тщетно — применять силу к таким важным гостям они боялись, а полумеры не помогали.

— Лорд Шамсур! Лорд Ардьяс! — Усиленный эхом басовитый голос лорда Барелла оглушал. — Прекратите!

Савьер лишь вздохнул. Что ж, этого следовало ожидать: пригласив двух непримиримых врагов под одну крышу, лорд Барелл совершил большую ошибку.

Уже много лет лорд Дома Серебряного Скарабея пытался вернуть под свой контроль земли Аша’таласа, а копейщики лорда Шамсура, нанятые вельможами, не позволяли ему взять город штурмом.

— Подстилка пустынных дикарей! — орал лорд Ардьяс. — Продажная шкура!

— Ты сам — пустынный дикарь! — зло отвечал ему лорд Шамсур, брыкаясь и пытаясь вырваться из рук стражников.

— Безмозглые щенки! Вы оба!

«Да помогут нам Трое», — мысленно простонал Савьер, услышав голос престарелого лорда Давгана.

Подоспевший Монти хотел было вмешаться, но Савьер успел схватить его за локоть и остановить.

— Пусть сами уладят это. Они давно не дети.

— В этом и проблема. Это взрослые мужчины, за спинами которых стоят вооруженные люди. — Монти покачал головой и осторожно освободил руку из хватки Савьера. — И мы должны помешать им устроить раскол в наших рядах.

Смысл в его словах определенно был, поэтому Савьеру пришлось кивнуть и все же войти в зал, прекратив топтаться в дверях.

— Лорды! — преувеличенно бодро и громко произнес Монти. — Рад видеть всех вас в добром здравии! Да хранят вас Трое!

Запыхавшиеся и покрасневшие южные лорды уставились на него с нескрываемой неприязнью, а лорд Барелл выдохнул с облегчением.

— Юный лорд Дома Наполненных Чаш! Мы ждали только тебя, — пробасил он.

— Да у него едва начали пробиваться усы! — фыркнул старик Давган и тут же зашелся кашлем.

Савьер заметил, как вытянулось лицо лорда Аселина при появлении Монти. Высокий и худощавый, мужчина ссутулился, будто пытаясь стать менее заметным. Но у него ничего не вышло — Монти сел рядом с ним и, обворожительно улыбаясь, спросил:

— Вы готовы вернуть мне контроль над Синей Крепостью, лорд Аселин?

Савьер едва сдержался, чтобы не хлопнуть себя по лбу.

Стража, почувствовавшая растущее напряжение, медленно переместилась ближе к длинному тяжелому столу.

— Я… Лаверн… — блеял лорд Аселин, моргая белесыми ресницами.

«И этот человек — лорд самого богатого Дома», — с разочарованием подумал Савьер.

Вдруг подслеповатый лорд перевел взгляд на него и тут же просиял.

— Савьер! Второй наследник Дома Багряных Вод!

Ему показалось, что лорды распяли его взглядами. Кто-то щурился, чье-то лицо исказила гримаса отвращения, но всех собравшихся мужчин объединяло одно: они забыли о личных распрях и направили свой гнев на него.

— Полагаю, судьбу Синей Крепости теперь должен определить он! — заявил лорд Аселин. Он приосанился и сложил руки перед собой.

— С какой стати? — прокряхтел лорд Давган. — Распоряжаться чужой землей Лаверн Предатель права не имел!

— Поддерживаю старика, — влез в разговор лорд Ардьяс; он все еще пытался отдышаться после драки. — Земля должна принадлежать тем, чьи предки проливали за нее свою кровь.

Сказав это, он бросил выразительный взгляд на лорда Шамсура, который уже сидел за столом и поправлял ножны на поясе.

— Щенок, ты посмел назвать меня стариком?! — Крик лорда Давгана походил на натужное воронье карканье.

— Не отрицайте очевидного, — фыркнул лорд Ардьяс. — Но я все же рад, что небо все еще вас терпит.

— Хватит! — Савьер не выдержал. — Прекратите кусать друг друга, у нас есть проблемы куда серьезнее!

— И эти проблемы преподнес нам твой брат, — ядовито прошипел низкорослый мужчина в черных облегающих одеждах и с идеально выбритой клинообразной бородкой.

— Вынужден признаться, что я понятия не имею, кто вы, — сквозь зубы ответил ему Савьер. Он с такой силой сжал набалдашник трости, что пальцам стало больно.

— Лорд Вадд, Дом Кровавых Когтей, — устало представил незнакомца лорд Барелл. — Прошу вас, господа, давайте вести себя благоразумно. В этом зале собрались самые влиятельные люди Пятнадцати Свободных Земель, и мы должны решить, что делать с демонической угрозой.

— Все эти люди должны были собраться еще на Солнечном Пике, — тихо сказал мужчина, показавшийся Савьеру самым уравновешенным из всех.

Простая кожаная одежда, открытое лицо с широкими скулами, загорелая кожа и чуть раскосые глаза… Заметив толстую каштановую косу, спускавшуюся по боку молодого мужчины и касающуюся кисточкой пола, Савьер окончательно убедился, что перед ним лорд Ирвайн — глава Дома Большого Медведя. Хотя их отцы были дружны, Ирвайна Савьер видел всего один раз, много лет назад, когда молодой крепкий юноша принимал венец своего Дома от Говорящего и пригласил старых друзей покойного отца на скромную церемонию. Поговаривали, что матерью Ирвайна была красавица-наложница, которую его отец выкрал с Чонгана. К сожалению, никаких сведений о ней не сохранилось — бедняжка умерла сразу после родов, но, глядя на экзотическую внешность Ирвайна, Савьер не сомневался, что легенда о его происхождении правдива хотя бы отчасти.

— А где был ты сам? — прокряхтел старик Давган. — Даже я добрался, а ты…

— Прекратите, — потребовал Савьер. — Мы собрались, чтобы объединиться!

— Порознь наши Дома не выстоят, — поддержал его Монти. — Распри между вами могут подождать.

Лорд Барелл сел за стол и жестом предложил всем, кто оставался на ногах, последовать его примеру. Нехотя, но лорды все же заняли свободные места, продолжая с подозрением коситься друг на друга.

— Думаю, прежде чем приступить к обсуждению демонической угрозы, мы должны решить два важных вопроса. — Лорд Барелл обвел строгим взглядом хмурых мужчин. — Лаверн Предатель исчез. Мы не знаем, жив он или нет, но это не имеет значения. Среди нас находится второй сын Лаверна Первого, не запятнавший себя предательством, спасший из лап старшего брата наследника Дома Наполненных Чаш. Я считаю, что мы должны позволить Савьеру взять управление его Домом на себя.

Подавив внутреннюю дрожь, Савьер медленно кивнул. Он знал, что этот вопрос встанет довольно остро, но не подозревал, что лорд Барелл начнет именно с него.

— Калека, — прошипел лорд Вадд.

— Он не должен вести войско самостоятельно. Лорд может управлять армией из арьергарда, — спокойно сказал лорд Ирвайн.

— Вижу, щенки сговорились? — Лорд Давган хрипло рассмеялся. — Стоят горой друг за друга, вы только посмотрите… Лаверн сжег половину моих земель, Ирвайн. Ты предлагаешь простить ему это?

— А ты хочешь обезглавить Савьера за преступления его брата? — Ирвайн хмыкнул. — Крови пролилось достаточно.

— Какое ты имеешь право так фамильярно говорить со мной?! — вскипел лорд Давган.

— Ты первый попрал приличия. — Ирвайн пожал плечами.

— Я гожусь тебе в…

— В этом зале мы все равны, — вмешался лорд Барелл. — Давайте не будем тратить время на такие глупости, как формальное обращение друг к другу. Вернемся к поставленному ранее вопросу, вы не против?

Против был Савьер, но он молчал.

— Земли Дома Багряных Вод должны быть раздроблены и переданы лордам Домов, пострадавших от действий узурпатора, — заявил Вадд.

— Это было бы честно, — проблеял Аселин.

— Твоя ненасытная утроба требует золотых сетов? Лорд Дома Золота и Камней никогда не упустит возможности заработать еще больше, верно? — Давган толкнул Аселина локтем.

— Земли должны перейти Савьеру. — Ирвайн оперся локтями на стол. — Он должен принять венец Дома и вступить в наследство. А после — собрать всех, кто способен держать в руках оружие, и присоединиться к остальным.

— Всепрощающий и непогрешимый… — проворчал Вадд.

— Савьера нам прощать не за что, — напомнил Барелл.

— Позвольте, я скажу.

Говорить Савьеру не хотелось, но бремя власти уже легло на его плечи.

Встав на ноги, он обвел взглядом лордов и спокойно начал:

— Я не был рожден наследником, и никто не учил меня быть лордом. Но все сложилось так, как сложилось: теперь я единственный кровный родственник Лаверна Первого. И по всем законам Пятнадцати Свободных Земель именно я должен взять на себя ответственность за мой Дом. Поступки моего брата навеки запятнали не только его имя, но и мое, но я собираюсь сделать все возможное, чтобы вернуть Дому Багряных Вод уважение соседей и друзей. После окончания войны я окажу помощь лордам, земли которых пострадали от действий Лаверна. У меня нет наследника, и вряд ли он появится в ближайшее время, поэтому, — Савьер вздохнул, — в случае моей смерти наследниками земель Дома Багряных Вод станут лорды Дома Бурого Лиса и Дома Наполненных Чаш. Я готов подписать документ.

— Нет! — выдохнул Монти.

— Ты не должен! — тут же выпалил Ирвайн.

— Лаверн причинил этим Домам слишком много вреда, — отрезал Савьер. — И если я погибну, никто не понесет ответственность за это.

Он врал лордам: Лаверн успел оставить наследника, но, если об этом узнают, Джемини окажется мишенью для кровной мести. Савьер не мог допустить этого.

— Что ж… — Барелл задумчиво почесывал отросшую неопрятную бороду. — Это звучит достойно, Савьер.

— Я не приму твою землю, — заявил Монти. — Мои люди…

— Заслуживают лучшего, — прервал его Савьер. — Если я погибну, у моего Дома не будет лорда. Ты думаешь о своих людях, а я — о своих. И я уверен, что никто не позаботится о них лучше, чем ты. И лорд Давган, конечно, — нехотя добавил он.

— Отдайте ему проклятый венец, и давайте продолжим, — проворчал Давган. — Иначе я сдохну прямо за этим столом.

Видя, что лорды приняли его предложение, Савьер кивнул и медленно опустился на стул. Лорд Барелл ободряюще кивнул ему и продолжил:

— В таком случае один вопрос решен. Теперь перейдем к Синей Крепости.

Аселин поджал и без того тонкие губы и сцепил руки в замок. Монти бросил на него хмурый взгляд, но начинать разговор не торопился.

— Не тяните коня за яйца, — проворчал Давган. — Синяя Крепость принадлежит мальчишке, вот и все.

— Прошу прощения… — начал было Аселин, но тут же был прерван Монти:

— Извинения принимаются. У твоего сына есть три дня на то, чтобы вывести ваших людей с моей территории. В противном случае я буду вынужден применить силу.

Савьер с уважением посмотрел на него и понял, какая пропасть их разделяет: Монти готовили к роли лорда с рождения, он точно знает, чего хочет, и готов проливать кровь за свою землю. Без полумер, без раздумий — именно таким и должен быть лидер Большого Дома.

— Отдай ему проклятую крепость, Аселин, — прорычал Ардьяс. — Оррен был хорошим человеком и достойным лордом, и его сын наденет венец их Дома. А если станешь упрямиться, Дом Серебряного Скарабея окажет мальчишке всю необходимую поддержку, чтобы он силой вышвырнул твоего щенка со своей земли.

Савьер посмотрел на Монти и понял, что тот удивлен не меньше, чем он сам.

— Надо же, Ардьяс способен кого-то поддерживать, а не только… — начал было Шамсур, но лорд Барелл хлопнул по столу, заставив его замолчать.

— Забирай свою крепость, — процедил Аселин. — Я передам твои слова сыну.

Лицо у лорда было такое, будто ему нанесли смертельное оскорбление.

— Тогда… — начал было Барелл, но его прервал лорд Вадд.

— Есть третий вопрос, который мы должны обсудить, — вкрадчиво сказал он. — Дом Алых Шипов. Дайрис мертв. Где находятся его дети, неизвестно. И…

— Мертвы, — прохрипел Савьер, в пересохшее горло которого будто натолкали песка. — Наследники лорда Дайриса мертвы. Все. Дочь тоже.

В зале повисла неприятная тишина.

«Элинор. Теперь Элинор — единственная, в ком течет кровь Алых Шипов, если не брать в расчет малыша Джемини», — в панике подумал Савьер.

— Огромные территории остались без управления, — пробормотал Аселин.

— Как и тысячи людей, которые пригодятся в войне против демонов, — добавил Вадд. — Что мы будем делать?

Ирвайн прочистил горло.

— Давайте рассуждать трезво. Думаю, разумнее всего передать земли Дома Алых Шипов под временное управление лорду-соседу. До тех пор, пока демоническая угроза не минует. А после… Попытаемся отыскать хотя бы бастарда или устроим совет, где выберем достойного человека, который положит начало новому роду и создаст новый Большой Дом.

— Я даже рад, что безумные выродки Бедивира исчезли, — заявил Шамсур. — Лаверн Предатель оказал нам услугу.

— Спайк тоже мертв, — напомнил Ардьяс. — И я не вижу среди нас представителей его Дома.

— Скольких же мы потеряли… — Ирвайн покачал головой. — Осиротевшие Дома…

— А северяне? — подал голос Монти.

— Я веду переписку с лордом Абботтом, он собирает армию, — ответил Барелл. — Он поведет в бой и своих людей, и людей Дома Черных Птиц.

— Ах да, ведь их вдовствующая леди — мать его жены, — протянул Шамсур.

— Лорд Давган, вы готовы взять на себя ответственность за Дом Серых Ветров? — спросил Барелл, пристально глядя на старика.

— Почему он? — тут же взвился Аселин. — Мои земли тоже граничат с владениями покойного Спайка.

— Во-первых, длина общей границы с моим Домом куда больше, а во-вторых, заткнись, — прокаркал Давган.

— При всем уважении ему осталось три вздоха до смерти! — не унимался Аселин. Он смотрел на лордов, буквально умоляя их о поддержке.

— Я доверяю Давгану, — медленно сказал Ардьяс.

— Я тоже, — согласился Шамсур.

Савьер едва сдержался, чтобы не захлопать в ладоши: впервые на его памяти двое упрямых мужчин сошлись во мнении.

— Кто-то, кроме Аселина, возражает? — спросил Барелл.

Никто не возражал.

— Земли Алых Шипов было бы мудро отдать Монти, — заметил Ардьяс.

— Он слишком молод, — тут же заявил Давган. — Если он справится с собственными людьми, это уже станет чудом.

— Вынужден согласиться. — Монти кивнул. — Лорд Барелл — лучший кандидат.

Продолжая почесывать бороду, Барелл кивнул:

— Если возражений нет, то…

Возражений снова не было.

— Я поговорю с вельможами Аша’таласа. — Шамсур сложил руки на груди и откинулся на спинку стула. — После того, что произошло в городе, они обязательно согласятся объединить силы.

— К тому же вы давние друзья, не так ли? — не удержался от колкости Ардьяс.

Аша’талас пострадал от лап демонов — об этом Савьер узнал, когда они добрались до Гнезда после первого собрания лордов на Солнечном Пике. Твари из Фаты несколько дней осаждали город и пировали на трупах погибших. Ходили слухи, что ими кто-то управлял, но никаких подробностей Аббар Карт, написавший письмо, не знал. Он выжил чудом — забился в тайный тоннель под собственным особняком и провел там довольно много времени. После того как эмпуссии покинули город, Карт узнал, что твари перебили большую часть вельмож из Красного Совета, управлявшего Аша’таласом.

— До кого-то доходили вести с архипелага? — спросил Монти. — Дом Старой Крови собирается что-то предпринимать?

Лорды переглядывались и пожимали плечами. Барелл посмотрел на Савьера, тот устало вздохнул и заговорил:

— Один из сыновей Нисао ушел с Ромэйн из Дома Наполненных Чаш. Понятия не имею, где они сейчас, но обещали привести помощь.

— Один из сыновей — это который? — спросил Аселин.

— Изгнанный, — подал голос Давган. — Тот, который не сумел удержать власть.

— Мирай, — сказал Вадд. — До меня доходили некоторые слухи. Что до его брата… Тэтсуо — жадный до власти ублюдок, будем честны. Но я удивлен, что он не явился сюда. Даже жадные ублюдки должны понимать, что нам всем угрожает смерть, верно, Аселин?

Лорд Дома Золота и Камней задохнулся от возмущения. Не дожидаясь, пока вспыхнет очередная ссора, Савьер выпалил:

— Так или иначе, его здесь нет. Значит, Тэтсуо решил сражаться с демонами без помощи остальных Больших Домов.

— И он поплатится за это. — Вадд усмехнулся. — Сопляк не понимает, с чем имеет дело. Наверняка надеется на защиту духов, в которых они верят.

— Драконы, тигры, морские твари с щупальцами… — Шамсура передернуло. — Дикари.

— Утонченные дикари, — вмешался в разговор Ардьяс. — Ты бывал на архипелаге? Их культура…

— Мы можем вернуться к обсуждению войны? — Старик Давган стукнул по столу кулаком.

— Что, уже чувствуешь дыхание Жнеца, старик? — Ардьяс усмехнулся.

Больше всего на свете Савьеру хотелось, чтобы лорды позакрывали рты и перестали дерзить друг другу, но это казалось еще более невыполнимой задачей, чем победа над силами Фаты.

— Нам нужно обсудить поставки ресурсов и обмен ими, связаться с представителями Малых Домов и снабдить воинов всем необходимым, — пробасил Барелл. — Никто не знает, когда демоны снова нанесут удар.

— Наконец-то, — прохрипел Давган.

Нехотя, но лорды начали обсуждение военных планов. Савьер же думал только об одном: Дом-Над-Водой занят нуадами, и, если он хочет надеть венец своего Дома, ему придется вышвырнуть их оттуда.

— Монти… — тихо начал Савьер, но юный лорд Дома Наполненных Чаш не дал ему договорить:

— Я помогу тебе, — прошептал он. — Мы вместе поедем в Синюю Крепость, и я дам тебе столько воинов, сколько смогу. Ты должен защитить своих людей.

— Я буду обязан тебе до конца своих дней, — выдохнул Савьер.

— Ты спас мне жизнь. — Монти хлопнул его по колену и тут же спохватился: — Прости!..

— Да заткнитесь уже!.. — прошипел Давган.

Савьеру ничего не оставалось, как кивнуть Монти и вернуться к обсуждению их бедственного положения.

Глава 5

Он проснулся от душераздирающего крика, вскочил и бросился прочь из хлева, в котором спал.

Деревня горела: крыши пылали, столбы дыма поднимались к темному небу. Знакомый противный визг оглушал, исполненные боли вопли дезориентировали, Лаверн метался по двору и никак не мог понять, что делать и куда бежать.

Жирная эмпуссия спикировала прямо на него, но не сумела зацепить когтями: Лаверн упал на живот и закрыл голову руками. Сонный и испуганный, он вскочил на ноги, как только демон снова взмыл в воздух, и помчался прочь, не разбирая дороги.

«Так вот что они чувствовали! Вот на что я обрек их…»

Очень скоро в боку закололо, а дыхание сбилось. В очередной раз мысленно прокляв слабое тело, Лаверн перепрыгнул через низкий заборчик, решив скрыться в темном саду, густо засаженном деревьями.

Убедившись, что над головой не хлопают чудовищные крылья, он остановился в густой тени и согнулся, пытаясь отдышаться. Голова кружилась, грязная одежда прилипла к телу, а несло от него хуже, чем от свиньи.

Люди продолжали кричать, и их вопли сводили с ума не меньше шепота из Фаты. Лаверн прекрасно знал, кто был виноват в происходящем, и впервые в жизни испытывал что-то напоминающее раскаяние.

«Думай, — мысленно приказал он себе, — думай, Жнец тебя побери!»

Но что он мог сделать? В его руках больше не было власти, он не мог управлять эмпуссиями. Даже проклятый меч он так и не раздобыл, а ведь обращаться с оружием он умеет!

И тут Лаверна осенило: кузнец, отказавшийся продавать ему оружие за жалкие гроши, оставшиеся после покупки лошади, наверняка или убит, или сбежал, а это значило…

Он побежал к кузнице. Умереть с оружием в руках все равно лучше, чем даже не попытаться дать отпор демонам, — так он решил, пробираясь за горящими домами. Лаверн знал: эмпуссии не любят яркий свет, поэтому держался ближе к огню. Но к его искреннему сожалению, об этом не знали жители деревни: он видел, как матери гнали детей к лесу, прочь из деревни, и искренне сожалел о том, что должно было произойти с ними дальше, в темноте, когда они останутся один на один с выпущенными из Фаты голодными тварями.

Дом кузнеца тоже горел, но огонь еще не перекинулся на крышу стоявшей рядом кузницы. Лаверн подбежал к двери и дернул ручку, но Трое не смотрели на него в этот момент — дверь оказалась заперта.

— Проклятье!..

Он навалился на дверь, затем несколько раз ударил ее плечом — ничего. Кузнец хорошо потрудился, пытаясь защититься от разбойников и воров.

— Отойди!

Лаверн отшатнулся как раз вовремя — высокая женщина несколько раз ударила по замку ногой, и тот вылетел, а дверь со скрипом приоткрылась. Незнакомка скрылась в темноте кузницы, даже не взглянув на Лаверна, а тот стоял, словно пораженный молнией.

— Какого…

Незнакомка вышла на улицу и швырнула ему меч. Чудом умудрившись поймать его, Лаверн уставился на разъяренную нуаду, но не успел ничего спросить — она заговорила первой:

— Умеешь пользоваться?

— Да, — коротко ответил он.

— Здесь еще есть живые. Мы должны отвести их в безопасное место.

— Мы?..

— Не отставай.

И Лаверн послушно потрусил за нуадой, не задав ни одного вопроса. Почему? Он не смог бы объяснить этот порыв даже себе. Быть может, он был слишком напуган, а может, обезумел окончательно.

Вынырнув из-за домов, Лаверн на мгновение замер, но сумел взять себя в руки и идти дальше.

Над горящими крышами кружили эмпуссии. На дороге лежали растерзанные тела. Дома щерились распахнутыми пастями выбитых дверей. Грязь смешалась с кровью и хлюпала под ногами.

Увидев, как демон терзает вопящего мужчину, сидя на его спине, нуада бросилась к ним, обнажив меч. Лаверн вцепился в рукоять своего и почувствовал предательскую дрожь в пальцах.

Как давно ему не приходилось участвовать в настоящих схватках? Даже мастер оружия в Доме-Над-Водой всегда щадил его, понимая, что участь старшего сына — сидеть на троне и носить венец Дома, а не размахивать оружием. Как же он ошибался!..

Нуада сшибла эмпуссию с жертвы и одним взмахом меча отсекла демону часть крыла. Визг боли оглушил Лаверна, он попытался закрыть уши, но вдруг понял, насколько жалко выглядит, и, стиснув зубы, подбежал к лежавшему в грязи мужчине.

К сожалению, бедняга уже отдал душу Жнецу — его спина оказалась разодрана в клочья, сквозь кровоточащую изуродованную плоть проглядывал хребет. Лаверн подавил рвотный позыв и поднялся на ноги. Именно в этот момент нуада вонзила меч точно в нижнюю челюсть эмпуссии, и тварь обмякла, свалив своей тушей воительницу на землю.

— Сейчас, я…

Лаверн кинулся было на помощь, но та справилась сама: стиснула зубы, зарычала и оттолкнула мертвую тварь, а потом поднялась на ноги. Выглядела нуада немногим лучше демонов Фаты: измазанная грязью и кровью, с пылающими белым светом глазами, с волосами, собранными в странную, дикую прическу.

— Поскользнулась, — буквально выплюнула она. — Слышишь крики? Быстрее.

И он снова поспешил за ней. И снова не понял почему.

Командовал ли им кто-то прежде? Отец? Возможно. Но никто больше. Он рос как наследник Большого Дома, все — от нянюшек до мастеров меча — боялись сказать в его присутствии что-то лишнее. Теперь же… Теперь он слепо следовал за женщиной, которую видел впервые в жизни, и даже не думал о том, чтобы возразить ей.

Нуада сражалась жестоко: она хватала эмпуссий за крылья и лапы, не боялась ран и билась за каждого человека, встречавшегося на их пути. Лаверну оставалось лишь прикрывать ее, изредка отгоняя мечом настырных демонов.

— Брось! — приказала нуада, закрыв глаза очередному мертвецу. — Вторая рука должна быть свободна!

— Они боятся света. — Лаверн крепче сжал факел, который нашел на земле и запалил о пылающую крышу.

— Выбирая между «спугнуть» и «точно убить», лучше… — Нуада резко замолчала и махнула рукой, решив не продолжать спор.

Лаверн кивнул, и вместе они бросились к лесу, туда, куда перепуганные люди уводили детей и стариков.

— Проклятые твари, — вдруг прорычала нуада, раздраженно стряхнув с меча густую кровь демонов. — Теперь от них нет спасения.

— Теперь? — Лаверн с трудом нагнал ее и старался не отставать.

— Вечная темнота, которая, могу поклясться, становится только гуще с каждым днем. Пока лучи солнца достигали земли, эмпуссии не были такими наглыми.

— Они охотятся во тьме, это благоприятное время.

Нуада бросила на него настороженный взгляд, и Лаверн прикусил язык.

— Откуда знаешь?

— Мой отец, — осторожно начал он, — изучал их.

— И где он теперь?

— Мертв.

Вся история — сплошная ложь, но его отец действительно отправился во владения Жнеца, пусть и при других обстоятельствах.

«Хорошо, что он не видит всего этого, — думал Лаверн, скользя по грязи. — Такой жестокости он бы не выдержал».

— А ты? — спросил он, отчаянно пытаясь устоять на ногах. — Как ты здесь оказалась?

— Кое-кого ищу, — неопределенно ответила нуада.

— Семью? Возлюбленного?

— Не твое дело.

Лаверн поджал губы. Что ж, некоторое время назад он бы приказал высечь ее за такую дерзость, но времена изменились, и, хочет он того или нет, ему придется приспосабливаться к новому положению вещей.

— Я тоже ищу кое-кого, — сказал он и тут же пожалел об этом.

— Как все мы, — бросила нуада. — Из-за трижды проклятого ублюдка из Дома Багряных Вод множество людей потеряли близких.

Открыв рот, Лаверн все же передумал и захлопнул его. Начать защищать «ублюдка» — значит выдать себя и обзавестись еще одним врагом. Нуада показалась ему достаточно сильным союзником, и, если он сумеет заручиться ее поддержкой…

— Сына, — тихо сказал он. — Я потерял сына.

— Он мертв? — прямо спросила нуада.

— Надеюсь, что нет.

— А его мать?

— Мать мертва.

Нуада кивнула, и Лаверн заметил, как разгладилась упрямая складка меж ее черных бровей. Как он и думал, история о пропавшем сыне смягчила ее сердце.

— Твой сын может постоять за себя или спрятаться?

— Он совсем малыш, — выдохнул Лаверн.

— Боюсь, если до него добрались эмпуссии…

— Нет! — Он резко прервал нуаду. — Я уверен, что демоны здесь ни при чем. Моего сына забрали… люди. И теперь я должен найти его.

— Надеюсь, ты спра…

Замолчав на полуслове, нуада резко остановилась. Лаверн врезался в ее спину, но она даже не шелохнулась. Чтобы увидеть то, что разглядели приспособленные к темноте глаза нуады, ему пришлось обойти ее, выставив факел перед собой.

И видят Трое, лучше бы он этого не делал.

Тела, бездыханные тела повсюду. Эмпуссии настигли беглецов и растерзали их. Втоптанные в грязь, изуродованные люди с гримасами ужаса, навеки застывшими на лицах, смотрели в потемневшее небо пустыми глазами. Мужчины, женщины, дети и старики — демоны не пощадили никого.

И Лаверн знал, кто был виноват в этом.

Схватившись за сердце, он пошатнулся и едва не упал, но крепкие руки нуады подхватили его. Горькая рвота подступила к горлу, Лаверн согнулся и исторг из себя отвратительного вида месиво. Он закрыл глаза, пытаясь сбежать от увиденного кошмара, но и в темноте под веками его поджидали выпотрошенные тела и выпущенные кишки.

— Это ужасно, — прошептала нуада. — Клянусь, я достану узурпатора из самой Фаты и перережу ему глотку.

Ему захотелось признаться. Это ведь не так сложно, верно? Всего лишь открыть рот и сказать этой безумной женщине, что виновник всех бед перед ней.

Но Лаверн не смог выдавить из себя ни слова. Страх за собственную жизнь стиснул грудь, дыхание участилось, а ладони вспотели. Он струсил. Не осмелился выдать себя. И вряд ли когда-то осмелится.

«Я должен найти Джемини. А потом… Потом я увезу его как можно дальше от Пятнадцати Свободных земель и подарю ему спокойную, долгую жизнь».

— Ты как? — Нуада похлопала его по плечу.

— Лучше, благодарю.

— Нужно убираться отсюда. Здесь некого больше спасать.

Лаверн медленно побрел за нуадой, с трудом переставляя ноги. Его голова пульсировала от боли, чувство вины давило на плечи.

«Все это из-за меня. Сколько еще деревень и городов опустошили эмпуссии? Сколько людей погибло?»

— Как тебя зовут? — спросила нуада.

— Фрэн, — выдавил Лаверн. — Фрэн из Малого Дома Багряной Заводи.

— Так ты из людей узурпатора?

— Я сбежал.

— Это я уже поняла. — Нуада немного помолчала, прежде чем продолжить: — Меня зовут Фэй.

— Ты полукровка или…

— Полукровка. Меня ничего не связывает с Домом нуад.

— Ты отлично сражаешься, — осторожно заметил Лаверн.

— Не могу сказать того же о тебе. — Фэй усмехнулась. — Но спасибо за попытку.

— Я не так плох, — вяло возмутился Лаверн. — Нападение застало меня врасплох.

— Привыкай. Эмпуссии не будут ждать, пока ты наточишь меч и приведешь себя в форму. Если хочешь найти сына и выжить, придется приложить немало усилий. — Фэй утерла пот тыльной стороной ладони. — Куда ты направляешься?

— Понятия не имею, — признался Лаверн. — У меня нет ни одной зацепки.

— В таком случае советую смириться с тем, что сына ты не увидишь.

— Но…

— Подумай сам, Фрэн: твой дом разрушен, жена мертва, а крошка-сын исчез. И если ему повезло настолько, что эмпуссии не превратили его в закуску, какие-то люди наверняка унесли его Жнец знает куда. И, Фрэн, — Фэй посмотрела на него через плечо, — забрать его могли вовсе не хорошие люди.

По спине Лаверна скатилась капля пота. Он сглотнул и хрипло спросил:

— Ты всегда думаешь только о плохом?

— Посмотри вокруг, — жестко ответила Фэй. — По-твоему, у меня есть причина думать о хорошем?

Причин действительно не было.

— Удачи, Фрэн. — Фэй хлопнула его по плечу. — Постарайся выжить.

— Постой! — Лаверн схватил ее локоть и тут же получил ощутимый тычок под ребра. — Ох…

— Держи руки при себе. — В ее голосе сквозила неприкрытая угроза. — Всегда.

— Прости, — прохрипел он. — Я просто хотел спросить, куда ты пойдешь.

— Не твое дело. — Фэй пожала плечами.

— Послушай, я…

— Нет, ты послушай. — Она сложила руки на груди и сурово посмотрела на него. — Я не стану помогать тебе искать сына, потому что считаю, что это бессмысленно. И с собой я тебя тоже не возьму.

— Но почему? Вдвоем выжить гораздо проще.

— Я прекрасно справляюсь сама.

— Хорошо, давай говорить откровенно. — Лаверн расправил плечи и повторил ее позу, скрестив руки. — Мне нужен компаньон. Демонов слишком много, я неплохо владею мечом, но один не справлюсь. Не хотелось бы стать легкой добычей для эмпуссий.

Сказать это оказалось непросто — каждое слово застревало в горле. Признаваться в собственном бессилии Лаверну не понравилось.

— Спасибо за честность, но мне не нужна обуза, — жестко ответила Фэй. — И быть твоим мастером меча я не собираюсь. Железные Ласточки не…

Она резко замолчала, а Лаверн насторожился.

— Ты из Железных Ласточек?.. — тихо спросил он.

— Не твое дело.

— Брось, ты уже проговорилась.

Фэй поморщилась и нехотя кивнула.

— Я думал, вас истребили во время осады Синей Крепости, — как можно безразличнее произнес Лаверн. — Шрамы на твоем лице остались после той битвы?

Фэй прижала пальцы к щеке и помрачнела еще сильнее. Похоже, он задел ее за живое.

— Осады не было. Крепость взяли быстро. И нет, как видишь, истребили не всех Ласточек. Далеко не всех. — Она потерла выпирающий из-под нижней губы клык.

— Ты хочешь найти оставшихся? — Лаверна вдруг осенило. — Погоди, ты ведь не собираешься отправиться на Железный Кряж?

Фэй прищурилась, и Лаверн понял, что попался. О месте, в котором обучали Железных Ласточек, знали только сами воительницы и лорды Больших Домов.

— Мой отец… — начал было он, но Фэй перебила его:

— Ты знаешь, где он находится?

Лаверн медленно кивнул.

— Приблизительно. Я видел карту в глубоком детстве, но…

— Рассказывай, — потребовала Фэй.

— И не подумаю. Если я расскажу, ты тут же уедешь, оставив меня одного.

Пошел дождь. Потоки воды шипели, падая на горящие крыши, от них поднимался пар. Фэй сверлила Лаверна взглядом.

— И долго мы будем здесь стоять? Я замерзну и умру до того, как доведу тебя до Железного Кряжа. — Он отбросил за спину намокшие отяжелевшие волосы. — Где твоя лошадь?

— А твоя?

— Видишь сгоревший хлев?

Фэй вздохнула, раздраженно тряхнула головой и скомандовала:

— Ладно, обойдемся моей. Иди за мной. И помни: мы еще вернемся к вопросу о том, откуда ты знаешь о Железном Кряже.

— Непременно, — самодовольно хмыкнул Лаверн. — В любое время, Ласточка.

Глава 6

— Нет. Ты не можешь…

— Могу. Шестьдесят бойцов. И теперь они — твоя головная боль.

Лорд Абботт поправил строгий военный мундир, отороченный мехом, и отвернулся. Снег падал на его плечи, ветер трепал собранные волосы.

— Я никогда не имел дела с… — начал было Рай, но отец снова прервал его:

— До меня доходили слухи о том, что ты держишь несколько игорных домов. Неужели управлять ими сложнее, чем шестьюдесятью вышколенными воинами?

Рай поморщился. «Доходили слухи», как же! Отец сам нанял шпионов, следивших за каждым шагом нерадивого наследника.

Они без стыда препирались перед выстроившимися в несколько рядов людьми, затянутыми в черно-синюю — цветов их Дома — форму. Йель стоял рядом и краснел за отца и брата, то и дело бросая извиняющиеся взгляды на воинов, но те смотрели прямо перед собой, делая вид, что семейные разборки лорда и пропащего наследника их совершенно не интересуют.

— На твоем месте я бы вел себя более сдержанно, — наконец сказал лорд Абботт. — Ты должен заслужить уважение взвода.

— Ты не на моем месте, — прошипел Райордан.

— Радуйся, что я не поставил тебя в один ряд с ними.

— О, ты бы мог, я не сомневаюсь.

— Мартильда убедила меня дать тебе шанс. И я прислушался к жене.

— Видят Трое, этот день следовало бы отметить в календаре! Лорд Абботт прислушался к кому-то, кроме голосов в голове!

— Рай! — прошипел Йель. — Прекрати.

Райордан снова обвел взглядом бесстрастные лица воинов и вздохнул. Проклятье! Он давно забыл все уроки наставников, которые должны были сделать из него лорда, и понятия не имел, что делать во время войны, не говоря уже о командовании целым взводом!

— Оставлю вас. Наслаждайся властью, Райордан.

Проводив отца взглядом, Рай потер лицо руками в мягких перчатках и повернулся к взводу.

— Прекрасно, — пробормотал он. — Кто у вас главный?

Несколько воинов переглянулись, высокий темноволосый юноша решился подать голос:

— Вы, молодой лорд?..

— Чтоб меня Жнец взял, — выругался Райордан. — Как твое имя?

— Неррель из Малого Дома…

— Я все равно не запомню, — перебил его Рай. — Неррель, отлично. Будешь за старшего.

Юноша растерянно моргнул, но тут же поджал губы и серьезно кивнул, собравшись.

— Вы уже начали готовиться к войне с демонами? — Райордан отчаянно выдумывал вопросы, стараясь не выглядеть полным идиотом в глазах воинов.

— Да, молодой лорд.

И все. Неррель заткнулся, будто за каждое слово ему приходилось выкладывать золотой сет из казны его Дома.

— Отец и генералы утвердили чертежи занятных приспособлений, — мягко вмешался в неловкий разговор Йель. — Неррель может показать тебе, как идет работа, дорогой брат.

«Видят Трое, если я за что-то и благодарен, то за появление этого лопоухого бастарда», — подумал Райордан.

— Отлично. Показывай!

Неррель неловко топтался на месте, остальные воины растерянно переглядывались.

— Тебе следует отпустить их. Дать команду, — подсказал Йель.

— А, да? Что ж, можете расходиться, — снисходительно велел Рай.

Судя по взгляду брата, приказ должен был звучать иначе, но воины не подали вида и заметно расслабили до хруста выпрямленные спины. Неррель приблизился к Райордану, одна его рука покоилась на гарде короткого одноручного меча на бедре, другая была заложена за спину. Уважительная поза воина, готового как к неформальной беседе, так и к защите молодого лорда.

— Ты будто кол проглотил, — бросил Рай, разглядывая юношу. — Расслабься.

— Ему не положено, — напомнил Йель.

— Теперь я решаю, что ему положено.

Спорил Рай из вредности: знал, что брат прав, но все еще не хотел играть по правилам отца. Если лорд Абботт решил заставить его командовать взводом, то делать это он будет так, как хочется ему, Раю, а не так, как принято. Потому что…

«Потому что Мать, лепя для меня душу, отвлеклась на мгновение и переборщила с упрямством».

Неррель поправил клеймор в ножнах за спиной и учтиво кивнул. С кем он соглашался, Райордан так и не понял, но плечи воина заметно расслабились.

— Позвольте провести вас к кузницам, молодой лорд, — предложил юноша. — Думаю, вам понравится то, что вы увидите.

— Попробуй меня удивить, — пробормотал Рай.

Громада замка нависала над ними, непроницаемо черная даже на фоне вечных сумерек. Всюду горели факелы и масляные лампы, воины сновали туда-сюда, очевидно занятые очень важными делами. Снег хрустел под ногами, но север сжалился над своими детьми — тепло было настолько, что Рай даже осмелился расстегнуть пару пуговиц на кожаной куртке.

— Вы всегда ходите в этой форме? — спросил он, покосившись на Нерреля.

— Надеваем только в особых случаях, — отчеканил тот.

— Сегодня особый случай?

— Знакомство с молодым лордом.

— Ну да, как же… Покажешь мне доспехи, в которых вы отправитесь в бой. — Рай задумчиво кусал губы. — Они должны быть удобными и теплыми.

— Теперь ты мыслишь как настоящий командир взвода, — тихо сказал Йель, одобрительно сжав его плечо.

— Просто в одежде я смыслю куда больше, чем в сражениях, — фыркнул Райордан.

— Доспехи улучшают, — сказал Неррель. — Никто не был готов к войне. Особенно после того, как… — он резко замолчал.

— После того как мой отец склонился перед узурпатором, говори прямо. — Рай вздохнул. — А как же Сыны Зимы? Раньше стычки с ними происходили постоянно.

— И происходят, — согласился Неррель. — Но одно дело — великаны, к которым мы уже привыкли, и совсем другое — твари, которые не только убивают, но и переносят заразу.

— Верно. Нужно позаботиться о том, чтобы доспехи закрывали все тело. — Рай кивнул.

Город-крепость, окружавший замок лорда, почти не спал. В какое бы время Райордан ни выглядывал в окно, над кварталом ремесленников поднимался дым, а площадь, превратившаяся в военный лагерь, пестрела факелами и кострами, у которых собирались воины из Малых Домов, прибывшие по приказу лорда Абботта.

— Я слышал, каждый Малый Дом прислал воинов, — тихо сказал Рай, разглядывая суетящихся вокруг людей.

— Каждый, — подтвердил Неррель. — Никто не остался в стороне. Даже Малый Дом Снежного Осетра прислал десяток воинов, а ведь…

— Этот Дом — самый малочисленный из всех, — закончил за него Рай. — Я помню.

— Каждый хочет защитить свою родину, — тихо сказал Йель. — Северяне никогда не были трусами. Лорды прислали своих сыновей и дочерей, не побоявшись остаться без наследников.

Грудь Райордана сдавило странное чувство. Неужели… гордость? Гордость за людей, которые не спрятались, не предпочли отсидеться в горах, а смело выступили против общего врага, победить которого, кажется, почти невозможно.

— Единение, — глубокомысленно изрек Неррель. — Хрустальная Башня поет свою песню не просто так. Пока мы вместе, нас не одолеть.

Райордан хлопнул его по спине, выражая молчаливое согласие. До плеча он просто не дотянулся.

От кузниц исходил такой жар, что снег вокруг растаял. Из-за распахнутых дверей доносились ругань, удары молотов, из окон вырывался пар. Рай приблизился к грубым столам, на которых лежало завернутое в вощеную ткань оружие, раскрыл один из свертков и хмыкнул, увидев переливающийся меч, сверкающий так, словно кузнецы украли кусок луны и выковали из него клинок.

— Звездная порода, — пробормотал он.

— Крепче стали, красивее золота.

Рай вскинул голову и уставился на высокого мужчину в кожаном фартуке. Его борода закрывала почти все лицо, лишь смешливые голубые глаза светились нежностью, направленной, впрочем, не на молодого лорда, а на оружие.

— Боргес, главный кузнец, — представил здоровяка Неррель.

— Где вы достали столько звездного металла? — Рай провел пальцем по клинку и ощутил легкую дрожь лезвия.

— Наши предки веками собирали его, но не использовали. — Боргес пожал плечами. — Знали, что наступит день, когда дар неба пригодится. И знаешь, мне кажется, что Хрустальная Башня благословила это оружие. Ты ведь чувствуешь, да? Эту дрожь…

Кузнец взял со стола одноручный меч и положил огромную ладонь на лезвие.

— Этот металл поет.

— Боргес, ты говоришь с молодым лордом, — вмешался Неррель. — Прояви…

— Заткнись, умник, — приказал Райордан.

Неррель сконфуженно отвернулся, а Йель лишь вздохнул.

— Молодой лорд, да? — Боргес окинул Рая внимательным взглядом. — Тот, который сбежал?

— И вернулся, — вмешался Йель. — Чтобы вести в бой сыновей и дочерей севера.

Без лишних слов кузнец положил руку на плечо Райордана и замер, словно прислушиваясь.

— Песня уже звучит в тебе, — заключил Боргес.

— Она пронизывает меня с тех пор, как я пересек границу, — признался Райордан.

— Потому что Хрустальная Башня вечно помнит своих детей. Каждого, кто был рожден и погиб на этой земле. И раз она признала тебя, — Боргес протянул меч, — ты должен взять это.

Рай уставился на переливающийся в руках кузнеца клинок и сглотнул.

— Могу ли я…

— Ты наследник Большого Дома, — напомнил Йель. — Он твой по праву.

Меч оказался легким, почти невесомым, но Райордан знал, что его лезвие способно рассечь надвое волос, а сломать его не сможет ни один удар.

— Спасибо, Боргес, — хрипло сказал он, едва сдерживая чувства. — Я сделаю все, чтобы защитить наш дом.

— Ты вернулся, а это что-то да значит. — Кузнец хмыкнул.

— Снарядите этим оружием как можно больше воинов. Неррель, подойди.

Юноша тут же оказался рядом, собранный и вытянувшийся в струну. Рай взглянул на него и снова повернулся к Боргесу.

— Ему нужен клеймор.

— Но я не могу… — начал было протестовать Неррель, но Рай наступил ему на ногу и зашипел:

— Твой молодой лорд приказывает тебе закрыть рот и принять клинок, ясно? Ты не похож на бессмертного, а я заинтересован в том, чтобы твоя смазливая физиономия продолжала сопровождать меня.

Пока они препирались, Боргес вынес из кузницы двуручный клеймор, спрятанный в простые ножны.

— Украшать нет времени, — признался кузнец.

— Такому оружию это не нужно. — Голос Нерреля дрожал. — Могу я?..

Райордан наблюдал за тем, как юноша трепетно принимает клеймор, как вынимает его из ножен и замирает, пораженный красотой звездного металла. Цвета на лезвии перетекали один в другой: синий сменялся зеленым, зеленый — золотым, а тот превращался в совершенно немыслимый оттенок, названия которому еще не придумали.

— Его отец будет благодарен тебе, — прошептал Йель, склонившись к уху Райордана.

— А кто его отец? — спохватился тот.

— Лорд Малого Дома Ледяного Предела. Неррель — его старший сын и наследник.

Рай смутно помнил, что территории этого Малого Дома обширны, но находятся в горах, соседствуя с племенами Сынов Зимы. Именно эти смелые люди сдерживали великанов каждый раз, когда те собирались напасть на Дом Ледяных Мечей, и раз за разом им это блестяще удавалось.

— Должно быть, Неррель — исключительный воин, — задумчиво пробормотал Рай, разглядывая юношу.

— Ты верно подобрал слово, брат. Исключительный. — Йель снова одобрительно сжал его плечо. — Он буквально родился с мечом в руках, старый лорд гордится сыном.

— Так гордится, что отправил его воевать? — Рай посмотрел на брата. — Мне казалось, людям свойственно защищать то, что им дорого.

— Родина дороже всего, — твердо ответил Йель. — Земля, за которую наши предки проливали кровь. Старые лорды ни за что не позволят наследникам забыть об этом. И если ты думаешь, что я буду отсиживаться в тылу…

— Я не позволю тебе выступать в авангарде, — прорычал Рай.

— Это мы еще посмотрим.

— А теперь, Боргес, покажи нам «крылья», — громко сказал Неррель, наконец спрятав клеймор в ножны.

Райордан насторожился.

— Крылья?..

— Рунические конструкторы решили, что сражаться с летающими тварями может быть куда проще, если… Ай, к Жнецу объяснения, пойдем, я покажу.

Лавируя между торопящимися людьми, Рай старался не потерять из виду внушительную спину кузнеца и размышлял.

— Я даже не думал об этом, — признался он, обращаясь к Йелю. — И какой из меня командир?..

— В тебе течет кровь севера, — откликнулся брат, — ты воин с рождения.

— Расскажи это нашему отцу.

— Разве то, что он доверил тебе целый взвод, не подтверждает мои слова? Он верит в тебя, Рай. Более того, мне кажется, отец готов к разговору о праве наследования.

— Прекрати. — Голос Райордана звучал умоляюще. — Я не собираюсь снова обсуждать это.

— Отец может погибнуть в бою. Ты его знаешь, он не станет отсиживаться в тылу. Наш Дом останется без лорда.

— Ты будущий лорд, — отрезал Рай.

— Я не приму венец.

— Тогда я силой надену его на твою голову.

Заговорившись, Райордан не заметил, что Боргес остановился, и врезался в его спину. Неррель поспешил спасти его от позорного падения, схватив за локоть, и бережно помог восстановить равновесие.

— Спасибо, — буркнул Рай. — Что там у нас?..

На столе перед парой рунических конструкторов лежало удивительного вида изобретение, напоминавшее подобие крыльев с натянутой на каркас парусиной. Рай потрогал ткань пальцами и спросил:

— Что это?

— Пропитанный специальным составом лен, — откликнулся один из конструкторов. — Не намокает, не рвется, прекрасно выдерживает порывы ветра.

— А каркас?.. О, я вижу…

Тонкие косточки конструкции переливались в свете факелов. Сомнений не было: звездный металл мастера использовали не только для создания оружия.

— Он легкий, — пояснил конструктор. — И не ломается.

— И выдерживает вес человека, — добавил второй. — Мы пытались использовать вместо парусины кожу с крыльев твердолобых мантикор, но пока безуспешно.

— Но мы все еще не отбросили эту идею окончательно, — уточнил его напарник.

— А как взлетать? — Райордан подергал крепкие кожаные ремни, несомненно предназначенные для того, чтобы прикреплять «крылья» к человеку.

— Вот здесь есть проблемка… — Конструкторы переглянулись. — Взлететь не получится. Только спланировать.

— То есть… — начал было Рай, но Йель перебил его:

— Нужно забраться на возвышенность и спрыгнуть?

Конструкторы закивали.

— Именно так! Для равнинных лордов эти «крылья» почти бесполезны, но наш Дом окружен горами, пиками, склонами… Именно наши люди могут использовать эту конструкцию с максимальной эффективностью.

— К тому же, резонируя с песней Хрустальной Башни, звездный металл долго удерживает «крылья» в воздухе. Будто… — конструктор задумался. — Будто Трое поддерживают их своими руками.

— Надеюсь, руки Жнеца будут подальше от нас, — проворчал Рай. — Когда я смогу увидеть их в действии?

— Я могу показать, молодой лорд, — вступил в разговор Неррель. — Мне довелось испытать «крылья».

Райордан с удивлением уставился на юношу.

— Ты всюду первый, не так ли?

Смутившись, Неррель отвел взгляд и скромно пожал плечами:

— Отец велел приносить пользу. Я делаю все, что могу.

— И делаешь это прекрасно, — поспешил заверить его Йель.

Райордан собрался было договориться с руническими конструкторами об испытании «крыльев», но сквозь собравшуюся вокруг толпу протиснулся юркий мальчишка, одетый в цвета Дома Ледяных Мечей. Он вытянулся в струну и отчеканил:

— Лорд Абботт требует сыновей явиться в зал советов.

— Да помогут нам Трое, — пробормотал Райордан. — Что ж, я вынужден уйти, но это устройство меня заинтересовало. Неррель?..

Юноша тут же выпрямился и перевел взгляд на Рая. Взгляд штормовых глаз единственного наследника Малого Дома Ледяного Предела пронзал, словно клинок, но выражал искреннюю преданность и желание служить.

— Найди во взводе тех, кто согласится попробовать полет на «крыльях», — велел Райордан. — Если все пройдет успешно, я снаряжу ими всех своих воинов.

— Всех?.. — тихо уточнил Неррель.

— Всех?! — пропищал конструктор. — Но, молодой лорд, нам понадобится…

— Шестьдесят пар, — закончил за него Рай. — И несколько запасных.

Развернувшись на каблуках, он направился к замку, обдумывая возможности нового изобретения. Помогут ли «крылья» в бою с эмпуссиями? Наверняка. Но найдутся ли смельчаки, которые согласятся оторваться от земли и сражаться в воздухе?

— Как думаешь, что нужно отцу? — Йель хмуро смотрел на черную громаду замка.

— Не знаю, но чувствую, что это не упростит нам жизнь. — Райордан вздохнул.

Как бы слуги ни пытались прогреть зал советов, сколько бы раз ни разжигали жаровни и два огромных камина, воздух оставался холодным. Райордан запомнил это место именно таким — недружелюбным и ледяным, высеченным из громады скалы, на которой какие-то талантливые архитекторы прошлого каким-то образом умудрились построить замок.

Лорд Абботт сидел во главе старого стола, растянувшегося почти на весь зал. От времени черная древесина превратилась в камень, отполированный сотнями локтей. На стенах не было ничего, кроме старых гобеленов, истлевшие нити которых складывались в историю Дома Ледяных Мечей: первые северяне, поклонение Хрустальной Башне, бесконечная охота и стычки с Сынами Зимы…

Рай повел плечом, пытаясь стряхнуть с себя оцепенение. Острые взгляды генералов впились в него, словно иглы, и ему совершенно не нравились выражения лиц суровых мужчин, затянутых в новенькую форму.

— Какие люди, — проворковал Райордан, усаживаясь слева от отца. — Давно не виделись, генералы.

Те не ответили, лишь продолжали изучать его своими водянистыми глазами, напоминавшими лед, под которым бурлили все еще не замерзшие реки.

— Разведчики принесли тревожные сведения, — начал лорд Абботт, как только Йель уселся справа от него. — На границе с Домом Убывающих Лун был найден некий… артефакт, которого прежде там не было.

— Артефакт? — уточнил Йель.

— Огромная колонна, устремленная к небу, — прокаркал один из генералов. — Снег вокруг нее растаял, на километры вокруг не осталось ничего живого. Земля мертва, и, что хуже всего, рядом с колонной не слышно песни Хрустальной Башни.

— Столп. — Рай посмотрел на отца. — Младший лорд Дома узурпатора рассказывал нам о них на Солнечном Пике.

— Думаешь, это он? Один из проклятых Столпов, о которых говорил мальчишка? — Лорд Абботт что-то размашисто написал на куске бумаги, лежавшем перед ним. — Да, это наверняка он… В таком случае мы должны разрушить его.

— Подожди. — Рай провел ладонью по волосам, его мысли лихорадочно метались в голове. — Мы…

— Ждать? Чего, очередной пакости от длинноухой твари? — раздраженно прорычал престарелый генерал. — Прошу прощения, — тут же нехотя добавил он.

Райордан задумчиво дернул себя за ухо и хмыкнул.

— Мы не знаем, что случится, если Столп разрушить, — спокойно напомнил Йель. — Савьер говорил, что Столпы Силы связаны между собой. Что, если, уничтожив один, мы вызовем разрушения или призовем еще больше демонов?

— Куда уж больше… — проворчал престарелый генерал.

— Следует сообщить остальным лордам, что мы нашли Столп, — заявил Рай. — И потребовать, чтобы они занялись поисками остальных.

— У тебя есть план? — Лорд Абботт прищурился.

— Мысль, — задумчиво протянул Рай. — Идея. Савьер сказал, что Столпы возводились как часть одного ритуала. Если мы хотим уничтожить их, то лучше сделать это одновременно. Взорвать все три. Сразу.

— Но остальные Столпы еще предстоит найти, — напомнил молчавший до этого момента щуплый мужчина, постоянно одергивавший форму. — Это промедление может стоить жизни нашим людям.

— Генерал Орнир прав, — согласился лорд Абботт. — Никто не знает, как Столпы воздействуют на людей.

— Значит, нужно увести всех жителей из ближайших поселений, — продолжал настаивать Райордан. — Мы не можем рисковать.

— Почему мы вообще слушаем его? — взорвался престарелый генерал. — Он бросил свою родину, отказался от титула…

Лорд Абботт хотел было что-то сказать, но Рай резко выбросил руку вперед, призывая отца к молчанию. На его лице появилась хищная улыбка, а глаза недобро сверкнули.

— Я отказался? — проникновенно уточнил Райордан. — Или меня вышвырнули с моей земли, словно щенка? Продолжайте, генерал Сварго, я хочу услышать, что вы на самом деле думаете обо мне.

— Он не имел в виду…

— Ш-ш-ш, генерал Орнир. — Рай приложил палец к губам. — Пусть старик договорит, иначе его сердце не выдержит напряжения.

Сварго побагровел, на его шее выступили вены.

— Неблагодарный ублюдок, — прорычал он. — Радуйся, что я не могу вызвать тебя на бой чести!

— Отчего же? — Райордан осклабился. — Я больше не наследный лорд. Давайте, швыряйте мне в лицо перстень, и я с радостью приму вызов. Но учтите, сражаться меня учили улицы Рубинового Города. Я перережу вам глотку, как самому недостойному мерзавцу, а Жнец схватит вас за дряхлую задницу, и вместо уважения в Чертогах Покоя вы получите только плевки в спину от моих и ваших предков.

В зале советов повисла тишина. Рай слышал, как в жаровнях потрескивает огонь, а за стенами бушует стихия.

— Да помогут нам Трое… — выдохнул Йель. — Ваша словесная дуэль закончена? Мы можем вернуться к обсуждению действительно важных вещей?

— Вам не нужен лекарь, генерал Сварго?

Райордан не поверил своим ушам: неужели в голосе отца сквозила насмешка?..

— Нет, мой лорд, — прокаркал Сварго, раздраженно сминая бумагу, лежавшую перед ним.

— В таком случае прикажите своим воинам немедленно отправляться к границе с Домом Убывающих Лун. Все жители приграничных поселений должны быть вывезены с потенциально опасной территории и размещены за стенами Стенающей Крепости. Размещены комфортно, генерал Сварго. — Лорд Абботт смерил его ледяным взглядом.

— Да, мой лорд. — Генерал сдержанно кивнул.

— Вы можете идти. Остальные — останьтесь. Мы должны обсудить…

Генерал Сварго не успел покинуть зал советов: слуги торопливо распахнули тяжелые двери, и Райордан увидел человека, лицо которого давным-давно померкло в его воспоминаниях.

— Трое насмехаются надо мной… — прошипел лорд Абботт.

— Твое лицо и так похоже на сухую сливу, прекрати морщиться, словно понюхал дерьма!

Стук каблуков эхом разносился под сводами зала, а шелест юбок ласкал чуткий слух Райордана, пока он наблюдал за тем, как хрупкая женщина приближается к столу. Хлопнув ладонями по столешнице, она прошипела:

— Если ты думал, что я позволю тебе решать судьбу моего Дома без меня, то ты ошибся, Абботт.

— И я рад тебя видеть, Морригель. Присаживайся, дорогая теща.

Райордан откинулся на спинку стула. Что ж, этот день будет долгим. Очень долгим.

Глава 7

Халахэль приземлился на палубу и встряхнулся, словно огромная птица. Его глаза источали мягкое сияние и выглядели почти… привычно. Даже уродливая морда больше не вызывала такого отвращения, как прежде. Ромэйн все чаще задумывалась, что стало причиной таких перемен: кормление или камень, медленно подтачивающий ее силы?

— Я видел землю, — прорычал Халахэль. — Мы рядом с берегом Запретного Края.

— Отлично. — Фария потянулась и спрыгнула с ящика. — Пойду настрою артефакт, чтобы он провел корабль прямо к бухте Утопленников.

— Обнадеживающее название, — заметила Ромэйн.

— Зато правдивое. Без помощи артефактов причалить там почти невозможно — слишком много торчащих из воды каменных игл. — Капитан пожала плечами. — Прежде этой бухтой пользовались только пираты, которым было нечего терять. Одновременно и безопасное, и очень опасное место.

— Каменные иглы… — пробормотал Хэль, провожая Фарию взглядом.

— Надеюсь, нам все же удастся причалить. — Ромэйн обхватила себя руками. — Не хочу, чтобы корабль затонул из-за нас.

— Твоя смуглая подружка сама приняла решение помочь нам, ее никто не заставлял, — напомнил Халахэль.

— У нее есть имя.

— А ты снова цепляешься к мелочам. Проголодалась?

Хэль провел по щеке Ромэйн большим пальцем с длинным острым когтем. Прикосновение оказалось неожиданно нежным для такой огромной твари.

— Ты обратишься? — спросила она, отстраняясь.

— Нет. Если на нас нападут демоны, я должен буду…

— Если тебя увидят в таком виде, то на нас направят оружие даже люди.

— Мое смазливое человеческое лицо нравится тебе куда больше, верно? — Хэль хмыкнул. — Что ж, прикажи мне, и я обращусь.

Прищурившись, Ромэйн разглядывала морду демона. В полумраке вечных сумерек она выглядела просто безобразно.

— Обратись, — твердо велела она. — Я хочу посмотреть на это.

Выражать человеческие эмоции звериная морда была не способна, но Ромэйн точно увидела удивление в алых глазах Халахэля.

— Тебе не понравится, — предупредил он.

— Пойдем. После обращения мы должны проверить Латиша.

Спустившись на жилую палубу, Ромэйн обернулась и увидела, что демон с трудом помещается в узкое, провонявшее потом и солью пространство.

— Сюда. В моей каюте достаточно места.

Кое-как протиснувшись в дверь, Хэль замер в нерешительности. Ромэйн уселась на койку и сложила руки на коленях.

— Это неприятно, — прохрипел он. — Ужасное зрелище.

— Я убила собственную мать, — резко напомнила Ромэйн. — Обращайся, Халахэль.

— Прикажи.

Шепот демона напоминал змеиное шипение.

— Я приказываю тебе обратиться, — сквозь зубы прорычала она. — Сейчас же.

Бабушка часто повторяла, что сила женщины в нежных руках, но с Халахэлем все было не так: чем грубее она была, тем охотнее он подчинялся. После последнего кормления он перестал скрывать это и прямо просил Ромэйн приказывать, распоряжаться им, словно вещью. Это пугало и отталкивало, но что она знала о природе демонов? Быть может, в Фате, среди уродливых тварей, рожденных морем тел и утробой Эмпусы, это в порядке вещей.

Треск костей заставил Ромэйн вздрогнуть. Хребет Халахэля ломался, плоть стекала, словно воск со свечи. Он сдирал с себя кожу, рычал и стонал, припав к полу, его колени с хрустом вывернулись, и от этого звука у Ромэйн свело зубы.

Обращение походило на пытку: Халахэль тяжело дышал, от его тела поднимался пар, неконтролируемая сущность алым туманом разлилась вокруг изуродованного демона. Под его ногами-лапами растеклась зловонная лужа из жидкой кожи, кусков плоти и шерсти. Содрав с лица уродливую морду, будто она была не частью его тела, а маской, Хэль рухнул на пол и замер, дрожа от боли. Беззащитный, влажный и голый, он напомнил Ромэйн новорожденного.

— Трое… — выдохнула она.

Сущность заворочалась в животе. Ее жадные щупальца вытянулись, проникая в каждую мышцу Ромэйн, заставляя ее подняться с койки и упасть на колени рядом с измученным Халахэлем. Руки сами собой начали оглаживать его спину, не брезгуя, не боясь причинить еще больше боли. Пальцами обхватив основание хвоста, Ромэйн оторвала его от уже человеческой кожи и отбросила в сторону. Хэль рвано выдохнул и застонал, но даже не попытался подняться. Обращение отняло слишком много сил.

— Твои муки прекрасны. Ты всегда так красиво страдал…

Зажав рот руками, Ромэйн отпрянула, но Халахэль резко перевернулся и схватил ее за горло. В его глазах бурлило кровавое море, все еще не принявшая человеческий вид радужка расплывалась, бесформенная и пугающая.

— Что ты сказала?..

Голос, хриплый и напряженный, заставил Ромэйн мелко задрожать. Она вцепилась ногтями в руку Халахэля и попыталась разжать его пальцы.

— Ничего… — прохрипела она. — Я ничего…

— Повтори, — потребовал Хэль.

— Я не знаю, что это было! — Ромэйн царапала его влажную кожу, но он лишь сильнее сдавливал ее горло. — Ты меня задушишь!..

Опомнившись, Халахэль резко отпустил ее и отполз, будто испугавшись, что снова не сумеет себя сдержать. Влажные волосы облепили его лицо и грудь, а глаза наконец стали почти человеческими, но все еще мерцали алым.

— Прости меня, — выдохнул он. — Мне показалось…

— Я тоже слышала. — Ромэйн терла саднящую шею. — Это не я. Клянусь, это была не я.

Халахэль внимательно рассматривал ее, его взгляд вспарывал кожу до костей, проникал глубже, в самую суть, и искал…

— Я не она, Хэль, — прошептала Ромэйн. — Ее здесь нет.

Его лицо исказила гримаса страдания. Поскальзываясь в луже жидкой плоти и шерсти, он кое-как поднялся и рывком стянул с койки одеяло, чтобы прикрыть им свою наготу. Ромэйн успела разглядеть множество татуировок, покрывавших его тело, и ядовитое острие ревности вонзилось в сердце: каждую из этих линий, возможно, нанесла она.

— Ты провоняла мертвечиной, — бросил Халахэль не оборачиваясь. — Тебе нужно сменить одежду и вымыться.

Только сейчас Ромэйн заметила, что сидит в месиве, оставшемся после его обращения. Она торопливо поднялась, попыталась обтереть влажные ладони о штаны, но лишь растерла что-то жирное по ткани.

— Проклятье…

— Я говорил, что тебе не стоит этого видеть.

— А я говорила, что мне нужно знать, как это происходит, — слишком резко ответила Ромэйн. — Рано или поздно мне придется обратиться полностью, и я хочу знать, через что нужно будет пройти.

— Обращение отнимает много сил, но они быстро восстанавливаются. — Хэль бросил на нее взгляд через плечо. — Если ты не голодна.

— Я не буду есть, — отрезала Ромэйн.

— Придется, если ты не хочешь быть бесполезной обузой. Причалив, мы окажемся на незнакомом континенте, и никто не знает, что нас ждет.

— Оставь меня, — потребовала Ромэйн. — Сейчас же.

Спорить Халахэль не стал, лишь рыкнул, прежде чем выйти из каюты. Она закрыла за ним дверь и прижалась к ней спиной.

Все провоняло мертвечиной, одежда стала жирной и тяжелой. Ромэйн провела пальцами по шее, все еще ощущая крепкую хватку Халахэля.

«Однажды он просто убьет меня, — подумала она. — Я должна использовать его силу быстрее, чем это случится».

— Он не хочет убивать тебя. Лишь разорвать, сломать твои ребра и найти то, что так сильно влечет его. Меня. Мою суть.

От страха закружилась голова. Ромэйн снова прижала ладони ко рту, пытаясь заглушить чужой голос, вырывающийся из него.

— Я слышу твои мысли. Глупые, наивные мысли. Спасти всех. Отомстить за мамочку. Наказать узурпатора. Но мы способны на большее, девочка. Мы…

— Заткнись! — выкрикнула Ромэйн.

Усилием воли она заставила тварь внутри замолчать и перестала ощущать чужое присутствие в голове, но ноги продолжали дрожать, а на глазах выступили слезы.

Демоническая сущность, которую она поглотила, обрела голос. Сколько времени пройдет, прежде чем Тет попытается захватить контроль над ее телом? Способна ли она на это?

Ромэйн распахнула дверь и выскочила из каюты. Ее тошнило от голода и вони, от самой себя и ощущения, что внутри нее развивается нечто способное свести ее с ума и обратить в прах все планы и надежды.

— Это мы еще посмотрим, — прорычала Ромэйн, хватая ведро с морской водой. — Хочешь побороться за мое тело? Отлично. Но я не сдамся так просто, кем бы ты ни была, тварь.

Проклятый голос. Он не надеялся услышать его снова.

«Нет, только не так. Только не через Ромэйн».

Хэль зашнуровал штаны и раздраженно собрал волосы в высокий пучок. Был ли он уверен, что слышал голос Тет? Несомненно. Эти змеиные интонации. Эта насмешка, острая, словно лезвие клинка из закаленной драконьей крови. Насколько сильна сущность в Морионе, если она сумела обрести голос?

Выйдя из своей каюты, Халахэль направился к каморке, в которой оставил Латиша.

«Проклятому дракону лучше прийти в себя, потому что он единственный, кто знает о Тет больше, чем я».

Рывком открыв дверь, Хэль застыл на пороге каморки, разглядывая…

— Что там? — Подоспевшая Ромэйн попыталась пролезть мимо него, но Халахэль оттолкнул ее бедром. — Да что такое?

— Не уверен, что тебе это понравится, — медленно произнес он.

— Дай пройти!

Послушно отступив, Халахэль не без удовольствия наблюдал за тем, как вытянулось ее лицо.

— Трое… Это что, яйцо?..

Вместе они приблизились к «гнезду» из одеял и старой одежды и опустились на колени, разглядывая исполинских размеров яйцо в коричневую крапинку. Хэль положил ладонь на хрупкую на первый взгляд скорлупу и хмыкнул, ощутив биение сильного сердца.

— Наш друг развивается в обратную сторону.

— Не смешно, — прошипела Ромэйн, ощупывая яйцо. — Он действительно там? Внутри?

— Да, и чувствует себя намного лучше, чем раньше, — подтвердил Хэль.

— Проклятье… Что нам делать? — Кусая губы, Ромэйн растерянно смотрела на него. — Он нам нужен.

— Будем надеяться, что он успеет вылупиться до того, как мы причалим.

— Вылупиться?!

— А ты полагаешь, что скорлупа чудесным образом исчезнет, явив нам его уродливую физиономию?

— А если не успеет? Мы не можем оставить его на корабле. Пираты не сумеют защитить его от демонов.

— Ты сама знаешь ответ на свой вопрос, так зачем спрашиваешь? — Хэль обреченно вздохнул. — Придется тащить его с собой.

— Но оно огромное! — Ромэйн всплеснула руками. — И наверняка тяжелое.

— Будем надеяться, что кости драконов такие же полые, как кости птиц, — попытался отшутиться Халахэль, но, увидев панику на лице Ромэйн, сжалился и добавил: — Я смогу нести его. В крайнем случае — тащить. Но нам придется соорудить подобие носилок.

— А если мы его разобьем? — Голос Ромэйн дрожал от волнения.

— В наших интересах сохранить убежище зверомага целым. Не бойся, маленькая леди, я рядом. И я все решу.

Не сдержавшись, он запустил пальцы в ее волосы и притянул Ромэйн к себе, вдыхая запах вымытого тела и сущности, которую она еще не научилась контролировать. Пьянящий, сводящий с ума аромат…

— Перестань. — Она попыталась отстраниться.

— Замри, — приказал Халахэль. — Просто замри и позволь мне украсть это мгновение.

И она позволила.

Слабое человеческое сердце билось слишком часто, и ему это нравилось. Каждый его удар кричал о том, что ей не все равно, что его близость вызывает в ней что-то, чему она сама, возможно, еще не дала названия. Халахэль знал, что в этой маленькой голове роятся мысли, что Ромэйн пытается определить его, определить то, что происходит между ними, но не может, потому что союз человека и демона — это невозможный, опасный танец.

Его рука скользнула ниже по горячей шее, пальцы ощутили ток крови, нащупали отчаянно пульсирующую точку, он заурчал, издал звук, который издают только демоны, напоминая Ромэйн, что он не такой, как она. Ему не хотелось, чтобы она заблуждалась или забывала о том, в чьих руках дрожит.

Ужас заключался в том, что сам Халахэль время от времени забывал, как сладко ноет его собственное сердце.

Порой ему хотелось, чтобы она повелевала им, как когда-то Тет. Но иногда… Иногда Хэль хотел сжать тонкую шею, напомнить маленькой леди, что рядом с ней не мягкотелый юнец, а стихия, облаченная в плоть. Ему приходилось сдерживать себя, постоянно подавлять животные порывы, чтобы не напугать ее или случайно не убить.

В Фате разумные демоны могли создавать пары, но не для нежности, не для того, чтобы вдыхать запах волос возлюбленной, — такие мелочи никогда их не волновали. Кровавые союзы строились на желании стать сильнее, чтобы подняться на вершину шаткой пирамиды демонической иерархии и вместе пировать на трупах слабых. Люди пришли бы в ужас, увидев парную охоту или спаривание на останках врагов, но для демонов это был обычный день. Долгий, мучительный, наполненный ужасом и азартом охоты день…

Халахэль еще помнил вонь потрохов и забившиеся под когти куски плоти. Помнил, как кровь лилась рекой, а он не мог насытиться ей. Помнил, как Тет изваливалась в останках врагов, а после расправляла крылья и издавала утробное урчание, оповещая всех о своей победе. От нее всегда смердело смертью, но в Фате это зловоние тянулось шлейфом за каждым, кто был силен и безжалостен.

Люди же… О, люди… Они всегда верили, что где-то там, под ребрами, живет душа — что-то, чем их наделили Трое. Но Халахэль убивал людей и никогда не видел ничего, кроме скользких внутренностей. Он так и не понял, что такое «душа», но, глядя в глаза Ромэйн, начинал верить, что она существует. Необъяснимый внутренний огонь, что-то, что закаляет их тела, что заставляет их двигаться дальше, учит сочувствовать и любить. И если с демонами все просто, то люди могут быть и добрыми, и злыми; предавать и оберегать; убивать одной рукой и ласкать другой.

И эти грани сводили Халахэля с ума.

Прожив сотни человеческих лет, он никогда не сближался с людьми. Зачем, если Черная Мать подарила своим детям Упорядоченное в качестве охотничьих угодий? Он ел людей. Он убивал людей. Он мучил людей. Но никогда не позволял их странным душам касаться себя.

Теперь позволил.

И буквально ослеп от накативших на него чувств.

Ромэйн, эта маленькая леди, дрожащая в его руках, превратилась в нечто способное заставить Халахэля задыхаться. И чем дольше он находился рядом с ней, тем отчетливее понимал, в чем дело: поглотив Морион, Ромэйн обрела демоническую сущность, но не утратила душу, и теперь она — удивительный кадавр, мозаика, собранная из неподходящих друг к другу кусков, но оттого лишь более желанная. Дитя Упорядоченного и Фаты. То, чего не должно было существовать. То, что противно как Трем, так и Черной Матери.

И так обожаемо Халахэлем.

Ромэйн больше не дрожала. Ее руки обвивали его талию, дыхание щекотало шею. В проклятой каморке было невыносимо жарко. Хэль знал, что его кожа слишком горячая для человека, и потому попытался отстраниться от Ромэйн, но она лишь сильнее прижалась к нему.

— Ты обожжешься, — тихо сказал он, поглаживая ее волосы когтями.

— Она говорит со мной, — выдохнула Ромэйн, продолжая прятать лицо. — Заставь ее замолчать.

Нечасто ему приходилось признаваться в своей беспомощности, но на этот раз пришлось.

— Я не знаю, как это сделать, — нехотя проворчал Халахэль. — Но наш уродливый друг наверняка что-нибудь придумает. Когда вылупится. В конце концов, он умудрился запечатать Фату.

— Ты убьешь меня, если я потеряю контроль?

Вопрос словно удар по затылку.

Стиснув зубы, Халахэль молчал.

Способен ли он на это? Осмелится ли убить существо, которое имеет над ним такую власть?

Мучительно застонав, он зарылся носом в отросшие волосы Ромэйн, прежде чем ответить.

— Если ты этого хочешь, — выдохнул Халахэль.

— Только ты сумеешь справиться с ней. Не дай ей разрушить все, что я люблю. — Голос Ромэйн звучал глухо.

— Прикажи мне, — хрипло прошептал он, неосознанно проведя языком по ее виску.

Она не отстранилась, лишь сильнее вцепилась в его рубашку.

— Если демоница сумеет вырваться — убей меня, Халахэль, — твердо сказала Ромэйн, продолжая терпеливо выносить его навязчивое вылизывание. — Я приказываю тебе.

— Хорошо, маленькая леди, — прохрипел он.

— Поклянись.

Хрипло рассмеявшись, Хэль покачал головой. Люди! Неужели ей кажется, что глупая клятва сильнее приказа?

— Клянусь.

— Чем? — не унималась Ромэйн. — Ты должен поклясться чем-то, что действительно важно для тебя.

— Тогда мне придется поклясться тобой, — выдохнул он.

Его кости ныли от желания обладать. Мягко обхватив Ромэйн, Халахэль опустил ее в «гнездо» и подмял под себя. Вот так. Теперь все было на своих местах.

Демоны не говорят о любви. Демоны редко целуют друг друга. Они кусают. Лижут. Обнюхивают и придавливают к земле. Делятся кровью и сущностью. Но Хэль помнил, что под ним не демон, а женщина, и искренне пытался быть хотя бы немного похожим на человека.

Руки казались слишком неловкими, губы — неуверенными и отчаянными. Он рычал от раздражения, потому что не знал, как сделать так, чтобы хрупкая женщина под ним ощутила всю глубину его желания.

Когда-то он был безымянным полубезумным демоном, попытавшимся покрыть Тет, когда та снизошла до него. Тот момент раскаленным клеймом отпечатался в памяти: стыд, злость, ненависть к самому себе. Но Тет научила его. Показала, как сделать так, чтобы она урчала от удовольствия.

История повторялась с той лишь разницей, что, нависая над Ромэйн, Халахэль думал не о том, чтобы угодить ей, а о том, как сдержать рвущуюся из груди разрушительную страсть и случайно не убить ее.

И вдруг маленькая леди сделала то, чего он не ожидал от нее: потянула за волосы, направляя, заставила склониться и впилась губами в его рот, подарив Халахэлю его первый почти человеческий поцелуй.

С облегчением выдохнув, он сжал ее руками, продолжая настойчиво исследовать языком сладость и жар, растворяясь в почти невинном единении тел, пробуя, терзая и прикусывая приоткрытые губы.

Пальцы Халахэля скользнули под ее рубашку, и этот момент тоже стал для него откровением: никакой шерсти, никаких наростов, только беззащитная, трепещущая плоть, которую так легко разорвать…

Зарычав от боли, он вскинулся и едва не завалился на спину. Изо рта текла кровь — прорезались клыки. Хребет пульсировал, налившись жидким пламенем, когти оставляли на деревянном полу рваные борозды.

— Хэль?..

— Молчи! — прошипел он, пытаясь остановить обращение усилием воли. — Просто молчи!

Ему потребовалось приложить немыслимые усилия, чтобы взять сущность под контроль. Она металась внутри, резала его сотней лезвий, требовала крови, и Халахэль наконец понял, что люди и демоны не должны сближаться подобным образом. Это противоестественно даже по меркам тварей из Фаты.

Утерев кровь рукавом, он, шатаясь, поднялся и вышел из каморки, оставив за спиной и проклятое яйцо, и Ромэйн, чей взгляд он чувствовал до тех пор, пока не взбежал по трапу на верхнюю палубу.

«Проклятье, проклятье, проклятье!..»

Он с такой силой вцепился в фальшборт, что тот захрустел под пальцами.

Никогда. Никогда прежде он не испытывал влечения к людям. Почему эта мысль не посетила его раньше?! Он так часто напоминал Ромэйн о том, что личина человека всего лишь маскировка, но позволил себе забыть о главном: для демона люди всего лишь скот. Еда. Извращенное развлечение. Дичь. Но не любовники. Никогда не любовники.

Его тело отвергает ее. Все, что нужно его сущности, — порвать, вцепиться зубами, растерзать и вылакать кровь. Даже чувствуя присутствие Тет, он не может заставить вечный голод исчезнуть.

— Мы вот-вот причалим.

Вздрогнув, Халахэль обернулся и уставился на хмурую Фарию.

— Хорошо, — прохрипел он.

— Чувствуешь присутствие своих крылатых собратьев?

Капитан не хотела его задеть, но задела, ударила в болезненную рану, сочащуюся ядом.

— Нет.

— Ты в крови.

— Привыкай, — бросил Халахэль, с трудом цепляясь за ускользающие остатки здравомыслия. — Очень скоро в крови будем мы все. По колено.

Фария нахмурилась еще сильнее и потянулась к кинжалу.

— Когда ты в последний раз была в Запретном Крае? — как можно беспечнее спросил Хэль.

— Давно. Пару лет назад, пожалуй.

— Насколько опасно это место?

— Мы всегда держались дорог и не заходили дальше Кричащего Города. Обычно нам нужно было всего лишь пополнить запасы провизии и чистой воды. Но если верить слухам… — Фария задумалась. — На Линосе много диких неизведанных земель. И магии. И тех, кто использует ее.

Помолчав, Фария продолжила:

— Кричащий Город принадлежит костяным певцам. Они мрачные и неприятные люди, но с ними можно договориться, особенно если у тебя есть золото.

Хмыкнув, Халахэль резко разрезал предплечье когтем и заставил кровь обвиться вокруг запястья. Спустя мгновение она застыла, превратившись в тяжелый золотой браслет, украшенный рубинами.

— Чтоб меня Жнец забрал… — пробормотала Фария, сделав шаг вперед. — Можно?..

Он безразлично стянул безделушку и бросил ей. Капитан долго изучала браслет, прежде чем вынести вердикт:

— Настоящее золото. Чем угодно могу поклясться, оно настоящее!

— Еще бы, — надменно бросил Хэль.

— Проклятье, да мы можем купить весь Кричащий Город!

— Достаточно купить воинов.

Ромэйн поднялась на палубу, поежилась и обхватила себя руками. Халахэль попытался поймать ее взгляд, но тщетно: она смотрела только на Фарию.

— С золотом все вопросы решаются быстрее, — заявила капитан. — Пойду прослежу, чтобы артефакт не барахлил и подвел мою малышку прямо к бухте. Зовите остальных, пусть тащат свои мешки и готовятся покинуть корабль.

Ромэйн кивнула, развернулась и снова скрылась в полумраке нижней палубы. Халахэль стиснул зубы.

— Здесь всегда так тихо? — пробасил Барниш.

— Нет. — Фария разглядывала скрытую в огромном гроте бухту сквозь подзорную трубу с приближающими стеклами. — Ничего не видно! Проклятая темнота…

— Мы почти причалили, — заметил один из пиратов. — Может, ну его к Жнецу?.. Доплывем до острова Хромой Тройки, а там…

— Нет, — прервала его капитан.

— Даже факелы не горят! — продолжал настаивать пират. — Плохой знак, очень плохой…

— Вы можете уплыть, только позвольте нам сойти на берег, — подала голос Ромэйн. — Ты и так сделала для нас больше, чем должна была.

— Она дело говорит, — согласился пират.

— Заткнись, Соленый Диг, — прошипела Фария. — И ты, Ромэйн, тоже. Прошу прощения.

Хэль всматривался в темноту и чувствовал исходившую от нее угрозу. Сейчас эмпуссий рядом не было, но его чуткий нюх улавливал запахи разложения и высохшей прогорклой крови.

— В бухте нас не ждет ничего хорошего, — сказал он.

— Демоны? — тут же вскинулась Фария.

— Нет. Трупы. — Хэль снова принюхался. — Много трупов.

— Посмотрите, это же «Безобразная Эльза»! — вдруг выкрикнул худощавый мальчишка в кожаной треуголке. — Вон там! Я узнаю эту мачту из тысячи!

— Что Маркиз здесь делает? — пробормотала Фария. — Он никогда не любил бухту Утопленников.

Натужно скрипя, корабль причалил. Пока пираты суетливо спускали трап, Халахэль подошел к самодельным носилкам, на которых лежало огромное яйцо. Он положил ладонь на теплую скорлупу и убедился, что сердце зверомага все еще бьется.

«Не вздумай сдохнуть», — мысленно прорычал Хэль.

— Готов? — Барниш потянулся и встал рядом с носилками.

— Если устанешь — просто дай мне знать.

— Может, ты и демон, но не смей списывай меня со счетов, — проворчал Барниш. — В этом теле достаточно сил, чтобы уделать тебя.

— О, я не сомневаюсь.

— Вы с Ливром можете остаться на корабле, — вдруг вмешалась Ромэйн. — Вам ведь понравилось…

— Не неси чушь, леди, — фыркнул Ливр, закинув на спину холщовый мешок с пожитками и едой. — Мы обещали довести тебя до трона узурпатора, и мы доведем.

— А после можем и на борт вернуться, — заявил Барниш и тут же добавил: — Если леди капитан нам позволит.

— Леди капитан… — Фария усмехнулась. — Вперед! И ради Трех, не уроните проклятое яйцо.

Халахэль сошел по трапу первым и тут же поморщился от удушающей вони. Даже морской ветер не сумел развеять смердящее облако, повисшее над гротом.

Их встретила обманчивая тишина, и лишь навязчивое жужжание насекомых раздражало слух Халахэля. Он уже знал, что им предстоит увидеть, но упрямо молчал, не желая пугать людей раньше времени.

— Можно нам осмотреть «Безобразную Эльзу»?

Крик мальчишки разорвал тишину, и Халахэль поморщился.

— Не ори! — так же громко ответила ему Фария. — Не смейте приближаться к кораблю Маркиза!

— Если бы рядом были эмпуссии, они бы давно нас сожрали, — недовольно пробурчал Ливр.

— Говори за себя, — выдохнул Хэль.

— Ну конечно, ты ведь у нас непобедимый воин!

«Непобедимый воин, неспособный обуздать собственную сущность».

— Осторожно, — вдруг сказал Мирай, шедший впереди с факелом. — Здесь тела.

В его голосе не было удивления, и Халахэль мысленно похвалил его за выдержку.

Тела действительно были: в свете огня он разглядел растерзанных людей, которые, судя по засохшей крови и порядком обглоданным падальщиками внутренностям, пролежали здесь не один день.

— Демоны?.. — тихо спросила Ромэйн.

— Когда между пиратами происходят стычки, они обычно не выпускают друг другу кишки, — так же тихо ответила Фария.

— Но ведь это Запретный Край, я думала…

— Еда есть еда, — грубо прервал ее Халахэль.

Их взгляды встретились, и он почувствовал раздражение, исходящее от Ромэйн. Она была зла и… разочарована.

— Глупо было думать, что эмпуссии разоряют только наши земли, — пробасил Барниш.

— Хэль говорил, прежде демоны охотились только на Фокасе, — бросила Ромэйн. — И я по глупости ему поверила.

— Я говорил, что Черная Мать считала Фокас своими охотничьими угодьями, — так же раздраженно поправил Халахэль. — Там было достаточно пищи, и демонам не было смысла лететь в Запретный Край.

— Видимо, теперь смысл есть, — заключила Фария. — Проклятье, это же Милашка Люк…

Она присела у растерзанного трупа и закрыла ему глаза. Если этот человек когда-то и был милашкой, то теперь его лицо уродовали рваные раны, оставленные когтями эмпуссий.

Смахнув невидимую в полумраке слезу, Фария пробормотала:

— Этот мерзавец был должен мне два золотых сета.

Ливр неловко похлопал капитана по плечу, выражая немую поддержку. Халахэль же прислушивался, надеясь услышать эмпуссий раньше, чем они окажутся слишком близко.

— Вперед, — коротко скомандовал Мирай и двинулся дальше.

Удивительно, но ритм его сердца не изменился, когда они наткнулись на тела. Его выдержка поражала.

Пираты превратили грот в подобие крошечного грязного города: вместо домов вокруг стояли разномастные палатки и лачуги, над некоторыми из них висели кривые, наспех сколоченные вывески. «Улицы» — узкие проходы, теперь заваленные хламом и трупами. Халахэль осторожно переступал через разбросанный нехитрый скарб, то и дело оглядываясь, чтобы убедиться, что Барниш успевает за ним.

— Туда.

Фария обогнала всех и пошла рядом с Мираем. Сердце юноши застучало быстрее, а губы Халахэля тронула улыбка. Вот как. По всему выходило, что хладнокровный наследник с архипелага не боялся ни эмпуссий, ни смерти, но робел, как только рядом оказывалась загорелая капитанша.

«Люди…» — мысленно проворчал Халахэль, ногой отодвигая с дороги чьи-то истлевшие останки.

— Как давно их убили, а? — пропыхтел Барниш.

— Довольно давно, — тихо ответил Халахэль.

— Как ты определил?

— Они больше не кажутся мне съедобными.

Фария посмотрела на него через плечо, Хэль пожал плечами. Ему стоило чаще напоминать себе, кто он, чтобы больше никогда не оказываться в ситуации, когда обращение начинается само собой, игнорируя его желания. Но глубоко внутри он понимал, что, оставшись наедине с Ромэйн, снова повалит ее на пол, даже зная, что за этим последует.

«Я убью ее. Однажды я просто сверну ее тонкую шею. Будь я проклят».

Выход из грота оказался узким проходом в скале, расширявшимся по мере их продвижения. Когда каменные стены расступились, Халахэль почувствовал хорошо знакомый запах мускуса и прошипел:

— Погаси факел!

Мирай обернулся и непонимающе уставился на него. Не теряя ни мгновения, Хэль схватил горящую намотку и погасил пламя голой рукой. Их обступила непроглядная тьма.

— Какого хрена ты делаешь? — прошептал Ливр.

— Они над нами.

Люди не могли видеть того, что видел он: десятки эмпуссий висели вверх ногами, вцепившись когтями задних лап в каменный потолок. Они обхватили себя кожистыми крыльями и спали, дожидаясь, пока в бухте причалит очередной корабль с едой на борту.

Халахэль удерживал носилки одной рукой, пытаясь не дать им перевернуться, а второй схватил Мирая за плечо и буквально отшвырнул назад: времени церемониться не было. Юнец оказался сообразительным — не сказав ни слова, он взял Фарию за локоть и утянул в темноту, позволяя Хэлю вести их крошечный отряд.

Он выпустил сущность и окутал ей людей, скрывая их несомненно аппетитный запах. Неуклюжие человеческие тела создавали слишком много шума, заглушить который Халахэль не мог. Они старались ступать тихо, но разбудить эмпуссий могли даже колотящееся сердце Барниша или хриплое дыхание Ливра.

«Я знал, что мне не стоит обращаться, — раздраженно думал Халахэль, медленно идя вперед. — Проклятье… Желание угодить ей однажды убьет меня».

Кожей он чувствовал потоки прохладного воздуха — выход был где-то рядом, так близко и так далеко одновременно. Они шли очень, очень медленно, но вдруг кто-то шаркнул ногой, а затем раздался звонкий, оглушительный чих.

Десятки пар крыльев распахнулись одновременно. Высокий, неслышный человеческому уху визг наполнил воздух, Халахэль выругался и крикнул:

— Бежим!

Генералу Фаты еще не доводилось удирать от низших демонов, но Хэлю пришлось засунуть гордость в глубины своего существа, чтобы его спутники не превратились в славный ужин.

Одна за другой эмпуссии срывались с потолка и падали на пол. Некоторые из них цеплялись за каменные стены прохода и с немыслимой скоростью преследовали дезориентированных темнотой людей. Они общались между собой громким визгом, эхом отражавшимся от сводов.

— Фария! Где выход?! — пропыхтел Барниш, с трудом поспевающий за Халахэлем.

— Я не знаю! Здесь слишком темно! — в голосе капитана сквозило отчаяние.

— Что?! Я ничего не слышу!

Халахэль знал, что визг эмпуссий — еще одно грозное оружие. Если твари приложат больше усилий, из прохода люди выберутся совершенно глухими. Если выберутся.

— Ливр! — прорычал он. — Возьми носилки!

— Что ты…

— Возьми их!

Передав носилки с проклятым яйцом, Халахэль тряхнул руками, отращивая когти, а после безжалостно распорол оба предплечья. Густая кровь хлынула из ран на землю; почуяв ее, эмпуссии завизжали еще громче и смертоносными тенями бросились за ним.

«Давайте… Давайте…»

Он бежал, выжимая из человеческого тела все, что мог. Волевым усилием Халахэль разгонял свое сердце, заставляя кровь литься из ран непрерывным потоком. Ее терпкий, неприятный запах забил ноздри и несомненно привлекал эмпуссий — некоторые демоны припадали к земле, слизывая угощение прямо с нее.

Увидев впереди выход из прохода, Халахэль дождался, пока люди добегут до него, и резко развернулся к демонам. Он присел и коснулся кровавого следа, надеясь, что человеческому телу хватит сил и он не провалится в беспробудный сон, чтобы восстановиться.

Повинуясь его воле, кровь взмыла к каменному потолку, превращаясь в золотые шипы и пронзая множество эмпуссий. Твари кричали, бились, рвали проколотые крылья, пытаясь добраться до предателя. Крики боли оглушали, Халахэль поднялся на ноги и пошатнулся, но чьи-то руки обхватили его за талию и не позволили упасть.

— Ромэйн… — выдохнул он.

— Пойдем, быстрее. — Она потянула его прочь.

— Нет. Еще не все.

Халахэль снова разодрал начавшие было заживать раны на руках и замер, дожидаясь, пока крови на земле станет достаточно.

— Ты умрешь! — испуганно выпалила Ромэйн и снова попыталась сдвинуть его с места. — Хэль! Пожалуйста!

Он взмахнул рукой, заставляя кровь подняться к каменному потолку. Горячие капли упали на лицо Ромэйн, она вздрогнула, но не отпустила, продолжая цепляться за него. Хэль усмехнулся.

Кровь застыла, превратившись в золотые прутья, преградившие путь эмпуссиям. Выход из грота оказался перекрыт, и это станет проблемой для тех, кто решит причалить в бухте Утопленников. Проблемой и причиной гибели. Но Халахэля волновала только одна жизнь, только одно слабое человеческое сердце, прямо сейчас колотившееся на пределе своих возможностей.

— Пойдем. — Ромэйн снова потянула его за собой, и на этот раз он поддался. — Это сдержит их?

— Должно. Но золото не самый крепкий металл, даже если оно создано из демонической крови, — прохрипел Халахэль.

— Они могут вылететь через бухту… — задумчиво пробормотала Ромэйн.

— Если у них нет прямого приказа, эмпуссии ни за что не станут преследовать нас. У них слишком короткая память.

Он пошатнулся и навалился на Ромэйн всем весом. Раны на руках пульсировали и заживали слишком медленно.

— Все плохо? — тихо спросила она.

— Не слишком хорошо, — откликнулся Хэль, всеми силами пытаясь заставить тело регенерировать.

— Стой. Стой!

Ромэйн толкнула его к стене и с опаской покосилась в сторону выхода. Убедившись, что никого из их спутников видно не было, она торопливо расшнуровала ворот пиратской рубашки.

— Пей.

— Тебе понадобятся силы, — запротестовал Хэль, впрочем, вяло. Одного вида пульсирующей жилки хватило, чтобы его рот наполнился слюной.

— Заткнись. — Ромэйн подошла ближе. — Если ты умрешь, я никогда не доберусь до Лаверна.

— У тебя есть дракон… — Его губы уже ласкали мягкую соленую кожу на ее шее. — И кучка бесполезных… людишек…

Ее кровь горчила, совсем как кровь демонов. Халахэль различал привкус Тет, сладость человека и острую нотку Фаты. Хотела того Ромэйн или нет, мир, против которого она так отчаянно сражалась, уже был в ней. В самой ее сути. Под кожей, в сердце, в каждой капле, которую поглощал Хэль.

— Не трогай сущность, — прохрипела она, цепляясь за его плечи.

— Не сейчас, — промурлыкал он, зализывая раны от клыков. — Еще будет время…

Глава 8

— Не думал, что ты так долго продержишься в седле.

— Я тоже не думал. Это чудо!

«Чудо, за которое Хести пришлось заплатить».

Савьер погладил бедро и блаженно зажмурился, стараясь не думать о предстоящей поездке в Дом-Над-Водой. Перспектива встречи с нуадами пугала его, но он должен был вернуть свой Дом и лишить предателей возможности использовать его людей против остальных лордов.

Сын лорда Аселина освободил Синюю Крепость, и к моменту, когда малочисленный взвод выделенных лордом Бареллом воинов подошел к стенам, замок был пуст, как и Лазурный Град, расположившийся вокруг него.

— Этот проклятый ублюдок прогнал моих людей, — прошипел Монти. — Клянусь, когда война закончится, я вызову Гланвилла на бой чести.

— Он обделается и сбежит, — фыркнул Савьер, поглаживая коня по шее. — Все их семейство трусливо и малодушно.

— Посмотри вокруг. Здесь нет ни души…

На лице Монти отразилась неподдельная боль, и Савьер протянул руку, чтобы сжать его плечо, выражая немую поддержку.

— Куда могли уйти люди? Вокруг демоны и вечный мрак. А если они погибли?.. — Монти стиснул зубы. — Ублюдок. О, как же я его ненавижу…

— Будем надеяться, что жители города добрались до ближайших селений и остались там.

Савьер не верил в это, более того, ему казалось, что Гланвилл не просто изгнал жителей, а казнил. Но он предпочел не высказывать таких предположений вслух.

Над кузницами не вился дым, распахнутые двери домов походили на пасти чудовищ Фаты. Лазурный Град выглядел вымершим.

Проехав через город по главной улице, они добрались до ворот во второй стене, окружившей замок лорда. Монти остановил коня и уставился в темное небо — так показалось Савьеру, но, подняв глаза, он понял, почему друг застыл в неестественной позе.

— Монти…

— Его повесили здесь, да?.. Мой отец не заслужил такой смерти.

Савьер сомкнул большой и указательный палец, выставив три оставшихся, и приложил руку ко лбу, выражая этим жестом и уважение к Трем, и надежду на то, что Жнец примет лорда Оррена в Чертогах Покоя, позволив его душе найти покой и провести вечность в окружении предков.

Догнавшие их воины повторили жест и склонили головы, выражая глубокую скорбь.

Добравшись до замка, Савьер впервые спешился без посторонней помощи и снова мысленно поблагодарил Хести за чудодейственную мазь. Нога все еще доставляла проблемы, но стала еще подвижнее и уже почти перестала болеть так, что темнело в глазах.

— И здесь пусто, — прорычал Монти. — Никого!

— Боюсь, Гланвилл изгнал твоих людей и заменил их своими, а когда отец велел ему убираться, просто увел их с собой, — с сожалением произнес Савьер.

— Я займусь вашим конем, — предложил один из воинов.

— Это не твоя работа, но в это во всех смыслах темное время мы должны поддерживать друг друга. — Монти передал ему повод и сжал плечо мужчины. — Благодарю тебя.

Задумавшись на мгновение, он сказал:

— Мы должны немедленно разослать соколов лордам Малых Домов. Нам нужны люди, воины и рабочие руки. Савьер, ты пойдешь со мной в соколиную башню?

— Разумеется, — тут же согласился он.

— Там много ступеней.

— Повод проверить мою выносливость.

Монти приобнял его за плечи и потрепал по волосам.

— Никогда не думал, что моим другом станет брат узурпатора.

— Я благодарен за доверие, — искренне сказал Савьер. — Немногие стали бы слушать меня и тем более подпускать так близко.

— Я просто знаю, что отравленной крови Алых Шипов в тебе нет, — отшутился Монти.

— А за это я благодарю отца, — пробормотал Савьер. — Его упрямая любовь к моей матери лишила мир еще одного безумного отпрыска.

— Упрямая любовь? Романтично, мой друг. Очень романтично.

Монти распахнул дверь соколиной башни и пропустил Савьера вперед.

— Стоит отдать ублюдку должное — здесь никогда не было так чисто, — проворчал Монти. — Так что там с любовью твоего отца? Меня заинтриговала эта фраза.

— Если бы он не любил мою мать, то не пренебрегал бы посещениями спальни Лорейн, — пояснил Савьер, медленно поднимаясь по каменной лестнице. — И ее чрево породило бы куда больше детей с кровью Дома Алых Шипов.

— Я слышал, что жениться на ней Лаверна Первого вынудил его отец. Это правда?

— Все отцы вынуждают сыновей жениться не по любви, а ради выгодных союзов.

— Значит, мы с тобой оказались в весьма выгодном положении, а, друг?

Шутка вышла мрачной, но била точно в цель. Савьер кивнул, скрывая от Монти кривую болезненную улыбку.

Что сказал бы отец, узнав, что он спал с Хести? С одной стороны, она представительница единственного Дома, который способен использовать магию, с другой — всего лишь жрица.

«Глупые мысли. Отца здесь нет, и меня не должно волновать его мнение. И тем более не должны волновать мысли о женитьбе на Хести. Почему я вообще думаю об этом?..»

— Ты покраснел, — заметил Монти.

— Здесь темно, как ты…

— Твои пылающие щеки освещают мне путь не хуже факела, но, если ты настаиваешь…

Монти достал из кармана кресало, снял со стены факел и поджег свежую обмотку, после чего удовлетворенно произнес:

— Я же сказал: ты покраснел.

— Ты занимаешься глупостями, — проворчал Савьер.

— Если я не буду ими заниматься, то сойду с ума, — посерьезнев, ответил Монти. — Слишком много кошмарных событий, Савьер. Способен ли человеческий разум вынести все это?

— Пока наши разумы справляются. И надеюсь, будут справляться впредь.

К их радости, соколы оказались на месте. Упитанные и ухоженные, птицы склоняли головы, разглядывая незваных гостей.

— Хорошо, что окно оставили открытым, — проворчал Монти. — Они могли вылетать и охотиться.

— Гланвилл покинул крепость не так давно, — напомнил Савьер. — Возможно, он кормил их.

— Этот ублюдок? Вряд ли.

— Ты постоянно называешь его ублюдком.

— Потому что это слово идеально описывает его гнилую суть! И отец его тоже ублюдок. Мерзавец. Продажная…

— Монти, — мягко начал Савьер, — Аселин пытался сохранить жизни своих людей.

— Спорим, он думал только о том, как прибрать к рукам побольше золотых сетов и земель?

Вздохнув, Савьер присел на загаженный птицами ящик и замолчал. Спорить с Монти смысла не было — он зол и имеет на это полное право.

— Они уничтожили всех Ласточек, — ворчал Монти, доставая из потрепанной сумки, висевшей на гвозде, листы желтой бумаги и чернильницу. — Лучшие воительницы Фокаса!..

— Ты уверен, что демоны убили всех? — Савьер задумался. — На Железном Кряже могли остаться обученные женщины.

— А ведь ты прав… — Монти замер. — Видят Трое, ты прав! Я отправлю туда сокола!

Савьер выдохнул. Воодушевление друга нравилось ему куда больше, чем бесконечный поток брани, направленной на все семейство лорда Аселина.

— Разве соколы знают дорогу? — вдруг спохватился Савьер.

— Вон тот знает. — Монти указал на гордо восседавшую над окном птицу с белым пятном на голове. — Отец всегда отправлял его.

Семья самого Савьера никогда не обладала привилегией отправлять послания на Железный Кряж. Если бы добраться до прекрасных воительниц было просто, многие лорды захотели бы нанять их для охраны своих земель, но главы Дома Наполненных Чаш ревностно хранили секреты Ласточек и не позволяли никому связываться с ними напрямую. Железный Кряж никогда не отмечали на картах, да и само название придумали скорее для удобства — такого места никогда официально не существовало.

В соколиной башне они провели довольно много времени: Монти скрупулезно вспоминал имена лордов Малых Домов, а Савьер сидел, прислонившись спиной к прохладной стене.

Когда последний сокол выпорхнул из открытого окна, Монти разогнул спину и застонал, хватаясь за поясницу.

— Стоило сделать это в кабинете отца, — пробормотал он.

— Ты слишком спешил, — напомнил Савьер.

— Потому что Синяя Крепость и Лазурный Град нуждаются в уходе. Без людей все это, — Монти взмахнул рукой, будто попытавшись охватить этим жестом все вокруг, — придет в упадок очень быстро. К тому же я обещал тебе помочь.

Савьер нахмурился.

— Ты не обязан. Да и никто не знает, что нуады сделали с Домом-Над-Водой. Может статься, что от него остались лишь руины, или, что еще хуже, они могут ждать нас. И тогда… Придется сражаться. А у них — магия. Эмпуссии.

— Рано или поздно моим людям придется столкнуться и с магией, и с демонами, — жестко ответил Монти. — И мне тоже. Так что прекрати строить из себя благородного лорда и пойдем поищем еду. Взвод лорда Барелла нужно накормить и обеспечить спальными местами.

— И ты сможешь сделать все это сам? Без помощи слуг? — Савьер осторожно слез с ящика, на котором сидел, все еще не привыкший к тому, что тело не пронзало болью от каждого движения.

— Ты забыл, кем был мой отец? Он никогда не растил из меня изнеженного лорда, друг мой. Был бы здесь Дольф…

Взгляд Монти затуманился, и Савьер стыдливо опустил голову, вдруг ощутив неподъемный груз ответственности за деяния Лаверна. Не будь тот таким слабым, не поддайся шепоту Фаты, брат Монти был бы жив. Как и его родители.

Они покинули соколиную башню и обнаружили взвод там же, где его оставили, — у порога замка. Хмурые мужчины успели расседлать лошадей и сидели на расстеленных на земле попонах.

— Вы можете использовать все, что находится на моей земле, — строго сказал Монти, обводя людей взглядом. — Вы двое! Отведите лошадей в конюшни. Остальные — за мной.

Войдя в замок, воины неловко остановились, переминаясь с ноги на ногу. Савьер стоял рядом с ними, не желая привлекать лишнего внимания — не все оказались такими понимающими, как Монти и лорд Барелл. Многие косились на него с подозрением, будто ожидая, что у него вырастут крылья и рога. Он понимал их и не осуждал. Гадкое прозвище «брат узурпатора» прилипло к нему надолго.

— Так… — Монти потер лоб. — Вы, да, вы четверо! Нам нужно принести воду и нагреть ее. Купальни для слуг внизу, прямо под нами. Смоем дорожную пыль, а после… Кто из вас сносно готовит?

Спустя несколько мгновений замешательства вперед вышли трое мужчин.

— После купален я покажу вам главную кухню. Пока люди не вернулись в Синюю Крепость, нам придется выживать без помощи слуг и поваров.

Не теряя времени, Монти закатал рукава и жестом велел воинам расступиться, чтобы он мог пройти к выходу.

— Но, лорд… — начал было дородный мужчина с клочковатой бородой. — Вы не должны…

— Венец моего Дома я еще не надел, — перебил его Монти. — Вы, четверо! Пойдемте, я покажу колодец.

Савьер зачарованно наблюдал за спокойными действиями друга и вдруг понял, что восхищается им. Вот каким должен быть лорд — не неприкосновенной фигурой, восседающей на троне, не тем, кто прячется от собственных людей!

— Савьер? — Улыбка Монти, казалось, освещала мрачный замок. — Присоединишься?

С готовностью кивнув, Савьер поспешил за ним.

Молодой лорд Дома Наполненных Чаш не боялся работы: он не только натаскал воды для купальни, но и остался на главной кухне, помогая воинам с похлебкой. Попутно Монти привел в порядок второй очаг, выгреб из него золу и мусор и только после этого отправился в обеденный зал, чтобы поесть в кругу людей лорда Барелла.

Воины расслабились в компании Монти: они обменивались шутками, передавали друг другу тарелки, и Савьер с завистью отметил, что суровые мужчины смотрят на молодого лорда с уважением. Добьется ли он того же, когда наденет венец своего Дома? Или его правление будет запятнано предательством брата, и тень Лаверна станет его вечным спутником?

— Возьми. — Монти протянул ему кусок твердого хлеба. — Прости, ничего свежее не нашли.

— Я удивлен, что Гланвилл не опустошил кладовые, — фыркнул Савьер.

— Или не поджег их, — добавил молодой мужчина с бронзово-рыжей бородой.

Его приятели тихо рассмеялись, явно сдерживая себя. Они поглядывали на Монти, ожидая реакции.

— Все шутки про сына лорда Аселина приветствуются, — заявил тот. — Может, это не слишком правильно, но, увидев опустошенный Лазурный Град, я понял, что ни за что не прощу этого жирного мерзавца!

Раздались одобрительные возгласы. Савьер лишь вздохнул и мысленно напомнил себе, что Монти имел право злиться.

Воины разливали эль и болтали, Монти время от времени присоединялся к разговору, но чаще молча буравил взглядом противоположную стену, будто пытаясь увидеть что-то за ней.

— Там тронный зал, — пояснил он, заметив взгляд Савьера.

— Волнуешься?

— Трудно не волноваться, когда становишься лордом во время войны. — Монти горько усмехнулся и провел ладонью по темным волосам. — Я поведу своих людей умирать, Савьер. И возможно, тоже умру.

— Брось, ты не должен…

— Я должен. — Монти посерьезнел и сурово посмотрел на него. — Мой отец погиб, защищая свой дом. Он вел Ласточек, а не сидел в тылу. Я не стану отправлять своих людей умирать за меня, пока я сам наблюдаю за сражением через приближающие стекла.

И снова Савьер почувствовал себя безнадежным трусом. Способен ли он поступить так же? Нет, поступит ли он так же?

— Ты будешь великим лордом, — выдохнул Савьер.

— Ты тоже, мой друг. Дело за малым — выжить и загнать тварей обратно в Фату.

— Выпьем же за это! — выкрикнул бронзовобородый воин и поднял кружку.

Они пили, ели пересоленную похлебку, говорили и смеялись. Впервые за долгое время Савьер чувствовал себя просто собой, а не братом узурпатора. Он не стеснялся вступать в беседу, смело смотрел в глаза воинам, подражая Монти. Удивительно, но его присутствие, казалось, пробуждало в Савьере все самое лучшее.

— Переживем войну и породнимся. — Монти хлопнул его по колену. — Моя сестра…

Эль едва не полился через нос. Савьер прижал руку ко рту и закашлялся.

— Ч-что?!

— Ромэйн — сильная девушка, и я буду рад, если рядом с ней будет такой спокойный человек, как ты, — посмеиваясь, ответил Монти. — Ты ведь видел ее! Разве она не красавица?

— С ней был демон!..

— Мы отправим его в Фату, — неожиданно жестко отрезал Монти. — Как лорд нашего Дома я должен буду подумать о судьбе сестры.

— Ты слишком торопишься, — пробормотал Савьер.

— Разговоры о будущем успокаивают меня. Кажется, что мы обязательно победим захватчиков и все станет как прежде.

Монти перебрал — его щеки покраснели, а взгляд подернулся дымкой. Он угрюмо смотрел в свою кружку, а затем залпом допил ее содержимое. Как бы он ни старался выглядеть спокойным и уверенным, его явно снедало беспокойство.

— Демон… — пробормотал Монти. — С ней действительно был демон. Можешь представить?..

Савьер медленно кивнул. Крылатую тварь, едва не придушившую бывшего наследника Дома Ледяных Мечей, он помнил даже слишком хорошо. Что заставило демона примкнуть к людям? Мог ли он действительно хотеть их победы?

«Нет. Тварям из Фаты неведомы человеческие чувства. Даже если он пока помогает сестре Монти, однажды она поплатится за свою доверчивость».

Вздохнув, Савьер попытался допить эль, но, набрав его в рот, тут же выплюнул обратно в кружку — питье не лезло в горло. Перед глазами плыли круги, но не от хмеля, а от пульсирующей головной боли.

— Где я могу отдохнуть?

Монти отвлекся от разговора с одним из воинов и указал пальцем на потолок.

— Наверху полно свободных комнат, выбирай любую.

Кивнув, Савьер вышел из-за стола, махнул рукой развеселившимся воинам и покинул обеденный зал. Голова болела сильнее с каждым шагом, а черные пятна перед глазами двоились. Он с трудом дошел до лестницы и остановился, привалившись к стене.

— Нужна помощь?

Молодой мужчина в одежде Дома Кричащей Чайки усмехался, но его глаза оставались ледяными.

— Я справлюсь.

Савьер оттолкнулся от стены и попытался подняться по лестнице, но воин оказался настойчивым: он обхватил его рукой и буквально заставил опереться на свое плечо. От мужчины не пахло элем, и это казалось странным.

Они добрались до второго этажа, и, как только Савьер попытался отстраниться от настырного помощника, тот сделал резкую подсечку. Земля ушла из-под ног, голова закружилась сильнее, а сердце, казалось, замерло. Воин не позволил ему упасть — схватил за грудки, заставив Савьера зависнуть над каменными ступенями. Он чувствовал, как предательски скользят каблуки сапог, соскальзывая с края.

— Было бы неловко, если бы пьяный лорд упал с лестницы, правда? — Воин нахально ухмыльнулся.

— Что тебе нужно?! — Савьер вцепился в его руки, от страха на лбу выступил пот.

— Твой проклятый братец сбежал, верно? Или сдох — это не имеет значения. Так или иначе, он ушел от мести десятков братьев, мужей и сыновей. Зато остался ты, калека. Кровный родственник узурпатора.

— Я никогда его не поддерживал!

— Тогда почему он не убил тебя?! — прошипел воин, встряхнув Савьера. — Почему безжалостный тиран оставил в живых бесполезного брата, который его не поддерживал, но убил всех прочих?!

— Я не знаю!

— Лжешь!

Савьеру показалось, что воин готов отпустить его, но тот лишь сильнее сжал ткань его рубашки. В темных глазах не было жалости — только слепая, горячая ненависть.

— Предатель отнял у меня семью, — прорычал мужчина. — Разрушил мой дом! Я…

— Брюк? Какого хрена ты делаешь?

Савьер не видел говорившего, но его сердце радостно забилось в надежде на спасение.

— Помогите мне! — крикнул он. — Меня пытаются убить!..

Брюк рывком притянул Савьера к себе, панибратски приобнял и потрепал по волосам.

— Брось, мы просто веселились! Не смотри так, Ромми, я уже ухожу.

Отпустив Савьера, воин шутовски поклонился и вприпрыжку спустился по лестнице, по пути хлопнув замершего на месте приятеля по плечу.

— Он… — начал было Ромми, но Савьер резко перебил его:

— Я просто поскользнулся. Иди куда шел.

В темном коридоре Савьер ввалился в первую попавшуюся комнату и запер дверь. Для надежности подперев ее вещевым сундуком, он сел на него и запустил пальцы во влажные от пота волосы.

Сколько еще вокруг обезумевших от горя людей? Как часто его будут пытаться убить? Может, стоило вернуться в зал и рассказать об этом Монти?

Застонав сквозь зубы, Савьер спрятал лицо в ладонях.

«Меня никогда не простят. Как только война закончится, люди потребуют мести».

В это ужасное мгновение его радовало только одно: никто не знал о Джемини и Элинор. Савьер надеялся, что, если Лаверн выжил, он найдет в себе силы и увезет семью как можно дальше от Пятнадцати Свободных Земель.

Глава 9

Лаверн смотрел на тельце жареной лягушки и никак не решался попробовать. Он то и дело подносил ее ко рту, нос улавливал приятный запах еды, а живот урчал, но выпученные глаза и палка, торчавшая изо рта зверька, заставляли Лаверна морщиться и откладывать угощение в сторону.

— Видят Трое, ты бы не выжил один. — Выхватив из его рук палку, Фэй рывком оторвала лягушке голову и бросила ее в кусты. — Так лучше?

Лаверн медленно кивнул и забрал у нее еду.

На вкус лягушка оказалась куда лучше, чем на вид. Напоминала… птицу. Да, пожалуй, ее мясо оказалось похоже на птичье.

— Не так плохо, — пробормотал он.

— Выбирать не приходится, — бросила Фэй.

Они сидели на небольшой лесной прогалине, окруженные вековыми деревьями и до икоты надоевшим полумраком. Костер потрескивал, ночные твари стрекотали и хлопали крыльями. Лаверн мог бы назвать этот миг умиротворяющим, если бы неподалеку не валялось тело эмпуссии, с которой им пришлось сразиться за это укромное место.

— Интересно, их мясо можно есть? — Фэй уставилась на безжизненную черную тушу.

— Я бы не стал пробовать.

— Ты отказался даже от корнегрыза, а он был жирным и вкусным. — Она фыркнула и блаженно зажмурилась, будто действительно вспоминала, каким на вкус был несчастный полосатый зверек. — И мяса в нем было куда больше, чем в проклятых лягушках.

— Зато лягушек много. — Лаверн указал на разложенные на камнях вокруг жареные тушки.

— Было бы здорово, если бы в следующий раз ты помогал мне их ловить, а не стоял на берегу и испуганно таращился на воду.

Да, он сплоховал. После того как Верховная попыталась убить его, вышвырнув из окна, Лаверн недолюбливал воду — Багровая река едва не стала его могилой. Залезть в мутное болото, чтобы помочь Фэй наловить лягушек, оказалось выше его сил.

— Ты умеешь делать хоть что-то?

Лаверн задумался. Выживать ему никогда не приходилось — наследник лорда Большого Дома не нуждался в этом навыке. Но…

— Вообще-то, я неплохо владею мечом, — медленно начал он. — Хорошо стреляю из лука и умею охотиться.

Фэй с сомнением разглядывала его и жевала лягушачье мясо.

— Не хочешь рассказать, откуда узнал про Железный Кряж?

Стараясь сохранять невозмутимость, Лаверн открыл рот и начал врать:

— Мой отец работал в Доме-Над-Водой. Ты ведь слышала, что перед смертью Лаверн Первый был совсем плох? — Дождавшись, пока Фэй кивнет, он продолжил: — Во время одного из приступов помешательства он рассказал моему отцу о Железном Кряже. И не только о нем, если тебе интересно.

— Тайны предателей меня не волнуют, — отрезала Фэй.

— Выходит, о Ласточках говорят правду? — Лаверн хмыкнул. — Честь и достоинство для вас важнее всего?

— А ты сомневался?

— Сложно делать выводы о том, чего никогда не видел. — Он пожал плечами. — Лорд Оррен берег вас как зеницу ока, земли полнились слухами о непобедимом войске…

— Не таком уж и непобедимом.

По лицу Фэй скользнула тень, но она быстро взяла себя в руки.

— Мы были не готовы сражаться с демонами. С людьми — да. Но не с крылатыми тварями, способными разорвать лошадь пополам.

— Как ты избежала участи сестер? — осторожно спросил Лаверн.

— Не твое дело. — Фэй потерла лицо и потянулась.

— Сбежала?

Мощный удар опрокинул его на спину, а спустя мгновение сталь меча прижалась к горлу. Оседлавшая его нуада выглядела разъяренной: взгляд затянутых лунным туманом глаз пригвоздил Лаверна к земле.

— Какого?!

— Ты посмел предположить, что я струсила! — рявкнула Фэй. — Струсила и бросила сестер!

— Думать о собственной шкуре нормально! — попытался оправдаться Лаверн, за что получил болезненный тычок в ребра. — Ай!

— Не суди по себе!

Лезвие меча прижалось сильнее и оставило тонкий неприятный порез на коже.

— Прости! Прости, хорошо?! — Лаверн поднял руки, сдаваясь. — Я больше никогда не оскорблю тебя, Ласточка. Клянусь честью!

Фэй прищурилась.

— Есть ли у тебя честь?

Она слезла с него, но убирать меч в ножны не торопилась: смотрела на растянувшегося на земле Лаверна сверху вниз и задумчиво кусала губу.

— Была, — огрызнулся он, садясь. — Глупо говорить о ней в этом безумном мире.

Знала бы нуада, с кем говорит о чести! С источником всех бед, с тем, кто развязал войну, с мерзавцем, пожелавшим стать императором. С безумцем. С человеком, разум которого с рождения отравлен шепотом Черной Матери.

— Буду дежурить первой.

Фэй опустилась на камень и уставилась в темноту леса. Лаверн не спорил, лишь пожал плечами и снова сел к костру.

— Тебе лучше поспать, — добавила она, не оборачиваясь. — Далеко еще?

— Нет, — бросил Лаверн, закутываясь в снятый с мертвеца грязный плащ. — Но придется подняться в горы. Почему Ласточки не знают, где…

— Нас доставляют на Железный Кряж детьми, а увозят с мешком на голове, — бросила Фэй.

— Ты серьезно?..

Но она больше ничего не сказала, так и сидела, глядя в темноту. Лаверн вздохнул и лег у огня, пытаясь согреться.

Он все еще не привык к тишине. Раньше в голове всегда звучали голоса: разные, но принадлежащие одному могущественному существу. Они шептали, стонали, кричали и требовали. Подталкивали. Убеждали. Обещали больше, чем могли дать. А он слушал их. Слушал и подчинялся, потому что не мог мыслить здраво.

И вдруг все закончилось. Блаженная тишина ранила так же сильно, как невыносимые крики сонма стенающих голосов. Оказалось, что мир громкий. Что можно расслышать даже прикосновение ветра к листве. Раньше шепот Черной Матери заглушал все, что могло отвлечь его от их общей цели.

Горько хмыкнув, Лаверн накрылся плащом с головой.

Общая цель! Какая наглая, мерзкая ложь… Лишь оставшись наедине с собой, он понял, что сущности из Фаты не нужен был союзник — Черная Мать использовала его, а после приказала Верховной избавиться даже от Элинор и Джемини.

Стиснув зубы, Лаверн тяжело задышал. Он не знал, жив ли сын, но отчаянно на это надеялся.

Он погубил всех: отца, Элинор и Джемини, возможно, даже брата. И сотни незнакомых людей, чьи жизни казались ему всего лишь пылью. Из-за него в Упорядоченное пришли демоны, из-за него они уничтожат все, до чего доберутся. Это он помог жрицам возвести Столпы, он пролил столько крови, что некогда плодородная земля стала проклятой. Но хуже всего было то, что Лаверн не знал, как это исправить.

Проворочавшись Жнец знает сколько времени, он сел и уставился на Фэй. Та продолжала всматриваться в темноту, изредка едва заметно меняя позу.

— Может, пойдем? — предложил Лаверн. Оставаться на месте было невыносимо.

— Ты уже отдохнул? — Она не обернулась.

— Будем считать, что да.

— Интересно, день сейчас или ночь?

— А есть разница?

Пожав плечами, Фэй потянулась и наконец посмотрела на Лаверна.

— Затуши костер. И засунь лягушек в мешок, они нам еще пригодятся.

Когда они верхом пересекли границу с Домом Наполненных Чаш, Фэй заметно приободрилась. Ее напряженная спина, к которой прижимался сидевший позади Лаверн, ощутимо расслабилась.

— Узнаешь эти места? — спросил он.

— Конечно. Синяя Крепость довольно далеко, но я бывала здесь. Говорят, родная земля способна исцелять.

— Говорят, но правда это лишь для северян.

— Как думаешь, что такое Хрустальная Башня?

Лаверн задумался. Он не мог сказать Фэй, что видел удивительную хранительницу севера собственными глазами, потому лишь неопределенно хмыкнул.

— Древний артефакт?..

— Кто его создал?

— Нуады, должно быть. Прежде север принадлежал им. — Не выдержав, Лаверн добавил: — Я видел ее. Башню.

Фэй посмотрела на него через плечо.

— А ты не так прост, да, Фрэн?

— Я ведь говорил, что мой отец служил Лаверну Первому. Мы часто сопровождали его в поездках.

— И кем же был твой отец?

— Лекарем, — не задумываясь соврал Лаверн.

— Острый корень.

— Что?..

— Когда применяется острый корень?

Мысленно поблагодарив наставников и отца за хорошее образование, Лаверн спокойно ответил:

— При заражении крови. Его можно заваривать и пить, а можно смешивать с барсучьим жиром и накладывать на рану.

Фэй ничего не сказала, только одобрительно хмыкнула и похлопала лошадь по шее.

Они ехали по дороге, держась у деревьев. Кроны продолжали отбрасывать тень: свет все же падал с темного неба, но его было мало, до смешного мало. Солнце не исчезло, оно все еще было там, за пеленой мрака, но его лучи не достигали земли.

Бедра Лаверна затекли и, как ему казалось, изогнулись по форме лошадиных боков. Лето должно было быть в разгаре, и даже без солнца с каждым днем жара становилась все более удушливой.

— Растения скоро погибнут, — вдруг сказала Фэй.

— Что?..

— Без солнца. Начнется голод.

«Только этого нам и не хватало», — подумал Лаверн, но вслух сказал:

— Мы справимся с демонами быстрее, чем амбары опустеют.

— Мы? Прости, но твои боевые навыки кричат о том, что от тебя будет больше вреда, чем пользы.

— Тебе нравится унижать мужчин?

— Только тебя.

Он задохнулся от возмущения, но сумел подавить желание поставить Ласточку на место. Знала бы она, кто он!..

«Снесла бы мне голову одним ударом».

Впереди показался темный шпиль часовни. Лаверн выглядывал из-за плеча Фэй, щурился и пытался понять, где они оказались.

— Это маленький городок, — пояснила Ласточка. — Здесь можно остановиться и выспаться. Я знакома с наместником и его семьей, думаю, нам позволят отдохнуть.

Как мало ему стало нужно для счастья! Лишь упоминание о возможности поспать на кровати и поесть горячей еды заставило губы Лаверна расползтись в глупой улыбке.

— Ты умеешь заводить нужные знакомства, — одобрительно сказал он.

Но Фэй не ответила. Ее плечи напряженно расправились, а мышцы спины будто обратились в камень.

— Что?..

— Молчи, — прошипела она. — Что-то не так.

Лаверн ничего не понимал. Он замер, вцепился в бедра Ласточки пальцами и напряженно вслушивался в тишину. Слишком неестественную тишину.

Свист ветра, удар — и он покатился по земле. Лошадь издала ужасное, холодящее душу ржание, Лаверн перевернулся на спину и увидел, как эмпуссия поднимает животное в воздух. С истошным воплем демон сломал лошадиный хребет задними лапами и поднялся выше.

Фэй схватила Лаверна за шиворот, силой подняла на ноги и потащила за собой. Он бежал, не разбирая дороги, спотыкался, но Ласточка не позволяла ему замедляться. Они неслись к часовне, но стоило им приблизиться, как с крыши сорвались еще несколько демонов. Мелкие и проворные, они кинулись к Фэй, и ей пришлось отпустить Лаверна, чтобы отбить атаку.

Он тоже вытащил меч и даже умудрился задеть лезвием одну из тварей — она упала к его ногам. Мелкое, лысое существо с большой головой и огромными ушами не желало сдаваться и ползло к ногам Лаверна, волоча за собой разорванное крыло.

— Бежим!

Он помчался за Фэй, попутно размахивая оружием и отгоняя нападавших существ. Таких он еще не видел. Кого Верховная впустила в их мир?!

Тварь вцепилась в дреды Ласточки и с остервенением рвала их. Не придумав ничего лучше, Лаверн схватил демона за хвост и отсек его мечом. Раздался громкий визг, хлынула кровь, но Фэй была освобождена.

— Сюда!

Она потянула Лаверна за локоть и затащила в дом. Закрыв дверь, они подперли ее стулом и замерли, вслушиваясь в крики демонов, доносившиеся с улицы.

— Что это такое?! — Ласточка стряхнула кровь с рук.

— Понятия не имею.

Лаверн не врал: пока Верховная держала его при себе, никого, кроме эмпуссий, она не призывала. Но Столпы возведены, а это значит, что теперь в Упорядоченное может пролезть какая угодно мерзость из Фаты.

Демоны бились в ставни и явно не собирались оставлять их в покое. Фэй угрюмо обвела взглядом сломанную мебель и потерла переносицу.

— И этот город опустошен. Тебя не укусили?

Лаверн покачал головой.

— Ты уверен? — Фэй схватила его за руки и принялась их разглядывать. — Лорд моего Дома говорил, что они передают болезнь через укусы.

Ему ли не знать…

— А ты? Демон вцепился в твои волосы…

— Посмотри. — Ласточка присела, чтобы Лаверну было удобнее копаться в ее дредах.

— Ничего не вижу…

Повозившись, она достала из набедренного мешочка кресало и принялась шарить руками по полу.

— Здесь был огарок, я видела…

Лаверн не видел почти ничего, потому острое ночное зрение нуады оказалось как нельзя кстати. Фэй нашла огарок свечи, подпалила фитиль и передала ему.

— Осмотри мою голову. Внимательно. И не капни воском.

На серой коже Ласточки порезы и ссадины оказались не слишком заметны, поэтому Лаверн потратил довольно много времени, прежде чем окончательно убедился, что демон ее не ранил. Он вздрагивал каждый раз, когда твари бились в ставни, и грязно ругался сквозь сжатые зубы.

— Не бойся, Фрэн, я смогу тебя защитить.

— Это насмешка? — прошипел Лаверн.

— Необходимость. Без тебя мне не добраться до Железного Кряжа.

Фэй пригладила дреды, поставила огарок свечи на стол и пробормотала:

— Мы остались без еды. И без лошади.

— А еще мы окружены кровожадными демонами, если ты не заметила.

— Нужно отдохнуть. Не думаю, что эти мелкие твари пролезут в дом.

— А эмпуссии?

— Ты можешь просто закрыть рот и пойти поспать? — раздраженно спросила Фэй. — Я подежурю.

— Снова? А когда спать будешь ты?

— Позже. Когда демоны успокоятся и не будут привлекать к нам внимание тварей покрупнее.

Решив, что спорить с ней бесполезно, Лаверн поднял с пола уцелевшую свечу, запалил ее от огарка и поднялся по скрипучей узкой лестнице. На втором этаже он обнаружил всего одну комнату.

«Прекрасно, нам что, еще и спать придется вместе?»

Он толкнул дверь, переступил порог и замер, уставившись на перекошенное, окровавленное лицо мужчины. Нет, чего-то, что некогда было мужчиной. В центре его лба торчал обломанный рог, за разбитыми губами виднелись уродливые желтые клыки, а глаза… Они не были похожи ни на что: воспаленные, покрасневшие, с пульсирующей растекающейся радужкой и бесформенным зрачком.

Лаверн сделал шаг назад. Существо не шевелилось.

Еще один шаг. Каблуком сапога он чувствовал порог.

«Почти. Я почти…»

Тварь кинулась на него. Не успев вытащить меч, Лаверн ударил ее свечой по морде, и огонь тут же охватил грязные волосы. Пылая факелом, существо билось о стены и вопило, драло себя когтями, не понимая, как сбить пламя.

Воняло жареным мясом, комнату заполнил дым.

Фэй оттолкнула Лаверна, бросилась к окну, открыла ставни, а после схватила существо за остатки одежды и вытолкнула наружу. Тело упало на землю с неприятным хрустом.

— Какого хрена?! — Ласточка захлопнула ставни и трясла обожженными руками. — Ты не мог просто перерезать ему горло?!

— Что это за тварь?!

— Это кадавр, — холодно ответила Фэй. — Человек, зараженный болезнью, которую переносят демоны.

Так вот как они выглядят…

Лаверн схватился за голову и прижался спиной к стене.

Они тоже появились из-за него. Он позволил жрицам создавать их в катакомбах под Домом-Над-Водой, но никогда не видел.

Трое… Он так сильно ошибался.

— Я не стану тебя успокаивать, — заявила Фэй.

— А я и не просил, — откликнулся он.

Помолчав, она добавила:

— Они довольно тупые. Их не так сложно убивать.

— Но они были людьми.

— Ключевое слово «были», — жестко отрезала Фэй. — Я могла бы рыдать над каждым, кого постигла эта незавидная участь, и имела бы на эту слабость право, ведь это люди моего Дома. Но я не рыдаю.

— Говорят, у Железных Ласточек стальное сердце. Выходит, не врут?

Она пожала плечами и указала на узкую кровать:

— Ложись спать. Я скоро приду.

Фэй вышла из комнаты, а Лаверн с отвращением посмотрел на скомканное тонкое одеяло. Кадавр спал здесь?.. Или этим тварям не нужен сон?

Содрогаясь от брезгливости, он все же улегся, прижавшись к стене. Спать не хотелось, хотелось умереть.

Глава 10

Вода во фляге нагрелась, и пить ее было до тошноты неприятно. Ромэйн казалось, что серое марево, затянувшее небо, — это крышка, накрывшая мир, превратившая его в огромный котел, где все они варятся из-за невидимого солнца, лучи которого не достигали земной тверди, но все равно умудрялись уничтожать любой намек на прохладу.

— Я скоро сдохну, — заявил Барниш, обливаясь потом. — Здесь невозможно дышать!

— Лето, — просто ответила Фария, сидевшая рядом с ним на поваленном стволе. — Линос намного южнее Пятнадцати Свободных Земель.

— Зато клятое яйцо наверняка чувствует себя прекрасно, — буркнул Ливр.

Халахэль похлопал по скорлупе и сказал:

— Да, ему определенно лучше, чем вам.

— Нам? А тебе жара нипочем, да? — Барниш стер испарину с лица и выжал платок.

— В Фате вулканы истекают лавовыми реками. Вот там действительно жарко, — ответил Хэль.

— А я слышала, что там льды, — задумчиво пробормотала Фария.

— И льды есть тоже. Мороз такой, что трещат кости.

— Вот бы сейчас нырнуть в сугроб… — мечтательно протянул Ливр.

— Настолько жарко здесь никогда не было. — Фария посерьезнела. — Этим воздухом почти невозможно дышать.

— Побочный эффект магии нуад? — предположила Ромэйн. — Или они знали, что не просто спрячут от нас солнце, а заставят мир вариться в собственном соку?

— Думаю, это стратегия. — Халахэль лениво потянулся. — Грядет война, и, если люди будут измучены еще и жарой, победить их будет куда проще. К тому же демонам не нужны доспехи.

— А людям нужны, — хмуро закончила Фария. — Умно.

— Воины просто не смогут сражаться в броне. — Ромэйн вздохнула. — Они будут лишаться чувств еще до того, как выйдут на поле боя.

— На твоей стороне дракон, — напомнил Хэль.

— Который будет поднимать температуру еще выше.

Ромэйн вспомнила, какой горячей была чешуя Латиша, когда он позволил им взобраться на свою спину. А пламя? Любое сражение превратится в пылающий кошмар.

— Интересно, в порядке ли моя команда… — Фария намочила ладони водой из фляги и протерла лицо. — Эмпуссии наверняка вернулись в бухту.

— Не думай об этом, — посоветовал Хэль. — Ты все равно не можешь им помочь.

— У тебя что, нет сердца? — возмутилась капитан. — Они мои друзья!

— Демонам плевать, кто они для тебя. Если пираты не смогли дать отпор, они уже съедены.

— Заткнуться бы тебе, — проворчал Барниш, хмуро глядя на Халахэля.

— Ладно, нужно идти дальше. — Фария поднялась на ноги. — Кричащий Город уже рядом.

«Город, в котором вы не найдете помощи».

— Заткнись… — прошипела Ромэйн.

— Что? — Ливр озадаченно уставился на нее.

— Ничего. Мысли вслух.

Они вышли на пыльную дорогу и продолжили путь, изнывая от жары. Чтобы хоть немного отвлечься, Ромэйн разглядывала окружавшие их странные деревья и кусты: ничего подобного видеть ей еще не доводилось.

Казалось, все растения Линоса изуродованы — стволы и ветви закручивались едва ли не спиралями, кусты ползли по земле, расстилаясь густыми коврами. Цветы раскрывались и закрывались, повинуясь только им известному порядку, и источали терпкий, свежий аромат, не похожий ни на что и одновременно напоминавший о чем-то забытом и приятном.

Никто не знал, сколько продолжался их мучительный поход, но время от времени Фария заставляла всех спать, и только исходя из этого Ромэйн решила, что идут они по меньшей мере пару дней. И за все это время она не видела ни одного живого существа.

— Мирай?

Хмурый и отстраненный, он повернулся к ней и вопросительно приподнял черную бровь.

— Почему здесь нет животных и птиц?

— Одни прячутся от жары, другие запутались и не понимают, когда наступает день. — Мирай пожал плечами. — Много причин. Тьма сбивает с толку.

— За все эти дни ты не сказал ни слова, — осторожно начала Ромэйн. — Все в порядке?

Он мотнул головой и уставился прямо перед собой, но, помолчав, неожиданно сказал:

— Я должен был вернуться домой.

— Брат убил бы тебя.

— Я должен был попытаться.

— Мы вместе доберемся до архипелага и свергнем тирана. — Ромэйн осторожно коснулась пальцами его плеча. — Я обещала и не отказываюсь от своих слов.

— Прямо сейчас моих людей могут убивать. Это не дает мне спокойно спать.

Выглядел Мирай действительно неважно: осунувшийся, с впавшими щеками и темными кругами под глазами, он напоминал тень себя прежнего. Даже на раскопках ему не было так плохо.

Не дожидаясь новых вопросов, Мирай прибавил шагу, обогнал Ромэйн и пошел рядом с Барнишем. На его место тут же встала Фария.

— Он не говорит со мной, — пожаловалась капитан. — И избегает так, будто я могу заразить его чем-то.

Халахэль велел не лезть в их дела, но ведь это не она начала разговор, верно?

— Что между вами произошло? — решилась спросить Ромэйн.

— Мы вместе росли. — Фария улыбнулась, ее глаза затянула дымка воспоминаний. — Мой отец сбежал с Фокаса и вплавь добрался до архипелага.

— Вплавь?!

— Сначала у него была лодка, но потом случился шторм, и до берега ему пришлось плыть. Но он всегда опускал кусок про лодку. — Фария тихо рассмеялась. — На Чонгане отец был чужаком — темнокожий и огромный, он был выше местных на добрые полторы головы и внушал ужас. Никто не хотел давать ему работу, отцу пришлось заниматься рыбалкой. Первые лодку и сеть он украл, и даже это ему не помогло — на рынке его сторонились. Но однажды…

Фария вздохнула и искренне улыбнулась.

— Однажды? — Ромэйн толкнула ее локтем. — Прекрасная женщина не смогла пройти мимо, да?

— Да! Моя мать оказалась не из робких. Она стала покупать у него рыбу, а позже даже оставалась, чтобы поболтать. А потом отец узнал, что она дочь пиратского барона.

Ромэйн запнулась о собственную ногу и с трудом восстановила равновесие.

— Мать?!

— Ага. — Фария хмыкнула. — Все думают, что корабль достался мне от отца, но нет — это подарок деда на шестнадцатилетие. А отец просто вошел в материнскую семью, поклялся барону в верности и позволил ему выжечь на руке символ Соленого Бога.

— Ты веришь…

— Да, все мы верим, — перебила Фария. — И вере в Трех это никак не мешает. Ты не похожа на ту, которая станет упрекать меня в иноверии.

— Я и не стану, — буркнула Ромэйн. — Просто мне всегда казалось, что Соленый Бог, Погребенная Наррава и прочие остались в прошлом. В Диких временах.

— Ты даже не представляешь, сколько последователей у Диких богов. В Запретном Крае полным-полно культистов, шаманов и Трое знают кого еще. Здесь почти нет часовен и соборов, и последователи Трех кажутся местным чудаковатыми глупцами.

Ромэйн задумчиво хмыкнула. Вот как?

— Так что было дальше? С твоими отцом и матерью.

Фария провела ладонью по кудрям и вздохнула.

— Дальше родилась я. Отец настоял на том, что я должна получить хорошее образование, а не с младенчества ползать по палубам и повторять за пиратами ругательства. Тогда Чонганом правил отец Нисао, дед Мирая. Они с бароном сумели договориться, и пиратов не боялись. И не считали отбросами.

Фария горько усмехнулась и продолжила:

— Меня отправили учиться в Югэн-до — если переводить на всеобщий, то получится что-то вроде павильона тайных искусств. И так вышло, что Нисао отправила туда же одного из близнецов.

— Мирая, — поняла Ромэйн. — Но почему братья учились отдельно друг от друга?

— Потому что Тэтсуо должен был стать генералом, правой рукой брата, и обучался в военной академии Тэнгакуин, — пояснила Фария.

— Значит, вы познакомились во время обучения, — заключила Ромэйн.

— Мирай был единственным, кто не сторонился меня. — Фария хмыкнула. — Я оказалась выше других девчонок, еще и темнокожая… На меня смотрели как на диковинное животное. Дом Старой Крови никогда не поддерживал смешение крови с жителями Фокаса, Линоса или Большой Земли. Они так трясутся над своей белоснежной кожей и раскосыми глазами!..

По тону Фарии Ромэйн поняла, что эта часть культуры архипелага была капитану глубоко противна.

— Мы дружили. Росли вместе. А потом старый лорд умер, и венец Дома надели на Нисао. Вот тогда все и покатилось под хвост Соленому Богу. — Фария сорвала несколько листьев с дерева, под которым они проходили, и начала методично рвать их на мелкие кусочки. — Нисао организовала нападение на несколько прибрежных городов и обвинила во всем пиратов. Ей нужно было усидеть на троне — женщин-лордов в Доме Старой Крови не было слишком давно, ее власть не хотели принимать, Малые Дома взбунтовались. И она не придумала ничего лучше, чем создать врага, против которого народ смог бы объединиться, позабыв о ней.

Ромэйн кивнула, но промолчала, потому что понимала: поступок Нисао — это всего лишь стратегический ход. Наставники, обучавшие ее и братьев, множество раз рассказывали о хитрых и гадких приемах, которые могут использовать лорды, чтобы сохранять свою власть. Это всего лишь часть игры силы, и побеждает в ней тот, кто окажется самым беспринципным и безжалостным.

— Деда убили. — Фария бросила на землю ошметки листьев и обтерла руки о штаны. — Без его твердой руки пираты разобщились и стали покидать архипелаг, согласившись с ролью мерзавцев и разбойников. Вот как все произошло.

Ромэйн слушала внимательно, но понимала, что часть истории Фария предпочла оставить в тайне. Любопытство подначивало задать интересующие вопросы, но слова Халахэля звучали в голове снова и снова: «Не лезь не в свое дело».

— Я любила его. И все еще люблю.

Ромэйн уставилась на Фарию, поразившись тому, как просто и легко та призналась в своих чувствах едва знакомому, по сути, человеку.

— И это было взаимно, верно?

— Он вплетал в мои волосы белые цветы. Мы сбегали в укромную бухту и учились любить друг друга. — Фария буравила взглядом спину Мирая. — Его кожа была такой нежной, что я стала называть его цветком лотоса. Ему нравилось. Он смеялся.

— Мирай? — Ромэйн покачала головой. — Трудно представить.

— Нисао не изгоняла меня, — вдруг призналась Фария. — Она поощряла наши свидания и близость, потому что «наследник становился мужчиной». Она сама сказала мне об этом, представляешь? Без охраны заявилась в наш дом и сидела за щербатым столом с таким видом, будто ее совсем не смущал запах рыбы и соли. Еще Нисао сказала в тот день, что не прогонит мою семью с архипелага и прикажет воинам не трогать нас.

— Обычно за такими предложениями следует какое-то «но», — выдохнула Ромэйн.

— Ты права. — Фария кивнула. — Но мы должны были передать наши корабли Дому Старой Крови и, как она выразилась, «остепениться». Мой отец назвал это «добровольно сесть на мель».

— И Нисао позволила бы тебе продолжать отношения с Мираем? — тихо уточнила Ромэйн.

— И даже стать его наложницей, когда он наденет венец их Дома.

— Трое…

Представить свободолюбивую Фарию в роли наложницы Ромэйн не могла. Она знала капитана не так долго, но уже успела понять, что ее сердце яростное и пылкое. Делить возлюбленного с кем-то еще Фария бы не стала. Ни за что.

— Мы с Мираем встретились в нашей укромной бухте глубокой ночью, — продолжила капитан. — Он был счастлив, представляешь? Предложение Нисао казалось ему невероятно великодушным. Знаешь, что он сказал? «Вам всего лишь нужно отказаться от кораблей». Всего лишь! — Фария тряхнула кудрями и опустила взгляд, перестав буравить спину идущего впереди Мирая. — Он так и не понял, что корабли значили для моей семьи. И для меня.

— Избалованный наследник Большого Дома, — тихо сказала Ромэйн. — Он мыслил совсем не так, как ты.

— Это до меня дошло куда позже. — Фария горько улыбнулась и сжала ее плечо. — Это сейчас я понимаю, что он жил в совсем другом мире, что в его фантазиях и мечтах отказаться от кораблей было проще простого, а стать наложницей было честью. Но тогда… Меня словно разбили на сотни осколков. Я смотрела в его искрящиеся радостью глаза и думала: «Он не чувствует меня. Он никогда по-настоящему меня не понимал». А он все щебетал о том, что подарит мне лучшие шелка и редкий синий жемчуг…

Вздохнув, Ромэйн обвила рукой талию Фарии и прижалась виском к ее плечу. Этой женщине нужен был не жемчуг, а единение душ. Она прониклась Мираем, а вот он ею — нет. Наследник Большого Дома не понял, что дело было вовсе не в кораблях, а в том, что любовь Фарии к ним так и осталась для него всего лишь прихотью, от которой легко отказаться.

— Он не хотел меня отпускать, звал в замок, уже решив, что я на все согласна, но я сказала, что мне нужно объясниться с родителями. И Мирай меня отпустил. Мы договорились встретиться на берегу следующей ночью, когда взойдет луна. — Фария расправила плечи, из ее взгляда исчезла нежность. — Утром мы ушли в море и больше не возвращались на Чонган.

Решив, что рассказ капитана закончен, Ромэйн открыла было рот, чтобы задать вопрос, но Фария вдруг продолжила:

— А потом, спустя несколько лет, когда мои родители погибли, я вдруг почувствовала себя очень одинокой. Воспользовалась оставшимися на суше связями, передала Мираю Глас глубин, надеясь, что он воспользуется им. Но…

— Погоди. — Ромэйн нахмурилась. — Мирай сказал, что его предали из-за этого артефакта.

Они остановились и уставились друг на друга. Фария выглядела удивленной не меньше, чем сама Ромэйн.

— Из-за Гласа глубин? Но почему?.. — шепотом спросила она.

— Долго еще топать-то? — Голос Ливра вырвал их обеих из судорожных размышлений. — С меня сейчас кожа слезет!

— Почти пришли! — откликнулась Фария. — Ромэйн, пожалуйста…

— Нет, — сразу же отказала она. — Не проси меня об этом.

— Он ни за что не станет откровенничать со мной.

— Со мной тоже!

— С тобой он хотя бы разговаривает! Я должна узнать, что произошло. — Фария сжала пальцами ладони Ромэйн. — Не заставляй меня сходить с ума, гадая, как мой артефакт стал причиной его изгнания!

«Не лезь не в свое дело», — сказал Халахэль. Но она все же влезла.

— Я попробую, — нехотя согласилась Ромэйн. — Но ничего не обещаю.

— Этого достаточно. Спасибо. — Фария снова пошла вперед, увлекая ее за собой. — Прости, что втягиваю тебя в это, но он все еще мне дорог. Слишком дорог.

Халахэль обернулся. Его острый взгляд скользнул по лицу Ромэйн, губы искривились в насмешливой улыбке. Все его существо буквально кричало: «Я знал, что ты вляпаешься». Он покачал головой и снова отвернулся.

«Проклятье», — мысленно выругалась Ромэйн.

Когда в полумраке проступили очертания башен и шпилей, Фария выхватила короткий изогнутый меч и насторожилась.

— Что-то не так? — тихо спросила Ромэйн.

— Обычно они уже кричат.

— Кто?

— Увидишь. Эй, вы! — крикнула Фария. — Будьте осторожны, кажется, что-то не так!

— Да чтоб меня… — проворчал Ливр. — Мне казалось, что ничего хуже работ на проклятых раскопках со мной не случится, но видят Трое, я ужасно ошибался.

Ромэйн хлопнула его по плечу, пытаясь ободрить. Теперь и ей казалось, что раскопки были не таким уж и ужасным испытанием.

В стене, окружавшей город, зияли пробоины. Створки сорванных с петель ворот валялись на земле, куски разрушенной каменной арки завалили проход. В крыше сторожевой башни Ромэйн разглядела дыры.

— На них напали… — прохрипела Фария и прибавила шагу.

— Стой!

Мирай вдруг схватил ее за локоть, заставив остановиться. Несколько мгновений они смотрели друг на друга, общаясь без слов, а после Фария медленно кивнула и произнесла:

— Нужно отправиться на разведку. Яйцо с собой лучше не брать.

— Мы не оставим его без охраны. — Ромэйн покачала головой. — Оно слишком ценное, чтобы просто спрятать его в кустах.

— Я не чувствую эмпуссий, — лениво протянул Хэль. — Если демоны и были здесь, то сейчас их нет.

— То же ты говорил в гроте! — рявкнула Фария.

— В самом гроте эмпуссий не было, — заступилась за Хэля Ромэйн.

Она понимала, что Фария переживает за команду, брошенную в бухте на произвол судьбы, но допустить разобщенности в их крошечном отряде не могла.

— Пойду вперед. — Мирай, казалось, даже не заметил возникшего напряжения.

— Тебя здесь не знают. — Фария качнула головой. — Я иду с тобой. А вы держитесь сзади и в случае чего просто бегите, понятно?

— И бросить вас? — возмутился Барниш.

— Яйцо стоит десятка таких, как мы, — отрезала капитан и поспешила за Мираем.

Ромэйн хотела возразить, но вдруг поняла, что Фария права: без нее и Мирая они смогут победить в войне, а вот без дракона — нет.

«Верно. Не привязывайся к ним. Они всего лишь две пары рук, способных держать оружие».

«Заткнись!»

«Твое сердце не должно дрожать, девочка. В войне победит тот, кто сумеет отдать все, чтобы получить больше».

«Не говори со мной!»

«Спроси у него, сколько войн мы выиграли. Спроси, скольких он убил. Пусть он расскажет, как разрывал глотки, как пировал на останках твоих предков. Спроси, девочка. Спроси…»

— Эй, леди, ты совсем бледная. Держи.

Ливр передал Ромэйн флягу с водой, она приняла ее и вымученно улыбнулась.

Голос демоницы походил на змеиное шипение, и, сколько бы усилий Ромэйн ни прикладывала, она не могла заставить ее замолчать.

— Как думаете, в городе остался хотя бы один трактир? Убил бы за миску похлебки. — Барниш вздохнул.

— А тебе лишь бы пожрать. Твое пузо скоро не влезет ни в одни штаны, — заявил высокий худощавый Ливр.

— Это мускулы! Нет у меня никакого пуза!..

Воспользовавшись тем, что мужчины отвлеклись, Ромэйн нагнала Халахэля и пошла рядом. Его присутствие успокаивало, ей казалось, что он точно поможет, но почему-то она никак не могла признаться в том, что Тет продолжала говорить с ней.

— Если что-то пойдет не так, я унесу тебя отсюда, — тихо сказал Хэль.

— А зверомаг?..

— Плевать на зверомага.

— Он сможет защитить людей, а я — нет.

— Без него я смогу жить, а без тебя — нет.

Алый туман поднялся от земли к лицу Ромэйн. Удивительно, но она ощущала его прикосновения так ярко, будто Халахэль трогал ее руками. Сущность ласкала ее щеки, касалась век, проходилась когтями по затылку.

— Что ты…

Она вдохнула алый туман и ощутила горькую влагу на языке. Губы пощипывало, будто сущность целовала ее, прикусывая кожу клыками.

Отшатнувшись, Ромэйн взмахнула рукой, пытаясь избавиться от наваждения.

— Что это такое?!

— Изучаю себя. И тебя. — Халахэль усмехнулся. — Поделишься впечатлениями?

— На что еще способна твоя проклятая сущность?

— Ты даже не представляешь… — Его темные глаза подернулись алой дымкой. — И я не представлял, пока не появилась необходимость попробовать.

Ромэйн хмуро смотрела на Халахэля, пытаясь прогнать воспоминания о том, что произошло в «гнезде» Латиша. Там, в крошечной каморке, она решилась отдаться демону, чтобы привязать его к себе. Чтобы быть уверенной в том, что он не бросит их в разгар войны. Что он убьет ее, если что-то пойдет не так. И ей не было стыдно за это.

Он желал ее. Или не ее, а сущность Тет, клубком скрутившуюся где-то в животе, — это не имело значения. Лежа под горячим телом, Ромэйн думала лишь о том, какую выгоду сможет извлечь из союза с демоническим генералом. Да, ей были приятны его ласки, но впускать его в свое сердце она не собиралась. Он определенно хотел этого. А она хотела победить в войне.

«А ведь совсем недавно ты осуждала меня, девочка. Приятно обладать им, правда?.. Таким яростным, таким сильным и таким… податливым».

«Я не делаю того, что делала с ним ты!»

«Ему нравилось, можешь мне поверить».

Фария стояла у развалин арки и махала рукой. Ромэйн взяла себя в руки и повернулась к Барнишу и Ливру.

— Кажется, в городе безопасно.

— Тогда поднажмем! Горячая еда ждет!

Ромэйн заметила внимательный взгляд Халахэля и робко улыбнулась.

«Правильно, девочка. Ему нравится думать, что ты беззащитна».

Кричащий Город разрушили, но жители не сдались — они собрались в большие группы и разбирали завалы. Грязные и раненые, они громко переговаривались и отказывались сидеть без дела. Ромэйн заметила молодого лекаря в светлых одеяниях — он метался от одного человека к другому, предлагая помощь, но те лишь отмахивались и возвращались к работе.

— Когда это случилось? — тихо спросила она.

— Пару дней назад, — ответила Фария. — У местных есть поговорка: «В Кричащем Городе даже дети принимают удары рока грудью».

— Что это значит?

— Они не сгибаются. Не падают на колени, — холодно сказал Мирай.

— И не боятся боли, — тихо добавила Фария.

Ромэйн ничего не поняла, но кивнула, надеясь разобраться со всем позже.

— Смотри.

Капитан указала на обломок окружавшей город стены, и Ромэйн разглядела на ее вершине острые шипы.

— И что? — спросила она, хмурясь.

— Прежде на них были насажены кричащие черепа тех, кто пытался захватить это место и потерпел неудачу. Теперь их нет.

Местные провожали их маленький отряд удивленными взглядами. Интерес вызывали не люди или замаскированный демон — люди глазели на яйцо.

— Стоило спрятать его, — проворчал Барниш. — Того и гляди эти оборванцы попытаются зажарить нашего приятеля.

— Они не оборванцы! — возмутилась Фария. — Давайте попытаемся оплатить пару коек над трактиром и подумаем, что делать дальше.

— Пахнет демонами. — Хэль шумно втянул воздух носом. — Будьте внимательны.

Ромэйн придерживала скрипящую дверь, пока они с Барнишем протискивались сквозь узкий проем с носилками. Им навстречу выбежала обеспокоенная женщина, которая, увидев яйцо, всплеснула руками и выпалила:

— Не смейте меня пугать! Я думала, вы принесли кого-то из моих мальчиков!

— Извини, — искренне сказала Фария.

— Какое огромное… — Женщина прищурилась. — Им можно накормить кучу людей! Продаете?

— Нет, — поспешно ответила Ромэйн.

Женщина хмыкнула:

— Жаль, испортится ведь.

— Нам нужно отдохнуть. — Фария встала между носилками и хозяйкой трактира. — Найдется место?

— Найдется. Все пришлые разбежались, когда напали демоны. Чем платишь?

— Золотом.

Фария достала из кармана браслет, а Ромэйн вспомнила о золотой решетке, которая теперь перекрывала выход из бухты Утопленников. Тот, кто обнаружит ее, мгновенно разбогатеет. Или погибнет, если эмпуссии не покинули свое убежище.

— И давно на вас нападают демоны? — Фария оперлась локтями на деревянную стойку и наблюдала за суетливыми движениями хозяйки.

— Они пришли вместе с тьмой, — ответила та.

— Ты не выглядишь напуганной, — заметил Барниш. — Не разглядела тварей из Фаты?

— Почему же? Разглядела. Но видела морды и поуродливее. Например, бывшего мужа.

Хозяйка хрипло рассмеялась, Ливр тоже хохотнул, но остальные пропустили шутку мимо ушей.

— Где костяные певцы? — спросила Фария. — Неужели они не сумели дать отпор эмпуссиям?

— Как видишь, не сумели. Однако благодаря им многие выжили. — Хозяйка положила на стойку три тяжелых старых ключа. — Купальни остались целы, но они на соседней улице. Золота вы дали достаточно, буду кормить вас, пока не решите уйти.

Фария кивнула, сгребла ключи и направилась к узкой лестнице. Мирай помогал Ливру и Барнишу затащить на второй этаж яйцо, а Халахэль стоял в стороне и смотрел на улицу сквозь удивительно прозрачное, но ужасно грязное окно.

Ромэйн подошла к нему и прикоснулась к стеклу пальцами.

— Как они добились такой прозрачности?

— Я демон, а не стеклодув.

— Что мы будем делать дальше? — Ромэйн посмотрела на Халахэля.

— Похоже, капитан хочет заручиться поддержкой костяных певцов. Если их будет достаточно, они станут хорошим подспорьем в войне.

— А что они вообще делают?

— Певцы-то? — Хозяйка трактира подошла ближе и усмехнулась, обнажив ровные крупные зубы. — Поют, девочка.

Ромэйн хотела съязвить, но остановила себя.

«Что на меня нашло?»

— Поют и поднимают мертвых, — добавил Хэль.

— Не мертвых, — возмутилась хозяйка. — Только кости! Певцы — это не какие-то там проклятые некроманты! Они создали костяных големов, которые защищали нас от демонов. Множество тварей пали, пронзенные их костяными копьями. Но этого оказалось недостаточно.

Вздохнув, женщина с тоской посмотрела на заваленную мусором и камнями улицу через окно. Ромэйн хотела ее утешить, но не знала, что сказать. Возможно, пока они стоят здесь и тратят время на разговоры, ее дом тоже превращается в руины.

«Серокожие предательницы взывают к генералам, девочка. Очень скоро твой мир захлебнется собственной кровью».

«Заткнись».

«Спроси его о Черной Матери. Спроси, что она такое».

— Ты хмуришься, — заметил Халахэль.

— Я просто устала, — соврала Ромэйн. — Не хочешь… сходить в купальни?

Его брови приподнялись, он медленно кивнул и сжал ее ладонь. Не отрывая взгляда от ее глаз, Хэль провел Ромэйн к двери и вывел на пыльную темную улицу.

Она чувствовала присутствие его сущности и невесомые прикосновения. Халахэль с трудом сдерживал себя, и Ромэйн знала, как это использовать.

Купальни действительно уцелели, более того, оказались совершенно пусты. Угрюмый владелец принял оплату золотой сережкой и бросил:

— Когда прозвонит колокол, вам лучше уйти — сюда заявится весь город.

Ромэйн тянула Халахэля за собой, вниз по каменным ступеням, к исходящему паром источнику, назвать который купальней не смог бы и слепой. Но за неимением лучшего варианта пришлось согласиться на это.

Ромэйн начала стягивать пиратскую рубаху, отвернувшись от Халахэля. Она не хотела быть слишком откровенной, не хотела, чтобы он что-то заподозрил. Он нужен ей преданным, как пес, и она сделает все, чтобы добиться этого.

Избавившись от одежды, она села на край источника и коснулась воды пальцами ног.

— Горячая.

Раздался всплеск, а спустя мгновение Халахэль обхватил ее за бедра и стащил с края. Камень оставил на коже царапины, и они неприятно заныли, когда их коснулась вода. Тело Хэля было еще горячее — Ромэйн чувствовала исходящий от него жар, и ей казалось, что еще немного, и источник закипит, а они сварятся заживо.

— Почему ты ушел тогда? — тихо спросила она, беззастенчиво покусывая кожу на его плече.

— Оказалось, что наша природа не совсем совместима, — прошептал Халахэль, лаская когтями ее затылок.

— Что это значит?..

— Только то, что я непременно захочу тебя съесть, маленькая леди. — Его голос стал низким и урчащим, как и всегда, когда они оказывались слишком близко друг к другу.

«Опасно. Слишком опасно!»

— Ты ведь не серьезно?.. — Ее руки скользили по его спине и остановились, лишь достигнув ямочек на пояснице.

— Более чем серьезно.

Халахэль прижал ее к каменной стенке источника и придавил собой. Алая сущность смешалась с густым белым паром и окружила их плотным коконом.

— Я едва сдерживаюсь, маленькая леди… — Он неторопливо вылизывал волосы на ее виске. — Твое хрупкое тело не сможет принять меня. Ты сломаешься в моих руках, и я не прощу себе этого…

Сущность ласкала, гладила, сжимала и скользила по бедрам Ромэйн. Ей казалось, что у Халахэля появились еще одна пара рук, еще одни губы и еще один бесстыдный, горячий язык.

Что-то скользнуло по ее ноге и обвилось вокруг нее. Ромэйн вскрикнула, а Хэль лишь хрипло рассмеялся.

— Что это?!

— Попробуй догадаться, — прошептал он и прикусил кожу на ее шее.

Нечто скользило выше и походило на змею. Ромэйн судорожно выдохнула:

— Хвост!..

Тело выгнулось, она вцепилась в плечи Халахэля и вдохнула пар, смешанный с демонической сущностью. Голова закружилась, его длинные волосы накрыли ее лицо, когда он склонился и впился губами в ее рот. Язык и хвост двигались в едином ритме, сильная ладонь легла на горло и сжала его — не чтобы лишить воздуха, а чтобы обозначить свое присутствие.

Он был везде. Руки, языки, когти и клыки — их стало так много, что Ромэйн не понимала, где заканчивается его тело и начинаются призрачные прикосновения сущности. Хвост извивался и подрагивал, касался, скользил и изучал.

И этого все равно было мало.

«Твой аппетит растет. Хорошо… Бери все, что тебе предлагают».

Халахэль впился клыками в ее шею и потянулся к сущности. На этот раз она откликнулась охотно — спустя мгновение он урчал, навалившись на Ромэйн всем своим весом. Алая пелена вокруг стала гуще, ее прикосновения — настойчивее. Хэль подхватил Ромэйн под ягодицы и поднял, заставляя обхватить свои бедра ногами.

Ее пальцы путались в его волосах, сжимали и тянули и вдруг нащупали пробивающиеся рога. Острые и шершавые, они медленно росли прямо под ее прикосновениями. Ладони Ромэйн стали влажными от крови.

С мучительным рыком Халахэль отстранился и схватился за голову. Соскользнув с него, Ромэйн погрузилась под воду, а когда вынырнула, ощутила пустоту: его хвост исчез, как и сущность.

— Тебе больно? — Она попыталась приблизиться к нему, но Хэль отмахнулся. — Я хочу помочь!

— Кровь и плоть Черной Матери отвергает все человеческое, — прохрипел он. — Я не могу.

«Спроси. Спроси! Спроси его!»

— Что это значит? — Ромэйн сжала кулаки. — Кто такая Черная Мать?

Халахэль посмотрел на нее, и она увидела, что его зрачки расплываются, пытаясь принять демоническую форму.

— Черная Мать — это все. Фата. Демоны. Наша плоть. Каждый проклятый вулкан и ледяные пустоши. Она сущность, из которой состоит мир демонов. Она воплощена в каждом из нас.

Ромэйн не верила своим ушам. Сущность?..

— Но как победить то, у чего нет тела?! — в отчаянии выкрикнула она.

— Запечатав, — выдохнул Халахэль. — Зверомаг поступил верно.

Она хотела отступить, хотела выбраться из источника и сбежать, но пересилила себя и приблизилась к нему. Вода алела кровью.

— Значит, мы ее запечатаем. Снова.

Ромэйн прижала рогатую голову Халахэля к своей груди и покачивалась, баюкая его и его боль. Хвост обернулся вокруг них и прижал ее к пылающему телу.

— Возьми мою сущность, — прошептала она. — Мне не справиться без тебя, а тебе понадобятся силы.

Халахэль послушно приник к ее шее горячим ртом.

«Вот так, девочка. Дай ему почувствовать себя особенным».

Глава 11

Звук брошенного в воду якоря показался Хести музыкой. Она едва сдержалась, чтобы не растолкать жриц и не сбежать по трапу первой.

Плаванье утомило ее. Бесконечная качка, приступы морской болезни и такие же бесконечные часы, проведенные в компании Верховной, — все это походило на низвержение в мрачные глубины Фаты.

Она старалась не покидать каюту без необходимости, спала до тех пор, пока ее не начинало тошнить от слабости, ела то, что приносили младшие жрицы, и снова ложилась на узкую койку, мечтая как можно скорее добраться до берегов Запретного Края. И пусть сестры подгоняли корабль, наполняя призванным ветром паруса, путешествие казалось Хести бесконечным.

— Ты совсем бледная, лунный лучик. — Верховная провела ногтями по ее волосам.

С трудом сдержав раздражение, Хести коротко ответила:

— Морская болезнь.

— Разве ты не съела водоросли, которые я передавала?

Жрицы, окружавшие их, переглянулись, и Хести сжала кулаки. Вот как? Завистливые серокожие мерзавки не захотели облегчать ее страдания и осмелились нарушить приказ Верховной.

— Они не помогли, — сквозь зубы ответила Хести, запоминая лица тех, кому нужно будет отомстить в первую очередь.

— Как странно… Так или иначе, все закончилось. Поездки в экипаже ты переносишь куда лучше.

По-матерински приобняв Хести за плечи, Верховная подвела ее к трапу и мягко подтолкнула.

— Ты первая. Не могу смотреть на твои мучения.

«Да что ты?» — Внутренний голос Хести сочился ядом.

Верховная пила ее искру четыре раза, и, если бы не помощь генерала, до этого мига она могла и не дожить.

Тишину мрачного грота нарушали лишь голоса матросов и плеск воды. Ступив на старый причал, Хести глубоко вдохнула и тут же поморщилась: вонь разложения забила ноздри.

— Так себе аромат, да? — Гомиэль ухмыльнулся. — Эмпуссии добрались раньше нас.

— Это вы отправили их сюда?

— Твоя мамочка отдала приказ захватить все. — Он пожал плечами. — И мы спустили наших питомцев с цепи.

— Зачем вам Линос? Эти земли никогда…

— Ах, маленькая глупая жрица… — Гомиэль щелкнул ее по лбу. — Ты даже не представляешь, сколько голодных одичавших демонов ждут, когда их впустят в Упорядоченное, верно? Нас тысячи. Целый легион.

По спине Хести поползли мурашки.

— Хочешь сказать…

Гомиэль снова перебил ее:

— Именно так. Если позволить им охотиться только на Фокасе, они опустошат его. А в наших интересах сделать так, чтобы какая-то часть людей все же выжила и продолжила размножаться.

— Мерзость.

— А я и не старался тебе нравиться, — фыркнул Гомиэль.

Верховная сошла с трапа, а следом за ней на причал ступили генералы. Таумиэль зафыркал, будто животное, и прорычал:

— Вы чувствуете?

— Он был здесь. — В голосе Лауриэль Хести услышала неподдельное удивление. — Но как?..

— Интересно… — Гомиэль осклабился. — Что он ищет?

— То же, что и мы. А я надеялся, что он утратил разум за века заточения. — Таумиэль снова зарычал. — И он опередил нас!

Лауриэль прильнула к нему и проворковала:

— Один преданный генерал против нас троих. У него нет ни шанса. Мы настигнем его и получим то, что он не отдал в прошлый раз.

Демоны слились в жадном поцелуе, и Хести отвернулась.

Мерзость.

— На одном из кораблей живые, — проворчал Гомиэль, явно не слишком довольный происходящим.

— А нам нужны силы. Как удачно.

Как только Таумиэль замолчал, Хести услышала треск костей и мучительные стоны. Верховная снова обняла ее и бросила:

— Сперва потрудитесь узнать, кто был на борту.

Завершив обращение, Таумиэль пробасил:

— Конечно, Верховная жрица. Как прикажешь. — В его насмешливом тоне не было ни следа уважения.

Порыв ветра взметнул мантию Хести, кожистые крылья захлопали над головой, три огромные тени метнулись к одному из заброшенных на вид кораблей. Она проводила их взглядом и вздохнула.

— Пойдем, нас уже ждут.

Верховная подтолкнула Хести, и ей пришлось сойти с причала. Рядом топал уродливый сундук, вокруг бесплотными силуэтами шагали сестры.

Следы охоты эмпуссий были повсюду: разрушенные лачуги, разорванные тела, в воздухе витал тошнотворный запах смерти.

Позади раздались крики, Хести вздрогнула и хотела обернуться, но Верховная сжала ее плечо и прошептала:

— Не нужно. Генералы разберутся с ними.

В ее голосе не было ни сочувствия, ни жалости — только обжигающий холод. Верховная ценила жизни людей не больше, чем жизни жертвенных животных.

Выход из грота напоминал длинную каменную кишку, то сужающуюся, то расширяющуюся, будто ее выдолбили прямо в скале чьи-то не слишком умелые руки. Жрицы шли друг за другом, их сундуки семенили следом. В темноте воняло кровью и мускусом.

— Что это?

Верховная взмахнула рукой, жестом приказывая остальным остановиться. Задумавшаяся Хести едва не налетела на торчащее из земли острие, но чудом умудрилась увернуться.

— Золото, — вынесла вердикт Верховная, осмотрев шип. — Как интересно…

— Золото?.. — эхом повторила Хести. — Но…

— Идите осторожно. Не задерживайтесь.

Повинуясь Верховной, жрицы начали медленно пробираться сквозь лес золотых шипов, стараясь не пораниться. Хести следовала за ними, пытаясь понять, кто мог оказаться настолько безумным и настолько могущественным, чтобы сотворить такое.

На многих шипах висели безжизненные тела эмпуссий. Некоторые демоны продолжали вяло трепыхаться, но ни одна из жриц не попыталась им помочь — жизни тварей из Фаты волновали их не больше, чем жизни людей.

«Те, кого преследовали эмпуссии, пытались защититься», — поняла Хести.

И им это удалось — человеческих тел она не увидела, хоть и всматривалась в темноту прохода, попутно обходя шипы.

Услышав раздраженный вздох Верховной, Хести вскинула голову и удивленно уставилась на золотую решетку, преградившую им путь.

«Тот, кто это сделал, просто сумасшедший!»

Положив ладони на прутья, Верховная прикрыла глаза. Металл начал плавиться, стекая к ее ногам золотой дымящейся лужей. Вскоре проход стал достаточно широким, чтобы сквозь него можно было пройти.

— Кто мог это сделать? — осмелилась спросить Хести.

— Понятия не имею. Но мне это не нравится, — бросила Верховная. — Иди, лунный лучик. Не задерживай нас.

У выхода из прохода их уже ждали. Двое мужчин в черных одеждах появились будто из воздуха: один открыл дверцу подготовленного экипажа, другой подал руку Верховной и помог ей забраться внутрь. Усевшись, она поманила Хести к себе. Остальные жрицы недовольно зашипели, но так тихо, что она не сомневалась: этот ропот возмущения предназначался только для ее ушей.

Пока Хести забиралась в экипаж, ее названые сестры и сундуки были вынуждены расположиться в повозке, стоявшей сзади.

«Если она продолжит выделять меня, они просто перережут мне глотку».

Экипаж тронулся. Кем бы ни были их таинственные проводники, они торопились.

Хести молчала довольно долго, но все же решилась подать голос:

— Кто они? Эти мужчины.

— Наши братья, — ответила Верховная. — Танцующие с тенями.

Судя по всему, она поняла, что Хести никогда не слышала о них, и, мягко улыбаясь, добавила:

— Ты ведь не думала, что наш Дом обходился без шпионов все эти годы? Они были повсюду: среди людей лордов Больших Домов, среди простых жителей Запретного Края, в часовнях Трех, в забытых храмах Диких богов… Их глаза и уши верно служили мне, скрытые от любопытствующих чарами жриц.

— Они что-то нашли? — Хести старалась не выглядеть слишком заинтересованной.

— Конечно. Стала бы я плыть в этот дикий край, если бы не была уверена в том, что это того стоит? — Верховная расправила складки мантии на коленях и вздохнула. — Наши предки застали миг, когда некто запечатал врата Фаты. И они могут знать, где этот некто оставил ключи, способные снова освободить Черную Мать.

— Но они не могли дожить до этого дня. — Хести нахмурилась. — Прошли века!

— Глупый лунный лучик… Наши предки были куда более могущественными, чем ты можешь представить. Много веков назад их кровь искрилась от магии… — Взгляд Верховной стал жестким. — Им не нужны были Круги и соты силы, само Упорядоченное подпитывало их искры. Наши предки были настолько сильны, что не умирали.

И снова Хести едва не открыла рот от удивления. И почему все это не рассказала ей наставница?!

— Но ты говорила, что мы отправляемся на поиски древнего кладбища.

— Древние нуады уходили, когда уставали жить. Сбивались в группы и отправлялись в долгое путешествие, пытаясь найти место, в котором обретут покой. Запретный Край всегда был колыбелью дикой магии; говорят, они слышали ее зов и шли на него, будто мотыльки, влекомые пламенем. Танцующие с тенями нашли место, в котором упокоились наши предки, и мы направляемся именно туда.

— Они могут быть живы? Все еще?

— Не знаю, — призналась Верховная. — Мы говорим о по-настоящему древних нуадах — о тех, кто не служил Черной Матери.

— Рожденных до Галеваса, — Хести кивнула.

Неудивительно, что наставницы ничего не говорили о них — нуады полностью избавились от наследия предков и даже начали новое летоисчисление, после того как Галевас Ледяной Шип заключил сделку с Черной Матерью. Многовековая история народа канула в небытие, Рогатый Бог был низвергнут, а у нуад появилась новая цель: освободить ту, что освободила их.

— Вижу, ты поняла. — Верховная мягко улыбнулась.

— Древние могут быть опасны? — Хести непроизвольно подалась вперед. — Что, если они не хотели, чтобы их нашли?

— Их желания меня не интересуют. Я заберу то, за чем прибыла в Запретный Край, чего бы это ни стоило.

«Не сомневаюсь, ведь ты упрямая сука».

На крышу экипажа что-то рухнуло, Хести прижалась к спинке сиденья и выставила руки, готовясь сложить пальцы в жест Силы. Некоторое время ничего не происходило, а потом дверца распахнулась, и внутрь забрался Гомиэль — растрепанный и голый.

— Спокойно, это всего лишь я. — Он усмехнулся.

Его кожа блестела от влаги и крови, а волосы слиплись, но даже это не мешало ему смотреть на Верховную свысока.

— Вы нашли людей? — безразлично спросила та.

— Нашли, перекусили и оставили послание всем, кто решит причалить в укромной бухте. — Гомиэль провел ладонью по волосам. — Одежды не найдется?

Хести раздраженно стянула с себя мантию и бросила ему. Демон благодарно рыкнул, но, вместо того чтобы надеть мантию, повязал ее вокруг бедер.

— Дикарь, — бросила Хести.

— Высокомерная сучка, — в тон ей ответил Гомиэль.

— Не смей оскорблять ее, — неожиданно прервала перепалку Верховная. — Кого угодно, но не ее!

— Ты что, ее мамочка? — Гомиэль хохотнул…

…и резко схватился за горло.

Он задыхался, раздирал кожу когтями, пытаясь вдохнуть, а Верховная сверлила его злобным взглядом, в котором не было ничего, кроме пугающей ледяной пустоты.

— Я научу вас уважать меня, — прошипела она. — И если для этого мне придется избавиться от пары генералов, я сделаю это не задумываясь.

Лицо Гомиэля приобрело неестественный синюшный оттенок. Хести смотрела на него, сохраняя внешнюю невозмутимость, но внутри дрожала от ужаса. Верховная так легко заставила генерала Фаты задыхаться!.. Сколько же силы она поглотила? И если она уже настолько могущественна, зачем питается ее искрой?..

Гомиэль вдохнул и закашлялся. В его глазах вспыхнуло алое пламя ярости, но тут же погасло — он явно сдержал себя, чтобы не попытаться свернуть Верховной шею.

— Прошу прощения, — вместо этого прохрипел он. — Больше никаких шуток.

— Шутки — это когда смешно не только тебе, — бросила Верховная. — У тебя нет чувства юмора.

— Многие могли бы с тобой не согласиться.

— Замолчи, — прошипела Хести. — Просто заткнись.

Верховная тихо рассмеялась. Удивительно, как эта жестокосердная нуада менялась, когда ее лицо озаряла искренняя улыбка. Ее смех походил на звон колокольчиков.

— Что ж, не буду мешать, — бросил Гомиэль и пинком распахнул дверцу экипажа. — У нас еще есть дела.

Он выпрыгнул прямо на ходу, Хести резко вдохнула, испугавшись, но тут же взяла себя в руки и захлопнула за ним дверцу.

«Кретин!»

— С ними нужно быть осторожнее, — вдруг сказала Верховная. — В отличие от неразумных демонов генералы неплохо соображают.

Насторожившись, Хести снова села напротив нее и осторожно уточнила:

— Что ты имеешь в виду?

— У них могут быть свои интересы. Не доверяй им, а еще лучше — держись подальше. Они уважают только силу, а ее у тебя, к сожалению, не так много.

«Потому что ты постоянно пьешь мою искру!»

Хести кивнула, проглотив возмущенный возглас. Жаль, что она уже ввязалась в игру Гомиэля и отступать слишком поздно.

Они проехали несколько городков, прежде чем экипаж остановился на обочине дороги, рядом со стеной густого леса.

Жрицы скрыли их от чужих глаз, начертив на земле сигилы, а Верховная сложила пальцы в нескольких замысловатых жестах, заставив деревья расступиться перед ней. Увидев это, Хести потеряла дар речи.

— Впечатляет, не так ли?

Верховная приобняла ее за плечи, и они вместе пошли по устеленной лесным мусором тропе в темноту чащи.

— Я обещала Лагосе, что научу ее делать так же, но не успела. Зато теперь могу научить тебя.

— У меня не хватит сил, — возразила Хести.

Возразила и соврала: с тех пор как демоническая сущность оплела ее искру, та лишь крепла. Так хорошо Хести не чувствовала себя давно: ее переполняла мощь, тело стало выносливым и легким.

— Я поделюсь с тобой силой Фаты, — тихо сказала Верховная. — Только с тобой.

— Но почему? — не выдержала Хести.

— Потому что твоя мать значила для меня куда больше, чем тебе могло показаться.

Прохладные губы коснулись виска, Верховная запела старую колыбельную нуад, рассказывающую, как звезды склонялись перед их народом.

— Лагоса была моей сестрой.

Голос Верховной звучал так тихо, что напоминал легкий шелест листвы. Хести вскинула голову и уставилась в затянутые белым туманом глаза.

— Мы появились из одной утробы с разницей в несколько мгновений.

— Не может быть, — выдохнула Хести. — Нет!

— Ты мне не веришь? — удивилась Верховная.

— Это невозможно! Никто…

— Никто не знал. И не должен был знать. Нуады редко вынашивают двойню, такого не происходило много лет. Наша мать не хотела лишнего внимания и потому отдала Лагосу названой сестре, потерявшей ребенка при родах. Они поклялись, что сохранят это в тайне, и, как видишь, не нарушили данного обещания.

Хести смотрела прямо перед собой, но ничего не видела.

Вот как. Вот почему Лагоса всегда была рядом с Верховной. Вот почему между ними была такая крепкая связь.

— Я твоя тетушка, Хести. — В голосе Верховной сквозила нежность. — И я позабочусь о тебе, потому что в нас течет одна кровь.

Кровная родственница Верховной жрицы… Раньше Хести даже мечтать не могла об этом, но теперь!..

«Моя жизнь — оживший кошмар».

Танцующие с тенями споро развели костер, расстелили на земле невесть откуда взявшиеся покрывала и тихо исчезли, растворившись в темноте. Жрицы расположились у огня, стали готовить еду, а Хести сидела рядом с Верховной и смотрела в одну точку, пытаясь осмыслить все, что узнала.

К костру приблизился большой сундук на львиных лапах. Он улегся на деревянное дно, крышка открылась, и одна из жриц осторожно вынула из него…

— Ребенок?! — Хести вскочила.

Разглядев смоляные кудри, она развернулась к Верховной.

— Это сын Лаверна?!

Верховная кивнула. Ее лицо оставалось безмятежным.

— Что он…

— Он некромант, Хести. Неужели ты думаешь, что я могла оставить столь ценный дар без присмотра? — Верховная вздохнула, явно раздраженная ее поведением. — У этого ребенка большое будущее.

— Мне нужно побыть одной, — выдохнула Хести, пятясь.

— Как знаешь.

Развернувшись на каблуках, она бросилась в обступивший лагерь лес. Голова раскалывалась, глаза горели от сдерживаемых злых слез.

Сколько еще секретов хранит Верховная? Зачем ей некромант? Где мать Джемини?

Ее накрыла тень, а спустя мгновение сильные руки подхватили Хести под мышки. Земля стремительно отдалялась, ветки царапали лицо, но вскоре и они остались далеко внизу. Она слышала взмахи кожистых крыльев и чувствовала запах крови, намертво въевшийся в кожу демона.

Гомиэль опустился на землю, улетев довольно далеко от лагеря нуад. Он отпустил Хести, нарочито медленно потянулся, демонстрируя ей всю мощь истинного облика, и хрипло спросил:

— Не хочешь ничего мне рассказать?

— Нет, — выпалила Хести.

Они стояли на холме в тени вековых деревьев. Вой ветра почти заглушал их слова, и казалось, что демон выбрал это место не случайно.

— Танцующие с тенями могли нас увидеть. — Хести сложила руки на груди. — Ты не должен был…

— Даже у них есть запах, — перебил Гомиэль. — Их не было рядом в лесу, нет и сейчас.

— А генералы?

— О, поверь мне, у них есть дело намного интереснее, чем жалкие попытки Верховной найти хотя бы крупицу сведений о ключе.

Рычащий голос демона показался ей раздраженным.

— Что-то не так? — осторожно спросила Хести.

— Все не так! — неожиданно разъярился Гомиэль.

Он расхаживал туда-сюда, взрывая землю когтями задних лап, и тяжело дышал. Его широкая грудь вздымалась, а длинный хвост со свистом рассекал воздух.

— Я могу доверять тебе, жрица?

Одним большим шагом Гомиэль преодолел разделявшее их расстояние и навис над Хести. Она отметила, что его клыки почти не уступают длиной ее мизинцам. Дыхание демона смердело мертвечиной.

— Конечно, не могу. — Он провел когтистым пальцем по ее щеке. — Ты предашь меня, как только представится возможность.

— Как и ты меня.

— Брось, разве я похож на настолько скверного парня? — Вместо смеха из горла демона вырвался натужный хрип. — В Запретный Край прибыл мой старый друг. И этот друг точно знает, где находится одна часть ключа.

Хести настороженно прищурилась.

— Когда ты говоришь «друг», ты имеешь в виду настоящего друга или кого-то, кто хочет оторвать тебе голову? — спросила она.

— Боюсь, не только голову. — Гомиэль отступил и уставился в темное небо, будто мог видеть что-то за непроглядной пеленой тьмы. — Прямо сейчас Таумиэль и Лауриэль разыскивают его, и, если их поиски увенчаются успехом…

— Они будут на шаг впереди, — закончила за него Хести. — Значит, они просто бросили тебя охранять нас, а сами отправились на поиски части ключа? Видит Черная Мать, они ни во что тебя не ставят.

Гомиэль снова навис над ней, угрожающе рыча, но Хести лишь выпятила грудь и бесстрашно ответила на его взгляд.

— Ты сам позволил им обойти себя, а теперь ноешь, — прошипела она. — И не смей рычать, моей вины в этом нет!

— Их двое! — возмутился Гомиэль. — Они поглощают сущности друг друга, их сила…

— Оправдания, — фыркнула Хести.

Он зарычал, взмахнул крыльями, едва не сбив ее с ног порывом воздуха, пролетел несколько кругов над холмом и снова опустился на землю.

— Ребенок, — прорычал Гомиэль. — Откуда он взялся?

— Это сын узурпатора.

— Пешки Верховной? Хм. И зачем она притащила его сюда?

Хести задумалась. Могла ли она рассказать о Джемини генералу?

Заметив ее замешательство, Гомиэль приблизился и проворковал:

— Давай, жрица. Доверься мне, и я доверюсь тебе. А потом мы посмотрим, что окажется смертоноснее — твой кинжал или мои когти.

— Катись в Фату. — Хести толкнула его в грудь, но он даже не пошевелился.

— У нас ничего не выйдет, если мы не будем доверять друг другу, — настаивал Гомиэль. — Чего ты хочешь?

Моргнув, Хести удивленно спросила:

— Я?

— У всех есть цели, жрица. И желания. Я хочу получить силу Черной Матери. Твоя Верховная хочет того же. А ты?

— Я хочу выжить.

— Этого недостаточно!

Хвост Гомиэля обвил ее ногу и до боли сдавил.

— Смерть от истощения искры пугала тебя недостаточно сильно, верно? Так скажи мне, жрица, что я могу пообещать тебе в обмен на доверие? Если у нас все получится, я стану самым могущественным существом в Упорядоченном. Я смогу усадить тебя на трон и заставить всех склониться перед тобой. Или принести к твоим ногам столько золота, что ты сможешь покупать лордов вместе с их Домами. Только скажи, и я…

Выросшая в атмосфере сестринства, Хести никогда не думала только о себе. Она была нуадой, была жрицей, была сестрой для тех, кто теперь шипел ей в спину. И она не могла просто забыть об этом. Как не могла не понимать, что охоту Черной Матери ей не остановить.

— Не трогайте нуад, — тихо, но уверенно сказала она. — Охотьтесь, убивайте, пируйте, но не трогайте Дом Убывающих Лун.

Хвост Гомиэля расслабился и соскользнул с ее ноги, напоследок мягко погладив лодыжку.

— Но Верховную я убью, — сказал он. — Я не могу оставить ее в живых. И обещать отсутствие случайных жертв среди твоего народа я тоже не могу.

— Понимаю, — сдержанно ответила Хести. — Просто позволь нам уйти в горы и запрети демонам пересекать границу наших земель.

Улыбаться демонической мордой генерал не мог, но попытался.

— Вот это больше похоже на сделку, жрица. Я согласен. А теперь выкладывай все, что знаешь.

Хести поморщилась. Стала ли она доверять ему больше? Нет. Но она хотя бы попыталась выторговать шанс на спасение для остальных нуад.

— Этот ребенок — некромант. Я не знаю, зачем он Верховной.

— Некромант, правда? — Гомиэль расправил и снова сложил крылья, обдумывая услышанное. — А что она ищет здесь?

— Кладбище, кажется. Место, в котором упокоились древние нуады.

— Рассчитывает поговорить с мертвецами? Может, для этого она притащила сюда некроманта? — Гомиэль тряхнул головой. — Что-то еще?

Хести обхватила себя руками, ощутив внезапный озноб. Заметив это, демон приблизился и распахнул крыло, защищая ее от ветра.

— Моя мать была единоутробной сестрой Верховной.

Разобрать выражение морды Гомиэля ей не удалось. Взгляд уродливых глаз с растекшимися зрачками пригвоздил ее к месту.

— Вот как… Что ж, я рассчитывал на более полезные сведения, но и это подойдет.

— И ты ошибаешься. — Хести смотрела на него без страха, но продолжала мелко дрожать. — Я очень не хочу умирать.

«Потому что, пока я жива, у меня есть шанс убедить нуад в том, что цикл ненависти должен быть прерван».

— Подари мне ключ, жрица, — пророкотал Гомиэль, — и я сделаю для тебя невозможное.

Глава 12

Костяные певцы согласились принять их только через несколько дней. Несколько блаженных, пропитанных сущностью Тет дней. Хэль никогда не чувствовал себя настолько сытым и наполненным. Ему казалось, что сила вот-вот прорвется сквозь кожу и выплеснется на улицы полуразрушенного серого города. Минувшей ночью ему пришлось нанести на кожу несколько витков татуировок, чтобы быть уверенным, что обращение не застанет его врасплох.

Ромэйн отдавала, отдавала и отдавала, снова и снова, и ему не приходилось просить, не приходилось валяться у нее в ногах, вымаливая такую желанную кровь. Она не жалела для него даже сущности — открывалась, отпускала, позволяла живительному потоку наполнять его тело невообразимой мощью.

Сколько демонов пришлось убить Тет, чтобы создать Морион? А Раухтопаз? Сколько жизней носила в себе Ромэйн и сколько теплилось в груди самого Халахэля? Он не знал. Не мог даже догадываться, но то, что он чувствовал, поглощая сущность Ромэйн, не шло ни в какое сравнение даже с той силой, которую он получил, убив генералов, занимавших места среди сильнейших до него.

Капитан топталась у дверей башни и то и дело бросала раздраженные взгляды на окна, за которыми мелькали тени. Остальные вели себя более сдержанно: Ромэйн сидела на ступенях, Барниш и Ливр стояли в стороне и тихо переговаривались, а Мирай, до хруста выпрямив спину, вглядывался в полумрак и держал руку на рукояти меча. Яйцо зверомага пришлось оставить в запертой комнате — Хэль искренне надеялся, что хозяйка трактира не зажарит его, пока они заняты поисками союзников.

Двери медленно открылись, Ромэйн подскочила и уставилась на двух костяных колоссов, довольно проворно спускавшихся с лестницы. Заняв места по обе стороны от ступеней, стражники одновременно указали на башню, явно давая понять, что просители могут войти.

— Сколько бессмысленной показухи, — проворчала Фария.

— Думаешь, они пытаются нас впечатлить? — тихо спросила Ромэйн.

— А разве это не в крови у каждого, кто наделен хоть какой-то властью?

Мирай и Ромэйн оскорбленно уставились на капитана, но та лишь пожала плечами и взбежала по лестнице. Халахэль хмыкнул.

Минувшей ночью, пока он наносил татуировки, Фария и Мирай тоже не спали. Взобравшись на крышу трактира, они что-то обсуждали, а потом капитан сорвалась на возмущенный крик и обвинила наследника Большого Дома в узколобости. После этого едкого замечания Халахэль навострил уши и с удовольствием слушал горячие обвинения Фарии и ледяное молчание Мирая. Последний сказал лишь несколько фраз, две из которых были «прости» и «тогда я ничего не понимал». Судя по тому, с какими ругательствами на устах капитан вернулась в комнату, к примирению они так и не пришли.

Как только Хэль переступил порог башни, двери захлопнулись. Он хмыкнул, но не удивился, однако, переведя взгляд, ненадолго потерял дар речи: перед ними простирался лес. И не простой, а влажный, с деревьями, листья которых напоминали огромные зеленые навесы, с лианами и вездесущим подобием плюща, обвивавшим стволы и устилавшим землю.

— Какого хрена? — первым выразил удивление Барниш. — Снаружи башня не выглядит такой огромной!

— Магия, — бросил Халахэль, стараясь выглядеть осведомленным. — Это Запретный Край, местные творят чудеса так же просто, как…

— Может, мы пойдем? — вмешалась Фария. — Ненавижу ждать.

— Это точно.

Все уставились на Мирая, а тот направился прямо в гущу диковинного леса с совершенно невозмутимым видом.

— Он только что уколол ее? — шепотом спросила Ромэйн, подстраиваясь под шаг Халахэля. — Или мне послышалось?

— Не лезь не в свое дело, — в очередной раз повторил он. — Они найдут общий язык. Дай им время.

— С чего ты взял?

Загадочно улыбнувшись, Хэль провел пальцами по затылку Ромэйн и опустился ниже, игриво царапая кожу под воротником ее рубашки. Он слышал, как учащенно забилось ее сердце, и наслаждался этим.

Ему нравилось в ней все, начиная с отросших седых волос и заканчивая яростным желанием защитить свой Дом и своих людей. Есть ли ему дело до войны? Никакого. Но если она прикажет, он ворвется в гущу боя и принесет ей сердца врагов. А если она вдруг поймет, что ее жизнь стоит гораздо дороже жизней тысяч незнакомцев, он поднимет ее в небо и унесет туда, где их не найдут ни люди, ни Черная Мать.

А еще Ромэйн совсем не понимает, какую власть над ним имеет, и это совершенно очаровательно.

Тропа привела их к окруженной деревьями поляне, слишком аккуратной, чтобы быть естественной. Заскрипели ветви, и из густых крон появился человек, оплетенный лианами: они несли его, а после мягко опустили на землю.

От человека пахло старым прахом и пылью. Его длинное одеяние покрывали черные, неряшливо нанесенные руны, а лицо…

— Трое… — выдохнула Ромэйн.

Глаза человека прятались под пришитой к коже повязкой. Халахэль отметил грубые стежки и толстую нить — тот, кто сделал это, даже не пытался работать аккуратно.

— Пришли. — Голос костяного певца оказался едва громче вздоха. — Зачем?

Пораженные его появлением, люди молчали. Халахэль хотел было вступить в беседу, но Ромэйн вдруг сделала шаг вперед и заявила:

— У нас общий враг.

«Сразу к делу. Неплохое начало», — мысленно одобрил Хэль.

Костяной певец молчал.

— Демоны, — уточнила Ромэйн. — Нам нужна помощь. И судя по тому, что я видела в городе, вам тоже.

Из крон появился еще один костяной певец, следом за ним — еще двое. Лианы опустили их на землю и уползли в заросли.

— Это все, — прошелестел кто-то из певцов.

— Что? — Ромэйн на мгновение растерялась.

— Больше костяных певцов нет, — пояснил Халахэль. — Я ведь верно вас понял?

Певцы одновременно кивнули.

— Проклятье… — прошептала Фария.

— Но у вас должны быть союзники, — не унималась Ромэйн.

— Должны? — эхом повторил певец. — Подойди.

Ромэйн сделала было шаг к нему, но Хэль схватил ее за шиворот и дернул.

— Нет, — спокойно сказал он.

— Будьте вы прокляты!

Фария растолкала их и подошла к костяным певцам. Один из них положил руку на ее голову, черные руны на его одежде пришли в движение. Краем глаза Халахэль заметил, что Мирай вынул из ножен меч.

Глаза Фарии вдруг стали белыми и мертвыми, как у вареной рыбы. Безжизненное тело подхватили лианы, Хэль скользнул за спину наследнику Дома Старой Крови и сжал его локоть.

— Подожди.

Моргнув, Фария заговорила чужим мелодичным голосом:

— Черная Мать терзает умы тех, кто слышит. С каждым днем ее голос становится громче. Ее глаза наблюдают за нами. Никто не спасется.

— Мы вроде бы не за скверными пророчествами пришли, — проворчал Барниш.

— Наделенные искрой не пойдут за человеком, — продолжила Фария. — И их упрямство будет стоить жизни тысячам. Объединить Запретный Край может сила, но у вас ее нет.

— Какая сила? — спросила Ромэйн.

— Они здесь. — Голова Фарии дернулась, взгляд устремился к кронам деревьев. — Они…

Башня задрожала, земля под ногами пришла в движение. Халахэль схватил Ромэйн и закрыл собой раньше, чем понял, что происходит.

Лианы опутали костяных певцов и стремительно понесли их прочь, к выходу в Кричащий Город. Оставшись без поддержки, Фария начала оседать на землю, но Мирай успел подхватить ее под руки.

— Что это? — Барниш выхватил короткую саблю и испуганно уставился на Халахэля.

— Демоны? — предположил Ливр. — Явились разрушить то, до чего не добрались в прошлый раз.

Халахэль ничего не чувствовал — проклятая магия певцов отрезала башню от происходящего снаружи. Они находились и в Упорядоченном, и нет одновременно. И это сбивало с толку.

— Идите, — приказал Хэль. — Мне нужно время.

Мирай кивнул и повел людей к выходу, только Ромэйн осталась рядом.

Башню продолжало трясти. Халахэль выпустил когти, готовый сбросить человеческую личину, но Ромэйн вдруг обхватила его лицо ладонями и спросила, заглянув в глаза:

— Тебе хватит сил?

Усмехнувшись, он прижался к ее ладони губами, обжег кожу горячим дыханием и ответил:

— Меня переполняет мощь, маленькая леди. Кто бы ни оказался за стенами, я разорву его без особых усилий.

Ромэйн кивнула, вытащила из ножен на бедре рунический кинжал и побежала прочь из магического леса. Хэль проводил ее затуманенным болью взглядом и, как только она скрылась из виду, припал к земле, рыча сквозь сжатые зубы.

Он срывал с себя лоскуты человеческой кожи, стонал и выл, а вокруг пробуждались защитники Кричащего Города: они выкапывались из земли, уродливые и несуразные, сложенные из не подходящих друг к другу костей, но все же способные передвигаться и щелкать челюстями. Шатаясь и хромая, они шли друг за другом, повинуясь зову костяных певцов, но их было мало. Ничтожно мало.

Взревев, Халахэль встряхнулся, сбрасывая остатки человеческой плоти, расправил крылья и взлетел к кронам. Набрав скорость, он устремился к серой крыше и проломил ее.

В нос тут же ударил до боли знакомый запах чужой сущности.

Колоссы метали костяные копья, сбивая эмпуссий в полете. Жители Кричащего Города сбились в стаю, ощетинившись мечами, факелами и топорами. Мирай пригвоздил к земле мелкого демона и ударом ноги выбил ему челюсть.

Найдя взглядом Ромэйн, Хэль убедился, что ее защищают Барниш и Ливр. Он не доверял им, не доверял никому из людей, но азарт охоты взял верх: нигде и никогда Халахэль не чувствовал себя так уверенно, как в гуще боя. Он был создан, чтобы нести смерть и разрушение, и никогда не жалел об этом.

Поймав эмпуссию за крыло, Хэль вывернул его из сустава и вцепился в глотку твари клыками. Горячая кровь залила грудь, взгляд застила алая пелена наслаждения.

Кровь. Чужая боль. Умирающая примитивная сущность. Ее терпкий привкус на языке.

Сбросив демона с высоты, Халахэль разогнался и врезался в еще одну эмпуссию всем телом. Сцепившись, они проломили стену дома и покатились по полу. Одним ударом Хэль сломал низшей твари ребра, как делал сотни раз в Фате, пытаясь выжить и стать сильнее. Раньше ему приходилось жрать их сердца, но теперь они не были ему нужны — что может дать одно жалкое сердце эмпуссии, когда в его распоряжении сущности тысяч, заключенные в хрупком человеческом теле?

Заурчав от удовольствия, Халахэль обхватил голову демона и с хрустом повернул ее.

Наслаждение.

Облизав длинным языком свою окровавленную морду, Хэль подошел к дыре в стене и вдруг ощутил присутствие. Настоящую опасность.

Над крышей мелькнула тень. Он бросился за ней, изнывая от желания догнать и убить. Ему слишком хорошо был знаком этот запах — прогорклая вонь предательства.

— Хэль!

«Лети. Забудь о ней. Отомсти».

— Хэль!

Он резко развернулся, сбил крылом печную трубу и полетел на зов. Нельзя заставлять ее ждать.

На лету схватив мормоликию, Халахэль раздавил мелкую тварь в кулаке и отбросил. Он был уверен, что почувствовал генерала. Он не мог ошибиться.

Демоны теснили костяных певцов и людей — извивающееся кольцо низших тварей сужалось, эмпуссии нападали сверху, выхватывали никудышных воинов из толпы и взмывали в темное небо, чтобы выпить жертву и сбросить бездыханное тело вниз.

Встряхнувшись, Халахэль выпустил сущность. Густая и насыщенная, она окружила его и наполнила воздух ни с чем не сравнимым запахом превосходства.

— Прочь! — прорычал он, опускаясь на землю.

И демоны подчинились.

Они всегда понимали лишь один язык — язык силы — и потому припали животами к брусчатке, расступились, пропуская его и не смея ослушаться.

— Так просто? — пробасил Барниш. — А раньше ты не мог так сделать?

— Он не может удерживать их вечно.

Халахэль вскинул голову и увидел знакомую фигуру, окутанную туманом сущности. Зависнув над крышами, генерал поддерживал себя в воздухе ленивыми взмахами крыльев и, что было куда хуже самого появления Таумиэля, держал в лапах огромное яйцо.

— Я надеялся, что ты истлел в саркофаге.

Халахэль фыркнул и не удостоил его ответа.

— Теперь ты готов обсудить Раухтопаз? Или века заключения так и не пошли тебе на пользу?

Как же он хотел убить его!.. Разорвать глотку, вынуть сердце и сожрать. Втоптать морду Таумиэля в грязь. Отомстить за предательство.

Ромэйн коснулась шерсти на боку, и Халахэль зарычал, забывшись. Она не отпрянула, упрямо поджала губы и смотрела на него этим взглядом… Таким знакомым и таким чужим. Он понял ее без слов: «Мы должны вернуть яйцо». Ну разумеется.

— Сразись со мной, — потребовал Халахэль. — Сейчас.

— Как всегда, самоуверен.

На соседнюю крышу опустился еще один генерал. Ее сущность Хэль тоже узнал.

— Отдай нам Раухтопаз, и мы позволим тебе жить, — прорычала Лауриэль. — И возможно, даже найдем для тебя место среди генералов.

— Подавись этим местом, — высокомерно ответил Халахэль и оскалился. — Я соберу новую дюжину.

— Наглый ублюдок! — прошипел Таумиэль. — Терпение Черной Матери заканчивается!

— Так попытайтесь заставить меня рассказать о камне. — Хэль расправил плечи и выпятил покрытую шерстью грудь. — Чего вы ждете?

Они не могли не чувствовать призрачного присутствия Тет и наверняка не понимали, как это возможно, потому и медлили. Нападать стаей на одного — это в духе генералов, а вот честный бой… Слишком опасно. Слишком велика вероятность потерять все.

Резко взмыв в небо, Халахэль выпущенной стрелой помчался к Таумиэлю. Эмпуссии и мормоликии взревели и снова атаковали людей.

Лауриэль бросилась наперерез. Хэль увернулся от ее когтей, схватил демоницу за запястье и отбросил. Она хлестнула его хвостом, пытаясь отвлечь, но Халахэль четко видел свою цель: Таумиэля и яйцо зверомага в его лапах.

— Генерал на побегушках у людей! — прорычала Лауриэль. — Какой позор!

Он схватил ее за длинные уши, за что получил мощный удар задними лапами. Удержаться в воздухе удалось чудом: крылья болезненно вывернулись, но Халахэль все же сумел их расправить и не рухнуть на землю.

Пока Лауриэль отвлекала его, Таумиэль улетал, унося с собой зверомага. Хэль бросил быстрый взгляд на землю и не увидел Ромэйн. Сердце сжалось от страха за нее.

Когти просвистели у морды, он отпрянул, взлетел выше, чтобы обрушиться на Лауриэль сверху, но она ушла от столкновения и снова атаковала.

Таумиэль превратился в темную точку на фоне серого неба.

Демоница не отпускала: вцепилась когтями в плечи и пыталась вонзить клыки в горло. Хэль схватил ее за загривок, сжал лапу в кулак и ударил Лауриэль по морде. Задними лапами он драл ее бедра и живот, ноздри забила вонь крови и мокрой шерсти.

Через плечо демоницы Халахэль увидел еще одного высшего демона. Он стремительно приближался, выставив перед собой задние лапы, и напоминал хищную птицу, готовую схватить добычу.

Когти демона вонзились в спину Лауриэль, она взвизгнула, попыталась стряхнуть его с себя, но не смогла. Халахэль смотрел на морду, покрытую светлой шерстью, и видел совершенно нечеловеческие, пульсирующие глаза, совсем недавно умолявшие его спасти яйцо зверомага.

— Уходи! — прорычала Ромэйн, оттаскивая от него Лауриэль. — Догони его! Немедленно!

Вывернувшись из лап демоницы, Хэль взмахнул крыльями и полетел за Таумиэлем, стараясь не думать о том, что Лауриэль может сделать с неокрепшей девчонкой, впервые обратившейся полностью.

За спиной раздался пронзительный визг, и он не сдержался, обернулся, теряя драгоценные мгновения, и увидел, что демониц окутала густая темная сущность. Она бесконтрольно растекалась по воздуху, пульсировала, смешивалась с паром, поднимавшимся от тела Лауриэль, и опьяняюще пахла смертью.

Задними лапами Ромэйн все еще держала демоницу за основания крыльев, а хвостом безжалостно хлестала по спине. Последним, что увидел Хэль, прежде чем вернуться к погоне, были испуганная морда Лауриэль и второй хвост Ромэйн, оплетающий ее горло.

«Пробудилась. Смогла».

Халахэля вел запах Таумиэля, смешанный с кислой вонью страха. Разумеется, он боялся! Генералы рассчитывали найти его иссохшим и слабым, измученным заточением и голодом, согласным на все ради крови, но они не знали, что все это время рядом с ним находился источник неописуемой силы.

«Бойтесь. Дрожите. Я найду каждого из вас и отомщу за предательство. И я больше не один».

Пробуждение Ромэйн придало ему сил, крылья легко рассекали воздух и несли его вперед с такой скоростью, что земля под ним превратилась в размытое пятно. И в это мгновение им двигало лишь одно желание — принести Ромэйн яйцо зверомага и получить награду. Сладкую, горячую, сводящую с ума…

Таумиэль летел к скалам. Острые черные пики пронзали серую пелену, затянувшую небо, и исчезали в ней. Груз сильно замедлял его, расстояние между Халахэлем и генералом стремительно сокращалось. Взлетев выше, Таумиэль нырнул за скалу и исчез из виду.

— Проклятье…

Ускорившись, Хэль сложил крылья и пролетел сквозь узкую щель между скалами, чтобы срезать часть пути. Лицо окропили ледяные брызги, он на мгновение растерялся и едва не врезался в торчавшую из вод стремительной реки каменную иглу. Чудом уйдя от столкновения, Халахэль выровнялся и полетел прямо над водой, касаясь бурного потока кончиком хвоста.

Таумиэль летел выше, неловко маневрируя между острыми вершинами странных камней, растущих, казалось, из самого дна широкой реки. Яйцо он держал неуверенно, его лапы наверняка затекли, но он не бросал добычу.

«Неужели он решил обменять зверомага на Раухтопаз? Какой идиот…»

Хотя откуда генералу было знать, что Халахэль сам готов убить или продать дракона, если это потребуется…

Ветер свистел в ушах. Погоня начинала утомлять. Хэль решил закончить все быстро: распорол когтем предплечье и сотворил из крови короткое золотое копье. Поднявшись выше, он замахнулся и метнул его. Таумиэль уклонился случайно — его занесло, когда он облетал очередную каменную иглу. Зарычав, генерал взмахнул крыльями, а потом сложил их, резко уходя вниз, к воде.

Пикируя следом, Халахэль заметил еще одну стремительную тень — она летела справа, скрываясь в полумраке.

Тет. Вернее, то, чем она стала.

«Неужели она убила Лауриэль?» — промелькнула будоражащая кровь мысль.

Если Ромэйн справилась с генералом, впервые обратившись, чего ждать от нее дальше? И как быстро она добралась до этих скал!.. Поразительно.

Погоня за Таумиэлем отошла на второй план: Халахэль следил за ловкими маневрами Ромэйн, за тем, как уверенно маленькая леди управляла тяжелым демоническим телом и крыльями. Она чувствовала воздушные потоки и легко ловила их, не боролась с ветром, а делала его своим союзником — вот откуда взялась ее удивительная скорость.

Сотворив еще одно копье, Халахэль издал звериный рев и бросил его Ромэйн. Она ловко поймала его и тут же метнула в Таумиэля — острие со свистом рассекло воздух и насквозь пробило правое крыло демона. Тяжелое тело генерала накренилось, он врезался плечом в каменную иглу и перевернулся в воздухе, чудом не выронив ценную ношу. Воспользовавшись этим, Хэль создал новое копье и метнул его, целясь в спину заклятого друга, но промахнулся.

Ромэйн приблизилась и требовательно протянула лапу. Рыкнув, Халахэль снова вспорол начавшее заживать предплечье. Маленькая леди явно поняла, что он уступал ей в меткости. Сотворив два копья, Хэль передал их ей.

Оружие со свистом пронеслось над водой. Брошенное с невероятной силой, оно пронзило левое крыло Таумиэля и пригвоздило его к скале. Генерал взревел, Ромэйн швырнула в него второе копье, распиная демона, словно диковинную бабочку.

— Не дергайся, — посоветовал Халахэль, усаживаясь на выступ. — Просто отдай…

Таумиэль зарычал и швырнул яйцо в бурлящую под ними реку.

— Нет!

Ромэйн бросилась вниз, Халахэль сложил крылья и камнем полетел следом, с каждым мгновением приближаясь к падающему яйцу. Когти почти дотянулись до скорлупы, еще немного, еще…

Морду окропили холодные брызги, он едва успел взвиться в воздух. Яйцо зверомага исчезло в белой пене.

— Нет! — в отчаянии зарычала Ромэйн.

Она кружила над водой, будто могла что-то разглядеть, опускала лапы в бурный поток и выла так жалобно, что сердце Халахэля не выдержало: он поймал ее в воздухе и отнес к скалам, поднял выше, нашел широкий выступ и опустился на него.

— Мы потеряли его! — кричала Ромэйн. — Мы потеряли дра…

Она согнулась, припала на колено и мучительно застонала. Халахэль выпустил сущность, окутал ее, закрыл крыльями от ревущего ветра.

— Вдохни, — прохрипел он. — Это уменьшит боль.

Ее неуклюжее обращение вызывало в нем жалость. Ромэйн походила на неокрепшего птенца, пыталась сделать все правильно, но боялась прикоснуться к отмирающей демонической плоти. Халахэль не хотел вмешиваться, но, когда она свернулась комочком на выступе и начала скулить, его сердце дрогнуло.

— Иди ко мне…

Распахнутые крылья закрывали их от всего мира. Никогда еще большие лапы Хэля не были такими нежными и осторожными: он снимал с обессилевшего тела лоскуты кожи и отбрасывал их прочь. То, что для него было частью жизни, для Ромэйн оказалось слишком.

Обнаженная и дрожащая, она лежала перед ним, обхватив себя руками, и в этот момент он не чувствовал желания обладать ей. Внутри шевелилось что-то другое, незнакомое и пугающее: желание сберечь, защитить, помочь.

— Я отнесу тебя…

Скалы тряхнуло. Халахэль схватил Ромэйн и прижал к груди, готовый добровольно принять что угодно: хоть когти генералов, хоть острие клинка, лишь бы она осталась цела. Но, оглядевшись, он так и не понял, что происходит. Скалы продолжало трясти, река пенилась и бурлила, на месте, к которому они пригвоздили Таумиэля, остались лишь два торчащих из породы копья.

Ромэйн пришла в себя и вцепилась в его шерсть.

— Что это?! — Ей приходилось кричать, чтобы заглушить неистовство природы.

— Понятия не имею, — признался Халахэль, вглядываясь в кипящую реку.

Стоило ему произнести это, как в голове все сложилось. Отступив от края выступа, он удовлетворенно рыкнул.

«Эту тварь так просто не убить».

От воды поднимался густой пар. Ромэйн вытянула шею, чтобы разглядеть, что происходит внизу, но Хэль ревниво прикрыл ее крылом.

Каменные иглы рушились. Куски скал откалывались от вековых массивов и падали в реку, поднимая брызги. Сама земля мучительно стонала, а Халахэль лишь крепче сжимал Ромэйн, наслаждаясь происходящим вокруг хаосом.

Ломая оставшиеся иглы, из воды тяжело поднималось огромное древнее существо. Оно взревело, и от этого рева раскололись вершины скал. Камнепад обрушился в реку, Ромэйн отодвинула прикрывшее ее крыло и уставилась на исполинскую тень, поднимавшуюся на поверхность.

— Не может быть…

Ее слова — всего лишь шепот, но Хэль услышал его и удовлетворенно фыркнул.

Огромные крылья врезались в скалы — каньон оказался слишком узким, но дракон не сдавался. Он снова взревел, заворочался, и сама земля ответила ему протяжным стоном. Пар, поднимавшийся от воды, обжигал и взвивался до затянутых тьмой небес.

«Давай, проклятая ящерица, не огорчай мою леди!»

Будто услышав его мысли, дракон вонзил огромные когти в камень, подтянулся, вызволяя себя из кипящего потока, и неуклюже взобрался на отвесную скалу. Половина его тела все еще находилась под водой, но крылья смогли раскрыться.

Взмах, еще один, и огромное существо тяжело поднялось в воздух. Дракон взлетел над каньоном, его рев отражался от скал и оглушал. Исполинские крылья закрывали небо, жар, исходивший от гибкого мощного тела, нагрел воздух.

Ромэйн наблюдала за полетом, приоткрыв рот, и Халахэлю ужасно хотелось разделить с ней это мгновение по-человечески: поцеловать, стиснуть, не боясь переломать кости, но… От одной мысли о том, чтобы прижаться к нежной коже клыкастой пастью, его передергивало.

— Он стал еще больше… — прошептала Ромэйн. — Он огромен!..

— Похоже, наш приятель умалчивал о многом.

— Он нас видел?

— Я почти уверен в этом.

— Мы должны показать ему дорогу к Кричащему Городу. — Ромэйн попыталась вырваться из рук Халахэля. — Поставь меня.

— Ты не будешь перевоплощаться, — не терпящим возражений тоном отрезал Хэль. — Я тебя отнесу.

Помрачнев, Ромэйн спросила:

— Генерал сбежал?

— Как видишь. А Лауриэль?..

— Если ты о демонице, то она тоже. Я оторвала ей ухо и… чуть не задушила. — Ромэйн сглотнула. — Трое…

— Жалеть ее точно не стоит. В конце концов, она была одной из тех, кто вонзил проклятый клинок в мою спину. Поговорим об этом позже. — Хэль расправил крылья и взмыл в воздух. — Нужно отвести зверомага к городу!

Он нагнал дракона и хотел было приблизиться к огромной морде, но Ромэйн, вцепившаяся в его шерсть, вдруг потянула за нее и прокричала:

— Горячо!..

Ну конечно. Хрупкие человеческие тела…

Халахэль зарычал так громко, как мог. Взгляд дракона метнулся к нему, крестообразный зрачок сузился.

— Думаю, теперь он точно нас заметил. — Хэль развернулся и полетел к Кричащему Городу. — И надеюсь, ему не придет в голову приземлиться прямо на главной площади.

— В таком случае от площади ничего не останется, — пробормотала Ромэйн.

Ее щеки раскраснелись, а глаза блестели. Сама того не замечая, она кусала губы, а Халахэль чувствовал дрожь предвкушения, передающуюся и ему через ее кожу и сущность, которую она не могла удерживать внутри из-за избытка чувств.

Маленькая леди радовалась. Исполинских размеров зверь, летевший за ними, заставил ее испытывать нечто восхитительное.

Халахэль сжал зубы. Он не позволит зверомагу забрать ее. Нет. Только не снова.

Запах смерти и металла висел в воздухе, и Халахэль почуял его еще до того, как увидел шпиль башни костяных певцов.

Ромэйн вздрогнула в его руках, когда мощные лапы дракона коснулись земли. Он приземлился за городскими стенами, подмяв под себя деревья.

— Нужно вернуться за ним! — Ромэйн обеспокоенно смотрела на Халахэля.

— Он зверомаг, а не ребенок. Ему не составит труда добраться до…

— Вернись!

Рыкнув, он послушно развернулся в воздухе и полетел к стремительно уменьшавшемуся дракону. Маленькая леди имела над ним слишком большую власть…

Когда его лапы коснулись земли, огромный зверь уже исчез, оставив вокруг выжженные следы и сломанные деревья. Человек, стоявший в высокой траве, выглядел… странно. Но не опасно.

— Отпусти, — потребовала Ромэйн.

— Не хочу тебя смущать, но… — Халахэль выразительно посмотрел на ее обнаженную грудь.

— Плевать. Отпусти меня.

Не без внутренней борьбы, но он сдался. Ее слово — приказ, его единственное желание — подчиниться. Но как же ему не хотелось, чтобы этот чешуйчатый ублюдок видел ее такой!..

Подавив рвущийся из горла возмущенный рев, Хэль опустил Ромэйн на землю, но не отступил, пошел следом, ревниво разглядывая лохматого зверомага, так и стоявшего посреди учиненной им разрухи.

Высокий. По-звериному поджарый и гибкий. Волосы — густая черная грива из кос, дредов и запутавшихся в них листьев. Глаза — жидкое золото с крестообразным зрачком. Подойдя ближе, Хэль разглядел и загорелую золотистую кожу, и черные когти на длинных пальцах, и блестящие чешуйки на виске. Тряпки, в которые был одет Латиш перед тем, как закрыться в яйце, частично сохранились, лохмотьями свисали с плеч и прикрывали его бедра. Крысиная морда удивительным образом преобразилась: мелкие, острые черты исчезли, их сменили упрямый подбородок, большой смешливый рот, экзотические раскосые глаза, взгляд которых беззастенчиво скользил по телу Ромэйн.

Хэль зарычал. Предупреждающе. Вкладывая в рык простое послание: «Если не прекратишь глазеть, я вырву тебе кадык».

Зверомаг не прекратил.

— Латиш? — позвала Ромэйн. — Ты в порядке?

Зверомаг тряхнул гривой, будто пробуждаясь ото сна, и вдруг припал к земле. Из его позвоночника вырос длинный чешуйчатый хвост, изогнулся, хлестнул по траве и опустился, медленно покачиваясь из стороны в сторону.

Он наблюдал.

Халахэль легко читал язык тела дракона, видел в нем отражение собственного — повадки зверомага оказались удивительно похожи на повадки демонов.

— Он все еще не пришел в себя, — тихо предупредил Хэль. — Будь осторожна.

Схватить ее, взлететь и оказаться как можно дальше от дракона — вот чего он хотел. Слишком хорошо помнил, какой стала Тет, когда связалась со зверомагом: отстраненной, холодной, закрытой. Она больше никого к себе не подпускала, не впускала Халахэля ни в сердце, ни в постель, и с каждым проклятым днем отдалялась все сильнее.

Латиш тенью метнулся вперед, закружился у ног Ромэйн и замер, прижавшись грудью к земле. Халахэль заметил, как возбужденно подрагивает кончик его хвоста, и стиснул челюсти так, что заныли зубы.

— Он потерял разум? — Ромэйн удивленно смотрела на зверомага.

— Надеюсь, — прорычал Хэль.

Латиш перевернулся на спину, доверчиво подставляя живот.

— Узнал?.. — Ромэйн медленно присела и коснулась его волос. — Прости за реку…

Хвост самого Халахэля со свистом рассекал воздух. Ему казалось, что он ослеп от ревности и раздражения. Ядовитый шип предательства, вонзенный в его сердце Тет, пульсировал и отравлял все его существо.

— Не хочешь вернуться в город и узнать, выжили ли твои приятели? — прошипел Хэль.

— А он? — Ромэйн осторожно поглаживала чешуйки на виске Латиша.

— Крысомордый выбрал хозяина. Просто прикажи ему идти за тобой.

Ромэйн бросила на него странный взгляд, а затем медленно стянула с плеч зверомага лоскуты одежды.

— Можно?.. — Ее движения были осторожными и мягкими, будто перед ней лежало дикое животное, ожидать от которого можно что угодно.

Латиш с готовностью приподнялся, позволяя ей стянуть с себя ткань. Ромэйн обернула кусок вокруг бедер, а вторым попыталась прикрыть грудь, но не смогла дотянуться, чтобы завязать узел на спине. Халахэль с тоской посмотрел на свои лапы и раздраженно фыркнул.

Зверомаг не медлил: плавно переместившись за спину Ромэйн, он ловко связал края ткани замысловатым узлом и потерся щекой о ее голое плечо.

Алая сущность Халахэля растеклась у его ног.

— Можем идти. — Ромэйн почесала Латиша за ухом, и тот снова припал к земле, скрывшись в высокой траве.

— Да, — грубо рыкнул Халахэль. — Конечно.

Глава 13

Ветер бросал в лицо снег, пытался сорвать с плеч плащ и пробирался даже под несколько слоев одежды, но Райордан не чувствовал холода — только предвкушение и необъяснимый, почти детский восторг. Отчасти он радовался тому, что вот-вот испытает нечто невероятное, но куда больше его будоражил тот факт, что родная земля окончательно приняла его и выстудила тепло чужих краев, вернув возможность легко переносить суровые условия.

Рядом шагал Йель — такой же раскрасневшийся и довольный. Его рыжие волосы рассыпались по меховому воротнику, и единственным, чего не хватало Райордану, чтобы почувствовать себя счастливым, было солнце.

Подняв взгляд к темному небу, он поморщился. Сколько еще времени им придется провести во мраке? Как скоро люди начнут голодать, рыдая над погибшими посевами?

— Почти добрались! — крикнул шедший впереди рунический конструктор. — Еще совсем немного!

Рай махнул ему рукой и обернулся, чтобы убедиться, что небольшой отряд отобранных Неррелем воинов не отстал. Заметив его взгляд, те расправили плечи и спрятали улыбки за меховыми воротниками.

— Они боятся меня, — проворчал Райордан.

— Уважают, — поправил Йель.

— Они наверняка считают, что я вор и проходимец, вернувшийся под плащ могущественного отца, чтобы спрятать задницу от эмпуссий.

— Почему они должны так считать?

— Потому что я вор и проходимец. — Рай вздохнул. — Отчасти слухи правдивы, с этим глупо спорить.

— Но ты вернулся не для того, чтобы прятать задницу, — напомнил Йель. — Прямо сейчас ты несешь ее на утес, чтобы, рискуя собой, опробовать сомнительное изобретение наших мастеров.

— Рискуя собой и десятком таких же безумцев.

— Вот только ты мог отказаться участвовать в испытаниях. — Йель похлопал Райордана по спине. — Ты не такой плохой человек, как тебе кажется.

— А ты видишь во мне слишком много хорошего. Кстати, откуда эта царапина?

Йель прижал пальцы к щеке и смущенно отвел взгляд.

— Я… назвал Морригель бабушкой.

— Непростительно! — прошипел Рай, подражая ее голосу. — Непростительная дерзость, рыжий щенок!

Йель пихнул его в плечо и покраснел еще сильнее.

— Ты хорошо ее знаешь, — заметил он.

— К сожалению. — Рай хмыкнул. — Скверный нрав женщин Дома Черных Птиц не уступает нраву их мужчин. Да что уж там, во многом даже превосходит. Особенно когда дело касается вопросов чести и достоинства. А уж если намекнуть на их возраст… Ты легко отделался.

— Я думаю, она ударила меня из-за того, что я бастард, — пробормотал Йель.

— И поэтому тоже. Говорят, она всю жизнь держала мужа в страхе, и, глядя на нее, я склонен верить этим слухам. Знаешь, какая у нее любимая фраза?

— М? — Йель смотрел на него с интересом. — Какая? Что-то о долге и чести?

— «Никогда не порть отношения с тем, кто имеет доступ к твоей еде». — Рай сдавленно хохотнул, увидев, как вытянулось лицо брата. — Да-да, именно так она и заставляла деда хранить ей верность.

— Угрожала?

— Обещала отравить, если он появится на пороге с бастардом. А после того как отец привел тебя, наш бедный дед и вовсе превратился в бледную тень.

— Врешь!

— Клянусь! Ты думаешь, он умер случайно? Я уверен, Морригель окончательно его запугала.

— Но о стальном характере покойного лорда их Дома ходят легенды! — возмутился Йель.

— Да, легенды, которые Морригель велела сочинить и вписать в Книгу Минувшего. Не могла же она позволить, чтобы о ее муже написали правду? Это отбросило бы тень на нее саму.

Йель недоверчиво покосился на него, открыл рот, чтобы возразить, но снова захлопнул его, очевидно, не найдя аргументов.

— Ты жил среди них все эти годы и так и не понял, что суровы северные лорды только на словах. — Райордан потрепал брата по волосам. — На самом деле их жены вертят ими, как пожелают.

— Ты сам сказал, что северные женщины отличаются скверным нравом, — проворчал Йель, стряхивая его ладонь с головы. — Потому и вертят, полагаю. И тебе, кстати, предстоит жениться на одной из них.

Райордан скривился.

— Ни за что. Я возьму в жены прекрасную южанку со светлой кожей и россыпью веснушек, и…

— И?..

— Глядя на мать, я все больше убеждаюсь в том, что лучше остаться свободным.

— У лорда должен быть наследник.

— Заткнись, — проворчал Рай. — И лордом я не стану. Прекрати сводить к этому все разговоры!

— Взвод доверили тебе, а не мне, — напомнил Йель.

— Заткнись, — угрюмо повторил Райордан, кутаясь в плащ. Эта беседа заставляла его кости ныть от холода сильнее, чем ледяной ветер.

Представить себя сидящим на отцовском троне он не мог, да и не хотел. И пусть Хрустальная Башня приняла его, пусть ее песня успокоила мятущиеся мысли, Рай не желал править так же сильно, как не желал жениться на отстраненной бледной женщине, чтобы удовлетворить чаяния представителей Малых Домов.

— Все зовут тебя молодым лордом, — тихо сказал Йель. — Для твоих людей все очевидно, даже после всего, что произошло.

— Наследник, изгнанный с родной земли… Ты представляешь, что обо мне напишут в Книге Минувшего?

— То, что велит написать твоя жена.

Рай толкнул брата плечом, но все же улыбнулся.

— Ты рыжая заноза в моей заднице.

— А ты слишком часто для будущего лорда Большого Дома говоришь слово «задница». Тебя ведь воспитывали лучшие наставники!..

— О, если бы ты знал, как много мне пришлось пережить за годы скитаний… Я выучил слова куда хуже, — загадочно сообщил Райордан.

— Да, например «уборка».

Ответить Рай не успел: рунический конструктор остановился и размахивал руками. Рядом с ним развевался на ветру рваный красный флаг.

— Что ж, надеюсь, я не погибну, рухнув с высоты, — пробормотал Райордан.

— Я буду рядом. — Йель похлопал его по плечу.

— Нет! — тут же вскинулся Рай. — Ты не посмеешь!..

— Ты думал, что я просто так сюда взбирался? — возмутился брат. — Я надену «крылья» и научусь использовать их.

— Нет!

— Можешь топать ногами сколько угодно, я не отступлю.

Глядя в серьезное веснушчатое лицо, Райордан вдруг понял, что его брат больше не ребенок. На его подбородке пробивалась щетина, у глаз появились морщинки, а взгляд утратил мальчишеское легкомыслие.

— Я тоже хочу защищать свой дом, — мягко произнес Йель. — И ты не имеешь права запрещать мне.

— Тогда я не буду запрещать, я попрошу. — Рай сглотнул. — Пожалуйста, не подвергай себя опасности. Ты… Ты значишь для меня больше, чем весь проклятый север.

Ветер трепал их плащи, отряд неловко топтался позади, но Райордан не сводил взгляда с лица брата.

— Я больше не беспомощный глухонемой мальчишка. — Йель сжал его плечо и мягко улыбнулся. — И я надену «крылья», даже если ты затаишь на меня смертельную обиду. Прости.

— Идиот! — выпалил Райордан. — Я оберегал тебя все детство не для того, чтобы ты прыгнул с горы и разбился!

— Но ты сам собираешься сделать это!..

— Это другое!

— Молодой лорд… — Неррель вмешался в перепалку и будто невзначай заслонил Йеля плечом. — Мы можем приступить к испытаниям.

— Так приступайте! — рявкнул Райордан.

Йель раздраженно вздохнул и направился к руническим конструкторам, возившимся с «крыльями».

— А ну-ка, стой! Я не договорил!..

Рука Нерреля неожиданно сильно сжала плечо, и Рай осекся.

— У меня тоже есть младший брат. И знаете, молодой лорд, самое верное, что я сделал в своей жизни, — оставил его в покое и позволил ему самому принимать решения.

— И какие же решения он принимает? — ворчливо осведомился Райордан.

— Преимущественно скверные. — Неррель усмехнулся. — И он уже едет сюда вместе с воинами моего Дома.

— И ты позволил?!

— Это его решение. А мне пришлось заткнуться.

Рай посмотрел на Нерреля через плечо и кивнул. Возможно, ему тоже нужно просто… заткнуться.

Но не сейчас! Не тогда, когда младший брат собрался прыгнуть со скалы!

Йель уже доставал «крылья» из большого холщового мешка: спокойные, выверенные движения, такой же спокойный взгляд, будто он уже сотню раз планировал на сомнительном изобретении рунических конструкторов!

Увязая в снегу по щиколотку, Рай подошел ближе и как можно безразличнее бросил:

— Пусть первым прыгает кто-то из отряда.

Брат резко повернулся к нему и толкнул в грудь. Не ожидавший этого Райордан пошатнулся и едва не сел задницей в сугроб.

— Ты считаешь, что моя жизнь стоит больше, чем жизнь любого из них? — сквозь зубы спросил Йель.

— Да! — не раздумывая выпалил Рай.

— Значит, идиот вовсе не я!

Он мог оскорбиться, но за годы скитаний его называли куда худшими словами. Ничего другого не оставалось: Райордан выхватил «крылья» из рук брата и прошипел:

— Идиоты прыгают первыми.

Лицо Йеля побледнело, он открыл было рот, чтобы возразить, но вместо этого сложил руки на груди и отошел в сторону.

— Отлично, — бросил он.

— Выглядишь спокойным, — заметил Рай. — Вот только пальцы дрожат.

Пусть почувствует то же, что чувствует он! Рисковать собой куда легче, чем смотреть на то, как единственный близкий человек пытается свести счеты с жизнью.

— Я все сделаю, молодой лорд.

Рунический конструктор помог Райордану надеть «крылья» и занялся ремнями: толстые кожаные полосы обхватили грудь, талию, металл конструкции жестко зафиксировал хребет.

— Вы не должны прыгать первым.

Неррель подошел ближе и со сдерживаемым интересом рассматривал сложенные за спиной Райордана «крылья».

— А кто должен? Ты? — огрызнулся Рай. — Представь мне отряд. Если кто-то из вас разобьется, я должен буду отправить письмо с соболезнованиями вашим семьям.

Он говорил нарочито резко, пытаясь грубыми словами отвлечь всех от своих трясущихся коленей. Заканчивать жизнь, лежа со сломанными ногами у подножья горы, он не планировал, но, кажется, пришло время пересмотреть планы.

Неррель кивнул и жестом приказал отряду построиться перед затянутым в ремни Райорданом.

— Зердан, Малый Дом Колючего Холма.

Высокий худощавый юноша сделал шаг вперед. Светловолосый, с почти прозрачными глазами, он сливался бы со снегом, не будь на нем надета темная форма.

— Вонзаемся в плоть и в память! — рявкнул он неожиданно низким голосом и вернулся в строй.

— Нино и Лин — Малый Дом Треснувшего Стяга.

— Близнецы?

Рай прищурился, разглядывая низкорослого юношу и девушку, гордо вскинувших головы. Их лица казались отражениями друг друга: белое родимое пятно на левой щеке Нино полностью повторяло очертания такого же пятна на правой щеке его сестры.

— Знамя сломано, мы — нет! — в один голос произнесли близнецы.

По коже Райордана поползли мурашки. Он знал историю их Дома и потому почтительно склонил голову: настоящие воины, всегда первые, всегда занимающие самые невыгодные позиции, несущие огромные потери, но никогда не отступающие.

— Каттани, Малый Дом Вечной Тверди.

В ее глазах уважения Рай не заметил, только пренебрежение и злую насмешку.

— Камень не склоняется.

Девиз своего дома Каттани буквально выплюнула ему в лицо.

— Ты прибыла вместе с леди Морригель? — спросил Йель.

— Я и все воины моего Дома. — Каттани даже не взглянула на него. — В отличие от лорда Абботта, леди Морригель быстро собрала под своими знаменами всех, кто способен сражаться.

— Рад слышать, что бабушка не потеряла хватку, — фыркнул Райордан. — Продолжай, Неррель.

— И… — Юноша не успел представить последнего воина.

Из строя вышел крепкий, широкоплечий молодой мужчина с покрытой снегом короткой бородой. Он рыкнул, выпрямился и ухмыльнулся. Поверх формы он накинул волчью шкуру, а на его груди Райордан разглядел ожерелье из клыков, костей и уже почерневших ушей.

— Кханташ, — прорычал он. — Малый Дом…

— …Мрачнодревов, — закончил за него Рай. — Вас всегда было легко узнать.

— Не отступаем. Не падаем.

Увидеть в отряде, согласившемся испытать «крылья», ледяного берсерка Райордан не ожидал. Представить этого крепкого мужчину в воздухе оказалось даже сложнее, чем самому согласиться прыгнуть с головокружительной высоты.

— Постарайтесь не разбиться, — сказал он. — Будет ужасно жаль потерять вас до начала заварушки.

— Не волнуйся, молодой лорд, умирать в мои планы не входит. — Кханташ осклабился, а Неррель многозначительно кашлянул.

— Никакого уважения, да? — Рай хмыкнул.

— Мы можем притвориться, — бросила Каттани.

— Я приказал тебе найти тех, кто согласится испытать «крылья», а не тех, кто меня ненавидит. — Райордан посмотрел на побледневшего Нерреля и усмехнулся. — К Жнецу притворство!

Он подошел к Каттани и заглянул в ее темные, почти черные глаза.

— Я тебе не нравлюсь, верно? Так выживи и устрой восстание, чтобы не позволить моему отцу надеть на меня венец Большого Дома. Справишься?

Она ухмыльнулась, обнажив мелкие острые зубы. На мгновение Райордану показалось, что девчонка выхватит из рукава нож и вскроет ему горло, но Каттани лишь подалась к нему и прошептала:

— Я сделаю все, чтобы этого не произошло, лорд Позор Рода.

«Сука, — подумал Рай, отступая. — Злая, дикая сука».

Вмешаться никто не осмелился — ни Йель, прижимавший к груди «крылья», ни бледный Неррель, сверливший Каттани таким взглядом, будто мысленно уже отдавал приказ отходить ее плетьми за такую наглость.

— Позор Рода, да?.. Это Морригель придумала? — Райордан скривился. — Можешь не отвечать.

— Нет, она называет позором появление на свет твоего брата.

Не сдержавшись, Рай рассмеялся.

— Видят Трое, эта старуха переживет нас всех!

— Мне наказать ее, молодой лорд? — хрипло спросил Неррель.

— За то, что она посмела сказать мне в лицо неприятную правду? Брось, моя мать говорила вещи куда хуже.

Йель застонал сквозь зубы и отвернулся. Райордан подметил, что они с Неррелем были очень похожи: оба отчаянно боролись за идеалы, пытались сохранять достоинство и приходили в ужас, когда кто-то вел себя неподобающим образом.

— Вы готовы, молодой лорд? — Молчавший всё это время рунический конструктор собрался с духом и подошел ближе. — Я должен объяснить вам, как они работают.

Рай кивнул. Перепалка взбодрила, он почувствовал уже знакомое обжигающее упрямство, всегда заставлявшее его браться за самые идиотские и опасные дела. Они не верят в него? Отлично! Он докажет, что южное солнце не сумело согреть кровь и превратить его в мягкотелого ублюдка, способного только на то, чтобы сидеть на троне и отдавать приказы.

— …кистевые ремни соединяются с передней кромкой «крыла». Если вам понадобится изменить угол атаки, тяните за них. На предплечьях есть петли, для пальцев — кольца. Вот так, молодой лорд… Потянете — изменится натяжение полотна. На соединительных шарнирах рунная стабилизация, а поясной ремень вот, видите?.. Опоры на бедрах. При приземлении они погасят нагрузку.

Райордан видел, слушал, но ничего не понимал. Стабилизация, нагрузка… Пока они договаривались об испытаниях, все выглядело куда проще и приятнее. К тому же он не думал, что окажется первым, кому придется оторваться от земли.

— Хорошо, что у нас есть хотя бы рунические конструкторы, — пробормотал он, вымученно улыбаясь. — В твоем роду были нуады?

— Были, молодой лорд, — откликнулся конструктор. — Но так давно, что я способен лишь на то, чтобы работать с рунами.

— У других Домов нет и этого. — Рай похлопал его по плечу. — Уверен, лорд Абботт гордится тобой и твоей работой.

— Рад служить Дому Ледяных Мечей.

— Как тебя зовут?

— Джоури, молодой лорд.

— Если я разобьюсь, отбери «крылья» у моего брата, Джоури. Я должен просто… спрыгнуть?

Они подошли к краю, Райордан взглянул в темную бездну под ними и поежился. Если бы эти проклятые склоны хотя бы освещало солнце!.. Но благодаря жрицам всюду простиралась серость: где-то совершенно непроглядная, где-то похожая на густой туман.

— Вот эта лямка, потяните ее и…

Вздохнув, Рай потянул и почувствовал, как конструкция за спиной пришла в движение — «крылья» раскрылись. Благодаря звездному металлу их веса он почти не ощущал, но в натянутую парусину тут же ударил ветер и едва не повалил его в снег.

— Осторожнее!.. — Неррель попытался поддержать его, но Рай отмахнулся:

— Ты полетишь следующим, — пообещал он. — Если все будет в порядке.

— Я ведь говорил, что мне уже доводилось летать. Я мог бы…

— Тогда объясни остальным, как работают «крылья» и что делать, чтобы не сдохнуть. — Райордан осторожно пошевелил пальцами левой руки, на которые конструктор надел кольца для управления. — А мне пора прекратить топтаться на месте.

«Во всех смыслах».

— Вы не боитесь высоты, молодой лорд? — запоздало спросил Джоури.

— Боюсь, — откликнулся Райордан.

И шагнул в бездну.

Ему удалось не заорать, когда ветер подхватил его. Он даже вспомнил, какие ремни за что отвечают, сжал левую руку в кулак и выровнял «крылья».

Страх сменился восторгом.

Правая рука оставалась свободной, чтобы использовать оружие, под ногами — беспросветная темнота. Ощущение полета сводило с ума — Райордан никогда не чувствовал себя таким свободным.

Он осторожно тянул за лямки и петли, поворачивал и нырял вниз, чтобы, подхватив восходящий воздушный поток, вновь взмыть вверх. От «крыльев» по телу расходилась приятная дрожь, и Райордан понял, что это резонанс — звездный металл слышал песню Хрустальной Башни и отзывался. Более того, «крылья» ловили воздушные потоки будто сами собой — или это ветер стремился поддержать их?..

Воины прыгали с горы один за другим. Райордан был слишком далеко, чтобы разглядеть их лица, но у края не медлил никто. «Крылья» поднимали людей в воздух, кто-то умудрился взлететь выше точки, на которую их привел рунический конструктор, а кто-то крутился в воздухе с таким мастерством, что Рай невольно открыл рот, позабыв об управлении, за что тут же поплатился — «крылья» накренились, металлические «косточки» жалобно застонали.

— Чтоб тебя…

Воздушный поток подхватил его, перевернул, протащил над вершиной горы, едва не срезав снежную шапку его головой. Рай дергал ремни и никак не мог вернуть управление. Черная громада скалистого выступа приближалась с опасной скоростью, он вскрикнул и зажмурился, приготовившись к неминуемому столкновению.

Но ничего не произошло.

— Не хотелось бы, чтобы ты сдох раньше, чем я устрою восстание.

Райордан вскинул голову и увидел Каттани, без особого труда удерживающую его за основание «крыльев» свободной рукой. Они легко уклонились от выступа и начали снижаться: девушка ловко управляла конструкцией, заставляя ее опускаться к земле кругами, накренившись на один бок.

— Где ты этому научилась?

— Нигде. Просто я слушала, когда нам объясняли принцип работы «крыльев», а не таращилась в пустоту невидящими глазами.

— Мне приятно твое внимание.

— Я должна знать, за кем мне придется идти.

— Или кому всадить нож в спину.

— В спину бьют только ничего не знающие о чести ублюдки.

— Такие, как я. — Райордан хмыкнул.

— Заметь, ты сам это сказал.

Его ноги коснулись земли, он пробежал несколько шагов и рухнул в снег лицом. Отплевавшись, Рай поднялся и посмотрел на Каттани — она приземлилась на колени, «крылья» протащили ее вперед и сложились.

— Ловко, — оценил он.

— Спасибо, — удивительно беззлобно ответила Каттани.

Рай протянул руку и помог ей подняться. Косы растрепались, темные пряди прилипли к ее вспотевшему лицу, но выглядела девушка абсолютно счастливой.

— Остальные?..

— Еще в полете. — Каттани задрала голову и прищурилась. — Вон там близнецы. А там… Твой брат, кажется.

— У тебя отличное зрение.

— Я лучница. — Она пожала плечами. — Ваши рунные конструкторы обещали придумать что-то, чтобы я могла стрелять в полете.

— Когда ты успела договориться?

— Как только Неррель отобрал нас. — Каттани зачерпнула горсть снега и обтерла им лицо. — Я могу сражаться мечом, но по-настоящему полезной в бою будет моя меткость.

— Ты могла просто присоединиться к лучникам.

— Я хотела летать. — Каттани неожиданно улыбнулась. — Кто откажется от такой возможности?

«Любой, у кого достаточно ума», — подумал Райордан, но вслух сказал:

— Наверху ты показалась мне другой.

— Ты плохо разбираешься в людях.

— Ошибаешься. Если бы не мой нюх на мерзавцев, я бы не выжил после изгнания.

— Ну конечно, ведь держать игорные дома и отбирать для них особых работников так сложно.

Пренебрежение в ее словах задело его. Райордан схватил девушку за плечо и развернул к себе.

— В Обителях Полутени не было особых работников, — прошипел он. — Никогда. Я не рабовладелец.

— Нет нужды оправдываться, молодой лорд. Только не открывай такие заведения здесь, ладно? Хотя бы сделай вид, что тебе не плевать на своих людей.

Он стиснул зубы, а Каттани сбросила с плеча его руку и бодро пошла прочь, туда, откуда доносились восторженные вопли близнецов.

«Да что она знает?!»

Неподалеку в снег неловко приземлился Йель, и это отвлекло Райордана от мрачных раздумий. Он бросился к брату, помог ему выбраться из сугроба и отряхнуть одежду.

— Я видел, как тебя закрутило! — Йель тяжело дышал. — Ты едва не разбился!

— Как видишь, Трое решили, что мне еще рано отправляться к предкам, и послали спасение в лице хмурой лучницы.

Йель прищурился, разглядывая темные силуэты воинов, приземлившихся поодаль.

— Не понимаю, когда ее успели прикрепить к твоему взводу, — пробормотал он.

— Могу поспорить, что отец просто решил избавиться от воинов Морригель. Его выводит из себя все, что связано с Домом Черных Птиц. — Райордан тоже наблюдал за тем, как Каттани помогала здоровяку-мрачнодреву выпутаться из ремней. — Они ненавидят меня.

— Ложь, — фыркнул Йель. — Они просто не знают правды.

— О том, чем я занимался на юге, они прекрасно осведомлены.

— Сплетни распространяются быстрее заразы. Не бери в голову, в конце концов, если отец объявит тебя наследником, они не посмеют возразить.

Раскрасневшиеся и возбужденные, воины подошли ближе. Одно «крыло» Кханташа так и не сложилось, но мужчина не выглядел расстроенным. Неррель выжидающе смотрел на Райордана.

— Вы хорошо справились, — нехотя сказал он. — Думаю, нам нужно научиться держаться в воздухе дольше, но в целом…

— Что теперь? — Неррель огляделся.

— Можем вернуться в крепость. Если увидишь рунических конструкторов, передай им, что мне нужно обсудить с ними кое-что.

— Конечно, молодой лорд.

Воины развернулись и побрели прочь, но Каттани осталась на месте. Она нерешительно подошла к Йелю и спросила:

— Мы собираемся провести вечер в трактире, не хочешь с нами?

Райордан хмыкнул. Похоже, его видеть никто не желал.

— Я… Мне…

Покраснев до корней волос, Йель таращился на Каттани и молчал.

— Иди, — как можно безразличней бросил Рай. — Почему бы не сблизиться? В конце концов, вам придется прикрывать друг друга.

— Нам, — хрипло поправил брат.

— Не имеет значения.

Гадкое чувство отверженности появилось внутри, но Райордан старался не обращать на него внимания, преувеличенно бодро шагая по глубокому снегу. Йель был тем, кто рос на севере, тем, кто не запятнал свою честь идиотскими выходками, — Рай понимал это. Но все равно до боли сжимал ремни, крестом обхватившие грудь.

«К Жнецу все! Как только война закончится, я уеду и больше не вернусь сюда. У Йеля не останется выбора, ему придется надеть венец Дома и стать лордом. Так будет лучше для всех».

«Крылья» за спиной дрогнули, резонируя с Хрустальной Башней. Райордан провел ладонью по волосам и прибавил шагу.

— А вот и ты! Где тебя носило? Что с твоей одеждой?

Морригель поморщилась, разглядывая Райордана. Весь ее вид кричал: «Плевать я хотела на вашу войну!» Роскошное, но чопорное платье с высоким горлом, собранные в элегантный узел на затылке седые волосы, неизменная трость с клинком внутри и острые, ледяные глаза, подведенные чем-то темным. Некогда роковая красавица, а ныне увядающая леди Дома Черных Птиц взглядом пригвоздила Рая к месту и заставила почувствовать себя провинившимся ребенком одной фразой.

— Мы готовились к войне, Морригель, — устало ответил он. — Слыхала о ней?

— Не дерзи, — на удивление спокойно осадила она. — Пойдем, твоя мать хочет тебя видеть.

Райордан не сдвинулся с места. Мать?..

Они не виделись со дня его возвращения. Неожиданно приветливая во время первой встречи, после Мартильда заперлась в своих покоях и не покидала их. Слуги приносили ей еду, но никто из них так и не сказал Раю, что происходит с леди. Он был уверен, что она приказала им молчать.

— Ты обратился в ледяной столб? — нетерпеливо осведомилась Морригель. — Пойдем! И подай леди руку, не в мои годы скакать по вашим проклятым лестницам.

Штаны промокли от снега и липли к коже, от него несло потом, но отказаться от приглашения Райордан не сумел. Ему хотелось увидеть мать, и это осознание пронзило его разум раскаленным лезвием.

Морригель вцепилась в его руку, но не опиралась на нее. Престарелая леди вполне могла подняться сама, но почему-то предпочла притвориться немощной. От нее пахло курительными травами, злоупотреблять которыми она начала так давно, что Рай даже в глубоком детстве видел ее исключительно с трубкой в руках. Удивительно, что сейчас она явилась без нее.

— Я грязный и воняю, — бросил Райордан.

— Как и все мужчины.

Он скривился. Да, нрав его бабушки явно не улучшился с годами.

У покоев матери дежурил сурового вида страж, даже не снявший шлем в форме птичьей головы. Он почтительно склонился перед Морригель и открыл дверь, позволяя ей войти. Райордана он окинул цепким взглядом и тоже пропустил.

— Он не впустит никого без разрешения, — бросила Морригель. — Только представь, твою мать не охраняли все это время! Твой отец — безответственный болван.

В большой комнате, смежной с личными покоями матери, пахло жжеными травами. Густой белый дым плавал под потолком и вился по полу. Рай вдохнул его и почувствовал легкое головокружение.

— Помогает от боли, — вновь подала голос Морригель. — Твоя мать в спальне, я приведу ее. Не думаю, что она захочет принимать тебя, лежа в постели.

Бабушка скрылась за тяжелой дверью, а Рай принялся взволнованно мерить комнату шагами.

Неужели все так плохо? Травы для облегчения боли!.. Они меняют сознание и делают людей другими — это знают все. Может, именно поэтому Мартильда решила позвать его? Может…

Дверь открылась, и Райордан кинулся к матери. Он подхватил ее под руку так бережно, как только мог, и ощутил под пальцами тонкое, почти детское запястье, спрятанное под рукавом темно-синего платья. На Морригель он даже не взглянул — все его внимание было поглощено бледным лицом матери, которая неожиданно нежно улыбалась, глядя на него.

— Райордан…

Ее голос — всего лишь шепот. Хриплый, лишенный силы, жалкий.

Рука, сжимавшая локоть матери, предательски задрожала. Рай сглотнул, попытался ответить, сказать хоть что-то — и не смог. Слова застряли в пересохшем горле.

Усадив Мартильду на мягкую, обитую темной тканью скамью, Райордан встал на колено и прижался губами к подолу ее платья. Так, как должен был сделать в первую встречу. Морригель отошла к столику у окна и делала вид, что ужасно занята приготовлением отвара.

— Вставай, ну же…

Слабыми, тонкими руками Мартильда попыталась поднять Райордана с колен, но он будто примерз к месту. Тщетно скрывая дрожь, он обхватил пальцами ее запястье и поднес ладонь к своей щеке.

Холодная, невесомая ласка матери, которой он всегда был лишен. Взгляд затуманился, губы задрожали. Он рвано выдохнул и посмотрел на нее.

И без того мелкие черты лица заострились и напоминали птичьи. Глаза на худом лице выглядели огромными, губы потрескались до крови. Ресницы, длинные и густые, подрагивали в такт ее слабому дыханию. Тонкая шея. Такая тонкая!.. Голубые дорожки вен на груди. Ее кожа истончилась, казалось, что сквозь нее можно увидеть даже сердце.

Сердце, которого, как он думал, у нее нет.

Ласковые ладони обхватили его лицо. Мартильда рассматривала его так же пристально. Интересно, что она видела? Свои ошибки? Нелюбимого сына? Незнакомца, вернувшегося домой спустя годы скитаний?

Сухие губы скользнули по лбу не задержавшись. Мартильда закашлялась, схватилась за грудь, Морригель тут же оказалась рядом с платком и чашкой, над которой поднимался пар.

— Тише, тише. Вот, сейчас я…

Рай забрал у нее платок и сам стер кровь с губ матери. Та посмотрела на него своими невозможными глазами, и он увидел, как в них появились слезы.

— Нет, нет… — Он сел рядом, обхватил ее за плечи.

«Суровая Мартильда никогда не плачет», — говорили слуги и друзья отца. И он верил этому, верил до этого дня.

Райордан прижал ее голову к своей груди, растерянно сжимал хрупкое тело и вздрагивал каждый раз, когда ее слезы капали на его штаны.

Невозможно. Он помнил ее совсем другой…

— Пусть выпьет. — Морригель поставила чашку на край скамьи. — Я должна сжечь травы, иначе она не сможет уснуть.

Они остались вдвоем. Райордан вдыхал запах матери — единственное, что осталось неизменным с тех пор, как его изгнали, и упорно сдерживал рыдания.

— Ты не должен был видеть меня такой, — шептала Мартильда, — но я не знала, будет ли у нас время…

— Ты умираешь? — прямо спросил Рай. — Почему отец ничего не делает?

— Он испробовал все.

На первый вопрос она так и не ответила.

— Нам нужны нуады. Немедленно! — Райордан стиснул мать в объятиях и горячо добавил: — Они смогут помочь тебе.

— Только Верховная может обменять мою жизнь на чью-то еще. — Мартильда покачала головой. — Абботт сделал выбор в пользу наследника. Я его понимаю.

— А я — нет! — возмутился Рай. — Неужели он не мог потребовать лучших условий? Почему сдался так легко?!

— Потому что Дом Ледяных Мечей не может остаться без наследного лорда, а потерять жену не так уж страшно — всегда можно жениться еще раз.

Мартильда закашлялась и потянулась к чашке с отваром. Райордан суетливо подал ее и заботливо придерживал, пока мать пила.

— Он думал, что ты не вернешься.

— Если бы он потрудился хотя бы написать мне… — Рай резко выдохнул, пытаясь успокоиться.

Ну почему, почему его так трогает трагедия матери?! Она была холодна, жестока и бесчувственна, он все детство страдал от ее безразличия, и все равно… Все равно дрожит от боли и жалости, глядя на нее. Мартильда никогда не была участливой и теплой, но… Как бы она ни поступала с ним, он любил ее безусловно, даже когда рыдал, получив очередную оплеуху.

«А ведь мне казалось, что я оборвал все нити, связывавшие меня с семьей», — с горечью думал Райордан, глядя на женщину, которую всю жизнь обожал и боялся.

— Мальчишка заслужил голос. Он был хорошим сыном и старался изо всех сил, — хрипло сказала Мартильда, обессиленно откинувшись на спинку скамьи. — Я была к нему несправедлива.

Рай едва не лишился чувств, услышав это. Он вцепился в мягкую обивку пальцами и тяжело задышал.

Она хвалит Йеля?.. Не называет его бастардом?..

«Похоже, ей действительно осталось недолго».

— Мы вылечим тебя, — как можно тверже сказал он. — Я обещаю.

Мартильда подалась к нему, провела ледяными пальцами по его щеке и мягко улыбнулась.

— Не нужно. Защити нашу землю, Райордан. Не трать силы на поиски лекарства — его все равно нет. Когда мой жизненный путь закончится, позволь Морригель забрать прах. Хочу, чтобы она развеяла его там, где я была счастлива.

— Прекрати. — Он стиснул ее руку и прижал к своей груди. — Если потребуется, я притащу Верховную за волосы и заставлю помочь тебе!

Ее взгляд был полон смирения — Мартильда приняла неизбежное. Но Райордан был не готов потерять ее.

— Ты так изменился, — прошептала она. — Посмотри на себя…

Тонкие пальцы пробежались по груди, по плечам и предплечьям. Мать изучала его, а Райордану казалось, что она впервые видит его по-настоящему.

— В твоих глазах метель, мама. — Его голос дрожал. — У тебя еще есть время.

— И я проведу его рядом с сыном, которого всегда была недостойна.

Он больше не мог выносить это: сжал Мартильду в объятиях и разрыдался. Ее ногти впились в спину, болезненно худое тело дрожало от кашля и больше не сдерживаемых слез.

«Больно, Трое, как больно!..»

Он задыхался, тонул в нахлынувших чувствах. Страх, жалость, нерастраченная детская любовь — все обрушилось на него огромной волной, погребло под собой и не давало вдохнуть, сжав грудь тисками. Как долго он этого ждал!.. Как отчаянно всю жизнь искал хоть кого-то, кто откроет для него свои объятия и согреет, а находил лишь имитацию чувств за пару серебряных сетов…

— Отведи меня в часовню, — попросила Мартильда, отстраняясь. — Я хочу поблагодарить Мать за то, что она вернула тебя домой.

Райордан кивнул:

— Конечно.

«Я сделаю все, о чем ты попросишь, мама».

Глава 14

Люди вернулись в Синюю Крепость так быстро, словно каждый день с трепетом ждали зова молодого лорда. Не прошло и нескольких дней, как коридоры крепости заполнили слуги, а над кузницами взвился густой дым. Вместе с жителями пришли и беженцы — десятки измученных мужчин и женщин, потерявших все. Но Савьер видел в их глазах то, чего не видел никогда прежде, — воспрянувший дух. Возвращение Монти вселило в них надежду.

Малые Дома тоже откликнулись на его зов и отправили в Синюю Крепость своих воинов. Отряды и взводы прибывали и днем и ночью, места для их размещения не хватало, и Монти пришлось приказать разбить охраняемый лагерь за стенами.

К воинам присоединялись и беженцы — мужчины настойчиво требовали снабдить их оружием и уходили из Лазурного Града за стены, чтобы освободить место для детей и стариков. Их жены и сестры тоже не оставались в стороне: одни требовали разрешения сражаться наравне с мужчинами, другие сбивались в стайки и занимались обеспечением воинов горячей пищей и постелями.

Савьер спускался по лестнице, когда его нагнала служанка. Она поклонилась и сообщила:

— Все готово, молодой лорд ждет вас.

Он кивнул и поправил воротник простой рубашки. Казалось, совсем недавно он направлялся на церемонию передачи венца Дома Багряных Вод, но с тех пор произошло так много всего…

«И тогда я был жалким калекой».

Савьер потер бедро и с благодарностью вспомнил Хести. Безумная, отчаянная жрица, сумевшая сделать то, на что оказались не способны лучшие лекари Пятнадцати Свободных Земель. Он все еще хромал, но не испытывал боли. Чувствовать себя нормальным оказалось удивительно приятно.

У закрытых, обитых металлом дверей стоял Монти. На нем не было ни подбитого мехом плаща, ни расшитой рубашки — даже в этот день он решил остаться собой. Простая удобная одежда, вычищенные сапоги, влажные после ванны волосы, зачесанные назад…

— Ожидал, что я нацеплю золотую цепь с сапфиром? — Монти обнял Савьера и похлопал его по спине.

— Нет, только не ты. Но я удивлен, что чистую одежду ты все же надел.

Говорящий — сухой старик в неприметной серой рясе — хрипло рассмеялся. Он держал в руках бархатную подушку, на которой лежал венец Дома Наполненных Чаш.

— Можем начинать. — Монти кивнул стражникам. — Открывайте двери.

Ему не нужно было повторять дважды: суровые мужчины распахнули створки, впустив в мрачный замок яркий свет факелов. Савьер затаил дыхание.

У ступеней замка собрались все: и слуги, и беженцы, и мастера в грубых фартуках. Воины толпились позади — огромная, необъятная толпа затянутых в кожаную броню мужчин и женщин. Места катастрофически не хватало, отцы посадили детей на плечи, юноши взобрались на крыши хозяйственных построек. Все хотели увидеть нового лорда и выразить ему поддержку.

Савьер прижал руку к сердцу. Ему показалось, что его ударили в грудь — сила, исходившая от толпы преданных, воодушевленных людей, не шла ни в какое сравнение с фальшивым приемом, устроенным Лаверном.

«Они обожают его, — думал Савьер, жадно разглядывая освещенные факелами лица. — И они пойдут за ним даже к вратам Фаты».

Монти вышел из замка, и воздух взорвался оглушительными криками. Савьер скромно встал справа от него, сложил руки за спиной и старался слиться со стеной. Он не хотел омрачать такой день своим присутствием, но Монти оказался непреклонен.

Говорящий дождался, пока крики стихнут, и начал читать молитвы Матери, Мастеру и Жнецу. Губы собравшихся шевелились, беззвучно повторяя заветные слова, Савьер тоже сложил пальцы и прикрыл глаза, умоляя Трех о благосклонности. Он просил для Монти долгой жизни и легкого правления, просил так искренне, как не просил бы для себя. Если кто-то и был достоин носить венец своего Дома, то этим человеком был он — скромно потупивший взгляд и склонивший голову перед своими людьми.

Говорящий возложил изящный венец на голову Монти, и собравшиеся, казалось, одновременно вздохнули. Несколько мгновений никто не издавал ни звука, а после цветы взлетели в воздух, десятки голосов закричали, радостно приветствуя нового лорда Дома Наполненных Чаш. Монти склонился ниже, осыпаемый лепестками и овациями, он молчал, но вся его поза кричала: «Я здесь, чтобы служить вам. Я здесь, чтобы защитить вас».

Савьер утер непрошеные слезы гордости. Кто бы мог подумать, что человек, который должен был ненавидеть его, станет ему близким другом? Трое так любят шутить над людьми…

Монти взмахнул рукой, призывая толпу к молчанию, и заговорил:

— Клянусь быть таким же хорошим лордом, каким был мой отец! Он пожертвовал жизнью, но не склонился, не сдался на милость узурпатора, и я тоже не сдамся! Всех тварей, разоряющих наши земли, мы загоним обратно в Фату, а начнем с освобождения Дома-Над-Водой!

Множество взглядов устремились к Савьеру, и он видел в них не только страх и ненависть, но и огонь, вложенный в сердца словами Монти. Воины потрясали оружием и кричали. Казалось, они готовы взять Дом-Над-Водой штурмом прямо в это мгновение.

Монти отвернулся от толпы, широкая улыбка тут же сошла с его раскрасневшегося лица. Он вошел в замок, Савьер последовал за ним, удивленный мгновенной переменой в настроении друга.

Не обращая ни на кого внимания, Монти подошел к стражнику и приказал:

— Созвать генералов. Сейчас же.

От холода в его голосе по рукам Савьера побежали мурашки.

— Монти. — Он тронул друга за плечо. — Что происходит?

— Война, если ты не заметил. — Монти кивнул, приглашая Савьера следовать за собой. — Перед церемонией я получил сведения о том, что жрицы стягиваются к Столпам. Земля вокруг них мертва, а люди теряют разум и превращаются в кадавров. Мы должны увести выживших с прилегающих территорий и разобраться с нуадами. Но нам понадобятся воины твоего Дома, Савьер. Так что прямо сейчас мы с генералами составим план, которому будем следовать. Ты готов?

Савьер внутренне сжался, но кивнул. Он не знал, пойдет ли за ним армия, собранная Лаверном, но был уверен, что в случае неудачи Монти легко возьмет командование силами Дома Багряных Вод на себя.

Выступали в темноте. Не в той, к которой успели привыкнуть, а почти абсолютной — призрачный источник света, время от времени появлявшийся за клубящимся серым маревом, окончательно исчез. Никто не знал, вернется ли он, но втайне на это надеялся каждый воин, с трудом забиравшийся на лошадь.

Снабдить масляным фонарем или факелом пришлось каждого. По земле стелился густой туман, скрывавший дорогу, небольшое войско Дома Наполненных Чаш вел сам Монти, отказавшийся остаться в Синей Крепости.

Во время совета с генералами он ударил кулаком по столу и заявил:

— Я пообещал помочь, и я помогу!

Это была ошибка. Это понимали и генералы, и Савьер, но спорить не решился никто. Надев венец, Монти изменился — теперь его брови всегда были нахмурены, а губы сжаты в тонкую линию. Он словно окончательно осознал, что теперь будущее его людей зависит от него, и отнесся к этому невероятно серьезно.

Но все равно отправился освобождать Дом-Над-Водой от нуад вместе с войском.

Савьер пытался отговорить его: заявился в мрачные покои друга ночью, разбудил, чтобы поговорить без лишних ушей, но получил в ответ на все свои доводы лишь хмурый взгляд.

— Ты должен думать о своем Доме! Если что-то пойдет не так и ты погибнешь, что будет с твоими людьми?! — в отчаянии спрашивал Савьер, держась за столбик кровати.

— Я обещал, — упрямо повторял Монти. — И не откажусь от своих слов.

— У тебя нет ни наследника, ни родственников! Кто поведет твое войско, если что-то случится?!

— Лорд Барелл.

— Вы договорились об этом?.. Когда?

— Савьер, просто смирись с моим решением и иди спать.

И он ушел. Не привязывать же лорда к кровати?..

Теперь Монти ехал впереди рядом с генералом, отказавшимся отпускать его одного. Подтянутый, гладковыбритый мужчина напомнил Савьеру покойного лорда Оррена — те же открытые, честные глаза, седина на висках и высокий лоб. За время пути он несколько раз возвращался мыслями к тому, что его брат сделал с семьей Монти, и внутренне содрогался от отвращения к самому себе. Он ведь даже не пытался спасти их… Лаверн, опьяненный легкими победами, был почти беззащитен — не будь Савьер таким жалким, он бы сумел вонзить нож в его спину во время визитов в проклятую башню.

Но не вонзил. Струсил. Предпочел молча наблюдать за тем, как брат отдавал приказы солдатам и демонам.

А Верховная? Изменились бы ее планы, потеряй она самую важную пешку?

«Глупые мысли. Я должен смириться с тем, что произошло, и сделать все, чтобы не стало хуже».

Генерал объявил привал, воины спешились и повели лошадей к лесу. Напряженные и уставшие, они вглядывались в темноту и прислушивались к шелесту жухлой травы под ногами.

Природа менялась: листья опадали, цветы не цвели. Проклятый мрак свел с ума не только животных, но и растения: они хирели без солнца и начинали гнить, превращая луга в смердящие болота.

Савьер прихлопнул мошку и поморщился. Неужели они всегда были такими большими?.. На пальцах осталась темная жидкость, воняющая мертвечиной.

Костры разводить не стали — в удушающей жаре никто даже не думал о том, чтобы погреться у огня. Воины поставили палатку для Монти, а сами расположились на попонах. Во время работы они говорили мало, а достав из походных мешков вяленое мясо и воду, и вовсе замолчали.

Помня недавнюю стычку с одним из людей лорда Барелла, Савьер расстелил попону подальше от воинов и улегся. Есть не хотелось, только пить, но он решил беречь воду. Кто знает, что случилось с реками… Природа вела себя непредсказуемо, и это пугало его так же сильно, как уродливые морды крылатых демонов.

Он не должен был стать ни лордом, ни солдатом, а потому воспитывался не мастерами меча, а Фрием — мудрым наставником, вложившим в младшего сына лорда столько знаний о мире, сколько успел. И потому изменения вокруг приводили Савьера в ужас: он понимал, что природа может убить все живое быстрее, чем нуады впустят в Упорядоченное Черную Мать. Этот изнуряющий жар, эти испарения, поднимающиеся из трещин в земле, — прежде такого не было, как не было муравьев размером с фалангу пальца. Происходило что-то неправильное, что-то меняющее цикл жизни, и Савьер не знал, вернется ли все в норму после победы над нуадами. Трое, он не знал даже, исчезнет ли проклятый купол мрака, накрывший Фокас, после смерти Верховной!

«Мы буквально варимся заживо», — думал Савьер, устало смахивая со лба испарину.

Жара изматывала. Не хотелось ни двигаться, ни сражаться — только лежать у источника с прохладной водой. Но смириться с этим значило сдаться, добровольно сложить оружие и ждать, пока Верховная откроет врата Фаты, а после — стать легкой добычей для одичавших демонов.

«Интересно, что происходит на севере? — думал Савьер, засыпая. — Начали ли таять вечные снега?..»

Проснулся он оттого, что кто-то грубо заталкивал в его рот кусок ткани. Сильные руки подхватили его под мышки, Савьер начал брыкаться, угодил сапогом по чьей-то ноге, за что получил ощутимый тычок в лицо. Не удар — предупреждение. Он глухо замычал, когда его подняли с попоны и потащили к черной громаде леса.

Нападавшие тяжело дышали, пот одного из них падал на лоб Савьера. Он пытался извернуться, лягался, но силы оказались неравны. Влажная почва чавкала под сапогами, люди поскальзывались и грязно ругались, но между собой не переговаривались. Ветви умирающих деревьев хлестали их по лицам, трещали и ломались, однако факел никто так и не зажег.

Его швырнули на землю, и Савьер понял: это не просто угроза. На этот раз они решили довести начатое до конца.

Слабый огонек в крошечной лампе осветил лица трех мужчин и суровой женщины. Он не успел рассмотреть их достаточно хорошо — первый пинок пришелся в живот, и он зажмурился от боли.

Удары посыпались градом. Воины пыхтели и явно старались покалечить его. Савьер подтянул колени к груди, пытаясь закрыться, но пинки по ногам оказались настолько болезненными, что он взвыл.

Из разбитого носа лилась кровь, кожа вокруг правого глаза набрякла, веко опухло и не открывалось.

Лежа в грязи, он думал только об одном: пусть убьют, пусть закопают в проклятом лесу, лишь бы снова не стать бесполезным калекой! Он не вынесет этого, только не снова, только не опять!..

— Прирежь его, — прохрипел один из мужчин. — Убей, как собаку!

— Будь моя воля, я бы оставил его гнить заживо, — ответил второй. — А потом отправил голову братцу-ублюдку!

— Быстрее! — поторопила женщина.

— А что мы скажем лорду?

Савьера схватили за волосы, к шее прижалось лезвие.

«Все же убьют», — с облегчением подумал он.

— Ничего. Может, калека просто пошел отлить и провалился в Фату! — грубо ответил мужчина.

— Или его сожрали демоны, призванные братцем, — поддержал его другой.

— Давай, Брюк, просто перережь мерзавцу глот…

Свист. Крик боли. Кто-то упал на землю и застонал.

Сквозь опухшие веки пробился мягкий свет. Савьер с трудом открыл левый глаз и увидел людей с масляными фонарями, окруживших их. Один из нападавших валялся рядом, из его плеча торчало оперение арбалетного болта.

— Трое, Савьер…

На мгновение перед ним оказалось обеспокоенное лицо Монти, но жалость и волнение тут же сменились ледяным гневом. Он резко выпрямился и приказал:

— Уведите его в мою палатку.

Один из воинов подхватил Савьера под руки и попытался поставить, но тот тут же вскрикнул от острой боли и навалился на него.

— Осторожнее! — рявкнул Монти. — И разбудите лекарей. Немедленно.

— Что делать с этими?

Услышав вопрос воина, Савьер приоткрыл глаз и увидел, что люди Дома Наполненных Чаш окружили их и направили оружие на испуганных мерзавцев, напавших на него.

— Повесить.

— Нет!.. — прохрипел Савьер. — Ты…

— Они посмели поднять руку на наследного лорда Большого Дома! — снова рявкнул Монти. — Это карается смертью, и видят Трое, я не собираюсь их жалеть!

Воины не медлили — повалили предателей на землю и начали связывать их. Савьер наблюдал за происходящим с ужасом, но не решался возразить: лорд отдал приказ, и он не имел права оспаривать его.

— Пойдем.

Монти забросил его руку на свое плечо и заставил навалиться на себя. Воин, помогавший ему, молча сделал то же самое. Подогнув одну ногу, Савьер позволил им увести себя.

— Будешь спать в моей палатке, — прохрипел Монти, когда они отошли достаточно далеко.

— Но…

— Трое, ты можешь не спорить хотя бы сейчас? Стоило сделать это сразу, я просто идиот…

И тут Савьер понял: Монти поехал с ними не потому, что был безрассуден и не думал о судьбе своего Дома. Он боялся за него. Он предвидел, что ослепленные жаждой мести люди попытаются ему навредить.

«Не смей рыдать!»

— Ноги целы? — будто бы невзначай спросил Монти.

Одинокая слеза все же скатилась по грязной щеке.

Тьма перестала быть непроглядной — спрятанное за завесой солнце вернулось, но вместо облегчения принесло еще больше мучений. От влажной земли поднимался пар, запах гниющих растений наполнил воздух, насекомые обезумели и кружили над войском жужжащим облаком.

Савьер дышал как загнанный зверь, пот стекал по лбу и заливал глаза. Они остановились, чтобы ополоснуться в Багровой реке и прийти в себя после тяжелого путешествия. Воины вошли в воду и с наслаждением погружались в нее с головой.

— Дом-Над-Водой совсем рядом.

Монти сидел у берега, мокрый и довольный. Савьер стоял по пояс в воде и с удовольствием умывался, но, услышав слова друга, обернулся и сказал:

— Осталось обойти скалу.

— Ты выглядишь лучше, — заметил Монти.

Савьер прижал пальцы к побледневшему синяку на лице и покачал головой.

— Но недостаточно хорошо для будущего лорда, полагаю.

— Тяжелое время, никто не ждет, что ты явишься в подбитом соболем плаще.

— Мой отец пришел бы в ужас. — Савьер вздохнул и обвел взглядом спокойную реку. — Я развеял его прах над водой.

— Трое приняли его в Чертогах Покоя. — Монти сложил пальцы и прижал их ко лбу. — Он был хорошим человеком.

— До того, как разум подвел его.

Савьер подошел к Монти и сел рядом. Возвращение домой страшило его, но не так сильно, как предстоящая схватка с нуадами.

— Мы не видели демонов, — вдруг сказал Монти. — Ни одна тварь не напала на нас в пути.

— Мать прикрыла нас своей дланью, не иначе.

— Хотелось бы верить, но с тех пор, как меня взяли в плен, моя вера пошатнулась. — Монти задумчиво покачал головой. — Хотя, думаю, это случилось раньше — как только я впервые увидел эмпуссий.

— Мне жаль, что тебе пришлось пережить это, — искренне сказал Савьер.

— Тебе тоже досталось.

— Твои лекари сотворили чудо. И, Монти, если бы не ты…

— Ш-ш-ш… — Он приложил палец к губам. — Не нужно.

Помолчав, Монти добавил:

— Мы с Дольфом всегда были вместе. Если честно, мне его не хватает. Я до сих пор не оплакал его, мой разум отказывается верить в то, что брат похоронен где-то на границе. Дольф! Здоровяк и силач с хохотом, напоминающим раскаты грома! Он просто не мог умереть. — Монти горько усмехнулся. — Но все же умер.

Савьер молчал, давая другу возможность выговориться.

— Ты не похож на него, но я привык заботиться о ком-то. — Монти толкнул его плечом. — Ромэйн не позволяла этого делать, к тому же отец отдал ее на воспитание Железным Ласточкам, так что я хвостом таскался за братом, мечтая стать таким же сильным. Но мечта не сбылась — Дольф пошел в нашу воинственную мать, а я — в мудрого отца.

— Мне так жаль…

— Мне тоже жаль, Савьер. — Взгляд Монти стал жестким. — И я собираюсь сделать все, чтобы мои братья больше не умирали.

Поднявшись, он громко крикнул:

— Привал окончен!

Воины нехотя выбрались из воды, Савьер натянул рубашку на влажное тело и потер ноющее бедро. После избиения оно болело сильнее, зато мазь Хести исцелила все остальные ссадины и синяки. Лекари были уверены, что ему сломали ребра, но, к счастью, все обошлось. С той ночи Монти заставлял его спать в палатке и не желал ничего слушать. Справедливости ради, Савьер действительно чувствовал себя куда спокойнее под защитой его личных стражей.

— Готов? — Монти хлопнул его по плечу. — Мы почти у цели.

— Надеюсь, твои люди не пострадают.

— Разведчики сообщили, что на подходе к Дому-Над-Водой все спокойно.

— И это не кажется тебе странным?

— Кажется. Но нам придется узнать, в чем дело.

Монти сел на лошадь и обвел взглядом серость, раскинувшуюся впереди.

«Мать, оберегай его. Жнец, если решишь забрать кого-то в Чертоги Покоя, пусть это буду я», — подумал Савьер и, подтянувшись, забрался в седло.

Он видел башни Дома-Над-Водой, и чем ближе они подъезжали, тем сильнее сгущался воздух. Возможно, ему только казалось, но сердце предательски ныло, а бедро налилось тяжестью. Что он увидит? Трупы? Горы мертвых тел? Эмпуссий, рассевшихся на крышах?

«Хести, — шептал голос в голове. — Хести…»

Ждет ли она его? Удалось ли ей обмануть Верховную и выжить?

Их связь была недолгой, но отпечаталась в памяти. Он снова и снова мысленно возвращался к ночам, проведенным рядом с ней, и с трепетом вспоминал прохладные руки и гладкую кожу. О чувствах Савьер предпочитал не думать, пытаясь сохранить разум холодным, но каждый раз, когда приходило время нанести на бедро мазь, вспоминал сияющие в темноте глаза и нечеловеческие, мелодичные трели, которые издавала Хести, прижимаясь к нему.

Вспоминать об этом было опаснее, чем приближаться к эмпуссиям, но порой чувства все же брали верх, и Савьер мучительно стонал, сжимая подушку, — мысль о том, что Верховная могла с ней сделать, ранила и сердце, и душу.

На подступах к Дому-Над-Водой никого не оказалось — ни стражи, ни жриц, ни демонов. Густая тень замка стелилась по земле, и Савьер вновь ощутил уже забытый трепет. Он всегда ненавидел это место, ненавидел всей своей сутью, а теперь обязан надеть венец и сесть на искусно выточенный из цельного куска рунического древа трон.

— Будьте внимательны! — приказал генерал. — Смотреть в оба!

Савьер проехал под каменной аркой одним из первых. Его встретили тихий, знакомый двор, полумрак и спокойствие. Никаких трупов. Никаких демонов.

— Интересно… — пробормотал Монти, хмуро разглядывая замок.

Тяжелые двери открылись, и на пороге появился мужчина в светлой накидке на плечах.

— Фрий!

Савьер торопливо спешился и бросился к наставнику. Старик крепко обнял его, похлопал по спине и даже звонко чмокнул в лоб.

— Трое не оставили нас! Ты вернулся, о, ты вернулся, мой мальчик…

— Что здесь происходит? — Савьер смущенно отстранился от Фрия. — Где демоны? Нуады?

— Они ушли, — просто ответил наставник. — В один из дней или ночей, я окончательно запутался, все демоны сорвались с крыш и умчались, а нуады последовали за ними. Нескольких жриц оставили, чтобы они сохранили контроль над замком, но мы… — Фрий поморщился. — Отвоевали его.

— Вы? Отвоевали Дом-Над-Водой у нуад? — Савьер нахмурился. — Но как?

— Я связался с лордами нескольких Малых Домов после того, как пропал Лаверн. Когда они поняли, что узурпатора больше нет, то согласились прислать своих людей. Там, в казармах, сотни бойцов, мой мальчик, сотни!..

Савьер не верил своим ушам.

— Мы не знали, что с тобой случилось, и потому я взял на себя смелость исполнять обязанности лорда, чтобы сохранять здесь порядок. — Фрий поклонился. — Прошу прощения, мне очень жаль, но иначе…

Савьер схватил его за плечи и заставил выпрямиться.

— Прекрати извиняться! Мой дом свободен благодаря тебе.

В окруженных сеткой морщин глазах наставника блестели слезы искреннего раскаяния. Он действительно считал, что позволил себе слишком много, а Савьер готов был пожаловать ему хоть землю, хоть половину казны — что угодно, чтобы отблагодарить за помощь.

— Жрицы в темнице под казармами, — сказал Фрий.

В душе Савьера появился призрачный огонек надежды.

— Вы не убили их?

Лицо наставника превратилось в нечитаемую маску. Обтянутые сухой кожей щеки покрылись пятнами гневного румянца, и он открыл было рот, чтобы что-то сказать, но подоспевший Монти опередил его:

— Полагаю, они не просто так заперты именно под казармами.

Савьер застыл.

«Только не это!»

— Отведи меня туда, — потребовал он. — Сейчас же.

— Но, мой господин…

— И прекрати называть меня господином, Фрий! Жнец с тобой, займись воинами. Пусть их обеспечат всем необходимым!

Последнее слово Савьер выкрикнул уже на ходу. Он торопился, бедро вновь разболелось, но он не обращал на него внимания.

— Погоди! — Монти нагнал его, но останавливать не стал. — Что случилось?

— Хести! — выпалил Савьер. — Жрица, которая помогла тебя спасти! Боюсь, она может быть там.

Он указал на угол каменной постройки, видневшийся за распахнутыми воротами внутренней стены, окружавшей Дом-Над-Водой.

«Но я надеюсь, что это не так».

У дверей казармы стояли солдаты. Они обеспокоенно обернулись, услышав чужие шаги, один из них тут же схватился за рукоять меча.

— Стоять! — рявкнул он.

— Ключи от темницы! — в тон ему потребовал Савьер. — Немедленно!

— Да кто ты…

— Он ваш гребаный лорд! — прорычал Монти. — Ты что, не слышал приказа?

Солдаты замешкались. Щуплый парень в расстегнутой рубашке неуверенно пробормотал:

— Лаверн Второй исчез, а его брат — калека…

— Я калека! — Терпение Савьера подходило к концу. — Тебе показать мое увечье, или ты все же принесешь проклятые ключи?

Парень попятился, а затем развернулся и скрылся за дверью казармы. Оставшиеся солдаты переглянулись, один из них неуверенно склонил голову, и только после этого остальные последовали его примеру.

— Так-то лучше, — проворчал Монти. — Запомните его лицо: отныне и впредь вы будете идти за этим человеком.

— В последнее время лорды сменяют друг друга слишком часто, — извиняющимся тоном произнес крепкий мужчина. — Мы думали, что оба сына Лаверна Первого погибли.

— Понимаю. — Говорить спокойно Савьеру удавалось с большим трудом — от одной мысли о том, что могли сделать с Хести, ему становилось дурно.

Парень с ключами наконец вернулся. Тяжелая связка легла в ладонь, Савьер сжал ее и поспешил к надземному входу в темницы. Солдаты последовали за ним без лишних вопросов.

Металлические двери над уходящими под землю ступенями оказались распахнуты.

— И так вы следите за нуадами? — возмутился Монти. — Совершенно безответственно!

— Они безобидны, — промямлил парень, принесший ключи. — Сами увидите.

Савьер выхватил из железного кольца факел, один из солдат торопливо запалил его, чиркнув кресалом. Каменные ступени оказались стерты от времени, спускаясь, приходилось держаться за влажную стену.

Отперев деревянную дверь, Савьер вошел в темницу и приблизился к клетке.

— Трое…

Нуады походили на сломанных кукол: бледные, почти белые лица, обескровленные губы и пустые, уставившиеся в потолок глаза. Символы на их коже не сияли, волосы превратились в неопрятные колтуны, но хуже всего было то, что их одежда оказалась грязной и разорванной, а на телах отчетливо виднелись следы побоев.

— Вы издевались над ними? — Голос, вырвавшийся из горла Савьера, был незнакомым, грубым и ледяным. — Отвечайте!

— Но они враги… — пробормотал кто-то из солдат.

Облегчение от того, что Хести среди жриц не оказалось, сменилось обжигающей ненавистью и отвращением. Савьер развернулся и схватил солдата за грудки, выронив факел.

— Они сопротивлялись! — выпалил тот. — Вы же не думаете, что проклятые жрицы просто сдались?!

Монти сжал плечо Савьера и спокойно спросил:

— Здесь нет той, кого ты искал?

— Нет, — прорычал он, все еще сжимая рубашку солдата.

— Тогда отпусти его и давай вернемся к моим воинам.

— Но…

— Потом. Просто разожми пальцы, Савьер.

Ему не понравилось, каким тоном говорил с ним Монти, не понравилось и то, как он крепко сжал локоть, чтобы вывести его из темницы. Только оказавшись снаружи, Савьер позволил себе сорваться.

— Что ты делаешь?! — прорычал он. — Ты видел это?!

— Просто послушай… Савьер!

Монти снова сжал его локоть и оттащил подальше от спуска в темницу. Глубоко вздохнув, он зашипел:

— Ты забываешься! Идет война, а нуады вовсе не беззащитные дети! Они убивали твоих людей! У солдат просто не было выбора!

— Они могли хотя бы привести к ним лекаря! — рявкнул Савьер, вырываясь.

— А приводили ли нуады лекарей к пленным?

Савьер толкнул его, не смог сдержаться. Монти пошатнулся, но тут же толкнул его в ответ.

— Можешь ударить меня! Знаешь, сколько раз мы с Дольфом колотили друг друга? — Монти тряхнул волосами и сжал кулаки. — Хочешь подраться? Давай! Только ты знаешь, что я прав, как знаешь, что я легко уложу тебя на лопатки.

И видят Трое, он был согласен с Монти, но не мог смириться с этим!

— Это ужасно, — бросил Савьер. — Неправильно и омерзительно.

— Я знаю. — Монти тяжело вздохнул. — Но сейчас наша задача — вести своих людей и сделать все, чтобы освободить земли от захватчиков.

— Но насилие!..

— Все, что сейчас происходит, — это насилие! — рявкнул Монти. — Убийства, казни, беспощадная резня! Никто не уйдет с чистыми руками, Савьер! Тебе это не нравится? Мне тоже! Но моралью придется пожертвовать ради победы!

Он развернулся на каблуках и быстро пошел прочь. Савьер сверлил взглядом его спину, до тех пор пока ее не поглотил мрак.

Проклятье!

Монти прав, тысячу раз прав! И это в который раз доказывает, насколько по-разному растили наследника и жалкого калеку, на которого не возлагали никаких надежд! Монти умеет принимать тяжелые решения, умеет держать под контролем разъяренных воинов, а он? Что умеет он, Савьер?

— Дерьмо, — сквозь зубы прошипел он. — Гребаное дерьмо!..

Глава 15

Латиш где-то раздобыл сурьму и размазал ее по векам, сделав золотые глаза еще более яркими и дикими. Жительницы Кричащего Города принесли ему серебряные колечки, колокольчики, перья диковинных птиц, и все это он вплетал в свою гриву, урча от удовольствия. Те же женщины принесли белые свободные одежды — широкие штаны и легкую рубаху, которую Латиш никогда не застегивал, позволяя окружающим любоваться на время от времени вырастающие на смуглой коже чешуйки. От обуви он отказался — так и ходил босиком, а еще бегал, прыгал и висел на потолочных балках вниз головой. Спать он предпочитал в башне костяных певцов, где свил гнездо в магическом лесу из веток, листьев и старых тряпок.

— И долго он будет так себя вести?

Барниш попытался вывернуться из цепких рук Латиша, но тот лишь зарычал и с удвоенной настойчивостью стал тереться щекой о щетину на его подбородке.

— Понятия не имею, — устало ответила Ромэйн, наблюдая за этими звериными развлечениями. — Надеюсь, разум к нему все же вернется.

— Возможно, он слишком долго находился в чужом обличье, — подал голос хмурый Халахэль, сидевший на трехногом стуле в углу. — Использование подобной магии чревато последствиями.

— Сколько еще ждать? — Терпение Ромэйн подходило к концу. — Нам нужна его сила, а не… дурачества.

Латиш отвлекся от Барниша и посмотрел на нее. Раздвоенный язык пробежался по губам, растянувшимся в хитрой улыбке.

— Пожалуйста, — взмолилась Ромэйн, присев на корточки, — приди в себя!

Припав к полу, Латиш подкрался к ней. Звериная грация его движений завораживала, но она ждала от него куда больше.

Он начал обнюхивать ее, тыкаться носом в шею и издавать звуки, напоминавшие ласковый рокот.

— Как мило, — бросил Халахэль. — Бесполезный и совершенно тупой, зато ласковый, как домашний зверек.

— Ты можешь что-то сделать? — Ромэйн попыталась оттолкнуть Латиша, но тот обвил ее чешуйчатым хвостом и продолжил обнюхивать.

— Я почти ничего не знаю о зверомагах, — с явной неохотой ответил Хэль. — Они ведут уединенную жизнь много веков.

Ромэйн обхватила лицо Латиша ладонями, заглянула в жидкое золото его глаз и прошептала:

— Приди в себя. Грядет война, и ты нам нужен. Ты обещал.

Он склонил голову к плечу, будто прислушиваясь к ее словам, а затем открыл рот и издал странный звук, не похожий ни на что, знакомое человеку.

— Я сберегла твое яйцо, — продолжала настаивать Ромэйн. — Сохранила твою жизнь. Ты поклялся, что поможешь нам разобраться с демонами. Латиш, времени нет. Пожалуйста.

Он потянулся, хлестнул воздух хвостом и резко поднялся на ноги.

— Он понял? — Барниш прищурился. — Эй, дружище, ты как?

Латиш резко сорвался с места, распахнул дверь и выскочил в темный коридор. Ромэйн бросилась за ним, едва не скатилась по узкой лестнице, а когда вылетела из трактира, поняла, что зверомаг исчез.

— Да чтоб тебя!..

— Ты зря поставила на него так много.

Она обернулась и зло посмотрела на Халахэля.

— Он дракон! Переоценить его как союзника просто невозможно!

— Он безумный дракон. И пока от него больше проблем, чем пользы.

— Значит, мы должны сделать все, чтобы он пришел в себя. — Подумав, Ромэйн добавила: — Я пойду к костяным певцам.

— И что ты надеешься услышать? Очередную порцию оправданий?

Над Кричащим Городом разнесся громоподобный рев, Ромэйн вскинула голову и увидела в темном небе огромную крылатую тень.

— Он обратился!

Из полуразрушенных домов начали выходить люди. Они указывали пальцами на дракона, восхищенно кричали, кто-то начал свистеть. Вскоре к нарастающему шуму присоединились звуки барабанов и костяных флейт, а Латиш продолжал кружить над крышами, издавая странный низкий рокот.

— Поет! — закричал кто-то. — Дракон поет нам!

Ромэйн не понимала, что происходит. Люди теснили ее, танцевали и пели, стучали по горшкам, создавали так много шума, что у нее звенело в ушах.

Халахэль схватил ее за локоть и притянул к себе. Порой он оберегал ее так ревностно, что Ромэйн почти начинала верить в чувства, которые демон просто не мог испытывать.

«Не мог ведь?»

— Кажется, они знают о зверомагах больше, чем мы, — сказал Хэль, склонившись к ее уху. — Пойдем в башню. Бесполезным костяным певцам придется ответить на пару моих вопросов.

— Прекрати называть всех бесполезными, — попросила Ромэйн, позволяя ему тащить себя прочь от трактира.

— Я просто говорю правду.

— От меня тоже не очень много толку.

— Ты научилась обращаться. Быстрее, чем я думал. — Халахэль бросил на нее пытливый взгляд через плечо. — И так и не рассказала, как это случилось.

«И не расскажу», — подумала Ромэйн и тут же ощутила укол совести.

Кому, если не Халахэлю, она может рассказать о голосе, поселившемся в ее голове? Кто, если не он, поможет справиться с влиянием демоницы, сущность которой она случайно поглотила?

Во время сражения у башни она увидела, как генерал улетает с яйцом, и пришла в ужас. Она испугалась за зверомага так сильно, что застыла, уставившись в небо, и, если бы не Мирай, ее голову оторвала бы эмпуссия. А потом… Потом в голове появился шепот. Настойчивый, горячий, сводящий с ума. Сущность обещала помощь. Уговаривала сдаться. И Ромэйн сдалась.

Ей надоело быть беспомощной, надоело смотреть, как другие рискуют жизнями, пытаясь защитить «маленькую леди». Только по этой причине она позволила силе демоницы разлиться по венам. А еще потому, что, хотела она того или нет, эта сила теперь принадлежала ей — вместе с шепотом, болью и голодом.

Незаметно улизнув от занятых сражением друзей, Ромэйн начала обращаться. Трое, она никогда не испытывала таких мучений… Ее внутренности менялись, кости трещали и горели. В какой-то момент ей показалось, что она умирает, но потом…

Взлетев, она будто родилась заново. Боль не проходила, но Ромэйн наслаждалась ей. Ее не испугали ни два хвоста, ни обострившиеся чувства, ни высота. Все, что имело значение, — победа. Любой ценой.

Раздирая когтями спину демоницы, она не чувствовала ни жалости, ни отвращения — только охотничий азарт, заставлявший кровь кипеть. Сжимая ее горло хвостом, Ромэйн мечтала услышать хруст ломающегося хребта.

Позже, уже вернувшись в человеческий облик и отоспавшись на твердой койке в трактире, Ромэйн поняла, что ей понравилось быть сильной. А еще ей понравилось видеть ужас в глазах противника.

Халахэль остановился у башни. Жители города продолжали петь и создавать шум, хотя дракон улетел. Казалось, что в Кричащем Городе начался какой-то странный праздник.

— Да что они делают? — Ромэйн потерла пальцем место меж бровей, пытаясь унять нарастающую головную боль.

— Понятия не имею. — Хэль подошел к костяному колоссу. — Нам нужно войти.

Удивительно, но двери башни тут же распахнулись. Кажется, певцы их ждали.

Магический лес уже не удивлял, но после удушающей жары снаружи влажный прохладный воздух казался спасением. Ромэйн с наслаждением провела ладонью по отросшим волосам и вдохнула запах земли и свежести.

Лианы опустили костяного певца и скрылись в зарослях. Мужчина протянул руку, явно требуя, чтобы кто-то из них стал проводником, но Халахэль раздраженно прорычал:

— Тебе лучше научиться говорить. Я не позволю копаться в наших головах.

Ромэйн кивнула, соглашаясь. С ней и так говорит мертвая демоница, еще один голос в голове точно доведет ее до безумия.

По лицу певца она не поняла, расстроил его отказ или нет. Он просто отвел руку в сторону и замычал. Вскоре к его голосу присоединились другие, доносившиеся откуда-то из-за деревьев.

Услышав тяжелые шаги, Ромэйн обернулась и уставилась на костяного колосса. Тот приблизился к певцу, пустые глазницы наполнились голубым сиянием, а из недр пустой грудной клетки раздался безэмоциональный холодный голос:

— Дракон.

— Да, дракон, — подтвердила Ромэйн. — Он зверомаг, и мы не знаем, как привести его в чувство.

Она не была уверена, что певцам можно доверять, но не видела иного выхода: они не знали никого в Запретном Крае, и обратиться им тоже было не к кому.

— Расскажи, — потребовал колосс.

Прежде чем начать, Ромэйн посмотрела на Халахэля. Тот медленно кивнул и сказал:

— У нас все равно нет выбора.

Начав рассказ, Ромэйн вдруг поняла, что ничего не знает о зверомаге. Да, он может обернуться драконом, да, он силен и каким-то образом сумел запечатать врата Фаты, но… это все. Латиш не рассказал о себе ничего действительно важного.

— Они придут, — вдруг произнес колосс. — Земля дрожит. Они танцуют.

— Да, жители устроили праздник, — проворчал Хэль. — Интересно, с какой стати.

— Сила. Искра. Они пойдут за ней. И другие тоже. Другие уже видели, уже говорят. Шепот летит над долинами.

Ромэйн скривилась: вместо ответов они получили очередную порцию бессвязного бреда.

— Он придет в себя? Как ему помочь? — Она отчаянно старалась выпытать у певца хоть что-то кроме странных заявлений.

— Ему не нужна помощь. Он в себе.

Ей показалось, или в тоне колосса прозвучала насмешка?

— В себе? Хочешь сказать, что он всегда будет бегать на четвереньках и обнюхивать людей? — Халахэль вздохнул. — Просто прекрасно.

— Ждите.

Глазницы колосса потухли, он сделал пару неуклюжих шагов, затем выровнялся и пошел прочь.

— Похоже, разговор окончен. — Халахэль усмехнулся. — А ты просила не называть их бесполезными.

— Прекрати, — попросила Ромэйн, но в душе была полностью с ним согласна.

Лианы выползли из зарослей, опутали костяного певца и подняли его к кронам.

Ромэйн вышла из башни в еще более скверном расположении духа. Вместо ответов они получили только новые глупые загадки и неутешительное «он в себе». Как можно полагаться на союзника, который целыми днями вплетает в волосы украшения и издает странные звуки?! Латиш напоминал ребенка, случайно получившего неописуемую силу и совершенно не представляющего, как ее использовать.

— В облике крысомордого мерзавца он был куда более смышленым, — проворчал Халахэль, явно думавший о том же.

— А теперь он еще и улетел, — проворчала Ромэйн. — И долго нам придется его ждать?

— Я могу полететь за ним, — предложил Хэль. — Но тогда вы останетесь без защиты.

— Не нужно рисковать. Похоже, мне придется смириться с тем, что дракон на нашей стороне сражаться не будет.

— Ну, генералы могут умереть от смеха, глядя на него… — протянул Халахэль.

Ромэйн было совершенно не смешно. Она стиснула зубы и уставилась в темное небо.

«Если ты не сможешь мне помочь, лучше не возвращайся».

Расстроенная и злая, Ромэйн вернулась в трактир, попыталась уснуть, но вскоре поняла, что ничего не выйдет — мысли роились в голове, а стоило ей закрыть глаза, как перед внутренним взором возникали ужасные видения: разоренные земли, залитые кровью улицы и разрушенная Синяя Крепость, над остовом которой кружили эмпуссии.

Плеснув в лицо теплой водой из маленькой бочки, она вышла из комнаты и спустилась в пустой зал трактира. Одинокая свеча на столе в углу освещала осунувшееся лицо Мирая, внимательно вглядывающегося в темноту за стеклом.

— Как думаешь, демоны вернутся?

Ромэйн села напротив и сложила руки на груди. Говорить не хотелось, но только рядом с людьми кошмары отступали.

— Не знаю.

— Как всегда, немногословен. — Она усмехнулась. — Ты плохо выглядишь.

— Ты тоже. — Мирай перевел взгляд на нее. — Жара изматывает.

— Как и мысли.

Они смотрели друг на друга, и Ромэйн казалось, что Мирай понимает ее без слов.

— Фария просила поговорить с тобой.

Он вопросительно поднял бровь.

— Полагаю, она хотела, чтобы ты аккуратно выяснила что-то, а не задала вопрос в лоб.

— Меня не учили играть словами. — Ромэйн пожала плечами. — Она хочет знать правду.

— Людей убивают демоны, а Фария хочет правды… — Мирай покачал головой. — Не понимаю ее.

— Думаю, она тебя любит.

— Она любит корабли.

Ромэйн подалась вперед и положила руки на щербатую столешницу. Мирай прищурился.

— Ты все еще обижен на нее за то, что она оставила тебя, верно?

— Мы действительно должны обсуждать именно это? Здесь, в Запретном Крае, в полуразрушенном городе, жителей которого еще несколько дней назад убивали эмпуссии?

— Звучит дико, — согласилась Ромэйн. — Но, учитывая то, что завтра нас может не стать, почему бы не умереть со спокойной душой?

Вздохнув, Мирай откинулся на спинку стула и долго молчал, глядя в темноту за окном. Ромэйн решила было, что беседа закончилась, но он вдруг заговорил:

— Ты дочь лорда Большого Дома, но за время, проведенное рядом с тобой, я понял, как по-разному нас воспитывали. Знаешь, кем я был до изгнания? Избалованным, глупым наследником, мать которого сделала все, чтобы вырастить из него свою точную копию. Тебе знакомы традиции моего Дома?

— Не так хорошо, как хотелось бы, — призналась Ромэйн.

— Значит, ты не знаешь, что мужчин на архипелаге превозносят, а наследника лорда считают проявлением одного из двенадцати Великих Духов?

— Я читала об этом, но прилежной ученицей никогда не была.

— Нас с братом благословил Великий Змей.

Он быстро расстегнул рубашку и показал Ромэйн татуировку: чудовищную морскую тварь, змеиное тело которой обвивало руку Мирая. Большая голова с острым гребнем покоилась на его груди прямо над сердцем.

— Я мыл ноги в молоке, — продолжил он, давая Ромэйн возможность рассмотреть татуировку. — Никогда не одевался сам — мне помогали три служанки. Прозвучит странно, но до изгнания я никогда не держал в руках гребень: моими волосами занимались обученные люди.

— Безумие, — пробормотала Ромэйн.

— Тогда для меня все это было чем-то обыденным. И как ты понимаешь, я всегда получал все, что хотел.

— И в какой-то момент ты захотел свободолюбивую Фарию.

— Я прекрасно понимал, что никогда не женюсь на ней, но она была нужна мне. Экзотическая красота, темная кожа, эти непослушные кудри… — Мирай горько усмехнулся. — Она рассказала тебе, что моя мать предлагала ей стать моей наложницей?

Ромэйн нехотя кивнула.

— Тогда мне казалось, что о такой судьбе Фария может только мечтать. Все знали, что наложницы лорда живут в роскоши; разве могла девчонка, выросшая среди пиратов, желать большего? Я действительно так думал, Ромэйн. И после того как она уплыла с архипелага, ненавидел ее всем сердцем несколько лет. Потому что наследник Дома Старой Крови всегда должен получать то, чего желает.

Помолчав, он продолжил:

— После того как мать объявила охоту на пиратов, воины нашего Дома убили множество хороших людей. Их семьи озлобились и стали нападать на прибрежные города, тем самым только подтверждая все, что о них говорили. А когда матери не стало, Тэтсуо решил, что надеть венец должен он. Его люди ворвались в мои покои, перевернули все вверх дном и нашли Глас глубин.

— И обвинили тебя в связи с пиратами? — догадалась Ромэйн. — Как же это гнусно.

— Изгнание изменило меня. Теперь я с отвращением вспоминаю человека, которым был прежде. И наверное, даже благодарен Великим Духам за то, что все сложилось именно так. Что же касается Фарии… Мне стыдно за мальчишку, который предложил ей отказаться от свободы и так оскорбил ее достоинство.

— Ты же говорил ей это? — осторожно уточнила Ромэйн.

— Слова ничего не стоят, — отрезал Мирай. — За меня будут говорить мои действия.

— Расскажешь ей, какую роль сыграл Глас глубин в твоей судьбе? Не думаю, что она должна услышать это от меня.

Подумав, Мирай кивнул.

— А что дракон? — спросил он спустя несколько долгих мгновений тишины.

— Улетел. — Ромэйн помрачнела. — Понятия не имею куда.

— Костяные певцы не помогли и сказали, что за нами жители Запретного Края не пойдут, зверомаг улетел… Выходит, все было зря и мы снова там, откуда начали, — подвел неутешительный итог Мирай.

— Нужно было остаться на Фокасе и защищать свои земли. Сама не знаю, почему мне казалось, что здесь нам помогут.

— Если бы ты не попробовала, то корила бы себя всю жизнь.

— Мы потратили слишком много времени. Отец говорил мне, что искать помощь на Линосе — глупая идея. Стоило послушать его.

Перед глазами Ромэйн появились кабинет отца, его хмурое лицо и карта, которую они разглядывали, казалось, в совсем другой жизни.

— Кричащий Город не единственное место, в котором можно найти помощь, — напомнил Мирай.

— Но певцы сказали…

— Неважно. Мы уже здесь и должны попытаться снова. Костяные певцы не могут говорить за всех жителей Запретного Края.

Ромэйн пожала плечами. Она понятия не имела, куда идти и что делать.

— Не хочу просить Фарию и дальше сопровождать нас, она должна вернуться к своим людям.

— Она не уйдет. Не после того, как увидела демонов и то, что они творят.

— Мы впутали ее в скверную историю.

— Рано или поздно они бы причалили к берегу и узнали, что происходит. — Взглянув в окно, Мирай добавил: — Попробуй поспать.

— Можно я посижу с тобой еще немного?

Он кивнул.

Глава 16

От Лауриэль несло кровью и потом. Хести кривилась, но продолжала накладывать повязки, укрепляя исцеляющие свойства мази жестами Силы.

Таумиэль внимательно следил за каждым ее движением и время от времени рычал, напоминая о своем и без того подавляющем присутствии.

— Вы могли исцелиться самостоятельно, — лениво протянула Верховная.

Экипаж тряхнуло, Хести слишком сильно надавила на рану, и Лауриэль застонала сквозь сжатые зубы.

— Осторожнее, жрица, — прохрипел Таумиэль. — Нам понадобятся силы. Все силы, которые у нас есть.

— Вы так и не рассказали, кто на вас напал. — Верховная обвела взглядом генералов. — Кем бы он ни был, вам не удалось дать ему отпор.

— Он оказался неожиданно силен, — нехотя ответил Таумиэль.

— Они, — поправила Лауриэль.

— Так с ним был кто-то еще? — Гомиэль даже не попытался скрыть любопытство. — И кто же?

Краем глаза Хести заметила, как генералы переглянулись. Борьба за возможность заполучить силу Черной Матери становилась все более очевидной — Таумиэль и Лауриэль не торопились делиться с Гомиэлем сведениями и явно многое скрывали от Верховной.

— Генерал, — осторожно ответила Лауриэль. — С ним был еще один генерал.

— Не может быть. Он бы разорвал любого из десяти, предавших его… — заявил Гомиэль и тут же резко замолчал.

До Хести донесся его удивленный вздох.

— Не может быть! Только не говорите, что…

— Мы не уверены, — перебил его Таумиэль.

— Могу поклясться льдами Фаты — я чувствовала ее сущность! — рявкнула Лауриэль.

— Это невозможно, — продолжал настаивать ее возлюбленный. — Она развоплотилась!

— И все же это была она! А ты мог задержаться и разглядеть ее человеческий облик, а не сбегать, как последний трус!

— Прости, что я не остался висеть на скале, пригвожденный к ней проклятыми копьями, в ожидании неминуемой расправы! Мне пришлось разорвать собственные крылья, чтобы спастись!

Хести ничего не понимала, но слушала внимательно. Похоже, в игре появился новый игрок, силу которого генералы недооценили, — за что жестоко поплатились.

— Тет мертва, — уверенно сказал Гомиэль. — Она потеряла физическое тело, мы не нашли ничего, что смогли бы вернуть морю тел.

— Увидишь сам, — прорычала Лауриэль. — Нам нужно поторопиться и пробудить остальных генералов.

— Мы слишком далеко от Столпов, — напомнил Таумиэль. — Придется поручить это жрицам.

— Они уже заняли позиции, — подтвердила Верховная. — Но никто из них не сможет войти в Фату, чтобы забрать тела спящих генералов.

— Как всегда, бесполезны, — прорычала Лауриэль. — Пойдемте, нам нужно многое обсудить.

Она открыла дверцу экипажа и выпрыгнула из него. Остальные генералы последовали за ней.

— Мерзкие твари.

Верховная захлопнула дверцу потоком магической энергии и сморщила аккуратный нос. Хести вжалась в спинку сиденья, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания, — меньше всего на свете ей хотелось, чтобы Верховная выплеснула свое раздражение на нее.

— Не бойся, лунный лучик, — Верховная усмехнулась, — я не позволю им разрушить то, ради чего мы пожертвовали жизнями сестер.

Хести продолжала молчать, но перед внутренним взором появились ужасные воспоминания: то, как Верховная иссушила Круг, навсегда отпечаталось в памяти. Она не имела права распоряжаться их жизнями, не имела права лишать их разума, превращая в своих марионеток. Но никто не мог перечить ей. Все жрицы молча принимали свою судьбу и даже считали себя избранными.

— Если бы мы могли открыть врата без силы генералов… — Лицо Верховной снова исказила гримаса отвращения. — Как же я ненавижу зависеть от кого-то!

— Но и они зависят от тебя, — напомнила Хести.

— И только поэтому эти кровожадные твари до сих пор не попытались убить меня.

«Пытаются прямо сейчас, просто ты не знаешь об этом».

Хести уставилась в окошко и с удивлением заметила вереницу людей, торопливо шагавших в противоположную сторону.

— Что происходит?

— Должно быть, эмпуссии разорили очередной город, — отмахнулась Верховная. — Не обращай внимания.

«Тебе это отлично удается», — раздраженно подумала Хести.

Она не понимала, как можно быть такой холодной, такой до тошноты отстраненной. Неужели у Верховной нет сердца? Неужели она не испытывает ничего, хоть отдаленно напоминающего сочувствие?

«Ненависть приведет нас всех к краю бездны. Это должно прекратиться».

— Мы так и не обсудили наше родство, — вдруг сменила тему Верховная. — Ты продолжишь отмалчиваться?

— Да, — буркнула Хести.

— Любая жрица лишилась бы чувств, узнав подобное, но только не ты, верно?

«Я с удовольствием поменяюсь местами с любой из них».

— Теперь я понимаю, почему ты держишь меня при себе, — нехотя сказала Хести.

— Твоя жизнь значит для меня так же много, как жизнь Лагосы.

Прохладные пальцы Верховной коснулись щеки, и Хести вздрогнула от отвращения.

— Моя мать мертва.

— Я скорблю о ней каждый день.

— Тогда зачем ты поглощала ее искру? — не удержалась от вопроса Хести.

Верховная нахмурилась и отстранилась.

— Потому что удел всякой жрицы — питать мою силу. Я использую ваши искры, чтобы защищать наш Дом, чтобы…

«…призывать демонов и убивать людей».

— …вернуть нам былое величие. Наш народ слишком долго страдал, возмездие нуад свершится любой ценой.

Как же надоела эта ложь!

Хести поджала губы и коротко кивнула, но ее искра, казалось, превратилась в жидкий огонь, разлившийся в груди. Ей хотелось схватить Верховную, встряхнуть ее и высказать все, о чем приходилось молчать, но она не могла — слишком велика была вероятность оказаться иссушенной и выброшенной в овраг, словно мусор.

— Чтобы заставить предков говорить, мне понадобится сила, — бросила Верховная. — Сядь ближе, лунный лучик.

Ладони тут же вспотели, на лбу выступила испарина. Хести медленно пересела и сжала кулаки, готовясь к новой порции невыносимой боли. Успокаивало только одно: ее искра в безопасности. И за это она должна благодарить вовсе не Верховную, мгновение назад утверждавшую, что она делает все для защиты их Дома, а демона.

«Просто потерпи, — уговаривала себя Хести, — скоро все закончится».

Пальцы Верховной сжали виски, голову пронзила резкая ослепляющая боль. Хести закричала.

Танцующие с тенями остановили экипаж и помогли им выбраться из него. В непроглядной темноте виднелись очертания огромных деревьев, густых кустов и разрушенных зданий. Генералы опустились на землю, их хвосты рассекали воздух, дрожащие и нетерпеливые.

— Что это? — Хести пропустила Верховную вперед и пошла следом.

— Руины некогда великого города, — ответила та. — Место, где жили наши предки.

— Сколько столетий минуло с тех пор? — насмешливо осведомился Гомиэль. — Здесь не осталось ничего, кроме пыли и поросших мхом камней.

— Это часть нашей истории, — грубо одернула его Верховная. — Город пал жертвой неуемных амбиций.

— Так это у вас наследственное?

Хести закатила глаза. Если Гомиэль не научится вовремя закрывать пасть, однажды Верховная просто свернет ему шею.

— Я не ждала, что твари, которые даже не рождаются, поймут глубину моего почтения к предкам.

— Своих предков мы носим в себе. В прямом смысле.

— Прекрати, — прорычал Таумиэль.

На ногу Хести наступил сундук. Она пнула его и зашипела: тот оказался защищен магией от любого внешнего воздействия. Шедшая рядом жрица позволила себе хмыкнуть.

«Идиотка. Она даже не понимает, что ее ждет», — подумала Хести, но тут же осознала: жрица прекрасно понимала, куда и зачем идет. И весь ужас заключался в том, что ее это не пугало.

— Как вы нашли это место? — спросила Лауриэль.

— Танцующие с тенями могут найти что угодно, — откликнулась Верховная.

— Кроме ключей, — съязвил Гомиэль.

— Насколько мне известно, вы тоже не преуспели, — заметила Хести.

— О, она умеет говорить! Может, будешь услаждать наш слух своим голоском почаще?

Лапа Гомиэля легла на плечо, и Хести с отвращением ее сбросила. Притворяться, что ее ничего не связывает с генералом, даже не приходилось — ее неприязнь к нему была искренней.

— Мы хотя бы знаем того, кому точно известно расположение Раухтопаза, — прошипела Лауриэль. — И в следующий раз он не уйдет от нас.

— Прости, но, кажется, в прошлый раз уходить пришлось вам.

От удара демоницы Гомиэль пошатнулся, потерял равновесие и рухнул в кусты. Никто не остановился, чтобы помочь ему выбраться.

«Если его не убьет Верховная, то генералы точно оторвут его бесполезную голову».

Пока Танцующие с тенями освобождали тропу от нависавших над ней цепких ветвей, Хести усиленно думала. Кто мог оказаться настолько сильным, чтобы дать отпор сразу двум генералам? На чьей он стороне? Есть ли шанс, хотя бы призрачный, что он сумеет противостоять им и дальше? Гомиэль называл его другом, но они не близки, по крайней мере сейчас. Были прежде? Значит ли это, что этот «друг» — тоже демон?

Размышления занимали ее гораздо больше, чем руины города. Хести не разглядывала обломки стен, некогда поросшие растениями, а теперь окруженные гниющим болотом, не обращала внимания на крупных насекомых, то и дело выползавших на тропу, и только большой светящийся гриб привлек ее внимание.

— Что это за уродство? — выдохнула она, разглядывая его.

Вытянутая шляпка оказалась усеяна похожими на язвы пузырьками, она дрожала, расширялась и снова собиралась, будто вдыхая и выдыхая.

— Странно, — вдруг сказала Верховная. — Мне неизвестен этот вид грибов.

Хести кивнула — она тоже впервые видела подобное, а ведь они с Амарией изучали все виды растений и животных и то, чем они могли быть полезны в ритуалах и при создании мазей, настоев и ядов.

— Всего лишь очередное уродливое творение природы, а вы удивляетесь так, будто перед вами появилась сама Эмпуса, — фыркнул Гомиэль.

— Только ее не хватало, — проворчала Лауриэль.

— Думаю, природа Запретного Края более разнообразна, — мягко сказала Верховная, беря Хести под руку. — Однажды мы займемся ее изучением, лунный лучик.

— А Эмпуса, кстати, не может ходить, — сообщил Гомиэль. — Вы когда-нибудь видели ее, жрицы?

Взглянув на него через плечо, Хести спросила:

— Правда? Почему?

— О, так вы не знаете?.. — Он оскалился, пытаясь ухмыльнуться звериной мордой.

— Она создана только для того, чтобы рожать низших демонов, — вмешался Таумиэль. — Огромная гора плоти и воспаленная утроба — ни ног, ни рук Черная Мать ей не дала.

— То еще зрелище, — фыркнула Лауриэль.

— Но она разумна, — добавил Гомиэль. — А еще она единственная демоница, способная зачать от высшего демона.

— Вы спариваетесь с ней?! — Хести не сумела сдержать стон отвращения.

— С ней приятно поболтать после. — Гомиэль пожал плечами. — Она древняя, как сама Фата, а хороший собеседник там на вес золота. К тому же ты ведь не думала, что демоны в ее необъятном животе появляются из воздуха?

— Мерзость. — Хести передернуло.

— Не мерзость, а не очень приятная обязанность каждого высшего демона. В конце концов, она одна из нас, пусть и навечно обреченная воспроизводить армии безумных тварей.

— Армии? — Хести снова не сумела сдержать любопытство.

— Она рожает их сотнями, — подтвердил Гомиэль.

— Какого же она размера?

Генералы переглянулись.

— Огромная, — холодно бросила Лауриэль. — Во время спаривания она способна принимать другой облик, а затем снова становится собой.

Хести мутило. Если Эмпуса настолько ужасна, какие еще кошмары населяют Фату? Кого они хотят впустить в Упорядоченное?!

Но когда первый шок прошел, она крепко задумалась.

— Выходит, низшие демоны не появляются из моря тел? — нарочито безразлично спросила Хести, даже не повернувшись к демонам.

— Море тел порождает только таких прекрасных созданий, как мы, — подтвердил Гомиэль.

«Вот как. Значит, вся армия Фаты появилась благодаря Эмпусе».

Хести прикусила губу. Одна демоница, создающая низших демонов… Всего одна демоница!

Танцующие с тенями ловко орудовали мечами, продолжая освобождать путь, и вскоре перед ними появилось старое здание, некогда несомненно величественное, а ныне полуразрушенное, с обвалившимися башенками и дырами в крыше. В начавших подгнивать кустах светились уродливые грибы, которых стало заметно больше.

— Открывайте, — приказала Верховная.

Двойные двери поддались не сразу, Танцующим с тенями пришлось приложить немало усилий, прежде чем створки нехотя открылись. Хести знала, что Верховная могла легко выбить дверь, но она почему-то терпеливо ждала, пока мужчины справятся без помощи магии.

— Надеюсь, все это не зря, — фыркнула Лауриэль и шагнула к темному проему.

Невидимая сила оттолкнула ее, едва не повалив на землю. Демоница зашипела, а Верховная смерила ее ледяным взглядом и сказала:

— В храм войдут только нуады.

— Ты не можешь…

— Могу. Вы остаетесь здесь.

Генералы ответили недовольным рычанием. Хести поспешила войти в полумрак храма, сундук торопливо семенил рядом. Она понимала, что Верховная защищает секреты их народа от демонов и не хочет, чтобы генералы случайно узнали что-то, что смогут использовать против них. Ни о каком сотрудничестве и взаимопомощи речи точно не шло.

Когда в храм вошла последняя жрица, Верховная повернулась к двери и начертила на стене светящийся сигил. Тонкая дрожащая пелена энергии запечатала вход, отрезая демонов от древних знаний.

— Вот так. Не хочу, чтобы эти твари…

Верховная пошатнулась и едва не упала. Хести бросилась к ней, подставила плечо и увидела, что яркие сияющие глаза жрицы померкли — их затянул клубящийся мрак.

— О-ох…

Стон боли эхом разнесся по храму. Верховная навалилась на Хести всем телом и несколько долгих мгновений не двигалась. Ее тяжелое дыхание вырывалось хрипами, ногти впились в руку, но Хести терпела и не смела шевелиться.

— Все в порядке? — тихо спросила она.

— Да, — прохрипела Верховная. — Я просто потратила слишком много сил.

Ложь. Чтобы запечатать вход, достаточно крошечной искры, этот сигил точно не мог выпить из нее столько энергии.

«Это из-за демонической сущности, которую она поглощает?..»

— Пойдем, время не ждет.

Хести вела Верховную к старому, покрытому мусором и пылью алтарю, стараясь обходить лежавшие на полу куски обвалившейся крыши, дыры в которой затягивали толстые ветви вьющихся растений. Ее ладони вспотели от волнения, а голова кружилась от осознания того, что план Гомиэля начал работать. Неужели они убивают ее?.. Хести должна была радоваться этому, но почему-то не испытывала ничего, кроме ужаса. Оказалось, что отречься от десятилетий обожания и безусловной любви не так просто, как хотелось бы.

Танцующие с тенями встали по обе стороны от алтаря и замерли. Верховная выпрямилась, провела пальцами по щеке Хести, выражая благодарность, и жестом велела ей отойти. Остальные жрицы стояли позади, немые и незаметные, уже не личности, а единый разум, подчиняющийся воле Верховной.

Магия, которую начала творить жрица, была куда древнее, чем Хести могла представить. Жесты Силы, в которые Верховная складывала пальцы, оказались ей незнакомы, как и сигил, появившийся на полу: обжигающе яркий, он дрожал, словно воздух вокруг него стал невероятно горячим. Храм тряхнуло, с потолка посыпался мусор, старые стены стонали, не желая раскрывать свои тайны.

Но вскоре защита, наложенная кем-то давным-давно, поддалась: плиты пола разошлись в стороны, в проходе сами собой зажглись факелы, осветив покрытую толстым слоем пыли лестницу. Жрицы издали удивленный вздох — все разом, и Хести поморщилась, испытав непередаваемое отвращение к соте силы, превратившей женщин ее народа в безликих марионеток.

— Пойдем.

Верховная начала спускаться, а Хести несколько мгновений стояла, глядя в проход и надеясь, что он вдруг схлопнется и погребет жрицу в недрах храма.

Но чуда не произошло. Вздохнув, Хести похлопала сундук по крышке и поспешила за Верховной. Шелестя мантиями, жрицы Круга пошли за ней.

В подземелье ничем не пахло. Воздух оказался сухим и пыльным, ступени под ногами выглядели совсем новыми, будто этим спуском почти не пользовались. Стены пестрили старыми магическими символами, напоминавшими те, которым Хести обучала Амария, но все же неуловимо другими — более сложными, более… древними.

— Мы стали слабее, — вдруг сказала Верховная. — Веками нуады теряли знания о магии древних, и теперь мы можем использовать лишь ее слабые отголоски.

— Но наш народ хранит летописи и книги… — пробормотала Хести.

— По-настоящему могущественные маги хранят знания не в книгах, лунный лучик.

— А где?

Верховная взглянула на нее через плечо и постучала пальцем по своему виску.

— Вот здесь. Поэтому мы утратили так много — древние ушли и забрали свою силу с собой. И я собираюсь вернуть нам все, чего мы лишились.

Хести запнулась о собственную ногу и едва не упала, но успела схватиться за металлический держатель с факелом.

— Вернуть?! Но ты сказала генералам…

— Никогда не рассказывай о своих планах. Никому, даже союзникам. Особенно союзникам. Чем ближе ты их подпускаешь, тем проще им вонзить в твою спину кинжал.

— Ты никому не доверяешь, — выдохнула Хести.

— И ты тоже не должна. Всегда найдется тот, кто захочет заполучить твою силу, и, поверь мне, он будет использовать самые грязные приемы: заставит полюбить или возненавидеть, сыграет на самых тонких струнах твоей души — предатели не гнушаются ничем.

— Ты встречала таких, верно? — По коже Хести ползли мурашки.

— Они окружали меня всю жизнь. Люди, нуады… Все хотят заполучить то, что не принадлежит им по праву. — Верховная закашлялась и остановилась, опираясь плечом на стену. — Думаешь, генералы хотят чего-то иного? Нет, они думают только о том, как бы вырвать мое сердце и впитать мощь сотен поглощенных мной искр.

Хести начало казаться, что Верховная знает о ее сделке с демоном. Кислая слюна наполнила рот, накатила тошнота, перед глазами поплыли черные круги. Неужели?..

— Я могу доверять только тебе, — вдруг сказала Верховная. — В нас течет одна кровь, лунный лучик. Моя любовь к твоей матери не могла не оставить отпечатка. Пока Лагоса вынашивала тебя, округлившаяся и все же истощенная, я пела ей песни, расчесывала волосы и варила отвары, поддерживающие ее силы. Мы были куда ближе, чем могло показаться. Лагоса настояла на том, чтобы мы не проявляли привязанности друг к другу, она пыталась защитить меня, поддержать образ холодной и властной Верховной жрицы… Ей удалось, верно? Нас боялись, нас уважали, но никто даже не подозревал о том, как мы успокаиваем друг друга в личных покоях, как под покровом ночи создаем иллюзию семьи, которой нам обеим так не хватало.

Тошнота усилилась. Хести прижала руку к животу и почувствовала, как по виску стекает капля пота.

— Жрицы называют друг друга сестрами, однако они не понимают, что значит быть сестрами по крови. — Верховная выпрямилась и продолжила спускаться.

— Но наш народ всегда презирал семейные отношения, — пробормотала Хести, торопливо нагоняя ее. — Девочек отдают наставницам в младенчестве!

— И именно поэтому наша связь с Лагосой была такой глубокой. Нам повезло жить, зная, что рядом находится родная кровь, которая не способна на предательство.

«Еще одно слово про семью или предательство, и меня стошнит».

— Мы не одни, — напомнила Хести, бросив взгляд на бредущих позади жриц.

— Они ничего не слышат, — отмахнулась Верховная. — Я управляю разумом соты силы.

— Значит, они действительно лишаются личности…

— Последние жертвы, лунный лучик. Смирись с этим, как смирилась я. Думаешь, мне нравится видеть сестер такими? Нравится иссушать их? Нет. — Верховная покачала головой. — Но я верю в лучшее будущее для нашего народа.

— Но ведь демоны могут предать тебя! — не выдержала Хести.

— Ты знаешь не все, — коротко ответила Верховная. — Я смогу держать их под контролем после того, как мы откроем врата.

«Если сумеешь поглотить силу Черной Матери!» — хотела выкрикнуть Хести, но прикусила язык.

— После того как я поглощу силу предков, генералы перестанут быть проблемой. Когда они помогут впустить в Упорядоченное Черную Мать, я избавлюсь от них. И все закончится.

— А люди? — Хести сжала кулаки. — Ты просто позволишь демонам растерзать их?

— Это плата за силу. И месть. — Голос Верховной не дрогнул. — Они отличаются от нас, лунный лучик. Мы должны думать о нашем народе, а не о тех, кто принес нам столько страданий.

Одно и то же, одно и то же! Годами Хести слышала это от наставниц и, что самое ужасное, верила им!

Только из-за страха разоблачения она промолчала, прикусив щеку изнутри. Если Верховная поймет, что ее мысли на этот счет давно изменились, доверию придет конец, а допустить этого Хести не могла.

Лестница наконец сменилась длинным проходом с выложенными камнем стенами. Символов на них стало больше, многие из них нанесли поверх стершихся, кончики пальцев Хести покалывало от сгустившейся древней магии, запечатанной в подземелье кем-то могущественным. Чем дальше они уходили от входа, тем легче дышалось — в воздухе появилась ощутимая прохлада.

Вскоре Хести увидела первую нишу с останками: в ней лежали лишь пожелтевшие от времени кости. Верховная даже не взглянула на них — прошла мимо, взметнув пыль подолом мантии.

— Ты будешь говорить с костями? — не удержалась от вопроса Хести.

— Прояви терпение. Почти пришли.

— Откуда ты знаешь?

— Если бы ты чаще молчала и прислушивалась к своей искре, ты бы тоже знала.

Последовать совету Хести не успела — проход привел их в большой зал с неожиданно высоким потолком. В темных нишах тоже лежали останки, вот только они не имели ничего общего со скелетами, мимо которых они только что прошли: тела полностью сохранились. Издалека казалось, что нуады просто спят.

— Ох… — Хести замерла рядом с одной из ниш и уставилась на некогда красивого мужчину. — Они точно мертвы?..

— Они не умели умирать, лунный лучик, я уже говорила.

Верховная кивнула жрицам Круга, и те рассредоточились по залу. Одни суетливо сплетали магию жестами Силы, другие начали чертить на полу огромный сигил, состоявший из невообразимо сложных элементов.

Крышка большого сундука откинулась, и Хести увидела мирно спящего Джемини. Малыша явно ввели в магический сон, но он выглядел здоровым.

— Если не смогу достучаться до древних сама, использую силу некроманта, — пояснила Верховная, ласково проводя пальцами по личику Джемини.

— Это опасно? — Хести поморщилась, вспомнив боль, которую испытывала каждый раз, когда ей приходилось делиться силой своей искры.

— Для меня — нет. Для него… В конце концов, он был создан для этого, и, если вдруг умрет, я готова смириться с таким исходом.

Хести едва не задохнулась от возмущения.

— Но это ребенок!..

— Человеческий ребенок, — неожиданно жестко прервала ее Верховная. — И если ты забыла, ради него мне пришлось пожертвовать жрицами Круга.

— Я думала…

Ну конечно. То, что Хести приняла за попытку заручиться доверием Лаверна, оказалось очередным продуманным ходом.

— Но ты не знала, что он родится некромантом. — Она не спрашивала, а утверждала.

— Вариантов было не так много. — Верховная пожала плечами. — Что нужно, чтобы обрести подобную силу, лунный лучик?

— Умереть и воскреснуть, — нехотя ответила Хести.

— Я действовала почти наверняка. После подобного магического вмешательства ребенок не мог родиться без дара. Я просто доверилась Черной Матери, и она не подвела меня.

«Бедняга Лаверн. Он даже не подозревал, насколько давно и крепко она держала его за горло».

— А теперь отойди, чтобы тебя не задело, — приказала Верховная.

— Я не буду помогать? — удивилась Хести, отступая к проходу, ведущему к выходу.

— Ты помогаешь мне больше, чем тебе кажется.

«Действительно, ведь это моя искра подпитывает тебя».

Танцующие с тенями тоже предпочли держаться подальше. Хести встала рядом с ними и шепотом спросила:

— Почему никто не разорил это место?

— Оно считается проклятым, — коротко ответил один из мужчин.

— И все? Только из-за глупых слухов никто не попытался обокрасть трупы древних? На них надето столько украшений…

— Почему же, попытки были. Но воры так и не покинули склеп.

— Именно с тех пор руины считаются проклятыми, — добавил второй Танцующий с тенями. Он опустил маску, и Хести увидела его злую ухмылку.

Она так давно не видела мужчин-нуад, что засмотрелась на его идеальное ледяное лицо, покрытое светящимися узорами. Они отличались от тех, которые носили на коже жрицы, и оттого казались экзотическими и прекрасными.

«Как вышло, что, родившись среди нуад, я делила постель с человеком?» — вдруг подумала Хести, вспомнив бледное лицо, обрамленное темными кудрями.

Савьер уступал нуадам во всем — и в росте, и в ширине плеч, не говоря уже о мускулатуре и соблазнительных чертах лунного народа вроде клыков и чувствительных ушей. Но он был… человечным. Теплым. Живым.

«И надеюсь, не стал мертвым», — мрачно подумала Хести, обхватив себя руками.

Мазь должна была исцелить его ногу, но демоны могли добраться до него раньше. Оставалось надеяться, что спасенный ими наследник какого-то-там-Большого-Дома не бросил его.

То тут, то там вспыхивали яркие искры — воздух вокруг начал потрескивать, волосы Хести поднялись над плечами и вздыбились. Сигил на полу горел неприятным зеленоватым светом и отбрасывал на лица жриц жуткие тени. Танцующие с тенями достали кинжалы и замерли, готовые в любой момент кинуться в атаку. Вот только тела древних не двигались — так и лежали в нишах, сложив иссохшие руки на впалых животах.

Верховная провела перед собой рукой и нахмурилась. Ей явно не нравилось то, что происходило, и Хести понимала ее — от энергии, наполнившей склеп, по коже бежали мурашки.

Воздух продолжал сгущаться. Из-под капюшонов жриц потянулись тонкие нити, сходящиеся над центром сигила.

«Она иссушает их!»

Хести бросила взгляд на Танцующих с тенями в надежде, что они прервут ритуал, но те не двигались. Их преданность Верховной была непоколебима, и они наверняка даже и помыслить не могли о том, чтобы помешать ей убивать собственных сестер.

Верховная приблизилась к одному из древних и положила ладонь на бездыханную грудь. Силы угасающих жриц потянулись к телу, проникли в него сквозь ссохшиеся ноздри и глазницы, просочились в рот, и…

Ничего.

Сияние, охватившее нуаду, просто рассеялось. Три жрицы Круга упали, и Хести услышала неприятный звук, с которым их головы столкнулись с каменным полом.

— Что ж… — прошептала Верховная и брезгливо тряхнула рукой.

Несколько мгновений она смотрела на древнего, а затем медленно подошла к сундуку и начала напевать старую колыбельную лунного народа. Сердце Хести сжалось в ожидании душераздирающего детского крика, но Джемини молчал. Никто не шевелился, даже воздух, казалось, замер, и только тихая песня продолжала литься из уст Верховной, склонившейся над ребенком.

«Только не убей его… Только не убей…»

Тени пришли в движение. Верховная отпрянула от сундука, пошатнулась и неловко осела. Мягкое сияние ее глаз померкло, а спустя мгновение из глазниц хлынула тьма.

Хести прижалась к стене, Танцующие с тенями бросились к Верховной, но упали навзничь, едва приблизившись к сигилу. Жрицы Круга рухнули на пол, их тела выгнулись дугами, крики агонии наполнили склеп.

Верховная прижимала ладони к лицу и кричала. Ее идеальная кожа стекала по щекам, словно расплавленный воск. Хести зажала рот руками и сползла по стене, продолжая молча наблюдать. Она не понимала, что происходит, и понятия не имела, что ей делать.

Клубящаяся тьма стелилась по полу густым туманом. Стены склепа сотрясались, с потолка сыпалась пыль и падали мелкие камни. Верховная продолжала истошно кричать, пока ее лицо оплывало подобно свече.

«Нужно что-то сделать… Нужно что-то…»

Хести вытащила кинжал из спрятанных под мантией ножен, поднялась на ноги и бросилась к сигилу, но стоило ей приблизиться, как незнакомая энергия неподъемным грузом легла на плечи. Она подавляла, приказывала пасть ниц, от нее разило тленом и разложением.

Борясь с одеревеневшим телом, Хести на коленях подползла к краю сигила и разрезала ладонь. Хлынувшей из раны кровью она нарушила целостность круга, стерла часть границы уродливой кровавой кляксой, и странное свечение погасло, но давление, прижимавшее к полу, почти не ослабло.

Она могла сбежать, могла бросить и умирающую Верховную, и сестер, чьи тела застыли в неестественных позах сломанных кукол, но не ребенка — Джемини все еще лежал на дне сундука и, возможно, был мертв, но Хести не знала наверняка.

— Проклятье!.. — прорычала она, с трудом поднимаясь.

Тьма опутывала ноги, поднималась выше, норовила забраться под мантию. Ни один из защитных жестов Силы не сработал — стоя за границей сигила, Хести перепробовала все. Пока она пыталась вспомнить хоть что-то полезное, время ускользало — склеп трясло все сильнее, сверху падали камни.

Огромный кусок потолка рухнул на жриц Круга и раздавил их тела с мерзким треском. Хести вскрикнула и побежала к сундуку, наплевав на осторожность.

Тело Верховной горело без пламени — черные всполохи рвались из открытого рта, голова обуглилась. Тьма пожирала ее и все быстрее ползла к неподвижным жрицам и Танцующим с тенями. Хести наконец добралась до сундука, заглянула внутрь и тут же отпрянула: все тело Джемини покрывали черные символы. Они шевелились, ползали по коже и одежде, роились в белках его глаз.

— Проклятье…

Хести застыла в нерешительности. Она понятия не имела, что это и что произойдет, если она прикоснется к ребенку.

«Брось его. Брось и беги!»

Ледяные руки сжали плечи. Хести резко повернула голову и уставилась в мертвые глаза древней нуады. По ее коже тоже ползали древние символы.

— Отпусти!

Из ниш выбирались все новые мертвецы. Незрячие и едва стоящие на ногах, они брели к Хести, выставив перед собой иссохшие руки. Тьма лизала их ноги, обволакивала тела, заползала внутрь через ноздри и рты.

Хести ударила древнюю кинжалом, но та даже не заметила, только открыла рот и вывалила язык, на котором чернел сигил. Подобных символов не было ни в одной книге, ни в одной летописи, нигде! Хести никогда не видела таких агрессивных, отталкивающих линий.

Древние окружили ее, черный туман поднялся до самого горла и сдавил его. Пытаясь вдохнуть, Хести разомкнула губы и тут же поняла, что совершила ошибку: поток тьмы хлынул в рот, а оттуда — куда-то вниз, к груди, разрывая внутренности.

Она закричала, но крик потонул в грохоте падающих камней. Древние касались ее тела, рвали одежду, прижимали к ней шершавые языки и руки. Хести закричала снова, когда увидела, как символы переползают с сухой кожи мертвецов на ее собственную.

— Нет! Пожалуйста!..

Острая боль пронзила правый глаз. Хести уже не пыталась отбиться от древних, только прижимала ладонь к лицу и кричала. Под кончиками пальцев расходилась кожа: Хести чувствовала странную, мягкую шерсть, пульсацию и мелкие щупальца.

На мгновение мир померк, все затянула кромешная тьма. Моргая снова и снова, Хести пыталась прояснить зрение, а когда ей это удалось, заорала от ужаса: она видела сразу шесть вариантов мира, шесть разных реальностей, шесть картинок, перекрывавших друг друга. И это сводило с ума.

Она видела пылинки, кружащиеся в воздухе, видела дрожащие руки мертвецов и каждую линию символов на них. Мир рассыпался на фрагменты, она замечала все, но не могла сложить в единую картину, ее голова раскалывалась от боли и страха. Хести видела больше, точнее, глубже и пугающе ясно, но стоило ей моргнуть или повернуться, как реальность вновь распадалась на куски, которые никак не мог осознать истерзанный разум.

Шаря пальцами по лицу, Хести нащупала глаз и успокоилась было, но тут же обнаружила еще один. И еще. И еще… Они усеивали всю правую часть ее лица.

Глаза показывали ей мир, кровавые реки которого вышли из берегов. Показывали ее, распростертую на полу в окружении мертвецов, — на ее коже не осталось свободного места, черные символы превратили тело в исписанную безумцем книгу, наполненную древними знаниями. Хаотично расположенные глаза попеременно моргали, их черные белки пульсировали, а огненные радужки метались в разные стороны. Хести видела, как древние возводили склеп, как первые старцы спускались в него, чтобы обрести вечный покой. Глаза показывали ей беременную Лагосу, почему-то ревностно оберегавшую округлившийся живот от взгляда Верховной; показывали ее искаженное ненавистью лицо и разрушенную спальню, по которой словно прошел ураган.

Но что это?..

Хести замерла, на мгновение забыв обо всем, кроме видения, появившегося в одном из фрагментов, на которые теперь был разбит весь ее мир.

Верховная склонилась над колыбелью и творит магию. Лиловые символы вспыхивают в воздухе и отпечатываются на коже ребенка. Сияние вокруг колыбели меркнет… Двое мужчин-нуад держат Лагосу. Она кричит. Верховная бьет ее по щеке и говорит что-то, прежде чем исчезнуть вместе с видением.

Разум Хести пронзила новая вспышка боли. Судорога заставила тело выгнуться, и… все прекратилось.

Тишина склепа оглушала. Хести подтянула колени к груди и разрыдалась, но вместо слез по ее щекам текло что-то густое и черное, будто тьма, пробравшаяся внутрь, заполнила ее собой.

Рядом рухнул камень, но Хести не пошевелилась. Каждое движение размывало зрение, ее тошнило, она не могла зажмуриться — глаза моргали по только им ведомому принципу. Поднеся ладонь к лицу, она сумела разглядеть почерневшие кончики пальцев и проклятые символы, которые и не думали исчезать.

Порыв ветра ударил в лицо. Хести с трудом оторвала голову от пола и разглядела две мощные лапы и беспокойно мечущийся из стороны в сторону хвост.

— Проклятье!..

Удивленный возглас прозвучал неожиданно громко, и Хести поняла, что все это время почти ничего не слышала и не чувствовала. Голос демона разбил купол тишины, и она услышала грохот падающих камней, ощутила подземные толчки, разрушающие склеп.

— Иди-ка сюда…

Он подхватил ее на руки и расправил крылья. Зрение приходило в норму, Хести видела уродливую морду Гомиэля и застывший в демонических глазах страх.

— Ребенок… — прохрипела она. — В сундуке…

Демон сделал несколько шагов и прорычал:

— Здесь нет никакого сундука, жрица. Только трупы.

— Но…

Он взмахнул крыльями, поднялся в воздух и чудом протиснулся в образовавшуюся в потолке брешь, а после вылетел из храма через дыру в крыше. Как только они оказались снаружи, руины содрогнулись и со страшным шумом обрушились, погребая под собой и мертвых жриц, и Верховную.

Он мчался так быстро, что у Хести заложило уши. Она пыталась говорить, пыталась убедить его вернуться, но изо рта вырывалось лишь нечленораздельное бормотание.

— Черная Мать устала ждать, — прорычал Гомиэль. — Чую кончиком хвоста, что это не закончится ничем хорошим…

— Ч-что?.. — Хести удалось приподнять голову. — Мать?..

С силой взмахнув крыльями, генерал поднялся выше, а после развернулся так, чтобы она смогла увидеть раскинувшуюся под ними землю, объятую черным пламенем.

— Нет… — прохрипела Хести, жадно разглядывая распространяющийся пожар. — Как?..

— Порталы, — прорычал Гомиэль. — Они повсюду.

Он не выглядел довольным, взгляд злых глаз выражал только отвращение.

— Где генералы? — В горло Хести будто натолкали земли.

— Улетели разведать обстановку, когда все началось.

— А ты?..

— Пошел спасать тебя, идиотка! — рявкнул Гомиэль. — Что вы наделали? Где Верховная?

— Мертва.

Развернувшись, демон полетел прочь от руин города древних. Он не сказал ни слова, но его когти, впившиеся в кожу Хести, говорили куда красноречивее слов.

Глава 17

— Далеко еще?

— Нет.

Лаверн понятия не имел, где точно расположен Железный Кряж, но упорно делал вид, что знает, куда ведет Ласточку.

Дни слились в череду бесконечных попыток найти еду и ночлег, жара, казалось, усиливалась с каждым мгновением. Лаверну казалось, что он — свеча, которая вот-вот превратится в лужу расплавленного воска. Пот заливал глаза, волосы пришлось собрать в неопрятный пучок. Глядя на мучения Лаверна, Фэй лишь ухмылялась — ее грива не нуждалась ни в тщательном уходе, ни в гребне.

Прежде чем отправиться в горы по узкой каменистой тропинке, они заглянули в небольшой городок у подножия, где купили веревки, факелы, еду и новую обувь. Ушлый торгаш пытался убедить их купить лошадей, но Фэй отказалась. Как стало понятно позднее, не зря: в горах осталось слишком мало растений, без солнца они превращались в гниль, и лошадям было нечего есть. А вот подозрительных грибов вокруг оказалось много, даже слишком: странные и уродливые, они росли, казалось, прямо из камня и слабо светились в темноте.

— Нужно сделать привал, — наконец сказала Фэй.

Она поставила ногу на валун, смахнула пот со лба и огляделась. Лаверн устало сбросил мешок с плеча и хотел было сесть на землю, но Ласточка остановила его:

— Я сказала «нужно», а не «прямо здесь».

— По ощущениям мои пальцы превратились в кровавую кашу. Может, ты сжалишься и позволишь мне снять проклятые сапоги?

— Слишком опасно останавливаться прямо на тропе. Давай углубимся в это жалкое подобие горного леса.

Спорить Лаверн не решился, послушно подобрал мешок и медленно пошел следом за Ласточкой, стараясь разглядеть хоть что-то в свете факела.

Лес действительно превратился в «жалкое подобие»: листва и хвоя опали и гнили на земле, ветви склонились, а кора сочилась чем-то неприятным и смердящим.

— Они гниют изнутри, — пробормотала Фэй. — Трое, какой ужас…

— И какая вонь, — буркнул Лаверн.

— Прекрати жаловаться.

— Я не жалуюсь, это факт — лес смердит хуже выгребной ямы.

— Проклятые нуады. Без солнца наш мир долго не протянет. Даже если мы каким-то чудом победим демонов, что делать с этим?

Фэй уперлась сапогом в ствол, и по коре потекла темная гниль. Лаверн поморщился.

— Если солнце вернется, оно высушит все это. Надеюсь.

— А если нет? — Фэй подняла голову и уставилась в темное небо. — Мы все умрем от голода.

— Но ведь есть мясо.

Ласточка повернулась и посмотрела на Лаверна так, будто он был самым тупым человеком на Фокасе.

— А что, по-твоему, будут есть коровы и овцы? Ты слишком глуп даже для человека из приближенной к лорду семьи.

— Я просто не подумал…

— Естественно. На твой стол мясо попадало уже разделанным, верно?

— Я охотился!..

— Надо же! Охотился и не думал о том, как все живое в природе связано между собой?

«Мое сознание походило на улей с разгневанными пчелами всю мою жизнь, глупая нуада, я не запоминал и не замечал ничего, даже собственных сына и жену!»

Вслух этого он, конечно же, не сказал, только стиснул зубы и обжег Фэй яростным взглядом.

— Возможно, мир приспособится, — тихо сказала она. — Или все окончательно полетит в Фату.

— Еще немного — и я шагну в мир демонов добровольно.

— Просто напомню, что это ты увязался за мной, а не наоборот.

— И где бы ты была без меня? — Лаверн вспыхнул.

— А ты без меня?

Они сверлили друг друга взглядами несколько долгих мгновений, а затем Фэй пожала плечами и сказала:

— Забудь. Мы оба не в себе от жары и усталости. Доберемся до Железного Кряжа, и все встанет на свои места.

— Я вряд ли найду сына в убежище Железных Ласточек, — проворчал Лаверн, усаживаясь на островок сухой земли подальше от гниющих деревьев.

— Мне жаль.

— Что? — Он замер.

— Мне жаль, что тебе приходится переживать это. — Фэй села рядом и устало терла лицо ладонями.

— Не смей говорить так, будто мой сын уже мертв.

— Фрэн, ты странный, но не такой глупый, каким хочешь казаться. — Ласточка открыла мешок и достала вяленое мясо. — Даже если твой сын еще жив, найти его будет не так-то просто.

— Сомневаешься во мне? Не отвечай. — Лаверн отвернулся.

— Мир стал дерьмовым местечком, да? — В голосе Фэй прозвучали извиняющиеся нотки.

— А когда он таким не был? Наша история написана кровью, Ласточка.

— Неожиданно глубокомысленно.

Лаверн толкнул ее плечом и отхлебнул воды из фляги.

— Мерзость…

— Другой нет. — Фэй протянула руку. — Дай сюда.

Лаверн запихнул в рот кусок мяса и понял, что тот не лезет в горло. Из-за неспадающей жары он чувствовал себя паршиво, примерно так же паршиво, как гниющие вокруг растения.

— Я почти не видел, как он рос. — Слова сорвались с языка сами собой. — Им занималась мать.

— Но, потеряв его, ты вдруг опомнился, — заключила Фэй.

— Я долгое время был… не в себе.

— Как и многие отцы.

Лаверн покосился на Ласточку.

— Ты помнишь своего?

— Нет. Знаю только, что дед был из нуад. — Она пожала плечами. — Их мужчины никогда не остаются с человеческими женщинами, чтобы не подвергнуться оскоплению.

— Тогда что заставляет их делить с ними постель? Женщин. Я хочу сказать…

— Я поняла, не трудись. Не знаю. — Фэй снова завернула мясо в тряпицу: похоже, аппетита у нее тоже не было. — Бабушка говорила, что он был красив.

— И все? Красота? — Лаверн фыркнул.

— А твоя жена была хромой и убогой?

— Что? Нет!

— Тогда не тебе осуждать женщин, решивших отдаться нуадам.

Лаверн закатил глаза. Любой разговор с Фэй превращался в словесный поединок, победить в котором у него не было ни единого шанса.

— Я никого не осуждаю! — выпалил он. — Мы живем бок о бок с нуадами веками, было бы странно, не будь среди людей любителей… экзотики.

— Экзотика — это жители Чонгана, нуады же — это совсем другой случай. Это не просто разрез глаз или цвет кожи, это… — Фэй задумчиво перебирала дреды, уставившись в темноту. — Другой мир, Фрэн. С другими правилами и законами. С другой продолжительностью жизни, в конце концов.

— Странно, что человеческие женщины способны иметь от них потомство, — заметил Лаверн.

— Трое подарили нам возможность создавать полукровок, значит, таким был их замысел.

— Ты чувствуешь себя нуадой или?..

— Предпочитаю считать, что взяла лучшее у обоих народов. — Фэй ухмыльнулась. — Я выносливый долгожитель, но при этом не похожа на ледяную скульптуру, помешанную на культе Черной Матери. Разве это не подтверждает мою позицию?

— Пожалуй, подтверждает, — осторожно согласился Лаверн.

— Но, если бы я родилась раньше, в те времена, когда нуады были рабами, мне бы пришлось несладко.

— Тогда за рождение полукровки казнили и мать, и дитя.

— Наши предки были безумцами. Почти такими же, как идиот, возомнивший себя императором.

Лаверн вздохнул. Да, теперь он тоже понимал, насколько глупо выглядела его одержимость троном, но совсем недавно он был уверен в правильности своих решений. Является ли оправданием то, что всю жизнь он слышал проклятый шепот Фаты? Вряд ли.

— А ты?

Он вздрогнул от неожиданности и уставился в светящиеся глаза Фэй.

— Что?

— Что помешало тебе стать хорошим отцом?

— Собственная глупость, — неожиданно искренне ответил Лаверн. — Я должен был создать семью не чтобы продолжить род, а чтобы любить жену и детей. Но…

— Облажался, — подсказала Фэй.

— Еще как.

Помолчав, Лаверн добавил:

— Они ни в чем не нуждались, жили в роскоши и уединении. И как мне казалось, в безопасности.

— Ты не виноват в том, что с ними произошло. Все дело в трижды проклятом ублюдке из Дома Багряных Вод.

Горько усмехнувшись, Лаверн покачал головой. О, если бы она знала…

— Ложись спать. — Фэй потянулась и хлопнула ладонями по бедрам. — Как думаешь, завтра мы доберемся до Кряжа?

«Я понятия не имею!»

— Думаю, да, — пробормотал Лаверн.

— Отлично. Надеюсь, там остались Ласточки. Моему Дому пригодится любая подмога.

«Лжец. Грязный лжец. Скажи ей правду. Скажи!»

Но вместо правды Лаверн пробормотал что-то невразумительное и расстелил на земле плащ.

Он не может рассказать Ласточке правду. Она тут же убьет его и…

Поступит правильно.

Крики. Душераздирающие вопли. Грохот и стоны земной тверди. Визг демонов. Стрекот насекомых.

И шепот.

Проклятый шепот.

«Ты сделал то, что должен был… Содеянное во имя Черной Матери зачтется… Ты будешь вознагражден… Не страшись мести слабых, ибо тебя защитят… Делай то, что должен… Не отворачивайся… Слушай… Слушай… Слушай!»

Лаверн резко сел и замотал головой, пытаясь прийти в себя. Деревья стонали, горячий ветер принес запах дыма и паленой шерсти.

— Фэй? Фэй!

Теплая рука накрыла его рот.

— Заткнись, Фрэн. Что-то происходит, но я не могу понять…

Земля под ними застонала и вздрогнула. Лаверн оттолкнул Фэй и выпалил:

— Это демоны!

— С чего ты…

Порыв ветра опрокинул их на спины. Воздух задрожал, волны невидимой плотной энергии толкали в грудь, но Лаверн сумел подняться на ноги и помог встать Фэй.

— Нужно убираться отсюда.

Фэй схватила воткнутый в землю факел и побежала прочь, подальше от гниющего леса. Лаверн подхватил свой дорожный мешок, торопливо засунул в него ножны с мечом, мешавшие бегу, и старался не отставать. Гнусный шепот в голове продолжал умолять его оставаться на месте.

«Прочь! Прочь! Я больше не буду слушать тебя! Не буду подчиняться!»

Резко сменив траекторию, Фэй пригнулась и взмахнула мечом. Лаверн едва не налетел на нее, но вовремя остановился.

— Что это?!

Ласточка опустила факел, и в дрожащем свете огня Лаверн разглядел разрубленного пополам жука. Огромного, размером с две ладони взрослого мужчины!

— Трое… — Он сглотнул. — Что это?..

— Веди к Кряжу, Фрэн, нам нужно найти Ласточек!

Лаверн беспомощно развел руками. Фэй прищурилась и спустя мгновение с такой силой ударила его, что он упал.

— Ты проклятый идиот! — заорала она. — Сколько еще ты собирался водить меня за нос?!

— Мне нужно было сопровождение! — в ответ заорал Лаверн. — Ты бы бросила меня, ты…

— Надеешься, что я почувствую себя виноватой?! Трусливая шкура! Какой же ты жалкий, какой…

Земля вздрогнула и вдруг ушла из-под ног. Лаверн заскользил по падающим камням, Фэй упала и покатилась вниз вместе с оползнем. Сквозь грохот и скрипы вырывающихся с корнем деревьев Лаверн услышал, как она закричала.

— Фэй! — заорал он, отчаянно цепляясь за камни. — Фэй!

На нем рвалась одежда, Лаверн ободрал ладони и вырвал пару ногтей, но боли не чувствовал — только животный страх. Ему казалось, что время замерло, что земная твердь смещается мучительно медленно, но в ушах свистел ветер, а мелкий мусор летел в лицо и царапал кожу.

Он перевернулся на спину и позволил оползню увлечь себя за собой, отчаянно пытаясь не потерять из виду огонек факела, который мерцал ниже по склону. Огромный валун пролетел мимо, чудом не задев Лаверна. Он увернулся, на мгновение потерял огонь факела из виду, а когда снова попытался найти его взглядом, не увидел ничего, кроме серости, катящихся камней и земли.

— Фэй! — снова заорал он. — Фэй!

Гул усилился. Лаверн с трудом приподнялся, чтобы разглядеть, что происходит впереди. К своему ужасу, он увидел, как оползень резко исчезает в раскинувшейся перед ним темноте.

— Обрыв… Обрыв! — завопил Лаверн, пытаясь вонзить каблуки сапог в осыпающуюся землю. В панике размахивая руками, он искал хоть что-то способное уберечь его от падения.

Ему удалось зацепиться за торчавшие из горной породы коряги. Дерево накренилось, но устояло, ладони Лаверна скользили по гниющим корням, но он превозмогал себя и подтягивался до тех пор, пока не вцепился в ствол. Дерево наклонилось еще ниже, сочащаяся из коры гниль текла по рукам, Лаверн зажмурился и молился Трем, надеясь на то, что Жнец отвернется и не заберет его прямо сейчас.

Обвал заканчивался. Поток рыхлой земли перестал напоминать бурную реку, но камни все еще катились мимо и падали с обрыва. Руки Лаверна затекли, он почти не чувствовал их, от запаха гниющего дерева ужасно тошнило. Но сильнее его тошнило от осознания того, что он потерял Ласточку.

Когда все звуки стихли, он снова крикнул:

— Фэй!

Ничего. Только шорохи осыпающейся земли.

— Фэй!

Ему показалось, что ветер донес до него слабый отклик. Подобравшись, Лаверн прислушался. Неужели просто эхо?..

— Фэй!

— …здесь!

Сердце застучало так быстро, что закружилась голова. Лаверн радостно заорал:

— Держись! Где бы ты ни была, держись! Я сейчас… сейчас приду!

Ему удалось подтянуться и забраться на твердую землю. Там Лаверн скинул с плеча мешок и начал копаться в нем, мысленно умоляя всех богов не бросать их в таком ужасном положении.

— Да! — выпалил он, нащупав на дне мешка два мотка веревки. — Спасибо, спасибо, Трое…

Когда-то Лаверн ненавидел своих наставников, теперь же с теплом вспоминал старика, научившего его вязать крепкие узлы. Он обмотал веревкой ствол дерева, а другой конец закрепил на своей талии. Ствол не выглядел надежным, но ничего лучше рядом не росло — только колючие умирающие кустарники. Второй моток веревки он повесил на плечо.

Осторожно ступив на рыхлую землю, Лаверн медленно пошел вперед на полусогнутых ногах. Он расставил руки в стороны на случай, если потребуется удерживать равновесие, и крикнул:

— Я иду, Фэй! Ты еще держишься?!

— …упасть!

Поторопившись, Лаверн оступился, увяз в земле и едва не покатился вниз.

— Проклятье!..

Ладони вспотели от страха. Он не был уверен, что гниющий ствол выдержит, если он потеряет равновесие и упадет, потому старался двигаться осторожно и медленно, но осознание того, что Фэй висит над пропастью, незримо подгоняло его, заставляя бороться с собственным страхом.

«Брось ее. Брось и уходи. Ее жизнь ничего не стоит».

— Заткнись… — пробормотал Лаверн, раздраженно откинув волосы за спину. — Клянусь Тремя, если ты не заткнешься, я…

Склон становился все круче, ему пришлось опуститься на колени и ползти к краю. Искалеченные пальцы без ногтей начали ныть, пыль оседала на ранах, и Лаверн шипел от боли.

— Я почти добрался! — крикнул он. — Фэй, ты еще…

— Быстрее! — раздался грубый хриплый голос из-за обрыва.

Заняв устойчивое положение, Лаверн подполз к краю и взглянул вниз. Сперва он почти ничего не увидел, но, присмотревшись, сумел различить повисшую над пропастью Фэй.

— Сейчас я сброшу веревку! — крикнул Лаверн.

— Ты удержишь меня?

— Надеюсь!

— Надеюсь?!

«Брось. Оставь ее. Беги. Спасай себя».

Он опустил веревку и почувствовал, как Фэй поймала ее: слава Трем, что у полукровок хорошее ночное зрение!

— Держишь? — крикнула Фэй.

— Подожди! Сейчас!

Лаверн отполз от края, кое-как поднялся на ноги и подобрался ближе к твердому горному выступу, не задетому оползнем.

— Готов! — заорал он, изо всех сил упираясь каблуками в землю. — На счет…

Лаверна дернуло вперед, он едва не упал, но все же сумел устоять. Ноги скользили, веревка натянулась и впилась в предплечья, которые он предусмотрительно обмотал ей.

— Держу! — крикнул Лаверн, пыхтя от напряжения. — Не делай резких движений!

— Я пытаюсь!

Его продолжало тянуть вперед, но Лаверн отступал маленькими шажками, стараясь не соскальзывать к краю. Кожа рук горела; чтобы не орать от боли, ему пришлось закусить губу. Еще и вторая веревка вонзилась в живот так, что казалось, будто внутренности вот-вот раздавит!..

— Край осыпается! — донесся до него голос Фэй. — Тяни!

«Тянуть?!»

Лаверн сжал зубы, зарычал и начал отходить. Медленно, шаг за шагом, пытаясь не стать причиной нового обвала.

Гору снова тряхнуло. Земля стремительно поползла вперед, Лаверн извернулся и зацепился одной рукой за выступ. Веревка, на которой висела Фэй, соскользнула и обожгла предплечье.

— Спокойно! — крикнул он. — Не шевелись!

Каждое мгновение могло стать для него последним, и Лаверн понимал это, но почему-то не мог отпустить Ласточку. Совсем недавно он, не задумываясь, бросил бы ее и ушел, но теперь… Голос из Фаты больше не управлял им. Он не мог заставить его убить нуаду.

— Сейчас начну тянуть! Приготовься!

Он старался не думать, старался не смотреть на край, за которым ждала верная смерть.

Шаг. Подтянуть. Шаг. Подтянуть.

Фэй выбралась и на коленях поползла к нему, не отпуская веревку. Лаверн уже стоял на выступе, но подался вперед и протянул ей израненную, кровоточащую руку, за которую Ласточка тут же схватилась.

— Трое!..

Оказавшись на твердой земле, она прижалась к ней лбом и истерично рассмеялась. Лаверн сел рядом и похлопал ее по потной спине дрожащей ладонью.

— Беру свои слова обратно, — прохрипела Фэй, улегшись набок. — Ты не такой уж и трус.

— Спасибо, — так же хрипло ответил Лаверн.

— Но ты все еще не знаешь, где находится Железный Кряж.

— Не знаю, — согласился он.

— Значит, придется просто двигаться вперед.

— Передохни.

— Нет времени.

Лаверн наблюдал за тем, как Фэй поднималась на ноги, и отметил, что ее колени тряслись так же сильно, как его собственные. Пусть она и храбрилась, но умереть боялась так же, как он сам.

— Я потеряла меч. — Фэй огляделась, будто надеялась найти оружие.

— Возьми мой. — Лаверн достал ножны из мешка и протянул ей.

— Ну да, воин ты так себе.

— Я спас тебя!

— Хорошим воином это не делает. А еще ты обманул меня.

Не дождавшись, пока Лаверн начнет оправдываться, Фэй хлопнула его по плечу и добавила:

— Спасибо, Фрэн. Ты действительно вырвал меня из лап Жнеца. Я постараюсь реже издеваться над тобой.

Лаверн закатил глаза, но легкая улыбка все же коснулась его губ.

— Пойдем, Ласточка. Надеюсь, очередной обвал не погребет нас, и мы не останемся гнить на этой проклятой горе.

Фэй пошла впереди — без факела Лаверн почти ничего не видел. Тропу завалило, им пришлось искать безопасное место, чтобы перебраться через земляные насыпи, принесенные обвалом.

Все тело Лаверна болело, на руках не осталось живого места, но он и не думал жаловаться. Собственный подвиг взбодрил, он даже не подозревал, что однажды сможет рискнуть собственной жизнью, чтобы спасти чужую. Оказалось, что поступать правильно даже… приятно.

— Трое, ты только посмотри…

Фэй склонилась к земле и что-то разглядывала. Лаверн подошел ближе, нагнулся и тут же отскочил — по земле ползла многоногая черная тварь размером с его предплечье!

— Разве они должны быть такими огромными?

— Боишься насекомых? — Ласточка усмехнулась.

— Таких? Да! Десяток подобных тварей легко сожрет собаку!

— Не нравится мне это, — пробормотала Фэй, мигом утратив желание веселиться. — А тот жук? Подобных существ в землях моего Дома никогда не было.

— Думаю, их не было нигде, — мрачно произнес Лаверн.

— Не могут же насекомые меняться из-за магии жриц? — Глаза Фэй расширились. — Или могут?..

— Только этого не хватало. — Лаверна передернуло. — Смотри, светящийся гриб! Интересно, его можно использовать вместо факела?

Перешагнув через упавшее деревце, он склонился над странной шляпкой, достал из ножен дешевый кинжал, который они успели купить в последнем городке, и осторожно срезал гриб. К его радости, тот не погас и продолжил источать слабое сияние.

— Хоть что-то… — пробормотал Лаверн.

— Как же сложно быть человеком. — Фэй покачала головой. — Жизнь в темноте явно не для вас.

— А ты не скучаешь по солнцу?

Узкое подобие тропы снова привело их в гниющий горный лес, и им приходилось уклоняться от понуро висящих ветвей, истекающих смердящим соком.

— Иногда. — Фэй пожала плечами.

— У тебя кровь на спине, — заметил Лаверн.

— Твоя тоже вся ободрана. Ничего, надеюсь, мы все же доберемся до Железного Кряжа и…

Лаверн почувствовал острую боль и попытался отбросить гриб, но тот словно приклеился к ладони.

— Какого хрена?! — выругался он.

— Что случилось?

— Он прилип!

— Издеваешься?

— Посмотри сама!

Фэй схватила его за запястье и поднесла руку к глазам. То, как она прищурилась, Лаверну совсем не понравилось.

— Что там?

— Как странно…

— Говори!

— Погоди, у тебя остались факелы? Дай мешок.

Лаверн нетерпеливо топтался на месте и вдруг решил оторвать проклятый гриб. Обхватив ножку, он потянул за нее и тут же заорал.

— Ай!

— Прекрати! — прошипела Фэй, доставая сломанный факел. — Просто подожди!

Она высекла пару искр кресалом, пламя занялось и разогнало обступившую их темноту. Лаверн поднес руку к лицу и не поверил своим глазам: проклятый гриб врос в его ладонь! Тонкие алые жилки впились в кожу, а на светящейся шляпке появились пузырьки, наполненные кровью.

— Чтоб меня Жнец взял… — выругалась Фэй. — Как это возможно?

— Понятия не имею! Отрежь его, немедленно!

Лаверна окатила волна жара, он тяжело дышал и покраснел. А если он ядовит? А если…

— Надеюсь, эта дрянь не будет расти в тебе.

— Не смешно!

— Давай нож.

Фэй осторожно оттянула ножку гриба от ладони Лаверна и рассекла несколько жилок.

— Из них сочится кровь… — Ласточка поморщилась. — Потерпи.

Одним движением она оторвала гриб от кожи и бросила его на землю. Лаверн открыл было рот, чтобы поблагодарить ее, но Фэй вдруг прижалась к его ладони губами.

— Какого… Что ты делаешь?!

Сплюнув, она утерла рот и пробормотала:

— Если их срезать, часть остается в плоти. Оказывается, навык отсасывания яда из ран не такой уж и бесполезный.

— Спасибо… — пробормотал Лаверн, уставившись на кровоточащую руку. — Я ничего не понимаю…

— Смотри, — прошептала Фэй.

Брошенный на землю гриб засветился ярче, а после, издав тихое «пуф», выбросил в воздух облачко спор и погас.

— Что…

— Бежим. — Ласточка схватила Лаверна за запястье. — Бежим!

Глава 18

«Неправильно… неправильно… Все это неправильно!»

Он понял, что происходит что-то скверное, как только ощутил первую волну, прокатившуюся по земной тверди. Кости ныли, разум пульсировал, он чувствовал боль, но она принадлежала не ему, а миру, Упорядоченному, что корчилось в агонии.

Энергия, которая веками текла по жилам континента, теперь ощущалась хаотичной и изменчивой. Она заставляла землю дрожать, из-за нее стонали горы. Отравленная демонами и магией нуад, энергия Упорядоченного искажалась, превращалась во что-то враждебное и… неправильное.

Он обратился и побрел по болоту, в которое превратился цветущий луг. Босые ступни утопали в мерзкой гнили, черные тучи крупных насекомых кружили над головой, но сгорали, едва касаясь его кожи.

— Изменились… — прошептал он, разглядывая мошек, так и норовивших укусить. — Выросли…

Пока растения умирали, насекомые наслаждались влажностью и жарой: они росли, много ели, менялись под воздействием хаотичной энергии мира и магии, закрывшей солнце. Их аппетит рос. Те, кто никогда не пробовал крови, вдруг отрастили хоботки и жала, а те, кто издревле питался лишь нектаром, вдруг распробовали мертвечину.

— Неправильно…

Меж камней светились грибы. Таких он прежде никогда не видел — весь их вид кричал об опасности. Уродливые и отталкивающие, они были искажены так же, как и магия, благодаря которой сумели прорасти в Упорядоченном.

Он присел и начал рассматривать светящиеся шляпки. Ноздри трепетали, он пытался уловить их запах, но чувствовал лишь смрад. Протянув руку, хотел коснуться, но вдруг передумал — что-то внутри кричало, что это плохая идея. Сияние усилилось, на шляпке открылись поры, и он отшатнулся, вскочил и отошел на почтительное расстояние.

«Ясно. Они нападают».

Все, что он любил, все, что оберегал, умирало на его глазах. А то, что умудрялось выжить, менялось до неузнаваемости.

Больно. Неправильно.

Земля под ногами снова пробудилась, задрожала. Он покачал головой, закрыл глаза, попытался почувствовать, что мучает Упорядоченное, и тут же ощутил то, чего не ощущал очень давно, — грозную энергию Фаты, готовую выйти за грань.

— Нет… Нет, нет, нет…

Он побежал, подпрыгнул, его тело вытянулось, изменилось, и спустя мгновение он взмахнул огромными крыльями, взревел и полетел обратно в город, который оставил. Там его ждали и решение, и источник всех бед — ключи, спрятанные в телах тех, кто совершенно не подходил на роль героев.

Пролетая над широкой дорогой, которую местные гордо именовали Пыльным Трактом, он увидел людей и не-людей[1], направляющихся в Кричащий Город. Их становилось все больше, костяные певцы пытались разместить всех, но многим пришлось устраиваться в лагере за стенами.

Заметив его, люди и не-люди возликовали: они пели, тянули к нему руки и выкрикивали благодарности своим богам.

«Они уверены, что дракон спасет их, — подумал он, пролетая над Пыльным Трактом. — Но они ошибаются».

Один зверомаг против полчищ демонов? Даже если его пламя уничтожит тысячи, их место займут другие. Армия Фаты — это легион голодных диких тварей, которые не боятся ни смерти, ни боли. Они пройдут по землям Упорядоченного и не оставят на своем пути ничего, кроме разрушений и мертвецов.

Приземлившись и сменив облик, он побежал к городу, но вдруг замер. Сердце словно сдавили тиски, на лбу выступил пот. Ему стало так плохо, что закружилась голова, он пошатнулся, упал на одно колено и уперся ладонью в землю, чтобы не рухнуть в нее лицом.

Что это?.. Что происходит?

Сердцебиение отдавалось в ушах. Он все же не сумел справиться с дурнотой и упал набок. Когти оставляли на земле глубокие борозды, дыхание вырывалось изо рта хрипами.

Как плохо… Как же плохо!..

Вдруг он явственно ощутил это: поток чуждой Упорядоченному энергии, ледяной и злобной. Ткань его мира рвалась под напором чьей-то воли, и прорех в ней становилось больше с каждым мгновением.

Перевернувшись, он встал на колени и выпустил силу — огонь разлился по венам, отрезвляя и возвращая разуму ясность. Оглядев испачканные белые одежды, он разочарованно зарокотал, поднялся и побежал к дыре в стене, окружавшей Кричащий Город.

Завидев его, жители принимались хлопать и кричать. И кто им сказал, что драконам нравится, когда их так приветствуют?..

На пороге трактира сидел мрачный юноша с Чонгана. Увидев его, Мирай вскочил и выпалил:

— Латиш!..

— Потом!

Промчавшись мимо, он вломился в зал, взбежал по лестнице и распахнул дверь комнаты, которую покинул несколько дней назад.

Вот она. Все еще здесь. Все еще не в лапах демонов.

Ромэйн уставилась на него, открыв рот. Сидевший рядом Халахэль склонил голову к плечу и прищурился.

— Началось! — выпалил Латиш, так и не переступив порог.

— А я думал, что мне показалось.

Демон медленно встал с узкой кровати и лениво потянулся. Его глаза приобрели самый ненавистный Латишу цвет — алый. Цвет демонической сущности, цвет разрушения и смерти.

— Что происходит? — Ромэйн испуганно таращилась на Халахэля, а тот лишь вздохнул и махнул рукой, предоставляя Латишу возможность все ей объяснить.

— Черная Мать, — выдохнул он. Слова все еще давались ему с трудом. — Дыры, ведущие в Упорядоченное.

— Порталы, — пояснил Хэль. — Мормо взял все в свои руки.

— Мормо?..

Ромэйн выглядела такой растерянной и уязвимой, что Латиш захотел немедленно обнять ее, спеть одну из старых колыбельных своего народа и уберечь от всего, что ей предстояло пережить.

Но он не мог.

Он должен был сжечь ее дотла, как только она проглотила Морион, забрать камень из горстки оставшегося от нее пепла и спрятать его там, куда не сунется ни один демон. Но он не сделал этого.

Ему никогда не нравилось убивать, а к несчастной девочке Латиш успел привязаться. Жертва обстоятельств, глупая и такая юная, дочь Дома Наполненных Чаш вызывала в нем лишь одно желание — защищать. Защищать так же, как он защищал Упорядоченное всю свою жизнь.

— Король демонов, — прошептал Латиш. — Мормо.

— Злобная тварь, обучившая генералов магии крови, — добавил Халахэль.

— Он сильнее тебя?

Побледневшая Ромэйн смотрела на демона так пристально, будто пыталась разглядеть ответы в его проклятых алых глазах.

Стон едва не сорвался с губ Латиша — она совсем не понимала, с чем ей предстоит столкнуться.

«Я все еще могу убить ее, забрать камень и… И что, Латиш? Бросить Фокас и Линос? Позволить демонам разорять их? Даже без Черной Матери мелкие демоны уничтожат все, что ты так долго берег!»

— Во мне сила Раухтопаза, — задумчиво произнес Халахэль. — Возможно, я мог бы сразиться с Мормо…

— Нет! — выпалил Латиш. — Вы не должны…

Из его горла вырвался рокот, а из ноздрей повалил дым.

— Спокойнее! — приказал Халахэль. — Если ты обратишься, погибнут десятки людей!

Ромэйн встала с кровати и подошла ближе. Латиш, все еще топтавшийся на пороге комнаты, хотел отступить, но вместо этого тряхнул гривой и шагнул к ней.

— Они не должны достать вас, — прохрипел он, проглатывая дым. — Вам нельзя приближаться к Мормо.

— Хорошо. — Ромэйн послушно кивнула. — Тогда что нам делать?

— Скрываться. Вы должны исчезнуть. Нет вас — нет ключа, а без него врата не открыть.

— Но война…

— Нет! — Латиш захлопнул дверь и раздраженно щелкнул раздвоенным языком. — Если вас достанут — война будет проиграна в то же мгновение!

Он быстро вспоминал человеческий язык, но все еще путался в словах — магия, которую он использовал, чтобы натянуть чужую личину, слишком сильно повлияла на разум.

— А как же остальные? — Ромэйн не желала сдаваться. — Как мы можем сбежать и бросить их?!

— Демоны уже начали прибывать, — добавил Халахэль. — Я чувствую их.

— Они убьют тысячи людей!

— Знаю! — рявкнул Латиш. — Я думаю, не мешайте мне думать…

Запустив пальцы в гриву, он ходил из стороны в сторону, пытаясь набросать план, но стоны земных недр слишком отвлекали его.

— Без нас врата не открыть, — спокойно повторил его слова Хэль. — Это мы поняли. Что нужно сделать, чтобы Мормо не мог отправлять сюда демонов?

Латиш замер, прежде чем медленно ответить:

— Разрушить Столпы.

— Отлично. — Халахэль кивнул. — Теперь нужно сообщить это людям на Фокасе. И кстати, город оккупировали толпы вольных ведьм, шаманов и прочего сброда. Твои друзья?

Смутившись, Латиш тряхнул гривой и ответил:

— Костяные певцы сказали, что за вами жители Запретного Края не пойдут. Но они пойдут за мной.

— Так вот зачем ты улетал, — поняла Ромэйн. — Ты созывал их?

— Просто показался. — Латиш пожал плечами. — Они сами поняли, что нужно делать.

— Было бы глупо не пойти за драконом, — фыркнул Хэль.

— Жители Запретного Края чувствуют искажение энергии. Они давно знали, что грядет тьма, но не могли объединиться. Теперь у них есть причина.

— Столпы на Фокасе, — напомнила Ромэйн.

— А демоны и нуады будут их защищать, — добавил Халахэль.

— Поэтому я и привел их. — Латиш указал на окно, за которым раскинулся стихийный лагерь, разбитый жителями Линоса. — Мы поплывем на Фокас. А вы — нет.

— Но я хочу помочь! — Ромэйн сжала кулаки.

— Ты поможешь, если не позволишь демонам добраться до тебя. — Латиш замотал головой. — Не смей приближаться к ним. Я не знаю, на что еще способен Мормо.

— На многое, — ввернул Хэль. — Можете мне поверить.

— Забирай ее и уходи, — приказал Латиш. — Сейчас.

— Нет! — тут же запротестовала Ромэйн. — Мой брат в Синей Крепости! Он будет сражаться!

Зверомаг прильнул к ее спине и обхватил худое тело руками. От нее пахло и человеком, и демоном — удивительный, пугающий аромат. Скользнув носом по шее Ромэйн, Латиш пророкотал:

— Я найду его. Помогу. Ты можешь мне доверять.

— Тет ты говорил то же?

Вопрос Халахэля, ледяной, как снежные пустоши Фаты, повис в воздухе. Латиш взглянул на него из-под упавшей на глаза челки и ответил:

— Да. Примерно то же.

В то же мгновение его оторвало от Ромэйн и прижало к стене. Сильные пальцы сжали горло.

— Хэль!

Демон смотрел на него в упор. Раненый, брошенный, отлученный от возлюбленной много веков назад, он все еще страдал. Но Латиш не жалел его. Он никогда не жалел существ, порожденных Фатой. Если бы не страх перед тем, что разумные демоны все же обнаружат Раухтопаз и найдут способ с его помощью отправить кого-то в Упорядоченное, он бы не стал вытаскивать из проклятого мира саркофаг с заточенным в нем Халахэлем.

— Твое племя разоряло мой мир, — прохрипел он, даже не пытаясь вырваться. — Если бы понадобилось, я бы поступил так снова.

Когти вонзились в кожу, кровь потекла по шее и груди. Боли Латиш не чувствовал — шипя, раны быстро затягивались, обжигая пальцы Халахэля. Но тот не дрогнул, даже увидев поднимающийся от них пар.

— Отпусти его!

Ромэйн дернула демона за запястье, и тот подчинился ей, но прежде чем ослабить хватку, еще раз вонзил когти в плоть Латиша.

— Я думал, что ты умнее. — Зверомаг не сумел скрыть разочарование. — Тет хотела силу, а не тебя, почему ты никак не поймешь? Знаешь, почему она позволила мне подойти так близко? Потому что ощутила мою мощь. Она говорила со мной, Халахэль. Мы провели много дней в беседах. Ты был всего лишь забавной игрушкой, которая скрашивала ее унылое существование в Фате. Ей нравилось видеть, как кривились морды генералов, когда ты поднимался все выше в демонической иерархии. Она создала тебя, чтобы насолить им. Вот и все.

Лицо демона исказила ярость. Если бы не Ромэйн, вставшая между ними, Халахэль наверняка попытался бы убить Латиша. Снова.

Латиш не боялся — смотрел прямо в потемневшие от гнева глаза и не отводил взгляд. Он был уверен, что демонам чужды человеческие переживания, но, похоже, ошибался. Халахэль терял всякое самообладание, когда речь шла о Тет. Неужели он действительно чувствовал что-то к этой безумной демонице?..

— Смирись и отпусти. Даже если ты любил ее, она была недостойна этого.

С невероятной скоростью Халахэль переместился к двери, едва не сорвал ее с петель и исчез в полумраке узкого коридора.

— Тебе не следовало рассказывать ему об этом. — Ромэйн покачала головой.

— Тебя это огорчает? То, что он видит в тебе ее? — Латиш протянул руку и коснулся пальцами ее коротких волос.

— Нет.

— Я думал, человеческое сердце не устояло перед демоническим обаянием.

— Он может видеть во мне кого угодно до тех пор, пока мне нужна его помощь.

Сталь, прозвучавшая в ее голосе, удивила Латиша.

— Так ты используешь его привязанность?..

— Разве не разумнее сделать его другом, чем наживать врага? Мы не можем потерять часть ключа. Только не сейчас.

В темных глазах не отражалось ничего — ни жалости, ни сожалений. Дочь Наполненных Чаш сумела удивить Латиша: он даже не подозревал, что ее сердце может быть таким жестоким.

— Сущность отравляет тебя, — осторожно сказал он. — Я могу это исправить.

— Отравляет? — Ромэйн усмехнулась. — Ты действительно думаешь, что я могла поставить чувства выше, чем необходимость защитить моих людей и мой дом? К тому же Хэль постоянно напоминает мне, что он демон. А я не так глупа, чтобы мечтать о союзе с существом, порожденным морем тел.

«У птички стальные косточки», — с восхищением подумал Латиш, а вслух сказал:

— Я все же хочу усмирить сущность Мориона. Почувствовав Мормо, Тет может попытаться захватить контроль над твоим телом.

— Хорошо. Что нужно делать?

— Иди сюда… — Он притянул ее ближе и прошептал в губы: — Доверься, птичка.

Раздвинув языком ее губы, он позволил чистому первобытному пламени струиться по телу. Для демонов нет ничего хуже, чем драконий огонь, — он уничтожает их, превращает в пепел. Это единственная сила, способная повергнуть в ужас и безумных эмпуссий, и мастеров вроде короля Мормо.

Жидкий огонь стекал по его языку в рот Ромэйн. Ей он вреда не причинял, потому что Латиш не хотел этого, а вот силу Мориона подавить мог. Пламя — такая же его суть, как сущность у демонов. Дракон, по своей воле решивший поделиться им, совершает древний ритуал, появившийся в те времена, когда зверомаги жили повсюду.

Когда драконы еще существовали.

Поморщившись, Латиш отстранился и посмотрел на покрасневшую Ромэйн. Ее щеки окрасились алым не из-за смущения, а из-за жара, и ему нравилось, что птичка готова на все, чтобы достичь своей цели. Если она сумеет удержать Тет под контролем, ему не придется ее убивать.

— Ну как? — спросил он.

— Странно, — призналась Ромэйн.

— Надеюсь, ты не решила, что это поцелуй, птичка.

— Если так, то ты ничего не смыслишь в поцелуях.

Он позволил себе потереться лбом о ее висок — держать звериные повадки под контролем оказалось довольно тяжело. И не очень приятно.

— Я обещал тебе помощь и сдержал слово. По Пыльному Тракту идут жители Запретного Края — твоя армия.

— Но поведу ее не я.

— Не имеет значения. Ты сделала главное — сберегла яйцо. Теперь твоя задача — держаться подальше от демонов. — Из его горла вырвался нежный рокот, когда Ромэйн осторожно почесала его за длинным ухом. — Я верю, что ты справишься, птичка.

— Ты ведь должен был убить меня, верно? — вдруг спросила она. — После того как я проглотила Морион.

— Должен был. — Он не стал увиливать от вопроса. — Но я люблю жизнь, дочь Наполненных Чаш. Отнимать ее — удел демонов. А я искренне сожалею о каждом живом существе, которое пало от моей руки. Но если что-то пойдет не так…

Воздух вокруг них задрожал, исказился от жара, исходящего от кожи Латиша. Ромэйн охнула и отстранилась — пальцы, которыми она гладила его гриву, покраснели.

— Мы поняли друг друга? — вкрадчиво спросил он.

— Поняли. Можешь не сомневаться.

Расплывшись в улыбке, Латиш потянулся и отрастил хвост. Без него он чувствовал себя странно.

— Теперь нам нужно найти твоего приятеля и решить, куда вы отправитесь. Надеюсь, он не надумал вернуться в Фату из-за разбитого сердца.

— Прекрати мучить его, — попросила Ромэйн.

— О, конечно. С этого момента мучить его будешь только ты.

Латиш хмыкнул и выскользнул из комнаты. Оказавшись в полумраке коридора, он спрятал шутовскую улыбку и посерьезнел. То, что в игру вступил Мормо, сильно его обеспокоило. В прошлый раз ему удалось запечатать Фату до того, как король и королева поняли, что происходит, но теперь…

— Что ж, придется познакомиться с ними поближе, — пробормотал он, сбегая по лестнице.

Глава 19

— Мы опоздали!

С трудом открыв глаза, Райордан сел и уставился на брата. Огонь в масляном фонаре отбрасывал на его лицо уродливые тени.

— Куда? — только и сумел прохрипеть Рай, пытаясь проснуться.

— Что-то происходит! Фокас сотрясают подземные толчки! — Йель схватил брошенную на пол рубашку и швырнул ее Райордану. — Одевайся! Отец и генералы ждут тебя!

— Объясни нормально, Жнец тебя возьми…

— По всей территории Пятнадцати Свободных Земель прокатились землетрясения! Лорды Малых Домов пишут о порталах, появившихся буквально из воздуха! Демоны заполонили…

— Не ори! — рявкнул Райордан, торопливо натягивая штаны. — Будь прокляты нуады и все, к чему они прикасались… Пойдем, быстрее.

Они бежали по мрачным коридорам, распугивая припозднившихся слуг. Те прижимались к стенам, на посеревших лицах застыло отчаяние. В горле пересохло, Рай сам не понимал, как быстро билось сердце, пока не потянулся к ручке двери и не заметил, как та дрожит.

Лорд Абботт сидел за столом в окружении генералов. Один из стариков примчался прямо в ночной сорочке, но даже в ней умудрялся выглядеть серьезно.

— Садись, — приказал отец, указав на стул. — Йель рассказал тебе?..

— Не все. — Райордан послушно сел и приготовился включиться в серьезный разговор. — Что происходит?

— Нуады и демоны перешли в наступление. Разведчики, наблюдавшие за Столпом, сообщили о множестве порталов, из которых появляются кровожадные твари из Фаты. Лорды нескольких Малых Домов прислали письма, в которых говорят о том же: демонов становится все больше.

— Есть подозрения, что такая ситуация повсюду, а сообщения от остальных лордов просто не успели дойти, — добавил генерал.

— Мы в полной заднице, — заключил Райордан.

— Вынужден согласиться, — подтвердил лорд Абботт.

Если генералы и удивились, то виду не подали: так и сидели, напряженно разглядывая карту.

— Первостепенной задачей должна стать защита мирных жителей, — заявил генерал Сварго.

— Мы успели собрать армию, необходимо немедленно отправить роту к Стенающей Крепости. Она единственное препятствие на пути демонов, появляющихся из порталов у Столпа. — Генерал Орнир постучал пальцем по карте. — Им нужна поддержка.

— Бери солдат и отправляйся. — Лорд Абботт кивнул, будто подтверждая свой приказ. — За Стенающей Крепостью слишком много городов и селений, вокруг которых даже не возвели стены. Если демоны прорвутся, погибнут сотни людей.

Генерал Орнир резко поднялся со стула, поклонился и спешно покинул зал. Райордан проводил его взглядом и выпалил:

— У меня есть идея.

Йель тут же замотал головой.

Да, брат уже успел высказаться на этот счет и последние дни только и делал, что умолял Рая отказаться от безумной затеи. Но когда, если не сейчас? А что, если порталов станет больше?

— Говори, — потребовал отец.

— Сыны Зимы.

В зале повисла оглушительная тишина. Старик Сварго открыл рот, но тут же его захлопнул.

— Исключено, — прорычал лорд Абботт.

— Но почему?! Они сильны и защищены от магии, я уверен, что нашествие демонов не обошло стороной и их деревни! — Райордан не собирался отступать. — Отец, Сыны Зимы опасны как враги, но только представь, какие из них союзники!

— Они веками убивали наших людей! — Генерал Сварго наконец нашел нужные слова.

— Потому что общего врага у нас не было! — парировал Райордан.

— Великаны безумны! — продолжал настаивать генерал.

— Прекрати, ты не хуже меня знаешь, что в их ледяных черепушках есть мозги!

— Они убьют нашего гонца и сожрут его, — мрачно сказал лорд Абботт. — А голову отправят обратно, насадив на копье.

— Я сам пойду требовать переговоров, — заявил Рай.

— Нет! — возмутился Йель. — Ты наследник Дома, ты…

— Если я наследник Дома, то именно я и должен отвечать за безопасность моих людей! Победим ли мы демонов, отец? Можешь ли ты с уверенностью сказать, что наша армия сумеет хотя бы отбросить легион кровожадных тварей от стен крепостей, за которыми прямо сейчас прячутся мирные жители?! Нам нужна помощь! Любая помощь, — добавил Рай уже спокойнее. — Если порталы открылись и в землях других Домов, каждый лорд будет защищать только собственные границы. Нам неоткуда ждать поддержки, отец.

Кем бы ни считали лорда Абботта, глупцом тот никогда не был. Именно поэтому он, вместо того чтобы отчитать Райордана за дерзкое предложение заключить перемирие с давними врагами, сверлил сына тяжелым взглядом.

— А если они откажутся? — наконец спросил отец.

— Мы будем знать, что сделали все, что могли, — ответил Рай.

— Отец! — Йель вскочил с места и ударил ладонями по столу. — Не позволяй ему рисковать собой!

— Мы все рискуем собой, — отрезал лорд Абботт. — Собирай своих людей, Райордан. Отправляйтесь немедленно.

— Тогда я тоже поеду! — заявил Йель.

— Потерять сразу двух наследников… — начал было генерал Сварго, но лорд Абботт велел ему замолчать взмахом руки.

— Постарайтесь не умереть напрасно, — сказал он.

— Как прикажешь. — Райордан поднялся со стула и поклонился, впервые искренне выражая уважение отцу. — Я приведу подмогу, чего бы мне это ни стоило.

Выглядел он уверенно, но, покидая зал, чувствовал, как дрожат колени.

Сыны Зимы… Дикое племя великанов, некогда победивших нуад и вытеснивших их с гор. Любое столкновение с ними всегда заканчивалось кровопролитием; Малые Дома, земли которых располагались у заснеженных пиков, уже много поколений сдерживали их атаки.

А теперь он должен убедить заклятых врагов примкнуть к армии людей, чтобы защитить весь их мир.

— Ужасная идея, — прошипел Йель.

— Прости, братец, но у меня есть только такие. — Рай хмыкнул и толкнул его плечом. — Ужасные идеи для ужасного времени.

— Они убьют нас.

— Пусть попробуют.

— У тебя есть план? — Йель нахмурился.

— Нет. Но я обязательно что-нибудь придумаю.

Он ожидал чего угодно: возмущения, обвинений, но никак не молчаливого смирения. Неррель построил отряд и замер, выпрямившись так, что у Райордана разболелась спина от одного его вида.

— Вот так просто? — пробормотал он, глядя в суровые лица своих людей.

— Вы отдали приказ, — отчеканил Неррель. — Наша задача — выполнить его.

— В таком случае полезайте в седла. Насколько мне известно, проделать верхом весь путь нам не удастся.

— Я взял на себя смелость приказать нескольким снабженцам отправиться с нами. Они повезут «крылья» и провизию, — сообщил Неррель.

— Всегда знал, что у меня отличное чутье, когда дело касается людей. — Рай привстал на цыпочки и похлопал его по плечу. — Отлично. Я бы до этого не додумался.

Северные лошади, невысокие, но выносливые и покрытые густой шерстью, уже ждали их. Проверять прикрепленные к седлу походные сумки Райордан не стал: был уверен, что Неррель позаботился и об этом. А ведь именно его Дом постоянно терял людей в стычках с Сынами Зимы…

— Будьте осторожны! — крикнул вслед воин, охранявший ворота.

— Вы тоже! — ответил ему Рай, махнув рукой.

«Не воин. Больше нет. Солдат».

Он был не рад тому, что Йель увязался за ним, но понимал, что, предложи подобный самоубийственный план брат, сам поступил бы так же. Загадкой оставалось то, почему отец так легко согласился на это. Неужели его совершенно не волновала судьба Дома? Каким бы мерзким старикашкой ни был генерал Сварго, его замечание прозвучало более чем уместно: если они оба погибнут, Дом Ледяных Мечей останется без молодых лордов.

«И без леди», — не без сожаления подумал Райордан.

Мать он больше не видел — она снова заперлась в покоях и не впускала никого, кроме слуг и Морригель. Суровая Мартильда сдалась.

Не желая оставаться наедине с тяжелыми мыслями, Рай нагнал Нерреля и поехал рядом.

— Как быстро мы сможем добраться до поселений Сынов Зимы?

— Если срежем по Колючей тропе, то к вечеру завтрашнего дня должны увидеть первые укрепления, — ответил тот.

— Укрепления? Они защищаются?

— Примитивно. Острые колья, ловушки…

— Неужели кто-то нападал на ледяных великанов?

— Пару раз мой Дом отправлялся мстить, — нехотя признался Неррель. — Не думаю, что Сыны Зимы будут очень рады мне.

— Думаешь, кто-то из них помнит твое лицо? — Рай недоверчиво прищурился. — Они ведь слабоумные.

Конечно, перед отцом ему пришлось утверждать, что великаны разумны, но на самом деле Райордан знал о них довольно мало — в основном то, что рассказывали бывалые воины, приходившие в таверны и трактиры опрокинуть пару кружек чего-то горячительного. Сам Рай в это время обычно или дрался, или проигрывал последнее кольцо за карточным столом.

— Сыны Зимы живут сотни лет и помнят каждый день, — серьезно ответил Неррель. — В их племенах строгая иерархия, среди них есть ослепленные шаманы и оскопленные мужчины, прислуживающие им. У них есть… культура.

— Я даже не подозревал, — пробормотал Райордан.

— Увидев тебя однажды, великан никогда не забудет твоего лица. Поэтому, если кто-то из них узнает меня…

— У нас будут неприятности. Я понял. Но подумай вот о чем: каждый из тех, кто живет недалеко от гор, хотя бы раз сражался с ними.

— С моим Домом у них особые счеты. Из-за нас они не могут разорять деревни, где выращивают белых волков и овец, одежда из шерсти которых спасает всех, кто живет в вечных снегах.

— Великанам нужна одежда?

— А вы думали, они расхаживают голыми? — Неррель вдруг звонко рассмеялся. — В их жилах течет кровь, пусть и синяя…

— Синяя кровь?!

— Молодой лорд, простите за дерзость, но кем был тот идиот, который отвечал за ваше образование?

Каттани ухмылялась, демонстрируя мелкие зубы, и была похожа на юркого, но однозначно смертельно опасного зверька. Райордан заметил лук, прикрепленный к ее седлу.

— Значит, ты все же получила его?

— Пока рунические конструкторы не придумали ничего лучше, чем делать наконечники стрел из звездного металла, — ответила она. — Стрелы больше не сбивает ветер.

— Невозможно! — восхитился Рай.

— Покажу, как только кто-то решит напасть на нас.

— Надеюсь, этого не произойдет, — вмешался Неррель. — Мы будем двигаться осторожно, не привлекая лишнего внимания.

— С каких пор ты здесь главный? — с притворным возмущением спросил Райордан.

— Прошу прощения.

— Трое, я же шучу. Все понимают, что если кто-то и может довести нас до поселений великанов, то это ты. С радостью переложу ответственность за отряд на тебя. Вместе с головной болью.

— Каждый из нас в состоянии постоять за себя, не нужно о нас заботиться. — Каттани протянула руку и сжала пальцы Нерреля, обхватывающие повод. — Так что продолжай рассказывать о великанах, нашему лорду не помешает восполнить пробел в знаниях.

— Ты удивительно дерзкая, — промурлыкал Рай. — В землях, принадлежащих моей бабушке, другие женщины вообще рождаются?

— Я не дерзкая, а бесстрашная, — возразила Каттани. — Это не одно и то же.

— Слышал, что в твоем Доме детей с ранних лет приучают к мыслям о смерти, — тихо сказал Неррель.

— Глупости. Нас учат не бояться ее, вот и все.

— Но бояться смерти — это нормально. Все мы боимся.

Йель присоединился к ним, подведя лошадь ближе.

— Только не я, — заявила Каттани. — Близнецы вообще уверены, что должны отправиться в Чертоги Покоя как можно раньше, почему вы их не донимаете такими глупыми вопросами?

— Они не слишком разговорчивые, — заметил Райордан.

— А ты пытался поговорить с ними? — Каттани усмехнулась.

— Насколько я помню, меня не пригласили разделить с вами радость после удачных испытаний «крыльев». Возможно, не будь ты такой ядовитой мантикорой, я бы поговорил с ними за кружечкой хорошего эля, — парировал Рай.

— Так лорд обиделся? — Каттани прижала руку к груди. — Мне так жаль! Я думала, что таким, как ты, не пристало водить дружбу с…

— Ой, да заткнись ты уже, — проворчал Рай.

— И прекрати так говорить с молодым лордом, — прошипел Неррель.

— Вы все можете говорить со мной как угодно. — Райордан махнул рукой. — Главное — выполняйте приказы. Все остальное не имеет значения.

— Дисциплина в отряде, да и в армии в целом, очень важна, — возразил Неррель.

— Тебе пора начать вести список вещей, в которых он не силен, — подсказала Каттани. — Потом передашь его лорду Абботту — пусть еще раз подумает, прежде чем возлагать венец Дома именно на этого сына.

Райордан скривился, а девушка лишь сладко улыбнулась и пожала плечами. Неррель же, глубоко пораженный такой наглостью, сперва покраснел, а затем побледнел так сильно, что его лицо почти слилось с окружавшим их снегом.

— Отправлю письмо твоему отцу, как только займу трон, — процедил Рай. — Расскажу о том, как хорошо он воспитал дочь.

— У меня нет отца, — бросила Каттани. — Напиши матушке, она с удовольствием приедет в Хладную Крепость, чтобы рассказать тебе о женщинах Дома Вечной Тверди.

— О, я знаю о северных женщинах достаточно. Меня вырастила одна из них, — бросил Рай.

— Перестань, — прошипел Йель.

— Я слышала о леди Мартильде только хорошее, — заявила Каттани.

— Выходит, у тебя тоже есть пробелы в знаниях.

Неррель и Йель обменялись полными муки взглядами.

— Нашего деда вызывали в Хладную Крепость.

Райордан повернул голову и увидел близнецов, чьи лошади брели рядом. Нино смотрел на него, не пряча взгляда пронзительных голубых глаз.

— Он лекарь, — добавила Лин. — Лучший в нашем Доме.

Рай выдавил из себя неубедительную и наверняка уродливую улыбку.

— Что ж, я рад, что моя мать была в таких надежных руках.

— Он не смог помочь. — Лин потерла щеку с пятном. — И очень сокрушался по этому поводу, когда вернулся.

— В моем Доме тоже искали лекарей, — подал голос Зердан.

— А в моем — нет, — фыркнул Кханташ.

— Откуда в Доме ледяных берсерков лекари? — Каттани закатила глаза. — Все знают, что у вас отменное здоровье, а если вы начинаете драку, то бьетесь до смерти.

— Так и есть, лекари нам ни к чему. — Кханташ тихо рассмеялся. — Или победа, или смерть.

— И часто между вами случаются драки? — с искренним интересом спросил Рай.

— Почти никогда.

— Потому что все знают, что, если кровь прольется, кто-то обязательно умрет? — Лин смотрела на берсерка с восхищением.

— Именно. — Кханташ серьезно кивнул. — Берсерки вовсе не безумны, мы лучше прочих понимаем, чего стоит жизнь.

— Говорят, вы ведете свой род от Сынов Зимы, — вдруг сказал Йель. — Это правда?

— Наши мужчины и женщины выносливы и благословлены Хрустальной Башней. Уверен, кто-то из предков наверняка завалил великана.

Кханташ рассмеялся, а остальные смущенно отвели взгляды. Только Каттани поддержала веселье берсерка, явно оценив его чувство юмора.

— Чьи уши ты носишь на груди? — Лин продолжала донимать Кханташа. — Они не гниют?

— А, это… — Берсерк поправил волчью шкуру и поддел пальцем ожерелье. — Это драки, которые все же случились.

— О-о-о…

Райордан едва не рассмеялся, увидев взгляд, которым Лин одарила Кханташа: кажется, у девчонки только что появился пример для подражания.

— Скоро дорога начнет сужаться. — Неррель указал куда-то вперед, словно мог видеть в полумраке лучше, чем остальные.

Без лишних слов отряд перестроился, растянувшись вереницей. Райордан уступил место ведущего Неррелю — по непонятной причине юноша вызывал в нем чувство безоговорочного доверия. Да и остальные воины оказались вполне…

Кроме, разумеется, Каттани. Девчонка умудрялась вывести его из себя одним взглядом, и Раю это не нравилось. Она слишком напоминала ему мать — та же безупречная осанка, тот же надменный взгляд.

«Северные женщины — это проклятие».

Достигнув подножия гор, отряд остановился, чтобы передохнуть и оставить лошадей дожидаться их возвращения.

— Дальше верхом нельзя, — с сожалением сказал Неррель. — Если на тропе много льда…

— Я бы сказал, что его вовсе нет, — вмешался вдруг Кханташ. — Поглядите!

Райордан подошел первым. Земля под ногами чавкала, тяжелый мокрый снег лип к сапогам, а по тропе, по которой они должны были начать подъем в горы, текла вода.

— Вечные льды тают, — обреченно прошептала Лин. — Это конец.

— Конец или нет, но все близлежащие земли затопит. Нужно предупредить людей и увести их подальше. — Йель тяжело вздохнул.

— Только этого не хватало, — пробормотал Рай.

— Слишком тепло. — Кханташ покачал головой. — Происходит что-то скверное.

— Спасибо, что заметил, — огрызнулась Каттани.

— Не срывайся на нем, — возмутилась Лин. — Нам всем страшно.

— Я не боюсь!

— Хватит! — рявкнул Райордан. — Мы здесь с одной целью — добраться до Сынов Зимы. Со всем остальным будем разбираться потом.

— Но льды…

Нино закрыл рот сестры ладонью.

— Поедим и отправимся. — Райордан обвел взглядом отряд. — Есть возражения?

В повисшей тишине было слышно журчание воды, стекающей по тропе.

— Единогласно.

Райордан растолкал солдат и вернулся к месту стоянки. К своему удивлению, он обнаружил там Зердана: юноша сидел на бревне и спокойно ел сыр.

— Не хочешь узнать, что творится? — проворчал Рай, усаживаясь рядом.

— Без надобности. Я давно говорил, что льды начнут таять, но меня никто не слушал.

— Но как…

— Я мастер ядов. — Зердан повернулся и пригвоздил Райордана к месту взглядом прозрачных, почти лишенных цвета глаз. — И я лучше прочих разбираюсь в растениях. Некоторые из них начали расти, вместо того чтобы спать. Они почувствовали изменения куда раньше людей.

— Кому ты говорил об этом? — Райордан, с трудом оторвав зубами кусок вяленого мяса, с интересом разглядывал Зердана.

— Лорду моего Дома. Отцу. Всем, кто мог сделать хоть что-то. Но от меня отмахивались. Все думают только о демонах. — Юноша пожал плечами. — И пока мы все заняты выродками из Фаты, вокруг происходит то, что рано или поздно изменит привычный порядок вещей. Природа! — Зердан обвел рукой заснеженное пространство вокруг. — Она куда опаснее.

— Не думаю, что природа способна разрушать крепости и…

Зердан вдруг рассмеялся, а закончив, посмотрел на Райордана взглядом, полным снисхождения.

— Ох, молодой лорд, вы даже не представляете, на что способна природа… Что станет с любой из крепостей, если ее покинут люди?

— Что?

— Рано или поздно деревья прорастут сквозь камень, — глубокомысленно изрек Зердан.

— Прекрати мучить лорда этими глупостями, — проворчала Каттани.

Она присела на корточки и копалась в дорожной сумке. В каждом ее действии сквозило плохо скрываемое раздражение.

— Как скажешь, — легко согласился Зердан.

— Что-то не так? — осторожно спросил Райордан.

— А что-то «так»? — вскинулась девушка. — Льды тают. Демоны лезут отовсюду. А мы идем просить помощи у Сынов Зимы! Все перевернулось с ног на голову…

— Нам всем непросто, — попытался успокоить ее Неррель.

— Таяние вечных льдов — последняя капля. — Каттани уселась на ствол, грубо подвинув Зердана, и вонзила зубы в лепешку. — Фсем фам…

— Ничего не понятно, — перебил ее Нино.

Дожевав, Каттани начала сначала:

— Всем нам придет конец, даже если мы каким-то чудом победим чудовищ Фаты!

— Думаешь, победа ничего нам не даст? — тихо спросила Лин. — И льды продолжат таять?..

— Не знаю, — раздраженно ответила Каттани. — Кто-то может с уверенностью утверждать, что проклятая темнота исчезнет, если мы победим?

Райордан обвел взглядом свой небольшой отряд и вздохнул. Что ж, иногда ему все же придется быть настоящим лордом…

— Прекрати ныть. Мне казалось, что ты пример несгибаемой женщины севера, а оказалось, что у иных южанок хребет крепче твоего.

Он успел увернуться от удара и поймать руку Каттани. Ее глаза превратились в тлеющие угли.

— Не смей так говорить, — прорычала она.

— А ты не смей уничтожать боевой дух моих людей, — в тон ей прорычал Райордан и еще сильнее сдавил ее запястье. — Если ты еще раз выйдешь из себя, я пинками сгоню тебя с горы и заставлю с позором вернуться в Хладную Крепость, прямо под юбку Морригель.

Она плюнула в него.

Над стоянкой повисла тишина. Даже лошади прекратили ржать и таращились на людей, замерших подобно ледяным столбам.

Схватив Каттани за воротник, Райордан подтащил ее к себе и обтер лицо краем ее плаща. Девушка почти лежала на коленях Зердана, продолжавшего безмятежно жевать сыр.

— Мы поняли друг друга?

Кончик его носа почти касался ее щеки. Должно быть, девчонка считала, что плевок оскорбит его и выведет из себя, но Райордан пережил столько всего, пока скитался по Пятнадцати Свободным Землям, что даже не удивился ее поступку.

— Поняли, — прошипела Каттани и вырвала воротник из его пальцев.

— Я слыхал, что многим лордам даже нравится, когда женщины плюют на них, — заявил Кханташ.

Неррель застонал, близнецы робко заулыбались, Райордан же ухмыльнулся, склонил голову к плечу и со знанием дела произнес:

— О, многие даже платят за это…

Напряжение спало. Солдаты продолжили есть, время от времени поглядывая на притихшую Каттани.

Покончив с едой, все начали спешно собираться и проверять оружие. Улучив мгновение, когда рядом никого не было, к Райордану подошел Йель.

— Ты поступил правильно, — сказал он.

— Я не жалею об этом. И не жалею ее. — Рай спрятал кинжал в голенище сапога и выпрямился. — Тебе тоже не стоит.

— Она женщина…

— Она воин. А теперь — солдат. Ты можешь быть самым воспитанным лордом на всем трижды проклятом континенте, но не сейчас, Йель. Тебе пора научиться быть жестким.

— Вижу, у тебя это получается без особого труда, — тихо буркнул брат.

— Разве не ты постоянно твердишь о том, что я должен надеть венец нашего Дома? Попробуй вспомнить, сколько раз наш отец проявлял мягкость.

— Пожалуй, никогда, — согласился Йель. — Хотя… однажды все же проявил.

— Когда?

— Когда позволил тебе вернуться. — Брат горько усмехнулся. — Знаешь, между вами намного больше общего, чем тебе кажется, Рай.

— Если с Сынами Зимы что-то пойдет не так — убегай.

Райордан положил руку на плечо брата и заглянул в его глубокие грустные глаза.

— Разве я трус? — Йель замотал головой.

— Ты сын лорда Абботта. Один из нас должен выжить любой ценой.

— И это не я. В любое другое время ты мог сказать, что мягкий, понимающий лорд — благо для его людей, но не сейчас, Райордан. Если отец погибнет в бою, я не смогу вести армию. А ты сможешь.

— С чего ты взял? — возмутился Рай.

— Ты только что доказал это. — Йель пожал плечами. — И не только мне. Не думаю, что кто-то из этих солдат усомнится в твоем праве, после того как ты поставил на место Каттани.

— Всего лишь девчонка, возомнившая о себе слишком много.

— Один из лучших воинов своего Дома, — возразил Йель. — Ты мог сорваться и приказать Неррелю казнить ее, но вместо этого вышел из ситуации так, как подобает сыну Дома Ледяных Мечей.

— Брось, я просто один из тех лордов, которые платят за то, чтобы красивые женщины на них плевали, — попытался отшутиться Райордан.

— Что ж, ты наконец назвал себя лордом. — Йель усмехнулся. — И признал, что считаешь Каттани красивой.

— Заткнись. — Рай толкнул брата плечом и проворчал: — Я уже говорил, что лучше шагну в пасть самой уродливой твари Фаты, чем свяжусь с северной женщиной.

Йель закинул сумку на спину и бросил:

— Однажды ты поймешь, что узы, которыми связала северян Хрустальная Башня, так просто не разорвать. Ты любишь свою родину, Рай, вместе с вечными снегами, холодом и непокорными женщинами, которых время от времени хочется убить.

— Некоторых — гораздо чаще прочих.

Неррель махнул рукой, давая понять, что отряд готов выступать.

— Что ж, надеюсь, мы спустимся с горы в том же составе, — пробормотал Рай, разглядывая окутавший вершины густой туман. — Пойдем.

Все оказалось куда хуже, чем они думали: снег таял быстро, и чем выше они поднимались, тем теплее становилось. Кханташ скинул волчью шкуру, остальные сняли плащи и спрятали их в походные мешки и сумки. Снабженцев пришлось оставить у подножия вместе с большей частью «крыльев».

Вместо привычных сугробов Райордан видел посеревший снег, стремительно превращавшийся в грязную кашу. В сапогах чавкало, ноги скользили по жидкой грязи и мокрому камню.

— Я готовился к снежной буре, но, кажется, у Трех другие планы, — прохрипел Кханташ, смахивая пот со лба. — Того и гляди пойдет дождь.

— Меньше болтай, — посоветовал Неррель. — Здесь, наверху, другой воздух. Дышать сложнее.

— Я прекрасно знаю об этом, умник, — вяло огрызнулся берсерк.

Рай следовал совету Нерреля и молчал. Подъем давался ему непросто: годы, которые он посвятил дракам и авантюрам, с лихвой компенсировало время, проведенное в покое и сытости. Все еще крепкое тело стало менее выносливым, иногда он останавливался, чтобы отдышаться.

Остальные члены отряда оказались более подготовленными: Неррель даже не вспотел, близнецы и Каттани тоже держались отлично, и только Кханташ задыхался и жаловался на жару. Даже Йель выглядел довольно бодрым.

— Может, остановимся? — предложил он, нагнав Рая. — Ты побледнел.

— Отвык от гор, — признался тот. — Здесь иначе дышится. Чем глубже я пытаюсь вдохнуть, тем сильнее кружится голова.

— Может, пора устроить ночлег?

— Нет. Мы не должны тратить время зря.

— Сон — это не трата времени, — возразил Йель. — Если Сыны Зимы все же попытаются нас убить, нам потребуются силы. Нам всем.

Рай нехотя кивнул: в словах брата был смысл.

— Эй, Неррель! — крикнул он. — Может, пора поспать?

— Если вы приказываете! — откликнулся юноша. — Привал!

Неподалеку от Колючей тропы обнаружился каменный пятачок, с которого сошел весь снег. Кханташ развел костер, хоть и потратил на это куда больше времени, чем обычно, — ему пришлось спалить собственные перчатки, чтобы огонь занялся и перекинулся на сырые ветки.

Райордан достал из сумки плащ, бросил его на землю и уселся, ощутив что-то, смутно напоминавшее блаженство.

— Сапоги бы посушить.

Лин в нерешительности застыла у костра. Ее босые ступни покраснели, она поджимала пальцы и заискивающе смотрела на Кханташа.

— Ты уверена, что сапоги стоило снимать? — спросил Рай. — Здесь намного теплее, чем раньше, но все же не настолько.

— Это всего лишь холод, — бросил Нино. — Он друг для северян.

— Держи.

Кханташ протянул Лин палку, та надела на нее сапог, другой конец воткнула в трещину меж камней и удовлетворенно кивнула.

— Жаркое из сапога, — пробормотал Зердан. — Прекрасно.

— Ходить в мокрой обуви я не стану, — фыркнула Лин. — Это неприятно и куда опаснее, чем ходить вовсе без нее.

— Если бы мы знали, что нас ждет таяние вечных льдов, захватили бы кожаные сапоги, — извиняясь, пробормотал Неррель.

— Нельзя быть готовым ко всему, — изрек Кханташ, укладываясь на плащ. — Кто будет дежурить первым?

— Я, — тут же вызвалась Каттани.

— Хорошо. Когда масло в фонаре прогорит, разбуди меня. — Неррель сел и обвел взглядом отряд. — После меня…

— Спать так долго мы не можем, — перебил его Райордан. — Каттани, потом ты, а после — подъем.

— Как прикажете, — согласился Неррель и лег.

Сон не шел. Райордан долго ворочался, смял плащ, затем плюнул на все и уставился в нависшую над горами тьму. Отсюда она выглядела еще отвратительнее: клубилась, сворачивалась в спирали, не прекращая своего странного танца ни на мгновение. Казалось, небо поглотило живое существо, древнее и могущественное, мерзкое и безжалостное.

«А ведь Каттани говорила верные вещи, — вдруг подумал Рай. — Никто не знает, исчезнет ли эта пакость, если мы победим. Что, если после смерти Верховной солнце не вернется? Даже отбросив демонов обратно в Фату, мы останемся в умирающем мире. И либо умрем вместе с ним, либо приспособимся».

Он сел и взглядом отыскал сидевшую на камне девушку. Она что-то делала со стрелами, тихо напевая. Ее косы, обычно обернутые вокруг головы, сейчас лежали на спине, свисая до самой земли.

«Подойти? И что сказать? “Прости, что ты плюнула мне в лицо”?»

Собравшись с духом, Райордан тихо поднялся, но успел сделать всего пару шагов: Каттани резко повернулась и направила на него короткий меч.

— А, это ты, — почти разочарованно выдохнула она, опуская оружие. — Тебя не учили не подходить сзади к вооруженным людям?

— Как ты успела заметить, меня вообще мало чему научили. — Рай пожал плечами.

— Не спится? — Каттани протянула ему стрелу. — Погляди на это. Шедевр.

Он поднес стрелу к глазам и охнул: рунические конструкторы и кузнецы не просто насадили на древко наконечник из звездного металла — они полностью изменили его форму.

— Он полый, — подсказала Каттани. — С резным каналом. Если ранить таким, начнется сильное кровотечение.

— Жестоко, но оправданно, — заключил Рай, возвращая ей стрелу.

— Есть еще вот такие, смотри.

От одного вида зазубрин на лезвиях Райордану стало дурно.

— Его невозможно вынуть, не сделав хуже. — На лице Каттани блуждала довольная улыбка. — Мне обещали, что к нашему возвращению конструкторы подготовят наконечники, которые будут раскрываться внутри тела.

— Раскрываться?.. — Рай сглотнул.

— Как смертоносный цветок, — подтвердила она. — Демоны не носят латы или кольчугу, обычные прямые наконечники в сражениях с ними ни к чему. Конечно, можно было обойтись теми, которые используются во время охоты на диких зверей, но…

— Ты хочешь причинить как можно больше боли.

Каттани взглянула на Райордана из-под растрепавшейся челки и медленно кивнула.

— Из-за них наш мир погибает. Они убивают наших людей. Эти твари не заслуживают легкой смерти.

— Ты потрясающе кровожадна. Не думала податься в клан берсерков Дома Мрачнодревов? Кханташ может замолвить за тебя словечко.

— Глупости. — Каттани отобрала у него стрелу и спрятала в колчан. — Я буду служить своему Дому до последней капли крови.

— Значит, вас все же готовят к смерти?

— Это тоже глупости! — Она разозлилась было, но тут же взяла себя в руки и добавила куда спокойнее: — Я уже говорила: нас учат не бояться ее. Вот и все.

— Как и всех на севере, — подметил Рай.

— Мы живем в суровых условиях, если ты не заметил. Наши предки умирали постоянно, было бы странно, если бы за столько веков смерть не стала для нас чем-то обыденным. — Каттани пожала плечами. — Сыны Зимы, дикие звери, морозы, ядовитые растения, лавины, камнепады — и это только часть причин, по которым мы можем не дожить до завтра. Теперь еще и демоны. Старшие поступили правильно, научив нас не бояться ни Жнеца, ни Чертогов Покоя. Но! — Она хитро улыбнулась. — Я не собираюсь уходить одна. Захвачу с собой как можно больше тварей из Фаты.

— Я смею надеяться, что мы все переживем войну, — тихо сказал Рай.

— Лучше надейся, что выживет хоть кто-то, — посоветовала Каттани. — Тогда разочарование и скорбь не раздавят тебя.

— На юге все не так.

— Никогда там не была.

— Там люди держатся за жизнь до последнего. Буквально вырывают ее зубами из лап Жнеца.

— Продлевая свои мучения? — Склонив голову к плечу, Каттани внимательно смотрела на него. — Даже если они больны?

— Да, — подтвердил Райордан.

— Ну и какой в этом смысл?

— Не знаю. Должно быть, в южанах куда больше надежды, чем в северянах.

— Мы не привыкли надеяться, мы привыкли действовать. Надежда делает людей слабыми.

— Значит, ты не надеешься на победу над демонами?

— Нет. — Каттани хмыкнула. — Я собираюсь сражаться и сделать все, чтобы приблизить эту победу. А если мы проиграем… В Чертогах Покоя я встречусь с сильными бесстрашными воинами. Неплохая компания, как считаешь?

Пришел черед Райордана пожимать плечами.

— Масло догорело. Не знаю, как ты, а я хочу как следует отдохнуть.

Каттани легко поднялась с камня и пошла будить Нерреля. Рай какое-то время наблюдал за ними, а затем вернулся к своему плащу, завернулся в него и закрыл глаза.

Как объяснить то, что он искренне рассчитывал, что и его маленький отряд, и взвод не понесут потерь в грядущих битвах?

Кажется, южане заразили его надеждой.

— Ты говорил, что по этой тропе мы доберемся быстрее, — проворчал Зердан, в очередной раз поскользнувшийся на мокрых камнях.

— Быстрее, а не мгновенно, — парировал Неррель. — К тому же именно из-за тебя нам пришлось задержаться на месте привала.

— И вовсе не…

— Ты спал так крепко, что нам пришлось воткнуть тебя головой в снег, — напомнил Кханташ.

— Чтобы хорошо отдохнуть, мне приходится пить особый отвар. Без него я не могу уснуть!

— А с ним не можешь проснуться, — справедливо заметила Лин. — Не стоит пить это в такое время. Если бы на нас напали…

Райордан даже не думал о том, чтобы заставить солдат прекратить перепалку, — под их болтовню шагалось легче. Йель, идущий рядом, тихо посмеивался, старательно пряча лицо за воротником плаща.

— Что, это кажется тебе забавным? — Рай толкнул брата плечом.

— Я почти не покидал Хладную Крепость и так и не обзавелся друзьями, — напомнил тот. — Если попытаться забыть о том, что началась война с демонами, все это напоминает дружескую прогулку.

— Да? — Рай хмыкнул. — И кто из наших «друзей» нравится тебе больше прочих?

— Мне удалось поговорить с Нино и Лин. История их Дома удивительна! А Кханташ? Все бы отдал, чтобы чувствовать себя так же уверенно…

— Думаю, если приложишь достаточно усилий, к его возрасту тоже сможешь выглядеть как кровожадный безумец. Только не отращивай бороду, она напоминает мочалку.

— Я все слышал! — крикнул Кханташ.

— Он не хотел тебя обидеть! — поспешил заверить его Йель.

— Если вы не прекратите…

Голос Нерреля заглушил пронзительный вопль. Что-то ударило Райордана по спине, он упал и приложился подбородком о землю, клацнув зубами.

— Демоны!.. — Женский крик оборвался.

Одна из тварей схватила Райордана за плечи и попыталась поднять в воздух. Раздались свист стрелы, визг боли, и Рай снова упал, на этот раз умудрившись выставить перед собой руки. Перевернувшись на спину, он вытащил меч и всадил его в грудь эмпуссии, вновь спустившейся за добычей.

Чтобы вытащить лезвие из обмякшей туши, Райордану пришлось упереться в нее ногой — клинок вошел глубоко и едва не застрял, но все же поддался. По рукам потекла темная горячая кровь, от которой поднимался пар.

— Сзади! — успел крикнуть он.

Неррель увернулся от мелкого большеголового демона, и того тут же поразила стрела Каттани: девушка укрылась за большим валуном и обстреливала тварей.

Кханташ впал в боевое безумие — издав громоподобный рев, берсерк бросился к эмпуссии, трепавшей Нино, и разрубил тело твари руническим топором. Казалось, он упивался битвой — его глаза пылали в полумраке, а лицо исказила гримаса первобытной жестокости.

Эмпуссии пикировали сверху, пытаясь схватить кого-то из солдат. Заметив это, Райордан крикнул:

— Спиной к спине!

Пока Каттани прикрывала их, солдаты встали кругом. Рядом с Райорданом тяжело дышал Йель, с другой стороны скрипел зубами Зердан, вооруженный странным черным мечом, по лезвию которого змеился слабо светящийся узор.

Мелкие ушастые твари продолжали кружить над головами, цеплялись за волосы, но Каттани легко отстреливала их. Эмпуссии же неожиданно пропали, взмыли к темному небу и исчезли, оставив на склоне раненых и убитых собратьев.

— Это все? — Нино пинком отбросил мелкого демона. — Как…

— Тихо! — вдруг прошипел Кханташ. — Слышите?

Райордан прислушался и понял, о чем говорил берсерк: тихий зловещий шелест, похожий на…

— Змеи? — прошептала Лин.

Звук исходил отовсюду и ниоткуда одновременно. Из-за эха Рай никак не мог понять, где находится существо, и вдруг заметил зловещую тень, нависшую прямо над Каттани.

— Берегись! — заорал он, бросаясь к ней.

Каттани откатилась, чудом избежав удара длинной руки, Райордан же едва не налетел на тварь.

— Трое…

Он запнулся, попятился, выставив перед собой меч, и никак не мог отвести взгляда от того, что предстало перед ним.

Тело, похожее на человеческое, но абсолютно голое, обтянутое плотной серой кожей. На лысой голове ни глаз, ни носа — только огромный, от уха до уха, рот. Да и обычных ушей у существа не было — лишь дыры в черепе, окруженные сморщенными перепонками или чем-то вроде них. Но хуже всего оказалось то, что издавало звук, похожий на скольжение змеи, — длинное подобие сегментированного хвоста, из которого торчали руки, ноги и слепые головы.

Демон походил на оживший кошмар, и, встретившись с ним лицом к лицу, Рай растерял и уверенность, и бесстрашие.

Стрела вонзилась в грудь твари, и та метнулась к Каттани. Передвигался демон как трижды проклятая сороконожка, только вместо мерзких лапок его тело несли недоразвитые человеческие конечности.

— Чтоб меня! — выкрикнул Зердан. — Что это за гадость?!

Демон перемещался невероятно быстро для твари таких размеров. Он подобрался, готовясь к прыжку, Каттани выставила лук, но Рай понял — ей не уйти.

— Беги! — заорал он. — Беги, идиотка!

На выручку пришел Кханташ: закружившись вместе с топором, он смертоносным вихрем вонзился в хвост демона, отсекая руки и ноги. Кровь брызнула во все стороны, Райордан не успел уклониться и получил оплеуху отрубленной кистью. Лин закричала.

Демон издал мерзкий, странный стрекот, развернулся и попытался схватить Кханташа, но длинные пальцы попали в вихрь стали и отлетели прочь.

Райордан заметил Зердана, подкрадывавшегося к твари сзади.

«Что он делает?!»

Он открыл рот, чтобы приказать юноше отступить, но Неррель вдруг толкнул его в грудь и рявкнул:

— Он спасет нас! Мы должны дать ему возможность подобраться ближе!

Выхватив клеймор, Неррель кинулся на подмогу Кханташу. Огромный меч из звездного металла легко отсек кончик чудовищного хвоста, берсерк продолжал вгрызаться в плоть демона, не останавливая кровавый вихрь ни на мгновение. Пришедшая в себя Каттани всадила в грудь существа десяток стрел, а бесстрашные близнецы достали кинжалы и смело запрыгивали на демона, хватаясь за обрубки конечностей, пытаясь добраться до глотки и ушей.

Райордан не знал, как Зердан может спасти их, но присоединился к отряду, безжалостно отсекая куски плоти от монструозного тела. Даже Йель, его мягкий, чуткий брат, яростно боролся с хваткими недоразвитыми руками — его лицо потемнело от крови, а рот превратился в тонкую линию.

Зердан почти подобрался к демону. Странный меч не дрожал, взгляд прозрачных глаз был устремлен в одну точку. Он занес руку для удара и… упал на землю. Снег вокруг его головы тут же потемнел.

— Бежим! — заорал Неррель. — Уходите!..

Солдаты бросились в разные стороны, Рай схватил Йеля за плащ и потащил в сторону, а спустя мгновение на истерзанного демона обрушилась огромная дубина, с мерзким хрустом сломавшая его кости.

Упав в снег, Райордан попытался подняться на ноги, но кто-то с силой толкнул его и прижал к земле большой ладонью. Очень большой ладонью.

— Люди. — Голос говорящего напоминал громовые раскаты.

— Убьем?

— Заберем.

Последним, что Райордан увидел, прежде чем на его затылок опустилось что-то тяжелое, было испуганное лицо Йеля и синяя рука, прижимающая его к окровавленному снегу.

Их связали и тащили по тающему снегу так долго, что спина Райордана превратилась в один сплошной, постоянно ноющий синяк. Он пересчитал хребтом все камни на пути, обзавелся неисчислимым количеством ссадин и ненавистью к горам, великанам и жизни в целом.

Сыны Зимы не разговаривали, а обменивались странными звуками, напоминавшими то рык, то птичьи трели. Факелами или масляными фонарями они тоже не пользовались, но забрали те, которые принес отряд Рая. Общаться с пленниками никто не пытался, даже поток непередаваемой ругани Кханташа игнорировался до тех пор, пока берсерк не выбился из сил и не замолчал.

Когда Райордан увидел вбитые в землю заточенные колья, напоминавшие скорее бревна, его сердце заныло от радости — значит, поселение уже рядом. Он приподнял голову, чтобы посмотреть на Нерреля, которого тащили следом, но не разглядел его в сгустившемся мраке.

Ветер донес до Рая запах жареного мяса, и живот заурчал. Он прикрыл глаза, пытаясь игнорировать боль во всем теле, и представил, как вонзает зубы в сочный кусок, истекающий жиром. Живот откликнулся мучительным спазмом.

— Оставить. Накормить.

Накормить? Он не ослышался?

Веревка, много часов сдавливающая внутренности и запястья, ослабла, и Райордан остался лежать на холодной земле, таращась в темное небо.

— Они собрались кормить нас или кормить великанов нами? — прохрипел Кханташ.

— Надеюсь на первый вариант, — откликнулся Нино. — Зердан жив?

— Жив. — Голос юноши дрожал. — Голова раскалывается.

— Чем тебя приложили? — Рай кое-как приподнялся и попытался разглядеть говорящих.

— Камнем из пращи, — ответил за Зердана Неррель. — Они любят использовать ее.

— Примитивно, — фыркнула Каттани.

— Да? Что-то твои непримитивные стрелы не слишком помогли нам, камень оказался куда эффективнее, — заметил Кханташ. — Жрать хочу.

Будто услышав его, к ним приблизилась великанша с факелом. Райордан никогда не видел Сынов Зимы так близко и потому замер, открыв рот от удивления.

Тело женщины покрывали светящиеся линии, напоминавшие молнии, а кожа оказалась не просто синей, а переходящей в разные оттенки: лицо довольно светлое, а руки ниже локтей — почти черные. Глаза — два куска звездного металла; уши — острые, но короткие; волосы — густая грива, в которой то и дело вспыхивали искры.

— Накормить, — повторила великанша. — Вставайте.

— Мы связаны, — напомнила Каттани, подняв посиневшие руки. — И очень крепко.

Без лишних слов великанша воткнула факел в землю, сняла с пояса нож и присела рядом с Каттани. Ловко и быстро она освободила девушку и перешла к Кханташу.

— Она действительно отпускает нас? — шепотом спросил Нино.

— Не отпускать. — Великанша вскинула голову и хмуро посмотрела на него. — Накормить.

— Понял. Я все понял, — выпалил юноша, поежившись.

Когда нож разрезал веревки на теле Райордана, он с облегчением выдохнул, но встать не мог еще несколько долгих мгновений. Тело ныло так, что даже мысли о том, чтобы двигаться, причиняли боль.

— Идти. — Великанша поманила за собой. — Быстрее.

Йель протянул Раю руку, тот вцепился в нее и кое-как поднялся с земли.

— Если они не собирались нас убивать, могли хотя бы заставить идти, а не тащить волоком, — проворчал он, потирая бедро.

— А еще они могли просто раздавить наши головы, — заметил Кханташ. — Думаю, стоит поблагодарить их за то, что мы все еще здесь, а не в Чертогах Покоя.

Смиренно кивнув, Райордан, прихрамывая, пошел за великаншей. Вблизи она оказалась еще выше: ростом превосходила Нерреля на пару голов, но все же была не настолько огромной, как Рай представлял.

«Может, женщины мельче мужчин? Нас схватили настоящие гиганты! Вроде бы…»

Окруженное темнотой поселение освещал только большой костер, над которым жарилась какая-то огромная тварь. Домов Рай не увидел, только шатры, частично прикрытые тающим снегом. Их размер впечатлял — в такой шатер могла с легкостью поместиться четверть взвода.

— Почему так мало огня? — спросил Кханташ.

— Кровопийцы, — коротко ответила великанша. — Заметят — нападут.

— Вовсе нет, — влез в разговор Рай. — Свет отпугивает их, а не приманивает.

Великанша бросила на него внимательный взгляд через плечо. Неужели они не знали об этом?..

Проходя мимо огромной деревянной клетки, Райордан заглянул в нее и тут же отпрянул — внутри лежал изувеченный труп великана. Выглядел он ужасно: наросты на коже, налитые кровью распахнутые глаза, рог, пробившийся прямо во лбу…

— Вы тоже болеете! — выпалил Рай. — Зараза, которую переносят демоны, опасна и для вас!

Великанша снова взглянула на него через плечо и вдруг остановилась.

— Демоны?..

— Да! Могу поспорить, этого беднягу укусила одна из кровососущих тварей Фаты. — Рай указал на клетку. — Он изменился, верно? Озверел, сошел с ума, нападал на своих?

— Одержимый. — Великанша кивнула. — Испорченная кровь.

— Вы и об этом не знали? — Растирая запястья, Каттани подошла к клетке и поморщилась. — Скольких вы потеряли?

— Многих, — коротко ответила великанша. — Накормить.

Она направилась к костру. Из шатров начали выходить остальные Сыны Зимы; они действительно оказались разными. Некоторые — чуть крупнее людей, другие — огромные настолько, что их лица не мог осветить даже большой костер. А еще Райордан увидел пару детей: синекожие, нескладные и длиннорукие, они походили на несуразных птенцов, которым только предстояло обрести свою истинную дикую красоту.

— Сесть. — Великанша указала на расстеленные вокруг костра шкуры. — Еда.

Райордан с сомнением разглядывал тушу на вертеле. Что это вообще такое?..

— Вы ведь не зажарили демона? — Кханташ высказал мысль, мучившую, должно быть, каждого члена отряда.

— Мантикора. — Великанша пожала плечами.

— Но ведь она ядовита. — Зердан, протянувший было руку к огромной деревянной миске, отдернул ее.

— Мы едим, — просто ответила великанша.

— То, что едите вы, вряд ли можем есть мы, — заметил Зердан.

Задумавшись на мгновение, великанша издала резкую громкую трель, и один из мужчин, стоявших неподалеку, тяжело развернулся и, громко топая, скрылся за шатрами. Еще две женщины приблизились к костру, сняли вертел с огня и унесли его.

Райордан наблюдал за происходящим молча — боялся сделать что-то, что разозлит Сынов Зимы. Он никогда не сталкивался с ними и робел, словно испуганный мальчишка.

Великан вернулся с тушей овцы, ловко насадил ее на вертел и закрепил над костром, а после просто отошел, словно чувствуя, что его присутствие заставляет отряд людей переживать.

— Я думал, все будет иначе, — пробормотал Нино.

— Я тоже, — согласился Кханташ. — Пока нас волокли сюда, я представлял, что на вертел будут насаживать нас.

Райордан криво усмехнулся и украдкой огляделся.

Сыны Зимы рассматривали их с интересом. Должно быть, некоторые из них не были воинами и нечасто видели людей так близко. Дети за матерями не прятались, наоборот: они выступили вперед, всем своим видом показывая, что готовы дать отпор. Вспомнив себя в возрасте зеленого юнца, Рай хмыкнул: между Сынами Зимы и людьми оказалось немного больше общего, чем он думал.

Из шатра вышел огромный мужчина: не самый высокий, но широкоплечий, крепкий и приземистый. Одна глазница пустовала — прятать увечья у Сынов Зимы явно было не принято. Его лицо покрывали светящиеся молнии вен, голую грудь перехватывал широкий ремень с ножнами, из которых торчали рукояти кинжалов. Каждая из них оказалась размером с предплечье взрослого человеческого мужчины. Плащ, сшитый из шкур белых волков, прикрывал бугрящиеся мускулами плечи; каждый шаг великана заставлял миски, стоявшие рядом с костром, подпрыгивать.

Он подошел, сел на шкуры и обвел уцелевшим глазом отряд Райордана. Темное, будто высеченное из куска скалы лицо казалось заинтересованным.

— Люди, — выдохнул он.

Один из великанов, притащивших их в поселение, издал утробный рык, а затем — мелодичную трель.

— Брарог. — Одноглазый великан ударил себя в грудь кулаком. — Укушенные?

Рай понял, что отвечать придется ему. Сглотнув, он как можно тверже сказал:

— Нет. Один раненый. Твои люди… твои воины, — тут же поправил себя Рай, — ранили его камнем из пращи.

— Травы. — Брарог махнул огромной рукой, и великанша, освободившая отряд, тут же скрылась в одном из шатров. — Что вы делаете в наших горах?

«Вообще-то, это наши горы», — подумал Райордан, но смолчал, не желая быть раздавленным.

— Нам нужна помощь, — признался он. — И судя по мертвецу в клетке, вам тоже.

Брарог достал из мешочка, висевшего на поясе, какой-то шарик и закинул его в рот. Прожевав, великан сказал:

— Наши шкуры не спасают от испорченной крови.

— Эту болезнь переносят демоны, мы уже рассказали об этом одной из ваших женщин. — Рай указал на великаншу, присевшую рядом с Зерданом и обмазывавшую его голову чем-то густым и вонючим.

— Ее можно победить? — Брарог неотрывно смотрел на Райордана, почесывая густую седую бороду.

— Болезнь? Боюсь, что нет. Наши лекари оказались бессильны, — признался Рай. — И это одна из причин, по которым мы отправились на ваши поиски. Демонов становится все больше. У Столпа открылись новые порталы, скоро твари заполонят наши земли, и даже вы окажетесь в опасности.

— Кто ты? — вдруг спросил Брарог.

— Райордан из Дома Ледяных Мечей. — Он выпрямился и расправил сведенные болью плечи. — Наследный лорд.

Ему показалось, что в пустой глазнице великана сверкнула искра. Густые брови сошлись над переносицей, губы искривились в гримасе отвращения.

— Лорд, — протянул Брарог. — Сам лорд явился просить помощи?

Он щелкнул языком, неторопливо повернул вертел и только после этого продолжил:

— Испорченная кровь убивает. Мой сын лежит в клетке. Не справился. Как ты назвал их?..

— Демоны, — подсказал Рай.

— Демоны… Демоны уже здесь. Огромные. Неправильные. Не люди, не Сыны Зимы — иные. Природа не принимает их.

— Я предлагаю объединиться, — сказал Рай. От волнения ладони вспотели, и он поспешно обтер их о штаны. — Сыны Зимы и люди. Вы и наша армия. Мы должны защитить наш дом и… природу от тварей из Фаты.

Когда Брарог кивнул, Райордан не поверил своим глазам. Он подался вперед, ближе к костру, вперился взглядом в невозмутимое лицо великана и переспросил:

— Вы согласны?

— Да, — подтвердил тот. — Но мы убьем сына Ледяного Предела.

На лбу выступил пот, липкие, мерзкие капли покатились по спине, ладони снова намокли. Райордан услышал тяжелый вздох Каттани, а затем кто-то сжал его локоть и потянул назад.

Неррель. Ну конечно.

— Нет, — рыкнул Райордан еще до того, как Неррель открыл рот. — Ни за что.

— Малая цена за помощь, — прошептал тот.

И зачем он вообще потащил его сюда?!

«Только он знал дорогу», — напомнил внутренний голос.

— Он мой лучший воин, — выпалил Райордан, вновь повернувшись к Брарогу. — Я не могу лишиться его во время войны.

— Значит, лишишься Сынов Зимы. — Великан пожал огромными плечами и снова перевернул овцу на вертеле.

— Мы можем решить это после того, как оттесним демонов! — не сдавался Рай.

— Обманешь. Люди обманывают. Или он подохнет сам. Нет. Брарог не согласен.

Неррель снова потянул его за рукав и прошипел:

— Я не боюсь смерти.

— Заткнись! — Райордан едва сдержался, чтобы не ударить его. — Просто заткнись, понятно тебе?!

Он лихорадочно соображал, пытаясь найти хоть один довод, который сумеет убедить великана. Что он может ему предложить? Единственное, что Райордан усвоил за время скитаний, — все продается и все покупается. Вопрос в цене. Всегда.

— Мы научим твоих детей летать, — выпалил он.

Брови Брарога медленно поползли вверх. Великан перестал вращать вертел и задумчиво уставился на Райордана.

— Они не птицы, — наконец сказал он.

— Будут птицами. Вернее, подобными птицам. — Рай указал на великанов, напавших на отряд. — Они отобрали у нас свертки. В них — изобретение рунических конструкторов. Оно поднимет в воздух кого угодно.

Да, он врал — никто из конструкторов не говорил о том, что «крылья» смогут вынести великана, — но какая разница?!

— Отдаешь магию за убийцу? — Брарог покачал головой. — Его семья убивает моих детей.

— А твои дети — его братьев и сестер, — справедливо заметил Рай.

— Летать…

Брарог надолго замолчал. Его единственный глаз был устремлен на Нерреля, а тот сидел, гордо расправив плечи, и не отводил взгляда. Райордан восхищался им: смотреть в лицо смерти и не бояться ее!

«Он либо безумец, либо гребаный герой».

— Полет и два испытания.

Над костром повисла тишина. Райордан сглотнул.

— Испытания?.. Какие?

— Жизнь и смерть, — туманно ответил великан. — Докажи, что можешь вести моих сыновей. Или отдай мальчишку — натяну его кожу на щит.

Сдержав рвущийся из груди стон, Райордан на мгновение прикрыл глаза, игнорируя горячий шепот Нерреля.

«Спокойно. Ты ведь знал, что все закончится именно так, верно? Рано или поздно грязный воришка, привыкший сбегать, бросая компаньонов, должен был попасть в ловушку, из которой нет выхода».

— Я согласен.

— Нет! — Неррель вскочил, великаны вокруг одновременно предупреждающе зарычали. — Я не позволю тебе…

— Я твой лорд, — спокойно сказал Райордан. — И я готов нести ответственность за своих людей.

Повернувшись к Йелю, он прошептал:

— Позаботься о том, чтобы все ушли живыми, если что-то пойдет не так.

— Все уже идет не так, — так же тихо ответил брат. — Да сохранят тебя Трое…

Он не протестовал, не умолял отступить. Он понял. И Рай был благодарен ему за это так сильно, что не сдержался и обнял. Йель похлопал его по спине и пробормотал:

— Ты пример для меня, Райордан. Наш народ не мог даже мечтать о лучшем лорде.

Нерреля успокоил Кханташ — запрыгнул на него сзади и повалил на шкуры. Их возню никто не пытался прекратить — ни члены отряда, ни великаны. Необъяснимое понимание объединило и тех и других.

— Бой в кругу, — пробасил Брарог. — Мой воин и ты. Выбирай оружие.

«Кажется, моя встреча с предками состоится гораздо раньше, чем я думал».

— Условие! — Райордан поднялся на ноги и обвел взглядом всех собравшихся вокруг костра. — Если я проиграю, ты отпустишь моих людей.

— Отпущу, — легко согласился Брарог. — Всех, кроме сына Ледяного Предела. И мои сыновья и дочери отправятся на войну. А твои люди научат их летать.

— Моя жизнь не стоит этого! — крикнул Неррель, прежде чем Кханташ закрыл ему рот.

— Идет. — Колени дрожали, но Райордан стоял, упрямо расправив плечи. — Бой за сына Ледяного Предела.

«Лорд не должен так рисковать ради одного солдата», — вот что сказал бы отец. Но, так как большую часть жизни Рай отца ненавидел, его мнение он не учитывал.

Стоя над высоким грубым столом, доходившим ему до середины груди, Райордан разглядывал сваленное в кучу оружие, отобранное у его солдат великанами.

Чем он должен вооружиться, чтобы его смерть не была позорно быстрой? Клеймором Нерреля? Нет, точно не им — от одного вида огромного клинка бросало в дрожь. Двуручное оружие не подходит вору, вору подходят кинжалы, снотворные благовония и парализующие яды.

Лук Каттани? Глупости, войти в круг с ним — значит умереть почти сразу. Меткостью он никогда не отличался, как и умением держаться подальше от проблем и смертельных опасностей.

А вот кинжалы близнецов…

Рай взял один из клинков, взвесил в руке, привычным движением замахнулся и едва не ударил локтем бледного Зердана. Тот едва успел увернуться и тут же схватился за голову, обмазанную вонючей мазью.

— Не подкрадывайся, — проворчал Рай, придержав юношу за руку. — Порядок?

— Проклятая голова кружится так, будто я два дня катался в бочке.

Рай непонимающе уставился на Зердана. Тот вздохнул и пояснил:

— В моем Доме это любимое развлечение детей. Они залезают в бочку, друзья сталкивают ее с заснеженного склона, и…

— Их мозги превращаются в кашу? — Райордан усмехнулся. — Теперь я жалею, что не успел добраться до ваших земель.

— Еще доберешься.

— Если выживу.

— Выживешь, если возьмешь мой меч.

Зердан указал на черный клинок. Райордан отложил кинжал и взял его: стоило пальцам коснуться рукояти, как по коже пробежали мурашки. Обмотка будто пульсировала или… дышала.

— Что это такое?..

— Артефакт Дома Колючего Холма. — Зердан наклонился и зашептал прямо в длинное ухо Рая: — Мои предки получили его от лунного народа в те времена, когда Сыны Зимы прогнали их с гор. Мы зовем его Безымянным.

— Я видел на лезвии странный узор… — Рай внимательно осмотрел меч, но ничего не обнаружил.

— Он появляется, когда владелец готов убить.

— Из чего он сделан?

— Понятия не имею. Отец говорит, что металл закаляли в драконьем огне, но откуда в этих землях драконы, верно?

— И на что способен этот артефакт?

Райордан продолжал вертеть меч в руках, пытаясь решить, стоит ли рискнуть и взять его вместо привычных кинжалов или своего нового звездного клинка.

— Увидишь. Доверься мне, молодой лорд. Безымянный никогда не подводит.

Зердан неловко хлопнул Райордана по спине и заковылял прочь. Он хромал и выглядел скверно.

«Надеюсь, парень не умрет».

— Выбрал?

Великанша окинула Рая взглядом и ненадолго задержала его на клинке в его руках.

— Да, — ответил он.

— Возьми. Это обязательно.

Она протянула ему огромный щит, напоминавший скорее вырванную из проема дверь. Райордан с трудом удержал его и сразу понял, что сражаться с этим не будет: щит просто не позволит ему двигаться достаточно быстро.

— Зови людей. Пора в круг.

Спрятав Безымянный в ножны, Рай потащил щит к костру, у которого сбились в кучу его солдаты. Неррель первым заметил его и вскочил, но Кханташ тут же предупреждающе сжал его ногу чуть ниже колена.

— Пора в круг, — повторил слова великанши Райордан.

— Ты не должен! — От злости Неррель отбросил вежливость. — Просто позволь им отомстить!

— И содрать с тебя кожу? Пожалуй, нет. — Рай покачал головой. — Уверен, они бы сделали это наживую.

— Плевать!

Оттолкнув Кханташа ногой, Неррель подошел ближе и попытался вырвать из рук Райордана щит.

— Прекрати! — Каттани силилась оттащить его, но получила удар локтем в лицо. — Эй!

— Хватит калечить моих людей! — возмутился Рай.

— Не умирай ради меня! — Неррель снова дернул щит.

— Если я умру, ты последуешь за мной и выскажешь свои претензии в Чертогах Покоя.

— Не смешно!

— А я и не смеюсь! — раздраженно бросил Райордан. — Ты думаешь, что я горю желанием умереть? Нет, дружище, больше всего на свете я всегда ценил свою шкуру и жизнь!

— Так почему…

— Потому что! — рявкнул Рай. — Или вставай в круг, или заткнись и сиди здесь!

Он вырвал щит из пальцев Нерреля и потащил его туда, куда стягивались Сыны Зимы, — к умирающему лесу, обступившему поселение. Его трясло от злости и страха, но отступить сейчас — значит покрыть свое имя еще большим позором. Как он будет смотреть в глаза солдат, если позволит великанам убить одного из них?

Лорд Позор Рода. Предатель. Вор и лжец.

Хватит.

Каждый солдат прибыл в Хладную Крепость, чтобы защищать свои земли, свои семьи, свой дом. Они готовы умереть, готовы остаться лежать на поле боя безымянными и выпотрошенными тварями из Фаты. И он тоже готов.

Отдать Сынам Зимы Нерреля — все равно что прямо сказать солдатам: «Ваша жизнь для меня ничего не значит. Вы всего лишь разменный сет в игре лордов».

Нет, так он не поступит.

Великаны образовали круг, внутри которого оказалась вытоптанная, хорошо утрамбованная земля. Они расступились, позволяя Райордану оценить поле, на котором он, возможно, лишится жизни.

Сыны Зимы выставили перед собой огромные щиты, обозначив границу круга. Солдат-людей они тоже впустили, вручив такой же щит каждому. Близнецам достался один на двоих. Неррель, самый высокий и бледный, не отрывал взгляда блестящих глаз от Райордана. Йель выглядел сосредоточенным и спокойным, но Рай заметил, как он стучит носком сапога по земле.

— Биться будет мой сын, — объявил Брарог.

В круг вступил огромный великан — такой же приземистый и мускулистый, как отец. Райордану показалось, что он занял собой все пространство, не оставив ему ни одного куска земли. Одна глазница великана тоже зияла пустотой, второй же глаз был презрительно прищурен. В руке он держал дубину, размер которой превосходил всего Райордана — от носков сапог до собранного на затылке хвоста волос.

— Бой насмерть. Брог против наследного лорда.

«Они даже разные имена не могут придумать, как им удалось выживать так долго?» — язвительно подумал Рай.

Потея от страха, он сжимал пульсирующую рукоять Безымянного и глазел на Брога. Тот выглядел расслабленным. Даже слишком расслабленным. Судя по всему, достойного противника в Райордане он не видел.

Йель коротко кивнул, выражая поддержку. Лица остальных солдат оставались непроницаемыми, только Кханташ так стиснул зубы, что сквозь кожу проступили желваки. Заметив взгляд Рая, берсерк одними губами произнес: «Ты должен был выбрать меня».

Райордан знал, что он прав. Если кто-то из них и мог победить великана, то точно не он, а Кханташ. Ледяной берсерк показал себя мастером боя во время схватки с демонами — его безумные, налитые кровью глаза Рай запомнил навсегда.

Но Брарог не спрашивал, кто из солдат будет биться в кругу. Он не дал им выбора, надеясь, что низкорослый сын лорда струсит и просто пожертвует Неррелем.

«Но просчитался», — не без злорадства подумал Рай, однако тут же понял, что, возможно, вместо одного мертвеца отряд получит двух.

— Сомкнуть круг.

Великаны сдвинулись, за спиной Райордана со стуком столкнулись щиты. Отступать было некуда, теперь только он и Брог, от одного вида которого дрожали колени.

«И проклятый щит, который весит, как я сам».

Брарог махнул огромной рукой, и Брог, все это время стоявший неподвижно, с неожиданной грацией двинулся вдоль границы круга. Его мускулы перекатывались под кожей, яркие молнии источали слабое сияние, а взгляд единственного глаза не отрывался от Райордана.

«Началось? Так просто?» — запоздало подумал он, сглатывая.

Словно из ниоткуда появилось размытое пятно — кулак великана. Рай пригнулся, прячась за щитом. Удар вышел таким сильным, что его едва не сбило с ног. Рука, державшая щит, заныла от боли.

Наугад ткнув Безымянным, Рай отогнал великана и попытался прижаться к границе круга, но его тут же толкнули в спину щитом, заставляя сражаться. Он выругался и продолжил двигаться вдоль возведенной Сынами Зимы стены, не спуская глаз с противника.

«Он силен. Он огромен. Но я быстр. И ловок… надеюсь».

Брог замахнулся дубиной, и Райордану пришлось прокатиться по земле, чтобы она не размозжила ему голову. Брошенный щит остался валяться позади, порыв воздуха кинул в лицо мелкий мусор. Встать он не успел — от удара огромного сапога прокатился дальше, врезался спиной в стену щитов и натужно закашлялся. Ему показалось, что все нутро превратилось в кровавое месиво. Сплюнув, Рай увидел, что слюна стала красной.

От еще одного пинка ему удалось увернуться: он позорно отполз, продолжая хватать ртом воздух.

«Пропущу еще один удар — сдохну», — понял Райордан.

Поднявшись на ноги, он отскочил в сторону, уходя от огромного кулака. Темное пятно с яркими всполохами — вот и все, что он видел, когда Брог нападал. Проклятый великан оказался слишком быстрым для такой огромной туши.

Краем глаза Райордан заметил Зердана. Тот отчаянно жестикулировал, призывая нападать.

«Сумасшедший!»

Думать о контратаке времени не было — Рай только и делал, что отступал, жался к щитам, катался по земле в надежде, что великан просто устанет и потеряет бдительность.

«Если не можешь победить честно, притворись, что почти сдался, а затем бей», — эту простую истину Райордан усвоил давно, и она не раз спасала ему жизнь.

Великан терял терпение: удары становились все хаотичнее, он метался по кругу, явно приходя в бешенство оттого, что противник не желал биться. Дубина свистела над головой, Рай успевал уклоняться в последние мгновения, прыгал на щиты, за что получал ощутимые толчки ими же. Ребра болели, все нутро жгло огнем, дыхание давно сбилось и вырывалось изо рта хрипами.

Взревев, Брог топнул ногой. Райордан растерялся, комья земли брызнули из-под огромного сапога прямо ему в лицо. Лишившись зрения, он потерял ориентацию, едва не выронил меч и слишком поздно услышал свист дубины.

Ему показалось, что его убили, что Жнец уже несет его душу в Чертоги Покоя. В ушах стоял звон, перед глазами плыло. Моргнув несколько раз, Рай приоткрыл глаза и понял, что лежит на земле, а Сыны Зимы стучат по щитам, требуя закончить утомивший всех бой.

Йель, бледный и испуганный, выронил щит. Его держали Каттани и Нино. Неррель, с лицом таким, будто только что узрел саму Черную Мать, походил на мертвеца. И только Зердан что-то кричал и махал рукой, буквально выпрыгивая из-за щита.

Рай пошевелился и почувствовал острую боль во всем теле. Куда попала дубина?.. Казалось, сломана каждая кость.

Йель указал большим пальцем на себя, указательным — на Рая, а затем сжал руку в кулак.

Брог навис над Райорданом и занес дубину. Один удар — и его мозги брызнут в разные стороны.

«Я люблю жизнь и хочу испить ее до дна!» — говорил Рай.

И он не готов отказаться от своих слов.

Собрав остатки сил, он резко вскочил и всадил Безымянный в бедро Брога. В последнее мгновение перед тем, как лезвие вошло в плоть, Рай увидел светящийся узор, проступивший на нем.

Даже сквозь звон в ушах Райордан слышал тишину, повисшую над кругом. Такая рана не могла причинить серьезного вреда Сыну Зимы, но Брог вдруг пошатнулся, яркие молнии на его коже потускнели, а спустя мгновение он завалился вперед, смяв стену щитов и нескольких соплеменников.

«Надо же, действительно синяя кровь…» — подумал Рай, прежде чем упасть.

Его тут же подхватили, оттащили от тела великана и уложили на землю. Испуганное лицо Каттани показалось ему таким прекрасным, что он протянул руку, чтобы коснуться ее щеки.

— Жив? — Она сжала его пальцы и пытливо вглядывалась в глаза.

— Вроде бы, — прохрипел Райордан.

— Ну и напугал же ты нас. — Физиономия Кханташа появилась рядом с лицом Каттани. — Мы почти поверили, что тебя расплющит.

— Я тоже.

— Ему переломали ребра. — Голос Нерреля тоже пробился сквозь непрекращающийся звон. — Он может умереть.

— Тогда сделай что-то! — потребовала Каттани.

— Заткнитесь и отойдите!

Лица исчезли, на их месте появилась взъерошенная голова Зердана. Гремя склянками, он достал из поясной сумки одну из них и поднес к губам Рая.

— Пей, молодой лорд, — велел Зердан. — Уймет боль, затянет мелкие раны.

— А что делать с переломами?! — раздался возмущенный голос Каттани.

— Наложу повязки! — рявкнул Зердан. — Радуйтесь, что хоть кто-то знает, что делать!

Райордан выпил настой и скривился: на вкус тот напоминал смесь трав и тухлой рыбы. Удивительно, но боль действительно прошла спустя пару рваных вдохов.

Почувствовав дрожь земли, он приподнял голову и разглядел огромные сапоги, а затем и самого Брарога. Великан не выглядел ни расстроенным, ни радостным — просто смотрел на распростертого на земле Райордана сверху вниз и жевал губами.

— Победил, — наконец сказал Брарог. — Мой сын мертв.

— Сочувствую, — буркнул Рай, держась за ребра.

— Честный бой. Твое оружие. — Великан бросил на землю Безымянный. — Грозный клинок. Он принесет много побед. Отнесем тебя в шатер и приступим ко второму испытанию.

— Он едва живой! — выкрикнула Каттани. — Какое еще второе испытание?!

— Двигаться ему не надо будет, — заверил Брарог. — Положите его на щит. Мы понесем. Он заслужил.

— Сами понесем, — заявил Кханташ. — Он наш командир.

— Как знаете.

Брарог ушел, Кханташ и Неррель отправились искать подходящего размера щит, а Зердан вновь склонился над Райорданом со склянкой в руках.

— В чем секрет?.. — шепотом спросил Рай. — Как я убил великана?

— Безымянный ядовит, как мантикора, — так же тихо ответил Зердан. — Но его яд намного страшнее: попав в плоть, он парализует тело жертвы настолько сильно, что та не может даже дышать. Сердце останавливается почти мгновенно.

— Какое страшное оружие. — Рай покосился на клинок.

— Он не убивает, если ты не захочешь убить, — напомнил Зердан. — А ты захотел.

Кханташ и Неррель вернулись с щитом, переложили на него Райордана, отряд окружил его и поднял. Сыны Зимы провожали их странными взглядами, наполненными не то страхом, не то уважением.

— Я никогда этого не забуду, — сказал Неррель.

— Я тоже, можешь поверить, — попытался отшутиться Райордан, но лицо юноши осталось серьезным.

— Мой меч будет служить тебе до самой моей смерти.

— Постарайся сделать так, чтобы она не наступила слишком быстро. Ты мне еще понадобишься.

Остальные солдаты молчали. Лежа на щите, Рай слышал, как стучат зубы Йеля.

Его внесли в огромный шатер. Два великана указали на высокую лежанку из шкур и явно украденных у людей подушек.

— Ему лучше не двигаться, пока я не осмотрю переломы, — заявил Зердан.

— Просто помогите мне сесть, — прокряхтел Рай, с трудом подняв голову. — Думаю, я должен хотя бы видеть Брарога, чтобы понять, что еще ему от меня нужно.

Каттани опустилась сзади, чтобы он мог опереться на нее спиной. Каждое движение отдавалось болью во всем теле, но Райордан стиснул зубы и выпрямился. Грязный и потный, он чувствовал себя просто ужасно, но все же немного гордился собой. Впервые в жизни он совершил что-то, чем действительно можно гордиться.

В шатер вошел Брарог. Он обвел взглядом сгрудившийся вокруг Рая отряд, кивнул, сел напротив, подобрав под себя ноги, и протянул руки к жаровне, стоявшей под отверстием в куполе. Некоторое время великан молчал, а потом произнес:

— Ты убил моего сына.

— Таким было твое условие, — напомнил Рай.

— Это испытание смерти. Теперь — испытание жизни.

К жаровне подошла великанша со свертком в руках. Сверток подозрительно шевелился.

— Что это? — Рай прищурился.

— Моя дочь. — Брарог принял из рук великанши ребенка, развернул ткань и поднял синекожего младенца выше, демонстрируя всем присутствующим. — Я хочу, чтобы вы забрали ее с собой.

Райордан старался не показывать своего удивления, но выходило плохо: рот приоткрылся сам собой.

— Я хочу, чтобы мои дети жили в мире. — Брарог мотнул косматой головой. — Научите ее жить с людьми.

Неррель бросил на Райордана полный непонимания взгляд, а Каттани, поддерживающая его под руки, тяжело вздохнула.

— Это возможно? — осторожно спросил Рай. — Спустя все эти века…

— Нуады живут среди людей. Мы не хуже нуад, — заявил Брарог. — Она поведет Сынов Зимы после меня. Я хочу, чтобы она показала им мир без жестокости и смертей.

«Наследница. Вот как…»

— Ты тоже наследник, — будто прочитав мысли Райордана, сказал Брарог. — Шаманы сказали, что это дитя изменит жизнь Сынов Зимы. И я сделаю так, чтобы предсказание сбылось. Покажи ей замки. Покажи, как быть такой, как ваши женщины. Но не те, что склоняют головы, а как она. — Брарог указал на Каттани, притихшую за спиной Райордана. — А потом найди ей хорошего мужа, с которым она создаст новых людей: сильных, как Сыны Зимы, но не пугающих остальных. Это будет началом.

Райордану хотелось рассмеяться от облегчения. Он думал, что великан потребует чего-то такого же ужасного, как битва с громилой, едва не отправившим его в Чертоги Покоя, но это!..

— Да, — выдохнул он. — Я согласен. Но заберу ее только после того, как мы отправим демонов обратно в Фату.

— Брарог согласен.

Великан передал младенца матери и задумчиво посмотрел на пламя, бушующее в жаровне.

— Мир изменится — так сказал шаман. Но умолчал о главном: станет ли он лучше? Не знаю. — Брарог вздохнул. — Вечные льды тают. Солнце исчезло. Все меняется уже сейчас.

— Ты поступаешь мудро, — вдруг сказал Неррель. — Века сражений не привели ни к чему, лишь множили горе.

— Ты знаешь это хорошо, сын Ледяного Предела.

Брарог тяжело поднялся и, прежде чем покинуть шатер, сказал:

— Я соберу сыновей и дочерей. Мы пойдем с вами. Все, кто может сражаться. Но другим нужно время, чтобы добраться. Пока они идут, Заргра поможет вашему целителю с твоими ранами.

Когда все великаны вышли из шатра, Рай обвел взглядом свой отряд и понял: каждый солдат в замешательстве, как и он сам.

— Мой план удался, — попытался пошутить Райордан. — Отец будет вне себя от счастья.

— Особенно когда узнает, что тебя едва не раздавили, — буркнул Йель.

— Ты ведь ему не расскажешь?

— Я подумаю. — Брат сложил руки на груди. — Но если ты снова полезешь в самое пекло…

Райордан рассмеялся и тут же закашлялся. На грудь упали алые капли.

— Если ты умрешь, мы достанем тебя откуда угодно, — прошипела Каттани, а затем прикусила край его чувствительного уха.

— Она так выражает любовь, не обращай внимания. — Зердан достал очередную склянку с мутной жидкостью. — Вернемся к лечению?

Рай застонал.

Глава 20

— Где ты взял одежду?

— Снял с трупов.

— Они уже были мертвы или…

— Ты действительно хочешь знать?

Хести натянула странного вида черные шаровары и пошевелила грязными пальцами ног. Проклятые символы покрывали даже ступни, даже ногти!.. И ужасно чесались.

— Что мы будем делать дальше?

Гомиэль расхаживал туда-сюда, то и дело вскидывая голову и вглядываясь в темное небо. Он выглядел странно обеспокоенным.

— Без Верховной нам не открыть врата, — ответил он. — Как она могла умереть? Может, стоит вернуться и попытаться найти ее останки?

— Храм рухнул. Что ты надеешься там найти? Я видела, как ее поглотило черное пламя. — Сложив руки на груди, Хести разглядывала бегающие по коже древние знаки.

— А что стало с тобой? — Гомиэль с подозрением уставился на нее. — Что за татуировки? Откуда они взялись?

— Это не татуировки. Я не знаю, что это.

— Расскажи, что случилось в склепе.

— Хм…

Хести не знала, стоит ли рассказывать генералу обо всем, что она увидела, и о том, что случилось с ней самой. Но у нее не осталось никого, кроме него, — все прибывшие с ней нуады теперь покоились под развалинами храма.

— Древние пробудились, — медленно начала она, — и им явно не понравилось, что их потревожили.

— У мертвецов не может быть мнения, — фыркнул Гомиэль.

— Если они были мертвецами.

— А кого еще оставляют в склепе, глупая жрица?

— Глупый здесь только ты!

Уставившись друг на друга, они некоторое время молчали, а затем Хести выпалила:

— Я думала, что демоны древние и мудрые! Разве ты никогда не слышал ни о чем подобном? Вы разоряли Упорядоченное веками!

— Прости, что я был занят охотой, а не изучением плесневелых манускриптов! — Рвано выдохнув, Гомиэль прикрыл глаза, пытаясь успокоиться. — Ладно, хорошо. Древним нуадам не понравилось, что Верховная их потревожила, и они убили ее. А ты? Почему выжила ты?

— Если бы я знала, — пробормотала Хести.

— И эти знаки! Что это? Язык твоего народа?

— Его древний аналог. Я не понимаю значения большей части символов.

— Но что-то все же понимаешь?

Гомиэль подошел ближе и подцепил ее подбородок когтем.

— Мое лицо… в порядке? — осторожно спросила Хести.

— Исписано знаками, как проклятая книга. Но в целом да, в полном порядке.

«Могу поклясться, что в склепе оно походило на морду чудовища».

— Расскажи мне все, жрица, — проворковал демон. — Не думаю, что Таумиэль будет таким же нежным, допрашивая тебя. Ему очень не понравится то, что мы потеряли еще и Верховную.

Хести ударила генерала по руке и отступила. Что ему рассказать? Она видела только куски собственного прошлого, размытые и нечеткие. Ничего из того, что показали ей древние, не имело отношения ни к вратам, ни к Черной Матери.

— Я пыталась спасти ребенка, — наконец начала она. — Некроманта, сына Лаверна Предателя. Сломала сигил, вошла в него, и… Древние восстали. Все эти знаки были на их коже, даже на языках. Мне казалось, что они нападают, но сейчас я понимаю, что они просто пытались что-то сказать. Но, возможно, не могли…

— Черный огонь убил всех, кроме тебя? — уточнил Гомиэль.

— Не уверена, что это был именно огонь… И пламя, и тьма в ее первозданном виде, и туман… — Хести поежилась. — Я вдыхала это. Оно заполнило мое нутро.

— Довольно мерзко. Продолжай.

— Потом были видения. Ничего особенного, просто моменты из моего детства.

— Как мило, что чудом не сгнившие старики решили напомнить, каким сладким малышом ты была. — Гомиэль закатил глаза.

— В этих видениях Верховная была в ярости, а моя мать прятала от нее живот. — Хести замерла, перед внутренним взором появились размытые фигуры. — Верховная разгромила ее спальню. И творила магию над моей колыбелью.

— Ты говорила, что они были сестрами, да? — Голос Гомиэля доносился до нее будто из-под воды.

— Да… — медленно ответила Хести. — Были.

Громкий вопль и хлопанье крыльев вывели ее из оцепенения. Вскинув голову, она увидела пикирующих с неба генералов.

«Только их не хватало…»

Первое, что сделала Лауриэль, приземлившись, — схватила Гомиэля за горло и подняла над землей.

— Где Верховная?!

— Я как раз собирался все объяснить, сестра. Может, поставишь меня?

— Храм разрушен! — прорычал Таумиэль.

— И наша волшебная птичка осталась под обломками, — подтвердил Гомиэль. — Выбраться смогла только ее бесполезная помощница.

«Он врет им! Но зачем?»

Лауриэль отшвырнула Гомиэля и приблизилась к Хести. Ее ноздри трепетали, она принюхивалась, словно дикий зверь.

— Что там произошло?

— Верховная начала ритуал, но что-то пошло не так. Старый склеп не выдержал давления магической энергии и стал рушиться, — прошептала Хести. — Все жрицы остались там.

— А ты? — Прищурившись, Лауриэль подошла еще ближе. — Как выбралась ты?

— Я испугалась и… сбежала.

— Трусливая тварь, — бросил Таумиэль.

— Она самая слабая из нуад, которых Верховная притащила с собой, — небрежно заметил Гомиэль. — Похоже, она держала ее рядом, только чтобы поддерживать свою искру.

— А что с твоей кожей? — Лауриэль продолжала приближаться, заставляя Хести отступать.

— Это… нужно для ритуала. — Ее голос правдоподобно задрожал. — Верховная собиралась пропустить через меня энергию и…

— Хватит подробностей. Ваша примитивная магия нас не интересует, — фыркнул Таумиэль.

Генерал сам избавил Хести от необходимости врать дальше, и она замолчала. Уверенность в собственном превосходстве сыграла с демонами злую шутку.

— Они живы? — Лауриэль наконец отвернулась и раздраженно расправила, а затем снова сложила крылья. Ее хвост метался из стороны в сторону.

— Да, — ответил Гомиэль. — Храм рухнул, но склеп под ним остался цел. Верно, жрица?

Хести покорно опустила взгляд и кивнула:

— Я видела, как Верховная возвела купол, чтобы защитить Круг. Эту магию не уничтожить простым обвалом.

— Тогда почему ты здесь, а не… — начал было Таумиэль, но Гомиэль резко перебил его:

— Потому что я должен был понять, что случилось! Неужели ты считаешь, что я настолько глуп, чтобы пытаться откопать Верховную, не зная, что погребло ее под грудами камней?!

По взгляду Таумиэля Хести поняла, что «глупец» — самое безобидное слово, которым он мог бы назвать Гомиэля.

— И что, теперь мы должны спасать ее? — Лауриэль хлестнула хвостом. — Проклятье!

— Призовем низших демонов. Мормо открыл столько порталов, что марать руки нам не придется. — Таумиэль боднул возлюбленную лбом и провел длинным языком по ее мохнатому подбородку.

— Тогда не будем терять время. — Лауриэль оттолкнула его и перевела взгляд на Гомиэля. — Отправляйся в Кричащий Город и следи за Халахэлем. Как только Верховная окажется на свободе, мы присоединимся к тебе и заставим предателя говорить. Игры кончились.

— А что делать с ней? — Гомиэль безразлично кивнул в сторону притихшей Хести.

— Сбрось со скалы. Трусость должна быть наказана.

Присев, Лауриэль оттолкнулась от земли, взмахнула крыльями и взмыла в небо. Таумиэль последовал за ней, напоследок смерив Хести полным презрения взглядом.

Дождавшись, пока генералы скроются из виду, она повернулась к Гомиэлю и прошипела:

— Что ты делаешь?

— То, что поможет мне обскакать сестру и брата. — Усмехнувшись, он потянулся. — Пусть займутся раскопками, их присутствие может мне помешать.

— Помеш…

— Отвернись, жрица, я должен вернуться в истинную форму.

Отворачиваться Хести отказалась: так и стояла, разглядывая мучительное перевоплощение. То, что происходило с телом демона… Похоже ли это на то, что случилось с ней в склепе? И произойдет ли это снова?

Пока она размышляла, ей на глаза попался светящийся гриб — такой же, как те, что она уже видела возле храма древних. Решив, что было бы неплохо изучить растения Запретного Края, Хести присела, осторожно выкрутила несколько грибов из почвы и спрятала их в поясную сумку.

— Эй!

Она обернулась на окрик. Стряхнув с себя ошметки кожи, Гомиэль расправил крылья и с удовольствием хрустнул шеей.

— Так-то лучше. Возьми, это мне еще понадобится.

Он швырнул ей одежду.

— Зачем ты так часто меняешь форму? — Хести скрутила ее в неаккуратный узел и прижала к груди.

— Мне нравится боль, жрица. А теперь иди сюда.

Хести отступила и прищурилась.

— Ты решил сбросить меня со скалы?

— Еще чего. У меня есть одна мысль… Но я пока не уверен. Прекрати пятиться!

Он схватил ее за шиворот, притянул к себе и насильно взял на руки.

— Не вырывайся. Если я повешу тебя на плечо, тебе не понравится.

Тяжело взлетев, Гомиэль выровнялся, пронесся над умирающим темным лесом, перевернулся в воздухе, а услышав визг Хести, расхохотался.

— Страшно?

— Прекрати так делать!

— Брось, я просто развлекаюсь. Впереди меня ждет до колик неприятный разговор, поэтому будь умницей и заткнись.

— Разговор с кем? — Вцепившись в его шею, Хести жмурилась, пытаясь защитить слезящиеся глаза от порывов ветра.

— С тем, кого я предал много лет назад. Не думаю, что он забыл, как мой клинок вошел в его спину.

— Он опасен?

— О, ты даже не представляешь…

Они летели над широкой дорогой, по которой вереницей двигались люди. Хести извернулась, чтобы рассмотреть их.

— Куда они идут?

— Кажется, туда же, куда летим мы.

— Ты так и не сказал…

— Ты слишком любопытна. И прекрати болтать, я пытаюсь придумать план.

Они быстро обогнали бредущих по дороге путников. Завидев демона, многие бросались прочь, пытаясь спрятаться, но рядом не осталось ни кустов, ни деревьев — только проклятое смердящее болото, вонь которого чувствовала даже Хести.

Полет оказался довольно долгим, а когда впереди показались очертания города, она выпалила:

— Какого хрена ты делаешь? Мы что, летим туда?!

— Именно.

— Зачем?!

— Я же просил тебя помолчать, — проворчал Гомиэль. — Или мне нужно откусить твой язык, чтобы получить хотя бы пару мгновений тишины?

Хести сомневалась, что он действительно так поступит, но все же замолчала, кипя от раздражения. Он — крылатый демон, она — изрисованная символами, значение которых, должно быть, помнил только сам Жнец, нуада. Их попытаются убить, как только заметят! На что он рассчитывает?!

К ее удивлению, на территорию города Гомиэль залетать не стал — приземлился рядом с глухой стеной, опустил ее на землю и рыкнул:

— Приготовь одежду, жрица.

Пока генерал сдирал с себя демонический облик, Хести мысленно поблагодарила Черную Мать за то, что он додумался перевоплотиться, прежде чем войти в город.

А затем замерла, едва не выронив одежду.

«Все еще обращаюсь к Черной Матери. Проклятье… Пора избавиться от этой мерзкой привычки».

Она больше не верила в благословение сущности Фаты, не верила в то, чему ее учили многие годы. Черная Мать — злобная тварь, которая сводит смертных с ума и несет только разрушение. Поклоняться ей и дальше Хести не собиралась.

Гомиэль отобрал у нее одежду, быстро натянул ее на блестящую от пота и сукровицы кожу, и огляделся.

— Прекрасно. Теперь мы можем войти в город.

— Мой вид тебя не смущает? — Хести указала на свое лицо. — Если ты не хочешь привлекать лишнего внимания…

— Ты видела вольных ведьм? Эти женщины вплетают в волосы ветки, создавая из них то оленьи рога, то целые скульптуры. Твой вид мог удивить зажравшихся лордов на Фокасе, но только не жителей Запретного Края. — Гомиэль схватил ее за руку и потащил за собой. — Так что просто прекрати смотреть на всех так, будто готова их убить.

— Убить я готова только тебя, — огрызнулась Хести.

— А зря, ведь прямо сейчас я спасаю твою изрисованную шкуру.

— Пока ты просто тащишь меня в город и не объясняешь зачем.

— Узнаешь. Но просто на всякий случай: будь готова бежать. Или использовать свою примитивную магию, как пожелаешь.

— Значит, на нас все-таки нападут?

— Определенно. Но я постараюсь все объяснить до того, как наши сердца попытаются вырвать.

Чтобы войти в город, им пришлось пробраться через дыру в стене. Заваленные камнями и осколками улицы буквально кричали о том, что демоны здесь уже побывали. Но Хести не видела трупов и искренне надеялась, что жители смогли отстоять свои дома.

На них действительно никто не смотрел — люди оказались слишком заняты. У каждого дома лежали шкуры и одеяла, на которых сидели беженцы, — так подумала Хести. Уставшие и покрытые дорожной пылью, они не выглядели подавленными, наоборот — кто-то пел, кто-то весело болтал, а местные выносили из трактиров и домов котлы с едой. Живот заурчал, слюна наполнила рот, и Хести с тоской проводила взглядом пышнотелую женщину, несущую миски, наполненные похлебкой.

— Вам нужен ночлег?

Высокий худощавый мужчина приветливо улыбался, глядя на них. Хести покосилась на Гомиэля, а тот, расплывшись в ответной улыбке, ответил:

— Нет, господин, не беспокойтесь. Но если у вас есть лишний кусок сыра или хлеба…

Закивав, мужчина жестом подозвал женщину, разносившую похлебку.

— Нужно накормить этих бедолаг.

— Только мою жену, я сыт. — Гомиэль снова улыбнулся.

— Не утруждайтесь, правда… — начала было Хести, но женщина уже протянула ей большой ломоть хлеба и несколько полосок вяленого мяса. — Спасибо.

Отойдя достаточно далеко, она прошипела:

— И зачем ты это сделал?

— Твой живот урчал, как дикий зверь. К тому же на что ты сгодишься, если упадешь без чувств от голода? Я уже сказал: возможно, тебе придется использовать магию. Можешь ли ты делать это, когда в глазах темнеет от слабости?

«Проклятый мерзкий ублюдок, — думала Хести, отрывая зубами кусок мяса. — Но соображает неплохо».

Гомиэль привел ее к неприметному трактиру и без лишних слов толкнул хлипкую дверь. В полумраке зала горела пара свечей, за деревянной стойкой никого не было, но за столом в углу сидел хмурый мужчина. Услышав, как они вошли, он положил руку на рукоять меча и медленно поднялся.

— Дракон никого не принимает, — сказал он.

— Он нам и не нужен, — заявил Гомиэль. — Я ищу старого приятеля, может, ты видел его? Высокий, длинноволосый, любит бахвалиться способностью превращать кровь в золо…

Черная тень налетела на генерала и сшибла с ног. Хести успела отскочить в сторону и прижаться к стене, надеясь, что ее просто не заметят.

Напавший на Гомиэля мужчина обхватил его голову и с такой силой приложил затылком об пол, что раздался звук, подозрительно напоминавший треск расколовшегося ореха. Хести не знала, что делать, поэтому сложила пальцы в жест Силы и отбросила его прочь. Сбив несколько столов, мужчина вскочил, и только тогда она увидела горящие нечеловеческие глаза. Глаза демона.

— Стой, стой! — Гомиэль, удивительно бодрый для того, чей череп едва не разбили, приподнялся и выставил перед собой руку. — Хэль, погоди!..

Демоническая сущность быстро заполняла зал. Хести пришлось возвести над собой и генералом незримый купол, чтобы она не подобралась слишком близко.

— Я пришел поговорить! Смотри, я даже не защищаюсь!

Гомиэль поднялся на ноги, но не выпрямился, так и стоял склонившись, будто зверь, признающий вожаком другого.

По узкой лестнице в зал спустились люди — Хести заметила их краем глаза, но все ее внимание было сосредоточено на демоне, сквозь смазливые черты которого проглядывал истинный облик.

— Что происходит? Кто это?

Худощавая девушка со спутанными волосами медленно подходила к нему и, кажется, совсем его не боялась.

— Генерал. — Демон презрительно скривился. — Один из предателей.

— Согласен, я поступил скверно, но прошло столько лет, Хэль. Не пора ли поговорить? — Гомиэль все еще стоял в позе смирения и покорности. — Я пришел один. Ну почти. Таумиэль и Лауриэль не знают, что я здесь.

— Ты умеешь только лгать и изворачиваться, — процедил тот.

— Но не в этот раз, клянусь. Я не хочу, чтобы они пробудили остальных, не хочу, чтобы им досталась сила. Ты же знаешь, что случится, если наши братья и сестры ворвутся в Упорядоченное, верно?

— Порталы уже открыты.

— Но не врата! К тому же Таумиэль поспешил пробудить возлюбленную, чтобы разделить с ней силу Черной Матери, остальных они даже не искали! Чтобы доказать чистоту своих намерений, я привел ее.

Гомиэль стиснул локоть Хести и силой заставил выйти вперед, в круг света. Она зашипела, вырвалась из его хватки, но незнакомцы уже разглядывали ее — кто с интересом, кто с подозрением.

— Она убила Верховную.

На лице короткостриженой девчонки отразилось недоумение, демон же лишь сильнее стиснул зубы.

«Проклятый лжец! Я убью его, убью, как только предоставится возможность!»

— Врешь, — выдохнула девчонка. — До Верховной невозможно добраться.

— Не тогда, когда ты жрица ее Круга. Самая приближенная жрица, — возразил Гомиэль. — Останки Верховной лежат под руинами древнего храма, эта нуада сожгла ее, я видел это собственными глазами!

Внутренний голос орал в голове на разные лады, превратившись в непрерывный гомон. Хести сжала кулаки, стараясь не показывать волнения, но ладони предательски вспотели. Неужели этот ублюдок решил бросить ее в пасть давнему врагу, чтобы заручиться его поддержкой?!

— Если Верховная мертва, то врата не открыть, — вдруг подал голос смуглый юноша. — Ты действительно убила ее, жрица?

Он подошел ближе, ступая мягко, словно хищник, подкрадывающийся к жертве. Заглянув в его горящие золотом глаза, Хести вдруг почувствовала слабость, пошатнулась, и только рука Гомиэля, поддержавшая ее за талию, позволила устоять. Голова налилась болью, правая сторона лица пульсировала.

— Да, — выдохнула она. — Верховная действительно мертва.

Про смерть жрицы Хести не соврала, но все равно почувствовала себя виноватой.

— Это прекрасно. Просто прекрасно!

Темнокожий юноша радостно улыбнулся, обнажив клыки, и повернулся к остальным.

— Мы можем вернуться на Фокас, уничтожить Столпы и покончить с этим!

— Надеюсь, Монти собрал наших людей и готов к этому, — пробормотала девчонка.

Хести насторожилась. Монти?..

— Дом Наполненных Чаш? — осторожно спросила она. — Ты говоришь о том самом Монти?

Девчонка резко повернулась и уставилась на нее.

— Ты знаешь моего брата?

— Я спасла его из клетки под Домом-Над-Водой. — Хести пожала плечами.

— Да кто ты такая? — прорычал Хэль, сделав шаг к ней.

— Не пугай ее! — Гомиэль заслонил Хести собой. — Она сделала много полезного, но остается всего лишь нуадой.

— Убившей Верховную! — рявкнул Хэль. — Если ты думаешь, что я хотя бы на мгновение поверил тебе…

— Она знает Монти! — вмешалась девчонка. — И если все действительно так, как они говорят, то она помогла нам больше, чем кто бы то ни был!

— И тебе ли не знать, как легко стать жертвой предательства, Хэль, — бросил Гомиэль. — Верховная доверилась ей и потеряла бдительность, вот и все.

— Именно поэтому я никогда не поверю тебе. Более того, я убью тебя, как и обещал.

Исчезнувшая было демоническая сущность вновь появилась вокруг. Хэль сделал шаг к защитному куполу, Хести оттолкнула Гомиэля и нарисовала в воздухе еще один символ, вспыхнувший и рассыпавшийся пеплом.

— Не трогай хотя бы нуаду!

Девчонка Наполненных Чаш преградила дорогу Хэлю, а тот, потеряв всякий контроль от злости, толкнул ее в грудь. Хести сделала несколько поспешных шагов, чтобы подхватить ее, прикоснулась к рубашке, ощутила тепло человеческой кожи под пальцами…

Мир вспыхнул, сжался, а затем разлетелся на миллионы осколков. Боль пронзила лицо, Хести вскрикнула, упала на колени, держась за щеку, на которой уже открывались глаза. Вокруг не было ничего — только тьма, живая и злобная. Она тянулась к ней, кричала, взрывалась яркими вспышками и извивалась толстыми щупальцами. Тело сдавило тисками, каждая кость откликнулась мучительной болью. Хести казалось, что ее пытаются смять, уничтожить…

Прокатившись по песку, она закашлялась, сплюнула все, что набилось в рот, и подняла голову.

— Какого…

Красное низкое небо. Такой же красный песок. Вдали — очертания пирамид. Все другое. Неправильное. Давящее и пугающее.

— Будь я проклят.

Она перевернулась на спину и резко села, уставившись на Гомиэля. Тот чесал голову и разглядывал мертвый пейзаж. Второй демон помогал подняться девчонке из Дома Наполненных Чаш.

— Что ты сделал?! — прорычал он, как только та смогла выпрямиться.

— Ничего! Клянусь! — Гомиэль поднял руки. — Но так или иначе, добро пожаловать домой, Халахэль. Давненько ты здесь не был, верно?

Хести не смогла сдержать полный гнева вопль.

Это не просто неправильное место. Не просто пустыня на другом краю континента.

Это Фата. Трижды проклятый мир демонов.

Глава 21

Вытащив из тела поверженной эмпуссии грубо обточенный кол, Лаверн выпрямился и огляделся. Ничего не изменилось. Ничего не менялось уже несколько дней! Все те же проклятые горы вокруг, все те же искореженные стволы деревьев, медленно превращающиеся в гниль.

Они сталкивались с демонами уже несколько раз, и некоторые из них были настолько странными, настолько уродливыми, что, попроси кто-то описать их, Лаверн бы не сумел. Крылатые твари с мохнатыми телами уже не пугали, но ползающие, напоминающие змей существа с тремя головами и руками — очень. Фата будто издевалась над жителями Упорядоченного, порождая все больше демонов, напоминающих ночные кошмары.

— Вода закончилась, — сообщила Фэй. Она перевернула флягу и потрясла ей.

Лаверн поморщился. Прекрасно. Еда закончилась вчера, теперь они остались без воды. Что дальше?

— Поблизости нет реки? — спросил он.

— Это ты утверждал, что знаешь, где находится Железный Кряж. Так что спрашивать про реку тоже следует у тебя.

— Как долго ты собираешься упрекать меня?

— До конца твоих дней, — буркнула Фэй. — Ты хотя бы понимаешь, где мы находимся?

Лаверн покачал головой.

— Всех животных сожрали демоны, ни ягод, ни орехов тоже нет — все сгнило. Как ты собираешься выживать? — Фэй сложила руки на груди и поджала губы.

— Коренья? — вяло предположил Лаверн.

— Плотоядный гриб тебя ничему не научил, да? Природа меняется, и я не уверена, что растения, которые можно было есть, все еще безопасны.

— Значит, я умру! — не выдержав, крикнул Лаверн. — Твои упреки не помогут нам отыскать Кряж, Фэй!

— Не будь ты трижды проклятым лжецом…

Он махнул рукой и пошел дальше, на ходу засовывая кол в мешок. Ласточка была права во всем — он действительно заслужил каждое оскорбление, но слушать их устал так сильно, что готов был спрыгнуть в пропасть, лишь бы голос Фэй не достигал его ушей.

Проклятый Кряж! Где лорды Дома Наполненных Чаш, Жнец их побери, могли спрятать целое поселение?!

Над головой закричала птица. Лаверн поднял голову, но ничего не разглядел. Был бы у них лук… От мыслей о жареном мясе внутренности болезненно сжались.

— Это сокол, — вдруг сказала Фэй. — Сокол!

Она побежала за кричащей птицей. Ничего не понимая, Лаверн кинулся следом.

«Неужели она настолько проголодалась, что собирается сбить птицу камнем?»

— Быстрее! — поторопила Фэй. — Шевелись, Фрэн!

Ему все же удалось разглядеть две тени в небе — птица и мелкий демон, отчаянно пытавшийся нагнать добычу. Сокол летел странно: похоже, твари из Фаты все же удалось его ранить.

Птица неловко взмахнула крыльями, затем резко снизилась и безрассудно нырнула в темноту узкого прохода в горе. Фэй, не задумываясь, последовала за ней, Лаверн же остановился и крикнул:

— Стой!

Заметив добычу покрупнее, мелкий демон заверещал и спикировал прямо на него. Лаверн упал, ударился локтем и выругался — рука налилась болью, пальцы онемели. Кое-как вытащив кол, он неуклюже взмахнул им, пытаясь отогнать демона. Тот увернулся, взмыл в небо и тут же камнем упал, пытаясь вцепиться лапками в горло Лаверна.

— Пошел прочь!

Он испугался, испугался так сильно, что кровь застучала в ушах. Если демон укусит его… Нет, только не это!

Позабыв о брезгливости, Лаверн схватил демона за уши и ударил о землю. Пока тварь вырывалась и визжала, он продолжал бить и бил до тех пор, пока в руках не осталось бездыханное тельце, а голова монстра не превратилась в отвратительного вида месиво.

Шатаясь, Лаверн поднялся на ноги и обтер руки о штаны.

«Мерзость. Мерзость. Мерзость».

Ощутив укол вины, он мотнул головой и привалился спиной к камню. Перед внутренним взором всплыло лицо кадавра, напавшего на него. Нет, не лицо — морда с лишенными даже искры разума глазами. Сколько подобных тварей бродят по этим землям? Скольких они убили и заразили?

«Я хуже всех безумцев, пытавшихся занять Большой трон».

Проход в горе оказался тесным настолько, что Лаверн смог протиснуться в него только боком. Скала царапала спину, но он упрямо двигался вперед, стараясь не замечать, что с каждым шагом дышать становилось все труднее. Выше, над головой, каменные стены расступались, и только благодаря этому сокол сумел пролететь сквозь проклятый лаз, напоминавший ловушку.

Фэй стояла и смотрела прямо перед собой, сокол сидел на ее вытянутой руке. Лаверн вывалился из расселины и уперся ладонями в колени, пытаясь унять бешено колотящееся сердце.

— Что там?.. — хрипло спросил он.

— Железный Кряж, — ответила Фэй, обернувшись. На ее лице сияла искренняя улыбка.

— Неужели? Но как?

Выпрямившись, Лаверн подошел к ней и понял, что они стоят на возвышенности, а перед ними раскинулась долина, скрытая от посторонних глаз горами. Кое-где горел огонь, вился дым, на самом кряже он разглядел очертания не то сторожевой башни, не то крошечного замка.

— Это сокол Дома Наполненных Чаш.

Фэй приподняла руку с птицей, и Лаверн заметил, что та не могла сложить одно из крыльев.

— Как ты его узнала? — спросил он.

— Узнала? Ты шутишь? Я просто подумала, что сокол может нести послание. — Фэй пожала плечами. — И не ошиблась. Просто удача. Ну, или Трое сжалились над нами.

— Ты не прочитала письмо? — Он указал на привязанный к лапке птицы свиток.

— Конечно, нет. Но на нем печать моего Дома. — Фэй снова улыбнулась. — Значит, в Синей Крепости снова есть лорд. Настоящий лорд — тот, кто должен править этой землей по праву наследования. Монти вернулся.

— Монти? — Лаверн сглотнул.

Проклятье. Он успел забыть, что сам рассказал Савьеру о пленнике и предложил освободить его. Теперь Монти вернул власть над Синей Крепостью и наверняка мечтает отомстить тому, из-за кого погибла его семья. И он точно знает, как выглядит Лаверн Второй.

— Пойдем, Фрэн. Ласточки не покинули Кряж: смотри, в поселении горят костры. — Фэй указала на мерцающие в долине огоньки. — Уверена, в письме Монти призывает их отправиться в Синюю Крепость.

«В которой мне рады не будут, это уж точно».

Они медленно спускались по склону, Фэй шагала бодро, а Лаверн тащился позади, обдумывая, что будет делать, когда Ласточка отправится воевать с демонами, которых он помог призвать.

Идти в Синюю Крепость — самоубийство, отправляться на поиски сына в одиночестве — тоже. Без Фэй он не проживет и нескольких дней, заблудится и станет легкой добычей для эмпуссий или кадавров.

«По всему выходит, что лучше бы мне просто умереть прямо сейчас, ибо в этом мире места для меня не осталось», — угрюмо думал Лаверн, скользя по сгнившей траве.

«Проклятье Пятнадцати Свободных Земель… Предатель… Трус… Безумец!»

Он прижал пальцы к вискам и зажмурился. Нет, только не снова…

— Пожалуйста…

— Фрэн? — Фэй сжала его локоть и вглядывалась в лицо. — Ты в порядке?

— В глазах темнеет от голода, — соврал Лаверн.

— Ничего, скоро нас накормят. Пойдем, давай помогу.

Он опирался на Ласточку, тащившую и его, и сокола, и чувствовал себя так гадко, так непередаваемо отвратительно, что хотелось плакать.

Джемини не заслужил такого отца. А Элинор не заслуживала такого мужа. Он все испортил: и свою жизнь, и жизни тысяч людей. Навязчивые мысли и сожаления вгрызались в душу, словно оголодавшие псы, терзали ее, рвали на части. А шепот, вкрадчивый шепот из Фаты повторял снова и снова: «Предатель…»

Стоило им приблизиться к поселению, как из-за ворот вышли две высокие женщины в кожаной броне. Лаверн сразу обратил внимание на жесткие воротники, полностью закрывавшие их шеи, и такие же наручи, переходившие в перчатки. Ласточки защитили свои тела — ни одного клочка голой кожи, только лица, которые, как подозревал Лаверн, во время боя закрывали шлемы.

— Кто идет? — рявкнула одна из воительниц.

— Фэй! Железная Ласточка, служившая в Синей Крепости!

— Все сестры, служившие там, погибли! Крепость пала! — Ласточки не торопились подходить ближе.

— Я личная стражница Ромэйн из Большого Дома Наполненных Чаш! Леди Кловер приказала сопровождать дочь во время побега!

— И где же молодая леди? — с подозрением спросила одна из Ласточек.

— Долгая история, — куда тише ответила Фэй. — Но она жива! Как и наследный лорд! Монти вернулся в Синюю Крепость и отправил вам сокола, но птицу потрепал демон!

Железная Ласточка подошла ближе, подняла масляный фонарь и всмотрелась в их лица. В ее взгляде появилось узнавание, а губы тронула тень улыбки.

— Полукровка, — выдохнула она. — Эй, Грета, это действительно Фэй!

Вторая Ласточка поспешила к ним. Лаверн же отступил на пару шагов, стараясь привлекать как можно меньше внимания.

— Да, это наш сокол. — Грета взяла у Фэй птицу и погладила по голове. — Нужно передать послание Шанри. Кто это с тобой?

— Человек, который помог мне отыскать Железный Кряж, — не моргнув глазом соврала Фэй. — Без него я бы никогда не добралась сюда.

— Приближенный к лордам? — спросила Грета.

— Да.

Лаверн не верил своим ушам. Зачем Фэй покрывает его? Почему не сказала, что он всего лишь лжец, из-за которого она чуть не погибла?

— Выходит, Монти действительно вернулся в Синюю Крепость? — Грета быстро потеряла к Лаверну всякий интерес.

— Я видела его живым, и, полагаю, послание написал именно он, — ответила Фэй.

— А Ромэйн? Почему вы разделились?

Хоть Ласточки и пытались выглядеть дружелюбно, Лаверну не понравилась дотошность, с которой они продолжали выпытывать сведения.

— Мы нашли союзников, и дальнейший путь она решила продолжить с ними, а меня отправила искать выживших Железных Ласточек.

— Что ж, в таком случае пойдемте. Сестры будут рады вестям из Синей Крепости.

Грета поманила их за собой, Фэй спокойно подчинилась, а Лаверн медлил, вглядываясь в лица Ласточек. Все было в полном порядке, но что-то внутри неприятно зудело.

— Эй, как там тебя? — Грета свистнула, привлекая внимание. — Идешь?

— Фрэн, — подсказала Фэй. — Его зовут Фрэн.

— Тебе нужна броня, — заметила вторая Ласточка. — Ваша одежда изодрана, что произошло? Демоны?

— Оставь их, Лерт, Шанри узнает все, что нужно, — отмахнулась Грета. — Эй, там! Открыть ворота!

Войдя в поселение Ласточек, Лаверн кожей ощутил множество колких взглядов. Женщины выстроились вдоль выложенной камнем узкой дороги, их ладони покоились на рукоятях оружия. Непроницаемые лица, одинаковая броня и высоко поднятые подбородки — знаменитые воительницы производили неизгладимое впечатление.

«И даже они не смогли отстоять Синюю Крепость».

Они прошествовали мимо небольших каменных домов с покатыми крышами, мимо конюшен, пекарни и купален и вышли к самому большому строению, напоминавшему малую копию замка. Единственная башня возвышалась над поселением, и там, наверху, горел огонь.

Грета открыла дверь и вошла, Лерт же осталась снаружи. Проходя мимо, Лаверн украдкой посмотрел на нее, и их взгляды встретились.

Он не увидел в ее глазах ничего: ни тепла, ни участия — только подозрение и пробирающий до костей холод.

«Нам здесь не рады», — понял Лаверн.

«Или я снова превращаюсь в безумца, который всюду видит опасность», — одернул он сам себя.

Внутри маленький замок оказался неуютным: здесь точно не жили, скорее, обсуждали планы и отдавали приказы. Грета подошла к двери, дважды ударила по ней кулаком и открыла, не дождавшись позволения войти. Фэй без промедления последовала за ней, Лаверн же снова замешкался, но был вынужден переступить порог, заметив внимательный взгляд Ласточки.

В полукруглом маленьком зале стоял старый тяжелый стол, рядом — такие же безыскусные стулья и несколько огромных полок, забитых книгами. Сидевшая во главе стола женщина с темной, почти черной кожей встала и бережно сняла с лапки сокола послание.

— Синяя Крепость? — В ее голосе Лаверн услышал нотки удивления. — Лорд жив?

— Его наследник, — ответила Грета. — Это Фэй, она служила в крепости личной стражницей дочери лорда Оррена.

— И где сейчас его дочь? — Шанри даже не посмотрела в сторону Фэй.

— Нашла союзников и отправила свою стражницу искать выживших Железных Ласточек.

Только после этого их удостоили внимания. Под взглядом темных глаз Лаверн съежился, пытаясь казаться простым человеком. Выправка наследного лорда могла все испортить: Ласточки не выглядели идиотками, и он очень сомневался, что обмануть их будет просто.

— Фэй… — Шанри нахмурилась. — Сколько лет прошло?

— Почти тридцать, — ответила та.

Лаверн удивленно уставился на нее.

— Ты не изменилась, будто минул один день. — Шанри вдруг ослепительно улыбнулась, демонстрируя идеальные крупные зубы.

— Могу сказать то же самое о тебе, — ответила Фэй.

— Лжешь, полукровка.

Выйдя из-за стола, Шанри обняла Фэй и несколько раз звонко чмокнула в обе щеки. Разглядев ее вблизи, Лаверн понял, что Ласточке никак не меньше пятидесяти — сетка морщин разбегалась от уголков глаз, меж бровей залегла складка, а овал лица уже утратил девичью четкость.

— Я думала, все погибли. — Шанри похлопала Фэй по плечу и отстранилась.

— Так и есть. Выжила только я, и то только потому, что леди Кловер приказала бежать вместе с Ромэйн. Если бы не это…

— Не сомневаюсь, что ты бы никогда не бросила сестер. Но приказ леди — это приказ леди. К тому же мы все считали сыновей лорда Оррена мертвыми. — Шанри кивнула. — Монти жив, а Дольф?..

— Погиб, насколько мне известно. — Фэй опустила голову.

— Что ж, пришло время узнать, кто отправил послание. Трое, пусть это будет наследный лорд…

Шанри сломала печать и раскрыла свиток. Пока ее взгляд бегал по строчкам, в зале царила полная тишина. Лаверн отчаянно потел не то от жары, не то от волнения.

— Сестры, Мать действительно сохранила ему жизнь! — Шанри выглядела искренне обрадованной. — Монти надел венец Дома Наполненных Чаш! И он приказывает всем Железным Ласточкам, оставшимся на Железном Кряже, явиться в Синюю Крепость!

Грета издала громкий победный клич, а Шанри снова обняла Фэй.

— Ты принесла прекрасные вести! Первые с тех пор, как узурпатор заявил права на Большой трон, будь он проклят.

Лаверн подавил судорожный вздох.

— Кто это? — вдруг спросила Шанри, наконец заметив его присутствие.

— Фрэн из Малого Дома Багряной Заводи, — ответила Фэй. — Его отец служил при Лаверне Первом, и тот, находясь в болезненном бреду, разболтал ему много тайн, которые должен был унести с собой в Чертоги Покоя.

— Пусть Жнец позаботится о его душе, он был хорошим лордом. — Шанри сложила пальцы в почтительном жесте и прижала их ко лбу. — Но даже Лаверн Первый не мог знать, где точно находится Железный Кряж.

— Он и не знал, — подал голос Лаверн. — Мы несколько дней блуждали в горах, а затем заметили сокола и последовали за ним.

— Череда удивительных совпадений, будто Трое вели тебя, полукровка. — Шанри ободряюще сжала локоть Фэй и вернулась за стол. — Смойте с себя пыль и кровь, сестры приготовят для вас одежду. Пока вы будете спать, я соберу Ласточек — мы должны выступить как можно скорее.

На этом разговор закончился — Грета открыла дверь и жестом велела им покинуть зал. Лаверн все еще чувствовал себя неуверенно, но легенда получилась до того складной, что даже Ласточки ничего не заподозрили.

«Вот только идти в Синюю Крепость я по-прежнему не могу. Новый лорд казнит меня, едва увидев».

Грета провела их к купальням, еще две Ласточки принесли одежду и полотенца.

— Мужской нет, — бросила одна из них.

— Но мы нашли кое-что, — более мягко добавила вторая.

— После купален отведу вас туда, где вы сможете отдохнуть. Еда тоже будет, вы, кажется, проголодались. — Грета усмехнулась и, дождавшись, пока остальные Ласточки выйдут, тоже покинула купальни, закрыв за собой дверь.

Фэй тут же начала раздеваться, ничуть не смущаясь. Лаверн, чей опыт близкого общения с женщинами был более чем впечатляющим, неожиданно робко топтался на месте, разглядывая ее рельефную спину.

— Я могу пойти после тебя, — предложил он.

— Это ни к чему. — Фэй повернулась к нему, и Лаверн заметил, что ее соски украшены металлическими колечками. — Я воительница, Фрэн, а не нежная леди. Меня готовили к вещам намного хуже совместного купания с мужчиной.

— Справедливое замечание, — пробормотал он.

Снимая с ноющего тела порванную одежду, Лаверн пытался вспомнить, доводилось ли ему общаться с женщинами, умеющими держать оружие. В списке его сомнительных любовных побед можно было найти и прислугу, и дочерей кузнецов или лордов Малых Домов, но воительниц в нем не было. Возможно, только потому, что Железные Ласточки служили лишь Дому Наполненных Чаш.

«А ведь это когда-то имело значение, — с тоской подумал он, разглядывая синюшный кровоподтек на талии, оставшийся от веревки. — Какой простой была жизнь, когда я думал только о том, как залезть под юбку очередной женщине!..»

За время, проведенное рядом с Фэй, он ни разу не помыслил о том, чтобы попытаться соблазнить ее. Может, дело было в том, что Ласточка могла одним ударом уложить его на лопатки, а может, он наконец понял, что изменился не только мир вокруг, но и он сам.

Фэй уже сидела в огромной бочке, погрузившись в воду по подбородок. Лаверн залез в соседнюю и зашипел, когда горячая вода коснулась ран на спине.

— Неприятно, — сказала Ласточка, усмехнувшись. — Но тело расслабится, и боль уйдет. Я попрошу мазь, чтобы обработать раны, — не хотелось бы бесславно умереть от заражения крови.

— Сколько лет ты здесь провела? — Лаверн погрузился в воду и зажмурился от удовольствия.

— Много. Всему, что я умею, меня научили на Железном Кряже.

— Ты была знакома с Шанри? — Лениво приоткрыв глаз, он наблюдал за Фэй.

— Мы учились вместе, но потом меня отправили в Синюю Крепость, а она осталась здесь. Ласточки — сестры по оружию, а не подруги: наши сердца и разум должны оставаться холодными.

— Но к дочери лорда Оррена ты все же привязалась?

Фэй сняла с края бочки тряпку и начала тереть себя. Она молчала до тех пор, пока не закончила, и только потом бросила:

— Я была предана ей.

— А она?..

— Совершила то, с чем я не смогла смириться, — неопределенно ответила Фэй. — Не хочу говорить об этом.

Повторять дважды ей не пришлось; Лаверн отвернулся и начал тереть кожу грубой тряпкой, смывая с себя пот, кровь и грязь. Давить на Фэй он не собирался — у них обоих есть секреты, и будет лучше, если они продолжат уважать их.

Покончив с мытьем и обтеревшись полотенцем, Лаверн начал одеваться. Вещи Ласточек подошли и даже не выглядели слишком женскими, а вот сапоги давили, но с этим пришлось смириться.

Повернувшись к Фэй, он понял, что ей, в отличие от него, выдали кожаную броню.

— Помоги. — Она указала на шнуровку сзади. — Не могу дотянуться.

Лаверн встал за ее спиной и поддел тесемки, затягивая плотное подобие корсета, защищающее тело Ласточки от талии до лопаток. Выше кожа становилась мягче, чтобы не стеснять движение рук.

— Вот, это тоже.

Фэй передала ему тот самый ворот, который он уже видел на Ласточках, — полосу крепкой, толстой кожи, обхватывающую шею.

— Эта броня закрывает самые уязвимые части тела, — заметил Лаверн. — Шею, предплечья…

— И при этом она не такая тяжелая, как латы или кольчуга, — добавила Фэй. — К тому же свариться заживо в этом куда сложнее.

— Ласточки все предусмотрели.

— Как и всегда.

Отступив на несколько шагов, Лаверн окинул взглядом затянутую в кожу Фэй и одобрительно хмыкнул:

— Что ж, теперь я верю, что ты одна из них.

— Заткнись. — Она игриво пихнула его кулаком в плечо. — Что ж, сражаться в этом вполне реально. Пойдем, я готова съесть щетинистого вепря вместе с щетиной и мохнатым хвостом.

— Сырым, — добавил Лаверн, приложив ладонь к ноющему животу.

Грета ждала их прямо у выхода из купален. Лаверн постарался не придавать этому слишком большого значения — в конце концов, Железный Кряж много лет прятали от посторонних; чудо, что его вообще впустили в поселение.

— Сестры уже собирают оружие и походные мешки, — сообщила Грета. — Не думаю, что вам удастся поспать достаточно долго, так что постарайтесь хоть немного отдохнуть.

— Хорошо, — коротко ответила Фэй.

Войдя в небольшой дом, Грета поставила фонарь на стол, указала на две двери напротив и отчеканила:

— Ваши комнаты. Еду уже принесли. Я вернусь позже.

Лаверн проводил ее взглядом и выдохнул только после того, как Ласточка покинула дом, — ее присутствие странным образом раздражало его. И немного пугало.

— Мы разбудим тебя, — пообещала Фэй и скрылась в одной из комнат.

Решив не терять и без того ограниченное время на отдых, Лаверн заглянул в соседнюю дверь и убедился, что за ней не было ничего, кроме узкой кровати и грубо сколоченного стола, на котором стоял поднос с едой.

Жаркое показалось ему божественным: закончив есть, он вычистил миску лепешкой и только после этого отставил ее. Прохладную воду из кружки Лаверн пил медленно, как дорогое вино. Ни одна трапеза в Доме-Над-Водой, ни один прием, на котором подавали изысканную пищу, не доставляли ему столько удовольствия, как этот простой ужин.

Голова налилась тяжестью, дыхание замедлилось, Лаверна клонило в сон. Он несколько раз моргнул, прогоняя дремоту, но это не помогло — веки закрывались сами собой, тело казалось неуклюжим и чужим.

«Что происходит?» — успел подумать он, прежде чем упал на подушку.

«Проснись… Проснись… Проснись!»

Из трясины сна его вырвала острая боль. Застонав, Лаверн попытался перевернуться, но что-то тяжелое придавило его к кровати. Заворочавшись, он вяло махнул рукой — тело не слушалось. Ему казалось, что лицо облили кипятком, — что-то горячее стекало по шее, заливалось в уши, а левый глаз пульсировал и болел так, будто его пронзили раскаленным лезвием.

— Нет… — пробормотал он, изо всех сил пытаясь проснуться. — Нет…

Силы вернулись, но он никак не мог прийти в себя: Лаверн метался, брыкался, а когда наконец открыл глаза, увидел, что на нем сидит женщина — и она занесла над ним нож.

Он без раздумий нанес удар и резко перевернулся, сбрасывая ее с себя. Скатившись на пол, женщина тут же вскочила и снова кинулась на него. Лезвие скользнуло по и без того пылающему от боли лицу, Лаверн взвыл и снова ударил ее. Нападавшая отшатнулась, налетела на стол, посуда загремела.

Окончательно придя в себя, Лаверн понял, что видит только одним глазом. Действие того, чем его опоили, заканчивалось, приглушенная боль превращалась в жгучую и почти невыносимую.

Женщина накинулась на него, опять прижала к кровати и принялась наносить хаотичные удары, метя в глаз. Лаверн пытался уворачиваться, но нож все равно раскроил кожу лица, кровь заливалась в рот. Зарычав, он обхватил нападавшую за талию, резко поднялся и ударил ее спиной о стену. Женщина рвано выдохнула, попыталась вонзить лезвие ему в шею, но Лаверн перехватил ее руку и вывернул. Не зная, что еще сделать, он попытался укусить ее, но зубы наткнулись на защитный воротник.

Ласточка.

Ласточка, пытающаяся его убить!

Разочарованно взревев, Лаверн вцепился в ее ухо, женщина закричала, схватила его за волосы и начала вырывать их.

«Неужели они узнали меня? Неужели поняли, что я не тот, за кого себя выдаю?»

Дверь с грохотом распахнулась, в свете фонаря Лаверн разглядел разъяренное лицо Греты. Сильные руки оттащили его от Ласточки, Фэй встала между ними и требовательно спросила:

— Какого хрена здесь происходит?!

Сплюнув на пол, Грета выставила перед собой нож и прошипела:

— Отойди, полукровка! Это приказ Шанри!

— Какой еще приказ?! — Фэй не сдвинулась с места.

— Никто не должен знать, где находится Железный Кряж! Тем более подданные узурпатора!

— Он помог мне! Вы не можете его убить. — Фэй упрямо стояла на своем.

— Шанри приказала только ослепить его. Похоже, все еще дорожит вашей дружбой. — Грета встала в стойку. — Прочь, полукровка! Или хочешь сама выколоть ему второй глаз?

Лаверн прикоснулся кончиками пальцев к опухшему глазу и сглотнул. Неужели она…

— Это бесчестно! — рявкнула Фэй, доставая из ножен меч. — Все Ласточки сегодня узнают, где находится Кряж, — их вы тоже ослепите?!

— Ласточки не подданные узурпатора, — прошипела Грета. — Последний раз повторяю: отой…

Фэй резко сократила разделявшее их расстояние, схватила Ласточку за волосы и ударила ее масляным фонарем. Тонкое стекло разбилось, огонь перекинулся на Грету, она истошно завопила.

«Нет… Не защищай меня. Не бросай вызов сестрам. Только не ради меня. Только не ради меня!»

Фэй потянула его за локоть и потащила прочь из дома. Ноги заплетались, но Лаверн бежал за ней, спотыкаясь и оскальзываясь. Лицо горело, кровь капала на рубашку.

— Оставь меня! — прохрипел он. — Позволь им меня убить!

— Ты рехнулся?! — рявкнула Фэй. — Они попрали честь, напав на тебя ночью, когда ты был беззащитен!

«Еще не поздно. Расскажи ей все прямо сейчас, пока она не стала предательницей в глазах Ласточек!»

Но слова не шли — они застряли в горле, язык будто приклеился к нёбу. Лаверн продолжал бежать за Фэй, отчаянно пытаясь совладать с собственным страхом и поступить правильно, но не мог. Он боялся, ужасно боялся смерти.

— Демоны! — заорала Фэй, подбегая к воротам. — Юго-восток! Грета ранена, Шанри приказала звонить в тревожный колокол!

Дежурившие Ласточки увидели окровавленного Лаверна, переглянулись — и кинулись к деревянной башне. Воспользовавшись этим, Фэй бросилась к узкой двери справа от ворот, пинком распахнула ее и побежала прочь от поселения так стремительно, что Лаверн едва поспевал за ней.

Тишину вечной ночи разорвал пронзительный колокольный звон. Лаверн обернулся было, но Фэй крикнула:

— Быстрее! Шевелись!

Они бежали в темноте, спотыкались, но не останавливались. Найти проход меж гор им удалось лишь благодаря зрению Фэй. Она втолкнула Лаверна в расселину и полезла за ним, подгоняя его болезненными тычками под ребра.

— Давай же, — шипела Ласточка. — Двигайся быстрее!

В прошлый раз Лаверн задыхался от страха, теперь же даже не понял, что произошло, — просто вдруг вывалился из прохода, упал на колени и прополз еще немного, чтобы освободить место для Фэй.

— Вставай. — Она подняла его и наскоро осмотрела лицо.

— Все… плохо?.. — хрипло спросил Лаверн. Его зубы стучали так сильно, что он почти не мог говорить.

— У тебя шок. — Фэй огляделась, будто пытаясь что-то найти. — Проклятье, наши мешки остались на Кряже…

Недолго думая, она одним движением оторвала рукав от рубашки Лаверна и кое-как перевязала его левый глаз.

— Вот так. Мы должны спуститься в город у подножия и найти лекаря, пойдем.

— Погоди… Фэй! — Лаверн дернул ее за руку и заставил остановиться. — Ты не см-мотришь на меня.

Она нехотя обернулась. Он увидел жалость в ее взгляде.

— Глаз не сп-пасти?..

— Мне жаль. — Фэй сглотнула. — Главное — сохранить второй и сделать все, чтобы ты не умер от заражения крови. А шрамы — это даже красиво, верно?

Взгляд Лаверна скользнул по темным полосам на ее лице. Пожалуй, на Фэй шрамы действительно выглядели красиво.

Он коснулся щеки пальцами и вздрогнул — лицо пронзила острая боль, будто…

«Будто кожи не осталось вовсе».

— Пойдем, — поторопила Фэй. — Не думаю, что погоня за нами важнее приказа лорда, но Грета выглядела разъяренной достаточно, чтобы наплевать на него.

— Они не простят тебя, — прохрипел Лаверн, торопливо шагая следом.

— Это я не прощу их. Честь — главное для Железной Ласточки. Они поступили отвратительно, и я собираюсь сообщить об этом Монти.

— Хочешь вернуться в Синюю Крепость?

— Разумеется. Я все еще воительница Дома Наполненных Чаш, что бы ни произошло, — твердо ответила Фэй. — А теперь заткнись и позволь ранам хоть немного затянуться. Если продолжишь их беспокоить, кровотечение никогда не остановится.

«Расскажи ей. Она должна знать правду!» — вопил голос в голове.

«Нет, — мысленно возразил ему Лаверн, — она не переживет, если узнает, что все это время защищала человека, из-за которого ее мир оказался на грани гибели. К тому же я все еще верю, что сумею отыскать Джемини».

«Лжец и трус… Цепляешься за жизнь, находишь причины, чтобы продолжать лгать…» — Голос из Фаты расхохотался.

Глава 22

— Что значит «бери людей и плыви на Фокас»?!

Фария ударила рукой по столу. Латиш провел ладонью по волосам и медленно повторил:

— Ты поможешь народу Запретного Края достичь берегов Фокаса, вы примкнете к армии Пятнадцати Свободных Земель и начнете пробиваться к Столпам. Я присоединюсь, как только… Позже.

— Мы так и не нашли Ромэйн! — Фария упрямо стояла на своем. — Ты предлагаешь просто бросить ее здесь?!

— С ней демонический генерал. Если кто-то и сможет защитить ее, то это он.

— Ты слишком спокоен для того, у кого из-под носа увели кусок ключа, способного открыть врата для Черной Матери, — заметил Мирай.

— Как я должна перевезти такое количество людей? — Фария принялась расхаживать из угла в угол.

— В бухте Утопленников полно кораблей, — напомнил юноша.

— Угонять чужие корабли?!

— Разве не этим занимаются пираты? — беззлобно спросил Латиш.

— Мы не угоняем корабли друг у друга! — возмутилась Фария.

— Придется начать.

— Я…

— Каждое мгновение промедления стоит жизни людям! — Латиш потерял остатки терпения. — Так что будь добра, возьми себя в руки и сделай то, что я говорю!

От его тела повалил жар, Барниш отступил и постарался незаметно открыть окошко.

— А куда отправишься ты? — Мирай спокойно наблюдал за неприятной сценой, его лицо оставалось непроницаемым.

— Попытаюсь привести союзников, которые способны противостоять силам Фаты.

— Но Ромэйн… — снова начала было Фария, однако Мирай вдруг рявкнул:

— Хватит! Если Верховная действительно мертва, от ключа внутри Ромэйн нет никакого толку. Где бы она ни была, мы будем надеяться, что она выживет, но сидеть сложа руки не станем! — Он посмотрел на Латиша. — Я пойду к костяным певцам и попрошу помочь собрать провизию.

— Я уже приказал народу Запретного Края следовать за вами, — откликнулся Латиш.

— А как же «они не пойдут за тем, в ком нет искры»? — пародируя голоса костяных певцов, спросил Ливр.

— Они идут за драконом, — ответил за зверомага Мирай. — А мы нужны только для того, чтобы эти люди и не-люди добрались до Фокаса, не перебив друг друга.

Сказав это, он вышел из комнаты, а Латиш поморщился. В Кричащем Городе то и дело вспыхивали стычки между вольными ведьмами и заклинателями огня, а полудикое племя, пришедшее из Мертвых Топей, воровало все блестящее, чем выводило всех остальных из себя. Если они задержатся здесь, кровавых разборок не избежать, а на счету каждая пара рук.

— Мы договорились? — Латиш поймал Фарию за локоть и заглянул ей в глаза.

— Договорились, — буркнула она.

— Выступайте, как только соберете провизию. Не забудьте чистую воду и…

— По-твоему, я в первый раз собираюсь выйти в море? — прошипела капитан.

— Прости, я просто…

— Латиш? Взгляни на это.

Он обернулся и уставился на застывшего в дверном проеме Мирая. Рядом с ним стояли две женщины с белыми татуировками на лицах — они выглядели испуганными и жались друг к другу.

— Что с ними случилось? — Зверомаг нахмурился.

— Не с ними. Входи.

Мирай посторонился, впуская в комнату нетвердо шагающий на львиных лапах сундук.

— Он прибился к нам, когда мы шли на зов дракона, — тихо сказала одна из женщин.

— И он выглядел очень уставшим, — подтвердила вторая. — Сперва мы хотели связать ему лапы и бросить, но он открылся и…

Будто услышав ее, сундук откинул крышку. Латиш подошел ближе и заглянул внутрь.

— Ребенок! — удивленно выпалил он. — Он ваш?

— Нет. — Женщины замотали головами. — Он уже был внутри!

— Сколько же он здесь лежит?

Латиш протянул руку и тут же ощутил нити магии, опутывающие ребенка. Кто-то погрузил малыша в сон, но зачем? Чтобы он не мешал в дороге?

— Думаю, его просто потеряли, — буркнула Фария. — Уверена, его родители найдутся где-то на улицах города или в лагере за его стенами.

— Иди-ка сюда…

Осторожно подняв ребенка, Латиш зарокотал: таким звуком его самого когда-то успокаивала мать. Драконьи песни — особый вид магии. Жаль, что больше никто не может петь их…

Малыш открыл глаза, испещренные черными символами. Он выглядел обычным ребенком, но этот взгляд, эта сила, пробудившаяся ото сна вместе с ним…

— Я позабочусь о нем, — сказал Латиш. — А вы займитесь делом.

— Ты ведь хотел куда-то лететь, — напомнила Фария.

— Придется отложить. Идите, мне нужно побыть одному.

Закрыв дверь, Латиш склонился над ребенком и потерся кончиком носа о его нос. Мальчишка схватился за дреды, потянул, но его личико оставалось серьезным. Он не лепетал, не улыбался, только смотрел так, будто понимал гораздо больше, чем положено в таком возрасте.

— В тебе есть искра, ты знаешь? — проворковал Латиш и с удовольствием потерся щекой о мягкие черные волосы ребенка. — Ты обладаешь магией, а я должен узнать какой, чтобы найти твоих родителей…

Пальцами ног он ловко схватился за край одеяла и сдернул его на пол. То же сделал со второй кроватью, затем усадил мальчишку и начал собирать разбросанную по комнате одежду. В ход шло все — рубашки, плащи, полотенца, даже салфетки, оставленные кем-то на столе.

Удовлетворенно оглядев кучу, выросшую вокруг ребенка, Латиш начал вить гнездо.

Он укладывал собранные вещи в только ему понятном порядке, сворачивал, утаптывал, мял, словно кот, пытающийся создать идеальное место для сна. Мальчишка наблюдал за ним, приоткрыв рот, но все еще молча — упрямец не проронил ни звука.

— Неужели немой? — Латиш легко щелкнул его по лбу пальцем с длинным черным когтем. — Не думаю…

Он уютно устроился в складках одеял, подтянул ребенка к себе, прижал к животу и зарокотал. Отрастив хвост, немного пощекотал мальчишку, и тот наконец захихикал, уворачиваясь и ерзая.

— Хорошо, очень хорошо… А теперь давай немного поспим.

Рокот стал мягче, все тело Латиша дрожало, и эта дрожь передавалась ребенку. Вскоре мальчишка затих, уснул нормальным естественным сном и перестал сдерживать силу. Его искра пульсировала, становилась ярче, теплее… и вдруг обдала Латиша могильным холодом.

Резко открыв глаза, он уставился прямо перед собой, ощущая, как острые иглы чуждой ему магии впиваются в живот.

Неправильно.

Хаос, смерть, боль…

Пытаясь сохранять спокойствие, Латиш снова потянулся к искре ребенка, чтобы доказать себе, что ему просто показалось, что от него не исходит сила, которую во все века презирали и боялись.

Искра откликнулась на зов так же, как в первый раз: острыми иглами, агрессивными волнами холода, диким желанием сломать и улучшить.

Некромант. Скульптор плоти.

Рвано выдохнув, Латиш прижал мальчишку к себе и обвил его хвостом.

Вот как… Пока он пытался разобраться с вратами Фаты, прямо у него под носом подрастал кое-кто настолько же опасный, настолько же разрушительный.

Тех, кто умеет заклинать мертвую плоть, преследовали всегда — за всю свою долгую жизнь Латиш встречал подобные искры лишь дважды. Озлобленные непониманием и закаленные одиночеством, некроманты рано умирали или выходили из-под контроля и отравляли все, до чего могли дотянуться.

Воскрешение мертвых, создание новых видов из кусков хладной плоти — все это противоречит циклу жизни и смерти.

Латиш лучше прочих знал, что происходит, когда подобная сила находится в неправильных руках. Он мог убить ребенка, избавить себя от необходимости присматривать за ним, но он не убийца. Он зверомаг. Последний дракон, оставшийся в этом мире.

Горько усмехнувшись, Латиш выпустил из ноздрей дым.

«Не совсем последний».

Его тело стало горячим, на руках проступили вены и чешуя. Он не причинял боли ребенку — он передавал ему любовь.

В каждую каплю перетекающего в мальчика жара Латиш вкладывал знания — о мире, о существах, населяющих его, о чувствах, о магии и чудесах, которые она способна творить. Любви и страсти ко всему живому в нем было так много, что он сам не заметил, как заурчал от удовольствия и переполняющего счастья.

Он видел луга, зеленые и бескрайние, видел густые леса и зверей, населяющих их. Вспоминал, как первые люди строили свои деревни, как он летал над новорожденным миром и учился любить его.

«Ты не будешь разрушать. Еще есть шанс все исправить».

Никто не рождается злым — Латиш был твердо уверен в этом. И то, что произошло с некромантами, встречавшимися на его пути, — всего лишь результат жизни, полной ненависти, неприятия и гонений. Ему выпал шанс позаботиться о маленьком сердце, и он не упустит его.

Его тепло и сила окутали мальчишку коконом. Латиш пел ему драконьи песни, рассказывал драконьи сказки, нежно касался своей искрой маленькой острой точки, ощетинившейся и холодной, и та отвечала на ласку — сперва неохотно, но затем раскрылась удивительным мертвенно-бледным цветком.

Когда Латиш пришел в себя, Кричащий Город опустел: Фария увела народ Запретного Края. Он больше не чувствовал хаотичной силы, не слышал гомона и песен — только дыхание ребенка, впитавшего столько тепла и магии, что сияние его глаз пробивалось сквозь закрытые веки.

— Теперь все будет хорошо, — прошептал Латиш, осторожно выбираясь из гнезда, в котором они провели несколько дней.

Сундук щелкнул замком и поднялся на львиные лапы. Бросив на него задумчивый взгляд, Латиш сказал:

— Не знаю, сколько разума в тебя вложил создатель, но… Иди-ка сюда.

Присев на корточки, он протянул руку и поманил сундук. Тот потоптался на месте, а затем неуверенно подошел ближе. Его поведение напоминало реакцию собаки, которую слишком часто бил нерадивый хозяин.

— О, значит, ты меня все-таки понимаешь, да? Что ж, давай посмотрим, что ты сможешь мне рассказать.

Крышка оказалась теплой — в ней пульсировала магия. Латиш сразу узнал ее след — сундук был создан нуадами. В его голове тут же сложилась неприятная картина: нуады, ребенок-некромант…

Мощный поток магической энергии оттолкнул его, когда Латиш попытался узнать больше. Ударившись о стену, он тряхнул головой, удивленно моргнул и уставился на сундук, виновато поджавший лапы.

— Что это такое?..

Он почувствовал… Нет, не может быть.

Вскочив, Латиш покружил вокруг сундука, кусая губы. Как всегда в момент глубоких раздумий, он теребил дреды, колечки в ушах, хмыкал и щелкал хвостом. Он мог поклясться, что в переплетении знакомой магии почувствовал нити древние, как сама земля, но что куда хуже — отпечаток, который мог принадлежать только Верховной.

«Неужели нам солгали? Неужели она жива?»

Он подозревал, что демон, заявившийся в трактир, не сказал ни слова правды, и потому вместо бесполезных поисков Ромэйн и Халахэля переключил внимание людей на Столпы, но в нем все же теплилась надежда на то, что Верховная действительно мертва и врата в безопасности.

Теперь же…

— Нет, погоди. — Латиш упрямо протянул руку к сундуку. — Я должен понять…

Его снова отшвырнуло к стене, но на этот раз он успел ухватиться за толстую, темную нить магии, спиралью закрутившейся вокруг сундука. Древняя, темная, жадная…

На руке проступили те же символы, которые он видел в глазах ребенка. Они извивались, словно черви, ползли выше, складывались в слова, пытались что-то сказать, а Латиш отчаянно вглядывался в них и вспоминал язык, о существовании которого забыл давным-давно.

Символы множились, расползались по телу, достигли лица, и перед его глазами появилось черное пламя, пожирающее корчившуюся на полу нуаду. Она кричала — Латиш почти оглох от ее крика, упал на одно колено и сжал голову руками.

Ключи, врата, Верховная.

Ключи, врата, Верховная.

Ключи, врата…

Он закричал, его тело покрылось чешуей, драконье пламя выжигало символы, а те вспыхивали и рассыпались пеплом.

— Ключи, Верховная! — выкрикнул Латиш, вскочив на ноги. — Будь я проклят!

Он подхватил ребенка, уложил его в сундук и рявкнул:

— За мной, быстро!

Латиш выскочил из комнаты, сбежал по лестнице, вихрем вылетел из трактира и со всех ног бросился к выходу из города. Кровь стучала в ушах, во рту пересохло, он ранил босые ноги о камни, но не останавливался. Шансов на победу становилось меньше с каждым мгновением, они потеряли столько времени!

«Идиот, какой же я идиот! Как я мог ее упустить?!»

Верховная мертва, и мертва давно! Она погибла в тот момент, когда из утробы матери появилась следующая! Одурманенная силой нуада не желала терять власть и убивала сестер ради того, чтобы замедлить угасание собственной искры! А новая Верховная…

Латиш обратился, взревел, выпустил в небо струю пламени и, схватив сундук когтистой лапой, тяжело взлетел.

Обе части ключа и новая Верховная жрица пропали. Если они не успеют разрушить Столпы, врата откроются и начнется настоящий кошмар.

«Будь сильной, дочь Наполненных Чаш. Умоляю тебя, будь сильной!»

Глава 23

Низко пролетевший дракон вызвал волнение, и Мираю пришлось прикрикнуть на людей, покинувших строй. Он жестом велел им вернуться на свои места и нагнал Фарию.

— Похоже, он все-таки проснулся. — Она проводила Латиша взглядом и хмуро уставилась на зияющий впереди проход в скале. — Надеюсь, те твари или передохли, или улетели.

— На этот раз с нами маги, — напомнил Мирай.

— И не нужно тащить на горбу яйцо, — поддакнул Ливр. — Что-то ты больно угрюмая, капитан.

— Думаю, где мы высадимся, — призналась Фария. — Лучше всего подходит берег на территории Большого Дома Бурого Лиса. Замок местного лорда находится недалеко от береговой линии, мы быстро доберемся до него и сможем предложить помощь.

— Почему не Дом Золотых Пик? — спросил Мирай.

— Во-первых, потому, что за них сражаются лучшие воины Фокаса и помощь им нужна куда меньше, чем Домам, распустившим армии, во-вторых — слишком много скал под водой, рискуем напороться, — ответила Фария. — Ну а в-третьих, потому, что от земель Дома Бурого Лиса куда ближе добираться до остальных территорий, которые могут быть атакованы демонами.

— Мудро, — пробасил Барниш.

— Не знаю, это просто мои размышления. — Фария покосилась на Мирая. — А ты что думаешь?

— Я согласен, — коротко ответил он, кивнув.

На архипелаге армию никто не распускал — сотни обученных воинов наверняка прямо сейчас защищают его Дом от демонов. Пусть Тэтсуо оказался скверным братом, трусом он не был. В конце концов, именно Тэтсуо обучался военному делу, пока сам Мирай изучал искусство и тонкости ведения переговоров.

О родине он старался не думать — мысли ранили слишком глубоко. Встретив Ромэйн, Мирай мечтал как можно быстрее вернуться на архипелаг и надеть венец Дома, но сейчас… Хочет ли он стать причиной переворота и заставить свой народ выбирать сторону? Многие уже погибли от лап демонов, ему просто не хватит наглости заставить своих сторонников снова рисковать собой.

Войдя под своды прохода в скале, Мирай поднял факел и увидел, что золотые прутья, созданные Хэлем, расплавлены. Тот, кто шел этим путем, оказался достаточно могущественным, чтобы разрушить творение демона.

— Давайте, быстрее! — крикнула Фария, подгоняя людей. — Мы почти пришли!

Она изменилась. Стала острее, как закаленный десятками сражений клинок. Юношеская мягкость исчезла, но глаза остались прежними — влажными, будто она вот-вот расплачется. Но Фария никогда не плакала. Даже тогда, когда он унизил ее.

— Чего встал? — Барниш подтолкнул его. — Пойдем, не заставляй капитана злиться, она и так едва держит себя в руках.

Длинной вереницей они миновали проход и вышли в грот. Соленый ветер почти справился с запахом мертвечины, но обезображенные трупы никуда не делись. Люди шептались и обеспокоенно поглядывали друг на друга.

— Будьте готовы, — громко сказал Мирай. — Эмпуссии могут вернуться.

Кораблей в бухте Утопленников было достаточно; покинутые, они напоминали призраков, спущенные паруса хлопали на ветру. Фария быстрым шагом направилась к пристани и крикнула:

— Эй! Я вернулась! И у меня для вас…

Услышав ее крик, Мирай выхватил меч и тенью скользнул к кораблю. Он ожидал чего угодно, но реальность оказалась куда уродливее самых ужасных предположений.

Команда корабля висела на мачтах. Тела раскачивались, дерево скрипело, Фария продолжала кричать, зажимая рот ладонями.

— Барниш! — рявкнул Мирай. — Нужна помощь!

Он не попытался успокоить Фарию, подавил желание обнять ее. Вместо этого взлетел по трапу и полез на мачту, зажав свой легкий клинок в зубах.

Омерзительно. Подло. Пиратов не просто убили — их тела осквернили и оставили на поругание. Сотворивший это или безумен, или вовсе не человек.

Тело облепили жуки — жирные и блестящие, большие настолько, что не поместились бы и в две ладони. Мирай взмахнул мечом, и твари взлетели, недовольно гудя, но не убрались — так и кружили у трупов, надеясь продолжить трапезу.

Одним ударом юноша рассек веревку, и тело пирата упало на палубу. Подоспевший Барниш что-то крикнул людям, поднявшимся на корабль вместе с ним, и те стали творить магию: с кончиков их пальцев срывались крошечные молнии — они били в веревки, а призванный ветер подхватывал тела и бережно опускал.

Спрыгнув на палубу, Мирай обвел взглядом мертвецов и скрипнул зубами.

— Я не должна была их оставлять.

Фария опустилась на колени, но не плакала. Смотрела своими жалостливыми глазами и дрожала, но не проронила ни слезинки.

— Ты бы погибла вместе с ними. — Опечаленный Барниш неловко похлопал ее по плечу. — Если кто-то и виноват в этом, то…

— Нужно было увести корабль. — Фария отмахнулась. — Вернуться, как только стало понятно, что демоны рядом.

— Эмпуссиям такое не под силу, — тихо заметил Мирай. — Это сделал кто-то куда более разумный.

— И он бы точно тебя убил, — мрачно добавил Ливр.

— Ты помогала спасти мир, капитан. — Барниш по-отечески приобнял Фарию.

— Моя команда стоила всего проклятого мира, — ответила она.

Влажно поблескивающие в свете фонарей глаза потускнели. Но Фария не плакала. Глядя на нее, Мирай испытывал жгучий стыд.

Станет ли он достойным ее? Хоть когда-нибудь?

— Мы предадим их тела воде. — Она решительно поднялась на ноги. — Барниш, найди в этой толпе тех, кто сможет заставить ветер дуть в паруса. Ливр, вели проверить корабли, и, если все пройдет гладко, прикажи погрузить провизию.

Мужчины ушли, одна из женщин, помогавших снимать с мачт тела, тихо приблизилась и шепотом сказала:

— Мы поможем. Мое племя поклоняется Соленому Богу.

Фария с благодарностью сжала ее покрытую шрамами руку и кивнула. Мирай стоял, будто его прибили к месту.

— Я могу что-то сделать? — наконец спросил он.

— Организуй нашу армию. Люди волнуются.

— Не для них. Для тебя.

Опустевшие, но все еще красивые глаза обратились к нему, и Мирай затаил дыхание.

— Не жалей меня, — бросила Фария.

— И не думал.

— Тогда сними с них обувь. К Соленому Богу уходят босыми.

Мираю не были знакомы эти традиции, но он тут же кивнул и присел рядом с ближайшим телом. Трое, да это ведь тот самый мальчишка, который пел песни, забравшись в воронье гнездо… Изуродован смертью, но не демонами — на худощавом теле Мирай не увидел ни укусов, ни других ран. Даже жуки почему-то его не тронули.

«Его повесили живым, значит, твари уже насытились и просто развлекались», — с отвращением подумал Мирай, отставляя сапоги мальчишки в сторону.

Убивают просто так, не для пропитания, а для забавы…

Старушка в шрамах потеснила его и присела рядом. Она принесла с собой маленький нож и ведерко с водой. Обмакнув лезвие в воду, начала вырезать на лбу мертвеца какой-то знак, тихо напевая.

— Символ Соленого Бога.

Мирай вскочил и едва не ударил Фарию головой в челюсть. Отшатнувшись, она восстановила равновесие и вдруг сжала его плечо пальцами. Они дрожали.

— Мне уже доводилось терять людей.

— Я догадывался.

— Ты не обязан помогать. Иди и займись тем, что получается у тебя лучше всего, — организуй людей.

— Они в порядке. — Мирай сжал рукоять меча и сухо добавил: — Я не хочу уходить. Не сейчас.

Поняв его без лишних слов, Фария кивнула и указала на старушку:

— Она смачивает лезвие ножа соленой водой, прежде чем вырезать символ. Соленый Бог поймет, что они принадлежат ему, и наделит их души способностью ходить по воде. Тогда они быстро доберутся до его корабля.

— Корабля? — переспросил Мирай.

— Ты столько лет жил бок о бок с пиратами и никогда не слышал об «Угрюмой Берте», за штурвалом которой стоит Соленый Бог? — Фария покачала головой. — Да, он капитан. На носу его корабля нет фигуры, только фонарь, чтобы души могли найти его и ночью, и в тумане.

— Куда он увозит их?

— За горизонт, — тихо ответила Фария.

Мирай робел. Молчал. Кусал внутреннюю поверхность щек.

«Ты столько лет жил бок о бок с пиратами и никогда не слышал об „Угрюмой Берте“?..»

— Нет, никогда.

— Что? — Фария посмотрела на него, густые черные брови удивленно приподнялись.

— Я никогда не слышал об «Угрюмой Берте», потому что не умел слушать, — тихо сказал Мирай. — И мне жаль. Я искренне надеюсь, что твои люди найдут Соленого Бога.

— А я надеюсь, что ты научишься слушать. — Смахнув со лба выступивший пот, Фария указала на мешок. — Давай положим Шорца на него и оттащим на пристань.

Пока они переносили тела, на лице Фарии не дернулась ни одна жилка. Она смотрела на обезображенных пиратов так же, как и на тех, кого пощадили жуки и демоны, — с уважением и тоской. Возможно, в эти моменты она вспоминала все, что им пришлось разделить, и Мирай ненавидел себя за то, что не мог спросить об этом прямо. Это ведь так просто! Открыть рот и задать вопрос: «Что ты чувствуешь, Фария?» Но он молчал. Язык прилип к нёбу. Горло саднило от невысказанных слов участия и поддержки.

Племя в шрамах помогло отнести мертвецов к свободной пристани. Престарелые женщины тихо пели, мужчины издавали странные звуки, напоминавшие барабанный бой. Мирай чувствовал себя чужаком, но пытался запомнить все, что видел, потому что знал: это важно. Важно для нее.

Тела опускали в воду в молчании, а когда все разошлись, на пристани остались только Мирай и Фария. Она смотрела вдаль, он — на нее.

— Пойдем. Не хочу оставаться здесь ни одного лишнего мгновения.

Резко развернувшись на каблуках, она прошла мимо, слегка задев его плечом. Мирай прижал пальцы к месту, которого она коснулась, и закрыл глаза.

Обратная дорога обещала быть быстрой — в паруса дул сильный попутный ветер. На каждом корабле разместили нескольких заклинателей, которые сменяли друг друга при необходимости.

Загрузить на борт столько разных людей и не-людей оказалось сложной задачей: семьи не хотели разделяться, а племена и ковены не хотели плыть вместе с заклятыми врагами. Чтобы со всем разобраться, пришлось потратить уйму времени и сил, но в конце концов корабли все же покинули бухту Утопленников. Во всем этом хаосе радовало одно: им удалось найти достаточно людей и не-людей, способных справиться с задачами команды судна. В основном среди них были те, кто жил у побережья Запретного Края и так или иначе взаимодействовал с моряками и кораблями, чинил их и потому отличал корму от фальшборта.

После того как Фария ударила в колокол и приказала отправляться спать, Мирай долго ворочался в подвесном гамаке, пытаясь не оглохнуть от храпа окружающих. Каюты оказались переполнены, но это скорее радовало, чем огорчало: они везут подмогу, армию, способную заклинать ветра, воду и Трое знают что еще.

Мирай выбрался из гамака и покинул каюту, мечтая только о том, чтобы побыть в тишине. За годы изгнания он привык оставаться наедине с собой, и это не тяготило его так, как прежде, когда он был наследником Большого Дома.

Дверь в капитанскую каюту оказалась приоткрыта, но он прошел мимо. Подглядывать? Это выше его достоинства.

Сделав несколько шагов, Мирай помедлил и вернулся к двери. Через узкую щель он увидел Фарию, лежавшую на тесной койке. В слезах.

Он проскользнул в каюту и сел на пол, поджав под себя ноги. Если Фария и удивилась, то виду не подала, только шмыгнула носом и продолжила лежать, глядя в одну точку.

Под мерное покачивание и шелест волн Мираю удалось задремать. Из сна его вырвал голос Фарии: она бормотала, глядя прямо перед собой, слезы оставляли дорожки на ее смуглых щеках.

— Мне казалось, что я вижу, как они идут по воде. Там, на пристани. Как думаешь, они нашли «Угрюмую Берту»?

— Уверен, — мягко ответил Мирай.

— Что их ждет за горизонтом?

Фария походила на ребенка, напуганного кошмаром. Мирай подполз ближе, снова уселся и протянул руку, чтобы сжать ее пальцы. На Чонгане это показалось бы ужасным нарушением этикета, но они уже нарушали эти глупые правила, там, в другой жизни, на мягком песке под светом когда-то яркого солнца. Он еще помнил вкус ее поцелуев, помнил, как изгибалось ее тело, как блестела потная кожа.

— Бескрайний океан и сундуки с золотом на каждом берегу, — прошептал Мирай.

— Думаешь?

Она икала. Ее нос опух, как и веки, а подбородок дрожал. И в мире не было никого прекраснее, никогда, такой женщины еще не рождалось — Мирай был уверен в этом.

Он совершил неслыханную дерзость: подался к ней и коснулся губами кончиков ее пальцев. Уважительно. С почтением. Так, как она всегда заслуживала.

— Расскажи мне про Соленого Бога, — тихо попросил он.

— И про Погребенную Нарраву? — Икнув, Фария вздрогнула.

— Про каждого. Я здесь. И я слушаю.

Глава 24

Внутренности выкручивало. Свернувшаяся в животе тьма пыталась вырваться, кусалась и поднималась к горлу. От голода дрожали ноги. Ромэйн смотрела на сцепившихся генералов, обхватив себя руками. От слабости она почти не могла двигаться, не то что вмешиваться в демонические разборки.

Нуада, которую притащил второй генерал, тоже стояла в стороне и затравленно рассматривала окруживший их унылый пейзаж. Ее лицо и тело испещряли символы — Ромэйн никогда не видела, чтобы жрицы так уродовали себя.

Поднялся ветер, красная пыль закружилась в воздухе. Нуада вскрикнула, попятилась, Халахэль же оттолкнул от себя второго генерала и приказал:

— Беги!

Ромэйн успела сделать всего несколько шагов — на ногах появились кандалы, она упала лицом в песок и закашлялась. Голод пульсировал и казался живым, он требовал немедленного удовлетворения, подавлял волю и подчинял. Все, о чем она могла думать, — кровь. Кровь и сущность.

— Ну наконец.

Перевернувшись на спину, Ромэйн приподнялась на локтях и уставилась на совершенно лысого высокого мужчину в легких темных одеждах. Широкие штаны, небрежно наброшенное на плечи подобие халата, тело, полностью покрытое татуировками, и большое золотое кольцо в носу — вот и все, что она успела разглядеть, прежде чем перевела взгляд на скованных черным металлом генералов, лежащих у его ног.

Халахэль оскалился, попытался встать, но цепи, обвившие его ноги, оказались слишком крепкими.

— Ублюдок, — прорычал он.

— Давно не виделись, Халахэль. — Мужчина окинул его безразличным взглядом. — Я даже рад, что ты выжил. И пробудился.

— Освободи меня!

— Ты производишь слишком много шума.

Он щелкнул пальцами, и на лице Халахэля появилась железная маска, закрывшая его рот. Второй генерал молчал, но время от времени всё же дергал цепи, будто проверяя их прочность.

Мужчина подошел к нуаде, тоже лежавшей на песке, склонился над ней и провел неестественно длинными бледными пальцами по ее щеке.

— Так вот какая ты…

Ромэйн показалось, что в его жестах сквозила какая-то извращенная нежность. Он разглядывал нуаду, словно диковинку, поворачивал ее лицо то одной стороной, то другой, затем зацепил когтем ворот широкой рубахи и попытался заглянуть под нее.

— Эй, Мормо, мог хотя бы представиться, — прохрипел второй генерал, с трудом вставший на колени.

— Тебе тоже нужен намордник, Гомиэль? — безразлично спросил высокий мужчина, даже не обернувшись.

— Ты пугаешь маленькую жрицу. Может, отойдешь?

Ромэйн внимательно посмотрела на генерала, и ей показалось, что тот всерьез беспокоится о нуаде.

— Ты справился со своей задачей. Я удивлен. — Мормо выпрямился и повернулся к Гомиэлю. — Признаюсь: я ставил на Лауриэль. Мормолика тоже. Так или иначе, теперь ключ и Верховная жрица в моих руках. Благодарю за службу, Гомиэль. А теперь — исчезни.

Прежде чем открывшийся кроваво-красный портал поглотил генералов, Ромэйн успела увидеть округлившиеся от удивления глаза Халахэля.

— А ты, дитя? — Мужчина подошел ближе и протянул руку. — Будешь упрямиться или позволишь мне проявить демоническое гостеприимство?

Ей хотелось укусить его. Вонзить зубы в шею и выпить досуха. Голод начинал контролировать ее мысли.

— Король Мормо, — представился демон. — А ты — часть ключа, застрявшая в слабой оболочке.

— Ромэйн, — прохрипела она.

— Ромэйн… — Король смаковал звучание ее имени. — Хорошо. Давай избавим тебя от этого.

Кандалы превратились в густую кровь, стекли по ногам и впитались в песок. Мормо легко поднял Ромэйн с земли, приобнял за плечи и торжественно произнес:

— Сегодня ты вернулась в Фату, а это значит, что совсем скоро то, к чему мы так долго готовились, свершится.

— Вернулась?..

— Часть ключа, застрявшая в тебе, успела прорасти. Разве ты не чувствуешь, что в тебе больше демонического, чем человеческого?

Мормо взмахнул рукой, и нуада, все это время сидевшая на песке, взвизгнула: кровавые струи, вырвавшиеся из песка, поставили ее на ноги. Такие же струи сковали ее кисти металлическими браслетами, соединенными цепью.

— Предосторожность, — пояснил Мормо, притягивая нуаду ближе. — Уверен, что мы договоримся, но пока тебе придется носить это.

Он обнял их обеих, прижал к себе, пригнулся, и Ромэйн услышала, как ломаются его кости и рвется одежда, а спустя несколько мгновений увидела тень огромных крыльев, распахнувшихся за его спиной.

— Не беспокойтесь, я доставлю вас в Черный Бастион. Постарайтесь не делать глупостей в воздухе.

Мормо взлетел. Его когти вонзились в бок Ромэйн, но она даже не дернулась, боясь, что демон выронит ее.

Взгляд скользнул по перепуганному лицу нуады: та вцепилась в Мормо, светящиеся, затянутые туманом глаза были устремлены на Ромэйн — в них застыл немой вопрос, мучивший ее саму: «Какого хрена происходит?!»

Они летели над изуродованным миром, напоминавшим кошмарные сны в бреду: красная пустыня сменилась болотом, заросшим огромными черными деревьями, на которых вместо листьев густо росли шипы. То там, то здесь Ромэйн видела огромные, висящие в воздухе кубы, обтянутые пульсирующей, пронизанной венами плотью. Русла пересохших рек разрезали измученную землю, по растрескавшемуся дну ползали мерзкие твари таких форм и видов, описать которые Ромэйн просто не могла. Разум отказывался верить глазам, в висках стучала кровь, и чем дальше летел Мормо, тем удивительнее и ужаснее становилась Фата.

Черные скалы, острые, вонзающиеся в низкие красные облака; столбы дыма, вихри, растянувшиеся от земли до пульсирующих небес; огромные летающие твари, издающие вопли, напоминающие крики детей, — Ромэйн казалось, что она лишится чувств, но разум сохранял удивительную ясность. Только голод подтачивал силы — внутренности скрутило от боли, а во рту пересохло.

Черный Бастион Ромэйн узнала сразу: монструозная, уродливая крепость, многоугольная, напоминавшая с высоты настоящий лабиринт из стен и переходов, не была похожа ни на одно строение людей. Над башнями вились визжащие твари, у ворот стояли существа, созданные, казалось, безумцем, — многорукие, двухголовые, с телами во много раз увеличенных насекомых, но без глаз.

Мормо пролетел над ними, взмыл выше, закружился, а после легко впорхнул в огромное окно, прорубленное в черной стене. Коснувшись ногами пола, Ромэйн пошатнулась, попыталась схватиться хоть за что-то, но так и не нашла опоры. Нуада догадалась, что ей плохо, и успела обхватить за талию, не дав упасть.

— Разве ты прежде не летала? — Демон провел ладонью по лысой голове и сложил крылья. — Или это Фата так на тебя действует, ключик?

— Она человек, — вдруг сказала нуада, — а не просто ключ.

— Как странно. Разве твой народ веками не умолял Черную Мать о мести? — Мормо выглядел искренне удивленным. — Ты заботишься о человеческой женщине…

— Потому что у меня есть сердце, — рявкнула нуада.

Ромэйн посмотрела на нее с уважением. Похоже, все это время у жрицы были зубы, которые она наконец решила пустить в ход.

— Верховные всегда мнят о себе слишком много. — Мормо покачал головой. — Но я позволю тебе это. В конце концов, у нас общая цель, верно?

На этот раз Ромэйн пришлось придержать нуаду — она таращилась на демона с ужасом, застывшим в нечеловеческих глазах.

— Верховная мертва, — прохрипела жрица.

— Предыдущая — да. А новая живее всех живых, насколько я вижу. — Лицо Мормо вдруг озарила злобная улыбка, не предвещавшая ничего хорошего. — Постой… Ты не знала? Не может быть!

Он расхохотался. Смех эхом отразился от каменных стен, и Ромэйн поморщилась. Нуада же сжала кулаки и сделала шаг к демону.

— О чем ты говоришь? Объяснись! — потребовала она.

— Ты Верховная жрица лунного народа. — Мормо усмехнулся.

— Это невозможно!

— Но это так.

Демон обошел застывшую нуаду, встал за ее спиной и положил ладонь на грудь.

— Хм… Твоя искра запечатана, но я уверен, что не ошибся. Погоди, так этот идиот Гомиэль не знал, что ты Верховная?

Мормо снова рассмеялся. Он хохотал так громко и долго, что у Ромэйн разболелась голова.

— О, Единая Трехликая Черная Мать! Куски ключа и Верховная оказались рядом случайно! — Мормо продолжал смеяться над только ему понятной шуткой. — Когда я расскажу об этом Мормолике, она не поверит. Впрочем, от Гомиэля ничего другого мы и не ожидали.

Нуада выглядела подавленной. Она обхватила себя руками и недоверчиво смотрела на демона, а Ромэйн судорожно складывала кусочки мозаики в голове.

Морион в ней, Раухтопаз — у Халахэля. И если эта нуада действительно Верховная…

«У демонов есть все необходимое, чтобы открыть врата».

Ей стало дурно. Прислонившись спиной к стене, Ромэйн сжала переносицу пальцами и зажмурилась.

— Ты голодна.

Она вздрогнула, открыла глаза и уставилась на Мормо. Он навис над ней, разглядывая с хищным удовлетворением.

— Морион нужно кормить. Скажи, и я доставлю сюда кого угодно: разумного демона, мелких тварей… Могу поделиться собственной кровью.

Выносить голод Ромэйн действительно больше не могла, но от одной мысли о том, что придется пить кровь демонов, ей становилось мерзко, мерзко до отвращения.

— Халахэля, — прошептала она. — Я питаюсь только от него.

— Не удивлен, что он нашел сосуд первым. Ты пахнешь в точности как Тет. Бедняга столько веков таскался за ней и… — На лице Мормо не было жалости, только наслаждение чужой болью. — Пойдем. Нашей Верховной есть о чем подумать.

Выходя из темной комнаты, Ромэйн обернулась и посмотрела на нуаду. Та стояла, опустив голову, волосы падали на ее лицо, а руки плетьми висели вдоль тела.

«Она действительно не знала? Но как это возможно?»

Удивительно, но, шагая рядом с демоном, Ромэйн не чувствовала страха. Она разглядывала пульсирующие стены Черного Бастиона, и ей казалось, будто они находятся внутри огромного живого существа, зачем-то превратившего себя в крепость.

В коридорах не было ничего. Совсем ничего — только стены, потолок, теряющийся в темноте, и пол.

«Похоже на кишку. Длинную, извилистую кишку…»

Никаких углов, выступов, каменной кладки — только сплошная масса… чего-то.

Не сдержав любопытства, Ромэйн подошла к стене и пригляделась: по ее поверхности змеились жилки и вены.

— Оно живое…

— Все это создала Черная Мать. — Мормо провел ладонью по стене и усмехнулся. — Это ее плоть.

— Халахэль говорил, что у нее нет плоти, — вспомнила Ромэйн.

— У нее — нет. Но она может ее создавать. Представляешь?

— С трудом.

Мормо коснулся ее волос, и Ромэйн отпрянула.

— От тебя не исходит зловония страха. От жрицы — да, но от тебя… — Он вдруг склонился и заглянул ей в глаза. — Ты ведь чувствуешь это, верно? Фата не отвергает тебя. Не пытается подавить. Она встретила тебя как потерянную дочь.

Ромэйн поморщилась и неуверенно кивнула.

— Морион, который ты носишь в себе, — это средоточие сущностей тысяч демонов, не только Тет. Не сопротивляйся влиянию камня. Позволь ему прорасти и слиться с тобой.

— Она постоянно говорит со мной, — прошептала Ромэйн. — Если я сдамся, Тет поглотит мой разум и…

Мормо рассмеялся. Король демонов оказался удивительно смешливым, и это раздражало.

— Тет всего лишь отголосок. Ее не существует. Она очень хочет выбраться, но это невозможно — ее сущность изменилась, превратилась в жалкий камень, и я уверен: она сходит с ума от осознания того, что много лет собирала силу могущественных демонов Фаты, чтобы в итоге оказаться заточенной рядом с ними.

Ромэйн недоверчиво таращилась на Мормо. Чтобы поверить ему, нужно быть последним глупцом, но его слова внушали надежду. Неужели настанет день, когда ей не нужно будет бороться за контроль над собственным телом?

— Тебе нечего бояться. Она может попытаться проникнуть в твои мысли, наслать видения, но управлять…

— Она говорила моим ртом, — выпалила Ромэйн.

— Это ты говорила ее словами. — Мормо отмахнулся. — В конце концов, ты всего лишь человек. Носить в себе столько силы… Должно быть, это мучительно.

Голос короля демонов напоминал теплый мед, обволакивающий истерзанную, уставшую душу. И как бы Ромэйн ни пыталась сопротивляться, его слова касались самой ее сути.

— Ты сказал, что ключ в твоих руках, но во мне только Морион. — Она прищурилась. — Неужели его мощи хватит?..

— Конечно, нет. — Мормо покачал головой. — Но ведь тебе не хуже меня известно, что Раухтопаз тоже вернулся домой. В Фату.

Их взгляды встретились. Король будто услышал так и не заданный Ромэйн вопрос и продолжил:

— У меня было время, чтобы поразмыслить над тем, что случилось. Когда жрицы возвели Столпы, моя связь с Упорядоченным окрепла. А потом я почувствовал тебя. Тебя и Морион, слившихся воедино. И знаешь, в конце концов я понял: Тет могла спрятать Раухтопаз в единственном месте. Там, где его никто не догадался бы искать. Рядом с верным сердцем.

Он развернулся и пошел дальше, заложив руки за спину. Ромэйн последовала за ним, на ходу размышляя о его словах.

Вот и все. Мормо знает, что получил все необходимое для открытия врат. Вот откуда взялось его самоуверенное спокойствие: король понимает, что почти исполнил волю Черной Матери.

Король был прав кое в чем еще: она не боялась. Фата казалась уродливой и мерзкой, но пугающей? Пожалуй, нет.

Все вокруг выглядело смутно знакомым. Ромэйн откуда-то знала, что там, за красной пустыней, то самое море тел, о котором рассказывал Хэль. А вокруг моря — скалы. Черные, величественные. И там, среди пиков, — утес. Тот самый, с которого в кровавые воды сбрасывают останки демонов. А неподалеку — Берег Плача.

«…У людей и демонов есть кое-что общее. Рождаясь, мы оплакиваем себя, потому что знаем, что в конце нас снова ждет смерть».

Голос Хэля раздался в голове так отчетливо, что Ромэйн испуганно обернулась, будто надеясь увидеть его за спиной.

— Почему вы предали Халахэля?

Мормо даже не замедлил шаг — так и шел вперед, лениво, будто сытый хищник.

— Потому что он не отдал нам Раухтопаз. Только представь, что мы чувствовали: запертые, лишенные доступа к пище, обреченные на вечный голод…

— Вы можете питаться друг от друга.

— Питание друг от друга — это ритуал в храме. Питание от людей — это ужин. Так понятнее?

Ромэйн фыркнула.

— Фата воспроизводит сама себя. Море тел продолжило бы выплевывать на Берег Плача полуразумных демонов. Эмпуса продолжила бы рожать мелких тварей. Мы бы выжили… И мы выживали, но понимание того, что какие-то мерзавцы посмели отрезать нас от Упорядоченного, сводило с ума. Черная Мать бушевала много лет — вулканы извергались, обжигающие дожди обрушивались на ледяные пустоши, Кубы Плоти падали на землю, стены Черного Бастиона сотрясали полные муки стоны… Знаешь, мы ведь не просто так явились в Упорядоченное, чтобы уничтожать твой народ. Дверь между Фатой и твоим миром была открыта всегда, с зари времен — таков порядок вещей. И кто-то посмел его нарушить.

Ромэйн слушала с жадностью, приоткрыв от удивления рот. Все внутри дрожало от какого-то извращенного восторга, будто Мормо рассказывал ей то, о чем она давно мечтала узнать как можно больше.

— Слухи о том, что мы разоряли Упорядоченное, словно армия кровожадных безумцев, сильно преувеличены, — продолжал король. — Мы настолько привыкли, что пища рядом, что стали пренебрегать ей. Охота больше не радовала, азарт пропал. Все чаще мы приходили в Упорядоченное, чтобы побродить среди новорожденной расы людей, посмотреть на то, как еще глупые, неповоротливые мясные куски пытаются созидать. Да, мы убивали. Но знаешь что? Люди тоже убивали. — Мормо взглянул на Ромэйн через плечо. — Преимущественно друг друга.

Король молчал, продолжая идти по уходящему куда-то вниз коридору. Ромэйн казалось, что Бастион меняется, чтобы привести их именно туда, куда нужно.

— Если ты все еще тешишь себя иллюзиями, в которых мы — безумные завоеватели, а вы — несчастные жертвы, то подумай вот о чем: разве природа Упорядоченного иная? Разве хищники не охотятся? Разве сильные не побеждают слабых? — Голос Мормо звучал задумчиво. — Фата и Упорядоченное — два мира, связанные, но разные. Один мир населен хищниками. Другой — жертвами, которые развиваются и учатся противостоять. Мы не брали больше, чем нужно. Хотя… Хорошо, порой мы заглядывали в Упорядоченное, чтобы устроить охоту. Но потом нам это надоело. Люди стали интереснее, умнее, у вас появилась культура… Мы видели, как вы возводите храмы для своих богов, как из грязного племени превращаетесь в народ, который строит замки и крепости. Это было правильно. Таким был порядок. Заперев нас, Тет нарушила хрупкий баланс, и теперь… Твой мир будет разрушен. Твои люди будут убиты. Тысячи демонов, сущности которых впитали злость Черной Матери, обрушатся на Упорядоченное и сметут все, до чего смогут добраться. Как думаешь, несколько веков покоя стоили того?..

К своему ужасу, Ромэйн поняла, что видит смысл в словах Мормо. Она понимала его не разумом, а всем своим существом. Он объяснил все так просто, так доходчиво, что мозаика наконец сложилась.

Но это не делало ситуацию менее жуткой.

— Это можно предотвратить? — Она нагнала Мормо и схватила его за локоть.

— Кем ты была там? — Он окинул ее цепким взглядом.

— Дочерью лорда Большого Дома, — призналась Ромэйн.

— Вот как… Остановить вторжение уже не получится. Я открыл порталы, лично впустив в твой мир орды демонов. Нуады сделали все, что обещали: Столпы возведены, кровь пролита, солнце скрыто. Мы с Мормоликой не можем войти в Упорядоченное — порталы не выдержат, но скоро…

Горячие пальцы пробежались по затылку Ромэйн, опустились к шее и обхватили ее — не удушающе, но достаточно, чтобы она ощутила силу, скрытую в теле Мормо. Сущность поглощенных демонов вскипела, опалила внутренности, Ромэйн закашлялась и согнулась, обхватив себя руками.

— Ты… — прохрипела она.

«Он так силен!»

— Я могу заставить сердца смертных останавливаться одним взглядом, — прошептал Мормо, склонившись к ее уху. — Я тот, кто лучше прочих владеет магией крови, тот, кому она подчиняется безоговорочно. Мне не нужны орды демонов, чтобы насытить Черную Мать. Я могу убить сотни людей, просто пожелав этого. — Он резко выпрямился, одернул одежды и бросил: — И потому это так скучно.

Ромэйн снова схватила его за локоть.

— Как я могу… Могу ли я… — Слова резали горло, будто она наглоталась лезвий. — Я хочу сохранить тех, кто мне дорог! Мои люди не заслуживают смерти!

— А другие заслуживают? — Мормо усмехнулся. — Какое странное понимание справедливости.

— Пока мы тут стоим…

— Не происходит почти ничего, — перебил король. — Время в Фате течет куда медленнее, чем в Упорядоченном. Ты можешь провести здесь годы, а вернувшись, обнаружить, что война, к которой вы готовились, только началась.

Ромэйн была рада услышать это. Осознание того, что время ускользает, пока она пытается придумать, как помочь, давило на плечи, а теперь тяжесть исчезла. Но остались вопросы. И желание отомстить.

— Ты знаешь, что нужно делать. — Мормо подцепил ее подбородок пальцами и заставил поднять голову. — Нравится тебе или нет, но отныне ты не принадлежишь Упорядоченному. Фата проросла в тебе, я чувствую ее в каждом ударе твоего сердца. Ты могла бы управлять демонами, но остановить — нет. И вот в чем вопрос: готова ли ты взять на себя ответственность за бойню, которую мы устроим? Готова ли отказаться от всего, что тебя сковывает? От всего и от всех.

Тело ее отца повесили над воротами. Одного из братьев убили. Она перерезала горло собственной матери. Прикончила жениха, изуродованное лицо которого часто являлось ей во снах. Заключила сделку с демоном. Научилась обращаться крылатой тварью и пить чужую кровь.

Да. Она определенно готова.

Генералов держали не в клетках, не в темницах, а прикованными к скале посреди пустошей. Огонь лизал их тела, к красному небу поднимался дым. Смрад горящей плоти забил ноздри, стоило только приблизиться к ним.

— Трое…

— Наказание. — Мормо взмахнул рукой, и пламя угасло.

Ромэйн с трудом поняла, кто есть кто: тела обоих генералов сильно обгорели, но поврежденная плоть заживала на глазах. Сгоревшие волосы отрастали, мышцы и кожа восстанавливались стремительно, и она поняла: убивать их Мормо не собирался. Он обрек их на вечные мучения.

«Прикованы к скале и горят заживо. Не наказание. Пытка».

Щелчок пальцев — и цепи исчезли. Халахэль упал на землю, даже не попытавшись смягчить падение. Он лежал без движения до тех пор, пока ожоги не затянулись, и только потом с трудом поднял голову и посмотрел на Ромэйн затуманенными болью глазами.

Она подошла к нему, встала на колени и пригладила спутанные волосы. Он прильнул к ее руке, обхватил пальцы и прижался щекой к ладони. Невыносимо горячий, измученный, но все еще живой.

— Ешь, и пойдем отсюда. — Мормо нетерпеливо взглянул на нависшее над пустошью небо.

— Отпусти его. — Ромэйн повернулась и повторила: — Мы заберем его с собой.

— Халахэль — предатель. Огонь научит его верности.

— Он верен. Мне. — Ромэйн поднялась на ноги. — Я не буду есть, пока ты не согласишься.

— Тогда я заставлю тебя. — Мормо пожал плечами. — Не думай, что Морион сделал тебя особенной. Ты сильна, но я здесь король.

— Я убью тебя, — прохрипел Халахэль.

— Глупые детеныши! — Мормо рассмеялся. — Обезумевший от страсти демон и девчонка, не принадлежащая ни Упорядоченному, ни Фате, ставят условия, да? Черная Мать, дай мне терпения…

Резко замолчав, он серьезно посмотрел на Ромэйн.

— Забирай его. Он так жалок, что не представляет опасности. И поешь. Если я почувствую, что Морион голоден, — заставлю тебя сожрать чье-нибудь сердце. Возможно, сердце Халахэля.

Между ними открылась трещина в самой ткани Фаты — портал, вобравший Ромэйн в себя так быстро, что она не успела даже вскрикнуть.

Упав на каменный пол, Ромэйн попыталась встать, но не успела — на нее повалился Халахэль. Выплюнув его, портал закрылся и исчез.

— Прости, — прохрипел Хэль, скатившись с нее.

— Этот ублюдок действительно силен.

Ромэйн больше не пыталась подняться — тело отяжелело, от голода кружилась голова. Она перевернулась на спину и смотрела в темный потолок, под которым клубилось черное марево.

— Второй генерал остался прикованным к скале, — вдруг вспомнила она. — Интересно, нуада придет в ярость, когда узнает?

— Плевать.

Халахэль прижался к ней, обнял и начал вылизывать виски, уши — все, до чего мог дотянуться. Возможно, он пытался сказать этим, что переживал, волновался, боялся, что Мормо ее убьет, но не знал нужных слов и потому выражал чувства так, как привык: телом, языком и животным урчанием.

— Он сказал, что Фата проросла во мне, — прошептала Ромэйн, поглаживая спину Хэля пальцами. — Что я больше не принадлежу Упорядоченному.

— М-м… — Слишком занятый вылизыванием, он не смог произнести ни слова.

— Хэль?..

— Да? — промурлыкал он, прикусывая ее ухо.

— Что, если твоя природа больше не будет отвергать меня?

Его глаза распахнулись, он с недоверием уставился на нее, впиваясь когтями в спину.

— Не шути со мной, — хрипло прошептал он. — Не сейчас.

— Вдруг это последнее мгновение покоя перед кошмаром?.. — Ромэйн сжала волосы на его затылке. — Что, если мы больше никогда…

Он накрыл ее собой, вжал в пульсирующий пол. Горячие руки скользнули под рубашку, колено развело ноги, подрагивающие бедра прижались с такой силой, что причиняли боль. Что-то обвило лодыжку…

«Хвост. Ну конечно…»

— Ешь, — прорычал Халахэль. — Забери мою сущность.

Перевоплощение в Фате отличалось от перевоплощения в Упорядоченном. Боль стала другой — мягкой, ласкающей, обволакивающей. Клыки прорезались быстро, когти царапали спину Халахэля, отросшие хвосты обвили его, притягивая ближе.

Ромэйн впилась в его шею, сделала глоток горчащей крови и заурчала так же, как урчал он, заговорила на языке, понятном только демонам. Его сущность хлынула в рот, расползлась по пустой комнате, окружила их густым алым туманом.

И тогда она решилась выпустить свою.

Учуяв ее, Халахэль издал сдавленный стон и прижался горячим ртом к груди Ромэйн. Он кусал, пил кровь, вытягивал сущность, гладил и раздевал, рычал и дрожал от удовольствия. В нем не осталось ничего человеческого — только оголенная демоническая суть и тело, меняющее очертания.

Ромэйн тоже менялась: кожу покрыла шерсть, зрение стало острее и четче. Они больше не были людьми. Они не могли отдаться друг другу по-человечески.

Он перевернул ее на живот и потянул за хвосты. Она щелкнула зубами и хлестнула его крыльями, но послушно выгнулась. Его огромная лапа легла на поясницу, вторая уперлась в пол рядом с ее головой.

Рык. Толчок. Полный удовлетворения стон.

Она царапала пол когтями и шипела, когда он впивался в ее плечи зубами. Он утробно урчал и сжимал ее до боли, когда ее хвосты сдавливали его и заставляли двигаться мощно и жестко.

В комнате больше не было человека и демона — только две твари, вцепившиеся друг в друга когтями и зубами, сплетенные хвостами и сущностями.

Она оттолкнула его задней лапой, перевернулась на спину, раскинув крылья, и он тут же навис над ней снова — огромный, исходящий жаром и звериным желанием. Окровавленная морда, демонические глаза, рога… Они слились, превратились в ужасный, стонущий клубок лап и хвостов, ранили друг друга, тут же зализывали раны и наносили новые, упивались вкусом сущностей и крови. Дикие, неукротимые, будто стихия.

На его морде застыло выражение восторга. Он обладал, он прижимал ее к полу и требовал, чтобы она отдала ему все и немного больше. Он выглядел так, будто умрет, если кто-то посмеет оторвать их друг от друга. Огромное тело напряглось, он зарычал…

Лапа Ромэйн глубоко вошла в его грудь. Рык превратился в скулеж.

Она вырвала Раухтопаз из его тела — камень пульсировал, как живое сердце. Демонический облик исчез, Халахэль хрипел, в его глазах застыли боль и удивление. Он рухнул на нее, захлебываясь собственной кровью, царапая ногтями пол и ее кожу.

Ромэйн выбралась из-под него, схватила материнский кинжал, валявшийся в куче разорванной одежды, стряхнула с себя ошметки демонической плоти и попятилась. Раухтопаз обжигал ладонь, Морион превратился в средоточие пламени, опаляющее нутро.

— Ромэйн… — Халахэль попытался подняться, но снова рухнул на пол. Его руки дрожали.

— Я должна была. — Она продолжала отходить, наблюдая за тем, как он тщетно старается встать.

— Прошу тебя… Не уходи.

Она не должна была жалеть демона, но жалела. Не должна была чувствовать, но чувствовала. Окровавленный и преданный снова, он хотел только одного — чтобы она осталась рядом.

— Ты мне не нужен, — прохрипела Ромэйн.

Он с трудом поднял голову и посмотрел на нее. Не на обнаженную женщину, а куда-то глубже, в самую ее суть.

— Возьми меня или убей, — выдохнул Халахэль.

Резко отвернувшись, Ромэйн сжала Раухтопаз и выбежала из комнаты.

Глава 25

Все изменилось. Поля превратились в болота, леса — в могильники. Озера затянула тина, поверхности рек усеивали погибшие рыбы. Поселения людей разрушены: города опустели, по улицам бродят неразумные дикие твари. Над ними кружат демоны — такие же озлобленные и кровожадные. Всюду тьма. Всюду смерть.

Единственное, что он мог сделать, — очистить умирающий мир огнем.

Латиш оставлял за собой полосы выжженной земли и пылающие деревни. Драконье пламя уничтожало заразу, кадавров и демонов. Оно безжалостно пожирало странные, неправильные растения и неконтролируемо растущих насекомых, поедавших падаль.

Он ненавидел убивать, но не видел иного выхода. Мир, который он оберегал и любил, исчезал, и ему пришлось стать тем, кто поджигает уплывающую прочь похоронную ладью.

Чем ближе он подлетал к Фокасу, тем страшнее становилось: больше демонов, больше трупов, больше кадавров, бесцельно мечущихся по улицам родных городов и не узнающих их. Смрад висел над крышами плотным туманом, вонь гниющих тел Латиш чувствовал даже в небе.

Неправильно.

Подлетая к очередной деревне, он открыл пасть и выдохнул широкую струю пламени. Огонь осветил творящийся на земле ужас, но тут же поглотил его, испепелил в мгновение ока. Латиш взревел, взмахнул крыльями и зашел на второй круг. Он не просто сжигал опустевшие дома — вместе с пламенем он выдыхал собственные боль, разочарование и ярость. Оберегаемый им мир погибал, и огромное драконье сердце пылало горем.

Достигнув Фокаса, Латиш ужаснулся: порталы открывались прямо у него на глазах. Уродливые дыры в ткани Упорядоченного зияли распахнутыми пастями. Сквозь них проходили твари, рядом с которыми эмпуссии казались всего лишь летучими мышами — переростками: чудовищные существа, порожденные больным сознанием Черной Матери. Пульсирующие, изломанные, неправильные.

Взревев, Латиш приземлился, преградив дорогу демонам своим огромным телом. Боялись ли они его? Понимали ли, кто перед ними?

Сотни злых, наполненных силой Фаты глаз смотрели на него. Демоны рычали, выли, стрекотали, взрывали влажную землю лапами.

Ему не было их жаль.

Подняв голову, он обвел взглядом армию чуждых Упорядоченному существ. Из ноздрей повалил дым.

Словно почувствовав опасность, демоны стали отступать. Они пятились, втаптывали друг друга в грязь, ломали друг другу кости, спеша оказаться подальше от дракона, а он упивался ужасом, застывшим на их искаженных мордах.

«Они должны сгореть».

Взревев, он припал к земле и выдохнул. Испепеляющее пламя вырвалось из пасти и поглотило бросившихся прочь демонов, но этого было мало. Продолжая поддерживать огонь, он медленно поворачивал увенчанную рогами голову, слизывая пылающим языком все: и тварей Фаты, и изуродованные, гниющие деревья, и неизвестные ему растения, выросшие под влиянием проклятой магии нуад.

Его глаза налились кровью, из пасти вырывались клубы дыма, когти оставляли глубокие борозды. Сила струи огня, которой он продолжал испепелять демонов, оказалась столь велика, что огромное тело скользило назад по жидкой грязи, но дракон продолжал поддерживать рвущееся из груди пламя.

Все вокруг пылало. Вечная ночь стала днем, языки огня рвались вверх, словно пытаясь добраться до проклятого марева, затянувшего небо. Латиш стоял, окруженный стеной пламени, и рычал так, что земля сотрясалась под лапами.

Портал закрылся. Пепел демонов разметал ветер, поднявшийся, когда дракон взлетел.

Он всегда знал, где находится Одинокий остров. Клочок земли, отделившийся от материка много веков назад, дрейфовал и всегда был в движении, но сердце зверомага чувствовало его.

Дом. Колыбель магии. Место покоя и тишины.

Пролетев сквозь туман, Латиш увидел знакомые очертания гор и возликовал: выпустил в небо струю огня, зарокотал и ринулся вниз, мечтая коснуться земли, породившей его и ему подобных.

Но чем ниже он опускался, тем отчетливее понимал: что-то не так.

«Нет… О нет…»

Тяжело развернувшись, он полетел к рощам, туда, где на стволах вековых деревьев зверомаги строили дома и святилища.

«Не смотри. Не смотри…»

Голые ветви. Ни одного клочка зелени. Вонь болот.

Он приземлился, выпустил из лапы сундук и обратился. Босые стопы погрузились в грязь, в нос ударил запах тлена. Ему не удалось сдержать разочарованный стон.

Рощи больше не было. Огромные, по-настоящему гигантские деревья выглядели больными. Дома, построенные на их стволах с заботой и любовью, рушились, падали на землю вместе с кусками коры.

Латиш смахнул слезы и стиснул зубы. Вот как. Зараза добралась даже сюда.

Сундук увяз и щелкнул замком. Беспомощно дергаясь, он пытался освободить львиные лапы, но только глубже погружался в грязь.

— Сейчас, погоди…

Прежде чем помочь, Латиш откинул крышку и посмотрел на мирно спящего ребенка. Сон, в который он погрузил мальчишку, вот-вот рассеется, и придется придумать, что делать с ним дальше. Оставить в человеческом городе? Нет, только не в такое опасное время. Попросить кого-то из зверомагов позаботиться о нем? Возможно, но… Судя по всему, у зверомагов хватает своих забот.

Вытолкнув сундук из грязи, Латиш похлопал его по крышке.

— Вот и все. Постарайся быть осторожнее, друг.

Он понятия не имел, что за магия позволяет сундуку ориентироваться, но был рад, что рядом с ним есть хоть что-то… почти живое.

Подходя к маленькому озеру, Латиш угрюмо огляделся. Прежде это место закрывали от посторонних глаз тысячи ветвей, опущенных к земле. На них висели зеленые сережки, а весной цвели белые цветы. Вода в озере всегда оставалась прозрачной, по его глади плавали диковинные птицы, но теперь…

Тина. Болотная вонь. Ничего живого.

Ему пришлось поднять сундук и пронести его над водой. Тот смешно сучил лапами, будто пытаясь плыть, но зверомаг даже не улыбнулся. Нутро раздирала боль, горе затуманило разум.

В стволе огромного дерева Латиш отыскал дверь и замер перед ней, не решаясь постучать. Что, если…

Руньи сама вышла из своего убежища. Окинула его усталым взглядом, скользнула им по топтавшемуся за спиной сундуку и бросила:

— А, это ты…

Она постарела. Черные волосы поседели на висках, сильное тело иссохло, руки, не прикрытые темными одеждами, покрылись старческими пятнами и морщинами. Перья, обрамляющие лицо, больше не блестели.

Поставив фонарь на землю, Руньи расправила плечи и огляделась. Латишу показалось, что она давно не покидала святилище.

— Становится только хуже, — пробормотала она.

— Где остальные? — Латиш старался говорить уважительно, хотя давно забыл, когда в последний раз встречался с хранительницей Одинокого острова.

— В норах. Роют и роют, роют и роют… Думают, под землей сумеют переждать беду.

— Но ты не веришь в это.

— У этой беды нет конца. — Руньи провела пальцами по сочащейся гнилью коре дерева. — Упорядоченное доживает свои последние дни.

— Демоны не…

— Демоны? — Она встрепенулась, перья на лице приподнялись, ощетинившись. — Природа! Ты видел, что стало с животными? А с насекомыми? Теперь они едят мертвую плоть. Даже те, кто прежде питался нектаром. Хотя о чем я спрашиваю… Ты ведь дракон. Такие, как ты, не видят ничего дальше собственного носа.

Латиш поджал губы, но проглотил упрек.

— Мое пламя выжигает заразу, — бросил он. — Я могу все исправить. Но мне нужна помощь.

Взгляд Руньи, прежде рассеянный, сверкнул сталью.

— Нет.

— Ты не понимаешь. Если…

— За чем еще ты мог прийти, верно? — Руньи шагнула к Латишу и толкнула его в грудь. — Снова! Снова будешь умолять вернуть тебе ее!

— Ее?..

Сердце Латиша дрогнуло. Надежда — вот что он почувствовал. Чешуйки проступили на коже сами собой, дыхание участилось. Он выдохнул дым и пророкотал:

— Значит, это она…

Волна пламени омыла его изнутри, дух воспрял, вокруг разгоряченного тела поднимался пар.

— Скажи, где она, — потребовал он.

— Нет.

— Руньи!

Она наотмашь ударила его по лицу и каркнула. Острые когти оставили на щеке жгучие полосы. Латиш отпрянул, но тут же снова ринулся к хранительнице. Зарычав, он хотел схватить ее за руки, но не решился — Руньи неприкосновенна, и, что бы она ни делала, он не имел права касаться ее.

— Я не справлюсь с демонами в одиночку! Подумай об Упорядоченном! Подумай о мире, который мы можем потерять!

— Уходи прочь!

— Руньи! Ты не можешь так поступить со мной! Со всеми нами!

Латиш упал на колени. Он столько лет не знал, кто заточен под скорлупой, столько лет мечтал о стае, о возможности оберегать Упорядоченное вместе с таким же древним, могучим существом и теперь точно знал, что хранители веками прятали от него ее!

Драконицу. Женщину.

— Мы погибнем, если ты не поможешь, — выдохнул Латиш. — Порталы повсюду. Орды демонов заполонили…

— Всего лишь повод получить желаемое! — прокаркала Руньи.

— Разве я не доказал, что забочусь об Упорядоченном?! Разве не я запечатал Фату?!

— Как видишь, ты очень плохо справился.

Латиш обернулся и увидел зверомагов. Они выходили из тени, рассаживались на ветках, крадучись подбирались ближе, припадая к земле. Окружали.

— Неужели ваш страх перед драконами сильнее страха смерти? — Латиш поднялся с колен. — Если вы не позволите мне забрать ее…

— Забудь об этом. — Руньи толкнула его в грудь. — Уходи.

— Вы просто сгниете здесь, — пророкотал Латиш, мгновенно утратив остатки терпения. — Сотни лет вы скрывались от мира, но на этот раз остаться в стороне не получится!

— Прочь! — завопила хранительница.

Мгновенно обратившись большим вороном, она захлопала крыльями, налетела на Латиша и вцепилась в его волосы когтями. Он отмахнулся, ударил птицу по крылу, зверомаги, окружившие их, зарычали.

— Будь благодарен за то, что тебя не убили! — крикнул мужчина.

— Благодарить за это я должен ваших предков, а не вас! Знай они, какими трусами станут потомки, предпочли бы не размножаться! — рявкнул Латиш.

«Бесполезно. Они предпочтут умереть, но не отдадут мне ее».

Он начал обращаться. Зверомаги разбежались, Руньи взмыла в небо.

«Трусы. Проклятые трусы!»

Разочарованно взревев, Латиш ударил хвостом и разнес в щепки убежище хранительницы. Схватив убегающий сундук, он взмахнул крыльями, тяжело взлетел и, развернувшись, выпустил струю огня в озеро. От вскипевшей воды поднялся пар.

Он не должен был так поступать, не должен был подтверждать дурную славу драконов, но веками сдерживаемый гнев разливался по венам лавой и мешал мыслить здраво.

Он столько лет бродил меж людей — одинокий, отвергнутый, лишенный стаи и дома. И все это время хранители прятали от него единственное, ради чего Латиш был готов на все, — яйцо. Последнее яйцо, в котором мирно спал еще один потомок драконьего рода.

Не совладав с собой, он сжег несколько умирающих рощ, прежде чем взмыть в небо и полететь на север. Зверомаги не простят ему этого. Они никогда не будут довольны им. Они никогда не отдадут ему яйцо.

«Тогда я отберу его силой, как только разрушу Столпы».

Глава 26

— Я отправляюсь к Стенающей Крепости.

— Нет! — Мать попыталась встать из-за стола, но побледнела и тяжело опустилась обратно на стул. — Это слишком опасно, Райордан!..

Он подошел к ней, присел на корточки и бережно взял ее за руку.

— Опасно сейчас везде, — мягко сказал Рай. — Я и так слишком долго отлеживался.

— Несколько дней! У тебя были сломаны ребра!.. — возмутилась мать.

— И песнь Хрустальной Башни исцелила их. Вместе с лекарями, конечно, но… — Он пожал плечами с таким видом, будто не стонал, лежа в постели, и не умолял дать ему хоть что-нибудь способное унять боль. — Я снова цел и должен помочь нашим людям.

— Лорд должен править, а не рисковать собой, — заявила Морригель. Она ни на шаг не отходила от дочери.

— Он не лорд.

В покои Мартильды без стука вошел лорд Абботт. Он окинул взглядом трогательную картину единения старшего сына и жены и поморщился. Йель замер за его спиной у двери, не решаясь подойти ближе.

— Пока не лорд, верно? — Морригель сложила руки на груди.

— Он привел Сынов Зимы, — неожиданно неуверенно пробормотала Мартильда. — Неужели ты не оценил этого?

— По-твоему, чтобы доказать свою готовность стать лордом Большого Дома, достаточно рискнуть жизнью?

Райордан медленно выпрямился. Возвращаясь домой, он думал, что сложнее всего пройдет воссоединение с матерью, но ошибся.

— Он твой сын, — сквозь зубы процедила Морригель.

— У меня два сына, — в тон ей ответил лорд Абботт. — И если один из них всю свою жизнь провел в скитаниях и кутеже, то другой смиренно исполнял свой сыновний долг.

Мартильда опустила голову. Рай видел, насколько тяжело ей это слышать и как отчаянно она пыталась это скрыть. Под тонкой кожей на ее шее билась жилка — быстрее с каждым мгновением. Но внешне Мартильда оставалась спокойной.

Бросив взгляд на брата, Райордан понял, что тот готов провалиться в Фату, лишь бы не присутствовать при этом разговоре. Лицо Йеля покрылось красными пятнами смущения, а рука, лежащая на рукояти меча, подрагивала.

— Ты оскорбляешь свою жену. Снова. — Морригель резко поднялась со стула и ударила ладонями по столешнице. — И я не позволю…

— Ты в моем доме, дорогая теща, — резко перебил ее лорд Абботт. — И если тебя что-то не устраивает, я с радостью велю солдатам сопроводить тебя на Поющий Утес.

— Наглец! — выпалила Морригель.

— Достоинство. Выдержка. Сталь. — Лорд Абботт самодовольно процитировал девиз Дома Черных Птиц. — Ты забываешься, Морригель.

— Прекрати, матушка. — Мартильда подняла голову и посмотрела на мужа. — Мы давно знали, что этот день настанет.

— Но…

Мартильда резко взмахнула рукой, пытаясь заставить мать замолчать. Это движение далось ей с трудом — она тяжело задышала и прижала ладонь к груди. Немного оправившись, Мартильда потребовала:

— Говори, Абботт.

Райордан не понимал, что происходит. Внутри натянулась струна, тревога кислым комом поднялась к горлу.

— Стенающая Крепость в осаде, мы не можем позволить ей пасть. Я отправляюсь к Столпу вместе с Райорданом и нашей армией. Если я погибну, венец Дома наденет Йель. Я уже отдал распоряжение Говорящему.

Он произнес это просто, совсем без усилий, будто решил все давным-давно. Райордан почувствовал себя униженным, но, переведя взгляд на мать, понял, что по-настоящему отец унизил именно ее.

Бледное лицо Мартильды стало еще бледнее. Цвет сошел и с щек, и с губ. Она вцепилась тонкими пальцами в столешницу и смотрела в одну точку.

— Какой же ты ублюдок, — буквально выплюнула Морригель. — Отдать предпочтение бастарду, а не родному сыну! В тебе нет ни капли достоинства!

— В нем моя кровь, как и в Райордане, — напомнил лорд Абботт.

— Его родила потаскуха! — Морригель растеряла остатки самообладания и кричала. — Южная девка! У него на лице написано, что он не северянин!

— Хрустальная Башня его приняла. — Казалось, лорда Абботта невозможно вывести из себя — он сохранял поразительное спокойствие.

«Похоже, давно знал, что этот момент настанет и что за этим последует», — подумал Рай, разглядывая невозмутимое лицо отца.

— Хрустальная Башня может катиться в Фату вместе с твоим выродком! — рявкнула Морригель. — Вот он, твой сын! — Она указала на Райордана. — Рожденный северной женщиной в браке, заключенном пред ликами Трех! Доказавший свою смелость и преданность Дому!

— Опорочивший мое имя, открывший несколько игорных домов вор, — процедил лорд Абботт. — Таким ты видишь лорда Дома Ледяных Мечей, Морригель? Посмешищем?

— Отец!.. — Йель не выдержал и вмешался. — Прошу тебя…

— Замолчи, — прервал его лорд Абботт.

Райордана тошнило. Он столько лет убеждал себя в том, что ненавидит отца, но стоило тому проявить хотя бы намек на благосклонность, как его сердце дрогнуло и растаяло. Хотел ли он стать лордом? Нет. Но он хотел был признанным отцом. Как оказалось, все это время лорд Абботт продолжал считать его посмешищем.

— Хорошо. — Голос Мартильды звучал глухо. — Йель станет лордом, если ты погибнешь в бою. А если выживешь — после того, как Жнец заберет тебя и ты отправишься в Чертоги Покоя.

— Ты не обязана соглашаться с этим! — настаивала Морригель.

— Он достоин этого. — Мартильда перевела взгляд на застывшего каменным изваянием Йеля. — Все эти годы он был достойным сыном Абботта и ни разу не позволил ему усомниться в себе.

— Мартильда!

Морригель кипела от гнева. Рай был уверен: умей она убивать силой мысли, отец уже повалился бы на пол, корчась в муках.

— Я не передам бастарду свои земли! — выпалила она.

— И не нужно. — Лорд Абботт отвечал почти лениво. — К твоему Дому Йель действительно не имеет никакого отношения.

— Райордан мог получить все! — не сдавалась Морригель. — Он мог объединить наши Дома! Я собиралась передать…

— Так передай, — перебил ее лорд Абботт. — Он все еще твой внук.

— А ты — сын ядовитой мантикоры!

— Мама! — не выдержала Мартильда. — Прекрати.

— Я прикажу увести тебя отсюда, если ты продолжишь это представление, — холодно предупредил лорд Абботт.

— Нам пора, — подал голос Йель.

— Ты прав.

Уходя, лорд Абботт вдруг остановился и бросил:

— Я рад, что ты приняла это с достоинством, Мартильда.

«С достоинством?! — хотел заорать Рай. — Она едва жива от горя и унижения!»

Но отец не видел этого. Он никогда не видел того, что ему не нравилось.

Когда дверь за лордом Абботтом закрылась, Морригель рухнула на стул и закрыла лицо руками. Ее трясло от ярости.

— Будь осторожен. — Мартильда протянула Райордану руку. — Не имеет значения, станешь ты лордом или нет. Просто вернись домой.

Его сердце треснуло. Он мог поклясться, что услышал хруст, с которым оно окончательно сломалось под натиском нежданной материнской привязанности.

Коснувшись губами ее тонких пальцев, Рай прошептал:

— Дождись меня.

Он покинул покои матери под горячий шепот Морригель. Еще не скоро бабушка смирится с решением отца — а может, и вовсе унесет свой гнев в могилу. Северные женщины не забывают обид. И не прощают их.

Райордан поправил отделанные металлом наручи и еще раз проверил ножны с кинжалами — и висевшие на виду, и спрятанные. Меч минувшей ночью он прикрепил к седлу, обо всем остальном должен был позаботиться Неррель. Чувствуя, что он обязан Райордану жизнью, юноша не отходил от него ни на шаг, выполняя приказы раньше, чем Рай успевал их произносить.

Тяжелые двери оказались распахнуты. Теплый, совсем не северный ветер ударил в лицо, когда Рай переступил порог замка. К его удивлению, отец еще не покинул двор — стоял перед легко одетым юношей, что-то горячо ему объяснявшим. Личные стражи лорда сгрудились вокруг, держась за рукояти мечей.

— Что происходит?

К удивлению Райордана, темнокожий незнакомец вдруг расплылся в улыбке.

— Я искал тебя! Помнил, что ты сбежавший сын лорда, но не был уверен, что найду тебя здесь!

Райордан с опаской уставился на незнакомца, пытаясь вспомнить, встречал ли его раньше. Проблемами с памятью он не страдал, потому был точно уверен: это экзотическое лицо видеть ему не доводилось.

— Кто ты? — спросил Рай, щурясь от ставшего непривычно ярким света фонарей.

— Совсем забыл, что ты не видел меня в истинном облике. — Юноша игриво поклонился. — Латиш, собственной персоной.

— Латиш — это кривозубый крысеныш, — возразил Рай.

— Который запечатал Фату, если ты забыл.

Глаза юноши налились жидким огнем, кожа начала покрываться чешуйками. Стражи отца выхватили мечи.

— Стойте! — рявкнул Рай. — Он не врет.

— Что происходит? — сквозь зубы процедил лорд Абботт.

— Кажется, нам на помощь пришел зверомаг, — ответил Райордан. — Дракон.

Солдаты и стражи переглядывались, явно решив, что он не в своем уме. Только Латиш продолжал ухмыляться, демонстрируя клинообразные клыки — по два с каждой стороны.

— Так и есть, лорд… Как там вас?

Раю на мгновение показалось, что отец готов приказать убить Латиша на месте, но, ко всеобщему удивлению, он проглотил явное неуважение.

— Абботт, — медленно представился отец. — Мой сын говорит правду?

— Я пытался втолковать вам это, но вы не слушали! — Латиш всплеснул руками и вдруг стал убийственно серьезным. — Крепость неподалеку от Столпа в плачевном состоянии. Ваши солдаты едва держатся. Демоны лезут из порталов, подпитываемые силой Столпа, и не позволяют приближаться к нему.

— Что мы должны сделать? — Лорд Абботт заметно напрягся.

— Уничтожить Столп. Как можно скорее. Драконье пламя должно справиться с этим.

— Должно или справится, зверомаг?

— Это ваша первая встреча с демонами, верно, лорд Абботт? — вдруг спросил Латиш. — Так вот: первая она только благодаря мне. И если в Упорядоченном есть сила, способная загнать тварей обратно в Фату, то это сила драконов.

Сконфуженный, лорд Абботт коротко кивнул.

— Что ты предлагаешь? — спросил он.

— Я отвезу часть ваших войск к крепости. Мы задержим демонов, пока не подтянется подкрепление. Если вы решите поступить иначе, крепость падет, орды демонов бросятся вам навстречу и, скорее всего, просто уничтожат армию. А затем и все города, замки…

— Я понял, — прервал зверомага лорд Абботт.

— Я полечу, — тут же вызвался Райордан. — Часть моего взвода успели обучить рунические конструкторы, мы спрыгнем со спины дракона и атакуем сверху.

— «Крылья»? — Лорд Абботт на мгновение задумался. — Бери всех, кого сможет увезти дракон. Мы прибудем, как только сможем.

Райордан сорвался с места. Йель бросился было за ним, но лорд Абботт вдруг крикнул:

— Йель! Ты останешься со мной!

— Но отец…

Он отстал. Рай был рад этому — переживать за брата не придется. Отец не позволит ему погибнуть.

Латиш бежал рядом. Босой и легко одетый, он, казалось, совсем не ощущал холода. Пусть на севере и стало теплее, но не настолько, чтобы снимать теплую одежду.

— Тебе нужна броня? — на бегу спросил Рай.

— Я уже в броне! — крикнул Латиш и показал покрывшуюся чешуей руку. — Думай о своих людях, о себе я позабочусь, коротышка!

Завидев их, Неррель кинулся навстречу. Затянутый в кожу, местами укрепленную металлическими пластинами, с клеймором за спиной и коротким мечом на бедре, он выглядел настоящим солдатом. Замедлившись, Райордан впервые действительно понял, что вот-вот произойдет.

— Мы отправляемся к Стенающей Крепости! — крикнул он. — Собирай взвод!

— И великанов? — спросил Неррель, остановившись.

Райордан бросил на Латиша вопрошающий взгляд.

— Великаны?.. Сыны Зимы? — догадался тот. — Да!

— И великанов! — крикнул Рай. — У всех должны быть «крылья»!

Неррель развернулся и бросился к казармам. Латиш почесал неопрятную гриву и спросил:

— О каких крыльях вы все время говорите?

— Рунические конструкторы сотворили чудо из звездного металла, — пояснил Райордан. — Теперь мы можем летать. Скорее планировать, но…

— Фантазия людей безгранична, когда дело касается оружия и войны, — пробормотал Латиш.

Пожав плечами, Райордан криво усмехнулся.

Он старался сосредоточиться на задании, на том, через что ему и его солдатам предстояло пройти, но мысли снова и снова возвращались к разговору в покоях матери.

Лордом станет Йель. Оставаться на севере после войны не придется. Он должен был радоваться, но почему-то внутренне кипел. Отец снова сказал, что он опозорил его…

«Я выживу и уеду. Игра в семью зашла слишком далеко».

Неррель построил солдат и встал рядом с ними, вытянувшись в струнку. Райордан обвел взглядом сосредоточенные бледные лица и открыл рот, чтобы сказать что-то напутственное, что-то, что вселит в их сердца уверенность, но не смог. Многие погибнут. Глаза сынов и дочерей севера закроются навсегда. Рай не хотел им врать.

Пока он лежал в постели и лекари суетились рядом, пытаясь ускорить исцеление, Неррель по его приказу отобрал для взвода самых низкорослых великанов. Они возвышались над людьми, но «крылья» справились с их весом. Рай понимал: времени, чтобы обучить всех полету, было слишком мало, прыжки со скалы не то же самое, что планирование со спины дракона прямо в гущу боя, но враг не оставил им ни одного лишнего мгновения для подготовки.

— Ты увезешь всех? — Рай повернулся к Латишу. — Здесь девяносто человек.

— Вопрос в том, удержатся ли они.

Заложив руки за спину, зверомаг прошелся вдоль строя и громко заговорил:

— Будет жарко! Я постараюсь сдержать внутреннее пламя, но приятным полет не будет! Держаться придется крепко — от этого зависит ваша жизнь! Стенающая Крепость в осаде, но основные силы врага прямо сейчас пробираются по ущелью! Наша задача — не дать им выбраться из него! А теперь, — Латиш посмотрел на Райордана, — нам пора выйти за стены.

Рай кивнул Неррелю, тот отдал команду, и взвод в едином порыве развернулся и направился в сторону ворот.

Дети сурового севера ровным строем шли умирать.

Глава 27

Армии Дома Наполненных Чаш и Дома Багряных Вод объединились неподалеку от границы Дома Бурого Лиса. Разведчики лорда Давгана били тревогу: возле Столпа появлялось все больше порталов, демоны заполонили все вокруг. Нападения на замок лорда участились, укрепления Норы едва выдерживали их натиск. В опасности оказался не только престарелый лорд, но и все беженцы, которых тот приютил под защитой когда-то неприступных стен.

Савьер сидел на лошади, венец Дома обхватил голову раскаленным обручем. Ему казалось, что еще немного, и его череп треснет. Дыхание вырывалось изо рта натужными хрипами, он волновался, волновался так сильно, что стучали зубы.

Фрий и маршал Торэл что-то обсуждали, мальчишки-гонцы топтались неподалеку, готовые в любой момент сорваться с места и доставить приказы командования генералам, взявшим на себя управление батальонами.

Савьеру повезло: ему пришлось назначить новых генералов, найти общий язык с маршалом, но основные силы уже были собраны. На каждом этапе подготовки к наступлению Фрий оказывал неоценимую поддержку, давал советы и ни разу не упрекнул Савьера в несостоятельности.

Однако он сам только и делал, что мысленно осыпал себя самыми грязными ругательствами.

Быть лордом сложно. Быть лордом в разгар войны сложнее десятикратно.

Савьер волновался постоянно, каждое мгновение. Он просыпался по ночам в поту, ему всюду мерещились демоны. Единственное, что позволяло ему оставаться в здравом рассудке, — присутствие Монти.

Молодой лорд Дома Наполненных Чаш всегда оставался собранным и спокойным. Возможно, в его душе тоже бушевали бури, но он так хорошо скрывал их, что получил от солдат прозвище «Непоколебимый».

Вспомнив об этом, Савьер горько усмехнулся: его самого по-прежнему называли калекой.

— Нужно выдвигаться. Батальоны заняли позиции, путь к Норе свободен, мы должны воспользоваться этим. — Маршал Торэл обвел собравшихся серьезным взглядом. — Лорды?

Савьер покосился на Монти. Тот, в свою очередь, повернулся к своему маршалу — суровой темнокожей женщине.

Железная Ласточка. Воительницы чудом успели застать армию Дома Наполненных Чаш в Синей Крепости. Опоздай они на день — так и не узнали бы, куда лорд увел своих людей. Монти без раздумий назначил Шанри маршалом, и, будь Савьер на его месте, он поступил бы так же.

— Выдвигаемся к Норе, — скомандовал Монти.

Гонцы сорвались с места, из-под копыт их лошадей разлетались комья влажной земли. Савьер проводил их взглядом и выпрямился, стараясь не выглядеть таким жалким на фоне остальных.

— Мы ждем подкрепление от кого-то еще? — спросил он.

— Дом Серебряного Скарабея и Дом Золотых Пик объединились, чтобы оказать помощь Чонгану, — ответил Монти. — Один из Столпов стоит в воде у берегов архипелага.

— Надеюсь, Шамсур и Ардьяс не убьют друг друга, — пробормотал Савьер.

— Они оба слишком любят жизнь. К тому же я уверен: стычки из-за Аша’таласа давно превратились в игру, играть в которую нравится им обоим. — Монти вздохнул. — Вперед. Не будем терять время.

Выехав из укрытия, Савьер вздрогнул. Впереди, насколько хватало глаз, растянулись их армии: поток людей, напоминавший бурную реку. Сколько их здесь? Тысячи.

Конница, пехота, позади тащились снабженцы с телегами, нагруженными провизией, оружием и запасными доспехами. Лекарей окружил взвод солдат, часть лучников рассредоточилась, наблюдая за темным небом. И всюду — фонари, факелы, множество источников света, превратившие вечную ночь в подобие дня.

Тлетворное влияние Столпа ощущалось повсюду: воздух не был свежим, несмотря на близость моря; влажная земля чавкала под копытами лошадей; леса, которыми так гордился Дом Бурого Лиса, превратились в вонючие могильники, над которыми кружили огромные насекомые. Ни травы, ни другой зелени — растения погибли, снабженцам пришлось занять множество телег сеном, чтобы лошади не умирали от голода в пути.

Сама атмосфера вокруг казалась Савьеру нездоровой. Столп заражал все вокруг неведомой хворью, и никто не знал, как его уничтожить.

Еще там, в Доме-Над-Водой, они с маршалом и генералами долго обсуждали этот вопрос и отмели множество идей, начиная от подмыва основания и заканчивая подкопами. В конце концов, самым быстрым и эффективным методом сочли подрыв.

Черный порох — громовая соль, древесный уголь, сера. Его везли в отдельных повозках в запечатанных кувшинах, охраняя от вездесущей влажности. Но к Столпу все еще предстояло подобраться. Кто-то должен будет рискнуть жизнью и прорваться сквозь живую стену демонов, которые, Савьер был уверен, будут защищать Столп до последней капли своей проклятой крови.

Разведчики сообщали, что поведение демонов изменилось. Они перестали хаотично нападать на города и деревни, сбивались в стаи и направлялись к Столпам. Одинокие особи все еще встречались, но остальные будто получили приказ встать на защиту. Савьер знал, что у демонов тоже есть генералы, но не думал, что они действительно сумеют заставить неразумных существ подчиняться своей воле.

Нора представляла для Столпа опасность — это понимали и люди, и демоны. Человеческий оплот, место, в котором армии могли собраться, перегруппироваться и напасть. Именно поэтому набеги на крепость участились: твари хотели уничтожить ее ради безопасности монумента, возведенного нуадами.

Воины крепости перекинули через ров широкий мост. Лорд Давган ждал подкрепление, и потому его люди действовали слаженно и быстро. На башнях горели огни — там явно дежурили лучники.

Савьер успел забыть, насколько Нора огромная и древняя. Крепость построили одной из первых на Фокасе, и много веков предки лорда Давгана заботились о ней. Замок лорда был до смешного маленьким и невзрачным, но благодаря этому за стенами крепости оставалось достаточно места, чтобы разместить целую армию.

Проезжая по мосту надо рвом, Савьер смотрел вдаль, пытаясь разглядеть Столп, но проклятая тьма скрыла его. Незримое присутствие чудовищного артефакта давило на плечи. Савьеру казалось, что он дышит отравленным воздухом, наполненным спорами чего-то мерзкого, чего-то, порожденного Фатой.

Лорд Давган сидел на лошади и разглядывал забитый солдатами двор. Старик выглядел болезненно, но все равно расправил плечи, высоко поднял голову и даже надел броню. Каким бы скверным ни был его нрав, трусом Давган не был никогда.

— Вы быстро добрались, — прокаркал старик. — О ваших людях позаботятся, а вы, лорды, следуйте за мной.

Савьер вздохнул. Такие люди, как он, нескоро привыкнут относиться к молодым лордам с уважением.

— Забудь. — Монти хлопнул Савьера по плечу. — Мы еще покажем ему, на что способны.

Монти говорил уверенно, потому что он действительно покажет. Потому что он — достойный сын своего отца. Савьер же…

«Не упрекай себя за то, что тебя не готовили к роли лорда, — сказал ему Фрий после того, как закончилась скромная церемония передачи венца. — Тебе только предстоит научиться вести за собой людей».

Но Савьер не мог не сравнивать себя с Монти. И чем чаще он это делал, тем отчетливее видел, насколько друг обходил его во всем. И самым ужасным было то, что сам Монти никогда не позволял себе использовать свое очевидное превосходство, чтобы унизить его.

«Такой прекрасный человек не должен был жить в это темное время, — думал Савьер, пока лошади медленно поднимались к замку лорда Давгана. — Монти не заслужил всего этого».

Таким он представлял в детстве старшего брата — уверенным, спокойным, способным одной улыбкой разогнать любые тучи. Но получил Лаверна — мстительного, лживого и безумного ублюдка, развязавшего войну.

Савьер понимал, что, если брат выжил, он должен будет найти его и казнить. Или устроить большой суд, на котором будут присутствовать все лорды, и казнить после того, как каждый плюнет в него. Сейчас, глядя в лица солдат, которые, возможно, вот-вот погибнут, он чувствовал, как в груди распускается ядовитый цветок ненависти, такой сильной, что прошлые обиды на Лаверна казались Савьеру жалкими.

Отдав лошадей конюшенным мальчикам, они вошли в замок. Лорд Давган шел медленно, но от помощи отказался. Маршалы недовольно переглядывались, явно сожалея о том, что старика нельзя закинуть на плечо и донести до зала советов.

Слуги открыли перед ними тяжелые двери. Лорд Давган занял место во главе длинного стола, остальные расселись рядом.

— К делу, — прокаркал старик. — Нам нужно уничтожить проклятый Столп.

— Мы подготовились. — Монти сдержанно кивнул. — Черный порох готов. Мы должны собрать отряд, который проберется к Столпу, пока мы будем отвлекать демонов, и заложит порох у основания и в трещины.

— Отряд… — проворчал Давган. — Мясо. Люди, которые наверняка не вернутся.

— Есть идеи получше? — холодно осведомилась Железная Ласточка.

Идей не было. Лорд Давган поджал тонкие губы и смотрел прямо перед собой.

— Не думал, что доживу до этого момента, — вдруг признался старик. — Будь я моложе, сам бы отправился к Столпу с вашим проклятым порохом. Вы видели, кого привели? Детей! У многих едва начали расти усы!

— Не мы решили впустить в наш мир демонов, — неожиданно жестко сказал Монти. — И если тебе кажется, что я получаю удовольствие, отправляя на верную смерть своих людей, то ты ошибаешься.

— Идти должны люди узурпатора, — прошипел Давган.

Савьер проглотил кислую слюну.

— Ты не имеешь права разделять ответственность за предательство Лаверна между его подданными.

Монти ощетинился, подобрался, словно зверь перед прыжком. Савьеру хотелось успокоить его, попросить не кидаться грудью на его защиту, но он молчал, потому что не хотел перечить другу. Тот явно знал, что делал, а спорить с ним — значит выказывать сомнение. А в Монти Савьер не сомневался.

— Тогда отправляй на верную смерть своих солдат! — рявкнул Давган. — Я не позволю пускать моих людей в расход!

— Кажется, лорд не понимает, что происходит, — вдруг вмешалась Шанри.

Она встала со стула, уперлась в столешницу кулаками и склонилась к старику. Ее глаза горели праведной яростью.

— Нет больше «ваших и наших солдат», лорд Давган. Только армия. Единая, собранная для того, чтобы уничтожить демонов и разрушить Столпы. И в отряде, который отправится закладывать порох, будут люди всех Домов, находящихся в этом зале. Потому что это правильно. Потому что до тех пор, пока мы не перестанем делить солдат на «своих» и «чужих», мы будем проигрывать.

В тишине зала Савьер отчетливо слышал тяжелое дыхание старика, пригвожденного к месту яростным взглядом Железной Ласточки.

Маршал Торэл смотрел на Шанри с нескрываемым восхищением. Монти откинулся на спинку стула и сложил руки на груди. Спокоен и собран. Как всегда.

Сердце самого Савьера колотилось, словно безумное. Слова, сказанные Шанри, должны занести в летописи — он никогда не слышал ничего более воодушевляющего и правильного.

— Жнец с вами, — прохрипел Давган. — Но если ты думаешь, что я боюсь тебя, Ласточка…

— Меня не нужно бояться. — Шанри выпрямилась. — Достаточно уважать.

Савьер рвано выдохнул.

«Трое, она невероятна…»

Вернуться на свое место Ласточка не успела — двери зала распахнулись, запыхавшийся гонец начал докладывать еще до того, как переступил порог:

— Корабли! Несколько кораблей причалили к берегу неподалеку!

— Чьи?! — Давган вскочил. — Чьи на них знамена?!

— Знамен нет, но один из кораблей точно пиратский! — крикнул гонец, так и стоявший у дверей.

— Только этого не хватало, — проворчал Давган. — Неужели эти падальщики решили напасть в такое время?

— Может, подмога? — предположил Монти. — Ты отправлял письма кому-то еще?

— Ирвайну, и его войско уже рядом, — процедил Давган. — Лорду Дома Большого Медведя корабли ни к чему.

Переглянувшись, маршалы явно сошлись во мнении, не обменявшись даже парой слов.

— Нужно проверить, — сказал Торэл. — Я отправлю несколько отрядов на случай, если это нападение.

— Сначала спрашивать, потом сражаться, — напомнил Монти. — Не пытайтесь убить их до того, как они представятся.

— Пираты не представляются, — прошипел Давган. — Проклятые ублюдки…

Савьер кивнул Торэлу, и тот покинул зал, уведя с собой гонца. Конечно, заняться этим должны были генералы, а не маршал, но они остались со своими батальонами, чтобы предотвратить возможные конфликты. Отсутствие военного опыта сказывалось на многом, в том числе на организации, но времени на учения демоны им не оставили.

— Надеюсь, это подмога, — пробормотал Савьер.

— Откуда бы ей взяться? — огрызнулся Давган и натужно закашлялся. — Проклятье… Мне нужно отдохнуть.

Он поднялся, один из стражников подставил ему плечо. Уходя, старик обернулся и бросил:

— Если Жнец заберет мою душу раньше, чем закончится война, я хочу, чтобы моих людей вела эта женщина. Считайте это моей последней волей.

Шанри выпрямилась и коснулась лба тремя пальцами. Монти подмигнул Савьеру и прошептал:

— Кажется, она покорила его каменное сердце.

Савьер улыбнулся, скрывая накатившую тошноту. Время бежало слишком быстро: дождавшись Ирвайна, они должны будут вступить в схватку с демонами. Если же у берегов высадились пираты, кровь начнет проливаться еще раньше.

«К этому нельзя быть готовым, — мысленно убеждал себя Савьер. — Я должен смириться с неизбежным».

Ирвайн и его небольшое войско выстроились по обе стороны от ворот, создав живой коридор. Савьер кивнул лорду Дома Большого Медведя, и тот ответил сдержанной улыбкой. Он выглядел уставшим, как и все высыпавшие в огромный двор люди. Судя по пятнам крови на его одежде, в пути им встретились демоны.

Сквозь живой коридор первым проехал маршал Торэл. За его спиной сидел измученный юноша сурового вида. Завидев его, лорд Давган приподнялся в кресле, которое вынесли из замка специально для него, и прошептал:

— Глазам не верю…

Юноша спрыгнул с лошади и подошел ближе. Савьер тут же узнал его — они уже встречались на Солнечном Пике.

— Он представился сыном Нисао, — отчеканил маршал Торэл. — Наследником Дома Старой Крови.

— И не соврал, — прокаркал лорд Давган. — Пусть я и стар, но эти глаза узнаю из сотни других.

Савьер хмыкнул. Долгие годы меж лордами ходили слухи, что Давган безответно влюблен в уже замужнюю Нисао, и, похоже, слухи не врали.

— Лорды. — Мирай коротко кивнул. — Мы привели подмогу.

— Архипелаг наконец решил вмешаться? — Монти цокнул языком. — Очень вовремя.

— Это не армия Чонгана, — возразила темнокожая девушка, без позволения приблизившаяся к ним. — Это люди Запретного Края.

Савьеру показалось, что он ослышался.

— Запретного Края?..

— Мы только что вернулись, — подтвердил Мирай. — У моста стоят люди и не-люди, готовые отдать жизни, чтобы изгнать демонов. Вольные ведьмы, заклинатели праха, те, кому подчиняется ветер…

— Маги? — Давган прищурился. — Как вы убедили их приплыть сюда?

— С нами был дракон.

— Был… — повторил Давган. — И куда же он делся?

Мирай пожал плечами и ответил:

— Отправился искать помощь.

— Вы упустили дракона?! — возмутился старик.

— Он не зверь, — вмешалась девушка. — Он сам решает, что делать.

— А ты вообще кто такая? — Давган сжал подлокотники кресла так, что сморщенные пальцы побелели. — И почему ты говоришь с лордами?

— Капитан пиратского корабля, — ответил за нее Торэл.

Лицо Давгана побледнело. Он разъярился настолько, что с трудом сумел совладать с собой и прорычать:

— Пират… в Норе?!

— Она со мной, — спокойно сказал Мирай.

— Ты!..

— Если уйдет она, уйду и я. И вся армия Запретного Края.

Спокойствию изгнанного наследника Савьер мог только позавидовать. На уставшем лице не дернулась ни одна жилка — Мирай смотрел на Давгана почти не моргая и совершенно точно не собирался отступать или позволять старику обращаться к капитану без должного уважения.

— Нам нужна любая помощь. — Ирвайн явно занял сторону Мирая. — Любая, лорд Давган.

— Поддерживаю, — согласился Монти.

— Я тоже, — тихо сказал Савьер. Он никак не мог привыкнуть к тому, что и его мнение имеет вес.

— Ваши земли пираты не разоряли! — рявкнул старик. — Это не вам приходилось снова и снова сражаться с этими крысами!

— Все изменилось, — вмешалась капитан. — К тому же конкретно я впервые высадилась у берега твоего Дома.

Давган кипел, но все было решено. Он мог запретить армии Запретного Края войти в Нору, но рисковал потерять поддержку остальных лордов.

— Пусть держатся подальше от моих людей, — прошипел Давган, сдаваясь.

— Нет, — тут же возразил Мирай. — Я не позволю относиться к ним хуже, чем к остальным.

— Поддерживаю. — Ирвайн покачал головой. — Они пришли на помощь, лорд Давган. Мы должны уважать их решение.

— И быть благодарными, — добавил Монти.

— Сопляки решили, что справятся без меня, да? — Давган стиснул оставшиеся зубы. — Но я еще не умер, будьте вы прокляты!

— Мы все собрались здесь именно для того, чтобы отсрочить твою встречу со Жнецом, — устало выдохнул Монти.

— И прекрати эту истерику, смотреть тошно, — добавила капитан.

Старик открыл рот, задумался, закрыл его и поджал морщинистые губы. Савьер мог поклясться, что Давган покраснел.

— Жнец с вами, — бросил неожиданно присмиревший лорд. — Пусть входят.

«То, как на него влияют сильные женщины, начинает беспокоить», — подумал Савьер.

Люди и не-люди вошли во двор Норы не строем, а скорее толпой. Татуированные, лохматые, рогатые… Савьер не видел никого прекраснее. Он стоял, открыв рот, позабыв о приличиях, и жадно разглядывал их.

— Неожиданные союзники.

Монти пристроился рядом, сложив руки на груди. Он улыбался.

— Теперь я верю, что у нас все получится, — выдохнул Савьер.

— Обязательно получится. — Ирвайн хлопнул его по плечу. — Никаким демонам не сломить людской дух. Нас объединяет желание защитить дом, а это, друг мой, одно из самых сильных желаний на свете!

— Три Столпа, — напомнил Савьер.

— Думаю, даже подорвав один из них, мы серьезно помешаем планам Фаты. — Монти задумчиво смотрел в темное небо. — Я ничего не смыслю в магии, но что-то мне подсказывает, что…

— Они смыслят.

Мирай, все это время стоявший рядом немой тенью, указал на толпу, которую привел.

— Думаешь, нужно поговорить с ними? — Монти с интересом взглянул на него.

— Если хочешь узнать больше. И умеешь слушать.

— Есть хочу, — заявила капитан. — Я Фария, кстати.

Лорды тоже представились. Савьер не без удовольствия отметил, что никто из них не выказал пренебрежения.

«Все действительно меняется. Пока старики держатся за старые обиды, молодые лорды готовы создавать союзы. Если мы переживем эту войну, нас ждет совершенно новая эпоха».

— Думаю, Давган не откажется накормить женщину, которая привела подмогу, — усмехнувшись, сказал Ирвайн.

— В крайнем случае она сможет его заставить. — Монти подмигнул ему и широко улыбнулся. — Пойдемте. Завтра тяжелый день, нам понадобятся силы.

Савьер заметил, как Шанри, тенью стоявшая за спиной Монти, шагнула к Фарии. Он не собирался подслушивать, но Ласточка даже не понизила голос, когда спросила:

— Ты маршал лорда Дома Старой Крови?

— Всего лишь капитан пиратского корабля, — беззаботно откликнулась та.

— А я не лорд, — холодно бросил Мирай. — Я изгнанник.

— Изгнанный наследник, — поправил Монти, обернувшись. Они шли к замку лорда Давгана, окруженные личной стражей.

— История для хорошей баллады. — Ирвайн хмыкнул.

— Напишешь? Я слышал, что твой голос способен исцелять душевные раны. — Монти хлопнул его по плечу.

— Слухи сильно преувеличивают мои способности.

— И только попробуй представить меня леди в беде! Я буду все отрицать, — заявила Фария.

Они говорили так, будто были знакомы много лет. Савьер не ощущал привычного напряжения, только покой и искренний интерес людей друг к другу. Война осталась за стенами Норы — здесь и сейчас, на мрачной улице города-крепости, зарождалась дружба, и ее невидимые глазу теплые лучи ласкали Савьера и, казалось, освещали его путь.

Он вдруг поверил, что все будет хорошо. Что они справятся.

Покой темного утра разорвал звон колокола. Путаясь в одеяле, Савьер выскочил из отведенных ему покоев и налетел на взъерошенного Монти. Тот схватил его за плечи, встряхнул и просипел хриплым после непродолжительного сна голосом:

— Демоны напали. Мы окружены.

Глава 28

Коридоры уродливой крепости оказались бесконечными. Хести бродила по ним так долго, что устали ноги, и не встретила никого, ни одного проклятого демона. Никто не пытался остановить ее или запереть; о том, что перенос в Фату вызвал лютый голод, тоже никто не подумал. Горло пересохло, она страшно хотела пить.

Мормо сказал, что она новая Верховная жрица. Хести обдумывала его слова очень долго и понимала, что он не солгал. Кусочки знаний складывались в голове в цельную, тревожную картину.

О природе Верховных жриц всегда знали мало — они просто появлялись и становились главными. После смерти одной ее место тут же занимала другая, и только сейчас Хести поняла, что это означало: новая Верховная рождалась во время правления предыдущей. Возможно, именно поэтому ее «тетушка» питала свою искру именно искрой Хести — в ней было куда больше силы, чем ей говорили.

А может, после рождения новой Верховной искра предшественницы начинала угасать — кто знает? И потому требовала постоянного поддержания сил.

Окончательно заблудившись, Хести вспомнила о грибах, которые нашла в Упорядоченном. Конечно, они были довольно странными, но выбор невелик: смерть или от отравления, или от голода.

Открыв поясную сумку, она заглянула внутрь и с удивлением обнаружила, что внутри зародилась новая жизнь — мерцающая грибница. Тонкие нити оплели сумку изнутри и проросли наружу, впились в ее одежду и почти добрались до кожи.

— Да вы плотоядные… — пробормотала Хести.

Один из грибов замерцал, шляпка собралась, будто собираясь напасть.

— Я не буду вас есть. Растите. Меньше всего мне хочется стать удобрением.

К ее удивлению, гриб мигнул и снова принял свою нормальную форму.

«Разумные? Не может быть. Какая глупость…»

Она тряхнула скованными руками и поморщилась. Стены коридора пульсировали. Хести уже поняла, что весь окружавший ее мир создан из плоти Черной Матери. Еще там, в комнате, в которой ее оставил Мормо, она заметила прожилки вен, испещряющие все. Гомиэль не врал: тот, кто откроет врата, получит силу, и не просто силу, а мощь целого мира. Всей Фаты.

Услышав стон, Хести насторожилась. Спустя несколько долгих мгновений тишины звук повторился — он доносился из арки, ведущей, должно быть, в отдельную комнату. Подкравшись ближе, она заглянула внутрь и обомлела: на полу лежал обнаженный мужчина. Темные волосы разметались вокруг, в комнате стоял резкий запах крови.

Он выгнулся и застонал. Казалось, его тело скручивают судороги. Хести медленно приблизилась и присела на корточки.

— Эй, — позвала она. — Ты ранен?

Мучительно застонав, мужчина поднял голову, и Хести узнала генерала, которого забросило в Фату вместе с ней.

— Ты!.. — Она резко выпрямилась и попятилась.

— Нет, — прохрипел он. — Не уходи. Помоги мне…

— Я больше не стану помогать демонам, — прошипела Хести.

Халахэль перевернулся на спину, и она увидела страшную рану на его груди. Рваные края потемнели, но никак не могли срастись.

— Кто-то пытался вырвать твое сердце? — Хести хмуро разглядывала обессиленного демона.

— Да, — прохрипел он. — Ты можешь исправить это?..

— Мне уже приходилось лечить демонов, и ничем хорошим это не закончилось.

— Я выведу тебя. — Халахэль смотрел на нее снизу вверх, в его глазах едва теплилась жизнь. — Выведу из Фаты.

— А где твоя подружка? Мормо должен был отвести ее к тебе, — вспомнила Хести.

— И отвел.

Она никогда не была глупой, но часто не замечала ответов, лежавших на поверхности. Хести потребовалось несколько мгновений, чтобы наконец понять, что здесь произошло.

— Ты тоже ключ!.. — выдохнула она. — О Черная Мать… А, тьфу…

Махнув рукой, Хести подошла и опустилась на колени рядом с поверженным демоном. Рана не представляла для него угрозы, но явно причиняла сильную боль. Сердце генерала оказалось на месте, но теперь Хести понимала, что из его груди вырвали нечто гораздо более ценное.

— Кажется, король тебя недолюбливает… — пробормотала она, складывая пальцы в жест Силы.

— Король?..

Он рассмеялся. Холодно, но с таким надрывом, что по спине Хести поползли капли пота.

— Неужели?..

Лицо прошибла уже знакомая боль. Кандалы, надетые Мормо, стекли по рукам струйками горячей крови. Глаза открывались один за другим, уродовали и без того чудовищный мир, превращали его в разбитое зеркало, каждый осколок которого отражал что-то свое.

Бойня в горах. Волны, омывающие Столп. Ядовитый туман, стелющийся по земле. Фрагмент ключа в окровавленных женских руках. Прикованный к скале горящий заживо генерал. Взгляд демона, сломленного предательством.

Чары плелись. Магия стекала с пальцев густым осязаемым потоком. Она заполнила дыру в груди Халахэля, плоть шипела, но срасталась, а он рычал, выгибался дугой, ревел, будто раненый зверь.

«Как легко…»

Чтобы излечить его, не потребовалось даже капли силы искры. Внутренний резерв оставался заполненным до краев. Холодное пламя полыхало в груди, его свет выходил из тела через все глаза, открывшиеся на ее лице. Мрачная комната в здании из плоти оказалась освещенной, будто в окно заглянуло солнце. Ледяное, мертвое солнце.

Халахэль смотрел на нее недоверчиво, с долей испуга и непонимания. Хести медленно моргала, продолжая вглядываться в происходящее там, в Упорядоченном.

Всюду боль. Кровь. Демоны настолько уродливые, что люди падают без чувств от одного их вида. Жрицы, не знающие, что Верховная мертва, и продолжающие творить магию у Столпов.

Больной, израненный мир, погрязший в хаосе. Меняющийся. Превращающийся в чудовищное подобие Фаты.

— Мы проиграли, — выдохнула Хести. — Скоро спасать будет нечего.

Прикосновение. Робкое. Жаркое.

С трудом сфокусировав взгляды множества глаз, она рассмотрела руку демона, сжимавшую ее пальцы.

— Без тебя врата не открыть, — горячо прошептал он.

— Безмозглые демонические твари разорят Упорядоченное и без помощи Черной Матери. Люди не смогут вечно сражаться, а их поток бесконечен.

— Не бесконечен, — возразил Халахэль.

— Эмпуса… — выдохнула Хести.

Глаза закрылись, втянулись в плоть и исчезли. Видения пропали, остался лишь внимательно разглядывающий ее генерал с зажившей дырой в груди. Под тонкой кожей светилась вложенная в рану магия.

— Она древняя, как сама Фата. Но если от нее избавиться…

Халахэль с трудом поднялся на ноги, придерживаясь за стену. Выдохнув сквозь сжатые зубы, он продолжил:

— У тебя достаточно сил, жрица.

— Если ты думаешь, что я поверю в то, что демонический генерал Фаты решил помочь…

— Помочь? — Халахэль оскалился. — Не заблуждайся. Я не хочу помогать. Я хочу мести.

Хести хмыкнула. Что ж, «месть» звучит куда правдоподобнее, чем любые байки о желании спасти мир и невинных.

— Это сделала она, да? Вырвала камень.

Халахэль бросил на Хести испепеляющий взгляд. Казалось, он сам не верил в то, что произошло.

— Ваш король наверняка наплел ей всякого. Вы, демоны, умеете быть убедительными.

— Она всегда хотела власти, — прошипел Халахэль. — И наконец подобралась к ней как никогда близко.

— Она? Ромэйн? Или как там ее?..

— Тет. — Генерал выглянул в коридор и поманил Хести за собой. — Пойдем.

— Я не соглашалась помогать тебе.

— Тогда сиди здесь и оплакивай свой жалкий мир.

И она сидела. Ровно пару мгновений, прежде чем сорваться и броситься следом за ним.

— Подожди! — Нагнав демона, Хести огляделась. — Почему здесь никого нет?

— Потому что все стоят у порталов и ждут, когда их отправят в Упорядоченное. Король и королева поддерживают эти порталы и тратят очень много сил. Мы должны воспользоваться этим.

— Что ты собрался делать?

Халахэль почти бежал по извилистому коридору, будто точно знал, куда идет. Хести едва поспевала за ним.

— Сначала я верну себе часть утраченной силы. А потом отведу тебя к Эмпусе. Если что-то и способно всерьез подорвать мощь Фаты, то это уничтожение бездонной демонической утробы, порождающей демонов-солдат.

— Я хочу освободить Гомиэля, — выпалила Хести.

— Ты рехнулась? — Халахэль бросил на нее презрительный взгляд. — Этот изворотливый лжец не сказал тебе ни слова правды, я уверен.

— Но…

— Он такой же, как остальные, — отрезал демон. — И если тебе хотя бы на мгновение показалось, что он испытывает что-то, хоть отдаленно напоминающее человеческую привязанность, то ты ошибаешься.

Хести поджала губы и замолчала. Она знала, что Халахэль прав. Знала, что демоны ничего не знают ни о любви, ни о дружбе, но мысль о том, что Гомиэль останется прикованным к скале и горящим, заставляла сердце болезненно сжиматься.

— А ты? — выдохнула она. — Ты ведь испытываешь…

— Это другое, — прорычал Халахэль, не позволив ей закончить.

— Ты все еще хочешь ее спасти! Даже после того, как она вырвала камень из твоей груди!

— Потому что это не она! — рявкнул демон. — Проклятый Морион отравляет ее, она не понимает, что делает!

— А вот тут ошибаешься ты, — прошипела Хести. — Люди тоже бывают жестокими лживыми предателями.

— Заткнись, иначе…

— Иначе что? — Хести почувствовала, как магия густыми каплями стекает с кончиков пальцев.

— Я убью тебя, жрица, — выдохнул Халахэль. — Убью и лишу Черную Мать возможности вырваться.

— На мое место придет другая. И именно поэтому ты до сих пор не свернул мне шею.

Демон вдруг остановился, посмотрел на нее и криво улыбнулся:

— Ты права. Сейчас намного выгоднее сделать из тебя союзника, а не врага. — Он приблизился и навис над Хести. — Помоги мне, жрица. Помоги разрушить Фату до основания.

— Черная Мать создаст новых демонов, новый мир, — выдохнула она.

— На это уйдут века. Целая вечность, если говорить откровенно. Будь она настолько могущественна, как ты считаешь, врата бы ее не сдержали.

В этих словах определенно был смысл. Хести кивнула, признавая его правоту, оттолкнула демона от себя и расправила плечи.

— Но что получишь ты? — только и спросила она, разглядывая обнаженного Халахэля.

— Удовлетворение, — прорычал он. — А остальное — не твоего ума дело.

Они потратили уйму времени, скитаясь по бесконечным коридорам жуткой крепости, которую демоны называли Черным Бастионом. Халахэль точно знал, куда нужно идти, но Хести казалось, что они не приблизились к цели поисков ни на шаг.

— Почему король не ищет меня? — спросила она. Ноги гудели от долгой ходьбы.

— Полагаю, он занят сращиванием камней, — ответил Халахэль. — Ключ должен быть целым, когда придет время открыть врата. Часть его сил уходит на поддержание порталов и управление демонами, другая часть — на создание ключа.

— Это идеальный момент, чтобы напасть на него, разве нет?

— Идеальный, но не тогда, когда я так слаб, что не могу принять истинный облик. Однако… — Халахэль скрылся под аркой, и до Хести донеслось лишь эхо его слов: — …сейчас все изменится.

Она вошла в большой зал следом за демоном и поежилась: стены вокруг пульсировали так, будто где-то рядом билось исполинских размеров сердце. На постаментах, созданных из той же плоти Черной Матери, лежали останки: иссохшие тела с открытыми грудными клетками.

Семь постаментов. Семь тел.

— Семь генералов… — прошептал Халахэль, будто прочитавший ее мысли.

— Что ты собрался…

Она не успела договорить — демон вырвал сердце из ближайшего тела и хищно оскалился.

— Отвернись, жрица. Я слишком долго ждал этого мгновения и собираюсь упиваться местью.

Хести и не думала впечатлять его смелостью, потому обхватила себя руками и вышла из зала. Прижавшись спиной к стене, она зажала уши ладонями, но все равно слышала отвратительное, мерзкое чавканье, а после — звук ломающихся костей и стоны.

Она не знала, сколько прошло времени, но появился Халахэль уже в истинном облике. С его морды стекала кровь, а в центре груди все еще светилась магия, сплавившаяся с плотью.

— Месть свершилась? — безразлично спросила Хести.

— Я мечтал об этом столько лет, но не получил и доли того удовольствия, о котором грезил.

Халахэль подхватил ее, подошел к стене и взмахнул рукой. Дрожа и пульсируя, плоть Черного Бастиона разошлась, создав выход. Хести вцепилась в окровавленную шерсть, увидев, как высоко они взобрались, — земля оказалась далеко внизу.

— Не бойся. Я не убью тебя, — со смешком произнес Халахэль и шагнул в бездну.

Хести завизжала. От страха звенело в ушах, липкий пот выступил на лбу и на спине, и только почувствовав, как сильные крылья подхватил ветер, она осмелилась приоткрыть глаза.

Халахэль кружил над Черным Бастионом, будто наслаждаясь новообретенной силой. Он то взмывал, то падал камнем, выписывал пируэты и удовлетворенно рычал. Его глаза налились кровью, зрачок расплылся по радужке, дыхание вырывалось из ноздрей густым паром. От звериного тела исходил жар, Хести казалось, что еще немного, и она сварится заживо, но приходилось молчать.

Резко опустившись до самой земли, Халахэль влетел в открывшийся проход, и они снова оказались под сводами Бастиона. Коридоры здесь были шире, потолки — выше. Демон свободно парил, и его крылья не касались стен.

Хести не могла объяснить этого, но чувствовала — они спускаются. Воздух стал гуще, ноздри забивал запах гнили и крови. На полу валялись позабытые останки демонов, а тело Халахэля становилось только горячее.

— Берегись! — выкрикнула Хести.

Она первой заметила растянутую под потолком сеть. Охваченный восторгом от обретенной силы генерал потерял бдительность и поплатился за это — сеть накрыла их и с чудовищной силой потянула к полу.

Они рухнули, звериное тело прижало Хести, едва не раздавив. Она закашлялась, попыталась выползти из-под демона, но тот легко поднялся сам и с утробным рычанием разорвал путы.

— Жива? — без особого интереса спросил он.

Ответить Хести не успела — закричала, разглядев на потолке тварь, уродливее которой никогда не встречала.

Женское тело, бедра которого плавно перетекали в паучье брюшко. Длинные шипастые лапы, жвала, изуродовавшие лицо, несколько пар черных глаз, две пары бледных человеческих рук…

Хести зажала рот ладонями, стараясь сдержать не то рвоту, не то новый крик.

— А вот и ты.

Халахэль, казалось, совсем не был удивлен. Он расправил крылья, хищно оскалился и подобрался, готовясь к прыжку.

— Спускайся, Мормолика, я успел соскучиться по твоей уродливой морде.

Тварь щелкнула жвалами и вдруг широко открыла пасть. Хести показалось, что женское лицо буквально разорвало пополам, и она заскулила, отползая к стене. Сердце колотилось так сильно, что все ее тело сотрясалось от этого неистового биения.

— Иди дальше. Эмпуса там, — прорычал Халахэль. — И постарайся сделать хоть что-то полезное, жрица.

Дожидаться нападения он не стал — сам взмыл к потолку и вцепился в пасть демоницы лапами, пытаясь вырвать жвала.

Хести с трудом отвела от них взгляд, поднялась на ноги, стараясь не замечать дрожи в коленях, и побежала вперед, даже не представляя, что должна найти.

Слишком поздно она поняла, что слышит не только стук собственного сердца, но и шелест лапок преследующих ее тварей. Одна из них накинулась сзади, вцепилась в волосы, Хести закричала и схватила ее рукой, чтобы отбросить. Паукообразное существо издало злобное шипение и попыталось плюнуть в нее чем-то, но вдруг забилось в руке, заверещало и тут же затихло.

Не останавливаясь, Хести отбросила тварь прочь, успев разглядеть черный символ, перетекший с ее кожи на тело демона.

Остальные прислужники Мормолики бежали по стенам, шуршали в полумраке, затянувшем потолок, падали с него на пол и плевались паутиной, целясь Хести в ноги. Она сложила пальцы в жест Силы и окружила себя защитным куполом, но вскоре поняла, что ошиблась: паутина легко прошла сквозь него и приклеила сапог к полу. Хести упала, демоны кинулись к ней.

Она слишком хорошо знала, что случается после укуса демона. Судорожно дергая ногой, она пыталась стащить с себя сапог, но никак не могла.

«Пусть сожрут, пусть пируют на моих останках, но не делают из меня кадавра! О Черная Мать…»

Выругавшись, Хести стиснула зубы. Черная Мать ей точно не поможет. Только не сейчас.

Прокусив кожу на ладони, она нарисовала жалкое подобие сигила на полу и ударила по нему рукой, но ничего не произошло — пол, плоть вечно голодной богини, впитал кровь без остатка.

Демоны окружили ее, стены шевелились, покрытые мелкими тварями. Особо крупная вскинула передние лапы, завизжала и осмелилась атаковать.

Жвала щелкнули, шипы вонзились в руки. Хести с трудом удерживала мерзкое существо; вонь из его пасти казалась невыносимой.

«Я не умру. Я не умру. Я не умру!»

Закричав, Хести отшвырнула от себя демона, и тот врезался в стену, придавив собой десяток сородичей. Их панцири трескались с тошнотворным звуком, а потом… Все вокруг объяло черное пламя.

Хести закричала, схватившись за голову. Открывшиеся глаза снова сломали мир вокруг, разбили его на осколки. Щупальца из мрака и боли вытянулись из тела, они горели, исходили густым смрадом, превращали демонов в пепел, едва касаясь их.

И пока вокруг творился хаос, Хести видела. Видела по-настоящему.

Калека. Калека в окружении мертвецов, которые почему-то все еще держали оружие.

Халахэль, раздирающий паучье брюхо Мормолики, рычащий от гнева и боли.

Мормо и обнаженная Ромэйн, с ног до головы покрытая его кровью.

Демоница в белых одеждах, протянувшая руку израненному, дикому существу, ползущему к ней на брюхе.

Хести не понимала, что видит: прошлое, будущее и настоящее смешались, голову разрывало от невыносимой боли. Она кричала, опутанная щупальцами, окруженная пеплом десятков демонов. Черный огонь закрыл ее стеной, и оберегая, и причиняя невыносимые муки.

«Вставай… Вставай… Вставай!»

— Вставай, идиотка, — прошипела Хести, с трудом поднимаясь на ноги. — Вставай или умри.

Плевать на боль. Плевать на то, что перед глазами смешались разрозненные куски воспоминаний умирающих миров. Она должна идти. Должна сделать хоть что-то.

Ввалившись в по-настоящему огромный зал, Хести увидела гору дрожащей плоти. Она оказалась настолько огромной, что могла вместить в себя всех трижды проклятых лордов вместе с их лошадьми, всех демонов, напавших на нее, саму Мормолику, будь она тоже проклята!

Символы на коже ныли и жглись. Хести махнула рукой, направляя черное пламя на Эмпусу, а сама попятилась. Она не знала, что произойдет, не знала, как быстро пламя обратит демоницу в пепел, но была готова ко всему.

Ко всему, кроме того, что не произойдет ничего.

Пламя гасло, едва коснувшись плоти, не причиняя Эмпусе никакого вреда. Она продолжала дрожать, сокращаться, существовать. И Хести это не устраивало.

— Эй ты! — прохрипела она. — Один из генералов говорил, что ты любишь поболтать. Может, шепнешь, как тебя убить?

Конечно же, тварь молчала. Молчала и продолжала мерзко трястись.

Хести попробовала атаковать Эмпусу жестами Силы, но тщетно — с тем же успехом она могла просто погладить демоницу по необъятному брюху. Нарисовать сигил Хести не могла — едва кровь касалась пола, тот ее поглощал.

— Думай… Думай!

В зал, хромая, вошел Халахэль. На его боку зияла рана, все тело покрывали глубокие порезы. Он потерял половину уха, но все еще стоял на лапах.

— Что с тобой, жрица? — прорычал он. — Почему ты так на меня смотришь?

«Во время спаривания она способна принимать другой облик, а затем снова становится собой».

Хести стиснула зубы, клыки вонзились в верхнюю губу.

— Ты должен спариться с ней, — прохрипела она.

Морда Халахэля вытянулась, но спустя мгновение он все понял и взмыл к потолку, куда-то туда, где, как предполагала Хести, должна была находиться думающая часть демоницы.

Глаза закрылись и исчезли. Щупальца втянулись в тело. Хести с облегчением выдохнула, едва не разрыдавшись от облегчения, — голову больше не разрывала нестерпимая боль.

Эмпуса заурчала, и от этого звука пол под ногами вздрогнул. Что бы ни делал с ней генерал, у него получалось: гора плоти начала съеживаться, стремительно уменьшаться и вскоре превратилась в лежащую на спине фигуру, лишь немного превосходящую размерами Халахэля, вставшего рядом с ней.

Хести подошла ближе и с ужасом поняла, что демоны ей не соврали: Черная Мать не дала Эмпусе ничего — ни рук, ни ног, ни глаз. На бледном, почти лишенном цвета теле зиял красный рот, а ниже…

— Какой кошмар…

Халахэль лишь пожал плечами и спокойно сказал:

— Она такая, какой ее создали. То, что она не выглядит так, как ты привыкла, не делает ее отвратительной.

«Он что, серьезно?»

Сглотнув, Хести подошла еще ближе, почти вплотную к бледному телу. Эмпуса услышала ее, повернула голову и издала удивительно нежный, глубокий звук.

Она пела.

В песне не было ни одного слова, но Хести понимала смысл сердцем. Существо, лежащее перед ней, устало. Устало так сильно, что не находило сил говорить.

«Это демон. Всего лишь очередной демон», — мысленно убеждала себя Хести.

Но тогда почему ей так ее жаль?..

— Ты знаешь, что делать? — спросил Халахэль.

— Думаю, да.

Хести сняла с пояса сумку и осторожно вытряхнула ее содержимое на бледный живот Эмпусы. Шляпки грибов раздулись, затем сжались, будто вдыхая воздух, чтобы понять, где они и что происходит. Бледные нити грибницы вытянулись подобно пальцам. Они ощупывали тело демоницы, медленно опутывали его, создавая кокон.

Эмпуса продолжала петь. Хести присела рядом с ней на корточки, приблизилась к грубому отверстию, заменявшему ей ухо, и прошептала:

— Все закончится. За болью начинается свобода.

Грибница окрасилась алым. Шляпки грибов засияли ярче, на них начали набухать кровавые пузыри. Хести выпрямилась и отошла от демоницы.

— И это все? — Халахэль с сомнением разглядывал Эмпусу.

— А чего ты ждал? Искр волшебства и магических вихрей? — ядовито осведомилась Хести. — Природа доказала, что способна не только давать жизнь, но и отнимать ее. Упорядоченное, которое вы так стремились разрушить, создало нечто способное выжить даже без солнца, прорасти даже на земле, пропитанной кровью. Если люди проиграют, Упорядоченное само расправится с демонами.

Она развернулась и пошла прочь, не желая наблюдать за тем, как плотоядные грибы пожирают Эмпусу.

Магия, артефакты… Чушь. Настоящая сила всегда была рядом, прямо под ногами, но никто ее не замечал. Теперь она пробудилась, и никто не знает, знакомо ли ей слово «пощада».

Глава 29

Раскаленная драконья чешуя обжигала пальцы даже сквозь перчатки, глаза слезились от бьющего в лицо ветра. Каттани уже достала собранный специально для нее арбалет и отстреливала эмпуссий, оказывающихся слишком близко. Лин держала ее за бедра, не позволяя съехать по драконьей шее, Райордан вглядывался в полумрак под ними и сжимал зубы.

Часть солдат, места для которых на спине дракона не нашлось, пришлось посадить в клети — Латиш нес их в лапах. В те же клети поместили оружие, которое могло помешать планированию на «крыльях», — щиты, пики и двуручные мечи.

Рай знал, что будет страшно. Знал, что война — это не просто громкое слово. Знал, что ему придется увидеть, как погибают те, к кому он успел привязаться. Был готов к тому, что погибнет сам. Так ему казалось.

Но, увидев Стенающую Крепость, напоминавшую улей, Райордан испугался. Она стояла на возвышении в конце ущелья, а с другой стороны к ней медленно, но неумолимо текла темная живая река.

Демоны бились о стены, ползли по ним, кружили над башнями, и вид этих тварей повергал в ужас. Защитники крепости еще держались — сбрасывали на атакующих кипящее масло, отстреливали их горящими стрелами, но людей осталось слишком мало: в стене, перекрывающей демонам путь, зияли дыры.

— Помоги им! — заорал Рай, хлопая дракона по шее.

Тяжело накренившись, Латиш снизился и выдохнул струю пламени. Солдаты в клетях, которые он нес в лапах, заорали. Огонь поглотил часть стены, горящие демоны визжали и падали, разбиваясь о камни.

Чешуя под пальцами стала горячее, Рай вцепился в нее, не обращая внимания на боль. Если для того, чтобы спасти людей, ему придется свариться заживо на спине дракона, — он сварится.

Латиш взревел и выдохнул столько огня, что пришлось прикрыть лицо от ударившего в него жара. Дракон летел над стеной, оставшейся без внимания защитников крепости, и поливал ее пламенем. Ночь превратилась в день, наполнилась визгом и предсмертными воплями.

Каттани навалилась на Рая и выстрелила в пикирующую на них эмпуссию. Он обхватил девушку одной рукой, второй схватившись за торчащие чешуйки. Лин распласталась по шее дракона, сжимая ее бедрами и придерживая Каттани. Ее саму держал Нино.

— К ущелью! — крикнул Райордан. — Летим к ущелью!

Взмахнув исполинскими крыльями, Латиш поднялся выше, поймал воздушный поток и направился дальше, оставив Стенающую Крепость позади. Он продолжал выпускать короткие струи пламени, сжигая демонов.

Вдруг Рай почувствовал что-то. Неправильное. Тяжелое. Вязкое и мерзкое, будто сам воздух вдруг стал отравой. Он вскинул голову и разглядел вершину монумента, покрытую тускло сияющими символами. Столп поднимался над ущельем напротив крепости, такой же высокий, как горы, распространяющий вокруг себя ауру разложения и тлена.

— «Крылья» готовы? — крикнул Рай, с трудом оглянувшись.

Ответом ему стали разрозненные вопли и рык, издаваемый Сынами Зимы.

Он бегло проверил крепления собственных «крыльев», взглянул на Нерреля, поджавшего губы, и крикнул:

— Крылатые — высаживаемся! Латиш! Остальных придется оставить у подножия!

Дракон ничего не ответил, но Рай знал, что он услышал. Неррель громко добавил:

— Пешие! Как только коснетесь земли — поднимайтесь к нам! Лучники вас прикроют!

Было ли Райордану настолько страшно хоть когда-то? Колотилось ли его сердце так быстро хотя бы раз в жизни?

«Нет. Никогда».

Он перекинул ногу, все еще до боли сжимая чешую, взглянул вниз и похолодел. Там, под драконьим брюхом, их ждали мрак и демоны. Но отступать было некуда.

Оттолкнувшись, Рай спрыгнул с шеи дракона. Дыхание застряло в горле, смрад ударил в лицо, тело показалось неповоротливым и тяжелым. Он потянул за лямку, «крылья» раскрылись, поток воздуха подхватил их, и падение превратилось в полет.

Едва не рассмеявшись от облегчения, Райордан посмотрел вверх и увидел остальных Крылатых — они планировали, смертоносные и уверенные, готовые отдать жизнь за свою землю, за свой дом.

Дракон начал снижаться, чтобы оставить пеших солдат у подножия гор. Райордан следил за ним взглядом до тех пор, пока фонари в руках людей на его спине не превратились в точки.

Земля приближалась стремительно. Рай судорожно вспоминал все, что ему говорили рунические конструкторы. Петли-кольца, натяжение полотна, опоры на бедрах…

Сверху раздался истошный вопль. Рай вскинул голову и увидел чудовищную тень, размерами лишь немного уступавшую дракону. И еще одну, прямо за первой. Твари издавали невыносимо высокий звук, из-за которого звенело в ушах, и летели прямо за зверомагом.

— Будь я проклят… Приземляемся! Быстрее! — заорал Райордан.

Его слова унес ветер, но солдаты, заметившие демонов, сами поняли, что нужно делать. Крылатые быстро снижались, натягивая лямки «крыльев», вынуждая конструкцию скрипеть и буквально падать, а не парить.

Рай приземлился неудачно: столкновение со склоном отдалось во всем теле, колени подогнулись, он упал, и «крылья» протащили его по жидкой грязи. Он с трудом расстегнул ремни на груди и бедрах, сбросил конструкцию со спины и заорал:

— Лучники! Прикрывать пеших! Не позволяйте демонам добраться до них!

Каттани первой ринулась к краю горы, с которого открывался хороший обзор на тропу, ведущую от подножия к вершине, встала на одно колено и прицелилась из арбалета.

— Ничего не видно! — крикнула она. — Только…

Струя огня рассеяла мрак. Латиш летел над солдатами, поджигая землю вокруг, давая лучникам возможность прицелиться. За ним летели чудовищного вида твари — длинные тела, множество лап, вытянутые морды и горящие алым светом злобные глаза.

В свете драконьего огня Райордан разглядел темную реку — легион демонов, несущихся по ущелью.

«Если они все достигнут стен Стенающей Крепости, все будет кончено».

— Тетиву на тягу! — рявкнула Каттани.

Лучники, занявшие позицию на самом краю горы, тут же подчинились. Горнист прижал рог к губам, и воздух разорвал короткий сигнал.

— Отпускай!

Стрелы градом посыпались на демонов, мчащихся следом за пешими солдатами. Выстрелившие лучники отошли, уступая место смене.

Часть пеших успела достичь высоты, притащив с собой оружие и щиты, которые тут же расхватали. Они сумели пробиться только благодаря тому, что остальные прикрывали их, буквально бросаясь в пасти демонов. Они пожертвовали собой, чтобы спустившиеся на «крыльях» солдаты получили свое оружие.

Райордан старался сохранять спокойствие, но внутренне кипел: наблюдать за тем, как демоны догоняют его солдат и валят их на землю, оказалось невыносимо. И он ничем не мог им помочь!

— Сыпь по ним! — заорала Каттани.

Рай напрягся и сжал рукоять меча.

Пешие солдаты растянулись по тропе. Демоны позабыли о Стенающей Крепости и непрерывным потоком бросились за ними на склон.

Таким и был план отца — они должны были отвлечь тварей, но Рая это не утешало. Цена передышки для стражей крепости — жизни его людей!

— Ошибка…

Райордан вздрогнул и повернулся к Неррелю.

— Что?

— Мы совершили ошибку, — повторил тот. — Строй сломался, они слишком разрозненны!

— Поджечь стрелы!

Снова затрубил рог, подавая сигнал тем, кто не слышал команд Каттани.

— Мы уже не можем им помочь. — Неррель вынул из ножен на спине клеймор. — Нужно готовиться к бою.

— Командуй.

Прямо над ними пролетел Латиш. Демоны терзали его, хватали за лапы и хвост, зверомаг отбивался короткими залпами огня. Он кружил над ущельем, пытаясь оказывать поддержку пешим солдатам, но твари из Фаты не позволяли ему сосредоточиться на спасении людей.

Единственное, что им удалось сделать, — отвлечь демонов. Рай понимал это как никогда ясно. Теперь все чудовища бежали не прямо к крепости, а правее, по тропе вверх, пожирая солдат и подарив защитникам Стенающей Крепости долгожданную передышку.

— Занять оборону! — рявкнул Неррель. — Не пропускать противника!

«Надеюсь, подкрепление уже близко, — думал Райордан, — иначе нам всем конец».

Щитоносцы сформировали линии вдоль уступов, готовясь принять первый удар. Некоторые солдаты использовали вместо щитов заднюю часть «крыльев», собранную из звездного металла и призванную защищать спину летящего. Каттани выстроила арбалетчиков прямо за ними так, чтобы у них был нужный угол для атаки. Лучников отогнала выше.

— Ты должен отойти назад!

Неррель схватил Райордана за плечо и попытался оттащить за вторую линию защиты.

— Прекрати! — Рай оттолкнул его. — Ты думаешь, что я буду просто стоять и смотреть?!

— Идут! — заорал Кханташ. — Демоны уже близко!

— Разойтись! — вдруг крикнул Неррель, кидаясь в сторону и увлекая за собой Райордана.

Огромные камни покатились вниз, сбивая демонов и давя их. Рай с трудом поднялся на ноги и уставился на Сынов Зимы, хватающих валуны и вырывающих деревья из мертвой влажной земли. Они швыряли их, отгоняя демонов прочь, заставляя их прижиматься к горе или прыгать с тропы в пропасть.

Арбалетчики убивали тех, кого не смело стволами деревьев и камнями. Лучники осыпали противников стрелами, ломая их и без того хаотичный строй и замедляя наступление. Демоны ползли по трупам сородичей, втаптывая их в грязь.

Но их все еще было слишком много.

— Сомкнуть строй! — рявкнул Неррель. — Держать!

Щитоносцы выстроили настоящую стену из щитов. Солдаты, вооруженные мечами и пиками, наклонились вперед, ощетинившись оружием.

Первая волна демонов наткнулась на клинки. Зажатый со всех сторон, Райордан почувствовал, как меч вонзился в плоть.

Сыны Зимы продолжали сбрасывать на противников валуны, надеясь замедлить наступление. Лучники по-прежнему осыпали легион тварей градом стрел. Арбалетчики сменяли друг друга на позициях, чтобы перезарядиться.

— По флангам!.. — донесся до Рая приказ Каттани.

Демоны не отступали, но давление на первую линию защиты уменьшилось. Щитоносцы успевали меняться — выдержать такой напор удалось далеко не всем. Солдаты оттаскивали раненых и занимали их места.

Неррель отдал приказ контратаковать. Небольшая группа солдат вышла за линию защиты и сцепилась с демонами, сбрасывая неразумных тварей со склона.

Пот заливал глаза, из носа текло. Райордан снова наклонился и ударил мечом прямо в грудь демона. В лицо брызнула горячая кровь. Огромный, вырванный с корнем ствол рухнул сверху и покатился вниз, увлекая за собой визжащих тварей.

Их становилось меньше. Напряжение спало, Райордан кожей ощущал воспрянувший дух солдат.

Кханташ издал победный рев и вскинул руку с зажатой в ней головой демона. Ледяной берсерк ухмылялся, залитый кровью с головы до ног, и нес свой трофей к щитоносцам, гордо задрав подбородок. Райордан улыбнулся дрожащими губами.

Из груди берсерка вышло толстое жало. Лин закричала.

— Сомкнуть строй! — заорал Неррель.

В небе взревел дракон. Райордан вскинул голову и увидел, что демоны буквально рвут его лапами и клыками. Одно из крыльев зверомага вывернулось, он чудом держался в воздухе, но кренился так, будто вот-вот рухнет.

Выпустив струю огня, дракон снова взревел. Он будто кричал: «Посмотри! Посмотри!» И Рай посмотрел.

Демоны. Всюду, насколько хватало глаз. Они летели, ползли, перелезали через камни и стволы, преградившие путь. Их не стало меньше, наоборот: со дна ущелья поднимались орды тварей.

— Щиты вперед! — заорал Неррель. — Вторая линия! Быстрее!

Райордан пролез меж щитоносцев и схватил за шиворот кричащую Лин. Она вцепилась в тело Кханташа, и Раю пришлось разжимать ее одеревеневшие пальцы.

— Отпусти! Он мертв!

Подоспевший Нино без промедления ударил сестру по щеке, приведя в чувство. Лин умолкла и наконец позволила себя оттащить.

Арбалетчики не успевали перезаряжаться. Рай услышал, как волна демонов с хрустом врезалась в первую линию защиты. Неррель отдавал приказы. Нино увел сестру и тут же вернулся в строй.

Твари смяли щитоносцев. Воздух взорвался криками. Солдаты вынужденно отступили ко второй линии щитов, тесня арбалетчиков. В небе над ущельем мучительно стонал дракон, из последних сил поливающий демонов огнем.

— Их слишком много! — крикнула Каттани. — Рай! Они прорвутся!

«Где подмога?! Где армия отца?!»

— Стоять до конца!

Райордан уставился на Нерреля, размахивающего огромным двуручным клеймором. На его лице не было ни тени сомнений, только непоколебимость и кровь демонов.

Силы духа оказалось мало: твари поглощали солдата за солдатом, рвали броню и глотки, втаптывали еще дышавших людей в грязь, ломая хребты и ребра. Сыны Зимы дрались с демонами врукопашную — давили, били о камни, рвали и сами походили на безумцев.

Райордан взмахнул мечом и пополам рассек уродливую морду. Черный язык вывалился из пасти, но тварь продолжала наступать, не чувствуя ни боли, ни страха.

— Дракон! — закричал кто-то.

Зверомаг разорвал живот одного из огромных крылатых демонов. Куски плоти падали прямо на солдат, вонючая кровь залила все вокруг.

Рай видел, что Латиш едва держится. Раненое крыло мешало летать, мелкие демоны окружили его морду и явно пытались добраться до глаз.

— Он вот-вот погибнет! — Неррель схватил Рая за плечо. — Времени больше нет!

— О чем ты говоришь?! — Райордан орал, сам не понимая почему.

— Ува! Забери лорда!

Великанша подняла Рая над землей и прижала к ледяной груди. Он попытался вырваться, но ее руки походили на железные обручи.

— Какого хрена ты делаешь?! Неррель!

— Уведи его! Быстрее!

Ува бросилась прочь. Рай увидел Каттани, снова и снова приказывающую лучникам стрелять. Увидел Зердана, всадившего Безымянный в лысый череп демона. Нино, танцующего с клинками вокруг особенно крупной твари. А затем услышал крик Нерреля:

— Огонь по демонам! Огонь!

Мучительный рокот Латиша прокатился над ущельем. Райордан вскинул голову и увидел, как из пасти дракона вырывается смертоносный поток пламени, направленный прямо на солдат и легион демонов.

Волна жара толкнула Уву в спину. Великанша сжала Рая крепче и прыгнула в пропасть. Огромные «крылья» распахнулись за ее спиной, удерживая их обоих в воздухе.

Ущелье превратилось в пылающий кошмар. Латиш больше не сдерживался: он поливал тварей огнем и мучительно стонал, но не от боли. Он оплакивал людей, пожертвовавших собой, чтобы остановить демонов.

Рай окаменел. Он не смел шевелиться в руках великанши, только наблюдал за тем, как пламя пожирает все вокруг. Он не мог дышать. Не мог думать. Перед внутренним взором застыл Неррель, приказавший дракону атаковать своих.

«Крылья» Увы плавно скользили по воздуху.

— Ваши, — вдруг пробасила она.

Рай опустил взгляд и увидел армию севера, застывшую на границе между Стенающей Крепостью и ущельем. Огонь не давал им пройти дальше.

Великанша ловко приземлилась рядом с солдатами. Те расступились, разглядев в ее руках Райордана.

Ува опустила его на землю, а он стоял, не в состоянии сделать ни шагу.

«Стоять до конца!»

И он стоял. Стоял и не понимал, что происходит.

— Они бегут!

— Нам удалось отбросить их к Столпу!

— Стоять на месте, пока пламя не угаснет!

Голос отца прозвучал удивительно громко. Райордан медленно поднял взгляд и увидел его — лорд Абботт восседал на боевом коне и смотрел вдаль через приближающие стекла.

Рыжие волосы Йеля развевались на ветру. Брат обхватил Райордана и прижал к груди. Его сердце колотилось так сильно, что било в щеку.

— Посмотри, — прошептал Йель. — Посмотри, Рай…

Он силой заставил его приложить к глазам приближающие стекла. Сквозь серую пелену горя, застилавшую взгляд, Райордан увидел Столп и кружившего рядом дракона.

Латиш вцепился в глотку огромного демона, развернулся и отбросил его прямо в Столп. Тварь снесла верхушку колоссального монумента и рухнула. Дракон же подлетел ближе, вцепился лапами в камень и начал крошить, опаляя огнем.

Земля задрожала. Рай ступнями чувствовал, как стонет сама твердь, как из глубин поднимается нечто… неописуемое. Необъяснимое.

По дну ущелья поползла трещина. Армия северян отступила, прижалась к стенам Стенающей Крепости. Ува оттащила Райордана и Йеля.

Латиш взмыл в небо и выпустил струю пламени. В свете огня каждый солдат видел, как возведенный нуадами Столп лопается от жара, рассыпается, как его основание проваливается под землю.

Люди кричали. Вопли демонов разносились над ущельем. Дракон ревел, разбивая камень хвостом.

Столп накренился. Трещина становилась шире и глубже, подползая все ближе к крепости. Защитники со стен призывали солдат укрыться внутри. Но никто не двигался.

Латиш отлетел подальше, сложил крылья и ринулся на Столп. Он врезался в него всем телом, разбил проклятый артефакт и рухнул на землю, подняв облако пыли. Солдаты орали. Райордан молча наблюдал за тем, как трещина поглощает основание Столпа, разрушая то, что не сумел разрушить дракон.

— Зачистить ущелье! — скомандовал маршал. — Не щадить демонов!

Конница бросилась вперед, земля снова затряслась. Воодушевленные, солдаты выкрикивали боевые кличи своих Домов. Райордан стоял, зажатый между великаншей и братом, и продолжал безучастно наблюдать.

— Вы справились. — Отец даже не спешился. Так и сидел на лошади, глядя на Райордана сверху вниз. — Стенающая Крепость выстояла. Благодаря тебе и твоему взводу. Кто-нибудь еще выжил?

Рай медленно покачал головой.

— Я не знаю. — Собственный голос показался ему чужим.

— Отправлю отряд проверить. Молодец, сын.

Вот и все. «Молодец, сын» и холодный взгляд.

«Молодец, сын», за которое отдала жизни почти сотня солдат.

— Ты ранен. — Йель осторожно ощупывал торс Райордана. — Твое лицо обожжено. Пойдем, в крепости еще остались лекари.

Ува согласно кивнула и подтолкнула Рая в спину.

— Когда Неррель отдал тебе приказ? — Он поднял голову и посмотрел на великаншу.

— У большого замка, — нехотя ответила Ува. — Высокий сказал, что коротышка должен выжить. Уве запретили снимать «крылья» и драться. Ува ждала, когда станет совсем плохо.

Неррель знал, что они проиграют. Это понимал каждый солдат, полетевший с ним на драконе. И никто не отступил. Никто не струсил.

Никто не выжил.

Глава 30

Мормо оказался предусмотрительным: прежде чем соединить части ключа, он нанес на ее тело множество узоров-татуировок, чтобы удержать силу внутри. Его сущность снимала боль, а кровь заживляла раны.

Пещера, в которую он унес Ромэйн, была наполнена алым туманом настолько, что она с трудом различала черты его лица. Но это было неважно: ей нужна была сила, и демон собственными руками отдавал эту силу ей.

— Теперь камень. — Голос Мормо охрип от долгого молчания.

— Мне придется проглотить его? — Ромэйн приподняла голову, чтобы посмотреть на Раухтопаз в руке короля.

— Проглотить? Что за варварство… — Помолчав, он продолжил: — Ты наш последний шанс. Если твое тело не выдержит…

— Выдержит. Просто сделай это.

Мормо вдруг подался вперед, навис над ней и впился взглядом в глаза.

— Даже если Тет всего лишь отголосок, сущности, заточенные в Морионе, сделали свое дело. Ты говоришь как демон, пахнешь как демон и совсем не боишься боли. А еще ты долго носила в себе часть сути Черной Матери, и это не прошло бесследно.

— Поэтому ты доверяешь мне? — Ромэйн усмехнулась. — Потому что тебе кажется, что я такая же, как ты?

— Я не доверяю тебе, девчонка. — Мормо оскалился. — Но есть ли у меня выбор? И есть ли он у тебя?

Выпрямившись, он подал Ромэйн руку, помог сползти с каменного ложа и вывел из пещеры, прикрыв ее наготу длинным рукавом своего одеяния. Они подошли к краю выступа, в лицо ударил влажный горячий воздух.

Ромэйн взглянула вниз и затаила дыхание: под ними кипело кровавое море тел.

С тех пор как Халахэль рассказал ей о нем, она представляла его множество раз, но ее фантазии не могли сравниться с реальностью. Ромэйн не могла представить черные камни, торчащие на поверхности и напоминавшие осколки огромных костей, не могла почувствовать густой, крепкий запах крови. И ощущения… Ощущения она тоже не могла представить.

Стоя на краю, глядя на бескрайние кровавые воды Колыбели, Ромэйн должна была бояться, испытывать отвращение, но вместо этого чувствовала покой, находясь рядом с морем тел. В Упорядоченном она считала Фату мертвым миром, которым правит смерть. Теперь же она понимала, что Фата — это одно огромное живое существо, стремящееся выжить и породить как можно больше жизни. Да, формы этой жизни отличались от всего, что Ромэйн видела в Упорядоченном, но делало ли это ее менее значимой? Менее важной?..

Ненавидеть все, что отличается от привычного, свойственно, должно быть, только людям. Морион навсегда изменил ее взгляды. Теперь Ромэйн отчетливо понимала, что демоны всего лишь часть естественного цикла, хищники, природа которых подразумевает питание кровью людей. Она больше не ненавидела их за то, кем они являются.

Демоны убивают? Люди тоже. Идут войной на Упорядоченное? Жители Упорядоченного воюют друг с другом веками.

Сильные убивают слабых. Слабые или смиряются, или становятся сильнее, чтобы бороться. Вот и все.

— Теперь ты понимаешь, — выдохнул Мормо. — Мыслишь как одна из нас.

— Все это лежало на поверхности. Я думала не о том все это время. Справедливость, честь, месть… — Ромэйн покачала головой. — Все это не имеет значения. Прав тот, кто силен. Летописи тоже пишут сильные. А еще сильные выживают.

Красные лучи солнца заслонили тени. Они опустились на выступ, сложили крылья и почтительно склонили головы.

— Найдите жрицу, — почти лениво бросил Мормо. — И Лауриэль… На этот раз постарайся меня не разочаровать.

Демоница взмахнула хвостом и прорычала:

— Гомиэль обманул нас!

— Идиоты не должны становиться генералами. — В спокойном голосе Мормо звучала только многовековая усталость. — Каждый следующий генерал тупее предыдущего… О Черная Мать, за что мне это…

— Мы…

— Заткнись, Таумиэль. Будь благодарен за то, что я не разорвал тебя на части и не бросил в море тел. Позволить Гомиэлю увести жрицу прямо из-под носа… Гомиэлю! Этот кретин появился на свет по чистой случайности.

Мормо взмахнул когтистой рукой, и генералы упали на колени, задыхаясь и хватаясь за грудь. Ромэйн наблюдала за их мучениями с долей любопытства. Единственное, что ее интересовало, — сможет ли она делать так же, когда поглотит второй фрагмент ключа.

— Приведите жрицу, — повторил Мормо. — Мы готовы открыть врата.

Генералы взмыли в воздух и вскоре скрылись из виду. Ромэйн повернулась к королю и спросила:

— Когда ты отдашь мне второй камень?

— Прямо сейчас. Давай вернемся в убежище, не хочу, чтобы ты разбила свою хрупкую голову, упав на камни.

Скрыться под сводами пещеры они не успели — Мормо вдруг пошатнулся, опустился на одно колено и выкашлял из себя несколько мерзких кровавых сгустков.

— Что происходит? — Ромэйн не решилась подать ему руку, так и стояла, глядя на корчащегося в муках короля.

— Столп, — прорычал Мормо. — Мы потеряли Столп!

С трудом поднявшись, он схватил Ромэйн за запястье и затащил в пещеру. Его горячая кожа стала влажной, на лбу выступили капли алой испарины, а глаза пылали яростью.

— Проклятье… Осталось слишком мало времени. Слишком мало! Придется потерпеть, хорошо?

Мормо больше не изображал из себя гостеприимного хозяина — он толкнул Ромэйн на каменное ложе, достал из поясной сумки Раухтопаз и удовлетворенно зарычал.

— Всего несколько шагов отделяют нас от свободы. Всего несколько шагов…

Он обращался не к Ромэйн, нет. Его слова предназначались самой сущности Черной Матери, всей Фате.

Стоило отдать Мормо должное: даже ощутив падение Столпа, он не забыл выпустить сущность, чтобы та убаюкала Ромэйн, заставила ее забыть о боли и расслабиться. Но как только Раухтопаз оказался рядом с кожей, с ней начало происходить что-то ужасное.

Тело выгнулось дугой, из горла вырвался нечеловеческий вопль. Кости превратились в сплошную концентрированную боль, из глаз хлынули обжигающие слезы. Ромэйн царапала камень, ломала о него ногти, сдирала кожу с ладоней и орала так громко, что оглушила сама себя. Ей казалось, что она умирает, что это агония. Судороги скручивали мышцы, она не могла разжать пальцы на ногах, не могла даже моргать — глаза резало, но закрыть их оказалось невозможно. В живот входил расплавленный металл. Вечный голод, поселившийся внутри, стал сильнее в сотню, в тысячу раз!..

И вдруг все закончилось.

Выжатая, изломанная и опустошенная, Ромэйн свернулась калачиком на каменном ложе и тяжело дышала, баюкая боль. Татуировки пульсировали, казалось, что кожа вот-вот разойдется, выпустив нечто поселившееся внутри.

«Я ждала этого веками, — промурлыкала Тет. — И теперь вся сила ключа моя».

— Пойдем. Мы не можем потерять еще один Столп.

Вздрогнув, Ромэйн открыла глаза и медленно села, постанывая от боли.

— Я хочу… одеться, — прохрипела она.

— У нас нет на это…

— Одежда, — повторила Ромэйн.

— Как пожелаешь, — сквозь зубы процедил Мормо и стремительно покинул пещеру.

Она сползла с ложа и начала одеваться. Это казалось ей очень важным, но почему?.. Никому из демонов не было дела до ее наготы.

Клинок звякнул, выпав из вороха чужой одежды. Ромэйн провела пальцами по рукояти рунического кинжала и снова очутилась в покоях матери. Знала бы леди Кловер, на что обрекает дочь, передавая ей оружие лунного народа…

Мама. Отец. Синяя Крепость. Дом.

Ромэйн стиснула зубы.

«Если они погибли, значит, были недостаточно сильны».

Халахэль. Преданный ей и преданный ею. Демонический генерал.

«Он всегда был слабым. Если бы не Тет, он так и остался бы полубезумной тварью, питающейся падалью».

«Возьми меня или убей».

Возьми или убей.

Возьми…

— Убей, — выдохнула Ромэйн.

Мормо протянул ей руку и раскрыл крылья. Она вышла из пещеры и без сомнений сжала его горячие пальцы.

Глава 31

— Я должна пойти туда и…

— Шанри назовет тебя предательницей и казнит. Он сделал ее своим маршалом!

Лаверн удержал рванувшую к замку Фэй за локоть. Она бросила на него возмущенный взгляд, но вырваться не пыталась, стояла и думала, кусая губы.

— Оно того не стоит, — настаивал Лаверн. — Ты погибнешь, и в этой смерти не будет ни чести, ни…

— И сколько еще ты предлагаешь скрываться? Демоны пытаются пробить стены, делают подкопы, летающие твари постоянно убивают кого-то! Я хочу умереть, зная, что отдала свою жизнь за Дом Наполненных Чаш! Защищая лорда! — Фэй рывком освободила локоть из его пальцев. — И почему я вообще тебя слушаю…

Забывшись, Лаверн провел ладонью по лицу и зашипел от боли.

Лишившись былой привлекательности, он получил возможность пробраться в Нору неузнанным, но смотреть на свое отражение больше не мог. Одноглазый, изуродованный… Увидев себя таким впервые, Лаверн безжалостно отрезал длинные волосы ножом, решив избавиться от последнего, что могло выдать его.

— Так даже лучше, — сказала тогда Фэй. — А шрамы теперь есть у всех.

Люди в городке у подножия гор отводили глаза, когда он проходил мимо. Даже повязки не спасали — Лаверну казалось, что каждый зевака понимал, что прячется под ними. Старики его жалели, а женщины избегали его взгляда.

Урод. Калека.

Теперь Лаверн понимал, как жилось Савьеру, и ненавидел себя за то, что позволял себе и другим так относиться к младшему брату.

— Мы пойдем к лордам. — Фэй потрясла задумавшегося Лаверна за плечо. — Я хочу занять свое место в армии Монти.

— Мне там делать нечего. Я всего лишь…

— Человек Дома Багряных Вод, — перебила Ласточка. — Отец которого верно служил Лаверну Первому.

Они прятались под сводами маленькой арки, воспользовавшись перерывом в атаках демонов на крепость. Лаверн теребил край грязной рубашки, пытаясь придумать повод не идти в замок. Фэй же внимательно наблюдала за ним, стоя так близко, что он ощущал ее горячее дыхание на шее.

— Чего ты боишься?

«Того, что брат узнает меня. Того, что ты поймешь, кого спасала все это время».

Лаверн поднял руку и прижал ладонь к ее щеке. Заведомо плохая идея: если Ласточка ударит его по лицу, он заорет от боли.

— Ты хороший парень, Фрэн, но мы можем умереть в любое мгновение.

Она не кокетничала. Не прикрывала глаза дрожащими ресницами и не краснела. Смотрела прямо на него, будто не видела пропитавшихся вонючими мазями и кровью повязок.

Эта честность подкупала. Сердце сладко ныло — давно забытое чувство. Лаверн склонился к ней…

Фэй пихнула его кулаком в живот и отступила. Он охнул и стиснул зубы.

— Ты что, идиот? Соберись!

— Ты действительно не похожа ни на одну из женщин, которых я встречал, — прохрипел Лаверн.

— Уверена, на твою смазливую мордашку клевало много хорошеньких леди, но я немного занята — собираюсь победить в войне. — Фэй хлопнула его по плечу. — Пойдем. Если демоны снова нападут, мне не удастся пробиться к лордам.

Лаверн последовал за ней, прижимая руку к животу. Он не рассчитывал на то, что Ласточка раскроет свои объятия для него, но надеялся получить хоть немного тепла.

«Безумная фурия», — не без удовольствия подумал Лаверн, разглядывая спину расталкивающей людей Фэй.

— Ма! Налей-ка сюда! Побольше!

Лаверн застыл и попытался отыскать взглядом говорившего.

Барон стоял у наскоро сколоченного прилавка и размахивал руками. Он похудел с их последней встречи — обвисшее брюхо исчезло, на лице появились шрамы. Золотых зубов Лаверн тоже не увидел — их выбили вместе с парочкой настоящих. Ма стояла рядом с Бароном и торопливо разливала похлебку по мискам.

«Даже ублюдки из Гиблого переулка приехали, чтобы сражаться за мой Дом. Мир действительно сошел с ума».

Лаверн не сумел сдержать улыбку. Перед лицом опасности объединились действительно все, и это… окрыляло.

Он нагнал Фэй у ступеней замка. Ее беседа со стражниками явно выходила из-под контроля — Ласточка рычала, а затянутые в кожаную броню мужчины лишь хмуро переглядывались, явно не собираясь впускать полукровку.

Вмешаться Лаверн не успел — двери распахнулись, расталкивая отвлекшихся стражников, и из замка вышел человек, которого он собственными руками обрек на заключение в клетке.

— Фэй!

Молодой лорд Дома Наполненных Чаш не скрывал эмоций — он обхватил Ласточку и прижал к себе. С видимым облегчением смеясь, Монти выдохнул:

— Трое! Я знал, что ты жива! Знал, что ты не могла проиграть демонам! Савьер, посмотри!..

Взгляд Савьера был прикован к Лаверну. Они смотрели друг на друга, не моргая и не шевелясь.

«Он узнал меня. Все кончено».

— Ромэйн?..

— Ее здесь нет.

Голос Фэй заставил Лаверна вздрогнуть и прийти в себя. Савьер продолжал прожигать его взглядом, но молчал.

— Она предала нас. Показала незнакомцу, где находится Железный Кряж.

Шанри хищной птицей нависала над плечом Монти. Ее ладонь лежала на рукояти меча.

— Они попытались убить моего друга, — прорычала Фэй. — Беззащитного, во сне…

— Никто не должен знать, где обучают Железных Ласточек! — рявкнула Шанри.

— Мы добирались в почти полной темноте! Даже я с трудом могу вспомнить, как найти Кряж!

— Хватит! — Монти поднял руку, призывая женщин успокоиться. — Веками Железный Кряж был скрыт от всех, но, Шанри, все изменилось. Мир больше не такой, каким мы привыкли его видеть. И я настолько доверяю Фэй, что могу с уверенностью сказать: предать мой Дом может кто угодно, но не она.

Лаверн заметил взгляд, брошенный на него братом. Проклятье…

— Вы слишком великодушны, мой лорд, — процедила Шанри.

— А тебе придется смириться с моим решением, — неожиданно жестко ответил ей Монти. — Найди генералов и прикажи отобрать людей для вылазки. Лучших из лучших. Если они не справятся…

— Нам конец, — закончил за него Савьер.

Шанри бросила на Фэй еще один злобный взгляд и ушла. Монти же по-дружески приобнял Ласточку за плечи, и они вместе спустились по лестнице. Лаверн замер, словно заяц перед хищником.

— Так это тебя пытались убить? — Монти посерьезнел. — Надеюсь, ты не держишь зла. Ласточки поступили так, как должны были.

— Не держит, я уверен, — вдруг вмешался Савьер. — Если бы держал, его бы здесь не было.

— Думаю, ты прав. А ты, Фэй? — Монти снова повернулся к ней. — Как тебе удалось пробраться в Нору?

— Мы пришли до того, как крепость осадили демоны. Когда…

Пока Ласточка рассказывала о том, как они гнали украденных лошадей, Лаверн смотрел на брата.

Савьер возмужал. Его плечи больше не были стыдливо сведены, а взгляд стал пронзительным и острым. К тому же он больше не опирался на трость.

«Война пошла ему на пользу», — с горечью подумал Лаверн.

Венец их Дома едва проглядывал меж темных кудрей брата. Венец, с которого все началось.

— …остаться здесь.

Лаверн вздрогнул и уставился на Фэй. Та нетерпеливо повторила:

— Тебе придется остаться здесь, Фрэн. Я отправляюсь за стены с отрядом.

Он кивнул. Говорить не хотел — Монти мог узнать его по голосу.

— Я позабочусь о твоем друге, — вдруг сказал Савьер. — Лекари лорда Давгана осмотрят его раны.

— Буду очень признательна. — Фэй коротко поклонилась.

— Найди Шанри и генералов. И если она позволит себе лишнее… — Монти многозначительно замолчал.

— У нас общая цель. Я уверена, что она не позволит себе ничего, что сможет помешать выполнению моего задания. — Фэй развернулась на каблуках и ушла.

Лаверн в очередной раз поразился ее преданности и уверенности в названых сестрах. Будь он на ее месте, предпочел бы убить Шанри, чтобы точно не получить удар в спину.

— Я должен найти Мирая и Ирвайна. — Монти поднялся на носочки и окинул взглядом заполненный людьми двор. — Не помнишь, куда они ушли?

— В оружейную, — подсказал Савьер. — А я займусь нашим… гостем.

— Надеюсь на тебя.

То, как Монти хлопнул его брата по плечу, отозвалось в груди Лаверна глухой болью. Молодые лорды явно хорошо понимали друг друга и, что казалось куда более странным, даже сдружились.

Стоило Монти и его страже скрыться в толпе, как Савьер схватил Лаверна за руку и потащил в замок. Его потные пальцы впились в ладонь, он несся вперед, игнорируя вопросительные взгляды слуг. Взлетев по лестнице, брат втолкнул Лаверна в незапертые покои, захлопнул дверь и резко повернулся к нему.

— Что ты здесь делаешь?! — выпалил он. — Ты сошел с ума?!

— Я пришел с Ласточкой, — попытался объяснить Лаверн. — Без нее я бы погиб…

— Все и так думают, что ты мертв! И видят Трое, лучше бы так и было! — Савьер запустил пальцы в кудри. — Лучше для тебя! О чем ты думал?! Здесь собралось столько лордов! Давган наверняка узнает тебя!

— Значит, мне лучше не встречаться с ним.

— Что с Элинор? Где Джемини? — Савьер вдруг взял себя в руки и снова превратился в настоящего молодого лорда.

— Элинор мертва, — нехотя признался Лаверн. — А Джемини пропал.

— Пропал!..

Лицо брата исказила гримаса отчаяния. Лаверну стало мучительно стыдно — во время путешествия с Фэй он слишком редко вспоминал о сыне и жене. Ему хотелось верить, что он просто смирился с их утратой, но внутренний голос, шепчущий по ночам, знал правду: Элинор он никогда не любил, а к Джемини так и не успел привязаться.

— Лучше бы умер ты! — в сердцах выпалил Савьер. Его большие темные глаза блестели от подступивших слез.

— Если бы я мог…

— Просто закрой рот! Заткнись, Лаверн, иначе я прямо сейчас сообщу страже, кто ты на самом деле!

Весть о смерти Элинор и возможной гибели малыша явно расстроила Савьера. Он подтянул к себе стул, сел и зажмурился, пытаясь совладать с охватившими его чувствами.

— Из-за тебя мы потеряли столько людей! Каждый день демоны атакуют стены крепости, все деревни в округе разорены, у нас заканчивается смола… — Савьер покачал головой. — А ты жив. Трое ничего не знают о справедливости…

— Ты желаешь мне смерти? — Лаверн не узнал собственного голоса.

— Конечно, желаю! Как и каждый человек, пострадавший в этой войне! — рявкнул Савьер. — Ты видел, что творится за первым кругом стен Норы, а, Лаверн? Видел горы трупов, лежащие у их подножия? Видел легион демонов, растянувшийся до самого горизонта?

— Нет. Мы успели пройти до того, как…

— А я видел! Я привел сюда наших людей, и теперь они умирают, защищая чужие стены! — Савьер вскочил и принялся расхаживать из угла в угол, меряя комнату шагами. — И мы не знаем, что происходит в землях других Домов! Что, если лорды севера и юга уже пали? Что, если мы остались одни?!

Схватив Лаверна за локоть, Савьер подтащил его к открытому окну и указал на видневшуюся вдали кромку воды.

— А там — еще один Столп. Ты ведь помнишь, да? Нора стоит между двумя Столпами нуад, и, если демоны начнут выходить из воды, мы проиграли. Нас раздавят, и мы ничего не сможем сделать!

Внезапно растеряв весь свой пыл, Савьер обмяк и начал тереть ладонями лицо, стараясь взбодриться.

— Мы уже ничего не можем сделать, — выдохнул он. — Сидим в капкане и ждем, что закончится первым: терпение демонов или еда.

— Почему они напали?

Лаверн хмуро смотрел на брата, пытаясь придумать, как помочь людям, оказавшимся в ловушке.

— Должно быть, поняли, что мы собираемся уничтожить Столп. — Савьер пожал плечами. — К тому же теперь демоны ведут себя так, будто ими управляет кто-то… разумный. Они больше не кидаются на клинки и не пытаются нападать ради того, чтобы утолить голод.

— Мне жаль, что…

— Заткнись! — Савьер толкнул Лаверна в грудь. — Тебе не жаль! Тебе никогда не было жаль!

— Если бы ты слышал голоса, всю жизнь сводившие меня с ума…

— Я бы шагнул с башни! — почти заорал брат. — Я бы не позволил им использовать меня!

Ему потребовалось несколько мгновений, чтобы снова взять себя в руки. Лаверн терпеливо ждал, больше не пытаясь оправдываться. Савьер бросал ему в лицо неприятную правду, а самому Лаверну казалось, что заслуживал он куда худших слов.

— Маршалы собирают отряд, который покинет Нору через подземный тоннель и отправится к Столпу. — Савьер поправил мокрую от пота рубашку.

— Вы знаете, как его уничтожить? — осторожно спросил Лаверн.

— Черный порох.

— Ах, вот оно что…

— Думаешь, не поможет? — Савьер насторожился.

— Я не знаю, — признался Лаверн. — Клянусь, если бы Верховная рассказала мне хоть что-то полезное, я бы не стал хранить ее тайны.

Судя по взгляду, которым брат его окинул, он не доверял ему. И правильно делал.

— Ласточки пытались тебя убить?

— Как видишь.

— Покажи раны.

— Не думаю, что…

— Сними повязки, Жнец тебя возьми! — Савьер сжал кулаки.

Вздохнув, Лаверн начал разматывать бинты, время от времени морщась от боли. Повязки присохли к коже, отмочить их брат не предложил, но вряд ли наслаждался видом мучений — Савьер не такой. Он из породы матери и был зачат в любви, потому, возможно, и вырос хорошим человеком.

В отличие от старшего брата.

— У меня есть мазь. Вот, возьми.

Лаверн повертел в пальцах небольшую деревянную шкатулочку с плотной крышкой.

— Пришлось переложить ее… — Савьер прервал сам себя и вздохнул. — Мазь исцелит твои раны. Мне она больше не нужна.

— Ты больше не хромаешь, — заметил Лаверн.

— Благодаря ей.

— Нуады?

Савьер коротко кивнул.

— Не связывайся с ними. — Лаверн хмуро взглянул на брата.

— Решил раздавать советы? Не лучшее время.

— Просто не хочу, чтобы ты повторял мои ошибки.

— Такие ошибки повторить не сможет никто.

Они молча смотрели друг на друга. Стена, всегда разделявшая их, стала только толще. Лаверну казалось, что он физически ощущает ее — высокую, грубую стену, сложенную из камня. И сколько бы он ни бился о нее, до Савьера ему не достучаться. Никогда.

— Если удастся выжить — покинь Фокас, Лаверн. Здесь тебе делать нечего. — Савьер расправил плечи и покачал головой.

— А как же твой друг? Ты не расскажешь ему, что я жив?

Он не хотел подначивать, не хотел говорить таким ядовитым тоном, но слова сами сорвались с языка. Увидев, как Савьер смотрит на нового лорда Дома Наполненных Чаш, Лаверн почувствовал жгучую боль и ревность — он ужасно хотел, чтобы младший брат смотрел с немым обожанием на него, а не на какого-то выскочку.

А еще Лаверн понимал, что сам сделал все, чтобы Савьер его возненавидел. Но смириться с этим пока не выходило.

— Не смей говорить о нем, — прошипел брат. — Ты убил всю его семью!

— Меня там не было.

— Ты отдал приказ!

— Шепот Черной Матери…

— Катись в Фату, Лаверн! — Савьер снова толкнул его в грудь. — Ты никогда не изменишься! Эгоистичный ублюдок.

Савьер вихрем вылетел из комнаты, хлопнув на прощание дверью. Лаверн запустил пальцы в короткие волосы и прикрыл глаза.

Брат прав. Прав во всем.

Даже сейчас, когда голоса в голове почти не говорят, он испытывает мерзкие, гадкие чувства: ревность, злость, обиду. И ничего хорошего. Только щенячью привязанность к Фэй.

«Я плохой человек вовсе не потому, что меня с детства преследовали тени Фаты. Эта гниль всегда была во мне, а я надеялся, что она исчезнет, когда голоса замолчат».

Когда зазвонили тревожные колокола, Лаверн поднял голову и уставился в окно. Над Норой поднимался дым. Пламя пылало у первой линии стен, яркие всполохи тянулись к темному небу.

И вдруг из плотной завесы вынырнуло нечто. Огромное. Чудовищное. С зубастой пастью, способной поглотить человека целиком.

Нечто хлестнуло хвостом, и одна из сторожевых башен обрушилась, словно карточный домик. Воздух взорвался криками.

Лаверн наскоро перемотал лицо грязными бинтами и выбежал из комнаты в заполненный людьми коридор. Колокола трезвонили так, что звук отдавался в костях. Непонятная тревога затуманила разум, он рвался вперед, словно обезумевший, и остановился только у распахнутых дверей зала, в котором собрались лорды.

— …дать им возможность подобраться к Столпу! — Монти хлопнул ладонями по столу.

— Слишком опасно! — горячо возразил лорд Давган.

— Это наш единственный шанс, — спокойно сказал лорд Ирвайн. — Пока демоны оттянулись от Столпа, у отряда есть шанс заложить черный порох.

— И что ты предлагаешь? — Давган закашлялся.

— Я? Демоны атаковали крепость, явно почувствовав угрозу. Мы должны сражаться. И задержать их. — Ирвайн обвел взглядом собравшихся в зале лордов. — Если Столп не разрушить, демонов станет больше, и мы погибнем. Если отбросить атакующих и остаться в осаде — тоже погибнем, но от голода. У нас буквально нет выбора.

Лаверна оттолкнул с дороги запыхавшийся стражник. Он ворвался в зал и крикнул:

— В первой стене пролом! Демоны прорываются ко второй линии! В небе огромные твари размером с… с…

«С дракона», — подумал Лаверн, отступая от порога.

Демоны не позволят разрушить Столп. Они уничтожат всех, чтобы обезопасить его, потому что без выросших из пропитанной кровью земли Столпов Черная Мать не сможет войти в Упорядоченное — сама ткань мира не выдержит ее появления.

«Проклятье…»

Савьера не было в зале с другими лордами. Куда этот глупый мальчишка мог пойти?!

Лаверн бросился прочь из замка.

Глава 32

Люди толкались, кричали и бежали по телам тех, кто упал и не мог подняться. Воздух наполнила вонь горелого мяса, тяжелый черный дым затянул все вокруг — от него першило в горле и слезились глаза.

Савьер пытался пробраться к казармам, чтобы убедиться, что отряд успешно покинул Нору, но никак не мог — людской поток затянул его, он не понимал, где находится и куда нужно идти. Голова кружилась, он вспотел и с трудом соображал.

Огонь. Всюду огонь.

Крики боли. Рык. Громкие приказы командиров взводов терялись в какофонии звуков. Солдаты бежали к стенам, расталкивая мирных жителей.

— Смола!

— …поджигай!

— …закончились!

Прислонившись спиной к стене, Савьер попытался перевести дух. Ноги дрожали, колени подгибались. Он почти ничего не видел из-за дыма и с трудом дышал.

«Я должен вернуться в замок и найти лордов».

Кто-то крепко взял его за локоть и попытался оттащить от стены. Савьер уперся каблуками в землю и отчаянно рванулся из крепкой хватки.

— Вы должны укрыться, мой лорд!

— Маршал Торэл! — Савьер с облегчением выдохнул. — Что происходит?!

— Демоны атаковали Нору! Первая стена пробита! Солдаты на позициях и готовы к обороне!

Торэл расталкивал людей и двигался в их живом потоке уверенно, будто мог видеть сквозь густой дым. Савьер наступил на что-то мягкое и попытался обернуться, но маршал тащил его дальше, не позволяя замедляться.

На ступенях замка стояли Монти и Ирвайн. Старик Фрий за их спинами кричал что-то, подгоняя женщин и детей, — похоже, Давган позволил впустить их внутрь.

— Где ты был?! — Монти схватил Савьера за руку и подтянул ближе. — Мы думали, что ты…

— Отступают! — крикнул кто-то.

— Демоны отступают!

Время будто замедлилось. Савьер окинул взглядом замерших от неожиданности людей: сотни глаз были устремлены на стены, будто люди не могли поверить тому, что услышали. Толкотня прекратилась. Казалось, вся Нора затаила дыхание.

Савьер стоял на ступенях и вслушивался в неестественную, тревожную тишину.

Из клубов дыма вырвались два огромных демона. От взмахов их крыльев густое марево расступилось, явив людям длинные тела, покрытые множеством лап, чудовищные морды и горящие алым глаза.

Взлетев к самым высоким башням, демоны поднялись еще выше. Облетев шпили замка, одна из тварей взмахнула хвостом, взревела, открыла пасть и…

— Бежим… Бежим! — что было сил заорал Савьер. — Спасайтесь!

Из пасти демона вырвался не огонь, а струя мерзкой жижи и смрадное зеленоватое облако. Оно стремительно рассеивалось, смешиваясь с воздухом, становилось прозрачным, а после и вовсе исчезло, но дышать вдруг стало мучительно больно.

Люди бросились в замок, сметая все на своем пути. Им казалось, что за каменными стенами ждет спасение; обезумев от страха, они толкали друг друга и били. Упавшие больше не вставали — их топтали, ломали кости… Убивали.

Савьера столкнули с лестницы, он упал и покатился вниз. Люди запинались о него и падали рядом. Кто-то наступил ему на руку. Кто-то пнул в бедро. Кажется, он кричал, но никто его не слышал.

Не было больше лордов, не было правил и порядка — каждый пытался спастись, желание выжить затмило рассудок.

Каким-то чудом Савьеру удалось подняться на ноги. Демоны поливали Нору мерзостью, выдыхали облака чего-то и ревели, явно наслаждаясь учиненным хаосом.

Грудь сдавило так сильно, что Савьер согнулся и закашлялся. Увидев упавшие на запыленные носки сапог капли крови, он резко вдохнул, отчего закашлялся еще сильнее. По губам текло теплое. Глаза резало.

Он выпрямился и понял, что окружен задыхающимися людьми. Они кашляли, хрипели, раздирали шеи пальцами, но все равно продолжали ломиться в замок, будто его стены могли их спасти.

Но они ошибались. Отрава уже была в воздухе. Они уже дышали ей.

Савьер метнулся прочь, спрятался за углом и оторвал кусок ткани от подола рубашки. Не зная, что еще сделать, он торопливо помочился на него, а после обвязал вокруг головы, закрыв рот и нос. Из всех уроков старика Фрия он вспомнил только один: «Если тебя душат летучие яды — помочись на тряпку и закрой ей лицо».

Краем глаза Савьер заметил, что один из солдат внимательно наблюдает за ним. Вместо того чтобы поддаться ужасу и ломануться в замок, юноша стащил с себя кожаный нагрудник, оторвал рукав от рубашки и начал развязывать шнуровку на штанах.

— Передай всем, кого встретишь! — как можно громче прохрипел Савьер. — Это поможет продержаться!

Солдат поднял руку, давая понять, что услышал его.

Жители Норы и беженцы продолжали стремиться к замку, но их стало значительно меньше. Монти стоял на каменной фигуре лиса у подножия лестницы и что-то орал с таким усердием, что на его лбу вздулись вены. Маршал Торэл придерживал его за ноги, не давая упасть.

— Повязки! — крикнул Савьер. — Вам нужны повязки!..

Ирвайн поднял в воздух сжатый кулак, давая понять, что услышал его. Он отстегнул от пояса рог и поднес его ко рту.

Услышав зов, к замку стали стягиваться солдаты. Маршал Торэл оставил Монти и бросился к ним, жестами приказывая построиться. Огромные демоны вернулись к шпилям и выдохнули еще несколько облаков летучего яда, прежде чем взмыть в небо и исчезнуть из виду.

С дозорных башен донесся тревожный звон колокола. Монти вытянулся в струну, держась за уши каменного лиса, и заорал:

— Они наступают! Снова наступают!

— Проклятые исчадья Фаты! — Старик Давган расталкивал людей и торопливо спускался по лестнице. — Решили отравить нас, чтобы расправиться быстрее! Чтобы взять Нору без боя! Чтобы…

Он закашлялся и упал на колени. Меч выпал из его рук и отлетел в сторону.

Савьер бросился на помощь старому лорду. Подняв его, он понял, что с Давганом покончено: мутные глаза, кровь на губах, посеревшая кожа…

— Отпусти меня! — вдруг заорал старый лорд. — Воины! К бою! Поднять мечи за Дом Бурого Лиса! Мы не уйдем в Чертоги Покоя, не прихватив с собой этих тварей!

— Поднять щиты! — заорал его генерал, едва стоящий на ногах. — Щиты!

Орали все: Торэл, выстраивающий линии защиты; Монти, соскочивший с постамента и размахивающий мечом; Ирвайн, отдающий приказы своему маршалу.

Савьер снял с головы проклятый венец Дома Багряных Вод и отбросил в сторону. Ему казалось, что он уже мертв, — внутренности жгло так сильно, будто он выпил раскаленный металл. Он то и дело икал, после чего изо рта лезла кровавая пена. Как и у всех остальных.

Повязки тех, кто успел их надеть, покрылись бурыми пятнами. Серые лица, мутные, бесцветные глаза, устремленные на ворота, сотрясающиеся от ударов легиона демонов, выстроившихся по ту сторону, — солдаты тоже были мертвы. Но почему-то все еще стояли, подняв щиты и выставив пики.

Удар. Еще один.

Окованные металлом ворота со стоном прогнулись, будто их пытались пробить тараном. Эмпуссии черным облаком затянули небо.

— Лучники! — заорал кто-то из командиров. — Стрелы на тетиву!

Савьер видел тени арбалетчиков, занявших позиции и на крышах, и за укрытиями. Видел тела тех, кто не смог подняться, несмотря на приказ. Но его взгляд снова и снова возвращался к солдатам перед ним — к едва живым, захлебывающимся собственной кровью мужчинам и женщинам.

— Проклятый клин! — вдруг скомандовала Шанри.

— Нет! — выпалил Монти. — Вы не должны…

— Должны! — рявкнула Ласточка.

Женщины в броне выстроились перед щитами, выставив собой оружие. Они выглядели хуже прочих, но все еще сжимали мечи. К ним присоединялось все больше солдат, образуя клин, о который должна была разбиться первая волна демонов. Разбиться и убить их, чтобы создать заслон из тел, мешающий продвижению врага.

Ворота с грохотом распахнулись. Бесконечный поток извивающихся, влажных тел ринулся в образовавшийся проход.

— Держать строй! — заорал Торэл. — Не падать на колени!

Казалось, демоны замешкались, будто не ожидая, что в крепости остался хоть кто-то живой. Проклятый клин врезался в волну тварей, разбрасывая их в стороны, ломая и без того хаотичный строй. Крики смешались с воплями боли, хруст костей оглушал, сталь сверкала в неверном свете пожаров и уцелевших факелов.

— За Дом Бурого Лиса! Стоять насмерть!

Давган кинулся к щитам, не слушая предостерегающие крики своего маршала.

— На копья! — заорал Торэл. — Взять на копья!

Савьер, оттесненный от армии, сжимал меч мокрыми от пота пальцами и наблюдал за тем, как проклятый клин распадается. Ласточки падали одна за другой, их тела исчезали под лапами сотен тварей, стремительно заполнявших крепость.

— Савьер!

Голос Монти вселил в него уверенность. Обернувшись, Савьер приготовился сделать что угодно, все, о чем попросит друг, но, встретившись с ним взглядом, осекся, слова застряли в пересохшем горле.

Глаза Монти затянула посмертная пелена. На губах пузырились язвы, веки покраснели и опухли. Его тело стояло на ногах, но дух… Дух покинул его.

Савьер смотрел на живого человека, но видел мертвого.

— Уходи из Норы! — приказал Монти. — Тем же путем, которым ушел отряд с порохом!

— Нет! — почти истерично заорал в ответ Савьер. — Ни за что!

Краем глаза он заметил согнувшегося Ирвайна. Молодого лорда рвало кровью.

Монти обхватил Савьера, прижал к груди и поцеловал в лоб. Его тело тряслось, будто в лихорадке.

— Кто-то должен позаботиться о моих людях. О наших людях, — хрипло прошептал он. — Шанри! Уводи его!

— Нет! — Савьер попытался вырваться из рук обхватившей его Ласточки. — Это неправильно! Это не должно закончиться так!

Шанри тащила Савьера прочь от замка, в сторону, туда, где под стеной был прорыт тоннель. Он упирался, кричал, кровь текла по подбородку, но он продолжал орать, умоляя Монти и Ирвайна передумать.

Лорд Дома Большого Медведя обернулся всего раз — чтобы поднять в воздух кулак. Его лицо изуродовали язвы, а глаза были такими же мертвыми, как глаза его солдат.

— Щиты вперед! — донесся до Савьера голос Монти. — Не отступать!

— Держать стену! — вторил ему Торэл.

И солдаты держали. Никто не ринулся прочь, когда первую линию обороны прорвали демоны. Никто не дрогнул, когда когти и клыки столкнулись со сталью.

Шанри запнулась и упала, едва не повалив Савьера. Он присел рядом, схватил ее за плечо и перевернул: глаза Ласточки не двигались, только кровавая пена продолжала лезть изо рта.

— Жнец тебя побери! Вставай! Вставай же!

Лаверн обхватил Савьера поперек живота и потащил прочь от трупа. Лицо брата тоже закрывала повязка.

— Задвинуть балку! Пусть твари подохнут вместе с нами!

Савьер вскинул голову и попытался заставить Лаверна отпустить, но тот до боли впился в него пальцами и тащил дальше, к спасительному тоннелю.

Солдаты начали лить масло на демонов со стен крепости. Кто-то захлопнул ворота. Армия людей и орда демонов оказались заперты в Норе.

— Руби крылья! Не давайте тварям взлетать!

— Поджигай! Поджигай!

Затрубил рог. Лучники выпустили дождь горящих стрел. В мгновение ока все вокруг вспыхнуло, превратив крепость в пылающий кошмар.

Огонь пожирал здания, демонов и солдат, продолжавших биться в горящих доспехах. Без боли. Без страха.

Лаверн затолкал Савьера в тоннель, захлопнул дверцу и едва ли не пинками погнал его вперед.

«Не останавливаться. Не думать. Не останавливаться. Не думать».

Они выбрались из-под стены. Савьер полз на животе, кашляя и выдыхая, казалось, саму жизнь. Но Лаверн не желал оставлять его в покое: он схватил его за шиворот и волоком потащил по жидкой грязи, вперед, прочь от Норы.

— Оставь меня!.. — хрипел Савьер. Перед глазами плыло, он почти ничего не видел.

— Заткнись! Молчи и старайся не сдохнуть!

Разум затуманился, Савьер перестал понимать, что происходит. На какое-то время он потерял сознание, а когда очнулся, уже лежал на земле с чем-то твердым под головой.

Лаверн смотрел на него сверху вниз. На его повязке проступили кровавые пятна, бинты съехали, обнажив уродливую рану на месте глаза. Он тяжело дышал и хрипел.

— Крепость?..

Лаверн покачал головой и помог Савьеру сесть. С холма, на который его чудом затащил брат, он увидел почерневшие стены Норы и пламя, ревущее и лижущее небеса.

— Они…

— Уничтожили демонов, — прохрипел Лаверн. — Всех, кто переступил границу крепостных стен. Дали шанс отряду…

Земля содрогнулась. Горячая волна, прокатившаяся по тверди, смяла гнилые деревья, ударила Савьера в спину, и он, перевернувшись, покатился по склону. Лаверн катился рядом и первым сумел за что-то уцепиться, тогда как Савьер только сдирал ногти о камни.

Следом за взрывной волной раздался страшный грохот, а после застонала сама земля. Чудом остановившись, Савьер попытался подняться на ноги, но страшная тряска заставила его прижаться животом к склизкой траве и замереть.

Он видел, как береговая линия сломалась, как растущая с каждым мгновением трещина поползла вперед вдоль стен Норы и дальше — туда, где должен был стоять Столп.

Крепость рушилась на глазах, башни падали, взметая волны пламени и пыли. Вода хлынула в разлом.

Савьер не мог отвести взгляда от буйства природы и одновременно не мог его осмыслить. На его глазах сам Фокас навсегда менял свои очертания, поглощая отравленные демонами места.

— Нужно убираться отсюда. — Лаверн попытался поднять его. — Давай, мы должны идти!

— Куда? — Савьер продолжал глазеть на разрушающуюся Нору, медленно поглощаемую разломом.

— Куда уго…

Над ними пролетело что-то огромное. Тень скользнула по воздуху, уменьшилась, сжалась…

На землю упал мужчина в рваной одежде. Он еле смог подхватить внушительных размеров сундук и выдохнул:

— Чудом успел!

Савьер таращился на незнакомца, открывая и закрывая рот в немом изумлении.

— Есть еще выжившие? — Незнакомец ответил ему хмурым взглядом горящих золотом глаз. — Ты был на Солнечном Пике, верно? Как там тебя?

— С — Савьер, — прохрипел он.

— Второй Столп разрушен. Теперь…

— Кто ты такой? — требовательно спросил Лаверн.

— Зверомаг, — выдохнул Савьер. — Я прав?

— Латиш. — Он кивнул. — Нужно расправиться с третьим Столпом как можно быстрее. Я обращусь, а вы полезайте на мою спину. Ясно?

— Но нас всего трое!.. — возмутился Лаверн.

— Вы будете приятно удивлены. И присмотрите за моим сундуком — он очень, очень важен, понятно?

Отойдя на несколько шагов, зверомаг обратился огромным драконом и взревел, подняв израненную морду к небу.

Глава 33

Столп возвышался на фоне трех черных пирамид. Вокруг раскинулась мертвая красная пустыня — после извержения одного из вулканов ее пересекали застывшие реки лавы, а песок рядом с ними превратился в подобие стекла.

Мормо тяжело опустился на землю и припал на колено. Алая испарина выступила на бледном лбу, капли стекали по бровям и оставляли на щеках кровавые дорожки.

— Опоздали, — прохрипел он. — Они разрушили второй Столп.

Ромэйн смотрела на него сверху вниз, не испытывая ни жалости, ни желания помочь демону подняться.

— И что это значит? — только и спросила она.

— Люди поняли, как нам помешать. Но ничего, новая Верховная жрица сильна, ее искра запечатана, а она все равно творит магию. Вместе мы сумеем протолкнуть Черную Мать в Упорядоченное.

— Протолкнуть?.. — Ромэйн хмыкнула.

— Неважно, как мы это сделаем, главное — чтобы ткань миров выдержала и она смогла пройти сквозь портал.

Мормо наконец поднялся. Вытянув руку к небу, он застыл, а Ромэйн ощутила давление его сущности.

На зов короля явились демоны. Они выползали из нор, прилетали из-за пирамид, выкапывались из песка и ползли к Столпу на полусогнутых лапах, всем своим видом выражая то ли почтение, то ли страх.

Ромэйн смотрела на них и думала. Поток мыслей не останавливался с тех пор, как их забросило в Фату. Она не спала, не ела ни разу после того, как забрала Раухтопаз у Халахэля.

Хэль…

Она расправила плечи и сжала губы. Вопросы, которые Ромэйн снова и снова задавала себе, отравляли ее так долго, что она уже не представляла себя без попыток найти на них ответы.

Кого он видит, когда смотрит на нее: Ромэйн или Тет?

Последовал бы он за ней, не проглоти она трижды проклятый Морион?

Встал бы на ее сторону в войне против Фаты?

Ромэйн знала правду, но продолжала лгать самой себе. Ей, внезапно столкнувшейся с ужасами войны, отчаянно хотелось верить, что кто-то сильный и верный стоит за ее спиной. Что он действительно сделает все, чтобы помочь. Что она не одна. Но все это всего лишь мечты дочери мертвого лорда, слабой девчонки, не готовой лицом к лицу столкнуться с Фатой и ее порождениями. Не готовой принимать решения и делать выбор.

Там, в полумраке комнаты, Ромэйн не думала. Она делала то, что должна была сделать, прогоняя из мыслей человеческий облик Халахэля. То, что он обратился, сыграло ей на руку — вырвать Раухтопаз из груди чудовищной твари оказалось куда проще, чем она представляла. В ее сознании появилась четкая алая линия, по одну сторону которой оказались «свои» — люди, а по другую «чужие» — непохожие на людей, а значит, враги.

Но даже несмотря на это, сердце Ромэйн жгло от непонятной боли, когда ее лапа пронзила его грудь. Она не просто напала на Халахэля, она его предала. Заставила потерять бдительность и довериться, а потом…

Кровь. Боль. Зажатый в пальцах Раухтопаз.

Когда она входила в пору юности, мать множество раз рассказывала ей, что женщины теряют голову из-за мужчин, напрочь забывая о достоинстве, чести и долге. Но Ромэйн не забыла. Даже когда его хвост обвивал ее. Даже когда он вдавливал ее в пол.

Окруживших Столп демонов Мормо использовал для создания огромного сигила у его основания. Темная кровь стекала из пастей и ноздрей, витиеватыми струями поднималась в воздух и принимала ту форму, которая была нужна королю.

Ромэйн стояла у края сигила и наблюдала за происходящим — как никогда спокойная и уверенная. Она знала, что у людей нет шанса на победу. Знала, что Мормо доведет ритуал до конца. Знала, что Черная Мать окажется в Упорядоченном.

С громким стоном на песок приземлился один из генералов. Окровавленными лапами он прижимал к могучей груди нуаду — ее голова безвольно болталась.

— Что случилось? — Мормо оторвался от создания сигила и обернулся.

— Проклятый предатель… — прорычал генерал. — Он сожрал сердца спящих!

Бледное лицо Мормо приобрело розоватый оттенок — король явно выходил из себя. Руки, творившие магию крови, задрожали.

— Сожрал сердца?.. — угрожающе тихо переспросил он. — Убил спящих генералов?..

— И разорвал пасть Мормолике, — подтвердил демон, уложив нуаду на песок. — Она пыталась остановить его, но у нее не вышло.

Издав животный рев, над головой Ромэйн пролетел второй генерал. Распахнутые крылья не держали ее — она беспомощно взмахнула лапами и врезалась в Столп. Каменная крошка посыпалась внутрь сигила.

На фоне красного солнца Фаты завис Халахэль — окровавленный, но как никогда пышущий мощью. Его сущность дурманила, вечный голод внутри Ромэйн снова пробудился, рот наполнился слюной.

— Лауриэль!

Генерал оставил нуаду и бросился к возлюбленной, но Мормо успел схватить его за край крыла и дернул с такой силой, что тот взвыл от боли.

— Убери его отсюда! — прорычал король. — Немедленно!

— Но Лауриэль…

Мормо зарычал и начал обращаться. Ромэйн подбежала к нуаде и закрыла ее собой.

Между демонами не было ничего, хоть отдаленно напоминавшего дружбу или семейственность, — они понимали только язык силы. И сейчас сильнейшим из них был вовсе не Мормо, а Халахэль. Сражаться с ним не хотел ни один из генералов.

Выпрямившись, Мормо обвил горло Таумиэля хвостом и отбросил его прочь, а после направился к пытавшейся подняться Лауриэль. Халахэль не делал ничего: кружил над Столпом, наблюдая за происходящим.

— Не смей! — заорал Таумиэль. — Не трогай!..

Он кинулся к Мормо, но не успел — тяжелая когтистая лапа опустилась на голову Лауриэль и с хрустом раздавила ее череп. Ромэйн вздрогнула и отвела взгляд. Если Таумиэль и мог помешать королю, то должен был сделать это, пока тот обращался, теперь же… у него не было ни шанса.

Потерявший остатки самообладания генерал набросился на Мормо. Он рвал его клыками и когтями, ревел, и в этом реве Ромэйн отчетливо слышала неподдельную боль.

На землю опустился Халахэль. Он обвил лапы Мормо хвостом и дернул, опрокидывая короля на песок. Даже если они с Таумиэлем ненавидели друг друга, теперь у них появился общий враг.

Ромэйн схватила жрицу под руки и оттащила подальше от сигила: они с нуадой должны выжить любой ценой.

Мормо обхватил морду Таумиэля огромной лапой и ударил его головой о Столп. Халахэль вцепился в крылья короля и попытался сломать их, но тот хлестнул его хвостом так сильно, что он был вынужден отлететь в сторону.

— Глупые твари, — прошипел Мормо, глядя в глаза Таумиэля. — Вы недостойны жизни.

Он вырвал сердце генерала так просто и быстро, что Ромэйн даже не заметила движения его лапы. Она думала, что король сожрет его, чтобы получить силу Таумиэля, но Мормо отбросил сердце прочь, в песок. Его чудовищная морда скривилась от отвращения.

— Жалкие… — выдохнул он. — Никчемные…

Халахэль обрушился на короля, смял, вжал в песок, вцепился в горло клыками. Брызнула кровь, а через мгновение они уже взлетали, обмениваясь ударами.

«Берегись!»

Ромэйн откатилась от жрицы и сразу же вскочила. Рядом с нуадой приземлился опаленный генерал. Его плоть еще не зажила, он весь походил на сплошную открытую рану, но демонические глаза горели ненавистью — он был готов сражаться даже в таком состоянии.

— Спасибо, что отвлекли этого ублюдка. А теперь, леди, вы должны открыть врата.

Он грубо дернул нуаду за шиворот, та заворочалась и сонно зашипела. Ромэйн медленно отходила, лихорадочно оценивая ситуацию.

Если они откроют врата, силу получит тот, в чьих руках будет ключ, — Мормо ясно дал ей это понять. Так же ясно, как то, что он сам собирается получить мощь Черной Матери в обмен на спасение всех, кто дорог Ромэйн. Там, в альковах Черного Бастиона, король поклялся, что не тронет ее людей, удовлетворившись охотой на Линосе и… истреблением нуад. Таким был уговор.

— Ты понятия не имеешь, как это сделать, верно? — Ромэйн тянула время и отступала от генерала. — К тому же остался всего один Столп. Без поддержки магии крови врата не открыть!

Гомиэль перекинул нуаду через плечо и надвигался. Его раны затягивались на глазах, опаленная морда приобретала привычные звериные черты.

— Думаю, Мормо сильно недооценил нашу жрицу. И переоценил себя. Что такое магия крови, когда в моих руках сила древних нуад, отдавших свое бессмертие? Что такое…

Лохматая лапа пробила его грудь. Опешив, Гомиэль опустил взгляд и уставился на дрожащее сердце, сжатое когтями.

Халахэль отпихнул генерала, уперевшись в его спину задней лапой. Тело демона упало на песок, придавив стонущую жрицу. Глядя в глаза Ромэйн, Хэль сожрал сердце и облизал окровавленную морду длинным языком.

«Не позволяй ему помешать тебе! Не сейчас! — завопил голос в голове. — Ты знаешь, как остановить его. Сделай это!»

Он наступал. Ромэйн не знала, что ему нужно, но понимала: предательства Халахэль ей не простит. Так же как не простил генералам.

Запнувшись о тело обескровленного демона, она упала на спину. Хэль навис над ней. Дыхание вырывалось из пасти с громким хрипом — Мормо оставил на его груди глубокие раны. Ромэйн не видела в его глазах ни намека на былую преданность.

— Уходи, — потребовала она. — Убирайся отсюда!

— Как глупо, — прохрипел он. — Неужели ты думаешь…

— Я лишаю тебя имени, Халахэль!

Он отшатнулся. Замотал головой, будто пытаясь сбросить с себя ее слова.

Ромэйн поднялась на ноги. Колени тряслись, она не чувствовала собственного тела.

Когда-то Тет подобрала злобного неразумного демона, у которого не было шансов стать генералом. Он должен был умереть в схватке с кем-то более сильным, с кем-то более сообразительным. Но ей нужен был союзник. И тогда она наделила обезумевшее от боли и страха существо именем. И разумом.

А теперь отбирала его.

Халахэль тяжело опустился на колени, продолжая трясти головой. Мормо приземлился за спиной Ромэйн и положил лапу на ее плечо. Его голос напоминал шипение змеи:

— Вот так. Ты все сделала правильно. Теперь он превратится в того, кем должен был быть всегда, — в немую, озверевшую тварь.

Окровавленный и хромающий, Мормо приблизился к Хэлю. Тот даже не пытался напасть — просто стоял на коленях, держась за голову.

— Я не убью тебя. Ты пример для всех, кто возомнит о себе слишком много. Сожрал сердца генералов, получил силу… И потерял все.

Мормо толкнул Халахэля задней лапой, и тот рухнул в песок. Ромэйн смотрела в алые, совершенно пустые глаза и содрогалась от отвращения к себе.

— Нет, нет, нет!

Жрица, попытавшаяся удрать, вдруг упала на колени и захрипела. Мормо подошел к ней, схватил за ворот рубашки и заставил подняться.

— Если снова попытаешься сбежать, я остановлю твое проклятое сердце. А затем запущу его вновь. И буду делать это до тех пор, пока ты не перестанешь понимать, мертва ты или нет. — Обернувшись, Мормо махнул лапой. — Пойдем, Ромэйн. Мы должны успеть до того, как люди разрушат последний Столп.

Они вошли в очерченный кровавый круг, и сигил засиял. Мрачный багровый свет окутал все вокруг. Небо Фаты пришло в движение, и вскоре его затянула темная пелена, клубящаяся и живая.

Мормо принял человеческую форму — перевоплощение давалось ему куда легче, чем генералам. Обнаженный и израненный, он силой заставил жрицу встать на пересечение кровавых линий.

— Ты не понимаешь, что делаешь! — Нуада попыталась сойти с них, но не смогла сделать ни шага — стопы будто вросли в песок.

— Прекрасно понимаю, — возразила Ромэйн.

— Две самые сильные женщины Упорядоченного, и обе — в моих руках. — Мормо ухмыльнулся. — Черпай силу из ключа, жрица, и направляй ее в сигил — это все, что от тебя требуется.

— Попробуй заставь, — процедила нуада.

Ромэйн надоела эта глупая игра. Она обхватила шею жрицы рукой и прижала ее лоб к своему.

Земля содрогнулась. Сигил вспыхнул, жар опалил кожу; нечто напоминавшее демоническую сущность поднялось в воздух и окружило их, неподъемной тяжестью ложась на плечи.

Ромэйн казалось, что она проваливается в невыносимо яркие глаза нуады. Тело пронизывала боль, из груди рвалась сила, сдержать которую она уже не могла. Стоя у Столпа, Ромэйн ощущала каждый уголок Фаты, слышала дыхание тысяч демонов и плеск волн моря тел, накатывающих на берег.

Ромэйн отбросило от жрицы, она упала и отползла в сторону. Нуада зависла над землей, связанная с кругом кровавыми кандалами, обхватившими лодыжки. Черная сущность Фаты входила в ее рот, спускалась по телу и переливалась в сигил. Символы на Столпе сияли все ярче, смотреть на них стало невыносимо больно.

Мормо стоял у подножия. Прямо перед ним открывались врата — прореха меж мирами, способная пропустить сквозь себя и его, и сущность Черной Матери, которую он вбирал в себя прямо из сигила. По его лодыжкам и бедрам ползли черные вены — выступающие, уродливые, извивающиеся.

— Смотри! — Король повернулся к Ромэйн. — Смотри на это!

В небе над ними открылись сотни глаз. Фата сотрясалась: вся ее сила перетекала в Мормо через проводник — жрицу, все еще висевшую в воздухе над сигилом. Кубы Плоти падали на землю со страшным грохотом.

Ромэйн казалось, что весь демонический мир разваливается на куски, превращаясь в чистую сущность Черной Матери, стремящуюся как можно скорее наполнить сосуд — тело короля.

Мормо взмахом руки притянул Ромэйн к себе, обхватил за талию и развернул лицом к вратам. Дыра меж мирами становилась все больше — в нее уже можно было пройти. Однако король не торопился: он поглощал сущность Фаты и не собирался прекращать ритуал.

— Ты чувствуешь ее, Тет? — прошипел Мормо. — Вот она, сила, которую ты так жаждала заполучить. И теперь она вся моя.

Ромэйн горько усмехнулась и спросила:

— Так ты солгал мне, когда сказал, что Тет всего лишь отголосок?

— Ты должна была позволить ей отравить твой разум. — Губы Мормо растянулись в кровожадной ухмылке. — Перестать сопротивляться. Позволить объединить части ключа. Тет всегда выбирала сторону силы. Ты все еще слышишь ее шепот, верно?..

— Больше нет.

Одним быстрым движением Ромэйн вонзила кинжал в мягкую плоть под его подбородком. Лезвие скользнуло вверх, прошло сквозь нёбо, зацепило кости и застряло. Она вогнала оружие так глубоко, что из-под челюсти короля торчала лишь окровавленная рукоять.

Да, теперь Ромэйн понимала, что сила имеет значение. И она собиралась использовать ее против демонов.

Тяжелое тело наклонилось, Ромэйн едва успела отскочить в сторону. Мормо упал лицом в песок и не шевелился. Сигил медленно угасал.

— Оторви ему голову.

Ромэйн вздрогнула и обернулась. У кровавого круга стоял Халахэль. Он усмехался, приподняв верхнюю губу и обнажив клыки.

— Не сработало? — Она проглотила вязкую слюну.

— А ты хотела? — Склонив большую голову к плечу, Хэль рассматривал ее. — Ты не Тет, Ромэйн, и никогда ею не была. Ты не можешь лишить меня имени.

Он без страха шагнул вперед, переступил через упавшую на землю жрицу, подошел к телу Мормо и склонился над ним. Кровь брызнула во все стороны, Ромэйн отодвинулась, а Хэль бросил голову короля к ее ногам.

— Ты притворился! — выдохнула она. — Сделал вид, что трюк с именем сработал!

— Я поверил в тебя. Идя на такой риск, ты должна была знать, что делаешь.

— Единственное, в чем я была уверена, — демонам доверять нельзя. А он очень старался убедить меня в том, что голос Тет в моей голове не опасен.

— Таким и был твой план? Заставить его поверить, что ты одурманена демонической сущностью, и убить?

— Тебя что-то не устраивает? — огрызнулась Ромэйн.

— Да, дыра в груди.

— Он никогда не поверил бы…

Халахэль обнял ее. Острые когти прошлись по затылку, шее, вдоль позвоночника… Она дрожала. От него несло кровью и звериным мускусом.

— Я знаю, — проурчал он. — Всегда знал, что ты не предашь свой народ. И меня.

Она вцепилась в его шерсть, колени подогнулись. Вопросы, которые она так долго задавала себе, наконец получили ответы.

— Нужно уходить. Без Эмпусы, Мормо и генералов Фата не опасна. Думаю, наш крысомордый друг найдет способ снова запечатать ее. — Халахэль отстранился. — Пойдем, маленькая леди, впереди…

Огромное, сотканное из самой тьмы щупальце ударило рядом, взметнув фонтаны песка. Земля под ногами пришла в движение, Ромэйн схватилась за лапу Хэля, но все равно упала. Она перевернулась на спину и увидела жрицу, стоящую на угасающих линиях кровавого сигила. Половину ее тела покрывали глаза — те самые, которые взирали на них с неба во время ритуала. Они моргали, таращились, вращались и ни на мгновение не останавливались.

Халахэль закрыл Ромэйн собой и присел, готовясь сразиться с самой сущностью Фаты.

— Я должна пройти, — прохрипела нуада. — Я должна…

— Нет! — Ромэйн попыталась выступить вперед, но Хэль грубо оттолкнул ее крылом, запрещая приближаться.

— Вы умрете в темноте. — Шатаясь, жрица подходила ближе. — Нужно вернуть… солнце.

Халахэль продолжал преграждать ей путь, но Ромэйн уже поняла, что нуада права: без солнца Упорядоченное превратится в гниющее болото, а если растения исчезнут полностью…

— Мы должны пропустить ее, — прошептала она. — Если кто-то и может развеять тьму, то это Верховная.

— Ты сломаешься, — прорычал Хэль, обращаясь к жрице. — В тебе слишком много сущности Черной Матери, Хести.

— Я смогу сдержать ее. А потом… — Жрица прикрыла глаза, ее лицо исказила гримаса боли. — Ты убьешь меня.

— Нет.

— Хэль… — Ромэйн положила ладонь на его бугрящееся мышцами плечо. — Это единственный способ вернуть людям солнце.

— Мы найдем другой путь. Это слишком опасно. — Он мотнул большой головой. — Ты так боялась, что Черная Мать войдет в Упорядоченное, а теперь сама предлагаешь пропустить ее?

— Ты знаешь, что тьма рано или поздно уничтожит наш мир. — Хести перевела взгляды множества глаз на Ромэйн. — Плотоядные грибы уже растут повсюду. Безобидные насекомые стали хищниками. Люди будут обречены на вечные скитания в сумраке, их раны будут гнить в жаре и влаге, твари будут откладывать яйца в их плоть…

— Хватит! — Ромэйн снова дернула Халахэля за плечо. — Пожалуйста! Позволь ей пройти!

Хэль выпрямился и несколько мгновений смотрел на Хести. Затем задал всего один вопрос:

— Почему ты хочешь спасти их?

— Потому что в Упорядоченном живет и мой народ. — Жрица пожала плечами. — И он тоже погибнет без солнца, пусть и был назван народом луны.

Халахэль отступил от стремительно уменьшающейся дыры в ткани миров.

— Нет. Сначала вы. — Хести указала на них потемневшими пальцами. — За мной пойдет вся сущность Фаты. Этот мир будет разрушен.

Ромэйн уставилась на Халахэля. Да, он верен ей, но Фата… его дом.

— Пойдем.

Он без промедления схватил Ромэйн за запястье и безрассудно шагнул в портал, утягивая ее за собой.

Глава 34

Корабли обстреливали Столп из пушек. Куски камня падали в воду, поднимая волны. Дышащие ядом твари пытались прорваться к флоту, но Латиш держал их на расстоянии, то и дело опаляя блестящие гибкие тела огнем.

Подмоги со стороны Чонгана никто не ждал, но лорд Дома Старой Крови все же решил вмешаться. После подрыва второго Столпа Фария и Мирай сумели собрать выживших и тоже отошли от берега на кораблях, присоединившись к обстрелу.

Демоны пытались помешать им, но оказалось, что сухопутные твари совсем не могли плавать, — прыгая в воду, они тут же тонули. Опасность для флота представляли ядодышащие, летающие и те демоны, которые появлялись из порталов, открывшихся под бурлящей толщей воды у самого дна.

Одно из таких порождений Фаты вцепилось огромными щупальцами в корабль и ревело, пытаясь смять его, будто игрушку. Латиш отвлекся от летающих демонов и кинулся на подмогу, выпуская прицельные короткие струи пламени, чтобы не повредить корабль. Даже мокрые демоны прекрасно горели в драконьем огне.

Латиш увидел, что члены команд на палубах закрыли лица повязками. Тот, кто приказал им это сделать, явно хотел, чтобы солдаты и моряки выжили. Он пытался разгонять смрадные облака летучего яда крыльями, но какая-то его часть все равно достигала кораблей.

Демон наконец разжал щупальца и скрылся под водой. Лучники на палубах отстреливали эмпуссий и подобных им летающих тварей, командиры выкрикивали приказы, призывая быстрее перезаряжать пушки. Латиш выпустил мощную струю огня в Столп, пронесся над ним и снова ринулся к ядодышащим демонам, подлетевшим слишком близко.

Столкнувшись в воздухе, они сплелись в клубок, вцепились друг в друга лапами и клыками. Пасть залила мерзкая вонючая кровь, Латиш напрягся и выпустил жар, который сдерживал. Чешуя раскалилась, демон жалобно заскулил: от него повалил удушливый дым. Чадящим факелом они вместе рухнули на берег, взрыв песок, и уже там Латиш вцепился в морду твари и оторвал ей половину головы.

Люди, отбивавшие бессмысленные атаки одиноких демонов на берегу, торопливо отбегали подальше, явно боясь быть случайно раздавленными. Латиш вытянул шею и взревел, стараясь приободрить их.

Он устал, ужасно устал. Раны, нанесенные демонами в горах, еще не зажили, и к ним добавились десятки новых. Крики сгоравших в огне солдат все еще звучали в ушах, но они так близки к победе!.. Им пришлось заплатить страшную цену, но благодаря мужеству пожертвовавших собой удалось разрушить два Столпа! Да и третий уже едва стоял…

Он почувствовал это раньше, чем увидел. Упорядоченное содрогнулось, сам воздух вдруг стал густым и тяжелым. У Столпа разверзлась щель — еще один портал, из которого выпали две фигуры. Они рухнули в воду, подняв множество брызг, но Латиш не обратил на них внимания. Его взгляд был прикован к тому, что входило в этот мир следом за ними.

Края портала обвили щупальца. Они разрывали ткань Упорядоченного, извивались и тянулись к миру, который Латиш так долго оберегал. И без того темное небо над Столпом стало черным, а спустя мгновение раздались первые крики людей, увидевших сотни открывшихся над их головами глаз.

Латиш взлетел и пронесся над берегом, сбивая солдат с ног. Поднявшийся ветер бил в морду, волны становились все выше, они раскачивали флот Чонгана и мешали людям обстреливать Столп. Портал расширялся, сквозь искаженную ткань мира Латиш видел разрушающийся мертвый мир демонов, разлетающийся на куски, корчащийся в агонии.

Она вышла из портала, но не упала — что-то поддерживало ее в воздухе. Темно-лиловые волосы трепал ветер, изорванная одежда обнажала жемчужную кожу, испещренную черными символами.

«Жрица. Та самая, которую привел в трактир демонический генерал», — понял Латиш.

— Нет! Не трогай ее!

Он с трудом замедлился, завис в воздухе и уставился на бурлящую внизу воду. Там, среди волн, пены и обломков кораблей, барахталась Ромэйн, а Халахэль отчаянно пытался взлететь, делая неуклюжие взмахи намокшими крыльями.

— Помоги ей, Латиш! — крикнула Ромэйн. — Она может… — На них накатила волна, но Хэль быстро вытащил ее из-под воды. — …Вернуть солнце! Она — Верховная!

Выходит, он не ошибся.

Издав громкий рев, Латиш подлетел к жрице и увидел, что ее лицо изуродовано — глаза, щупальца… Но взгляд оставался острым и ясным.

Борясь с отвращением к сущности Фаты, окутавшей нуаду, Латиш обхватил ее лапой, облетел Столп и повернул к берегу. Халахэль сумел подняться в воздух и нес Ромэйн — та держалась за его шею.

Солдаты разбежались, освобождая место для приземления. Латиш поставил жрицу на песок и как можно осторожнее отступил, стараясь не задеть людей. Неподалеку на землю опустился Халахэль, Ромэйн выпуталась из его лап и встала рядом. От волнения у нее пробились хвосты — короткие, воспаленные отростки, но она не замечала их или не хотела замечать.

Нуада не рисовала сигилов, не складывала пальцы в жесты Силы — ей это было не нужно. До краев наполненная сущностью Фаты, она сияла изнутри, но это сияние было чуждо Упорядоченному.

Припав к земле, жрица погрузила пальцы в песок. Латиш затаил дыхание.

Первыми исчезли глаза, усеявшие темное небо. Сумрак, лишивший людей солнца, бледнел, становился прозрачным маревом, исчезал. Первые робкие лучи пронзили воздух и упали на израненную пушечными ядрами поверхность Столпа.

Латиш отвык от света, как и остальные. Драконьи глаза резало, казалось, что он смотрит на солнце впервые в жизни. До его слуха доносились ликующие крики солдат.

— Латиш!

Он опустил большую голову, чтобы расслышать, что скажет Ромэйн. Халахэль приподнял ее, чтобы она смогла вцепиться крошечными пальчиками в чешую на морде.

— Она поглощает сумрак! — крикнула Ромэйн. — Поглощает, а не рассеивает!..

Он действительно не заметил этого — по коже нуады ползла тьма. Вместо того чтобы с помощью магии уничтожить колдовство Верховной, жрица впитывала его, как морская губка.

Темнота стягивалась к ее рукам. В небе появились прорехи, сквозь которые пробивались солнечные лучи. Вязкая, отвратительная сущность Фаты окутала все вокруг.

Из спины жрицы вырвались лоснящиеся щупальца. Она закричала и прижалась животом к песку. Сияющие глаза нуады затянул мрак, а лицо исказила гримаса боли и отчаяния.

— Не могу… больше!..

По поверхности Столпа пробежала трещина. Огромный кусок камня откололся и рухнул в воду. Латиш зарокотал и взрыл песок когтями.

Ромэйн закричала и упала. Халахэль схватил ее за плечи, попытался усадить, но она извивалась и вопила так громко, что заглушала вой ветра. Вопль оборвался резко и неожиданно — Ромэйн схватилась за горло, ее лицо посинело.

— Что мне делать?! — Халахэль уставился на Латиша. — Что мне делать, зверомаг?!

Борясь с порывами ветра, к ним подбежал Савьер. Он обхватил грудь Ромэйн, сжатыми в замок руками надавил куда-то под ребра. Толчок, еще один — и из ее рта вылетел гладкий черный камень, тут же подхваченный вытянувшимся щупальцем.

«Морион! — понял Латиш. — Она заставила его снова обрести форму!»

Жрица схватила камень и прижала его к груди. Издав нечеловеческий крик боли, она уставилась на Латиша всеми своими глазами и прошептала одними губами: «Я больше не могу».

Столп разрушался. Его куски падали в воду, поднимая волны. Ветер рвал паруса кораблей.

Чешуя раскалилась. Латиш грубо отодвинул Ромэйн, ее спасителя и Халахэля лапой.

— Хести! — закричал Савьер, борясь с когтями дракона. — Хести, нет!..

Сидя на коленях, жрица умоляюще посмотрела на Латиша и свернулась клубочком. Он вдохнул…

…и выпустил струю пламени прямо в нее.

Огонь взревел. Сущность Фаты чадила, защищала свой сосуд, но вскоре сдалась под напором драконьей мощи. Жрица вспыхнула факелом, Савьер орал так, что Латиш слышал его сквозь вой ветра и рев пламени.

Столп продолжал разрушаться. Демоны, оставшиеся один на один с Упорядоченным, лишенные связи с Фатой, бросились прочь. Подстреленная ядодышащая тварь улетала последней, тяжело кренясь на одну сторону.

Латиш принял человеческую форму и стоял на берегу. Израненный, он смотрел на лежащее на боку обожженное тело. Драконье пламя выжгло все, что жрица принесла в Упорядоченное из Фаты: он больше не чувствовал ее мерзкой сущности.

— Ты убил ее!

Удар Савьера заставил Латиша пошатнуться. Он прижал пальцы к пульсирующей щеке и уставился на раскрасневшегося мальчишку.

— Она сделала выбор, — только и смог выдохнуть он. — Правильный выбор.

— Катись в Фату! — заорал Савьер. — Она!..

Неуклюже перебирая лапами, мимо них прошел сундук. Он приблизился к телу жрицы, толкнул его, щелкнул замком и тяжело опустился рядом, будто верный пес, потерявший хозяина.

Латиш услышал всхлип и обернулся. Ромэйн, все еще бледная, прижималась к мохнатой груди демона и прятала слезы.

Крышка сундука откинулась, и из его нутра выглянул заспанный мальчишка. Он неуклюже перевалился через край, прополз по песку и без страха улегся рядом с почерневшим телом жрицы.

— Джемини… — прошептал Савьер так тихо, что его услышал только Латиш, стоявший рядом.

Ну конечно. Скульптор плоти и его первое творение.

Латиш подошел к ребенку и присел на корточки.

— Ты ее знал, верно?.. Хорошо. Я помогу тебе.

Положив большую ладонь на спину ребенка, Латиш прикрыл глаза. Искра малыша горела обжигающе ярко — он искренне хотел, чтобы жрица еще раз поиграла с ним.

— Давай, Джемини, — прошептал Латиш. — Ты не просто некромант. Ты некромант, который любит жизнь во всех ее проявлениях.

Он почти не помогал мальчишке — тот сам понимал, что делать. Врожденный талант и сила, которой с ним поделился Латиш, сплелись в прекрасную, не живую и не мертвую энергию, пульсирующую в такт биению маленького сердца.

Само Упорядоченное затаило дыхание.

Сожженная плоть исцелялась. Под крошечными пальчиками тело нуады приобретало тот вид, который он помнил: жемчужная кожа, покрытая светящимися узорами, узкое лицо, даже ресницы, такие длинные, что тени от них падали на щеки. Узкие губы. Красивые тонкие запястья. Длинные пальцы, нежные, как у матери. Немного хаотичных, ничего не значащих черных символов — потому что он видел ее и такой. Один клык. Второй сломан. Мальчик не смог его вспомнить.

Латиш никогда не видел работы скульпторов плоти. Обычные некроманты поднимали мертвое и заставляли это двигаться и исполнять их волю. Но то, что делал Джемини, было чудовищным и одновременно прекрасным искусством.

То, что осталось от Столпа, рухнуло. Латиш стопами ощутил дрожь земли, вскочил, чтобы предупредить остальных, но не успел: где-то там, у основания монумента, под толщей темных вод, твердь разошлась. Потоки воды хлынули в трещину, утягивая за собой флот Чонгана. Над волнами поднялся пар — воды океана встретились с лавой, прежде мирно спящей под илистым дном.

Упорядоченное раскалывалось на части. С ужасным грохотом трещины разбегались по суше, разделяя то, что прежде было неделимым. Латиш видел, как руины Норы кренятся, как волны подбираются к ее стенам.

Он схватил ребенка, вцепившегося в исцеляющееся тело нуады, как можно осторожнее положил их обоих в сундук и захлопнул крышку. Халахэль уже поднялся в воздух, держа на руках и Ромэйн, и перепуганного Савьера.

— Уходите! — заорал Латиш. — Спасайтесь!

Последнее слово превратилось в рев — он обратился, подхватил сундук, когтями второй лапы подцепил еще нескольких солдат и полетел прочь от берега.

Упорядоченное не вынесло того, что с ним сделали люди, нуады и демоны. Земная твердь дрожала, горы рушились, повсюду открывались бездонные пасти трещин.

Латиш обернулся, услышав протяжный стон, — окруженная разломами, крепость Дома Бурого Лиса распадалась на части и уходила под воду, унося на дно тела сотен людей и не-людей, отдавших свои жизни в бою с силами Фаты.

Эпилог

Вернувшаяся в шатер Фария скинула сапоги и склонилась над бочкой с водой. Ее кожа блестела от пота и стала еще темнее, чем раньше.

— Солнце жжет так, будто пытается наверстать упущенное за время, проведенное за завесой, — пожаловалась она.

— Часть неба все еще затянута ей, — напомнил Мирай.

— И это плохо.

Выпрямившись, Фария обтерла лицо тряпкой и устало продолжила:

— Там, где нет солнца, прячутся демоны и кадавры. А еще эти проклятые растения, которые так и норовят тебя сожрать…

— Главное, что демонов не становится больше.

Мирай легко поднялся с кучи одеял и подошел к ней. От Фарии пахло солью.

— Мы нашли выживших на одном из островов и добрались до дворца лорда. — Она отвела взгляд. — До того, что было дворцом лорда.

Сердце Мирая тоскливо сжалось.

— Он разрушен?.. — тихо спросил он.

— Весь остров. Там остались лишь камни и руины, медленно уходящие под воду. Мне жаль. — Она сжала его плечо пальцами.

Катаклизм, случившийся после падения последнего Столпа, изменил все. Привычный мир канул в небытие: землетрясения раскололи материк и почти полностью уничтожили архипелаг Чонган. Малые острова были стерты с лица Упорядоченного, большие — разбиты или затоплены. И как оказалось, дворец лорда тоже погребли толщи воды.

— Твой брат мог выжить, — мягко напомнила Фария. — Он ведь лорд, в конце концов. О его безопасности заботились лучшие воины.

— Я думаю не о нем, — признался Мирай, — а о наших людях. Выживших ничтожно мало. Так мало, что я не уверен, могу ли и дальше называть эти осколки земли Большим Домом Старой Крови.

— Ты наследный лорд. И пока ты жив, жив и твой Дом.

Он посмотрел в ее темные глаза и прошептал:

— Я не уверен, что хочу быть наследным лордом.

— А чего ты хочешь?

«Стать частью твоей жизни. Слушать твои истории о забытых богах. Научиться быть полезным на борту корабля. Тебя».

Вздохнув, Мирай вышел из шатра и подставил лицо теплому ветру. Совсем рядом мирно плескались волны — те самые волны, которые безжалостно разрушили его дом и забрали жизни тысяч его людей.

Их чудом прибило к берегу одного из островов. Мирай видел, как огромный водоворот затягивал десятки кораблей флота Дома Старой Крови, но ничем не мог им помочь. Он не знал, был ли на борту одного из этих кораблей брат, но время шло, а Тэтсуо так и не объявился. Фария каждый день собирала команду и отправлялась исследовать то, что осталось от архипелага. Иногда она привозила выживших, иногда — что-то полезное для их нового дикого быта.

Люди ютились в наскоро собранных шатрах и палатках. Богачи и нищие стали ровней друг другу — и у тех и у других больше ничего не было. Как ни странно, никто не жаловался. Люди радовались и тому, что над их островом образовалась прореха и лучи солнца согревали их, и тому, что оставшиеся в Упорядоченном демоны забились в мрачные расселины и перестали нападать, боясь света.

— Что будем делать дальше? — Фария встала рядом, заложив руки за спину.

— Нужно найти способ связаться с Фокасом. Узнать, как обстоят дела там. И понять, существуют ли еще лорды и Дома. — Мирай вздохнул. — Если Тэтсуо мертв…

— То ты наконец можешь занять свое законное место, — закончила за него Фария.

— То мне предстоит восстановить наш Дом, — поправил ее Мирай.

— Даже думая, что он мертв, ты все равно говоришь «наш». Это очень…

Он повернулся к ней, коснулся темных кудрей кончиками пальцев и прошептал:

— «Наш» — это не про меня и брата. «Наш» — это твой и мой, Фария.

Ее теплые губы коснулись его ладони. В небе над ними снова кричали птицы.

— Если вы закончили смущать всех вокруг, то пора бы готовиться к вечерней трапезе! — крикнул Ливр.

Он опирался на самодельные костыли и улыбался, демонстрируя выбитые во время крушения зубы. Барниш, отделавшийся сломанным носом, держал на плече тушу, подозрительно напоминавшую дикую свинью.

— Где ты ее взял? — крикнула Фария.

— Поймал! Голыми руками, капитан! — Барниш сиял от гордости. — Бедняжка выбралась из укрытия, чтобы посмотреть, что происходит с этим безумным миром, и так и застыла, глядя на солнце! А я…

— Напал на беззащитное животное! — Фария рассмеялась.

— Воспользовался случаем! — возразил Барниш.

— Пойдем, лорд Расколотого Архипелага. Твои люди проголодались.

Фария потянула Мирая за руку. Он стиснул ее пальцы и неуверенно улыбнулся.

«Лорд Расколотого Архипелага». Ему понравилось, как это звучало.

С трудом распрямив натруженную спину, Савьер приложил ладонь ко лбу и оглядел небольшое, освещенное закатными лучами солнца, поле. Люди трудились целый день и, кажется, не собирались останавливаться.

Его удивляло, как быстро они вернулись к привычной жизни. Он восхищался тем, с каким рвением его народ принялся восстанавливать то, что разрушили демоны, тьма и сама природа, восставшая против кровопролития.

Как только солнце подсушило поля, люди вернулись к ним с семенами, способными пережить осень и начало зимы. Они возделывали землю с любовью и каким-то новым, странным чувством, застывшим в глазах. Савьеру казалось, что это глубокое уважение.

Он думал, что погибнет в войне с демонами, и потому не строил планов на будущее. Надеялся, что все заботы на себя возьмет Монти — гордый сын Дома Наполненных Чаш. Но Трое распорядились иначе.

Ночами Савьер просыпался с криком — во снах он стоял в строю, обливался потом и смотрел, как орда демонов заполняет внутренний двор Норы. Обезображенные язвами лица Монти и Ирвайна он видел чаще прочих. Отравленные и умирающие, они все равно продолжали сражаться, и этот подвиг оставил в душе Савьера глубокий отпечаток.

Он твердо решил, что построит монумент в честь павших. Пусть часть земель Дома Бурого Лиса ушла под воду, а другую часть испещряли глубокие трещины, он вернется туда, чтобы оставить что-то весомое, что-то важное для потомков. Чтобы предупредить их, чтобы рассказать, как важно жить в мире. Как важно оставаться людьми.

— Вам не следует столько работать, мой лорд.

Говорящий, спасшийся, должно быть, чудом и милостью Матери, стал советником Савьера и не отходил от него ни на шаг. Довольно молодой, мужчина напоминал ему Монти — такой же спокойный, такой же преданный. Он пришел из земель Дома Золота и Камней, потеряв все: обвал стер с лица Фокаса город, в котором он служил, и несколько других селений, расположенных у подножия гор и населенных шахтерами.

Савьер встретил его случайно, когда возвращался домой, — мужчина лежал в гнилой траве у дороги и походил на труп, но чудесным образом ожил, стоило Савьеру залить в его приоткрытый рот немного воды. Он представился Ремом, поведал свою печальную историю и присоединился к крошечному отряду, державшему путь к Дому-Над-Водой.

Отчаянно нуждавшийся в помощи и наставнике, Савьер быстро прикипел к Говорящему душой. Рем, казалось, знал обо всем на свете и напоминал Фрия, с той лишь разницей, что его суставы не сводила боль и он не заворачивался в плащ даже в тепле.

— Я больше не калека, — напомнил Савьер, смахнув капли пота со лба. — Работа укрепляет тело.

— И доверие людей, — добавил Рем, мягко улыбаясь. — Сегодня мы не успеем вернуться в Дом-Над-Водой. Нам следует найти ночлег.

— А что, если мы останемся здесь? Прямо в поле?

Рем с сомнением окинул взглядом собиравшихся домой людей.

— Вы лорд, вам и решать, — наконец ответил он. — Но это может быть небезопасно. Больные и демоны все еще рыщут в темноте.

Рем называл кадавров «больными», и это была одна из причин, по которым Говорящий так быстро заслужил доверие.

— На этот случай у меня есть стража. — Савьер махнул рукой дежурящим неподалеку мужчинам в кожаной броне. — Хочу посмотреть на звезды.

Они расположились на еще не вспаханной земле. Расстелили плащи, достали из седельных сумок остатки пищи и молча ели, наблюдая сквозь прореху во мраке за клонящимся к закату солнцем. Стражников Савьер усадил рядом, разделил с ними хлеб и сыр, предложил орехи и сухие фрукты. Да, теперь он лорд, но это не мешало ему оставаться человеком.

Савьер страстно желал стать таким, каким мог стать Монти: справедливым, честным и по-настоящему хорошим правителем. Каждый раз, принимая решение, он ненадолго замолкал, мысленно спрашивая себя: «А что бы сделал Монти?» Друг погиб, но все равно был рядом — где-то глубоко внутри, в самой душе Савьера. И он отчаянно берег эту крошечную искру присутствия, держась за нее, словно тонущий за веревку.

Когда он сообщил Ромэйн о смерти брата, она лишь сжала кулаки и стиснула зубы. Стальная леди Дома Наполненных Чаш — так ее теперь называли. Леди, которая держит на поводке демона. Леди, которая никогда не постареет.

Ромэйн не стала скрывать от людей свою новую сущность. Савьер слышал, что она прилетела в Синюю Крепость на собственных крыльях и объявила, что наследный лорд мертв. А после сказала, что использует обретенную силу, чтобы защищать свои земли от любой угрозы. Ей поверили. В том числе потому, что первым, кто поклялся ей в верности, был огромный демон, о котором уже слагали байки.

Улегшись на плащ, Савьер смотрел на медленно зажигавшиеся звезды. Его сердце болело, и он знал отчего, но упорно прогонял тяжелые мысли. Он должен думать о своих людях, о том, как восстановить все, что было разрушено, о письмах выжившим лордам, о налаживании новых связей…

Но думал о Хести. О восставшей из мертвых Верховной жрице, которая увела нуад в горы.

Лунный народ снова ненавидели. Савьер слышал о том, что в некоторых городах нуад клеймили, казнили и распинали у часовен Трех. И он собирался прекратить это.

— Рем? — тихо позвал он.

— Да, мой лорд?

— У тебя не найдется клочка бумаги?

— Конечно. Сейчас…

Лунный народ не должен отвечать за зло, причиненное Упорядоченному Верховной. Довольно смертей. Довольно жестокости.

— Кому вы пишете, мой лорд? — поинтересовался Рем.

— Старому другу, — уклончиво ответил Савьер. — Очень близкому другу.

— Ты прекрасно выглядишь.

— Думаешь? Кажется, что я не надевал ничего, кроме брони, целую вечность…

— Ходили слухи, что ты расхаживаешь по Рубиновому Городу в белой шубе…

— Ну и что? Я должен был соответствовать образу!

Рай дернул рубашку за край и провел ладонью по собранным в высокий хвост волосам. Он не видел смысла в пышном празднике, который решил устроить отец, но и ударить лицом в грязь перед лордами Малых Домов тоже не мог.

— Ради Каттани стараешься? — Йель усмехнулся.

Райордан закатил глаза и отвернулся, скрывая смущение.

После падения Столпа он взобрался на гору, опаленную драконом, вместе с отрядом солдат отца. Ему казалось, что он не простит себя, если не увидит останки тех, кто пожертвовал собой ради спасения их общего дома. Но его ждало разочарование: пламя сожгло и плоть, и кости. От его людей не осталось ничего — только горький пепел, липнувший к подошвам сапог.

Когда один из солдат радостно вскрикнул, Рай побежал на звук и замер, разглядев в корнях огромного дерева скорчившуюся женскую фигуру. Он на коленях подполз ближе, с трудом разжал сведенные судорогой обожженные пальцы и понял, что это Каттани. Раненая, покрытая ожогами, но живая. А под ней, закрытая ее телом, лежала окровавленная Лин, таращившаяся на спасителей огромными остекленевшими глазами.

Потеря отряда стала для Райордана страшным ударом, но, увидев испуганных, жмущихся друг к другу девушек, он рассмеялся от облегчения и накрыл их собственным телом. Он обнимал их, бормотал глупости, кажется, плакал…

Снова дернув подол рубашки, Рай накинул на плечи расшитую камнями куртку цветов Дома Ледяных Мечей.

Каттани лишилась большей части волос и сбрила оставшиеся, как только пришла в себя. Райордан, увидев ее в таком виде впервые, понял, что никогда не видел никого красивее.

— «Северные женщины ужасны, — передразнил Йель. — Никогда не свяжусь… Найду покорную южанку…»

Рай пихнул брата кулаком в живот и насупился.

— Не болтай о том, в чем ничего не смыслишь! — бросил он, старательно сохраняя высокомерное выражение лица. — В отличие от тебя, я не будущий лорд и имею право жениться по любви!

— Думаю, отцу есть что ответить на это, — фыркнул Йель.

— Пусть засунет свое мнение в задницу.

— О Трое, твое воспитание…

— Выметайся из моих покоев, нас давно ждут. — Райордан подтолкнул брата в спину.

— В ночь после свадьбы ты снова попросишь ее плюнуть в тебя?

Рай застонал и вытолкал Йеля в коридор.

— Заткнись!

— Тебя не смущает, что она на голову выше тебя?

— Клянусь Матерью, я жалею о том, что ты научился говорить! — выдохнул Рай.

— Ты врешь. — Йель ослепительно улыбнулся. — Как врал тогда, когда говорил, что северянки тебя не интересуют.

Он действительно немного — немного! — иначе стал смотреть на Каттани после всего, что произошло. Увидев ее в бою, а после — израненной и едва живой, но все еще защищающей более слабую Лин, Рай понял, что она не просто женщина. Она воин. Равная. Та, кто никогда не поступится собственными взглядами, будь он хоть трижды сыном лорда.

Хорошо, возможно, он влюбился. Возможно!..

Разрушения, прокатившиеся по Фокасу после падения последнего Столпа, почти не затронули север. Тьма, затягивавшая небо, расступилась, но не везде — оставались места, в которые солнце так и не вернулось, и никто не знал, изменится ли это. В часовнях Трех молились не о том, чтобы все стало как прежде, а о том, чтобы не стало хуже.

Рай и Йель вошли в зал и направились к длинному столу. Лорды Малых Домов севера уже заняли свои места, лорд Абботт восседал во главе, Мартильда — рядом. Морригель, с неизменным выражением смертной скуки на лице, что-то шептала дочери. По другую руку от отца осталось два свободных места.

Расположившись, Райордан с удивлением понял, что рядом сидит Каттани. Коротко остриженные волосы топорщились, но девушка явно не переживала об этом — она живо разговаривала с Лин, а заметив Рая, они обе повернулись к нему.

— Непривычно видеть тебя без формы, — бросил он, кивнув на строгий темно-синий костюм Каттани. — Пренебрегаешь платьями?

— Я здесь как воин, а не как женщина, — фыркнула та.

Лин робко улыбнулась. Бедняжка так и не пришла в себя после смерти друзей и брата и не отходила от Каттани ни на шаг.

Слуги подали еду, наполнили кубки. Райордан мысленно порадовался тому, что отец не стал произносить цветистых речей о победе севера над демонами. Всем собравшимся хотелось исцелиться от ран, нанесенных войной. Им нужен был просто вечер в компании старых друзей и соседей.

Однако Рай знал: сегодня отец объявит о том, что следующим лордом Большого Дома Ледяных Мечей станет Йель. Сам брат об этом не догадывался, потому и выглядел таким спокойным и расслабленным. Знай он об этом, ни за что не сумел бы насладиться хорошим вином.

— Тебе не нужна личная стража?

Едва не поперхнувшись, Рай покосился на Каттани.

— Что?..

— Думаю, чем теперь заняться. — Она пожала плечами.

— Ах да… Конечно.

Он совершенно забыл, что теперь, когда основная угроза миновала, выжившие воины отправятся в родные земли, чтобы очистить их от оставшихся демонов. И Каттани должна будет уехать вместе с людьми Большого Дома Черных Птиц.

— Нужна, — выпалил Рай и тут же отхлебнул вина, чтобы промочить пересохшее горло. — Думаю, ты доказала свои навыки в бою и… И…

— Он хочет, чтобы ты осталась здесь, — вмешался Йель. — Просто не может сказать прямо.

Каттани лукаво посмотрела на Райордана, склонилась к его уху и прошептала:

— Я тоже не хочу уезжать.

Ее пальцы пробежали по бедру, невесомо, но Райордана бросило в жар. К ушам прилила кровь, он сжал ложку так сильно, что случайно согнул ее.

От позора его спас отец, единственный раз в жизни решивший произнести речь вовремя.

Поднявшись, лорд Абботт обвел взглядом собравшихся. В руке он держал кубок, украшенный искусно вырезанными горами и силуэтом Хрустальной Башни.

— Я собрал вас не случайно. После всего, что мы пережили, после кровавых битв, в которых мы сражались плечом к плечу, я… — Он закашлялся, но все же попытался продолжить: — Я хочу…

Рай поднял взгляд и увидел, что лицо отца побледнело, а губы приобрели синюшный оттенок. Ногти на руке, которой он сжимал ножку кубка, тоже посинели.

— Отец?..

Лорд Абботт выронил кубок и схватился за воротник. Он раздирал горло ногтями, оставляя на коже кровавые полосы, и хрипел.

Рай вскочил и бросился было к отцу, но Йель вдруг с грохотом повалился на стол, расколов головой стоявшую перед ним тарелку. Брат начал сползать на пол, Райордан подхватил его, перевернул и увидел, что его губы такие же синие, как у отца.

— Лекаря! — крикнул он. — Немедленно!

— Нет!

Рай вскинул голову и уставился на мать. Она стояла, упираясь ладонями в столешницу, и следила за тем, как лорд Абботт падает на пол и бьется в судорогах.

— Никогда не порть отношения с тем, кто имеет доступ к твоей еде, — прошипела Мартильда, бесстрастно наблюдая за агонией.

— Ты!..

Райордану показалось, что он вот-вот взорвется от переполняющих его гнева и ненависти.

Каттани присела рядом с Йелем и припала губами к его рту. Она отчаянно давила на его грудь, снова и снова пытаясь вернуть его к жизни, но зеленые глаза уже остекленели.

— Хватит, пожалуйста!.. — Лин оттащила Каттани и обхватила ее руками. — На его губах мог быть яд!..

Мартильда обвела взглядом зал.

— Лорд Абботт мертв, — холодно произнесла она. — И следующим лордом станет Райордан. Мой сын.

Не помня себя, Рай выпрямился. Медленно, с трудом контролируя собственное тело, он подошел к трупу отца, снял с его головы венец их Дома и надел на себя. Обернулся. Обвел невидящим взглядом людей, потерявших в его глазах остатки человечности. От него не укрылась довольная улыбка Морригель, как не укрылась фраза, брошенная матерью.

— Леди Мартильда убила лорда Абботта и его сына. — Каждое слово ранило горло. — По законам севера…

— По законам севера твой отец опозорил свой Дом, притащив в Хладную Крепость бастарда! — рявкнула Мартильда и тут же схватилась за грудь. Приступ боли не помешал ей продолжить: — Я спасла его честь, отправив рыжего ублюдка в Чертоги Покоя!

Райордан позволил ей договорить, а после холодно завершил свою речь:

— По законам севера наказание за покушение на жизнь лорда Большого Дома — смерть. Взять ее.

Стража замешкалась, но всего на мгновение. В истории северных народов подобные перевороты никогда не были чем-то необычным, но впервые убийцей стал не претендент на венец Дома, а его мать.

— Ты не посмеешь! — рявкнула Морригель, когда высокий мужчина схватил ее дочь за локти и вытащил из-за стола. — Она леди Большого Дома!

Мартильда ничего не говорила. Она спокойно позволила страже сковать ее тонкие запястья металлическими браслетами и бросила на Райордана ледяной взгляд.

— Твоя честь стоила этого? — дрожа от едва сдерживаемой ярости, спросил Рай.

— Стоила, — без промедления ответила мать.

«Достоинство. Выдержка. Сталь» — девиз Дома Черных Птиц сам собой всплыл в памяти Райордана.

— Что прикажете с ней делать, мой… лорд? — неуверенно спросил один из стражников.

— В клетку. Потом повесить. — Рай смотрел в ледяные глаза матери.

Никто не возразил. Никто не посмел вмешаться.

Стража вывела до боли спокойную Мартильду. Райордан вернулся к телу брата, с трудом поднял его и вынес из зала.

Ему казалось, что его сердце остановилось. Что он тоже умер.

Венец Дома сдавил виски. Рыжие волосы брата растрепались и щекотали руку.

Каттани нагнала его и бережно придержала голову Йеля. Лин пристроилась с другой стороны и подхватила его длинные ноги.

— Куда мы отнесем его? — Голос Каттани звучал непривычно мягко.

— К Хрустальной Башне. Он должен быть похоронен среди наших предков.

Райордан старался смотреть прямо перед собой. Ему казалось, что, если он увидит изуродованное смертью лицо Йеля, его разорвет изнутри.

Столько лет ненавидеть мать, столько лет знать, что она бессердечная тварь, и поверить ее слезам!.. Он вился у ее ног, как бездомный щенок…

Из носа потекла горячая кровь. Капли падали на рубашку Йеля и оставляли на ней уродливые кляксы.

У конюшен их уже ждали. Сыны Зимы запрягли лошадей в большие сани и склонили головы, когда крошечная траурная процессия подошла ближе.

— Люди, — выдохнула Ува.

— Люди, — откликнулся Райордан.

Им не нужны были другие слова. Они и так поняли друг друга.

Они положили Йеля на шкуры, и взгляд Рая все же скользнул по его лицу. Не выдержав, он прижался лбом к неподвижной груди брата и разрыдался.

Статуя с грохотом упала с постамента, расколовшись на множество частей. Хести безразлично наблюдала за тем, как нуады уничтожали еще один алтарь для поклонения Черной Матери, и сжимала крошечную ручку. Джемини переминался с ноги на ногу и цеплялся за край ее мантии.

— Верное решение.

Она обернулась и кивнула зверомагу. Тот подошел ближе, присел на корточки и протянул палец мальчишке.

— Я могу оставить тебя здесь? Ты будешь хорошо себя вести?

Джемини что-то пролепетал, отпустил руку Хести и упал в объятия Латиша. Тот нежно зарокотал, потерся щекой о волосы мальчишки и обвил его хвостом.

— Тебя правда не затруднит позаботиться о нем?

— Нет, — тихо ответила Хести. — Человеческие дети растут очень быстро.

— Согласен.

— К тому же у него есть друг, с которым он проводит все свое время. — Она кивнула на притихший неподалеку сундук.

— Удивительный выбор… — пробормотал Латиш.

— Я сделала его умнее. — Хести поманила сундук, и тот радостно подбежал к ним. — Похож на собаку. Чем-то.

— Будь у него морда…

— Это выглядело бы чудовищно. Я пробовала.

— Хотя бы хвост!..

— Подумаю об этом. У них, кстати, появился свой язык.

— Да что ты? — Латиш недоверчиво уставился на сундук.

— Он щелкает замком, мальчишка повторяет. Кажется, они понимают друг друга. — Хести задумчиво смотрела на млеющего в объятиях зверомага ребенка.

— Ты ведь научишь его всеобщему наречию?

— Нет, я позволю ему щелкать языком всю жизнь.

Латиш ухмыльнулся.

— Рад, что ты сохранила чувство юмора после… — Он резко умолк.

— После того как ты сжег меня? Да, я тоже рада.

Хести потерла сломанный клык. О том дне она не помнила почти ничего — только безумную, расплавляющую кости боль. А потом — свет. Теплый, похожий на материнскую ласку, которой она никогда не знала.

— Я слышал о том, что происходит на юге. — Латиш стал непривычно серьезным. — Это нужно прекратить.

— Благодаря Верховной мой народ снова боятся и ненавидят. Кольцо жестокости, из которого не вырваться. — Хести пожала плечами. — Я отправила Танцующих с тенями на поиски нуад. Они возвращают сюда всех, кого находят. Но иногда не успевают.

Она знала, что ее сестер отлавливают, словно диких зверей, и предают мучительной смерти. Знала, что лорды пытаются это прекратить, но не слишком стараются. Знала, что это новый виток взаимной ненависти.

Знала, но не могла ничего исправить.

Она увела всех, кого смогла, запечатала границы земель их Дома, начертила множество охранных символов и сигилов. Но как заставить людей забыть о том, что сделали нуады под руководством Верховной?

— Надеюсь, вскоре люди займутся восстановлением своих городов и им будет не до этой глупой вражды, — тихо сказал Латиш.

— Мы всегда найдем повод, — так же тихо ответила Хести. — И люди, и нуады — мы будто созданы, чтобы ненавидеть друг друга. И я понятия не имею, что должна сделать, чтобы уберечь свой народ.

— Возможно, стоило не отгораживаться от людей, а, наоборот, примкнуть к ним? Попытаться доказать, что ты лидер иного толка. Помочь им восстановить разрушенное, исцелить раны земли…

Хести горько усмехнулась.

— Станут ли они слушать меня? Меня, притащившую в Упорядоченное сущность Черной Матери? Меня, восставшую из мертвых? Слухи разлетелись слишком быстро, Латиш. Каждый человек знает о том, что произошло на берегу.

— Тогда скажи им, что твой народ оберегает дракон. — Он мягко отодвинул от себя Джемини и выпрямился. — Против меня они не пойдут. К тому же у нас подрастает скульптор плоти.

Хести сжала протянутую ручку мальчишки и потрепала его по отросшим волосам.

— Не беспокойся о нем. Границы моих земель не может пересечь ни один человек. Джемини в безопасности.

— Я знаю. Но я вернусь. Обязательно вернусь. — Улыбка Латиша показалась Хести натянутой и неискренней. — Мне просто нужно кое-что уладить.

— Что-то серьезное?

— Личное. Очень личное. — Он смущенно отвел взгляд.

Некоторое время они молчали. Хести наблюдала за тем, как мужчины-нуады раскалывают куски статуи на более мелкие и грузят их в телегу.

Когда-то Ледяной Шип сжег все статуи Рогатого Бога, чтобы возвести на их месте алтари Черной Матери. Теперь она, Хести, восставшая из мертвых Верховная жрица, приказала уничтожить их. Круг замкнулся. И она больше не позволит лунному народу поклоняться чужим богам.

— Мне пора. — Латиш сжал ее плечо. — Будь сильной.

— Возвращайся. — Хести коротко поклонилась зверомагу. — И помни, что человеческие дети очень быстро растут.

Латиш спрыгнул с утеса, а в небо взмыл уже огромным драконом. Джемини восхищенно взвизгнул, сундук защелкал замком.

— Пора домой. — Хести подняла мальчишку и прижала к груди. — Ты тоже, бестолковый. — Она толкнула сундук носком сапога. — Пойдем.

Замок на Белом Утесе теперь принадлежал Хести. Она еще не привыкла без страха ходить по освещенным магическими камнями переходам и порой скользила в тени, как прежде, будто боясь наткнуться на наставницу.

Войдя в свои покои, она тяжело опустилась на обитый мягкой тканью стул и прикрыла глаза. Груз ответственности давил на плечи. Боль за лунный народ терзала сердце.

После воскрешения Хести чувствовала себя иной. Ей казалось, что она остро ощущает грань между жизнью и смертью, словно Джемини вложил в ее голову понимание этих тонких материй. Ее искра полностью раскрылась, но Хести не знала, что тому виной — воскрешение или ритуал, через который она прошла в Фате. Ей было известно лишь то, что такой сильной и уверенной она не чувствовала себя еще никогда.

И такой одинокой — тоже.

Жрицы приходили в себя медленно. Особо буйных Хести приказала запереть в башне и привязать к койкам. Лекари следили за ними и, как только их разумы исцелялись, отпускали. Привыкшие беспрекословно подчиняться Верховным жрицам, нуады во всем слушали Хести, но беда заключалась в том, что она сама не понимала, что делать дальше.

Раздавшийся стук заставил ее вздрогнуть. Взмахом руки открыв дверь, Хести повернулась и увидела застывшую на пороге служанку.

— Сокол принес письмо, — коротко сказала она.

— Чья на нем печать? — Хести нахмурилась. Если очередной лорд решил объявить нуадам войну, она сойдет с ума.

— Дома Багряных Вод.

Хести магией вырвала письмо из рук девушки, схватила его, едва оно оказалось рядом, и, с трудом сдерживаясь, приказала:

— Оставь меня.

Еле дождавшись, пока служанка уйдет, Хести сорвала печать со свитка и развернула странный мятый лист с оторванным краем. Убористый почерк узнала сразу — слишком много вечеров она провела, тайком читая его личные записи.

Верховной жрице Большого Дома Убывающих Лун

от лорда Большого Дома Багряных Вод

У меня не так много бумаги, потому буду краток: Хести, я знаю, что люди снова охотятся на нуад.

Меня не готовили к роли лорда, но мне все же хватило ума понять, что, если мы не остановим это, нас ждет новая война, на этот раз друг с другом. И я готов пойти на что угодно, чтобы предотвратить это.

Потому, как лорд Большого Дома, я предлагаю тебе следующее: ты, Верховная жрица лунного народа, и я, человек, должны заключить брачный союз. Объединив наши Дома, мы обезопасим лунный народ от нападок со стороны людей и дадим понять всем несогласным, что охота на нуад будет караться так же, как другие преступления. Как лорд я готов стать гарантом безопасности для тебя и твоего народа.

Нет, подожди, не рви письмо! Давай хотя бы обсудим это при личной встрече. Я готов приехать к Белому Утесу.

Прошу тебя, Хести. Давай попытаемся сохранить мир между людьми и нуадами.

Уже-не-калека,

Савьер

Она утерла слезы рукавом мантии и смяла письмо. Лорд, ну надо же… Гарант безопасности!

— Глупый калека… — прошипела Хести, взмахом руки притягивая к себе чернильницу. — Брачный союз! Ха! Да чтобы я… С ним!..

Служанка бежала к соколиной башне, прижимая к груди письмо. Верховная не запечатала его — слишком торопилась. Любопытство взяло верх, девушка осторожно развернула свиток и увидела, что на куске бумаги написано всего три слова: «Я тебя жду».

По пути Латиш продолжал сжигать сгнившие рощи, надеясь, что его огонь поможет природе быстрее исцелить свои раны. Драконье сердце пело, когда на глаза попадались островки зелени, тянущейся к лучам солнца. Пусть оно вернулось не полностью, пусть кое-где все еще властвовала тьма, Латиш был счастлив.

Его раны тоже не исцелились полностью, но он летел к Одинокому острову с твердым намерением получить то, что принадлежало ему по праву: яйцо. Драконицу, которую прятали от него хранители.

Он больше не хотел быть одиноким. Не хотел столетиями скитаться и нигде не чувствовать себя дома. Теперь его мечты о собственном гнезде могут сбыться!.. О, когда он узнал, что в яйце она…

Не выдержав, он сделал кульбит в воздухе, едва не разрушив хвостом старую мельницу. Взревев, Латиш поднялся выше, отчаянно сдерживая переполнявшую его радость.

Война с демонами занимала все его мысли, но теперь… Теперь он думал лишь о ней!

Интересно, какая она? Какого цвета ее чешуя? Помнит ли она, каким был мир, когда она уснула в яйце? Как ее зовут? А если она не помнит этого, сможет ли он подарить ей имя?

Тепло родного тела. Нежный рокот. Понимание, которого он был лишен так много лет!..

Туман, окутывающий Одинокий остров, уже виднелся вдалеке. Латиш сложил крылья и ринулся вперед. Его глаза горели, под чешуей разливался жидкий огонь.

В морду вдруг ударил мерзкий запах. Голова закружилась, он нелепо кашлянул, выдохнув огненное облако, растерялся, а когда понял, что это был летучий яд, стало слишком поздно: огромный демон обрушился на него сверху, вцепился в горло и вырвал кусок плоти.

Латиш падал. За ним тянулся кровавый след. Он пытался взмахнуть крыльями, но те не слушались.

Ударившись головой о скалы, дракон рухнул в воду.

Выскользнув из постели, она надела строгое черное платье с высоким воротником. Халахэль наблюдал за ней, притворяясь спящим.

Ему нравился этот утренний ритуал: она — обнаженная и делающая вид, что не замечает его взгляда, он — едва ли не урчащий от удовольствия и делающий вид, что ему совсем не хочется наброситься на нее.

Единственное, что его отвращало, — новые узоры, нанесенные на ее тело не им, а Мормо. Но Халахэлю приходилось мириться с этим, пусть нутро и разрывало от ревности.

Его леди. Его женщина. Та, ради кого он позволил разрушить свой мир.

Ромэйн вышла из покоев, прикрыв за собой дверь. Халахэль сел, лениво потянулся и в который раз отметил, что спать в кровати куда приятнее, чем на каменном постаменте. Особенно если рядом возлюбленная, от одного запаха которой стремительно отрастает хвост.

Он знал, какие слухи о них ходят, и с удовольствием подбрасывал поленья в огонь: летал над городами, давая людям привыкнуть к себе, уносил Ромэйн на руках после выступлений перед народом, припадал на одно колено каждый раз, когда она строго смотрела на него. Если для того, чтобы укрепить ее власть, нужно поддерживать болтовню о прирученном демоне, он будет делать это с наслаждением.

К тому же днем склонялся он, но ночью…

Подавив отвратительно самодовольную ухмылку, Халахэль подошел к окну и тут же посерьезнел: вспомнил о том, что должен был сделать. Он хотел доставить возлюбленной удовольствие, преподнести подарок, за которым охотился удивительно долго, учитывая то, где в итоге обнаружил искомое.

Обращаться он не стал. Одежда, которую сшили для него портные, раздражала, но он носил ее, чтобы выглядеть уместно. Было ли ему дело до мнения людей? Нет. Но его леди хотела видеть его в подобающем образе, и он согласился с этим, однако поставил условие: она одевает его, а он раздевает ее. Безукоризненно справедливо.

Застегнув последнюю пуговицу под самым подбородком, Халахэль покинул покои и зашагал по освещенному свечами коридору, наслаждаясь такими долгожданными мгновениями покоя.

Он отомстил. Он сыт. Он рядом с женщиной, ради которой готов вырвать собственное сердце. И теперь пришло время выполнить обещание, которое он дал Ромэйн, кажется, совсем в другой жизни.

Проходя через двор, Халахэль нахально скалился в ответ на пристальные взгляды людей. Раз его леди решила не скрывать свою демоническую сущность, он тоже не станет. Отныне хвост и крылья — предмет гордости.

Конюшенный мальчик привел лошадь. Хэль забрался в седло и покинул Синюю Крепость, наслаждаясь игрой в человека.

Дорога привела его в небольшой городок, расположившийся неподалеку от крепостных стен. Тьма над ним так и не рассеялась, узкие улочки освещали масляные фонари. Люди возвращались к привычной жизни, но многие дома все еще оставались заброшенными. К одному из них он и направлялся.

Спешившись, Хэль привязал лошадь к столбу и потянулся. Он предвкушал радость, которую подарит своей леди.

Первым порывом было сорвать дверь с петель пинком, но он сдержался и постучал — пугать жителей городка в его планы не входило. Спустя несколько мгновений его впустили — просто открыли дверь, приглашая войти.

Переступив порог, Халахэль огляделся. Отметил скромное убранство дома, едва теплящийся огонь в камине, единственный стул у старого стола…

— Я думал, тебе по вкусу роскошь, — бросил Хэль.

— Больше нет, — откликнулся изуродованный мужчина, отойдя к камину. — Я знал, что рано или поздно за мной придут.

— Кто надоумил тебя поселиться здесь?

— Фэй. Она хотела, чтобы я жил в Синей Крепости, но это слишком…

— Нагло, — подсказал Халахэль. — Она навещает тебя?

— Время от времени.

— Значит, ты не рассказал ей.

Лаверн Второй, узурпатор, начавший войну в Упорядоченном, тяжело вздохнул. Халахэль смотрел на него и никак не мог понять, как этот трусливый, жалкий человек мог причинить Ромэйн столько боли.

— Пойдем. Сегодня ты — подарок для моей леди.

— Значит, она действительно приручила демона? — Лаверн усмехнулся, отчего его лицо стало еще уродливее.

— Именно. Она сделала то, чего не смог сделать ты. Но ведь тебе казалось, что все удалось, верно? — вкрадчиво спросил Халахэль. — Что демоны подчиняются тебе. Что они подарят тебе власть.

Лаверн медленно кивнул:

— Скажешь, что я был идиотом?

— Идиотом и остался. Пойдем, — нетерпеливо повторил Хэль. — Не заставляй тащить тебя силой.

Удивительно, но Лаверн действительно покорно вышел из дома и направился к лошади. В свете фонарей Халахэль заметил, что на лице неудачливого узурпатора застыло выражение блаженного смирения.

— Ты удивительно спокоен для того, кого ждет смерть, — заметил Хэль, забравшись в седло позади Лаверна.

— Мой разум все еще болен, — признался тот. — Насколько мне известно, Фата разрушена, но я все еще слышу ее.

— Не разрушена. Заперта, разорена, искалечена, но все еще жива.

— Вот как… — Лаверн покачал головой. — Вот почему ночами я вижу разорванный на куски мир, кричащий от боли.

Направив лошадь в сторону Синей Крепости, Халахэль спросил:

— С чего ты взял, что Фата разрушена?

— Я был там. На берегу. Спрятался, чтобы никто меня не узнал, но видел, как разрушился последний Столп. Мне казалось, что после такого Черная Мать будет уничтожена.

— И снова ошибся. Знаешь, я удивлен, что ты дожил до этого момента, — фыркнул Халахэль.

— Не дожил бы. Но Фэй…

— Ах да, наша серокожая воительница…

Лаверн попытался повернуться, но Хэль пихнул его в спину.

— Не говори о ней в таком тоне. Фэй — удивительная женщина.

— Которая удивительно сильно ненавидит меня. У нас взаимная неприязнь, знаешь ли. Я удивлен, что она вернулась в Синюю Крепость, после того что узнала о Ромэйн.

— Она верна своему Дому, — попытался защитить ее Лаверн. — Фэй чудом выжила после подрыва второго Столпа, ей движет чувство долга.

— Да ты влюблен! — вдруг понял Халахэль. — Какая печальная история. Хорошо, что она скоро закончится.

— Не говори ей, — вдруг попросил Лаверн. — Если леди Дома Наполненных Чаш не устроит публичную казнь, прошу тебя: не говори Фэй, что я мертв. Пусть думает, что я просто ушел.

— Не хочешь причинять ей боль? Занятно…

— Но и жить не хочу тоже.

Это признание Лаверн произнес так тихо, что Хэль подумал, будто ему почудилось.

— Рано или поздно Черная Мать сведет меня с ума. Снова. Я так устал слушать ее шепот, демон, так устал… — Лаверн тяжело вздохнул.

— Так почему не убил себя? Почему сам не сдался Ромэйн или любому другому лорду?

— Потому что я трус. Потому что любая жизнь лучше, чем небытие.

— А как же Чертоги Покоя, в которые вы все так верите?

— Я больше не верю.

Остаток пути они молчали. Халахэль не испытывал к этому человеку ничего — ни ненависти, ни жалости. Он знал одно: Ромэйн хотела отомстить, и он подарит ей эту возможность.

Она сидела на троне отца и сверху вниз смотрела на жалкого человека, стоящего перед ней на коленях. Вот он — тот, кто разрушил ее жизнь. Она должна была его ненавидеть, но не чувствовала ничего. Только усталость. Только желание прекратить кровопролитие и вернуть своим людям покой.

— Лаверн… — прошептала Ромэйн, пробуя имя предателя на вкус. — Я представляла тебя иначе.

Он поднял голову и горько усмехнулся.

Халахэль стоял за троном, справа, опираясь на спинку локтем.

— Убьем его? — промурлыкал он. — Распнем? Повесим над воротами крепости? Я сделаю все, что ты прикажешь, моя леди.

Произойди это раньше, она бы так и поступила. Она бы обратилась, сбросила с себя человеческую кожу и вцепилась в горло предателя зубами. Но не теперь.

— Твой сын у нуад, — сказала Ромэйн. — Он жив и будет расти под присмотром Хести и зверомага. Ты имеешь право знать это.

— Спасибо, — хрипло поблагодарил Лаверн.

— Правду говорят о том, что ты с детства слышал голос Фаты?

Он поднял голову и недоверчиво уставился на нее. Помолчав, он медленно кивнул:

— Да.

— Да, моя леди, — поправил Халахэль.

— Прекрати. — Ромэйн бросила на него хмурый взгляд через плечо и снова повернулась к пленнику. — И как это было?

Побывав в Фате, увидев саму сущность Черной Матери, Ромэйн даже… сочувствовала Лаверну. Если это древнее могущественное существо годами сводило его с ума, у него не было ни шанса.

— Голоса. Сотни голосов одновременно шептали мне разные вещи. — Лаверн покачал головой. — Они были повсюду и не замолкали ни на мгновение. Я не спал, не ел, не жил, моя леди. А потом… Потом я сдался. Только выполняя то, что они говорили, я получал мгновения тишины.

Ромэйн слушала его внимательно, все сильнее сжимая подлокотники трона. То, что описывал Лаверн, она легко могла представить: деля тело с сущностью Тет, она на себе испытала, что такое навязчивый шепот. В ее голове жил всего один голос. В голове Лаверна — сотни.

Он был болен. Мальчик, с рождения обреченный на безумие. Мужчина, которому никто не смог помочь.

— Я не убью тебя, Лаверн Второй. — Ромэйн сложила руки на коленях и подалась вперед. — Ты причинил мне много боли, но я не единственная пострадавшая в этой войне. Мы отправим тебя на Солнечный Пик, где ты предстанешь перед выжившими лордами и их наследниками. Решать, что с тобой делать, должны мы все. И если тебе интересно, я буду голосовать не за казнь, а за изгнание.

Лаверн вскинул голову и смотрел на нее так долго, что Ромэйн пришлось самой ответить на так и не заданный вопрос:

— Потому что когда в игру вступают силы, подобные сущности Фаты, у людей нет возможности противостоять им. Ты был болен, Лаверн, и я не могу желать тебе смерти. Не теперь. Уведите его.

Стражники подняли Лаверна и вытащили из зала. Ромэйн устало сжала переносицу пальцами и откинулась на жесткую спинку трона.

— Ты так выросла, моя леди…

Халахэль сел у ее ног и положил голову ей на колени. Она гладила его по длинным волосам и смотрела в высокий потолок, вспоминая всех, кого потеряла.

Отец. Мама. Дольф. Монти. Ласточки. Даже дом, который все же удалось вернуть. Вернуть людей, увы, уже не удастся.

— Ты видел Фэй? — тихо спросила Ромэйн.

— Нет. — Халахэль медленно целовал ее пальцы. — Ты все еще считаешь ее подругой?

— Не знаю. Возможно, однажды мы снова найдем дорогу друг к другу, но не сейчас.

— У тебя впереди много времени, моя почти бессмертная леди. — Хэль легко поднялся и навис над ней. Его волосы упали на ее лицо. — Сущности Раухтопаза продлят твою жизнь на долгие, долгие годы. Ты увидишь, как твои люди возводят новые города, как дети их детей ходят по их улицам и живут в мире. В мире, который ты им подарила.

Ромэйн притянула его к себе, скользнула губами по горячей шее и прошептала:

— Давай посмотрим на солнце.

Ткань затрещала, огромные крылья вырвались из-под нее и раскрылись. Поморщившись от боли, Халахэль подхватил Ромэйн и вынес ее на балкон. Легко забравшись на парапет, он прижался губами к ее лбу. Его голос походил на урчание большого зверя:

— Как прикажешь, моя леди.

Расправив крылья, он спрыгнул.

Глоссарий

МИРЫ

УПОРЯДОЧЕННОЕ

Мир людей и не-людей, родина главных героев.

ФАТА

Мир демонов, созданный Черной Матерью.

ГЕОГРАФИЯ

ФОКАС

Континент, на котором расположены территории Пятнадцати Свободных Земель и Солнечные Земли.

ЛИНОС (ЗАПРЕТНЫЙ КРАЙ)

Второй крупный континент, связанный с Фокасом перешейком, место обитания людей и не-людей[2], наделенных способностью использовать магию. На нем находятся Кричащий Город, управляемый костяными певцами, Мертвые Топи, где обитают полудикие племена, и бухта Утопленников, получившая свое название за невозможность причалить и облюбованная пиратами.

СОЛНЕЧНЫЕ ЗЕМЛИ

Этот регион на юге первого континента считается нейтральной территорией; его жители не относят себя ни к Фокасу, ни к Запретному Краю. Они обрели независимость от Дома Серебряного Скарабея и защищают ее с помощью наемников из Дома Золотых Пик. Ключевой город-порт — Аша’талас, управляемый Красным Советом, который состоит из богатых вельмож (Аббар Карт — один из них). Там же располагается Солнечный Пик — нейтральное место для встреч лордов Больших Домов.

ОДИНОКИЙ ОСТРОВ

Дрейфующий кусок суши, скрытый от мира, на котором обитают преимущественно зверомаги — древний народ, способный обращаться в могучих животных. Хранители баланса в Упорядоченном.

БОЛЬШИЕ ДОМА

ДОМ ЛЕДЯНЫХ МЕЧЕЙ

Суровый северный Дом воителей, чьи сила и выносливость связаны с магическим артефактом — Хрустальной Башней. Их культура ценит выдержку, честь и силу. Известны своими воинами и сложным, ледяным нравом.

• Столица и замок: Хладная Крепость, расположенная на одном из горных пиков на севере Фокаса среди вечной зимы.

• Лорд Абботт: глава Дома, суровый и непреклонный, ставит честь Дома и традиции превыше всего.

• Мартильда: жена лорда Абботта, леди Дома, она же Суровая Мартильда, она же Ледяная леди. Страдает от тяжелой болезни.

• Райордан: старший сын лорда Абботта, рожденный Мартильдой. Был изгнан отцом, промышлял воровством и держал игорные дома.

• Йель: младший (незаконнорожденный) сын лорда Абботта. Родился глухонемым, был исцелен нуадами. Добрый и преданный брат Райордана.

• Морригель: теща лорда Абботта, мать Мартильды. Глава Дома Черных Птиц. Властная и язвительная женщина.

• Неррель: воин из взвода Райордана, наследник Малого Дома Ледяного Предела. Исключительный, ответственный воин.

• Каттани: воительница-лучница из взвода Райордана, из Малого Дома Вечной Тверди. Дерзкая и бесстрашная.

• Кханташ: воин из взвода Райордана, из Малого Дома Мрачнодревов. Ледяной берсерк.

• Зердан: воин из взвода Райордана, из Малого Дома Колючего Холма. Мастер ядов.

• Нино и Лин: близнецы из взвода Райордана, из Малого Дома Треснувшего Стяга.

• Сыны Зимы: племена синекожих великанов, давние враги Домов севера и возможные союзники.

• Брарог: вождь одного из племен Сынов Зимы.

• Брог: сын Брарога.

• Ува: великанша из племени Брарога, воин.

• Стенающая Крепость: бастион, принявший на себя удар орд демонов.

ДОМ НАПОЛНЕННЫХ ЧАШ

Благородный и уважаемый Дом, известный своими справедливыми правителями и особым отрядом воительниц — Железными Ласточками. Как и Дом Серых Ветров, расположен в центре Фокаса.

• Столица: Лазурный Град.

• Замок: Синяя Крепость; неподалеку находится Голубой лес.

• Лорд Оррен: глава Дома, убит во время штурма Синей Крепости.

• Леди Кловер: жена лорда Оррена, из Малого Дома Седых Псов. Обращена в кадавра и потому убита Ромэйн.

• Дольф: старший сын лорда Оррена, сильный воин. Погиб в бою с демонами.

• Монти: младший сын лорда Оррена, наследник. Был в плену, после освобождения стал лордом Дома.

• Ромэйн: дочь лорда Оррена. Проглотила камень-артефакт Морион, из-за чего обрела демоническую сущность.

• Железные Ласточки: женщины-воительницы, служащие Дому.

• Фэй: нуада-полукровка, Железная Ласточка, бывшая личная стражница Ромэйн.

• Шанри: командир Железных Ласточек.

• Барниш и Ливр: спутники Ромэйн, присягнувшие ей на верность.

• Железный Кряж: скрытое в горах на территории Дома поселение, в котором обучают Железных Ласточек.

ДОМ БАГРЯНЫХ ВОД

Дом с темной историей, связанной с безумными императорами прошлого. Стал центром восстания узурпатора Лаверна Второго.

• Замок: Дом-Над-Водой, стоящий на скале, которую огибает Багровая река.

• Лаверн Первый: покойный глава Дома, отец Лаверна Второго и Савьера.

• Лаверн Второй: старший сын Лаверна Первого. Узурпатор, самопровозглашенный император, развязавший войну.

• Савьер: младший сын Лаверна Первого. Калека с рождения. После исчезновения брата стал лордом Дома.

• Элинор: жена Лаверна Второго, из Дома Алых Шипов.

• Джемини: сын Лаверна Второго и Элинор, ребенок-некромант.

• Фрий: наставник и советник Савьера.

• Тихое Место: тайное имение, в котором Лаверн Второй прятал жену и сына.

ДОМ УБЫВАЮЩИХ ЛУН

Дом древнего народа, владеющего магией, — нуад. После порабощения людьми они стали поклоняться темной сущности Черной Матери, стремясь открыть ей врата в Упорядоченное, чтобы отомстить людям за годы рабства. Как и все наделенные магической силой существа, нуады носят в груди искру — источник их силы.

• Замок: замок на Белом Утесе.

• Верховная жрица, или просто Верховная: глава Дома уже очень много лет.

• Хести: любимица Верховной, недавно произведенная в старшие жрицы. Не испытывает особой ненависти к людям.

• Лагоса Неумолимая: мать Хести, могущественная жрица (мертва).

• Амария: наставница Хести.

• Танцующие с тенями: разведчики и убийцы.

• Галевас Ледяной Шип: лидер нуад (в прошлом), первый обратившийся к Черной Матери.

• Долина Полнолуния: местность на территории Дома, в которой велись раскопки по приказу узурпатора.

• Мрачная Долина: местность на территории Дома, где живет основная часть народа нуад.

• Тормундские горы: родина нуад.

ДОМ АЛЫХ ШИПОВ

Древний и печально известный Дом, из которого происходили безумные императоры прошлого, включая Бедивира.

• Столица: Город Шипов.

• Бедивир: предок Дома, последний император, известный своими жестокостью и безумием, ради свержения которого объединились почти все земли.

• Лорд Дайрис: последний глава Дома, убит вместе с наследниками.

• Элинор: (см. Дом Багряных Вод) принадлежит к этому Дому по рождению.

ДОМ СТАРОЙ КРОВИ

Изолированный Дом, правящий на архипелаге Чонган, со своей уникальной культурой и верованиями. Там ценят чистоту крови и с недоверием относятся к чужакам. Лорды Дома бережно хранят летописи и книги, написанные в такие дикие времена, что обложки некоторых из них сделаны из человеческой кожи.

• Столица: Рассветный Город.

• Замок: Парящий-Под-Небесами.

• Леди Нисао: глава Дома, мать Мирая и Тэтсуо.

• Мирай: один из сыновей-близнецов Нисао, изгнанный наследник.

• Тэтсуо: брат-близнец Мирая, текущий лорд Дома.

• Фария: капитан пиратского корабля, подруга детства Мирая.

ДОМ БУРОГО ЛИСА

• Столица: Лисоград.

• Замок: Нора — неприступная крепость, расположенная недалеко от берега.

• Глава: престарелый и сварливый лорд Давган.

ДОМ БОЛЬШОГО МЕДВЕДЯ

• Столица: Дубовый Яр.

• Замок: спрятан от посторонних глаз, расположен в густом лесу, нижние этажи скрыты под землей. Народ называет его Берлогой.

• Глава: молодой и рассудительный лорд Ирвайн.

ДОМ ЗОЛОТА И КАМНЕЙ

• Столица: Рубиновый Город.

• Замок: Сияющая Цитадель.

• Глава: трусливый и жадный лорд Аселин.

• Гланвилл: сын Аселина.

ДОМ КРИЧАЩЕЙ ЧАЙКИ

• Замок: Гнездо.

• Глава: лорд Барелл, человек чести.

• Амели и Астара: племянницы лорда Барелла, погибли во время передачи венца Дома Лаверну Второму.

ДОМ ЧЕРНЫХ ПТИЦ

• Столица: Кольцо Гигантов — город, выстроенный вокруг Поющего Утеса, защищенный двумя рядами высоких стен.

• Замок: Поющий Утес.

• Глава: леди Морригель, теща лорда Абботта (см. Дом Ледяных Мечей).

ДОМ СЕРЫХ ВЕТРОВ

• Столица: Серый Город.

• Замок: Воющий Дом.

• Глава: лорд Спайк (нынепокойный).

• Атео: старший сын Спайка, погибший от рук Ромэйн.

ДОМ СЕРЕБРЯНОГО СКАРАБЕЯ

• Столица: Арк’талос.

• Замок: стоит на Первородном Утесе и носит его название.

• Глава: лорд Ардьяс.

ДОМ ЗОЛОТЫХ ПИК

• Столица: Кузня Солнца.

• Замок: Лир-Даль. Ходят слухи, что это название приснилось одному из лордов Дома в далеком прошлом.

• Глава: лорд Шамсур.

ДОМ КРОВАВЫХ КОГТЕЙ

• Столица: Город-На-Соленом-Тракте, стоит на пересечении торговых путей.

• Замок: лорды Дома давным-давно отказались от фамильной крепости и часто переезжают с места на место, скрывая свое местоположение.

• Глава: лорд Вадд.

МАЛЫЕ ДОМА

• Малый Дом Седых Псов (родной дом леди Кловер, матери Ромэйн и Монти).

• Малый Дом Ледяного Предела (Дом Нерреля).

• Малый Дом Колючего Холма (Дом Зердана).

• Малый Дом Треснувшего Стяга (Дом близнецов Нино и Лин).

• Малый Дом Вечной Тверди (Дом Каттани).

• Малый Дом Мрачнодревов (Дом Кханташа, ледяного берсерка).

• Малый Дом Снежного Осетра (самый малочисленный из Малых Домов севера).

• Малый Дом БагрянойЗаводи (Дом, который назвал Лаверн, чтобы скрыть свое происхождение).

БОГИ, ДЕМОНЫ И МИФИЧЕСКИЕ СУЩЕСТВА

ДЕМОНЫ И СУЩНОСТИ ФАТЫ

Существа из другого мира, стремящиеся попасть в Упорядоченное для охоты и разрушения. Имеют строгую иерархию, их сила основана на магии крови. Вместо душ у демонов сущность, которую они способны выпускать из тела и использовать для питания друг от друга.

• Черный Бастион: главная крепость высших демонов.

• Черная Мать: сущность самой Фаты, божество.

• Мормо: король демонов, мастер магии крови.

• Мормолика: королева демонов, пара Мормо, имеет облик паукообразной твари.

• Халахэль: демонический генерал, предавший своих сородичей и присягнувший Ромэйн. Хранитель камня Раухтопаз.

• Тет: могущественная демоница, создавшая камни-ключи. Ее сущность заключена в камне Морион.

• Гомиэль: демонический генерал, хитрый и изворотливый.

• Таумиэль: демонический генерал, состоящий в паре с Лауриэль.

• Лауриэль: демонический генерал, возрожденная с помощью магии крови.

• Эмпуса: древнее существо, порождающее низших демонов (эмпуссий, мормоликий).

• Кадавр: человек, укушенный демоном и превратившийся в чудовище.

• Эмпуссии: низшие демоны. Крупные, кровожадные и неразумные.

• Мормоликии: низшие демоны. Мелкие, неразумные.

• Ламии: летающие огромные демоны, дышащие ядом.

БОГИ

• Погребенная Наррава: одна из Диких Богов.

• Рогатый Бог: божество, которому поклоняются на Линосе. Ему же поклонялись нуады до того, как присягнули на верность Черной Матери.

• Соленый Бог: один из Диких Богов, покровитель пиратов и мореплавателей.

• Трое: божества, в которых верят на Фокасе. Мать (Всепрощающая и Единая, дающая и принимающая, Великая Мать морей и рек, земель и небес); Мастер; Жнец.

• Эйо: божество из пантеона Солнечных Земель.

• Двенадцать Великих Духов: духи-покровители, которых почитают на архипелаге Чонган (в Большом Доме Старой Крови).

МИФИЧЕСКИЕ СУЩЕСТВА

• Латиш: последний дракон, зверомаг, запечатавший врата Фаты.

• Руньи: хранительница Одинокого острова, обращается в ворона.

АРТЕФАКТЫ

• Столпы: магические монументы, возведенные нуадами для открытия порталов в Фату.

• Хрустальная Башня: древний артефакт на севере, источник силы и долголетия.

• Ключ от врат Фаты: расколот на два камня-артефакта:

— Морион: создан из сущности Тет. Проглочен Ромэйн.

— Раухтопаз: создан из сущностей тысяч демонов. Хранился в теле Халахэля.

• Глас глубин: артефакт, призывающий корабль, к которому привязан.

Читайте и слушайте книги издательства МИФ в Яндекс Книгах

На полке собраны любимые книги

Переходи по ссылке: https://books.yandex.ru/bookshelves/vucRDoR2?yqrid=1JbDiD8fYtD

Электронные и аудио версии книг доступны в сервисе Яндекс Книги документа «Условия подписки Яндекс Плюс»: ya.cc/b

_____________

18+

МИФ Проза

Вся проза на одной странице: mif.to/prose

Подписывайтесь на полезные книжные письма со скидками и подарками: mif.to/proza-letter

#mifproza

#mifproza

Над книгой работали

Руководитель редакционной группы Анна Неплюева

Ответственный редактор Арина Ерешко

Литературный редактор Мария Ульянова

Креативный директор Яна Паламарчук

Арт-директор Наталья Олтаржевская

Иллюстрации на обложке, форзаце и нахзаце, оформление блока ALES

Внутренняя иллюстрация (карта) Percival Liebe

Леттеринг Вера Голосова

Корректоры Дарья Журавлева, Наталья Воробьева

ООО «МИФ»

mann-ivanov-ferber.ru

Электронная версия книги — ООО «Вебкнига», 2026

Примечания

1

Здесь и далее сохраняется авторское написание. Прим. ред.

2

Здесь и далее сохраняется авторское написание. Прим. ред.

Content

Рита Хоффман
Красное бедствие. Раскол

Информация от издательства

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Эпилог

Глоссарий

МИФ Проза

Над книгой работали

Примечания