Алекс Каплан

США в XX веке. От бургера до Буша

© Каплан Алекс, 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

Глава 1. Накануне нового века (1870–1900)

Пятнадцатого февраля 1898 года в 21 час 40 минут в Гаванской бухте прогремел оглушительный взрыв. В центре города из окон вылетели все стекла, над бухтой же поднялось огромное облако густого черного дыма – на борту стоявшего на рейде американского броненосца Maine взорвалось пять тонн пороха. Броненосец прислали на Кубу, чтобы эвакуировать американских граждан, так как на острове ширились беспорядки. Корабль стремительно затонул, при этом две трети экипажа погибло. Причина взрыва на борту судна остается невыясненной и по сей день, однако в тот вечер в далекой Гаване Соединенные Штаты Америки волей жестокого случая сделали первый шаг на международной арене, с которой они уже не сойдут никогда. К концу XIX века Куба, расположенная в сотне с небольшим километров от полуострова Флорида, пребывала в крепких американских экономических руках, но де-факто все еще оставалась колонией Испании. Более того, растерявшая былое могущество Испанская империя считала Кубу не просто колонией, но своей провинцией. Далекий остров стал одним из последних форпостов увядающей метрополии, ведь если в начале XIX века Мадрид владел практически всей Латинской Америкой, то к концу столетия от некогда обширных колониальных владений остались только Куба, Пуэрто-Рико, Филиппины да несколько островов в Тихом океане. В подобных обстоятельствах соседство с США не могло не оказать влияния на экономику Кубы, и на момент описываемых событий более 90 процентов товарооборота острова было ориентировано на Америку, при этом бо́льшая часть инвестиций также имела американские корни. На Кубе проживало немало американских граждан, а в соседней Флориде имелась большая кубинская диаспора. Иными словами, к концу XIX века связи между Кубой и США были куда более тесными, чем связи с очень далекой Испанией. К тому времени даже в сфере спортивных развлечений американский бейсбол сильно потеснил испанскую корриду. Америка для кубинцев представлялась страной передовой и прогрессивной, в то время как правившая на острове уже почти пятьсот лет Испания казалась неимоверно отсталой и крайне жестокой. Народные волнения на Кубе начались еще в 1868 году. Первая революция продлилась десять лет, и подавить ее Мадриду удалось с большим трудом. В 1895 году на острове началось второе восстание, во главе которого стояли поэт Хосе Марти и генерал Максимо Гомес. Хосе Марти погиб в одном из первых боев, обретя статус национального героя, но генерал Гомес успешно продолжал сопротивление испанским войскам. Тем временем в США у кубинских повстанцев неожиданно появились чрезвычайно могущественные союзники – Джозеф Пулитцер и Уильям Херст. Эти два главных газетчика Соединенных Штатов вели между собой ожесточенную борьбу за читателей. Именно они изобрели стиль журналистики, вошедший в историю под названием «желтая пресса». В погоне за покупателем они опускали нравственные рамки журналистики все ниже и ниже, каждый раз печатая все более шокирующие заголовки и нисколько не заботясь о правдивости изложенного ими материала. На тот момент времени в США набирал обороты «дикий капитализм», и ради победы над конкурентом в ход шли любые дозволенные и недозволенные средства. Практически каждая отрасль экономики – нефтяная, сталелитейная, железнодорожная – была полем битвы конкурирующих компаний. Не стала исключением и газетная индустрия. Когда на Кубе началось народное восстание против жестоких колониальных властей, Пулитцер и Херст развернули на страницах газет собственную войну, стараясь как можно более красочно описать зверства испанцев на Кубе. Газетчикам требовался сенсационный материал, от которого зависело их финансовое благосостояние. Заставить читателей раскупить тираж как горячие пирожки можно было, лишь придумывая сенсационные новости. В этом плане Кубинская революция стала идеальным информационным поводом. Американский народ, верный своим антиколониальным взглядам, испытав на себе тяжелый гнет британского сапога каких-то сто лет назад, поддерживал устремления кубинского народа освободиться от колониальных оков. К тому же испанцы действительно вели себя на острове невероятно жестоким образом. В 1895 году из Мадрида на Кубу прислали нового главнокомандующего, генерала Вейлера, так как его предшественник ничего не мог поделать с восставшими, как ни старался. Генерал быстро разобрался в тонкостях происходящего: у регулярной армии не имелось ни единого шанса победить партизан, поскольку те действовали исключительно из засады, при необходимости незаметно растворяясь среди местного населения. Новый главнокомандующий решил применить тактику, которую ему довелось наблюдать в США, где он служил военным атташе при испанском посольстве. Генерал северян Шерман во время Гражданской войны уничтожал партизан, отделяя их от народа посредством переселения фермеров в города – те, кто остался в открытом поле, считались партизанами, на которых безжалостно и успешно охотились. Генерал Вейлер переселил на подконтрольную властям территорию более 300 тысяч кубинских крестьян, лишив таким образом партизан значительной доли поддержки. С военной точки зрения операция оказалась удачной – испанские войска начали громить партизан по всему острову. Однако с пропагандистской точки зрения генерал потерпел страшное поражение – Куба была страной очень бедной, и средств на прокорм и переселение столь значительной массы людей, учитывая, что общая численность населения острова на тот момент не превышала 2 миллионов человек, катастрофически не хватало. Согнанных с родных мест крестьян размещали под военной охраной на окраинах городов, где их содержали в нечеловеческих условиях, подобно скоту, которому едва хватало пропитания. Впоследствии опыт этот переймут и англичане, применив его в ходе войн с бурами, а подобные поселения войдут в мировую историю под названием «концентрационные лагеря». Американская пресса просто взорвалась негодованием, когда новости о столь чудовищных преступлениях против кубинского народа дошли до США. Генерала Вейлера называли не иначе как злейшим врагом человечества, а карикатуры с его изображением не сходили с первых полос американских газет. Полностью разгромить кубинских партизан испанской армии все же не удалось, так как вскоре началось восстание на Филиппинах и часть войск пришлось перебросить с Кубы туда, но вот довести общественное мнение в США до состояния кипения генералу Вейлеру удалось как нельзя лучше.

Взрыв на борту броненосца «Мэн». Литография того времени

После взрыва на борту броненосца «Мэн» Америка, которую уже не один год волновал кубинский вопрос, не могла оставаться в стороне.

Хотя никаких доказательств того, что испанское правительство имело к гибели корабля какое-либо отношение, не существовало, американский народ проявил единодушие в своих обвинительных выводах. Газетчики неистовствовали. Известный корреспондент и иллюстратор Ремингтон писал с Кубы издателю Херсту, что никакой войны на острове нет. В ответ же он получил: «Ты мне дай рисунки, а я тебе дам войну». Первый бой произошел вечером 22 апреля 1898 года, когда военно-морской флот США обстрелял кубинское побережье. Двадцатого апреля президент Мак-Кинли подписал постановление конгресса с требованием предоставить Кубе независимость, после чего Мадриду отправили ультиматум, который Испания гордо проигнорировала. Через два дня опять заговорили пушки. Вероятно, войну начали бы еще раньше, вот только Америка оказалась к ней не готова. Во всей стране имелось всего 25 тысяч солдат и офицеров – такая «большая» у Вашингтона в те времена была армия. У Испании же только на Карибах дислоцировалось порядка 200 тысяч военных. Однако с проблемой США справились быстро – сотни тысяч добровольцев, готовых сражаться за свободу кубинского народа, явились на призывные пункты американской армии. В конце XIX века США были самой могущественной в экономическом плане страной на планете, а потому сколотить военный кулак для уничтожения противника неподалеку от своих берегов было делом несложным. Главная компонента – военно-морской флот, который нельзя было собрать за месяц, – у Вашингтона имелась. Американский флот уступал английскому и французскому, но значительно превосходил испанский, а потому исход Кубинской войны был предрешен. Через два с половиной месяца Куба освободилась от пятивекового испанского гнета, более чем на полвека попав в зависимость от США, которая закончилась в 1959 году посредством другой революции. И хотя основные политические страсти в те дни кипели вокруг Кубы, война с Испанией принесла США куда большие территориальные выгоды в бассейне Тихого океана. По итогам Парижского мирного соглашения, подписанного между Вашингтоном и Мадридом в декабре 1898 года, США отошли практически все колониальные владения Испании – Филиппины, Пуэрто-Рико, Гуам.

Победоносная война с Испанией стала для США важной внешнеполитической вехой, оформившей на международной арене подобающую Северо-Американским Соединенным Штатам роль. Экономическое могущество Америки к тому времени было уже совершенно подавляющим, но страна почти никак не участвовала в мировых делах, оставаясь на геополитической периферии человечества. Валовый внутренний продукт на душу населения к концу XIX века достигал в США почти 300 долларов, в то время как у ближайшего с экономической точки зрения конкурента – Великобритании – эта цифра не превышала 200 долларов. В Германии и Франции показатель этот составлял 100 долларов, а в России и Японии – менее 50. Несмотря на столь большое экономическое преимущество, Вашингтон на протяжении XIX века не участвовал в колониальных гонках Старого Света, в ходе которых Великобритания обзавелась почти 12 миллионами квадратных километров колониальных владений, Франция – 9 миллионами, Германия – 2,5. Были еще Бельгия, Португалия, Голландия, Австро-Венгрия, Россия, Италия. Практически у каждой европейской страны в конце XIX века имелись далекие или близкие, малые или большие колонии. Вашингтон за все эти годы приобрел лишь Гавайские острова. Небольшая группа американских граждан, выращивавшая на островах ананасы, устроила государственный переворот при содействии матросов зашедшего в столичный порт американского корабля. На всех Гавайских островах в те годы проживало от силы 50 тысяч человек – и единственной ценностью архипелага было его географическое расположение, позволявшее к тому же в изобилии выращивать тропические фрукты. Географическим преимуществом Гавайев США воспользовались во время Второй мировой войны, расположив на островах главную базу своих военно-морских сил. Здесь же родилась самая большая в мире корпорация по выращиванию фруктов и овощей – Dole Food Company. Интересен тот факт, что американских заговорщиков на Гавайях возглавил двоюродный брат основателя компании Сэнфорд Доул, исполнявший на тот момент обязанности адвоката королевы Лилиуокалани, которую он сверг с гавайского престола в 1893 году. В 1894 году господин Доул стал президентом Гавайской Республики, а в 1900 году, когда острова стали американской территорией, занял пост губернатора.

Отряд американских матросов, совершивших переворот на Гавайях

Участвовать в колониальных гонках с европейскими странами на протяжении XIX века США не могли по двум причинам. Будучи самой на то время демократической страной на планете, да к тому же в недавнем прошлом британской колонией, США смотрели на порабощение стран и народов как на противоестественный в политическом плане процесс развития государства. Хотя при этом в стране процветало в буквальном смысле слова средневековое рабство. С первых же дней своего существования США являлись страной невиданных дотоле противоречий и разногласий. Демократия и рабство уживались в одном и том же государстве на протяжении довольно долгого времени. Более вопиющих контрастов не существовало, пожалуй, нигде и никогда в современной истории человечества. Кроме возвышенных демократических устоев, не позволявших правительству принимать участие в колониальной гонке, имелись и куда более прагматичные причины воздержаться от участия в общем дележе мира – практически весь XIX век США и без того находились в состоянии беспрецедентной территориальной экспансии, вот только происходила она на североамериканском континенте. Америка была занята перевариванием огромных территорий Северной Америки, а потому ее колониализм был внутренним. Тут даже возникает серьезный вопрос: можно ли считать подобное явление колониализмом, ведь большая часть освоенных территорий никому не принадлежала? Те же территории, где проживали индейцы, были огромными по площади, но малонаселенными – обитавшие там племена были численностью в несколько тысяч человек. Единственный откровенно несправедливый захват территории США осуществили в 1848 году в ходе войны с Мексикой, но и эти отобранные у соседней страны земли были населены преимущественно американскими ковбоями, а не мексиканскими крестьянами. Огромные территории Луизианы и Аляски были куплены за деньги, а Калифорния освоена самостоятельно, так как до этого там вообще никто не проживал. Вопрос притеснения индейцев, коренного населения континента, подобно вопросу американского рабства, обсуждается в США уже очень давно и сильно зависит от того, какие взгляды – либеральные или консервативные – исповедует описывающий эти проблемы историк. Всеобщее зло обоих исторических феноменов в наше просвещенное время никто не оспаривает, но консервативные историки имеют тенденцию уделять им меньше внимания, в то время как историки либерального толка выдвигают явления эти на первый план своего повествования. Период внутренней экспансии, именуемый в США эпохой Дикого Запада, официально закончился только в 1912 году, когда последний на то время, 48-й по счету, американский штат – Аризона – вошел в состав Соединенных Штатов. К этому времени раздел колоний по всему миру по большому счету подошел к концу – делить уже было нечего. Вашингтону удалось лишь собрать испанские остатки co стола мирового колониализма.

Для Америки невмешательство в колониальный передел мира обернулось скорее благом, чем упущением. В 1861 году, когда в стране началась Гражданская война, Соединенные Штаты представляли собой разобщенное, не сильно развитое аграрное государство, которое к тому же раскололось на две части. После завершения войны наступила «Эпоха реконструкции». Страна пережила национальное и политическое единение – и только после этого начался период бурного экономического роста.

Карта с «Луизианской покупкой». Всего за 15 миллионов долларов в 1803 году Вашингтон приобрел у Парижа больше 2 миллионов квадратных километров земли – одну пятую современной территории США

Многие полагают, что тот индустриальный рывок, что совершили США в период с 1870 по 1900 год, был в истории страны самым большим. Из отсталой, политически расколотой аграрной страны Америка всего за одно поколение превратилась в передовое государство, развитое как в промышленном, так и в финансовом и экономическом плане, при этом далеко обогнав европейцев, поглощенных освоением колоний. Как показала дальнейшая история, такой ход государственного развития оказался куда более перспективным, хотя в нем и имелось немало изъянов. Этот период в жизни США получил название «Позолоченный век». Несколько саркастическое для столь знаменательной эпохи название придумал один из величайших американских писателей – Марк Твен. Именно под таким названием вышла в свет одна из его книг, в которой автор описал многочисленные гримасы «дикого капитализма», лихорадившего в те годы американское общество. Фразу Марка Твена подхватили пресса и политики. Вскоре ею уже вовсю пользовались и рядовые граждане для обозначения современной им эпохи. Имелось в виду, что под тонким слоем внешней позолоты прячутся ужасные общественные недостатки: всеобъемлющая коррупция, неимоверная жадность, крайняя жестокость, чванство, глупость, лицемерие и сильнейшее расслоение общества. В Америке наступил не «Золотой век», как вовсю трубили газеты, а лишь подернутый слоем позолоты насквозь прогнивший период в истории страны. Именно тогда в американском обществе зародились наиболее глубинные, дотоле невиданные разногласия и противоречия. Однако следует признать и тот факт, что в эти же годы произошел самый большой промышленный и научно-технический рывок в истории не только Соединенных Штатов, но и человечества в целом. Перечислять американские экономические достижения тех лет можно невероятно долго. Главным индустриальным локомотивом, унесшим страну стремительно вперед, стали железные дороги. С 1865 по 1900 год количество железнодорожных путей в Америке увеличилось с 35 тысяч миль до более 200 тысяч. Столь бурный рост транспортной отрасли самым радикальным образом и в самые короткие сроки изменил жизнь большой страны. Если раньше она была разрозненной из-за собственных масштабов, то теперь стала единой, а потому бурно экономически развивающейся. Проживающие в самых разных уголках североамериканского континента фермеры получили возможность распространять продукцию не только на региональном, но на на общенациональном уровне, что привело к быстрому созданию самого крупного рынка сельскохозяйственных и иных товаров в мире. Строительство железных дорог дало толчок развитию сталелитейной и машиностроительной отраслей, которые вскоре стали крупнейшими в мире. Появились и технологические новшества, стремительно менявшие облик огромной страны, – электричество, керосин, телефон, фондовая биржа быстро стали неотъемлемой частью жизни американского общества. Довольно скоро в технологическом плане Соединенные Штаты Америки опередили самые развитые страны Европы. Импорт промышленной продукции из Великобритании к концу XIX века практически прекратился, хотя еще десятилетием ранее значительную часть рельсов для строительства железных дорог приходилось приобретать в Англии.

Американские железные дороги были самыми протяженными в мире

Индустриальная революция и бурный экономический рост привели страну к серьезным политическим и социологическим изменениям, часть которых Марк Твен безжалостно высмеивал в своей книге «Позолоченный век». Всего за пару десятилетий в США появилось большое количество людей с колоссальными состояниями. Никто раньше и подумать не смел, что один человек мог сконцентрировать в своих руках подобные богатства. И таких людей постепенно становилось все больше и больше, пока практически вся страна не оказалась в собственности небольшого сообщества крайне состоятельных граждан. К концу XIX века 200 самых богатых семей Америки владели более чем 80 процентами богатств страны. Рокфеллеры и Карнеги, Морганы и Дюпоны всего за одно поколение создали фантастические по масштабу своему состояния, и часто практически с нуля. Рокфеллер, к примеру, основал крупнейшую в истории человечества нефтяную компанию Standart Oil, а Карнеги стоял у истоков самой большой на планете сталелитейной компании US Steel. Несмотря на то, что трудились они в разных отраслях, их объединяло нечто общее – на своем пути к успеху они сметали любые препятствия, действуя как законными, так и откровенно грязными методами, при этом нарушалось не только американское законодательство, но преступались общечеловеческие моральные нормы. По этой самой причине первые «олигархи» вошли в историю страны под нелицеприятным прозвищем «бароны-разбойники». Как и многие другие броские изречения того времени, новое американское политэкономическое понятие создали журналисты – в этот раз газеты New York Times. Одно из самых влиятельных печатных изданий Соединенных Штатов Америки, любовно прозванное в народе «Серой леди», однажды обрушилось с критикой на короля нью-йоркских железных дорог Корнелиуса Вандербильта за его абсолютно бесчестные деловые качества. Вот тогда и появилась впервые метафора о «баронах-разбойниках». Историческую параллель провели со средневековыми германскими рыцарями-феодалами, которые грабили всех, кто имел несчастье пройти через их земли. За проход по своей территории рыцари требовали плату. Таким образом журналисты саркастически сравнивали американских нуворишей, часто не имеющих никакого образования и происхождения, со средневековыми аристократами, добывавшими свои богатства грабежом на большой дороге. В случае с Вандербильтом дело происходило на железной дороге. Ирония американской истории заключается в том, что господин Вандербильт, несмотря на установленные им непомерные тарифы за проезд по Нью-Йорку, совершил большой вклад в развитие города, и памятники ему и по сей день представляют значимость для горожан и страны в целом. Центральный вокзал Нью-Йорка – фантастическое по красоте здание, и сегодня остающееся самым большим железнодорожным вокзалом в мире, – яркое тому доказательство.

И все же «бароны-разбойники» принесли Америке горе и разрушение, даже несмотря на тот факт, что в преклонном возрасте многие из них активно занимались благотворительностью. Потраченные ими на благо общества миллионы долларов влились в экономику уже в XX веке, а в конце XIX века ущерб американскому обществу и государству они нанесли невосполнимый. Подобно своре диких хищников, они рвали страну и народ на части, не переставая при этом враждовать между собой. На тот момент в Соединенных Штатах на них не нашлось никакой управы, и насквозь коррумпированное правительство молча наблюдало за происходящим. «Дикие» американские капиталисты в разгар «Позолоченной эпохи» скупили всю власть в стране – от самых захолустных муниципалитетов до конгресса и Белого дома, – а потому вершили свои дела без оглядки на кого-либо. Именно тогда в экономику вошло понятие монополии, и достигшие абсолютного господства в своей отрасли предприниматели, пользуясь положением, драли с населения три шкуры за производимые ими товары и услуги. Железнодорожные магнаты завышали цены на транспортировку сельскохозяйственной продукции, и фермеры, набравшие в период экономического бума кредитов и перешедшие на производство одной-двух культур для последующей продажи на общенациональном рынке, попали в расставленные сети. Лишенные возможности сбывать свою продукцию, они вынужденно платили тарифы, установленные транспортными монополистами. В то время как железнодорожные бароны продолжали богатеть, сельское хозяйство приходило во все больший упадок. Самый богатый человек в стране – нефтяник Рокфеллер – постепенно уничтожил практически всех своих конкурентов на просторах Америки, используя при этом самые бесчестные методы. Его жертвами стали не кучка коммерсантов, работавших в нефтяной отрасли, а вся страна до последнего гражданина. В то время керосин заменял людям электричество, и потому каждое утро десятки тысяч продавцов керосина, восседая на запряженной лошадью бочке с надписью Standart Oil, несли миллионам американцев свет – в буквальном смысле слова. Каждая такая бочка приносила Рокфеллеру прибыль намного большую, чем диктовали законы рынка, если бы они работали в Америке в тот период времени. Однако ни для Рокфеллера, ни для других «разбойников» законы были не писаны. Таким образом, монополии и олигархи всего за одно поколение стали в Америке обыденным явлением – феноменом, которого прежде ни в стране, ни в мире в целом не наблюдалось. Между тем рядовые граждане ненавидели сложившееся положение вещей, но поделать с этим ничего не могли. Олигархи купили Америку и владели ею – они крушили любую конкуренцию, проворачивали на бирже замысловатые аферы, обманывая миллионы инвесторов и вкладчиков, поощряли и множили коррупцию. Казалось, что в Америке им принадлежит практически все, что имеет хоть мало-мальскую ценность. Дошло до того, что они стали понукать правительство и указывать ему, куда следует посылать американский флот для защиты своих плантаций в Карибском бассейне, ведь у каждого магната имелась в активе целая свора купленных конгрессменов, адвокатов и местных политиков, готовых в любой момент уладить всякое недоразумение.

Карикатура того времени – «Пусть уже все украдут, и точка»

Наибольшей угрозой, исходившей от «баронов-разбойников» в адрес американского государства в канун XX века, стала угроза народной революции на фоне творящегося беспредела. Монополисты ведь не только завышали цены на свои товары и услуги, но и жесточайшим образом эксплуатировали работников ради еще большего увеличения прибылей. После разгрома Парижской коммуны в 1871 году во Франции наиболее опасная революционная обстановка сложилась, пожалуй, в 1880–1900 годах в Соединенных Штатах Америки. Стремительный скачок в развитии промышленности обеспечил Америке первое место по уровню экономического развития, и он же привел к возникновению в стране самого многочисленного в мире класса пролетариата, который к тому же оказался крайне организованным ввиду наличия широкого спектра гражданских свобод в США того времени. Однако этим беды крупного капитала не ограничивались. В Америку в конце XIX века хлынули миллионы эмигрантов из Европы. Эти люди зачастую отличались недюжинной силой и отчаянной смелостью – именно эти качества требовались для совершения опасного путешествия на другой конец света. Они и стали главной движущей силой набиравшего обороты рабочего движения, поскольку, прибыв в Америку без гроша в кармане, почти все без исключения оказывались на фабриках, где их нещадно эксплуатировали. Среди эмигрантов было немало профессиональных революционеров, вынужденных бежать от преследований у себя на родине. Иными словами, на американских заводах и фабриках довольно быстро сформировалась взрывоопасная революционная среда, готовая в любой момент полыхнуть под напором жестоких обстоятельств. Обстоятельства тем временем сложились не в пользу простых тружеников – монополисты и крупные капиталисты чувствовали себя полными хозяевами в стране, которой фактически владели, но корень зла крылся в крайнем цинизме и жестокости тех немногих, от кого зависели жизни миллионов. Когда на пути крупного капитала встали рабочие, коих считали неким приложением к фабрикам и заводам, то их просто попытались стереть в порошок – уничтожить, как ранее в борьбе за прибыль уничтожали конкурентов. Детективное агентство Пинкертона в конце XIX века стало крупнейшим в мире предприятием своего рода, в котором имелось больше штыков, чем в армии США. Чтобы подавить забастовку на заводе, требовалось всего лишь нанять новых рабочих, готовых трудиться за меньшие деньги, однако провести штрейкбрехеров на предприятие можно было лишь под усиленной охраной вооруженных до зубов пинкертонов, способных крушить всех на своем пути не задумываясь, если на то был приказ начальства. К середине 80-х годов XIX столетия Америка превратилась в огромное поле битвы между рабочим классом и крупным капиталом. Забастовки, штрейкбрехеры, пинкертоны, газеты. Политическая обстановка в стране накалялась даже более быстрыми темпами, чем шла индустриализация. Рабочие боролись за повышение заработной платы и за улучшение условий труда. Затем появился лозунг о восьмичасовом рабочем дне при сохранении оплаты труда на том же уровне, что возмутило капиталистов до крайности. Такое требование они посчитали настоящим рэкетом, а в нем они разбирались, ведь сами же явление это изобрели. Введение восьмичасового рабочего дня, тогда как привычный рабочий день длился 12–15 часов, грозило ужасными убытками – на кону стояли огромные финансовые средства. Развернулась ожесточенная борьба за перераспределение капитала, к тому времени полностью экспроприированного «баронами-разбойниками». И в этой борьбе государство в значительной степени оказалось над схваткой. На улицах американских городов шли настоящие сражения между рабочими и пинкертонами, крупный капитал боролся за столом переговоров с профсоюзами, государство не вмешивалось. Однако общество закипало все больше и больше, до социального взрыва оставалось совсем недолго.

Штрейкбрехеры под охраной пинкертонов идут на работу через толпу бастующих

Первый взрыв прогремел в мае 1886 года в Чикаго. Тогда на площади Хэймаркет в центре города во время демонстрации рабочих взорвали бомбу. Первого мая 1886 года по всей Америке прокатилась массовая забастовка трудящихся, в которой приняли участие около 400 тысяч человек. Самыми многочисленными стали выступления рабочих в Чикаго. Обстановка в городе после проведения демонстрации оставалась довольно напряженной, поскольку рабочие, увидев свою силу, находились в приподнятом настроении и готовились продолжить борьбу при первой же возможности. Случай представился уже 3 мая. С февраля месяца на заводе Маккормика шла война между хозяевами и профсоюзом. Третьего мая произошло ожесточенное столкновение между рабочими и полицией, открывшей огонь по демонстрантам. Два человека погибли. Местные анархисты, самые из всех американских революционеров задиристые, немедленно напечатали листовки с призывом выйти на акцию протеста на следующий день. Причем в первой версии листовки речь шла о необходимости вооружиться. Один из лидеров анархистов, увидев в тексте слова об оружии, потребовал немедленно изъять листовки и напечатать более умеренный призыв. Несмотря на царившее в обществе напряжение, состоявшаяся на следующий день демонстрация на площади Хэймаркет началась как мирный протест. Людей собралось не так много – всего около 2 тысяч человек. На трибуне местные анархисты сменялись местными социалистами с речами о справедливости и восьмичасовом рабочем дне. Ничто не предвещало беды. На площадь приехал мэр Чикаго – посмотреть на обстановку, – и, не увидев ничего такого, что могло бы представлять опасность, он спокойно отправился домой. Вскоре пошел дождь, и люди стали постепенно расходиться. В этот момент капитан полиции, командовавший отрядом стражей порядка на площади, подошел к выступающему на трибуне анархисту и именем закона приказал заканчивать митинг. На часах было 22:30. Демонстранты начали слабо возражать, понимая при этом, что уже поздно и все равно пора расходиться, но полицейская колонна начала движение с целью разогнать людей. В этот момент кто-то, оставшийся неизвестным по сей день, бросил в полицейских бомбу. Вокруг воцарились хаос и паника. Раздались первые выстрелы. Кто и в кого стрелял первым, выяснить так и не удалось – настолько серьезной была паника. У демонстрантов имелось оружие, не исключено, что некоторые из них стреляли в полицию, но все же бойню в тот вечер устроили полицейские. Они стреляли в спину убегавшим, и уже через пять минут на площади не осталось ни одной живой души. Четверо демонстрантов были убиты, около 70 получили ранения. Погибли также и семеро полицейских. Стычки между рабочими и полицией, а еще чаще с пинкертонами, происходили в те годы повсеместно, и количество жертв в них бывало намного большим, чем в результате событий на площади Хэймаркет, однако именно инцидент в Чикаго стал одним из самых в истории США печально известных. Большая часть желтых газет, а именно они правили бал в американской прессе, на следующий день обрушились с нападками на «врагов нации». Виноватыми сделали анархистов, и без того имевших не совсем хорошую репутацию в обществе. К тому же многие из них были недавними эмигрантами, что значительно упрощало задачу – их пустили в страну, и какова благодарность… Если им здесь не нравится, пусть убираются в свои Италии, Ирландии и России, где царит нищета и ужас. Мало того что возмутители порядка были иностранцами, они еще и протестантами не были, а католиками или евреями. После бунта на Хэймаркете, как окрестила события в Чикаго желтая пресса, в стране началась «охота на красных ведьм» – первая в истории США, но далеко не последняя. Уже на следующий день, 5 мая, в Чикаго арестовали сотни активистов рабочего движения и разгромили газеты левого толка. Больше всех досталось анархистам, у которых к тому же нашли несколько самодельных бомб, после чего полицейская истерия достигла беспрецедентных высот. По обвинению в устройстве взрыва на площади Хэймаркет арестовали восемь видных анархистов, многие из которых в тот день выступали и находились на трибуне на глазах у демонстрантов, а потому бросить бомбу никак не могли. Суд над обвиняемыми превратился в судилище, а расследование инцидента – в фарс. Вскоре начался разгром рабочего движения по всей стране, вот только репрессии привели к прямо противоположному результату – разрозненное и хаотичное рабочее движение начало объединяться и консолидироваться. Оно стало расти и заняло куда более воинственные позиции. Когда в 1889 году в Париже собрался Первый съезд Второго интернационала, американские социалисты предложили объявить 1 мая праздником рабочей солидарности по всему миру. Предложение было принято, постановление сделано. И уже в следующем, 1890, году первомайские демонстрации состоялись во многих крупных городах мира. Успех был колоссальный, явка демонстрантов превысила ожидания, и передовицы всех крупнейших газет мира только об этом событии и писали. Накал классовой борьбы в США достиг своего пика.

Анархистский бунт на Хэймаркете. Рисунок того времени

Худшее из зол, что могло постичь Соединенные Штаты при таком расслоении общества и столь сильном классовом противостоянии, был финансовый кризис. Именно он и обрушился на страну в 1893 году. Финансовый кризис стал для США явлением новым и неожиданным, хотя в 1873 году нечто подобное уже наблюдалось в экономике, однако на тот момент страна представляла собой разрозненную аграрную державу, а не единое капиталистическое государство, которое возникло лишь после завершения Гражданской войны, оттого и кризис был менее масштабным. К 1893 году Соединенные Штаты представляли собой совершенно иное в экономическом плане государство. Важнейшими достижениями того времени было стремительное развитие фондовой биржи, а также банковской и финансовой индустрии. Сравнивать эти отрасли по состоянию на 1873 и 1893 годы просто невозможно. Американские банки из сараев и покосившихся домишек переместились во дворцы, которым могли позавидовать королевские династии Европы. Количество денег, золота, серебра и иных финансовых инструментов в сейфах американских банков поражало самое смелое воображение, а банкиры в кругу «баронов-разбойников» имели огромное влияние и вес. Раздутая на человеческой алчности фондовая биржа представляла собой явление хаотичное и практически неуправляемое. Здесь обращались акции тысяч самых разных компаний, многие из которых были дутыми. Мошенничество на бирже в то время стало самым популярным способом быстро разбогатеть, и способом этим пользовались чуть ли не все финансовые разбойники Америки, как крупные, так и мелкие. Правительство никак не контролировало, а оттого и не регулировало ни банковскую отрасль, ни фондовую биржу. В наши дни американское правительство надзирает за финансовой индустрией страны так тщательно, как ни одно другое государство мира. В конце же XIX века бурлящие финансы Америки были предоставлены влиянию абсолютно дикого капитализма, алчности которого не имелось предела. Не удивительно, что экономический кризис начался именно с паники на бирже – что в последующей истории страны будет случаться еще не раз и станет довольно типичным явлением. Первой обанкротилась железная дорога в Филадельфии, затем крупнейшая канатная компания страны. После этого на бирже началась паника – держатели акций и облигаций спешно бросились продавать абсолютно все ценные бумаги, имевшиеся на руках. Это биржевое побоище в считаные дни привело к закрытию более 500 банков и около 15 тысяч компаний. Миллионы людей потеряли свои вложения и стали нищими. Потребительский спрос мгновенно упал, что повлекло за собой дальнейшее сокращение производства. Разразилась массовая безработица. В 1892 году безработица в стране составляла 3,7 процента, в 1894-м – уже 12,3 процента. Некоторые историки-экономисты указывают на несовершенство монетарной политики того времени в качестве главной причины кризиса. Тогда в Америке действительно существовала финансовая система, фундаментом которой служили два металла – серебро и золото, когда одна унция золота приравнивалась к 15 унциям серебра, и именно в таком эквиваленте их можно было менять на доллары. В какой-то момент горнодобывающая промышленность слишком увлеклась добычей серебра, которого на рынке появилось в избытке, – и это нарушило установленный баланс с золотом. Такое положение дел привело к повышенному спросу на доллары с последующим обменом валюты на золото. Однако другие ученые указывают на куда более вероятную причину кризиса – в США впервые наблюдался феномен перепроизводства. Американская экономика, разогретая до предела за почти тридцать лет непрерывного роста, стала производить товаров и услуг больше, чем была в состоянии приобрести. Начавшийся в 1893 году кризис стал особенно тяжелым, поскольку у правительства в то время еще не имелось никаких инструментов влияния на экономику. Можно сказать, что само правительство США в конце XIX века было скорее номинальным, чем реальным, и функции его были крайне ограниченны. В то время как американская экономика входила в новый век в статусе самой крупной и передовой экономики мира, американское правительство продолжало функционировать по законам века прошлого. Однако такое положение вещей изменилось уже в первые годы XX века, и произошло это самым стремительным образом.

Глава 2. Ha заре XX века (1900–1908)

Эксцессы «Позолоченной» эпохи к концу XIX века поставили американское общество на грань политической катастрофы. Страна могла взорваться от невероятного социального напряжения, вызванного крайней несправедливостью общественного устройства. Недовольство среди народных масс росло угрожающе быстрыми темпами. Анархисты, социалисты, профсоюзы и множество других групп и товариществ, озабоченных чудовищной несправедливостью жизни в Америке, изо дня в день делали все возможное, чтобы исправить ситуацию. Борьба эта с угрожающей частотой начала принимать насильственные формы, нередко с применением оружия. Ожесточенные столкновения между рабочими и полицией, перестрелки между бастующими и пинкертонами стали обыденным явлением в США. Из этого политического хаоса, возникшего и ширившегося на просторах огромной страны, в конце XIX века возникло движение прогрессивизма. В очень короткий период времени оно широко распространилось в народных массах и в корне изменило экономическое и общественное устройство США. В исторической хронологии Соединенных Штатов «Эра прогрессивизма» пришла на смену «Позолоченной эре» в 1890-х и продлилась до 1920-х годов. Наиболее видными политическими деятелями, имена которых ассоциируются с движением, стали три американских президента, в общей сложности правивших страной с 1901 по 1921 год, – это Теодор Рузвельт, Уильям Тафт и Вудро Вильсон. В период их пребывания на высшем государственном посту Соединенные Штаты Америки подверглись, пожалуй, самым масштабным преобразованиям за всю предшествующую историю своего существования и на момент окончания Первой мировой войны стали совершенно иным государством.

Немалую роль в том, что страна пришла к пониманию необходимости радикальных изменений, сыграли люди куда менее заметные, чем президенты США. Речь идет о писателях-журналистах. Трое из них внесли свой вклад и в развитие американского прогрессивизма – вклад, сопоставимый, пожалуй, с усилиями вышеупомянутых президентов. Речь идет об Айде Тарбелл и ее романе «История компании Standart Oil», об Эптоне Синклере и его романе «Джунгли», а также о Фрэнке Норрисе и его книге «Спрут». В начале нового века пресса стала одной из тех отраслей американской экономики, что вышла вперед, оставив далеко позади по темпам роста уже устаревшие индустрии, такие как железные дороги, сталелитейная, горнодобывающая и даже банковская. После завершения индустриального прорыва и построения могучей промышленной базы в Америке началась революция в сфере массовых развлечений. В государстве возник довольно многочисленный и состоятельный в финансовом отношении средний класс, нуждавшийся в качественном времяпрепровождении, – и за это он готов был платить. Стали строиться фантастические по масштабу увеселительные парки, появился кинематограф, однако излюбленной формой досуга были все же газеты и журналы. При этом одно неприметное поначалу нововведение со временем вывело прессу на совершенно иной финансовый уровень – в газетах и журналах появилась реклама, за которую рекламодатели платили существенные средства. Получив серьезный дополнительный доход, издатели снизили стоимость своей печатной продукции, сделав ее доступной для широких слоев населения. Купить роскошный журнал за 5 центов могли позволить себе очень многие. Тиражи выросли в десятки раз, что позволило снизить стоимость еще больше и вновь увеличить тиражи. Издание газет и журналов превратилось в серьезный бизнес, поскольку их читала практически вся Америка, а ведь всего несколько лет назад это удовольствие было по карману только избранным. Развитие средств массовой информации привело к стремительному росту количества журналистов, которые должны были поставлять свежий новостной материал, выплескивавшийся каждое утро на улицы американских городов в виде многих тысяч печатных страниц. Журналистов становилось все больше, писали они все лучше – и вскоре среди них появились невероятно талантливые люди. В погоне за читателем многие журналы стали публиковать материалы, вызывавшие самый живой интерес у широких народных масс. Иными словами, они принялись разгребать отборную грязь, напитавшую общество. Вскоре появились первые литературные мастера в этом новом жанре, и страницы печатных изданий запестрели красочным описанием тех общественных язв, что в изобилии покрывали Америку того времени.

Сатирический журнал Puck был в то время самым едким. На карикатуре изображена Америка, примеряющая новую шляпку с броненосцем и надписью «Мировая держава». 1901 год

Прежде чем превратиться в талантливую столичную журналистку, Айда Тарбелл была скромной провинциальной учительницей. Однажды ее приятель, писатель Марк Твен, познакомил Айду co своим другом Генри Роджерсом, вице-президентом корпорации Standart Oil и третьим человеком в компании после братьев Рокфеллеров. Роджерс любезно согласился дать ей большое интервью, в ходе которого проявил несвойственные ему откровенность и многословие. Обычно крайне сдержанный, старый корпоративный разбойник неожиданно разболтал столько, сколько за все предыдущие годы не сподобился. Вероятно, он ошибся в Айде Тарбелл и ее истинных намерениях, подумав, что она собирается написать о нем и нефтяной корпорации хвалебную сагу. Получив столь ценную информацию из самых первых рук, журналистка на этом не остановилась, а приступила к настоящему детективному расследованию, в ходе которого собрала немалое количество документов, подтверждавших самые нелепые слухи о диких махинациях Рокфеллеров, совершенных ими ради получения сверхприбылей. На протяжении двух лет Айда Тарбелл напечатала 19 статей в журнале McClure, где работала редактором. Затем все статьи были объединены в книгу, вышедшую под заголовком «История компании Standart Oil», – и даже по прошествии десятилетий книга эта остается американским литературным наследием. Трудно описать тот эффект, который произвело написанное на общественное мнение в Соединенных Штатах. Каждую новую статью Айды Тарбелл с нетерпением ожидала вся страна – от президента США до провинциальных домохозяек, злых на олигархического монстра за необоснованно высокие цены на керосин. И американский президент Теодор Рузвельт, и президент компании Standart Oil Джон Рокфеллер наградили Айду Тарбелл обидными, как им казалось, прозвищами. Рузвельт придумал фразу «разгребатели грязи», которую впоследствии использовали для описания тех, кто занимался разоблачительной журналистикой. Однако впервые фразу эту президент использовал именно в отношении Айды Тарбелл и ее статей о бессовестных нефтяниках. Рокфеллер прозвал журналистку «бочкой дегтя», поиграв словами с фамилией Тарбелл – на английском языке «бочка дегтя» звучит как «тарбэррел», да и пишется схоже. В то время нефтяной трест Рокфеллера являлся крупнейшим предприятием не только в США, но и в мире в целом. В США, например, он занимал более 90 процентов нефтяного рынка. Добиться столь впечатляющих результатов Рокфеллеру удалось исключительно с помощью делового бандитизма и нечестной конкуренции самого низкого свойства. Платить же приходилось всей стране, поскольку, добившись монопольного положения на рынке, Standart Oil взвинтила цены на керосин, которым пользовались все обычные граждане. Сказать, что Рокфеллера в Америке не любили, было бы неправильно – его ненавидели глубоко и страстно. Литературное описание «подвигов» нефтяного разбойника, появившееся в журнале McClure, стало неким громоотводом для той ярости, что накопилась в обществе по отношению к людям, грабившим Америку жестоким и нечестным способом. Грянула небывалой силы политическая гроза. В конце концов Standart Oil разгромили – на законодательном уровне ей приказали разделиться. Из огромного монстра получилось 34 нефтяные компании, прозванные в народе «бэйби стэндардз» (Baby Standarts), которым пришлось вступить в жесткую конкуренцию друг с другом, что привело к значительному снижению цен на керосин по всей стране. К сожалению, говорить о справедливости в отношении господина Рокфеллера не приходится – став к тому времени богатейшим человеком на планете, от подобного поворота событий он только еще больше разбогател, ведь совокупная стоимость 34 новых компаний значительно превысила стоимость прежнего громадного Standart Oil. Однако победа над крупнейшим трестом США вошла в историю страны и повлияла на ее дальнейшее развитие – и главную роль в этой победе сыграла в прошлом скромная учительница из американской глубинки.

Айда Тарбелл. Кому могло прийти в голову, что такая провинциальная в прошлом учительница в состоянии будет разгромить самую большую корпорацию на планете

Немалый вклад в развернувшееся в Соединенных Штатах прогрессивное движение сделал и другой знаменитый «разгребатель грязи» – писатель-социалист Эптон Синклер. Будучи человеком крайне левых взглядов, он решил написать произведение о бедственном положении рабочего класса. Его роман «Джунгли» очень похож на роман Максима Горького «Мать» – и любопытен тот факт, что Горький написал свое произведение в том же 1906 году во время путешествия по Америке. Главный герой Синклера – рабочий на чикагских скотобойнях, литовский эмигрант, постоянно попадающий из одной беды в другую. Как и книгу Айды Тарбелл о Рокфеллере, «Джунгли» на протяжении десяти месяцев печатали по частям – в виде статей в социалистической газете Appeal to Reason. А далее произошла удивительная метаморфоза: произведение, задуманное в качестве социалистического манифеста и призванное обратить внимание граждан на тяжелое положение рабочего класса в Америке, неожиданно привело к обратным, нежели задумал автор, результатам. Эффект от публикации оказался столь колоссальным, что правительство США предприняло беспрецедентные в истории страны меры. Дело же заключалось вот в чем: дабы подчеркнуть бесчеловечность капиталистической эксплуатации трудящихся, автор развернул действие романа на чикагских скотобойнях, представлявших собой ужасное зрелище. Стремясь добавить красок и в без того горькую картину жизни главного героя, Синклер увлекся описанием процесса работы самих скотобоен, для чего использовал невероятно натуральные тона. Он писал о том, как привозили туши животных, умерших от туберкулеза, и делали из них продукты питания для последующей продажи потребителю. Писал он и об антисанитарии, ставшей уже неотъемлемой частью производства, – об окурках, крысах и грязных ботинках, брошенных в мясной фарш, и даже о рабочем, случайно упавшем в чашу промышленной мясорубки и перекрученном в мясной фарш вместе с животным сырьем. От прочитанного рядовые граждане приходили в ужас – и волновала их не столько трагическая судьба рабочих, сколько качество производимой скотобойнями продукции. Продажа мяса в стране упала вдвое, и продлилось такое положение дел достаточно долго, американские фермеры могли бы оказаться на грани разорения, а вместе с ними рухнула бы и экономика страны, ведь сельское хозяйство все еще оставалось опорой Соединенных Штатов, даже несмотря на индустриальную революцию. Президент Рузвельт, как и в случае с Айдой Тарбелл, был вне себя. Он обрушился на Синклера с обвинениями, что чертов социалист пытается подорвать основы государственного строя США, разгребая отвратительную грязь общественного дна. Эптон Синклер, однако, также пребывал в ярости, ведь своим манифестом он стремился привить читателям социалистические идеи, но вместо возвышенного идеологического призыва люди усмотрели в его произведении разве что ужасную подноготную мясоперерабатывающей промышленности. Знаменитым стало его изречение: «Я целился людям в сердце, a попал, волей случая, в желудок». Власти под давлением общественности были вынуждены провести расследование на чикагских скотобойнях – и факты, изложенные в популярном романе Синклера, подтвердились. В том же году американское правительство создало специальное государственное управление по надзору за производством продуктов питания и медикаментов (там злоупотребления были куда более тяжелыми). Этот орган существует по сегодняшний день и является одним из самых влиятельных в структуре американского государства. Он называется FDA (U. S. Food Sc Drug Administration) – Управление по санитарному надзору за качеством пищевых продуктов и медикаментов.

Президент США Линдон Джонсон благодарит Эптона Синклера за его великий литературный вклад в историю страны… 60 лет спустя. Белый дом, 1967 год

В своем романе «Спрут» писатель-прогрессивист Фрэнк Норрис, подобно Эптону Синклеру, обратился к теме классовой борьбы – в этот раз борьбы фермеров против железнодорожных монополистов. Сюжет произведения основывался на реальной истории столкновений группы калифорнийских фермеров с владельцами местной железной дороги, положившими глаз на сельскохозяйственные земли. Для США роман этот имел огромное политическое значение, поскольку в то время фермеры составляли подавляющее большинство населения страны, а железные дороги стали их главным врагом из-за грабительских тарифов и творимого ими беззакония. Железнодорожные тарифы на перевозку сельскохозяйственной продукции были необоснованно велики, и фермеры разорялись, не имея иной альтернативы доставить свои товары на рынок, поскольку в абсолютном большинстве случаев в окрестностях имелась лишь одна железная дорога. Железнодорожные тресты, подобно нефтяному тресту Рокфеллера, являли собой основу американской промышленности, однако фермеры представляли сам американский народ. Столкновение двух важнейших пластов общества – огромного класса фермеров и крошечной, но невероятно богатой и потому влиятельной прослойки железнодорожных монополистов – могло привести к серьезным государственным потрясениям, что пугало как правящие круги, так и широкую общественность. Роман «Спрут» очень натурально, как и произведения других писателей-прогрессивистов, обнажил всю подноготную накопившихся противоречий.

К началу XX века американское общество бурлило от негодования по причине несправедливого и крайне дискриминационного государственного устройства. Впрочем, как такового государственного устройства просто не существовало. Американское правительство практически ни во что в стране не вмешивалось, и бал правил абсолютно никем и никак не регулируемый «дикий капитализм». Эта хищническая система решала лишь две задачи: добившись монопольного положения, следовало выжать из потребителей как можно больше денег и заплатить рабочим за их труд как можно меньше. Политика государственного невмешательства в экономические вопросы привела к возникновению серьезного политического напряжения, грозившего обернуться крупными социальными потрясениями. Прогрессивные идеи зарождались во всех сферах общественной жизни США, и приход прогрессивистов к власти был, несомненно, лишь вопросом времени. Однако первый президент-прогрессивист оказался на своем посту случайно, а не по воле американских избирателей. Шестого сентября 1901 года на президента США Уильяма Мак-Кинли было совершено покушение. В него стрелял анархист Леон Чолгаш, второй выстрел оказался смертельным. Президент Мак-Кинли скончался от полученного ранения через неделю, 14 сентября, – и высший государственный пост в Соединенных Штатах занял вице-президент Теодор Рузвельт. Именно ему было суждено стать первым прогрессивным президентом, и его вклад в развитие страны трудно переоценить.

Президент Мак-Кинли и вице-президент Рузвельт, предвыборный плакат, 1900 год

Теодор Рузвельт на Кубинской войне. Карикатура того времени

Рузвельт стал самым молодым президентом в истории США – на тот момент времени ему исполнилось 42 года. В Республиканской партии его не любили и опасались за необузданный нрав и непростой характер. Он был неутомимым забиякой и авантюристом. Заболев еще в детстве астмой, он наперекор судьбе стал вести более активный образ жизни и увлекся охотой, путешествиями и верховой ездой. В политическом мире его называли «ковбоем», и было за что. У Теодора Рузвельта имелось ранчо в Дакоте, где он неутомимо совершенствовал навыки стрельбы и верховой езды, часто ходил в ковбойском наряде и во всем старался походить на этих «рыцарей Дикого Запада». Занявшись политикой, Рузвельт сразу же оказался в центре активных событий. Вначале он возглавил нью-йоркскую полицию – самый сложный участок во всей стране, если не во всем мире, поскольку в районе Нижнего Ист-Сайда тогда проживал почти миллион обездоленных эмигрантов, и уровень бедности и преступности был рекордно высок. Затем будущий президент занял пост заместителя командующего военно-морскими силами США, но когда в 1898 году началась война за Кубу с Испанией, «ковбой» не усидел на штабном месте, а пустился в невероятную авантюру. Вместе с приятелем, полковником Леонардом Вудом, он создал Первый американский добровольческий кавалерийский полк, куда набирали только лучших из лучших co всех Соединенных Штатов – ковбоев, индейцев, военных, авантюристов и аристократов, профессиональных спортсменов и просто уголовников. Полк стал поистине отборной воинской частью на той войне, да еще и вооруженной до зубов по самому последнему слову военной техники того времени. Их прозвали «отчаянными всадниками». Когда же Рузвельта повысили с должности заместителя командира полка до должности командира полка в связи с продвижением полковника Вуда в командиры бригады, часть стали называть «отчаянными всадниками Рузвельта». За действиями этой кавалерии на Кубе следила вся Америка – и смелые кавалеристы страну не подвели, одержав одну из решающих побед в той войне самым героическим и блистательным образом. С Кубы Теодор Рузвельт вернулся уже всенародной знаменитостью, и Республиканская партия сразу же отправила его принять участие в выборах губернатора штата Нью-Йорк, на которых он одержал убедительную победу. В ноябре 1899 года умер вице-президент США Хобарт, и Рузвельт по настоянию партии занял этот никчемный, по его мнению, политический пост. Через полтора года волей случая Теодор Рузвельт получил высшую выборную должность в стране, не принимая участия ни в каких выборах. Многие деятели Республиканской партии, особенно ее консервативного крыла, были потрясены таким развитием событий, никак не представляя себе, что во главе США окажется молодой, непредсказуемый и плохо контролируемый «ковбой». Их самые худшие опасения оправдались в кратчайшие сроки – уже во время своего первого выступления в конгрессе новый президент обрушился с обвинениями на многочисленные монополистические тресты, окутавшие своими щупальцами всю страну. Теодор Рузвельт не ограничился резкими заявлениями, он незамедлительно начал кавалерийскую атаку на могущественного противника в лице богатейших людей Соединенных Штатов.

Ковбой Теодор Рузвельт, 1885 год

Намереваясь разгромить врага, полковник решил нанести удар в самое сердце сообщества американских монополистов, избрав главным объектом критики Джона Пирпонта Моргана – главного банкира страны и влиятельного вершителя экономических судеб крупнейших американских предприятий, чьи акции обращались на фондовой бирже, а потому всегда находились под его неусыпным контролем. Бросить вызов самому Моргану было невероятно смелым поступком, однако довольно рискованным. Тут действительно был нужен настоящий ковбой. В 1901 году всемогущий банкир с группой сотоварищей сколотил из трех железных дорог крупнейший в Америке железнодорожный трест – по меркам того времени объединение это казалось экономическим монстром. По стране прокатилась волна возмущения и протестов, поскольку народ справедливо полагал, что за этим последует очередная волна безнаказанного повышения транспортных тарифов. Президент Рузвельт открыл дело против железнодорожного монстра господина Моргана. Узнав о такой дерзости, банкир на следующий же день явился в Белый дом, прихватив с собой группу состоявших у него на содержании сенаторов, и выразил глубокое недовольство действиями президента США – таковы были в то время политические нравы в Вашингтоне. Глава государства не имел никакого веса в кругу богатейших семей США, уверенных, что именно им принадлежала абсолютная власть в стране. Величайшей заслугой Теодора Рузвельта стало то, что именно ему удалось изменить этот порочный уклад общественной и политической жизни США, причем сделал он это самым радикальным образом. Между тем монополист Морган вменял в вину президенту США, что последний не соизволил известить его заблаговременно о намерении открыть дело против железнодорожного треста. Морган был уверен, что смог бы полюбовно договориться с Теодором Рузвельтом, откровенно не понимая, в какую ситуацию он попал. Банкир считал президента США своей ровней – таковы, по его мнению, были правила политической игры в Америке. Однако Теодор Рузвельт придерживался иного мнения и вышвырнул из Белого дома зарвавшегося банкира вместе со всем его продажным сенаторским антуражем – беспрецедентное событие в истории страны на тот момент. Двести богатейших семей Америки в ужасе наблюдали за развитием событий, понимая, что и за ними тоже тянется длинный шлейф беззаконий, и, дойди дело до серьезного разбирательства, им точно не поздоровится. Показательно разгромив главного из «баронов-разбойников», президент Рузвельт незамедлительно принялся за других. Под удар попали Рокфеллеры, Карнеги, Швабы – всего было открыто 44 антитрестовых расследования, в то время как за годы правления предыдущих трех президентов таких дел набралось всего 18. В течение нескольких месяцев новый президент навел в стране порядок. Теодор Рузвельт принимал участие во всех государственных делах, чего ранее не делал ни один из его предшественников, дошло до того, что пришлось заменить одну из имевшихся в обороте монет, так как Рузвельту не понравился сам ее вид. За беспощадную борьбу co всемогущими трестами, грабившими народ, президента нарекли «Громителем трестов». К голосу Рузвельта прислушивалась вся страна – co времен Авраама Линкольна не было в США столь уважаемого главы государства. Одновременно с этим стоит упомянуть тот факт, что Теодор Рузвельт был широко и всесторонне образованным человеком, владевшим несколькими иностранными языками. Современники полагали, что в истории Соединенных Штатов столь высоким уровнем образования отличался только второй по счету президент США – Джон Адамс. Иными словами, политический авторитет самого молодого на тот момент главы американского государства достиг вершины всего за несколько месяцев с момента его вступления в должность.

Джон Пирпонт Морган бьет не понравившегося журналиста тростью. Знаменитая фотография, говорящая о банкире многое

Вскоре Теодору Рузвельту представилась еще одна возможность оставить свой след в истории Соединенных Штатов. В мае 1902 года шахтеры вышли на забастовку. В те годы основным видом топлива являлся уголь, a потому на пике противостояния речь уже шла не просто о правах рабочих, но о том, кто же будет контролировать угольную отрасль страны – хозяева-монополисты или профсоюзы. Никто не хотел отступать. Народ с ужасом наблюдал за происходящим, ведь по мере приближения холодов цена на уголь стала неуклонно расти. Угольные капиталисты заняли особо непримиримую позицию, так как время было на их стороне – имея большие запасы угля на складах, они приветствовали ежедневное повышение цен на уголь, добыча которого на шахтах фактически прекратилась из-за забастовки. Иными словами, всеобщая забастовка была им крайне выгодна в финансовом плане. К октябрю ситуация стала критической, ведь речь уже шла не только о стоимости угля, но и о том, что страна могла замерзнуть зимой. Рузвельт вмешался в сложившуюся ситуацию самым решительным образом, хотя не имел на то никаких законных прав. В начале октября он собрал конференцию, в работе которой приняли участие представители шахтеров, шахтовладельцы и высокопоставленные государственные чиновники. После почти трех недель упорных переговоров им удалось прийти к компромиссу – и как раз к началу холодов в стране вновь стали добывать уголь. Впервые в истории США президент вмешался в трудовой конфликт между собственниками и рабочими. Хотя ситуация была исключительной и грозила обернуться катастрофой национального масштаба, подобные действия дотоле были немыслимыми и явно находились вне компетенции американского президента. Рузвельт нещадно рушил существовавшие в то время нормы пристойного политического общежития, будь то придворные мелочи относительно соблюдения протоколов в Белом доме или же фундаментальное вмешательство в классовую борьбу. Он поступал так, как считал нужным, не обращая никакого внимания на устоявшиеся правила и обычаи. В годы его правления двери Белого дома открылись для всех – американских боксеров сменяли японские борцы сумо, дипломатические делегации чередовались с людьми, которым ранее вход в резиденцию американского президента был наглухо закрыт. Однажды Рузвельт пригласил на обед в Белый дом лидера афроамериканской общины Букера Вашингтона – крайне смелый шаг, сравнимый с изгнанием из Белого дома банкира Моргана. И все же обед с темнокожим Вашингтоном вышел президенту боком – крайне расистски настроенный американский Юг буквально взорвался негодованием, что грозило серьезными политическими неприятностями. Больше столь смелых и символичных жестов Рузвельт не предпринимал.

Букер Вашингтон был политической фигурой своего времени не меньшей, нежели Мартин Лютер Кинг через полвека

К моменту президентских выборов в 1904 году популярность самого молодого в истории страны главы государства достигла своего апогея. Он победил оппонента с сокрушительным результатом – пожалуй, одним из самых убедительных за все время существования США. Коллегия выборщиков отдала ему 336 голосов против 140 у его противника. Однако именно в эти счастливые и полные триумфа политические дни Рузвельт совершил самую большую ошибку в своей карьере. Перед инаугурацией он заявил, что больше не будет переизбираться на должность президента США. Через некоторое время опрометчивые слова обернулись для него настоящей катастрофой. Вступив во второй срок своего правления, Рузвельт намеревался продолжить развитие прогрессивных начинаний в стране, пользуясь безоговорочным доверием народа и авторитетом во власти. Однако в деле прогрессивной революции президент достиг личного тупика, посчитав, что сделал достаточно и дальнейшие реформы будут скорее вредными, чем полезными. Он оказался умеренным прогрессивистом, а некоторые полагают, что даже чересчур умеренным. Требующий решения ключевой вопрос на тот момент касался крупнейших американских корпораций – всемогущих олигархических трестов. Рузвельт не считал их абсолютным злом и намеревался их контролировать, но никак не ликвидировать. Он смело выступал против наиболее вопиющих случаев монопольного сговора, однако подобное решение проблемы являлось лишь поверхностным. Большинству крупных корпораций удалось уйти от последствий – и, слегка улучшив свой имидж, они продолжали хищное рыночное поведение. На фондовой бирже и в банковской отрасли множились финансовые злоупотребления, и жертвами мошенников становились миллионы простых американцев. Рузвельт старался держаться от левых идей подальше и с большим пиететом относился к частной собственности, какой бы незаконной деятельностью последняя ни занималась. Культура крупных корпораций доминировала в США на протяжении всего XX века, американское же правительство предпочитало решать проблемы, непрестанно увеличивая государственное регулирование, избегая при этом радикальных мер. В этом деле Теодор Рузвельт стал первопроходцем. Для своей политики он вскоре придумал громкое название – «Честный курс», четко и понятно обозначив векторы развития страны на достижение справедливости для всех. Однако стоит отметить, что женщин, афроамериканцев и эмигрантов в те времена в расчет не брали, так как вышеупомянутые граждане не имели права голоса. «Честный курс» был для тех, кто принимал участие в выборах, – для настоящих американцев. В основе программы лежали три главные инициативы президента, в английском варианте все три слова начинаются на букву «с»: защита потребителей, контроль над крупными корпорациями, защита окружающей среды. Рузвельт выступил с целым рядом предложений по защите прав потребителей, вынужденных мириться с засильем некачественных товаров в условиях «дикого капитализма». После публикации романа «Джунгли» в стране создали специальный правительственный орган, который со временем стал контролировать все поступающее в продажу продовольствие и медикаменты. При этом медикаментам уделялось особое внимание, потому как уровень мошенничества в аптеках в начале прошлого века был просто фантастическим – что только в них не продавали под видом лекарств. Правительство взяло под свой контроль деятельность крупных корпораций, и, хотя регулирование было крайне мягким, прежней безнаказанности и произволу был положен конец, что стало немалым прогрессом на тот момент времени. Вместе с этим в стране значительно снизился уровень коррупции – как в Вашингтоне, так и на местном уровне. Таким образом, всего за несколько лет жизнь в Америке стала более цивилизованной – прогресс был налицо.

Большой каньон

Помимо всего прочего, Теодор Рузвельт являлся большим любителем и ценителем природы. Он стяжал славу заядлого охотника, грамотного натуралиста и страстного путешественника. В истории Соединенных Штатов он также известен как первый политик, озаботившийся вопросом защиты окружающей среды, и на этом поприще он достиг впечатляющих результатов. Может показаться, что тогда вопрос этот еще не набрал актуальности, ведь каких-то полвека назад весь континент представлял собой абсолютно дикую, заселенную лишь коренными жителями местность, в отдаленные уголки еще не ступала нога человека, а обширные территории Дикого Запада только предстояло освоить. Покоряя эти необъятные просторы, люди не гнушались ничем. Так за каких-то полвека в США уничтожили практически все поголовье бизонов. Эти величественные животные в начале XIX века являлись символом Америки, таким же как индейцы или Ниагарский водопад. Никто толком не мог посчитать, сколько их тогда мирно паслось на широких просторах прерий, но речь шла о десятках миллионов животных – бизонов в Америке проживало больше, чем людей. К концу века их на континенте практически не осталось – под защитой государства уцелело лишь несколько сот самых больших парнокопытных, водившихся на североамериканском материке. Осуществить массовое убийство таких крупных и совершенно безвредных животных за малый промежуток времени даже по тем временам было делом непростым и абсолютно варварским. Железнодорожники отстреливали бизонов тысячами, чтобы они не мешали движению поездов. Ковбои убивали их исключительно ради шкур, из которых изготавливали одеяла. Затем к убийству бизонов приобщились индейцы, узнав, что белые платят хорошие деньги за их шкуры. Однако исключительным образчиком дикости стали пассажиры поездов, путешествовавшие по бескрайним просторам Америки. Они стреляли в бедных животных из окон вагонов исключительно забавы ради – попал, не попал. Поезд не спеша кряхтел на пути из Нью-Йорка в Сан-Франциско, и скучающие граждане, имевшие при себе револьверы или даже винчестеры, не упускали случая продемонстрировать попутчикам мастерство, расстреливая мирно пасшихся вдоль железнодорожных путей бизонов. Такие вот тогда были в стране нравы. Под угрозой оказались даже американские леса – и это на совсем еще девственном материке. Сотни тысяч лесорубов выискивали самые ценные породы деревьев. И если никому не было дела до бессовестных монополистов в сталелитейной или нефтяной промышленности, то что уж говорить о дровосеках в глухих дебрях, безжалостно рубивших национальное достояние под корень. Зачастую лес уничтожали даже не древесины ради, а лишь для расчистки земель под сельскохозяйственные угодья. К началу XX века на территории США вырубили почти половину лесов, еще столетие назад стоявших в девственной неприкосновенности, а ценные породы деревьев и вовсе могли повторить судьбу американских бизонов. Президент Рузвельт занялся вопросом защиты окружающей среды с куда большим рвением, чем устанавливал контроль над монополистами. Природу, казалось, он любил больше, чем людей. Один законодательный акт следовал за другим, и миллионы акров американской земли оказывались заповедной территорией, строго охраняемой государством. Величайшие природные достопримечательности США – Большой каньон и Йосемитский национальный парк – сохранили свою первозданную уникальность благодаря Теодору Рузвельту, великому ценителю прекрасного.

Помимо всего прочего, Теодор Рузвельт известен еще и тем, что стал первым американским президентом, серьезно заявившим о себе на мировой политической арене. Президент Мак-Кинли в 1898 году с большой неохотой и не самым большим умением начал войну с Испанией – больше под давлением сложившихся обстоятельств, чем по собственному желанию. Теодор Рузвельт в корне изменил направление внешней политики Соединенных Штатов – герой войны с Испанией, он видел США исключительно в роли доминирующего игрока на мировой политической сцене. Поскольку слова президента с делом не расходились, он активно использовал любую возможность для продвижения американских интересов. Первой крупной победой на этом поприще стало поражение французов в Панаме, где они много лет безуспешно пытались построить канал, соединяющий Атлантический и Тихий океаны. Начатый французами еще в 1881 году проект терпел одну неудачу за другой, чему виной были как неточности в расчетах, так и финансовые махинации, приведшие впоследствии к громкому скандалу и долгому разбирательству. Помимо прочего, природные условия в зоне строительства канала оказались нестерпимо тяжелыми – рабочие тысячами умирали от желтой лихорадки, малярии и иных тропических болезней. Идея строительства Панамского канала принадлежала знаменитому французскому дипломату Фердинанду де Лессепсу, к тому времени уже прославившемуся строительством Суэцкого канала в Египте. Окрыленные колоссальным финансовым успехом, французы решили осуществить еще один столь же масштабный проект – на этот раз в Америке. Протяженность Панамского канала была вдвое меньше канала Суэцкого, и строителям казалось, что дело пойдет легко, в особенности учитывая тот факт, что у французов, единственных в мире, имелся уникальный опыт претворения в жизнь столь сложного проекта. Однако они жестоко ошиблись. К началу XX века на месте некогда грандиозного строительства остались лишь несколько сот рабочих, следивших за сохранностью вкопанного в землю оборудования, включая уникальные и крайне дорогие на то время экскаваторы. В попытке спасти лицо и вернуть хоть малую часть колоссальных средств, потраченных на погибшую стройку века, французы стали искать покупателя на недостроенный канал. Выбор был невелик, чему виной стала пресловутая Доктрина Монро. Президент США Монро еще в 1823 году – вскоре после ухода Испании и Португалии из Южной Америки – заявил, что Соединенные Штаты не потерпят вмешательства европейских государств в дела Южной и Центральной Америки. Однако Франция, начавшая строительство Панамского канала в 1881 году в расцвете своего колониального могущества, на тот момент была не по зубам Соединенным Штатам, опасавшимся претворить в жизнь Доктрину Монро. Но уже в начале XX века ситуация кардинально поменялась, и у Парижа фактически не оставалось иного выхода, кроме как продать проект Панамского канала американцам. Вашингтон не преминул воспользоваться таким положением вещей, и заявленная французами стоимость проекта быстро опустилась со 100 миллионов долларов, и без того не окупавших всех расходов, до ничтожных 40 миллионов – на этой финансовой ноте стороны ударили по рукам. С этого момента в дело строительства канала вмешались политики – сначала колумбийские, так как Панама являлась провинцией Колумбии, а затем и американские. Правительство в Боготе при поддержке местного парламента обозначило свои права на канал, неожиданно отказав американцам в приобретении участка земли для продолжения грандиозной стройки. Противоречия носили исключительно финансовый характер – Богота намеревалась продать свою территорию как можно дороже, но столь естественное стремление вызвало приступ негодования у Теодора Рузвельта, который часто выходил из себя, встречая на пути неожиданные препятствия. Он счел действия Колумбии мелким шантажом, в чем, вероятно, был прав, однако ответ его оказался несоизмерим по масштабам с мелкими финансовыми шалостями Боготы. Теодор Рузвельт ворвался на международную арену, размахивая «большой военно-морской дубинкой». При этом фраза про дубинку была его любимой. Он говорил, что корни выражения берут начало то ли в западноафриканском, то ли в южноафриканском фольклоре, но хорошо знавшие президента современники склонялись к мысли, что он его придумал сам, а про африканские корни упомянул, дабы подчеркнуть свои начитанность и широкий кругозор. Звучала фраза эта так: «Говори тихо, но держи в руках большую дубину – и ты далеко пойдешь». «Идеология большой дубины» – так стали называть первый внешнеполитический курс, который взял президент Рузвельт на международной арене. В Панаме, расположенной на самом колумбийском отшибе, вели активную деятельность некие повстанцы, выступавшие против центрального правительства. Тогда подобные группировки существовали во всех уголках Южной Америки, но судьба их могла пойти резко в гору только в том случае, если они могли оказать услугу кому-то из сильных мира сего. Одним из командиров панамских повстанцев был французский авантюрист, одновременно являвшийся акционером французского предприятия, владевшего недостроенным каналом. Естественно, он был лично заинтересован в успешном завершении сделки с американским правительством и намеревался во что бы то ни стало получить свои деньги. Он отправился в Вашингтон, где у него состоялась встреча с президентом США. Вскоре в Панаме разгорелось всенародное восстание против колумбийских узурпаторов, победу в котором всего за 48 часов одержали повстанцы. Залогом столь успешного завершения панамской революции послужил американский военно-морской флот, заблокировавший побережье, – Колумбия могла доставить свои войска в Панаму исключительно по морю. Американцы этому помешали. Правительство нового государства Панама немедленно подписало документы, разрешавшие США начать строительство канала. Однако страна Панама получилась не совсем независимой – де-юре до 1939 года она являлась протекторатом США, а затем обрела независимость, но де-факто так и осталась американским протекторатом по сегодняшний день.

Президент Рузвельт сидит за рулем экскаватора на строительстве Панамского канала. 1906 год

Строительство Панамского канала сыграло важную роль в деле продвижения Соединенных Штатов на мировой политической сцене. В результате победы над Испанией в 1898 году Америка получила контроль над Карибским бассейном, что стало ключом к стратегическому выходу в Атлантический океан. После этого США заняли место одной из ведущих держав в Атлантике, где их достойным соперником могла выступать только дружественная Великобритания. Между тем Соединенные Штаты имели два побережья – Восточное и Западное – и омывались двумя океанами. Восточное побережье стало колыбелью американской цивилизации, а потому было куда более освоенным, нежели побережье Западное. Атлантический океан, омывающий это самое Восточное побережье, в силу исторических и географических причин можно назвать внутренним морем США, ведь именно по нему суда из Англии попадали сначала в североамериканские колонии, а позже в обретшие независимость США. Дела на Западном побережье, омываемом Тихим океаном, в начале века обстояли иначе. Освоение Дикого Запада к тому времени только завершилось, и американское присутствие на Западном побережье было все еще довольно слабым. Сердце страны билось на Востоке, а на Западе простирались почти неосвоенные земли, оттого и американское присутствие на Тихом океане было еще в зачаточном состоянии. И все же США овладели Гавайскими островами, a по итогам войны с Испанией в 1898 году под американский протекторат попали Филиппины. Панамский канал мог самым радикальным образом изменить баланс военно-морских сил в мире. Дело в том, что большая часть американского флота базировалась на Восточном побережье – то есть ВМС США оставались флотом атлантическим. При этом протяженность морского пути от Нью-Йорка до Сан-Франциско без Панамского канала была равна 22 тысячам километров, в то время как строительство Панамского канала давало возможность сократить расстояние до 8 тысяч километров, а также обеспечивало маневренность флота, который при необходимости мог свободно курсировать между Атлантическим и Тихим океанами. Таким образом, Соединенные Штаты обретали уникальную возможность занять господствующую позицию сразу на двух океанах. В политическом и коммерческом плане это открывало путь в Азию – и в первую очередь в Китай, на тот момент остававшийся последним крупным государством, все еще не поделенным между колониальными державами. Азиатские рынки на протяжении многих веков представляли огромный интерес для западных держав, и для их освоения США требовалось покорить Тихий океан.

Очередной возможностью укрепить свои позиции на мировой арене стала для США Русско-японская война 1904–1905 годов. Если в Атлантике у США имелся лишь один достойный соперник – Великобритания, давно являвшаяся союзным государством, то в Тихом океане таких соперников насчитывалось два, при этом оба не проявляли дружественных чувств. Речь идет о Японии и России, которые, по счастливому для США стечению обстоятельств, в феврале 1904 года вступили друг с другом в жестокое противостояние. Для обеих стран война оказалась довольно изнурительной, и, хотя Японии удалось одержать победу, ее потери в живой силе оказались выше, чем у соперника. Россия, на то время значительно превосходившая Японию в военном плане, потерпела поражение по ряду нелепых случайностей, главной из которых стала начавшаяся в стране революция, приведшая к тому, что в 1905 году русских войск в Польше дислоцировалось в три раза больше, чем на японском фронте. Волнениями в большей или меньшей степени были охвачены многие города и регионы огромного государства, что грозило поставить крест на царской власти. Как бы то ни было, но для США такой расклад сил в Восточной Азии оказался крайне удачным. Россия не только потерпела позорное поражение, но главное – лишилась флота и своего основного форпоста на Тихом океане – военно-морской базы Порт-Артур. Для США это означало, что одним соперником на Тихом океане стало меньше. Что же касается Японии, то за свою победу она заплатила очень высокую цену и вышла из войны ослабленной. К тому же небольшой остров с населением в 40 миллионов человек без каких-либо природных ресурсов представлялся США менее опасным конкурентом, нежели огромная империя с населением в 150 миллионов человек. Исходя из этих соображений, уже в самом начале Русско-японской войны президент Рузвельт занял откровенно прояпонскую позицию. Несмотря на свои военные успехи, Япония первой приступила к изысканию возможностей для начала мирных переговоров – война оказалась слишком значительной нагрузкой для ее экономики. Однако начать переговоры оказалось делом крайне непростым, так как ни одна из стран не желала терять лицо на мировой политической арене, запрашивая мира первой. Нужен был подходящий посредник – и тут в игру вступили США, чье посредничество на тот момент выглядело наиболее желательным и нейтральным с точки зрения обеих сторон. Для Рузвельта подобное дипломатическое вмешательство предоставляло отличную возможность эффектно выйти на мировую политическую сцену. На определенном этапе Токио уже согласился на переговоры, но Петербург продолжал упорствовать. В царском военном окружении никак не могли поверить, что потерпели поражение от азиатского государства, и считали неудачное положение дел на фронте состоянием временным, которое можно было изменить, перебросив достаточное количество войск на Дальний Восток. Вскоре, однако, случилась Цусима – и весь цвет Российского флота ушел на дно Японского моря. Через два дня царь дал согласие на начало мирных переговоров, местом проведения которых был выбран американский город Портсмут. Первая встреча делегаций России и Японии состоялась на президентской яхте за завтраком, где Рузвельт произнес длинную миролюбивую речь. Несмотря на предпринятые США усилия, переговоры шли с большими трудностями, ведь обе стороны отличались крайней несговорчивостью и завидным упрямством. Не раз весь процесс оказывался под угрозой срыва, но президент США Теодор Рузвельт неустанно подталкивал стороны к нахождению компромисса. Таким образом, можно сказать, что без его посредничества достичь урегулирования конфликта мирным путем было бы практически невозможно.

Усилия США принесли результат через три недели. В торжественной обстановке стороны подписали Портсмутский мирный договор – война, ознаменовавшая начало нового века, завершилась. За свое участие в мирных переговорах президент США Теодор Рузвельт получил Нобелевскую премию мира 1906 года, став таким образом первым американским гражданином, удостоенным новой престижной международной награды. Участие Рузвельта в решении конфликта на Дальнем Востоке увенчалось успехом и сделало его политической фигурой мирового масштаба. Одновременно с этим положение Соединенных Штатов в Тихоокеанском бассейне, равно как и в Восточной Азии, значительно укрепилось – один из двух противников оказался повержен, а другой – сильно ослаблен. Лучшего результата нельзя было и желать, но дальновидный Теодор Рузвельт уже тогда увидел в Японии потенциальную угрозу американским интересам на Тихом океане, о чем и предупредил последующее поколение политиков.

Почтовая открытка 1905 года, на которой изображены русский царь, японский император и президент Рузвельт в центре. Надпись сверху – Портсмутская драма

К 1907 году правление Рузвельта достигло зенита популярности. Он был признанным на международной арене политическим авторитетом, а всенародная любовь внутри страны казалась неколебимой. С 1904 по 1907 год в Соединенных Штатах происходил неудержимый экономический рост, и благосостояние американских граждан неуклонно увеличивалось. Президент пребывал в приподнятом состоянии духа и все чаще предавался своим любимым занятиям – охоте и природоохранным мероприятиям, открывая новые национальные парки и заповедники. Осенью 1907 года Рузвельт отправился на охоту в Луизиану. Пока он стрелял там белок и медведей, на фондовой бирже в Нью-Йорке разразился кризис, и началась всеобщая паника. Крушение фондовой биржи в Соединенных Штатах всегда означало экономическую катастрофу – депрессию или рецессию, что зависело лишь от глубины падения биржи. Журналисты, примчавшиеся в Луизиану, чтобы взять у президента интервью, были обескуражены его реакцией. Казалось, он даже не слышал о том, что происходило на бирже. Рузвельт с удовольствием шутил и рассказывал о своих охотничьих приключениях, перечисляя длинный список подстреленных животных, съеденных все до единого, кроме дикого енота. Однако никто не смеялся – журналисты были напуганы тем, что страна очутилась на грани катастрофы, а президент знать об этом ничего не желал. И действительно, Рузвельт не очень любил заниматься экономикой. Фондовую биржу он просто ненавидел, поскольку считал ее грязным казино, где кучка мошенников проворачивала бесчестные аферы. В этом он, вероятно, был прав, но другой финансовой системы у Соединенных Штатов на то время просто не существовало. События в Нью-Йорке развивались с невероятной быстротой. Акции на бирже потеряли почти половину своей стоимости. Затем лопнул один из крупнейших нью-йоркских трестов, после чего по всей стране начались набеги на банки – люди спешили забрать свои сбережения. Учетные ставки мгновенно взлетели до небес, а стоимость капитала стала недосягаемой. Не выдержав турбулентности и массового наплыва вкладчиков, желавших получить свои деньги, один за другим начали лопаться коммерческие банки. Возникли проблемы на промышленных предприятиях. В экономике началась рецессия, которая грозила обернуться полномасштабной и продолжительной депрессией. Президент тем временем беспомощно надувал щеки, делая вид, что ничего особенного в стране не происходит. Удивительным образом страну в те страшные октябрьские дни спас главный банкир США Джон Пирпонт Морган – тот самый, которого Рузвельт в начале своего политического пути сделал показательным козлом отпущения в деле борьбы с олигархами. Морган из своего кармана влил крупные финансовые средства в биржу и убедил ряд влиятельных банкиров сделать то же самое. Совместными усилиями им удалось предотвратить полный крах американской финансовой системы. Падение на бирже приостановилось, и стоимость акций постепенно стала подниматься. Банкам удалось стабилизировать свою работу, а стоимость капитала снизилась. Морган и группа выступавших с ним заодно банкиров оказались героями дня, а вот репутация Рузвельта сильно пошатнулась. С этого момента и до окончания срока правления судьба президента катилась только по наклонной вниз. Дело было не только в том, как неудачно он справился с финансовым кризисом, но еще и в том, что многие политики, включая членов Республиканской партии, недолюбливали дерзкого ковбоя и все эти годы его боялись. Теперь же, в конце 1907 года, Рузвельт стал «хромой уткой» – так в Америке называют президента, досиживающего свое время на должности и не имеющего шанса остаться в Белом доме на следующий срок. Дав злополучное обещание не баллотироваться впредь на выборах, Рузвельт пожинал горькие политические плоды своих ошибок, отвергнутый одной из самых жестоких элит на планете. И кто только теперь не пытался пнуть его побольнее, уже не опасаясь быть сурово наказанным за такую дерзость. Обиженные сенаторы наперебой упрекали Теодора Рузвельта в авторитарном стиле правления, в необузданной любви к абсолютной власти, в попрании демократических принципов и основ государственности и т. д. и т. п. Значительная доля правды в их словах все же имелась. Теодор Рузвельт действительно был невероятно властолюбивым политическим деятелем, однако, с другой стороны, он стал тем человеком, кто заставил уважать пост президента США как внутри страны, так и на международной арене. Он укрепил фундамент американского государства, что оказало крайне благотворное влияние на уровень жизни в стране. Хоть и не всегда либеральным путем, Рузвельт внес огромный вклад в развитие страны, возглавив список президентов – выходцев из прогрессивной среды. Последний год в Белом доме Рузвельт провел, яростно сражаясь в конгрессе co своими многочисленными врагами. В своем мировоззрении он дал серьезный крен влево и пытался наверстать упущенное, внося на рассмотрение один законопроект за другим, – и каждый последующий был левее предыдущего. Закон о восьмичасовом рабочем дне, о запрете детского труда, о рабочей компенсации. Если в начале своего президентского пути Рузвельт был прогрессивистом умеренным, считавшим, что существовавшую на тот момент систему требовалось реформировать, а не громить, то в последний год на посту он стал прогрессивистом радикальным. Он говорил о вещах, уместных скорее для американских анархистов и социалистов, нежели для руководства Республиканской партии, к которому он и принадлежал. Требование ввести в стране восьмичасовый рабочий день уже двадцать лет являлось главным лозунгом именно левых сил, но никак не республиканцев. Рузвельт между тем заявлял, что развитие прогрессивного движения радикальным способом является лучшим лекарством от назревающей в стране революции. Однако попытки президента внести в конце своей политической карьеры особый вклад в прогрессивное дело разбились в конгрессе о скалу непонимания. Все выдвинутые им законопроекты были отклонены, что только добавило горечи в политический закат одного из величайших президентов США. В 1941 году на горе Рашмор в штате Южная Дакота открыли огромный барельеф, работа над которым велась долгих 16 лет. В гранитной скале были высечены гигантские скульптурные портреты четырех величайших президентов США – Джорджа Вашингтона, Томаса Джефферсона, Авраама Линкольна и… Теодора Рузвельта.

Паника на бирже 1907 года. Уолл-стрит

Глава 3. Предвоенные и военные годы (1909–1918)

В январе 1912 года территория Нью-Мексико стала 47-м штатом США, а в феврале список штатов пополнила Аризона. Америка достигла практически тех границ, в которых она пребывает по сегодняшний день. Аляска и Гавайи – две отдаленные территории, расположенные одна на самой окраине континента, а другая посреди Тихого океана, – вошли в состав США только в 1959 году. Формирование североамериканского государства – географическое, политическое и экономическое – завершилось. Соединенные Штаты стали промышленным лидером капиталистического мира, отказавшись при этом от обладания внешнеполитическим влиянием. Вашингтон категорически не желал участвовать в европейских делах того времени, при этом под европейскими делами в начале XX века подразумевались колониальные столкновения в Африке и Азии, а также имперские баталии непосредственно в Европе. Все это происходило невероятно далеко от североамериканского континента – как в географическом, так и в политическом плане. Америка была республикой – и неимоверно гордилась этим. Некогда ей самой довелось побывать колонией Британской империи и в тяжелой борьбе добиваться независимости, а потому колониальное мышление народу США было чуждо. Далека была Америка и от межэтнических трений, которыми к тому времени полнилась Европа. Поляки, немцы, итальянцы, евреи, русские и другие народы без серьезных проблем уживались в США, не испытывая серьезных разногласий, хотя всякое, конечно, случалось. Для подавляющего большинства населения, перемешавшегося в огромном американском плавильном котле, творившееся в Европе межнациональное безумие казалось чем-то в корне неправильным, а потому люди категорически не хотели, чтобы их страна принимала в этом участие. Такая линия поведения получила название политики изоляционизма – и чем сильнее сгущались тучи войны над Европой, тем более выраженными становились изоляционистские настроения в США.

Вашингтон все же не полностью отстранился от международных дел и принимал некоторое участие в том дележе, что устроили европейские империалисты на планете. Накануне Первой мировой войны Соединенные Штаты с особым рвением принялись претворять в жизнь Доктрину Монро», в результате чего Западное полушарие с двумя его континентами – Северной и Южной Америкой – стало исключительной вотчиной США. Ни одна страна, даже Великобритания, номинально правившая Канадой, не смела обозначить свои интересы в указанном регионе. При этом Вашингтон, напротив, стал принимать самое деятельное участие в латиноамериканской политике, вмешиваясь беспрестанно во внутренние дела многочисленных республик, раздираемых постоянными экономическими и политическими кризисами. Многие государства впали практически в абсолютную зависимость от милости Вашингтона, чему в значительной мере способствовали действия нового президента США – Уильяма Тафта, вступившего в должность в 1909 году. Он внес во внешнюю политику своего государства серьезное новшество, получившее название «долларовой дипломатии». Суть ее заключалась в том, чтобы способствовать американским инвестициям в зависимые государства. Тафт подталкивал американские банки и крупные корпорации вкладывать средства в Гаити, Гондурас, Кубу, Колумбию, Венесуэлу и многие другие страны – туда, куда быстро мог подойти американский военный флот. Он обещал инвесторам всестороннюю помощь правительства – вплоть до военной, если до такой крайности дойдет дело. Суть этой политики как нельзя лучше выражало любимое изречение Уильяма Тафта: «Доллары должны выполнять роль пуль». И действительно, зачем стрелять, если можно платить – последнее всегда обойдется дешевле. Большой бизнес с энтузиазмом откликнулся на правительственный призыв и взял под свой контроль многие страны Латинской Америки. Там, где британские и французские империалисты использовали колониальные войска, Вашингтон с куда большим успехом эксплуатировал местных капиталистов, лишь изредка оказывая им незначительную военную помощь. Финансовые результаты такой экспансии оказались куда более высокими, нежели грубый военный гнет, практикуемый Европой в Африке и Азии. В начале века зоной интересов США становится не только Латинская Америка, но и Азия. В 1898 году Вашингтон обрел великолепный плацдарм для участия в региональных экономических и политических делах – Филиппины, расположенные в самом сердце Юго-Восточной Азии. Главной же целью и наиболее лакомым куском являлся Китай, превосходивший богатством ресурсов Индию, считавшуюся бриллиантом британской колониальной короны. Грабить Поднебесную хотели все, кто только имел техническую базу, чтобы добраться туда. Россия, Япония, Англия, Франция, Германия и даже совсем уж слабая в морском отношении Австро-Венгрия уже имели свои анклавы на китайском побережье, когда в игру самым активным образом вступили Соединенные Штаты. Вскоре Вашингтон недвусмысленно дал понять своим партнерам, что является лидером этой гонки, активно развивая бизнес даже с Японией – главным потенциальным соперником США на Тихом океане. Американские компании поставляли в Японию большую часть требующейся острову нефти, а также много другого сырья, при этом американские банки выступали основными инвесторами Страны восходящего солнца. Иными словами, два государства стали крупнейшими торговыми партнерами, и отношения эти носили взаимовыгодный характер, в отличие от отношений США, к примеру, с Гаити, которые приносили несомненно большую пользу Вашингтону. Такие неравноправные торгово-финансовые договоренности, возникшие в результате претворения в жизнь «долларовой дипломатии», вызывали крайнее неудовольствие целого ряда стран, в том числе и Гаити, но США все же удавалось держать ситуацию под контролем – в том числе и при помощи военной силы, однако к столь радикальным мерам Вашингтону приходилось прибегать крайне редко. Эффективная «долларовая дипломатия» имела лишь один неприятный побочный эффект – практически вся Латинская Америка ненавидела Соединенные Штаты, и чувства эти и поныне переполняют сердца многих людей на континенте.

Доктрина Монро. Карикатура того времени. Надпись гласит: «Америка для американцев»

На президентских выборах 1908 года победу одержал Уильям Тафт, при этом не прилагая к тому особых усилий. Причиной послужил тот факт, что Тафт являлся политическим наследником Теодора Рузвельта. Более того, они были близкими друзьями. В администрации Рузвельта Уильям Тафт занимал пост военного министра, а также выполнял почетную роль правой руки президента, оттого на выборах он получил полную поддержку своего предшественника и многочисленных его почитателей. Избранный президент Тафт, как и Рузвельт, придерживался прогрессивных взглядов, а потому продолжил определенный ранее политический курс. В деле борьбы с олигархами судебное производство даже набирало темпы. Если Теодор Рузвельт за семь лет своего правления начал 44 судебных антитрестовых разбирательства, то Уильям Тафт открыл 70 дел всего за четыре года. Однако довольно скоро между двумя единомышленниками и друзьями наметился непредвиденный раскол. Новый президент постепенно давал крен вправо, сблизившись с консервативным крылом Республиканской партии, в то время как Рузвельт в последний год своего правления порвал с консервативно настроенными республиканцами. К концу правления Уильяма Тафта отношения между двумя политиками обострились до предела. Однажды импульсивный Рузвельт обрушился на своего протеже с такими яростными обвинениями, что тот расплакался от обиды и бессилия. Позднее, накануне партийных праймериз, произошел громкий конфуз, имевший место в истории США лишь единожды. По мере приближения выборов Рузвельту стало поступать множество писем от неравнодушных граждан с призывами вновь баллотироваться на пост президента – что он в конце концов и сделал. Униженный и оскорбленный таким поворотом дел Тафт из принципа принял участие в тех же праймериз, что для американской политической элиты оказалось полной неожиданностью. Стоит отметить, что изначально Уильям Тафт не планировал быть президентом – и в 1908 году его пришлось долго уговаривать. А вот его жена, наоборот, страстно стремилась заполучить статус первой леди. Она фактически заставила Уильяма Тафта баллотироваться на высший государственный пост страны. Ирония же судьбы заключалась в том, что вскоре миссис Тафт получила инсульт, а муж ее лишился необходимой ему психологической поддержки и главного стимула в реализации своих политических амбиций. Он от природы был крайне флегматичен и при этом весил 150 килограмм. Получив юридическое образование, он мечтал стать председателем Верховного суда, но никак не президентом США. Однако, руководствуясь скорее чувством ущемленного достоинства, чем политическими амбициями, летом 1912 года он неожиданно для самого себя схлестнулся в ожесточенной схватке с бывшим другом и наставником – Теодором Рузвельтом. В сложившейся ситуации республиканская номенклатура выступала категорически против кандидатуры Рузвельта, справедливо полагая, что, переизбравшись, он сотрет их всех в порошок. И партийный аппарат стал дергать за все возможные рычаги бюрократической машины, чтобы остановить «ковбоя», – и в конечном итоге им это удалось. Взбешенный подобным отношением, Теодор Рузвельт во всеуслышание заявил, что у него украли номинацию, после чего совершил дотоле невиданный в истории Соединенных Штатов демарш. Он объявил о создании новой политической силы – Прогрессивной партии, которой предстояло принять участие в выборах президента и выдвинуть его кандидатуру на высшую избирательную должность в стране. По большому счету, Рузвельт не создавал ничего нового, он просто расколол Республиканскую партию на две части, ведь значительная часть республиканцев стояла на прогрессивных позициях развития американского общества. Именно эти люди и составили новую политическую силу, жаждавшую не просто реформировать систему, но вершить настоящую революцию в стране – при этом энтузиазма и энергии им было не занимать. Даже название для своего объединения они придумали крайне незаурядное – Партия лося. Дело в том, что на Теодора Рузвельта во время предвыборной кампании было совершено покушение. Пуля попала ему в грудь, но прошла через футляр с очками и толстый блокнот, а потому рана оказалось неглубокой и неопасной. Будучи опытным охотником и большим знатоком анатомии, Рузвельт сообразил, что ранение несерьезное – легкие не задело, иначе бы у него горлом шла кровь. Он вышел на трибуну и выступил перед собравшейся публикой с полуторачасовой речью, в начале которой сказал следующее: «Дамы и господа, в меня только что стреляли, но лося так просто не убьешь». В этом изречении имеет место игра слов – на тот момент каждая политическая партия США выбирала в качестве своего символа определенное животное. Республиканцы были слонами, а демократы – ослами. Новая прогрессивная партия остановила свой выбор на лосе. И Теодор Рузвельт, истекавший кровью, но не покинувший свой пост на политической трибуне, именно об этом лосе и вел речь. Столь нелепый раскол в стане республиканцев привел к неизбежным последствиям – на выборах 1912 года победил кандидат от Демократической партии Вудро Вильсон. В стране началась новая политическая эпоха.

Президент Уильям Тафт

Главными достижениями Америки накануне Первой мировой войны стали все же не успехи прогрессивного движения в деле повышения уровня и качества жизни простого народа, а стремительное развитие экономики, совершившей за эти годы настоящий индустриальный прыжок, о котором в странах Европы не могли даже помышлять. Крупнейший в мире внутренний рынок, стремительно растущие объемы торговли co странами Латинской Америки, Европы и Азии – все это давало крупным американским предприятиям возможность начать массовое производство товаров и услуг. Заводы и фабрики в Соединенных Штатах по своим масштабам и количеству занятых на производстве работников значительно превосходили европейские, за счет чего обретали немалое конкурентное преимущество, производя лучшие товары за меньшие деньги. Одним из самых ярких символов американской индустриальной революции стала автомобильная компания «Форд». Несмотря на то, что безлошадные экипажи, как их тогда называли, начали выпускать в Европе, основной прорыв в этой индустрии произошел в Америке. По состоянию на 1900 год только в США имелось больше тысячи предприятий, производивших самые разные автомашины, однако то были либо экспериментальные аппараты, либо не очень надежные, но крайне дорогие модели. Иными словами, страна продолжала ездить на лошадях, и только некоторые состоятельные люди, повинуясь веянию моды, пользовались механическим новшеством. К тому же в США имелось крайне мало дорог, по которым без проблем могли бы передвигаться капризные машины того времени. Ситуация изменилась в 1908 году, когда компания «Форд» создала автомобиль «Модель-Т», вошедший в историю под прозвищем «Жестяная Лиззи». «Модель-Т» получила свое название благодаря нехитрой системе руководства, которое каждую новую модель клеймило следующей буквой алфавита. Лишь дойдя до двадцатого по счету прототипа, соответствующего в английском алфавите букве «Т», фордовские инженеры создали то, что требовалось Америке, – надежную фермерскую машину, собранную руками крепких американских парней. К таким парням причислял себя и основатель компании – Генри Форд. Он вырос на ферме и хорошо знал нужды простых людей, а потому мечтал о создании «автомобиля для всех», способного беспрепятственно ездить по проселочным дорогам. Таким транспортом стала новая «Модель-Т». Однако не это дало толчок революции, в конечном итоге потрясшей весь мир. Сконструировав надежную и одновременно простую машину, Генри Форд мечтал сделать ее доступной. Главная же загвоздка заключалась в цене. В 1909 году новая фордовская модель стоила 825 долларов – немалая по тем временам сумма. Оттого в 1909 году этих автомобилей произвели всего 10 тысяч. Вопрос можно было решить за счет расширения масштаба производства и увеличения выпуска продукции до сотен тысяч штук, что позволило бы снизить цену, сделав «Модель-Т» доступной и массовой. Именно снижение себестоимости производства и стало революционным новшеством, что сделало Генри Форда знаменитым на весь мир. В 1913 году он запустил на своем заводе техническое чудо под названием конвейер, и уже в 1916 году компанией «Форд» было произведено 500 тысяч машин, которые продавались по цене 345 долларов. В 1924 году на том же заводе произвели уже 2 миллиона автомобилей, стоивших в рознице 265 долларов. Всего же за 20 лет было построено больше 16 миллионов машин. Таким образом Генри Форд поставил Америку на колеса. И если считается, что железные дороги в XIX веке объединили Америку, то в XX веке автомобили создали ту Америку, которая известна всему миру сегодня, – самое мобильное общество в мире. Население городов получило возможность выехать за пределы мегаполиса, а сельские жители теперь могли беспрепятственно ездить в город. Началось массовое строительство автомобильных дорог, в конечном итоге превзошедшее по масштабу строительство железных дорог полувеком ранее. Возникла новая индустрия по производству и продаже бензина. Улицы городов всего за несколько лет полностью поменяли свой облик, очистившись от навоза и иных отходов жизнедеятельности лошадей, которые теперь стали не нужны человеку в качестве транспортного средства. Автомобилизация Америки стала самым большим индустриальным прорывом в истории Западной цивилизации.

Американская икона – «Форд», «Модель-Т»

В те годы на американском потребительском рынке происходил прорыв за прорывом. Так, в 1905 году в городе Питтсбурге открылось первое заведение, вошедшее в историю под названием никельодеон. Это была грязная лавка, в которой за 5 центов можно было без ограничений смотреть кино, в те годы представлявшее собой череду черно-белых немых фильмов продолжительностью несколько минут каждый. Сеанс длился беспрерывно, и все желающие могли в любой момент как начать, так и завершить просмотр. Это мало походило на привычный для современного зрителя киносеанс, однако в те годы подобный вид развлечений приобрел бешеную популярность. Уже через несколько лет таких заведений насчитывалось тысячи по всей стране, и они стали неотъемлемой частью повседневной американской жизни. Репутация у никельодеонов была не самой лучшей, и даже название подчеркивало дешевый шик кинематографического искусства того времени. «Никель» – обиходное название монеты достоинством в пять центов, а «Одеон» – название одного из лучших театров Парижа, ставшего символом достатка и роскоши той эпохи. Сама комбинация двух этих слов была трагикомическим символом того времени. Любой, даже самый неимущий гражданин был в состоянии потратить пять центов на кино, которое крутили в трущобах с громким театральным названием и очень низкой ценой. Кинематограф развивался в Америке темпами еще более высокими, чем автомобильная индустрия. И если родиной американского автопрома стал Детройт, то местом рождения кинематографа считают Голливуд, хотя это и не вполне точно. Новый вид искусства появился в действительности в Нью-Йорке, в Нижнем Ист-Сайде – эмигрантском районе, приобретшем к тому времени славу самого неблагополучного в стране. Здесь на одной квадратной миле ютились и выживали один миллион человек. В количественном соотношении преобладали евреи и католики, потому как ни тех ни других белое протестантское англосаксонское общество за людей не считало. Бесспорно, афроамериканцам в те годы приходилось еще труднее, поскольку их неравноправие было оформлено на законодательном уровне, однако обитателям Нижнего Ист-Сайда приходилось в Америке совсем не просто. По большому счету, они жили в гетто – самом большом гетто в мире. Здесь, в этой ужасной клоаке, где у большинства жителей не было ни воды, ни света, ни канализации, где люди ютились по десять человек в комнате, напоминавшей адское пекло жарким нью-йоркским летом, и родилось самое романтическое из человеческих искусств. Большинство жителей Нижнего Ист-Сайда плохо владели английским языком, многие вообще не знали ни слова, спасало же положение то, что кино было немым, отчего незнание языка не играло в новой индустрии никакой роли. Главным в новом искусстве было умение изображать страсти, страдания и иной фейерверк человеческих эмоций. С этим у обитателей Нижнего Ист-Сайда все было в порядке. Евреи из Пинска и Минска вперемешку с итальянцами из Палермо и Неаполя знали толк в драматургии. Однако очень скоро первым кинематографическим предпринимателям понадобились большие площади, чтобы делать более масштабные фильмы с ковбоями и индейцами, солдатами и пушками. Снимать подобные баталии в переполненном гетто было просто невозможно. Бытует мнение, что именно в этот момент киноиндустрия переехала на все еще полудикий Запад – в Калифорнию, в деревню под названием Голливуд. Это не совсем так. Вначале центром американского кинематографа стала деревня Форт Ли, расположенная через реку Гудзон от Манхэттена в штате Нью-Джерси. В те годы эта местность была не меньшим захолустьем, чем Голливуд, но располагалась поблизости от Нью-Йорка, а не в пяти тысячах километров, как Калифорния. Именно здесь в начале века и обосновались многочисленные киностудии, появлявшиеся словно грибы после дождя. Своим открытием Голливуд обязан одному из основоположников американского кинематографа – режиссеру Дэвиду Гриффиту, так гласит официальная легенда. Он прибыл в Лос-Анджелес в начале 1910 года, куда нью-йоркская киностудия отправила его в командировку, потому как на Восточном побережье зима мешала проведению съемок, в то время как на Западном побережье круглый год царило лето. Гриффит начал было снимать свой фильм в центре Лос-Анджелеса, однако в поисках натуры решил исследовать ближайшие окрестности, где и наткнулся на удивительной красоты деревушку, в которой проживали добродушные люди, с радостью принявшие новое искусство на своих улицах. В те годы мнение местных жителей имело большое значение, а потому оказанный кинематографу радушный прием очень воодушевил Гриффита. Он тут же свернул съемки в Лос-Анджелесе и переехал в Голливуд, ведь именно так называлась найденная им деревушка. Там он продолжал снимать кино, пока в Нью-Йорке не началось лето, после чего покинул Западное побережье и триумфально вернулся на Восток. Именно тогда остальной мир кинематографа и проникся красотой голливудской натуры и ринулся на Запад, в Калифорнию. Однако в действительности причины массового исхода американской киноиндустрии из Форта Ли в Голливуд были куда более прозаическими. Дело в том, что патент на сам процесс съемок и на кинокамеры принадлежал величайшему американскому изобретателю Томасу Эдисону. Тому самому, который изобрел электрическую лампочку, у которого имелась 1 тысяча патентов на территории США и 3 тысячи по всему миру и чья компания была зарегистрирована именно в Нью-Джерси, в непосредственной близости от Нью-Йорка. Начинающие кинематографисты платить за патент отказывались, и Эдисон взял финансовое дело крепко в свои руки. Его агенты, вооруженные копией закона о патентах, начали терроризировать студии, расположенные в Форт Ли. Они врывались на съемочные площадки с полицией и частными детективами, заваливали местные суды исками с требованием баснословных компенсаций – и совсем скоро конфликт этот приобрел угрожающие масштабы. Стоит отметить, что переезду способствовала даже погода. В Голливуде снимать можно было круглый год – и даже снег там можно было найти в любое время, стоило лишь отправиться в соседние горы. Температура воздуха в Калифорнии никогда не опускалась ниже 15 градусов, в то время как в Нью-Йорке с погодой имелись сложности – холодная зима и слякотная осень. Иными словами, снимать круглый год там никак не получалось, а каждый упущенный съемочный день обходился слишком дорого. Все это привело к тому, что в 1911 году началось переселение американской кинематографической индустрии в Голливуд, и уже к 1913 году жизнь там кардинально поменялась. Таким образом, эра Голливуда берет свой отсчет именно с 1913 года, когда безвестная деревушка стала постоянным местом работы переехавших из Нью-Йорка киностудий и ее название стало собирательным наименованием американского кинематографа. Следующей вехой в развитии индустрии стал 1915 год, когда два крайне важных события в корне изменили положение вещей в сфере развлечений. Основным событием стал выпуск первого в мире полнометражного художественного фильма, режиссером которого был уже небезызвестный Дэвид Гриффит. Помимо этого, в самом центре Нью-Йорка, на Бродвее, открылся единственный на тот момент фешенебельный кинотеатр в стране. Фильм Гриффита под названием «Рождение нации» имел продолжительность более трех часов и представлял собой эпическое историческое полотно, способное вызвать интерес даже у современных зрителей, несмотря на то что картина немая. Именно с проката этого фильма берет свое начало история современного кино, каким мы его знаем – продолжительное, co сложной сюжетной линией, множеством действующих лиц, масштабными съемками. Цена билета на такой сеанс составляла уже не пять, а десять центов, а сам показ осуществлялся сеансами, а не беспрерывно, как это было ранее. Эпоха короткометражных поделок подошла к концу. В свою очередь открытие кинотеатра Strand на углу Бродвея и 47-й улицы – в самом центре Нью-Йорка на Таймс-Сквер – стало колоссальным событием в культурной жизни города и страны в целом. Теперь каждый желающий мог насладиться роскошью интерьера, достойного лучших королевских семей Европы, заплатив за это всего лишь 10 центов. В просторном фойе посетителей кинотеатра приветствовал живой музыкой пианист во фраке, перед началом сеанса публику развлекал конферансье, а утолить голод можно было в величественном, но совсем недорогом буфете. Это больше походило на классический театр, чем на показ фильма, вот только место актеров на сцене занял огромный экран. Из плебейского развлечения для низов общества кинематограф превратился в особый вид искусства, навсегда отвоевав себе место в сердцах зрителей.

Афиша фильма «Рождение нации»

В начале XX века простому человеку жить в Соединенных Штатах Америки было, пожалуй, легче, чем где-либо еще на планете. Труд его оплачивался лучше, права мало кто ограничивал, ведь государство крайне неохотно вмешивалось в жизнь общества, при этом деловых возможностей имелось в изобилии – таким образом, путь к успеху был открыт каждому. Однако среди всеобщего человеческого благоденствия жили те, кому блага прогрессивного государства оказались недоступны. В первую очередь речь идет об афроамериканцах, но не только о них – гражданских прав были лишены многие жители Соединенных Штатов. Разного рода унижениям, ограничениям и преследованиям подвергались индейцы, эмигранты, евреи, католики, женщины – иными словами, большая часть населения страны. Даже после десяти лет правления прогрессивных политических деятелей, имея самую демократичную конституцию в мире и являясь республикой, Америка во многих вопросах оставалась государством крайне реакционным. Объяснение тому было простым – в стране проживало много консервативно настроенных граждан, с большим недоверием относившихся к любым новшествам и чуждым для них культурам, а также людей набожных и нетерпимых к представителям другой веры. Сильно тянули общество вниз южные штаты, потерпевшие поражение в Гражданской войне 1861–1865 годов, но впоследствии сумевшие взять политический реванш на своих территориях, введя расистское и крайне консервативное местное законодательство. Более 90 процентов афроамериканского населения в 1913 году проживало именно на юге страны, где они были полностью лишены гражданских прав и где правил бал ку-клукс-клан. Темнокожее население США прозябало в ужасающей нищете, продолжая работать на тех же плантациях, что их предки возделывали, будучи рабами. И хотя формально труд их считался свободным, ведь теперь за него платили деньги, фактически работать приходилось непомерно много, а качество жизни к лучшему не менялось. Получить образование – или даже профессию, которая могла бы обеспечить более достойное существование, – для афроамериканца было делом неосуществимым. Единственный шанс избавиться от оков рабства и нищеты предоставлялся тем, кто отваживался уехать на Север, но на столь кардинальные меры решались немногие. Похожая ситуация сложилась и в гетто в Нижнем Ист-Сайде – внутри царили хаос, бесправие и беспросветная бедность, однако бежать его обитателям было особо некуда и ужасно страшно. Именно страх заставлял наиболее униженные слои американского общества держаться вместе, создавая многочисленные гетто – негритянские, еврейские, итальянские, ирландские, – и жизнь там была совсем иной. Там не делали автомобили, не плавили сталь и не строили хорошее жилье, достойных зарплат там также не платили. Уровень жизни в этих обособленных анклавах, возникших внутри большого государства, был сравним с уровнем жизни в наиболее отсталых странах Европы – и в финансовом плане, и в правовом плане. Неудержимое желание вырваться из этого тесного и затхлого мирка гетто порождало лишь еще большее отчаяние, так как страх Америки был сильнее. Между тем положение женщин в американском обществе также было крайне непростым – получить развод, отстоять имущественные права или даже появляться в некоторых общественных местах без сопровождения мужа строго запрещалось. А такие темы, как легализация абортов или право голоса для женщин, были абсолютным табу в США. И даже счет в банке американки могли открыть только с разрешения супруга. Таким образом, женщина являлась не чем иным, как приложением к мужчине. В начале XX века Соединенные Штаты стали страной, где бок о бок существовали два кардинально противоположных жизненных уклада. Из северного Нью-Йорка со своими нравами и законами можно было легко отправиться поездом на юг, в Атланту, где царили иные нравы и действовали иные законы. Если в Нью-Йорке афроамериканец мог с гордо поднятой головой ехать в общественном транспорте вместе с белым гражданином, то в Атланте подобное было невозможно – на юге США темнокожие граждане страны могли ходить, говорить, стоять, отдыхать, пить, есть и просто жить лишь в специально отведенных для этого местах. Любое нарушение установленного миропорядка грозило смертью – за этим зорко следили фанатичные куклуксклановцы, линчевавшие афроамериканцев за малейший проступок или даже за подозрение в совершении такового. Юг США отличался крайне консервативным мышлением и реакционными взглядами, что находило отражение и в местном законодательстве, и в образе жизни рядовых граждан. Таким образом проигравшие Гражданскую войну южане стремились взять реванш над Севером – и федеративное устройство страны лишь способствовало углублению возникшей между двумя мирами пропасти. Ситуация начала меняться лишь во второй половине XX века, когда Верховный суд США стал принимать обязательные к исполнению в рамках единого государства федеральные законы, отменявшие расовую сегрегацию и иные пережитки позорного прошлого, мешавшие американскому обществу расти в своем прогрессивном развитии и во всеуслышание говорить о борьбе за права человека. В начале же века расизм оставался страшной раковой опухолью на теле американского общества, распространявшейся ядовитыми метастазами с Юга по всей стране.

Президент США Вудро Вильсон был не просто южанином, но человеком крайне религиозным, твердо верившим в свою божественную миссию. Если же называть вещи своими именами, то самый прогрессивный из американских президентов предстает обыкновенным расистом, который привел в правительство немало людей с похожими взглядами.

Ку-клукс-клан

Именно в годы правления Вудро Вильсона в Вашингтоне появилась расовая сегрегация: в штабе военно-морского флота, в министерстве финансов, в почтовой службе. К заявлению на получение государственной должности требовалось прилагать фотографию, которая зачастую и решала судьбу кандидата, невзирая ни на квалификацию, ни на рекомендации, – темнокожим гражданам вход был строго воспрещен. При этом сам Вудро Вильсон неоднократно делал громкие заявления расистского толка. В бытность свою президентом Принстонского университета он не принимал в учебное заведение афроамериканцев, оправдывая свои действия необходимостью «сохранять мир и спокойствие в кампусе». Знаменитый художественный фильм «Рождение нации» режиссера Дэвида Гриффита показали в Белом доме в 1915 году – то был первый кинопоказ в Белом доме. На премьеру собрался цвет высшего общества во главе с президентом страны. И хотя лента являлась подлинным и на тот момент единственным шедевром нового искусства, в ней имелось одно серьезное недоразумение – неприкрытый расистский контекст, где ку-клукс-клан героически спасал белых женщин от озверевших негритянских разбойников. После премьерного показа Вудро Вильсон с пафосом отмечал правильность изложения исторических событий в киноленте. К тому же ему было приятно увидеть в кадрах фильма три собственные цитаты относительно событий того времени, и все они имели расовый подтекст самого низкого свойства. Вот такой представала демократия в Америке той эпохи – для всех, согласно Конституции, но не для каждого, согласно царившей на улицах реальности.

В 1910 году в Мексике началась революция. Длилась она 10 лет – и все это время Соединенные Штаты пребывали в крайнем напряжении. Не то чтобы мексиканские революционеры угрожали Америке вторжением, хотя подобные случаи имели место, проблема заключалась в другом – в огромных финансовых средствах, вложенных в мексиканскую экономику. США практически владели своим южным соседом. Большую часть природных ресурсов здесь разрабатывали и добывали американские корпорации, в их же руках находились плодородные земли, чуть ли не половина недвижимости, банки, железные дороги и многое другое ценное имущество. Более 30 лет Мексикой правил диктатор Порфирио Диас, зорко следивший за соблюдением экономических интересов США, на чем он нажил немалое личное состояние. Однако в какой-то момент такому положению вещей должен был прийти конец, ведь революционная обстановка назревала в стране на протяжении последних ста лет. В 1810 году мексиканцы сбросили испанское иго, но в жизни простых людей мало что изменилось – вместо испанских колонизаторов их с такой же беспощадностью продолжали эксплуатировать местные аристократы, те же испанцы, совсем недавно прибывшие из Старого Света, но успевшие пустить корни в Мексике. Ужасающая нищета среди крестьян, а они составляли подавляющее большинство населения, и жестокая диктатура неминуемо порождали общественный протест. Сто лет и без того достаточный срок для того, чтобы народ возжелал перемен. Лозунгом революции стало простое требование: “Tierra y Libertad!”, что в переводе на русский значит «Земля и Свобода!». Вся земля в стране принадлежала аристократии, крестьянам же приходилось работать на ней за гроши под дулом нанятых хозяевами бандитов, охранявших частную земельную собственность. В 1910 году прогнивший до основания диктаторский режим Порфирио Диаса рухнул под тяжестью народного возмущения непосильным столетним гнетом. В стране начался революционный хаос – одно правительство сменяло другое, на руках у людей появилось оружие, до той поры имевшееся только у армии и бандитов, и множество различных политических сил, в основном левого толка, вступили в борьбу за власть. В сложившейся ситуации Вашингтон тревожился лишь об одном – о соблюдении американских экономических интересов. Однако Мексика – не Гондурас, и решить вопрос военным путем не представлялось возможным. За считаные недели на руках у населения большой страны оказались миллионы единиц стрелкового оружия, и военное вмешательство в революционные дела южного соседа могло вылиться для США в полномасштабный конфликт. И все же небольшие экспедиции с целью демонстрации силы могли иметь место. Между тем это не означало, что Вашингтон готов был пустить столь важный вопрос на самотек. С самого первого дня Соединенные Штаты принимали активное участие в мексиканских делах. Американский посол помогал устроить очередной переворот в столице, американские войска показательно высаживались на побережье, а многие американские граждане, занимавшиеся бизнесом в Мексике, стали видными игроками на местной политической сцене. Все эти шаги были бы невозможны без одобрения президента США. Именно в Мексике Вудро Вильсон опробовал свою новую внешнеполитическую доктрину, которую прежде не имел возможности испытать. Будучи человеком очень религиозным и образованным, он верил в особую миссию, выпавшую на его долю после избрания на пост президента США. По этой причине некоторые его идеи имели оттенок мессианства. Господин Вильсон решил, что Соединенные Штаты должны нести в Латинскую Америку дух свободы и демократии, поскольку являлись самой большой и развитой страной Западного полушария. Вашингтону предстояло поддерживать в регионе порядок и спокойствие ради благополучия менее развитых стран, а также для обеспечения безопасности американских инвестиций. Чего в размышлениях президента Вильсона было больше – возвышенных идей или холодного финансового расчета, – понять сложно даже сегодня. Американские историки говорят одно, мексиканские – другое. Бесспорным остается тот факт, что Вудро Вильсон, испробовав новую теорию в Мексике, всерьез озаботился международной политикой во время Первой мировой войны, задумав после ее окончания создать Лигу Наций. Эта идея стала смыслом его жизни и даже привела к безвременной его кончине. Хотя США и старались не слишком углубляться в революционные процессы к югу от своей границы, избежать прямой конфронтации им не удалось. В марте 1916 года отряд мексиканских повстанцев перешел границу и захватил город Коламбус в штате Нью-Мексико. В ходе инцидента погибли 17 граждан США, из них 8 были военнослужащими. За два месяца до этого повстанцы сняли с поезда и расстреляли еще 17 американцев, но все же то происшествие имело место на мексиканской территории. Теперь же речь шла о вооруженном вторжении на суверенную территорию США. Решиться на такой отчаянный шаг могли лишь фанатично преданные идеям революции повстанцы, коими и являлись люди легендарного Панчо Вильи. Игнорировать вторжение правительство США не могло. В спешке была организована военная экспедиция под командованием генерал Першинга, целью которой были заявлены полный разгром группировки противника и захват живого или мертвого Панчо Вильи. Американские военные не зря опасались слишком деятельного военного вмешательства в ход мексиканской революции – целый год экспедиционный корпус генерала Першинга блуждал по горам и пустыням в поисках партизан, так ничего и не добившись. В конце концов, бросив столь бесполезное и унизительное занятие, военные вернулись на родину, а генерал Першинг совсем скоро получил куда более высокое и почетное назначение – командовать американским экспедиционным корпусом в Европе.

Национальный герой Мексики генерал Панчо Вилья

Для США вооруженный конфликт в Мексике в военном плане прошел почти незамеченным, ведь даже на пике событий в нем участвовали не более полумиллиона плохо вооруженных мексиканцев с обеих сторон. Первая мировая война, начавшаяся 1 августа 1914 года, имела иные масштабы – вся Европа превратилась в огромный театр боевых действий. Американский экспедиционный корпус в Мексике насчитывал чуть более 10 тысяч человек, в то время как численность Американского экспедиционного корпуса в Европе достигала 2 миллионов солдат и офицеров. Политические тучи над Европой сгущались давно – главные империалистические державы континента находились на встречном конфликтном курсе уже не один год. Противоречия стремительно накапливались, вооружения лихорадочно ковались и межэтнические страсти безудержно накалялись. А потому нет ничего удивительного в том, что два выстрела, прозвучавшие 28 июня 1914 года в захолустном балканском городишке Сараево и поразившие наследника австро-венгерского престола, стали причиной начала самой кровопролитной из войн, когда-либо развязанных человечеством. Понадобился всего месяц, чтобы Европа в буквальном смысле слова взорвалась. Австро-Венгрия объявила войну Сербии 28 июля 1914 года, что само по себе не было катастрофой, но уже 1 августа Германия объявила войну России – и это стало началом конца прежнего миропорядка. Третьего августа немецкая армия без объявления войны вторглась в нейтральные Бельгию и Люксембург, чтобы прорваться во Францию с фланга, а не атаковать в лоб сильно укрепленную франко-германскую границу. Возмущенная столь вероломным отношением к Бельгии и имевшая свою повестку дня Великобритания 4 августа объявила войну Германии. К концу осени на фронтах Европы ожесточенно дрались и погибали почти 60 миллионов в недавнем прошлом мирных граждан. Цивилизованная Европа – опора существовавшего миропорядка – погрузилась во мрак хаоса и варварства, о котором не мыслили даже гунны и готы за две тысячи лет до того. В первые дни войны мир охватила эйфория от представившейся возможности принять участие в масштабных исторических событиях – это чувствовали даже те, кому предстояло отправиться на фронт в числе первых. Противоборствующие стороны были уверены в своей скорой победе, и никто не готов был к затяжному противостоянию, продлившемуся долгих четыре года и оставившему после себя страдание, разруху и неопределенность. Мир впервые столкнулся с ужасами столь массовой гибели людей, и война перестала казаться человечеству романтическим приключением.

К моменту начала Первой мировой войны в Соединенных Штатах проживало немало специалистов, хорошо разбиравшихся в европейских делах. Почти 15 процентов американского населения, составлявшего в 1914 году 100 миллионов человек, были иммигрантами – в основном из Европы. В те годы правительство США озаботилось высокой вероятностью возникновения межэтнических столкновений между бывшими гражданами европейских стран, вступивших в ожесточенное противостояние. Однако ничего подобного не произошло. Подавляющее большинство иммигрантов ценили новую родину превыше всего и не желали втягиваться в уже чуждые для них конфликты. Более того, практически все население США, включая тех же иммигрантов, заняли непримиримую антивоенную позицию – ни при каких обстоятельствах американские граждане не желали, чтобы страна вмешивалась в масштабный конфликт в Европе. Когда же с фронта начали поступать известия об ужасающем характере начавшейся бойни, антивоенные настроения в Америке переросли в истерию, сравнимую по силе эмоций с эйфорией, охватившей европейское общество несколькими месяцами ранее. Для политических деятелей США любой намек на желание втянуть страну в войну был равносилен политическому самоубийству, потому президент Вильсон поспешил объявить о нейтралитете Соединенных Штатов и стал выступать с пространными призывами к воюющим сторонам прекратить ужасное кровопролитие, но в Европе на него попросту не обращали внимания. Высшее командование европейских стран в 1914 году занималось разработкой планов и стратегий, тщеславно полагая, что сможет обойтись без союзников в этой борьбе. Однако американский нейтралитет носил бутафорский характер. С самого первого дня Америка играла ключевую роль в мировой войне, приняв сторону Антанты (союз Великобритании – Франции – России). В идеологической плоскости такая позиция выглядела для США более естественной, ведь Великобританию и Францию американцы считали странами демократическими, в отличие от Германии и Австро-Венгрии. Основным же фактором, повлиявшим на позицию Вашингтона, были прочные финансово-экономические связи с Лондоном – с Берлином таковых не имелось. Банковский дом Морганов, долгие годы имевший представительства и в Нью-Йорке, и в Лондоне, не мешкая стал выдавать англичанам практически неограниченные кредиты, на которые Великобритания закупала в США оружие, боеприпасы, продовольствие, сырье – все, что требовалось для ведения масштабной войны. Для американской экономики наступил период расцвета – такого колоссального толчка Соединенные Штаты не переживали за всю историю своего существования. Очень скоро почти 10 процентов валового внутреннего продукта страны составляли военные поставки в горящую Европу, на которых не преминули нажиться и американские банкиры. Более успешное финансово-экономическое положение вещей трудно было представить. В Америке настала эра стремительного промышленного роста, что повлекло за собой и увеличение благосостояния рядовых граждан. Безработица официально прекратила свое существование. Более того, рабочих на производстве катастрофически не хватало, ведь поток иммигрантов из Европы резко иссяк, а в те годы рынок труда США пополнялся рабочей силой именно таким путем. На фабрики и заводы стали брать афроамериканцев, переезжавших с Юга, чего раньше не происходило. Экономическая целесообразность одержала верх над расизмом и сегрегацией. Заработная плата на производстве, особенно для квалифицированных специалистов, в годы войны выросла в несколько раз. Америка богатела. Если в 1914 году валовый внутренний продукт США составил 36,5 миллиарда долларов, то в 1918 году он составлял уже 75,8 миллиарда долларов – за четыре года этот показатель увеличился более чем в два раза. В 1928 году ВВП США достиг 97,4 миллиарда – то есть за десять послевоенных лет он вырос всего лишь на 20 процентов. Таким образом, американская экономическая и финансовая помощь странам Антанты в ходе Первой мировой войны была огромной и сыграла важнейшую роль в победе. В Берлине этот факт четко осознавали, однако повлиять на ситуацию никак не могли – по крайней мере, до определенного момента. Положение Германии усложнялось также морской блокадой, в которой страна оказалась с первых же дней войны. Великобритания на тот момент времени обладала самым мощным военно-морским флотом в мире, который без особого труда разгромил немецкий флот, после чего Германия лишилась возможности торговать с большей частью внешнего мира. Немцы и их союзники остались на скудном сырьевом и продовольственном пайке, поступавшем из континентальной Европы, охваченной пожаром войны. Страны Антанты, напротив, беспрепятственно получали все необходимое из США, Канады, Латинской Америки, Африки, Азии. Берлин лихорадочно искал выход из сложившегося положения – и если пробить британскую блокаду возможности не было, то нанести серьезный урон союзной торговле Германии выпал шанс. Подводные лодки – совершенно новое и нигде не испробованное на тот момент оружие – пришлись как нельзя кстати. Еще недоработанные и примитивные, немецкие субмарины представляли смертельную угрозу для беззащитных транспортных судов союзников, перевозивших грузы через Атлантику. Именно здесь, в Атлантическом океане, и произошло первое серьезное столкновение между США и Германией. Седьмого мая 1915 года немецкая подводная лодка потопила у берегов Ирландии британский пассажирский лайнер «Лузитания», шедший трансатлантическим рейсом из Нью-Йорка. Погибли почти 1200 человек, из них 128 были гражданами США. Американская общественность взорвалась от негодования. Президент Вильсон немедленно отправил германскому правительству ноту протеста. Кайзеру не оставалось иного выхода, как пообещать больше не атаковать пассажирские суда, хотя многие из них перевозили грузы военного назначения (включая злополучную «Лузитанию»). Несмотря на то, что конфликт между государствами был улажен, в глазах американского общества Германия понесла несомненный репутационный урон. Пресса, игравшая на настроениях народа, еще долго неистовствовала. После инцидента с «Лузитанией» образ немецкого врага неизменно присутствовал даже на страницах самых провинциальных изданий Америки. Таким образом, Германия уже сдала свои позиции внутри США, вопрос заключался лишь в том, когда Вашингтон примет решение вступить в войну против коварного и жестокого врага демократии.

«Лузитания» в порту Нью-Йорка

Президенту Вильсону удавалось сохранять нейтралитет еще долгих два года с того момента, как немецкая подлодка нанесла роковой удар по «Лузитании». Дело было не только в том, что изоляционистские настроения в стране оказались крайне сильны, важное значение играл и экономический фактор – ведение полномасштабной войны было крайне дорогим мероприятием. Возможно, Вудро Вильсон продержался бы на своих позициях еще дольше, но весной 1917 года ситуация в Европе резко ухудшилась. В начале года Россию стали сотрясать внутренние неурядицы. Царские войска терпели одно поражение за другим, и положение на Восточном фронте складывалось критическое. В феврале в Петрограде произошла революция, после чего фронт фактически развалился. За счет этого немцам удалось перебросить значительные силы с востока на запад, где они планировали нанести англо-французским войскам решающий удар. Шансы на успех были довольно высокими, так как и англичане, и французы уже выдыхались, несмотря на масштабную американскую помощь. Одновременно с началом генерального наступления на Западном фронте немецкое командование решило развязать тотальную подводную войну на море с целью перерезать морские коммуникации в самый важный для союзников момент. Это означало, что немецкие субмарины получили разрешение топить любые корабли противника, включая пассажирские, охота на которые была запрещена после инцидента с «Лузитанией». Для Германии подобный шаг означал лишь одно – неминуемую войну с Соединенными Штатами. В Берлине все же надеялись, что успеют разгромить англо-французские силы до того, как Америка вступит в войну, ведь Вашингтону потребовалось бы время на формирование армии и переброску войск в Европу. При этом в случае поражения Великобритании и Франции у Соединенных Штатов неминуемо возникли бы крупные финансовые и политические проблемы. Выданные Лондону и Парижу кредиты стали бы невозвратными, а Берлин отомстил бы Вашингтону на международной арене за то, что американцы приняли сторону Антанты. Таким образом, февраль 1917 года стал для США точкой невозврата, когда воедино сошлись все негативные факторы – русская революция, немецкая подводная война, ослабление англо-французских сил. Затем произошло еще одно очень важное событие, вошедшее в историю под названием «Телеграмма Циммермана». Оно-то и подтолкнуло Америку на решительные действия. В феврале 1917 года британская разведка перехватила и расшифровала послание министра иностранных дел Германии Артура Циммермана немецкому послу в Мексике. Господин Циммерман в своей депеше излагал план вовлечения Мексики в войну с США. В соответствии с планом немецкий посол должен был пообещать мексиканскому правительству всяческую военную и финансовую помощь в случае, если та нападет на США с целью освобождения незаконно отнятых у нее в середине предыдущего века территорий – Калифорнии, Техаса и других. Немецкий посол намеревался поставить мексиканское правительство в известность о том, что между Германией и США со дня на день начнется война, и Америка окажется в ослабленном положении, что значительно увеличивало шансы Мексики на успех. На деле план этот не имел под собой никаких реальных оснований, за исключением многолетней ненависти мексиканцев в отношении американцев. Правительство в Мехико еле держалось у власти и вело ожесточенную борьбу с многочисленными повстанцами. В военном же плане вторжение в США казалось полным безумием, ведь даже в самом уязвимом состоянии американская армия значительно превосходила вооруженные силы своего южного соседа. Несмотря на весь абсурд немецкого плана, «Телеграмма Циммермана» буквально взорвала американские правящие круги и общественность. Она стала последней каплей, переполнившей чашу терпения изоляционистов. Второго апреля 1917 года президент Вильсон обратился к конгрессу с просьбой объявить войну Германии, а 6 апреля конгресс удовлетворил просьбу президента и объявил Германии войну. Интересен тот факт, что войну главному немецкому союзнику – Австро-Венгрии – объявили только в конце 1917 года, 7 декабря, объясняя это неучастием австро-венгерских военно-морских сил в операциях против американских граждан в Атлантическом океане. Другим союзникам Германии – Османской империи и Болгарии – войну вообще не объявляли. Однако, решив вопрос на законодательном уровне, правительство США не спешило бросаться в бой, хотя англо-французские союзники и умоляли прийти к ним на помощь как можно скорее. Только в декабре 1917 года в Британию прибыла американская эскадра – чтобы помочь бороться с немецкими подводными лодками и охранять транспортные конвои, в ее составе в Европу прибыли всего несколько подразделений морских пехотинцев, отправившихся на фронт во Францию. Дело в том, что в 1917 году совокупная численность сухопутных сил США составляла всего 100 тысяч солдат и офицеров – даже болгарская армия на тот момент была более многочисленной. Вашингтону требовалось время, чтобы сформировать и обучить воинский контингент для отправки в Европу, но принимать участие в боях никто из американцев не спешил. Регулярная армия США появилась на европейском театре боевых действий только весной 1918 года – за полгода до окончания войны. Многие историки полагают, что именно появление американцев во Франции привело к скорому завершению боевых действий. Свежие подкрепления стали прибывать на фронт со скоростью одна дивизия в день, в то время как британские, французские и немецкие силы были истощены до предела. За четыре года войны в Европе убили и покалечили всю молодежь, теперь же добивали людей среднего и пожилого возраста. К августу 1918 года в Американском экспедиционном корпусе под командованием генерала Першинга несли службу почти 2 миллиона солдат и офицеров. Восьмого августа на Западном фронте началось Стодневное наступление, завершившееся капитуляцией Германии 11 ноября 1918 года. Два миллиона американских солдат сыграли в наступлении решающую роль, перетянув своим участием чашу военных весов в пользу Антанты.

Французские военные встречают генерала Першинга

Несмотря на то, что Соединенные Штаты являлись активным участником боевых действий лишь в последние несколько месяцев войны, немецкое правительство в ноябре 1918 года решило сдаться именно Вашингтону, а не Парижу или Лондону. После четырех лет ожесточенных сражений уровень ненависти французов и англичан по отношению к Германии возрос до небывалых пределов. Северо-восточная Франция, где все эти годы располагался основной театр боевых действий, представляла собой сплошные руины, в то время как на территории Великобритании и Германии бои не велись. Пострадали лишь Франция и соседняя Бельгия. В сложившихся обстоятельствах Берлин принял решение вести переговоры о капитуляции с американцами – меньше всего пострадавшими от немецкой агрессии и способными на принятие взвешенных решений в отношении побежденного. Ситуация осложнялась тем, что Европу охватил послевоенный хаос. Бывшие союзники Германии один за другим подписывали сепаратные капитуляции в попытке предотвратить внутренний развал своих государств. Первой сдалась Болгария, заключив 29 сентября 1918 года перемирие в Салониках. Тридцатого октября, также в Греции, в порту Мудрос, подписала капитуляцию Османская империя. В самом трагическом положении оказалась Австро-Венгрия, которая была настолько истощена войной, что буквально развалилась на части в течение считаных дней после начала крупномасштабного наступления итальянской армии 24 октября. Первой разбежалась армия, после чего сама империя прекратила свое существование. Австро-венгерское командование согласовывало детали капитуляции в ужасной спешке – по телеграфу, стараясь как можно быстрее прекратить стрельбу. Третьего ноября в Падуе протокол о перемирии подписывали уже два правительства – Австрии и Венгрии, империи к тому моменту не существовало. Обстановка в Германии была не менее драматичной. Третьего ноября в городе Киль, где располагалась главная база военно-морского флота, вспыхнуло восстание матросов – в Германии началась революция. По всей стране появлялись Советы рабочих и солдатских депутатов. Девятого ноября кайзер Вильгельм отрекся от престола. Второй рейх пал. В Германии провозгласили республику. В тот же день канцлером стал Фридрих Эберт – один из руководителей Социал-демократической партии. В Берлине хотели говорить о мире с Соединенными Штатами, а не с Францией еще по одной крайне важной причине. Восьмого января 1918 года, почти за год до окончания войны, президент Вудро Вильсон выступил с важной речью в конгрессе, которая вошла в историю под названием «Четырнадцать пунктов Вильсона». В своей речи президент обрисовал сценарий мирного урегулирования европейского конфликта. Документ этот был проработан с большой тщательностью и имел огромное значение, в отличие от многих заявлений, не раз звучавших в конгрессе США. В сентябре 1917 года Вильсон поручил своему ближайшему советнику по вопросам внешней политики, полковнику Хаузу, создать особую комиссию из ведущих американских специалистов в области европейской географии, политики, истории с целью разработки принципов справедливого мирного урегулирования бушующего на континенте конфликта. В комиссию вошли более 150 человек, которые ежедневно заседали в Центральной библиотеке Нью-Йорка, обсуждая будущее Европы. Впоследствии полковник Хауз (никаким полковником он никогда не был, просто в Техасе, откуда он был родом, так называли уважаемых в обществе людей) сыграл важнейшую роль в переговорном процессе. Стоит отметить, что президент Вильсон во время Первой мировой войны изначально занял особую позицию. Будучи главой воюющего государства, он практически не вмешивался в военные дела, оставив их целиком на усмотрение генерала Першинга, командующего Американским экспедиционным корпусом. В дипломатических вопросах президент Вильсон также делегировал большие полномочия своему доверенному лицу – вышеупомянутому полковнику Хаузу, выступавшему от имени Соединенных Штатов во время Парижской мирной конференции по результатам Первой мировой войны. Таким образом, пока на европейском фронте продолжалось кровопролитие, Вудро Вильсон грезил о том, каким должен быть послевоенный мир. В его понимании миру предстояло стать справедливым, свободным и наполненным демократией, для чего в мировой войне победителей быть не должно. Президент видел себя мессией, который принесет людям справедливость, – и в этом видении он был не один. К моменту окончания войны большинство европейских граждан, не веривших ни на йоту собственным правительствам, ввергшим Европу в хаос, готовы были идти за тем, кто предлагал стабильность. Больше всех Вудро Вильсону в ноябре 1918 года верили немцы. И дело было не только в «Четырнадцати пунктах», но и в неготовности вести диалог с французами, чью землю они четыре года топтали военным сапогом. Пятого октября правительство Германии передало американскому президенту послание с просьбой о заключении мира. В Берлине очень надеялись на справедливость и честность Вудро Вильсона. Его «Четырнадцать пунктов» в октябре 1918 года казались им спасательным кругом. Однако американцы оказались не так просты, как казалось. Прими Германия предложение США в январе 1918 года, исход войны был бы совсем иным. Теперь же разъяренные и разграбленные Франция с Бельгией, а также понесшая немалые человеческие потери Великобритания впились в глотку умирающей Германии – и отпускать ее на поруки Соединенным Штатам ни в коем случае не собирались. Вудро Вильсон прекрасно понимал сложившуюся на тот момент политическую обстановку и, получив немецкое послание, резко ужесточил требования к поверженному противнику. Самым неприятным для политической элиты Германии стало требование изменить форму правления в стране. Речь шла о кайзере. Америка требовала, чтобы кайзер отрекся от престола и Германия стала республикой. Правящая аристократическая имперская верхушка, все эти графы и бароны, выряженные в перья генералы и фельдмаршалы пребывали в состоянии глубочайшего потрясения. Они согласились отдать Германию на милость победителя, но сдавать собственное достоинство и привилегии было выше их сил. Переговоры с вероломными американцами немедленно прервали. Командующий немецкой армией генерал Людендорф в бешенстве приступил к разработке плана по нанесению решительного и уже последнего удара по врагу. Вскоре, однако, эти отчаянные конвульсии прекратились. Положение в армии стало невыносимым – началось массовое дезертирство, и целые воинские части отказывались идти в бой. В конце октября генерала Людендорфа сняли с должности, а 5 ноября Берлин запросил перемирия, уже не выдвигая никаких условий, – в стране началась революция. Кайзера, еще месяц назад отказавшегося отречься от престола, 9 ноября свергли восставшие. Шестого ноября немецкая делегация на шести автомобилях в небывалой спешке пересекла линию фронта и под французским конвоем отправилась в Париж, где располагался штаб союзников. Они прибыли в город утром 8 ноября, откуда их сразу же отправили в секретное место в полусотне километров от столицы. Этим секретным местом был личный поезд командующего силами союзников, французского маршала Фоша, и стоял он на путях в Компьенском лесу. Здесь немецкой делегации вручили длинный список жестких требований и дали 72 часа на размышления. От «Четырнадцати пунктов Вильсона» не осталось и следа – в предъявленном документе содержался полный дипломатический разгром Берлина. Глава немецкой делегации Маттиас Эрцбергер пришел в ужас, получив на руки этот приговор, вынесенный Германии победителями. Он изначально не хотел принимать участие в этой позорной миссии, его выбрали исключительно для того, чтобы смягчить французов, поскольку господин Эрцбергер являлся видным католическим политическим деятелем и давним сторонником мирного урегулирования. В Берлине ни в коем случае не хотели раздражать союзников прусским генералитетом и делегировали высокие полномочия католическому философу-пацифисту, попавшему в правительство менее месяца назад. Более того, во всей немецкой делегации присутствовало только двое военных невысокого ранга. Ни один фельдмаршал из числа тех, кто громил войска союзников, и ни один высокопоставленный генерал немецкой армии не решились поехать в Париж и предстать перед лицом победителей. Да и доверия к ним никто уже не испытывал. Весь день 9 ноября делегация Германии отчаянно пыталась добиться хоть каких-то уступок, но безуспешно. Утром 10 ноября им показали свежие французские газеты, заголовки которых сообщали, что кайзер Германии отрекся от престола. После этого с ними связался канцлер Эберт с указанием подписать мирный договор, невзирая на выдвинутые союзниками требования, – положение в стране с каждой минутой становилось все более невыносимым, медлить было нельзя. Перемирие в Компьенском лесу подписали в 5 часов утра 11 ноября 1918 года. Однако в силу оно вступило только в 11 часов, потому в историю документ этот вошел как перемирие, подписанное в одиннадцатом часу утра одиннадцатого числа одиннадцатого месяца. Вот таким гротескным образом завершилась великая война, в корне изменившая ход развития человеческой цивилизации.

Вагон маршала Фоша, в котором 11 ноября 1918 года было подписано перемирие. Вагон после войны стал экспонатом в парижском музее «Дом инвалидов»

Глава 4. Ревущие двадцатые (1919–1929)

Окончание Первой мировой войны ознаменовало начало нового этапа в развитии человечества. В Европе одна за другой развалились все империи, кроме Британской и Французской, – и на этих руинах возникли новые, националистически ориентированные государства. Они без промедления принялись перекраивать границы, стараясь урвать у соседа клочок спорной территории. О сложившейся в Европе ситуации Уинстон Черчилль писал: «Борьба гигантов закончилась, началась ссора пигмеев». Польша, вернувшая себе независимость в 1918 году, в период до 1921 года успела поучаствовать в семи войнах, чтобы просуществовать в обретенных границах до 1939 года. Все немецкие колонии в Африке были поделены между победителями и разграблены, однако самые крупные геополитические изменения произошли на Ближнем Востоке, где из-под обломков Османской империи Франция и Англия извлекли целый ряд территорий, на которых они создали так называемые протектораты. На планете настали другие времена – теперь политический класс во всеуслышание трубил о демократии. Именно по этой причине Англии и Франции пришлось назвать отобранные у Османской империи территории «протекторатом». Этот прием позволил прилепить на тело пещерного колониализма такой себе демократический фиговый листок. Общественные устои пошатнулись, и на смену монархии пришли совершенно новые явления – коммунизм, социализм, национализм. Управлять миром по-старому было невозможно, а потому на мировой политической сцене стали появляться новые кумиры. Великую войну начали три монарха, связанные между собой родственными узами: немецкий кайзер, русский царь и британский король, а также турецкий султан, ведомый амбициями и жаждой наживы. Всех их эта война погубила, и на смену старым пришли новые политические силы, порой никому не известные – как коммунисты в России или социал-демократы в Германии. Однако для большей части мирового сообщества светочем стала демократия, а ее олицетворением – Соединенные Штаты Америки во главе с президентом Вудро Вильсоном. Когда он прибыл в Европу для участия в Парижской мирной конференции по итогам Первой мировой войны, его повсюду встречали толпы восторженных граждан. В Лондоне, Париже, Риме не было более популярного человека, чем американский президент. При этом для самого Вудро Вильсона поездка в Париж стала венцом его политической карьеры. Более того, он вошел в историю как первый американский президент, посетивший Европу с официальным визитом. На переговорах делегация США входила в «Большую четверку», куда помимо них также вошли делегации Франции, Великобритании и Италии. Однако ключевую роль в этом объединении играл все же Вудро Вильсон, по крайней мере в начале конференции. Все геополитические дискуссии вращались в Париже вокруг американского президента и его знаменитых «Четырнадцати пунктов», именно он задавал на переговорах политический тон. Вудро Вильсон продолжал говорить о демократии, которая должна была восторжествовать в мире ради того, чтобы зловещий сценарий разрушительной войны больше не повторялся. Сама атмосфера Парижской конференции была пропитана духом пацифизма, и вряд ли нашелся хотя бы один делегат, посмевший не разделить горечь народных масс, переживших ужасную катастрофу. На фоне европейских политиков, развязавших войну, президент США выгодно отличался своей незапятнанной репутацией. В это же время представители французской и британской правящих элит, наравне с немецким, австро-венгерским и османским руководством, несли груз коллективной ответственности перед народами Европы – вне зависимости от своего статуса победителей или проигравших. Под давлением общественности собравшиеся в Париже политики приложили все усилия, чтобы избежать вероятного сценария повторения мировой войны. Однако по прошествии некоторого времени мнения союзников относительно способа достижения поставленной цели разошлись, и американского президента сильно потеснили, чтобы не сказать больше – совсем отодвинули на второй план. Вудро Вильсон недооценил глубину возникшей между странами Европы пропасти и поплатился за это своими «Четырнадцатью пунктами», от которых в итоге осталась лишь декларативная оболочка о демократии и мире во всем мире, лишенная практической сути. Вильсон не хотел тотального уничтожения Германии – ни политического, ни экономического, – справедливо полагая, что в будущем это приведет к возникновению новых проблем в Европе. Однако Франция заняла непримиримую и даже радикальную позицию в отношении Берлина. Париж хотел не только вернуть захваченные Пруссией в 1870 году Эльзас и Лотарингию, но требовал себе территорию Германии вплоть до Рейна, обосновывая это необходимостью создать естественную преграду в виде реки на случай немецкой агрессии. Париж настаивал на огромных репарациях, ставивших крест на возможности экономического возрождения немецкого государства. В 1919 году Франция имела самую большую в Европе сухопутную армию, а потому ослабление амбициозного восточного соседа позволяло рассчитывать на обретение доминирующего положения на континенте, а вместе с этим и на роль «жандарма Европы» – и такое решение казалось наиболее пострадавшей в ходе войны Франции не только справедливым, но единственно верным.

Президенты США и Франции, Вильсон и Пуанкаре, во время Парижской мирной конференции

Вудро Вильсон никак не ожидал, что европейские партнеры займут крайне жесткую позицию в отношении Германии. В ходе Парижской мирной конференции он пытался продвинуть идею создания Лиги Наций – международной структуры, которая в будущем препятствовала бы возникновению вооруженных конфликтов в мире. Однако здесь его постигло жестокое разочарование. Лигу Наций создали, но вот конгресс отказался ратифицировать участие США в этой организации. Для Вудро Вильсона, автора идеи, который к тому же сделал очень многое для ее претворения в жизнь, этот удар оказался тяжелым. По возвращении из Европы он бросил все свои силы на то, чтобы добиться участия США в Лиге Наций, справедливо полагая, что без Америки организация окажется недееспособной (в конце концов, так оно и вышло). Несмотря на свое консервативное южное происхождение, Вудро Вильсон оказался самым прогрессивным из всех предшествовавших ему президентов США и внес самый большой вклад в улучшение жизни своей страны. Восьмичасовый рабочий день, запрет детского труда, борьба с трестами, создание Федеральной резервной системы, введение подоходного налога – все эти основополагающие устои современного американского общества были заложены во времена его правления. Создание Лиги Наций и активное участие США в работе этой организации казались Вудро Вильсону венцом прогрессивных достижений. Таким образом он надеялся распространить американские ценности – свободу и демократию – во всем мире, и в 1919 году у США имелись для этого все возможности, ведь страна являлась самой в экономическом плане могущественной державой на планете. Ничего у него не вышло – даже наоборот, привело к ужасной трагедии. В конгрессе заседало куда больше сторонников изоляционизма, чем интервенционизма, – и закон об участии США в Лиге Наций отклонили большинством голосов. Разъяренный Вильсон решил обратиться к американскому народу. Он отправился в политический тур по стране на поезде и обращался с призывом к рядовым гражданам поддержать его идею участия в Лице Наций. К тому времени президент уже много лет страдал от высокого артериального давления, а лечили такое заболевание тогда одним только способом – нахождением в покое во время криза и отсутствием переутомления. Поездка по стране была крайне напряженной. Ежедневные многочасовые выступления перед огромным скоплением людей и ужасающая жара приводили к тому, что Вудро Вильсон часто не спал по ночам из-за сильных головных болей, но уже на следующий день он вновь выступал с длинной эмоциональной речью перед публикой. Двадцать пятого сентября 1919 года у президента США случился приступ, а 2 октября его ударил инсульт. У Вудро Вильсона оказалась парализованной вся левая сторона тела, полностью пропало зрение в левом глазу, а правый функционировал лишь частично. Это была настоящая катастрофа – не только личная, но и государственная. Америка осталась без руководства. Co 2 октября 1919 года по 4 марта 1921 года в истории США наблюдалась беспрецедентная ситуация – государством руководил парализованный и по большому счету недееспособный человек. Этот период по сей день окутан тайной и редко обсуждается. Большинство историков склоняются к тому, что бразды правления в значительной мере перешли к первой леди. Она принимала необходимые документы и относила их на подпись к президенту, доступ к которому был строго ограничен. Затем она возвращала их бюрократическому аппарату. Первое время, когда Вильсон был прикован к кровати, даже вице-президента США не подпускали к главе государства.

Президент Вудро Вильсон после инсульта. Он с трудом подписывает документ, который придерживает первая леди Эдит Вильсон. 1920 год

В стране тем временем начались экономические трудности. Пока в Европе свирепствовала Первая мировая война, американская промышленность оставалась на невероятном подъеме, снабжая союзников необходимым снаряжением, оружием, боеприпасами, продовольствием. Буквально в один день все это стало никому не нужным. Показательной в этом плане является история первого в мире автомата – автомата Томпсона, изобретенного в Америке. Это грозное оружие могло самым радикальным образом изменить обстановку на фронте, где шла позиционная война, поскольку на близкой дистанции автомат выкашивал все живое. Это было равносильно тому, что дать в руки каждого солдата ручной пулемет. Первую пробную партию новейшего вооружения отгрузили для отправки на фронт в день окончания войны. По вполне понятным причинам автоматы никому уже не потребовались. Произведенные тогда 50 тысяч штук продавали в США гражданскому населению вплоть до начала следующей, Второй мировой, войны – так до конца и не продав. И это при том, что автомат Томпсона пользовался большим спросом у мафии. Однако в мирное время такое количество оружия в Америке никому не требовалось. Что же было говорить о военных самолетах, танках, броневиках, артиллерийских орудиях. Со временем ситуация только ухудшилась, поскольку началась демобилизация вооруженных сил. К 1920 году в страну вернулись 2 миллиона мужчин, которым нужна была работа. Президент Вильсон экономикой не интересовался – по причине ли крайнего нездоровья или из-за иных обстоятельств – неясно. Вот только высшая исполнительная власть в столь сложном положении оказалась абсолютно недееспособной. Наломала дров и недавно созданная Федеральная резервная система (ФРС), выполняющая функции государственного центрального банка. Не имея еще серьезного макроэкономического опыта (экономическая наука в США находилась в зачаточном состоянии), там решили резко поднять учетную ставку для борьбы с инфляцией. К 1920 году учетная ставка достигла рекордно высоких 7 процентов годовых. В ФРС и не заметили, что в стране в действительности началась жесточайшая дефляция, а никак не инфляция. Когда шла война, заводам и фабрикам катастрофически не хватало рабочих рук, а объемы производства постоянно росли, отчего собственники вынуждены были поднимать зарплату. При этом цены на внутреннем рынке повышались. Когда же ситуация в корне изменилась – сокращалось производство, а количество работников росло, – зарплаты также резко понизили, а вместе с ними стали падать и цены. Введенная ФРС высокая стоимость капитала практически убила кредитование, лишив многие предприятия оборотных средств, что сыграло большую роль в экономическом спаде, пик которого пришелся на 1920 год. Нет ничего удивительного, что на президентских выборах 1920 года с большим перевесом победу одержали республиканцы. Новый президент – Уоррен Гардинг – сделал своим избирательным лозунгом простую фразу: «Возвращение к нормальности». Иными словами, он обещал американскому народу старые добрые времена, когда экономика гудела, а жизнь становилось все лучше и лучше. Не было никакой войны, доходы у всех росли, страна строилась. Однако ничего конкретного для выполнения своих обещаний президент Гардинг не сделал. В историю США он вошел как один из худших президентов, но люди его любили, потому как уже через несколько месяцев после его избрания на пост президента американская экономика начала восстанавливаться собственными силами – без всякой правительственной помощи. Уоррен Гардинг недолго пробыл в Белом доме. Летом 1923 года он отправился в путешествие через всю Америку с целью лучше познать страну. Он пересек весь континент и добрался до Аляски – на то время являвшейся территорией, а не штатом, и стал первым президентом США, ступившим на землю Аляски. Уоррен Гардинг даже поднял вопрос о присоединении Аляски к США в качестве штата, но дальше разговоров дело тогда не пошло. Затем президент отправился с официальным визитом в Канаду, что также произошло впервые в истории двух государств. На обратном пути ему стало плохо – дало о себе знать больное сердце. Гардинга довезли до Сан-Франциско, где он и умер 2 августа 1923 года от инфаркта. Обратно президентский поезд шел через всю страну в качестве похоронного кортежа. Более 7 миллионов граждан стояли по пути его следования, провожая Уоррена Гардинга в последний путь. Вскоре после его смерти США стали сотрясать один политический скандал за другим. Двух членов кабинета уличили в коррупции. Затем стало известно о множестве внебрачных связей президента, причем одна история была пикантнее другой, что в пуританской Америке считалось очень дурным тоном, особенно для лидера нации. Когда президент Уоррен Гардинг умер, вице-президент Кулидж пребывал в деревне у своего отца в штате Вермонт. Дом находился в первозданном состоянии, то есть там не было ни воды, ни канализации, ни электричества – и уж тем более никакого телефона. О том, что произошло в государстве и что теперь именно он, Калвин Кулидж, является президентом США, господин Кулидж узнал только на следующий день, когда в деревню срочно прибыл правительственный курьер, за которым немедленно явились вездесущие журналисты. Процедура требовала срочного вступления в должность, и новый президент США давал присягу прямо в столовой отеческого дома, причем принимал присягу его же собственный отец, служивший в той местности мировым судьей и нотариусом.

Президент Уоррен Гардинг

Американская экономика уже к 1921 году смогла самостоятельно выбраться из той ямы, в которую провалилась после окончания Первой мировой войны. За этим последовал период бурного развития, вошедший в историю под названием «ревущие двадцатые». В стране началась потребительская революция, которая вывела экономику на совершенно новый путь развития. На протяжении двадцатых годов XX столетия Соединенные Штаты ревели и гремели, оставив далеко позади в промышленном и социальном плане весь мир. Почти 80 процентов автомобилей на планете производились в США, 60 процентов промышленных товаров изготавливались там же. Изобретения, менявшие повседневную жизнь человечества, получали билет в жизнь в Америке – пылесосы, холодильники, радиоприемники завоевывали мир. Особенно популярными стали радиоприемники – не менее, чем кинематограф. Всего за несколько лет радио покорило каждый американский дом, офис и фабрику – началась эра радио. Теперь граждане слушали голос президента, знали последние новости, слушали бейсбольные матчи в реальном времени. Шутки и песни разлетались по всей стране всего за несколько минут. Это был неимоверный скачок в будущее. Почти половина домохозяйств к 1928 году имели в собственности автомобили. Машины давали людям свободу передвижения и в корне изменили американский стиль жизни. Те, кто никогда не покидал своей фермы или деревни, ездили теперь делать покупки в городе. Те же, кто был обречен на жизнь в городской черте, выезжали на пикники, к океану, путешествовали. Церковь возмущалась. Прихожане стали реже бывать на воскресных службах – вместо этого они проводили время в поисках развлечений. В Америке зародилась целая индустрия фантастических и экзотических развлечений, особенно в крупных городах. Самым масштабным из подобного рода проектов стала ярмарка аттракционов в Нью-Йорке на Кони-Айленде, в Бруклине. В 1919 году там открыли станцию метро у самого океана, и на выходных толпы жителей Манхэттена ездили на пляж, а также штурмом брали построенный здесь остров удовольствий. На тот момент ничего подобного в мире еще не существовало – на одной площадке располагались и огромная вышка для прыжков с парашютом, и колоссальный по размеру бордель на седьмом этаже здания, где каждый этаж представлял собой новый аттракцион. В месяц на Кони-Айленд приезжало до пяти миллионов посетителей – это практически все население Большого Нью-Йорка с его пятью боро (Манхэттен, Бронкс, Куинс, Бруклин, Статен-Айленд). В Америке стремительно формировалось и развивалось общество потребления, что привело к стремительному росту экономики и повышению доходов всех участников рынка – от владельцев предприятий до рядовых тружеников. Рост доходов населения, в свою очередь, стимулировал потребление – круг замкнулся. Рабочий на заводе Форда, например, получал 5 долларов в день, а автомобиль «Форд-Т» стоил 300 долларов. Таким образом, отложить деньги на покупку машины рабочий мог всего за несколько месяцев. На тот момент столь высокий уровень жизнь был только в Соединенных Штатах.

Кони-Айленд

Между тем изменения происходили не только в экономике, но и в социальной сфере. Нравы в обществе менялись так быстро и радикально, что человек, отсутствовавший в стране несколько лет, по приезде не узнавал ее. Теперь тон задавали женщины. В 1920 году они получили право голоса, за которое суфражистки боролись много лет. Но не это политическое достижение стало поворотным пунктом в жизни американских женщин – переворот произошел в сознании слабого пола. Если раньше место женщины в обществе определялось исключительно ее семейным положением и благополучием мужа, то теперь жизнь женщины принадлежала ей самой. Опьяненные обретенной свободой, американки экспериментировали – они стали носить короткие юбки вместо длинных, не стеснялись употреблять алкоголь и курить в общественных местах, пользовались косметикой, водили автомобили и делали многое другое, что прежде считалось неприемлемым. Рестораны, являвшиеся местом деловых встреч и отдыха мужского населения США, раскрыли свои двери для женщин, жаждавших развлечений. В них зазвучала самая современная музыка и разучивались танцы, приводившие в шок консервативных граждан страны. Наиболее смелых представительниц женского населения называли обидным прозвищем «флэпперы». Этимология точно не известна, однако вариантов было два: проститутки или совсем «сопливые девчонки». В обоих случаях дело обстояло не лучшим образом, но именно они, эти флэпперы, задавали тон в консервативном американском обществе. Под стать им были еще «вампиры». Если флэпперы могли зайти в своих проделках далеко, но все же соблюдали меру, то «вампиры» не ведали границ и нарушали не только приличия, но и закон. Наиболее консервативные слои населения США воспринимали стремительные перемены как трагедию и не могли смириться с происходившим. Афроамериканцы, до начала Первой мировой войны проживавшие в основном на Юге, стали уезжать на Север. Миграция эта наблюдалась и ранее, однако в начале 1920-х годов она приобрела массовый характер – и уже к концу десятилетия на Восточное побережье перебралось почти 2 миллиона человек, что в корне изменило расовый расклад в США. Прежде темнокожее население, скованное цепями рабства, проживало только в южных штатах, и лишь немногим выпала удача добраться до сердца Америки – первых 13 штатов, отстоявших независимость страны в борьбе с Великобританией. После Гражданской войны 1861–1865 годов количество штатов увеличилось. Миграция афроамериканского населения страны в 1920-х годах радикальным образом изменила облик страны – почти половина афроамериканцев перебралась на Север. В историю США этот массовый переезд вошел под названием «Великая миграция американских негров». Стоит отметить, что практически все мигранты стремились попасть в Нью-Йорк – самый большой и либеральный город страны, где легко можно было найти работу и затеряться в толпе таких же обездоленных и бесправных граждан: евреев, католиков и иммигрантов. Селились темнокожие американцы преимущественно в Гарлеме – районе в Верхнем Манхэттене, где вскоре возникло мощное культурное движение, получившее название «Гарлемский ренессанс». Основным его изобретением стала музыка – джаз. Концентрация джазовых музыкантов высочайшего уровня в какой-то момент привела к тому, что возникшая в Гарлеме синергия вырвалась наружу и потрясла американский музыкальный мир до основания. Родиной джаза считается Новый Орлеан, но в начале 1920-х годов лучшие представители этого музыкального направления собрались в Гарлеме – в Новом Орлеане их столько никогда и не было. В сотнях клубов играли тысячи джазменов, послушать которых собирались толпы людей. Зрители были благодарными и состоятельными, а потому музыканты хорошо зарабатывали. Слухи о том, что в Гарлеме хорошему джазмену всегда найдется теплое место, разлетались по всей стране. Молодые негритянские дарования съезжались в джазовую Мекку на северной оконечности острова Манхэттен в поисках творческого успеха, самореализации и денег. В то время как люди попроще садились в метро и ехали на Кони-Айленд, более уточненная публика отправлялась в Гарлем. В Нью-Йорке всем находилось занятие по душе. Этот город олицетворял собой наступившие новые времена. Он гремел, ревел и никогда не спал. Жизнь в Нью-Йорке не останавливалась ни на одну минуту. Здесь же ритмично билось интеллектуальное сердце огромной страны. На Уолл-стрит финансовая элита управляла фантастическими денежными потоками. На Бродвее театральная элита создавала на сцене новые шедевры. На Мэдисон-авеню рождалась креативная элита рекламной индустрии. На Седьмой авеню – в «Швейном квартале» – творили законодатели моды. На Парк-авеню обзавелись апартаментами самые богатые люди планеты. В Нижнем Ист-Сайде жили самые бедные люди в городе, в то время как в Верхнем Ист-Сайде, в «Районе шелковых чулок», наслаждались жизнью самые богатые люди в городе. От Нижнего Ист-Сайда до Верхнего было расстояние в 3 мили. В Гарлеме гремел афроамериканский ренессанс, а в «Маленькой Италии», расположенной на противоположной оконечности острова Манхэттен, шла своя жизнь – у любого, кто сюда попадал, складывалось впечатление, что он находится в неаполитанской деревне, а не в крупнейшем городе США. Через дорогу от «Маленькой Италии» начинался Чайна-таун, где по трагическому стечению обстоятельств проживали почти исключительно мужчины. Соединенные Штаты ввели запрет на въезд в страну жителей Азии, и китайский островок посреди огромного Нью-Йорка остался практически без женщин, поскольку в Америку в основной своей массе иммигрировали мужчины – и только когда им удавалось заработать достаточно денег, они привозили своих жен и невест. Все эти люди – бедные и богатые, образованные и малограмотные, богема и работяги – мирно и продуктивно уживались в колоссальном по размеру городе, не имевшем аналогов в цивилизованном мире. Они обеспечивали Соединенным Штатам прогрессивное и поступательное движение вперед, став своего рода маяком для всей страны. В середине 1920-х годов в Нью-Йорке проживало порядка 6 миллионов человек, в то время как в крупнейшем городе Европы – Лондоне – только 3 миллиона человек.

«Дом-утюг» стоит в самом сердце Манхэттена на пересечении Бродвея и Пятой авеню

Новые либеральные нравы не всем в США пришлись по душе. Половина населения страны, несмотря на стремительную урбанизацию, проживала на фермах и в маленьких городках, где жизненный уклад был совсем иным. В основной своей массе люди там были набожные и придерживались крайне консервативных взглядов. Бурлящая жизнь больших городов вызывала у них не просто непонимание, а шок и ярость. По их мнению, тамошние обитатели: банкиры с Уолл-стрит, паяцы с Бродвея, либералы, коммунисты, социалисты, негры, евреи, католики, иммигранты, флэпперы – разрушали устои американского общества. Стоит отметить, что многие жители больших городов также не питали в отношении происходивших в обществе перемен добрых чувств и с сожалением вспоминали минувшие дни. Наметившийся социальный раскол оказался серьезным. В Америке противостояние в обществе всегда проходило крайне остро за счет того, что американские граждане имели глубокие личные убеждения и активную жизненную позицию. В свое время они смогли освоить Дикий Запад, переплыть океан и выжить в нелегких условиях дико капиталистического общества. Без крепких убеждений и веры в Бога многим это оказалось бы не под силу. Теперь же их потомки, рожденные и выросшие в более тепличных условиях, намеревались разрушить Америку, которую предки их построили своими руками. Именно с такой точки зрения многие граждане смотрели на сложившуюся в стране ситуацию – враги нации хотели уничтожить Соединенные Штаты Америки. Наиболее сильным и многочисленным движением сопротивления происходившим в США изменениям стал ку-клукс-клан (ККК). Организация эта впервые появилась на Юге после окончания Гражданской войны и представляла собой тайное общество отъявленных расистов, ненавидевших афроамериканцев. Просуществовало оно недолго, хотя успело натворить немало. В 1870 году, когда счет жертвам пошел на тысячи, а власти многих южных штатов оказались беспомощны перед лицом расистского террора, конгресс США издал закон, запрещавший деятельность ку-клукс-клана в стране. Начались массовые аресты, и вскоре Великий магистр ККК – генерал Форрест – распустил свою страшную организацию. Ее воссоздали в 1915 году. Толчком к столь ужасному для американского общества событию стал неимоверный успех первого полномасштабного художественного фильма под названием «Рождение нации» режиссера Дэвида Гриффита, о котором уже упоминалось выше. Ку-клукс-клану посвящалась немалая часть кинематографического произведения, и деятельность организации была в нем героизирована, романтизирована и увековечена. Сила нового искусства оказалась столь велика, что привела к невероятному политическому рывку – созданию крупнейшей в истории США общественной организации крайне радикального толка. На пике своего могущества, в 1924–1925 годах, ККК насчитывал почти 5 миллионов членов и пришел к власти в 9 штатах. В этот раз ненавидели не только афроамериканцев. Список врагов нации значительно расширился – туда вошли католики, евреи, китайцы, иммигранты, коммунисты, либералы, безбожники. Речь шла о большей части американского общества. Одни только католики составляли в США треть от всего населения. Белые, крайне религиозные и консервативно настроенные члены ку-клукс-клана требовали очистить Америку от лишних элементов – то есть ото всех, кроме них самих. Либеральную весну требовали прекратить и не столь радикально настроенные граждане, жаждавшие справедливости и наведения порядка в государстве. На своей территории, в провинциальной Америке, они устанавливали консервативные законы, направленные на сохранение ранее сложившихся в их городках устоев. Такое положение дел никак не способствовало преодолению раскола в обществе.

Генерал армии южан Форрест вскоре после окончания Гражданской войны, в 1867 году, стал первым Великим магистром ККК

Один из самых громких скандалов случился в 1925 году, когда в суде небольшого города Дэйтон, штат Теннесси, столкнулись либеральные и консервативные силы. Это дело вошло в историю под названием «Обезьяний процесс». Причина разногласий была настолько абсурдной, что привлекла внимание не только всей страны, но и мира. Чтобы следить за ходом процесса, в город съехались многочисленные журналисты и общественные деятели. Суть же заключалась в следующем: местного учителя обвиняли в том, что он преподавал в школе теорию Дарвина о происхождении человека от обезьяны, что на тот момент было запрещено законом штата Теннесси, поскольку все добропорядочные граждане знали прописную истину – человека сотворил Бог. Практически сразу судебный процесс превратился в общенациональные дебаты. Обвинение возглавил один из самых консервативных политиков США, а в прошлом трехкратный кандидат на пост президента страны, Уильям Брайан. Защитником выступил один из наиболее известных в стране адвокатов и сторонник либеральных взглядов Клэренс Дэрроу. За ходом «Обезьяньего процесса», затаив дыхание, следила вся страна. В политических и религиозных кругах поднялась невообразимая шумиха. При этом небольшой город Дэйтон превратился в театральный помост, где устраивали представления с крестными ходами в защиту веры и научными демонстрациями в поддержку естествознания. Консервативно настроенные активисты одевали обезьян в человеческую одежду и водили по улицам города, стараясь всячески указать на абсурдность теории Дарвина – по их мнению, между людьми и обезьянами не было и не могло быть ничего общего, а любое иное утверждение есть богохульство. На фоне столь мощного прессинга либеральная сторона проиграла суд – иного исхода в штате Теннесси не следовало и ожидать. И все же консерваторы понимали, что прогресс уже не остановить, ведь никому и в голову не пришло бы отказаться от автомобиля, холодильника, кинематографа и радиоприемника. И если холодильник был довольно безобидным в социальном плане новшеством, то все остальное, в особенности кино и радио, представляло для консерваторов значительную угрозу. To, что показывали в кинотеатрах и передавали по радио, никаким судом невозможно было запретить. При этом и кинематограф, и радио с самого начала являлись безраздельной вотчиной либералов, громивших консервативные ценности безжалостным образом. И даже политически нейтральное изобретение – автомобили – отбирало у церкви паству, по выходным отвозя людей в растленные города, где по улицам ходили флэпперы, а в клубах играли негритянский джаз.

Учитель Джон Скоупс, преподававший теорию Дарвина в Теннесси

Между тем раскол в американском обществе мог оказаться еще более глубоким, если бы в стране сохранилась «красная угроза», как называли в Вашингтоне коммунистов, социалистов и анархистов. Победа большевиков в России в 1917 году значительно укрепила позиции левых сил в Европе. Несмотря на то, что к началу 1920-х левые вооруженные восстания потерпели поражение везде, кроме России, они остались заметной политической силой, что сильно осложняло жизнь многих стран. Соединенным Штатам в значительной степени удалось избежать подобной участи, однако для этого американскому правительству пришлось пожертвовать основной демократической ценностью – правами человека. Перед началом Первой мировой войны «красная угроза» была в США столь же реальной, как и в других развитых странах мира. Рабочее движение, профсоюзы, анархисты, социалисты боролись за права трудящихся активно и успешно, но в дело вмешалась Великая война, и ситуация резко изменилась. Во-первых, значительную часть левого движения составляли выходцы из Европы, оказавшиеся по разные стороны баррикад. И немецкие, и русские социал-демократы поддержали свои правительства в намерении развязать войну. Во-вторых, на время войны в США приняли целый ряд законодательных мер против иностранных агитаторов, что сильно осложняло легальное положение левых сил. И все же ситуация оставалась терпимой вплоть до осени 1919 года. После подписания мирного договора в ноябре 1918-го американская экономика столкнулась с большими проблемами – военные заказы перестали поступать. И уже к середине следующего года в стране началась рецессия. Демонстрации и стачки стали обыденным явлением – рабочее движение, а вместе с ним и все левые силы подняли печально опущенную во время войны голову, чтобы возобновить остановленную в 1914 году борьбу за свои права. В военные годы трудящимся бороться было не за что, ведь рабочих рук катастрофически не хватало, и потому заработная плата постоянно росла. В столь выгодном финансовом положении, как в годы войны, американский рабочий класс не находился никогда. В 1919 году зарплаты стали стремительно сокращать, а людей массово увольнять, что в итоге привело к началу серьезных пролетарских волнений. Помимо экономических причин, всплеску активности левых сил в США способствовали повсеместное распространение и популяризация идей коммунизма, социализма и анархизма в Европе. К этому времени Россия стала советской – там шла жестокая Гражданская война. В ноябре 1918 года началась революция в Германии, терзавшая страну вплоть до августа 1919 года. В марте 1919-го в Венгрии создали советскую республику, просуществовавшую до августа 1919 года. Красные силы воевали с белыми силами в Прибалтике и Финляндии, а также в других странах, отколовшихся от Российской империи. От Лондона до Токио красное движение набирало силу, и возникновение «красной угрозы» в США было лишь вопросом времени. В Вашингтоне решили нанести американским левым силам превентивный удар. Эту миссию взял на себя генеральный прокурор США Александр Палмер, а главным исполнителем стал его заместитель – Эдгар Гувер. Палмер назначил Гувера руководить особым отделом, занятым сбором информации о подрывных левых элементах в американском обществе. Всего за несколько месяцев этот особый отдел составил досье на 150 тысяч человек – теперь прокуратура была полностью готова к проведению широкомасштабной операции по всей стране. Первый полицейский рейд назначили на 7 ноября 1919 года – в годовщину русской революции. В тот день громить отправились организацию под названием «Союз русских рабочих». Не имея на то никакого юридического обоснования, власти арестовали 199 человек. Хватали всех, кто оказался в помещении, при этом жестоко избивая и оскорбляя. Налет 7 ноября стал первым из целого ряда аналогичных полицейских мероприятий, прокатившихся волной по всей территории США. С ноября 1919 по январь 1920 года в тюрьмы было брошено более 10 тысяч человек. Арестовали Эмму Гольдман – самую известную в Америке общественную активистку, придерживавшуюся анархистских взглядов. Арестовали Юджина Дебса – четырехкратного кандидата в президенты США и видного деятеля профсоюзного движения, сторонника идей социализма и лидера Социалистической партии. Иными словами, левое движение полностью обезглавили. Выйдя из тюрьмы, Юджин Дебс прекратил заниматься серьезной политической деятельностью, а Эмма Гольдман была депортирована из страны незаконным образом. В декабре 1919 года ее и еще 248 левых активистов посадили на пароход и выдворили из США. В прессе этот пароход прозвали «красным ковчегом» – он направлялся в советскую Россию. Однако «красных» пассажиров высадили в Финляндии, откуда их под конвоем местных белогвардейцев доставили до советской границы. Все изгнанники были из России и не являлись гражданами США. В действительности такая депортация без проведения судебного процесса грубейшим образом нарушала и попирала каноны американского законодательства, но Палмеру и Гуверу требовалось выставить напоказ русскую суть «красной угрозы» для американского общества. По этой причине они наплевали на все возможные законы, что генеральному прокурору США сошло с рук, несмотря на все достижения демократии в стране. Помимо этого, в прессе поднялась оголтелая кампания против русских коммунистов, представленных врагами нации, желающими свергнуть американское правительство. Совместными усилиями «красная угроза» была нейтрализована, и левые силы в Соединенных Штатах оказались обескровленными на десять лет – до начала Великой депрессии. Между тем во второй половине 1920 года в Америке начался экономический подъем, ставший самым длинным и успешным в истории страны.

Эмма и Саша. Гольдман и Беркман. Два самых известных лица левого движения США до 1919 года, когда их депортировали в Россию, откуда они были родом

Семнадцатого января 1920 года в Соединенных Штатах была принята 18-я поправка к Конституции. В стране ввели сухой закон. Чрезмерное потребление алкоголя стало настоящим бичом американского общества – граждане страны пили много и не знали предела. Индейцы спивались целыми племенами. Города и поселки приходили в упадок из-за поголовного пьянства. Женщины на своих хрупких плечах выносили одурманенных мужей из салунов. Питейные заведения стали настоящим проклятьем для страны – там, где они открывались, беспорядкам и насилию не было конца. При этом самой распространенной причиной смерти не старого, по сути, населения стал цирроз печени. Особое возмущение сложившимся положением дел высказывали глубоко набожные протестанты из сельской глубинки – самая консервативная и одновременно самая многочисленная часть американского общества. Свою борьбу против алкоголя они начали еще в 70-х годах предыдущего века. В некоторых районах удавалось запретить продажу спиртных напитков на местном уровне, но этого было недостаточно – целью борьбы всегда оставался окончательный запрет алкоголя на территории всей страны. В конце концов цель эта была достигнута. Однако формальный запрет на продажу и употребление спиртного совсем не означал готовность граждан вести праведный и трезвый образ жизни. Началась новая глава в истории развития американского общества, когда большая часть его членов в одночасье превратилась в преступников. Закон нарушали как производители и продавцы алкоголя, так и те, кто его потреблял. Масштабы творившегося в стране беззакония оказались столь велики, что требовали жесткого управления, а так как сфера эта была выведена за пределы легальной, то образовавшийся вакуум заполнили криминальные структуры – так в Соединенных Штатах родилась организованная преступность, проще говоря – мафия. Продажи спиртных напитков после введения сухого закона упали вдвое, но цены пропорционально выросли. Таким образом, объем оборачиваемых в данной сфере денежных средств остался неизменным, только вот государство лишило себя возможности участвовать в их распределении посредством сбора акцизов. Тут-то и пригодились автоматы Томпсона, столь неудачно произведенные к самому концу войны. Они стали излюбленным оружием мафии и шли в ход по всей Америке чуть ли не ежедневно. Такого стремительного и повсеместного всплеска преступности в масштабах целой страны мир никогда ранее не видел. На кону стояли огромные денежные средства, в одночасье выведенные из законного оборота. Устоять перед таким соблазном не смог никто – ни полицейские, ни чиновники, ни судьи, ни политики. Однако самыми первыми в дело ринулись хваткие молодые люди из городских трущоб, ошивавшиеся без дела на улицах городов в поисках легкой наживы. Теперь у них появилось дело, за которое стоило взяться. Салуны закрылись, но на их месте появились «спикизи» («говори тихо») – подпольные питейные заведения, атмосфера которых не располагала к воздержанию и праведному образу жизни, скорее наоборот, способствовала распространению порока ввиду ореола таинственности. В 1925 году в одном только Нью-Йорке таких «спикизи» насчитывалось почти 100 тысяч. В США прямо под носом у властей возникла и процветала подпольная индустрия. Нелегальное производство, распространение и продажа спиртного стали стабильным источником немалого дохода для сотен тысяч «стражей» порядка, бравших взятки за способность в нужное время смотреть в другую сторону. И без того процветавшая, коррупция в Соединенных Штатах достигла беспрецедентных размеров. В какой-то момент мафия грозила разрушить устои государственности в стране, поскольку подкупила практически весь государственный аппарат. На этом беды американского общества, порожденные введением сухого закона, не закончились. Подпольный характер самой прибыльной в стране индустрии на фоне полного паралича государственной машины и безмерной алчности мафиозных кланов привели к развертыванию полномасштабной войны за контроль над территориями. Мафиозные структуры начали вербовку новых членов в стремлении укрепить свои позиции, резко возрос оборот оружия. На улицах крупнейших городов – Чикаго и Нью-Йорка – велись полномасштабные боевые действия. Ежедневно гибли десятки людей, среди которых были и случайные жертвы мафиозных разборок, оказавшиеся не в то время не в том месте. Атмосфера в обществе накалилась до предела. Каждое утро газеты выходили с передовицами, больше похожими на сводки с фронта, вот только фронт этот пролегал не во Франции, а в Чикаго. К середине 1920-х годов появились политические силы, выступавшие за отмену сухого закона, и главным их аргументом служили ужасающие последствия введения в стране запрета на алкоголь. Таких политиков стали называть «мокрыми», в то время как их оппонентов справедливо окрестили «сухими». Последние твердили о пользе сухого закона. В их пользу говорила статистика – потребление спиртных напитков действительно снизилось, да и болеть циррозом печени американцы стали намного реже. В сельской местности и небольших городах салуны закрылись, а мафии было неинтересно работать в подобных местах, где оборот незаконных денежных средств практически отсутствовал. Объяснялось это неподкупностью представителей власти – шериф небольшого города зачастую был человеком набожным и взяток не брал, а потому с легкостью сажал в тюрьму любого, кто нарушал закон. Основной вотчиной мафии стали крупные города, которые и раньше пользовались дурной славой в среде сельских протестантов, считавших их рассадником порока. Значительной опорой их убеждениям служил тот факт, что большинство гангстеров были итальянцами и евреями. Таким образом, политическое противостояние между «мокрыми» и «сухими» сводилось к борьбе консервативных и либеральных сил, начавшейся в ревущие двадцатые и продолжавшейся по сей день. Точку в этом сложном вопросе поставил президент Рузвельт, отменивший сухой закон в 1933 году. Удалось ему это только потому, что в США четвертый год подряд свирепствовала Великая депрессия. Правительству нужны были деньги – и пришло время отобрать их у мафии. После отмены сухого закона в стране возобновился легальный оборот спиртных напитков, и средства от продажи в виде акцизов стали поступать в бюджет.

Мейер Лански, «бухгалтер мафии», один из двух главных гангстеров страны. Основатель «Корпорации убийств»

Лаки Лучиано, один из двух главных гангстеров страны. Основатель «Корпорации убийств»

В 1923 году в США скончался избранный президент Гардинг, и высший государственный пост в стране временно занял вице-президент Кулидж, который в итоге пробыл в Белом доме до марта 1929 года. Он с легкостью одержал победу на выборах 1924 года, получив должность честным путем – на выборах. Однако за годы своего правления так ничем знаменательным и не отличился. Президент Кулидж был человеком молчаливым, чтобы не сказать угрюмым. Он сторонился политической элиты, хотя на званых обедах и раутах появлялся часто. Однажды его спросили: «Зачем же вы туда ходите, если вы их так не любите?» И Кулидж ответил: «Надо же мне где-то есть». Президент славился мрачным, но жестким чувством юмора. Он практически не вмешивался в экономическую деятельность страны и совсем не проявлял инициатив в международных делах. Лишь однажды он отправился на Панамериканскую конференцию, проходившую в Гаване, где попытался заверить страны Латинской Америки в доброй воле США, что оказалось делом крайне непростым после многих лет вмешательства Вашингтона во внутренние дела других государств. Историческим этот визит можно было назвать только по одной причине – то был первый визит президента США на Кубу, после чего еще долгие сто лет на Остров свободы не ступала нога американского лидера. Лишь в 2016 году Гавану посетил Барак Обама. Все промышленные и финансовые дела президент Кулидж поручил своему министру торговли Герберту Гуверу, ставшему его правой рукой. Сам же он занимался вопросами идеологическими, но в масштабах скромных, не влиявших на общее соотношение сил в стране. В истории США Калвин Кулидж стал одним из самых незаметных президентов – отчасти оттого, что считал вмешательство государства неприемлемым приемом государственного управления, и этого мнения он придерживался на протяжении всего пребывания в Белом доме. В 1928 году он отказался принимать участие в очередных выборах и дал дорогу в Белый дом министру торговли Гуверу, который беспрепятственно там обосновался в марте 1929 года. Именно президенту Гуверу, по стилю правления не сильно отличавшемуся от своего предшественника, и довелось встретить Великую депрессию, обрушившуюся на Америку через полгода после его вступления в должность. С 1901 по 1921 год в США существовала сильная государственная власть. В Белом доме, сменяя один другого, работали три президента, представлявших прогрессивное движение. Теодор Рузвельт и Вудро Вильсон вошли в историю в числе самых выдающихся государственных деятелей Соединенных Штатов. Они многое сделали как внутри страны, так и на международной арене и смогли улучшить жизнь не только американских граждан, но и людей по всему миру. Многие их решения вызывают споры по сегодняшний день, но в целом нельзя отрицать прогрессивность и масштабность их действий по управлению государством. Другие три президента, возглавлявшие США в период с 1921 по 1933 год, – Уоррен Гардинг, Калвин Кулидж и Герберт Гувер – стали самыми в истории XX века незаметными политическими лидерами. Они практически не вмешивались во внутренние дела страны, полагая подобное вмешательство излишним. Главной же задачей правительства они считали наблюдение за развитием рыночных процессов, ведущих государство к успеху. Принцип невмешательства в экономику, и без того занимавший центральное место в американской политической философии, в 1920-х годах был возведен в культ. Когда же страну накрыла волна экономических потрясений, философия эта была признана ошибочной, но подобное заблуждение стоило Соединенным Штатам нескольких трагических лет, чуть не завершившихся революцией.

Президент Калвин Кулидж

Глава 5. Великая депрессия

В последний час работы Нью-Йоркской фондовой биржи 23 октября 1929 года неожиданно появилось большое количество заявок на продажу акций, в результате чего Промышленный индекс Доу – Джонса предсказуемо опустился. Однако ничего необычного никто из биржевых игроков не заметил. Индекс за год удвоился, а последние полтора месяца шла коррекция, в ходе которой он потерял 20 процентов. Такое на фондовом рынке случалось не раз, а потому никакого удивления произошедшее не вызывало. Но на следующее утро, как только ударили в гонг, возвещавший начало торгов, поступила заявка о продаже пакета акций нефтяной компании Cities Serce размером в 150 тысяч акций и стоимостью 8,4 миллиона долларов. Это была самая большая сделка в истории американского финансового рынка. Уже через час все без исключения акции на бирже начали свободное падение. Больше всех пострадали компании, стоимость которых в последнее время стремительно и неуклонно росла. К примеру, невероятно модная среди инвесторов RCA Corporation – некий эквивалент современного Google – упала к обеду 24 октября на 35 процентов. Положение усугублялось невероятно высоким объемом торгов, в три раза превышавшим средний дневной показатель. Началась паника. В этот момент группа крупнейших финансистов Америки устроила срочное совещание в здании банка J. Р. Morgan, расположенного напротив здания Нью-Йоркской фондовой биржи. Они решили немедленно выступить в поддержку рынка. После совещания из одного здания в другое решительным шагом с важной миссией направился президент фондовой биржи и по совместительству главный брокер J. P. Morgan Ричард Уитни. Переступив порог биржи, он на глазах у сотен встревоженных брокеров подошел к стойке, на которой продавали акции металлургической компании U. S. Steel – одного из самых больших предприятий США, – и приобрел 25 тысяч акций компании по цене на 10 долларов выше, чем они продавались. Затем обеспокоенному биржевому сообществу сообщили, что воротилы финансового мира, как и в 1907 году, готовы выступить в защиту Нью-Йоркской фондовой биржи и поддержать ее котировки собственными финансовыми средствами. Во главе могучего сообщества стояли Морганы – главная банковская группа Соединенных Штатов. В 1907 году в схожих обстоятельствах финансовым сливкам американского общества под руководством Морганов удалось восстановить спокойствие на бирже. Так произошло и 24 октября 1929 года, после агрессивного вмешательства господина Уитни цены начали стабилизироваться. На следующий день, в пятницу, и затем в короткий торговый день, субботу, ситуация оставалась спокойной. В действительности же в темных глубинах огромного рынка акций получили развитие процессы, остановить которые никто уже не мог. Биржевое восхождение началось в США в 1921 году – после того как завершилась послевоенная рецессия. Индекс Доу – Джонса за 8 лет вырос в четыре раза, в то время как экономика выросла лишь в полтора раза. Последние годы – 1927-й, 1928-й и особенно летом 1929-го – страну сотрясала настоящая финансовая лихорадка. Огромное количество людей бросились покупать акции, но у многих из них не имелось достаточно средств. В стране неограниченных возможностей отсутствие денег не стало препятствием, ведь брокеры давали в долг. Достаточно было вложить 10 процентов от стоимости пакета акций, остальное покрывали кредиторы, которым нечего было бояться в условиях постоянного роста. Вот эта маржинальная торговля (так назывался процесс покупки акций в долг) и привела к крушению американской биржи. На выходных все газеты вышли со страшными заголовками о крушении биржи, а прогнозы на следующую неделю сулили только худшее. Тем временем брокеры свели свою бухгалтерию, после чего стало ясно, что у многих клиентов, что одалживали средства на покупку акций, не хватало денег на покрытие этих долгов. Акции, служившие залогом сделки, стоили меньше взятой в долг суммы. По всей стране брокеры обзванивали клиентов и требовали срочно, до открытия биржи в понедельник утром, внести недостающие финансовые средства. Люди пребывали в состоянии шока. Они читали в газетах о поглотившем фондовую биржу хаосе, и тут же получали звонок от своего брокера, требовавшего погасить задолженность на этой самой бирже. При этом у многих денег вообще не было, потому они и покупали акции в долг, а другим не хватило бы времени – в их распоряжении было лишь воскресенье, – чтобы собрать нужную сумму. Когда в понедельник, 28 октября, Нью-Йоркская биржа открылась, началась настоящая паника – с первой же минуты торгов брокеры бросились продавать акции клиентов, которые не закрыли свои задолженности. За день индекс Доу – Джонса потерял 13 процентов. Но самая большая катастрофа случилась на следующий день, во вторник, 29 октября. С утра Морганы, Рокфеллеры и ряд других финансовых столпов Америки вновь попытались развернуть рынок, покупая стремительно пикирующие акции, однако их смелое выступление привело к обратному результату – буквально в считаные минуты они просто захлебнулись в океане выброшенных на продажу ценных бумаг. Им пришлось играть против всей Америки, и, несмотря на внушительные личные капиталы, они быстро признали, что не в состоянии скупить все акции, выброшенные на продажу в тот день. Когда отступили самые состоятельные люди Соединенных Штатов, защищать американскую фондовую биржу стало некому – она рухнула, словно карточный домик. Во вторник, 29 октября 1929 года, был зафиксирован не просто рекордный, но феноменальный объем торгов. Превзойти этот результат смогли только в 1970 году, но уже совсем в другой Америке. В историю этот день – вторник 29 октября 1929 года – вошел под названием «черный вторник», хотя «черным» называют и четверг, 24 октября, и понедельник, 28 октября. Нью-Йоркская фондовая биржа – оплот американского капитализма – в период с осени 1929-го по лето 1932 года потеряла почти 90 процентов своей стоимости. На пике, 3 сентября 1929 года, индекс Доу – Джонса составлял 381 пункт, а на самом дне, 8 июля 1932 года, он скатился до 41 пункта. Такого финансового коллапса Америка не знала никогда.

Толпа людей перед зданием биржи в «черный вторник». Власти даже выслали отряд конной полиции, поскольку боялись бунта

Многие считают, что именно биржевый крах в октябре 1929 года вызвал Великую депрессию. В действительности это не совсем так. То, что случилось на фондовой бирже, стало лишь толчком к крушению американской экономической пирамиды. Главная проблема заключалась в другом – в самой американской экономике. С момента окончания предыдущей рецессии в 1921 году промышленное производство в стране росло рекордными темпами. В Америке начался потребительский бум. Различные технологические новшества, которые сегодня выглядят устаревшими, в те годы казались высокими достижениями прогресса – холодильники, стиральные машины, пылесосы. Желание приобрести таковые было практически непреодолимым для обывателя, и вскоре такая возможность представилась. Появилось кредитование. За ним возникла реклама. Прежде рядовому американскому гражданину получить кредит в банке было практически невозможно – банки работали исключительно с предприятиями или состоятельными клиентами. Производители бытовой техники, а затем и автомобилей и домов нашли новый инструмент для увеличения продаж. «Покупай сейчас, плати потом», – гласил слоган, покоривший Америку за считаные месяцы. Он и сейчас продолжает успешно работать. Недавно зародившаяся рекламная индустрия творила чудеса, играя умами и желаниями людей. Рекламные агентства привлекали лучших художников для создания плакатов, которые красовались теперь по всей стране, у населения которой не осталось ни малейшего шанса устоять перед соблазном потребления. Граждане брали в кредит абсолютно все, что считали нужным, ведь платить приходилось лишь незначительную часть от стоимости покупки. За будущее никто не волновался, так как заработная плата росла и рабочих мест хватало. К концу 1920-х годов среднестатистическая американская семья имела собственный дом, обязательно автомобиль и разнообразную бытовую технику. Некоторые имели сразу две машины. Все это благополучие приобреталось в кредит, выплачивать который предстояло до конца жизни – при условии, что работа будет. Введение тотального кредитования, а также появление рекламной индустрии в начале 1920-х годов сыграло с американской экономикой злую шутку. Потребительский рынок стремительно перегревался и расширялся – о последствиях тогда никто не думал. Количество промышленных предприятий постоянно росло, предоставляя американцам все новые рабочие места. Вместе с тем росли и заработные платы. Граждане страны обрели абсолютную уверенность в завтрашнем дне, однако развитие экономики в кредит было не чем иным, как финансовой пирамидой. Первые признаки надвигающейся катастрофы появились еще в 1927 году в сельском хозяйстве. Фермеры в начале 1920-х начали активно приобретать различную технику, в большом количестве представленную на рынке. До этого они обрабатывали свои поля с помощью лошади и примитивных орудий труда, которыми пользовались еще их прадеды. Производительность фермерского труда резко возросла. Всего за несколько лет урожаи выросли кратно, и вскоре количество сельскохозяйственной продукции стало значительно превышать спрос на нее. Даже если брать во внимание тот факт, что население Америки стало питаться более качественно, а многие сельские жители стали перебираться в города, признаки перепроизводства сельскохозяйственной продукции в 1927 году были налицо. Цены на продукты питания начали снижаться, что само по себе было тревожным звонком для правительства. Однако президент Гувер категорически отказывался вмешиваться в дела экономические, полагая, что «невидимая рука» рынка разрешит все внутренние проблемы. О «невидимой руке» рынка еще в XVIII веке писал выдающийся английский экономист Адам Смит – и в этот постулат все свято верили. Между тем кризис перепроизводства перекинулся на промышленность. Одновременно с этим народное потребление начало постепенно остывать. Население накупило все, что требовалось, а количество набранных кредитов стало пугающим. Разрыв между спросом и предложением стал увеличиваться. Для разрушения этой пирамиды достаточно было напугать американское население, чтобы оно резко сократило и без того уже остывшее потребление. Таким триггером и стало крушение биржи 29 октября 1929 года.

Немалый вклад в распространение панических настроений внесли газеты. В те дни их заголовки кричали: «Черный понедельник», «Черный вторник», «Банкиры выбрасываются из небоскребов». И действительно, случаи совершения самоубийства разорившимися финансистами имели место, но это не означало, что суицид принял массовый характер. В реальности лишь незначительная часть американского населения владела акциями – примерно 3 процента, но зачастую то были зажиточные люди, в одно мгновение потерявшие свои состояния. Истинной же причиной начавшейся в Америке паники стали не частные держатели акций, а институционные – то есть банки. В то время банков в США насчитывалось огромное количество, почти все они были мелкими и покрывали страну плотной сетью – в каждом городишке имелся свой банк. Они-то и стали главной причиной Великой депрессии. Эти финансовые предприятия участвовали в спекуляциях на бирже, используя для этой цели вклады своих клиентов. Когда же стоимость их портфеля акций рухнула, возвращать позаимствованные у населения средства было нечем. Прочитав в газетах новости о финансовом крахе, граждане бросились спасать свои сбережения. Они выстраивались в длинные очереди или собирались толпой перед зданием банка в надежде получить хотя бы часть средств. Редкое финансовое учреждение способно пережить такое событие даже в обычное время, ведь чтобы срочно вернуть деньги вкладчикам, их требуется собрать у тех, кому банк выдал кредиты. Когда же значительная часть банковских средств сгорела на фондовой бирже, то говорить о спасении уже не приходилось. Тогда и началась настоящая паника, постепенно переросшая в общенациональную катастрофу. Массовое банкротство финансовых учреждений привело к полной остановке кредитования в США, а также лишило сбережений огромное количество рядовых граждан. Главное же заключалось в том, что люди потеряли уверенность в завтрашнем дне, а ведь именно она и была двигателем беспрецедентного американского экономического чуда. Продажи потребительских товаров прекратились буквально в одночасье, торговля недвижимостью – важнейший сектор экономики – просто остановилась. Казалось, огромная страна замерла в тревожном ожидании. По инерции люди приходили на заводы и фабрики и производили уже никому не нужные товары, так как остановить американскую промышленность на пике развития оказалось непросто. Предприятия стали сокращать производство и уменьшать расходы. Начались увольнения, заработную плату нещадно урезали. Однако на первом этапе – в 1930-м и даже в 1931 году – положение дел не было катастрофическим. В стране шла рецессия, но еще не депрессия – не Великая депрессия. В этот момент еще существовали возможности предотвратить худшее, однако люди, в чьих руках находилась судьба государства, возможности эти упустили.

Толпа вкладчиков пытается забрать свои деньги из банка во время Великой депрессии

Речь идет о финансовом руководстве США – правлении Федеральной резервной системы – центрального банка страны. Это они задушили Америку, отказавшись наполнить ее деньгами и таким образом окончательно обескровив экономику. За три года в США закрылись треть банков, на треть уменьшилась денежная масса, цены также упали на треть. Бумажные деньги, перекочевавшие из банков под матрас, стали в Америке огромным дефицитом, в то время как на продажу было выставлено товаров больше, чем требовалось. Доллары берегли, не доверяя никаким финансовым организациям, и старались отложить их на завтра, поскольку завтра всегда было дешевле, чем сегодня. Работать и даже просто существовать без такого сырья, как деньги, не в состоянии ни одна капиталистическая экономика, о чем банкиры из Федеральной резервной системы знали, но ничего не предпринимали. Им нужно было напечатать денег и выйти на рынок, чтобы скупить государственные облигации, наводнив Америку наличностью. Они этого не сделали. В США существовал закон о золотом стандарте. Печатать деньги разрешалось, не превышая установленную норму. Норма же определялась размерами золотого запаса – его объем должен был составлять не меньше 40 процентов от напечатанной денежной массы. Лимит этот уже давно был исчерпан – печатать еще больше денег запрещал закон. Пока банкиры и политики, в ведении которых находилось принятие законов, колебались, размышляли и спорили, американская экономика из состояния рецессии перешла в состояние депрессии. Правящая элита США и всего Западного мира никогда не сталкивалась со столь масштабными финансовыми трудностями, оттого всевозможные выводы и расследования имели место лишь после завершения Великой депрессии. Известный ученый и основатель макроэкономики как научной дисциплины Джон Кейнс только в 1936 году написал свой первый труд о том, что же произошло. Выдающийся политический деятель Уинстон Черчилль сам участвовал в биржевой лихорадке, вложив в акции немалые средства. Ему довелось побывать в Нью-Йорке в тот самый «черный вторник», когда рухнула биржа. Он совершал турне по Соединенным Штатам. Черчилль отправился на Уолл-стрит, где в полном непонимании и изумлении смотрел на первую в истории человечества финансовую катастрофу. Президент США, весь кабинет министров и правящая финансовая элита в первое время были уверены, что разразившийся кризис скоро завершится, как это было не раз. Они продолжали придерживаться постулата о невмешательстве государства в экономику – рынок, по их мнению, был системой саморегулирующейся. Философия эта формировалась в Соединенных Штатах на протяжении многих поколений, в ней заключалась сама суть капитализма того времени. Президента Рузвельта, первым нарушившего этот неписаный закон и открыто вмешавшегося в капиталистическую экономику, обвинили в коммунизме. Между тем золотой стандарт также являлся порождением консервативного мышления – деньги лишь тогда могут считаться полноценными, когда подкреплены золотом, иначе они превращаются в клочок бумаги, что в конечном итоге подрывает устои американского государства.

Многие историки по сегодняшний день ведут ожесточенные споры относительно главной причины Великой депрессии, но однозначного ответа на этот вопрос не существует. Выделяют два фактора, более всего повлиявших на ситуацию, – кризис перепроизводства и неправильная политика Федеральной резервной системы, которая задушила экономику США, оставив ее без денег. Самым ярким маркером неблагополучия стала безработица. В начале 1929 года, до паники на бирже, она составляла около 4 процентов, но уже через год, весной 1930-го, безработица выросла до 10 процентов. В начале 1933 года, на самом дне, она достигла 25 процентов. По мере роста безработицы ухудшалась и ситуация в американском обществе, пока жертвами кризиса не стали миллионы людей, игнорировать которых было просто невозможно. Первый год Великой депрессии особым трагизмом не отличался – потеряв работу, люди тратили свои сбережения, продавали машины, дома и иное имущество, имевшее хоть какую-то ценность. Граждане имели возможность сохранять свое человеческое достоинство – отчаяние и нищета еще не выплеснулись на улицы американских городов. С трудом, за небольшие деньги можно было еще найти работу. Однако процесс обнищания не прекращался и беспрестанно подтачивал общество. Никто уже не ездил по выходным на увеселительные прогулки и пикники. Большинство семейных автомобилей уже продали, продали и приобретенные в кредит новомодные приборы. До самого последнего момента старались сохранить радиоприемник – окно в прошлую счастливую жизнь. Когда же закончились деньги на оплату жилья, начались массовые выселения. Бездомные люди оказывались на улице. С этого момента общественное сознание и порядок стали стремительно деградировать. К 1932 году миллионы американских граждан просили еду, либо просто стояли, лежали, сидели на городских улицах. Оказавшись за чертой бедности, они впадали в депрессию, до которой никому не было дела, – вся страна погрузилась во мрак. На окраинах городов разрастались трущобы, сооруженные из картона и газет. Такие стихийные поселения, в какой бы части США они ни находились, назывались «гувервилль» – по имени президента, доведшего Америку до столь плачевного состояния. Радовало одно обстоятельство – массового голода все же удалось избежать. Муниципалитеты, религиозные организации и церкви, различные благотворительные фонды повсеместно организовывали бесплатные суповые кухни, чтобы накормить голодных, – благо на тот момент продовольствие стоило очень дешево. Голодной смертью мало кто умирал, основная масса попавших в безвыходное положение американцев страдали от депрессии. Началась массовая внутренняя миграция населения – люди бежали на запад, в Калифорнию, где не было холодной зимы. Этот стихийный процесс выглядел ужасно: люди передвигались на поездах, но не на пассажирских, а в товарных вагонах, зачастую просто на крыше. В пассажирских поездах работали кондукторы, следившие за безбилетниками, тогда как в товарных поездах можно было ехать бесплатно, поступившись всеми удобствами. И без того бедственное положение дел усугублялось полным отсутствием социальной защиты. Если в европейских странах уже существовали пособия по безработице, по бедности и инвалидности, была выстроена пенсионная система, то в Соединенных Штатах ничего подобного не имелось. Государство не оказывало своим гражданам никакой, даже самой незначительной, помощи, чтобы уберечь их от падения на дно. Все эти аспекты американской действительности тех лет в совокупности и привели к тому, что страна погрузилась в Великую депрессию.

Самая знаменитая фотография времен Великой депрессии. На ней изображена мать семерых детей, которая пытается добраться до Калифорнии

Президент Гувер, вступивший в должность всего за полгода до начала Великой депрессии, оказался крайне нерешительным политическим деятелем и совершенно неподготовленным в экономическом плане. Он замыкал череду американских президентов, игравших скорее церемониальную, чем функциональную роль в управлении большим государством. Его предшественники – Калвин Кулидж и Уоррен Гардинг – тоже были политиками слабыми. И во внутренних, и во внешних делах они участвовали неохотно и поверхностно, чем сильно отличались от трех предыдущих президентов, правивших в прогрессивную эпоху. Принцип тотального невмешательства в экономику страны стал краеугольным камнем политической философии «ревущих двадцатых». Крах на фондовой бирже, массовое банкротство банков, безработица заставили американцев обратиться к правительству страны как к гаранту стабильности. Однако все решения и действия президента Гувера были хаотичными, неэффективными, а в некоторых случаях и контрпродуктивными. Политическое безволие главы государства обернулось для США трагедией. В попытке разрешить кризис он собрал в Вашингтоне крупных капиталистов и обратился к ним с просьбой не увольнять рабочих и не снижать заработную плату. Пользы от таких увещеваний вышло немного, ведь произведенные на фабриках товары перестали продаваться, и никакими разговорами исправить сложившееся положение дел не получалось. Потерпев неудачу, Герберт Гувер немедленно нашел козлов отпущения – ими стали не жадные банкиры и хищные финансисты, а беззащитные мексиканцы, с утра до вечера гнувшие спины на американских полях. Правительство развернуло широкомасштабную кампанию по депортации проживавших в США мексиканцев. В итоге почти 2 миллиона человек отправили в Мексику, причем многие из них являлись американскими гражданами. Иными словами, в стране провели колоссальную этническую чистку. Таким образом президент Гувер намеревался решить вопрос с безработицей среди сельского населения. Затем он ввел тарифы на импортные товары. Это решение обернулось настоящей катастрофой, вбившей последний гвоздь в гроб американской экономики. Иностранные государства немедленно дали симметричный ответ, и мировая торговля рухнула, а ведь американских товаров продавалось за рубеж больше, чем ввозилось в страну импортных. Все предпринятые президентом США меры были исключительно популистскими, политическими и глупыми. Его интересовало, как заглушить недовольство народа сегодня, и мало волновало, что же будет с экономикой завтра. Герберт Гувер, подобно многим другим представителям национальной элиты, имел чуть ли не слепую веру в фундаментальную правильность существовавшей капиталистической системы, а потому вмешательство в нее считал своего рода богохульством. Однако под гнетом обстоятельств, когда ситуация уже вышла из-под контроля, президент Гувер стал предпринимать некоторые меры по вливанию средств в экономику, открыв несколько федеральных программ, – но все это было слишком мало и слишком поздно. В стране бушевал огромный пожар, он же пытался тушить его детской лейкой. Белый дом категорически отказывался платить людям пособия по бедности или по безработице, которые в значительной мере могли бы облегчить положение немалой части населения. Прямые вливания финансовых средств в экономику страны стали бы наиболее эффективными, так как они миновали бюрократический аппарат и адресно помогали бы наиболее нуждающимся. Между тем правящая элита США категорически отказывалась идти на такой шаг по идеологическим соображениям, считая оказание социальной помощи неимущим гражданам чистым коммунизмом. Если начать платить такие пособия, считали они, то люди к ним привыкнут и никогда больше не будут работать, чем подорвут основы государства. К тому же президент Гувер являлся одним из самых ярых сторонников золотого стандарта, что не позволяло увеличить денежную массу в стране. Федеральная резервная система была независимой, но ее руководство не работало в политическом вакууме, а внимательно следило за ходом политической и экономической мысли в государстве. Столь ярая поддержка золотого стандарта президентом сыграла большую роль в том, что ФРС не дала Соединенным Штатам денег, которые были так им нужны. Логика Гувера в этом вопросе была предельно ясной: американские деньги должны быть крепкими, государственный бюджет не может иметь дефицита, а потому разбрасываться деньгами на разного рода вмешательства нельзя. То была логика прижимистого, крайне консервативного фермера, коим по сути своей Герберт Гувер и являлся. Справедливости ради следует сказать, что на тот момент никто не знал, как правильно поступить в сложившихся обстоятельствах. Экономической науки как таковой еще не существовало, и пойти за советом было не к кому. Ирония заключается в том, что Великая депрессия как раз стала толчком для развития экономической науки как отдельной дисциплины. По мере ухудшения ситуации авторитет президента Гувера падал. Его непопулярности способствовал и тот факт, что он начал избегать появлений на публике или заявлений в прессе – казалось, что в Соединенных Штатах президента нет. Гувера считали циничным, бессердечным и крайне ненужным человеком, занимавшим, однако, высшую избирательную должность в государстве. Несмотря на плохую репутацию, он намеревался принять участие в президентских выборах, но летом 1932 года, незадолго до выборов, произошла невиданная в истории страны политическая катастрофа, поставившая на его карьере окончательный крест.

Президент Гувер

Ветераны Первой мировой войны решили напомнить правительству о своем существовании и потребовать от него денег. Традиция выплачивать бывшим солдатам, ушедшим защищать родину, премию – бонус – за потерянное на войне время и упущенные возможности существовала в Америке еще с конца XVIII века. Такую же премию на законодательном уровне пообещали и ветеранам Первой мировой, обозначив при этом одно условие – выплатить деньги должны были в 1945 году. Летом 1932 года десятки тысяч бывших солдат, а вместе с ними их семьи, оказавшиеся в разгар Великой депрессии на улице, решили, что им нечего терять – и отправились в Вашингтон с требованием заплатить им премию немедленно, a не в 1945 году. Абсолютно неожиданно столица США подверглась вторжению отчаявшихся граждан, имевших крайне радикальные намерения. В осаде очутился расположенный в центре города правительственный квартал. Всего в нескольких километрах от Капитолийского холма, за рекой Анакостией, ветераны построили огромный лагерь – самый большой «гувервилль» в США. В трущобах этих царила военная дисциплина, хотя их обитатели оказались на самом дне американского общества. Следуя канонам военной тактики, протестующие, помимо основной базы, начали создавать форпосты на центральных улицах города. Вашингтонская элита была потрясена – ни пройти, ни проехать по улицам города, не столкнувшись с бездомными, обозленными людьми, они не могли. Семнадцатого июня сенат рассмотрел вопрос о премиях и отклонил немедленную выплату средств, после чего политики бежали из города, дабы не отвечать за содеянное. Ветераны пришли в отчаяние. Часть из них, разуверившись в возможности добиться справедливости, покинула город, но большинство осталось – этим людям некуда было идти. В «гувервилле» на берегу Анакостии у них имелись бумажная крыша над головой и надежное плечо товарищей по несчастью. Рядом с Белым домом, конгрессом и правительством поселились десятки тысяч радикально настроенных вчерашних солдат, доведенных до полного отчаяния действиями американского правительства. Каждый день шли манифестации, демонстрации и пикеты. Тем временем тысячи, десятки тысяч людей из числа государственных служащих вынужденно жили и работали в невыносимых условиях, в буквальном смысле слова сидя на пороховой бочке, готовой взорваться в любую минуту. Для элиты общества также наступили непростые времена – ездить на роскошных автомобилях и гулять в дорогих нарядах по шикарным ресторанам стало делом крайне психологически обременительным. Все это напоминало пир во время чумы. Богачи боялись бунта, отчетливо понимая, что даже неосторожно брошенной фразы будет достаточно, чтобы взорвалась эта бочка с порохом, разнеся их город на куски. В высших слоях общества поползли недобрые слухи. Поговаривали, что среди ветеранов много коммунистов, что они готовят восстание в городе, что столица абсолютно беззащитна и нескольких сот полицейских в правительственном квартале перестреляют за считаные минуты. Некоторые из числа крайне реакционно настроенных господ отмечали, что никогда прежде Вашингтон не брала столь многочисленная вражеская армия. Собравшихся в столице ветеранов называли «бонусной армией», ведь вели они себя соответственно – по-военному. И никого из вашингтонской элиты не волновало, что речь идет об американских гражданах, попавших в тяжелый жизненный переплет. Они воспринимали ветеранов как своих злейших врагов. Так продолжалось больше месяца. В конце июля президент Гувер встретился с военным министром Патриком Херли и начальником штаба армии Дугласом Макартуром. Они решили, что ситуация в любой момент может выйти из-под контроля, а потому следует действовать решительно и без колебаний. Двадцать восьмого июля Генеральный прокурор США Уильям Митчелл выпустил постановление с требованием очистить всю правительственную собственность в городе. Президент Гувер отдал вооруженным силам приказ привести постановление прокурора в исполнение. Операцией командовал генерал Макартур. Против «бонусной армии» бросили один пехотный полк, один кавалерийский полк и шесть танков. Ветераны стали беспорядочно покидать свои позиции в центре Вашингтона и постарались укрыться в главном лагере, расположенном на другом берегу реки. Они надеялись, что напасть на их «гувервилль» военные не посмеют. Сам президент Гувер испугался подобного развития событий и приказа переходить реку не давал, но генерал Макартур взял инициативу в свои руки и ворвался в лагерь протестующих на танках и с газами. Базу «бонусной армии», ставшей домом тысячам обездоленных, разнесли в щепки, а затем сожгли. Два человека погибли, сотни получили ранения, десятки были арестованы. Столь бесчеловечная расправа произошла на глазах у всего Вашингтона. Сотни журналистов и фотографов облепили улицы, документируя разгром американских ветеранов доблестными американскими вооруженными силами под носом у американского президента и правительства. Генерал Макартур командовал проведением операции, его помощником был подполковник Эйзенхауэр, танками руководил майор Паттон. Вскоре эти люди станут гордостью армии США и национальными героями, но в тот момент они сыграли ключевые роли в отвратительном полицейском разгроме беззащитных сограждан, требовавших отдать им заработанные кровью деньги, чтобы иметь возможность выжить в разгар экономической катастрофы.

Солдаты «бонусной армии» сидят на ступеньках Капитолия. Так они просидели целый месяц. Конгрессменам было чего бояться

События в Вашингтоне летом 1932 года окончательно разрушили пошатнувшийся за время Великой депрессии фундамент многовековых общественных устоев США – жить по-старому не осталось возможности. Страна, стоявшая на краю экономической пропасти, оказалась к тому же на грани революции. Впервые с момента основания существование Соединенных Штатов как единого государства было под угрозой – даже в период Гражданской войны столь мрачных перспектив удалось избежать. И в это самое время в Америке стартовала предвыборная кампания. Осенью 1932 года стране предстояло выбрать нового президента – последний шанс что-либо изменить мирным путем.

Глава 6. Франклин Делано Рузвельт и его «Новый курс» (1932–1939)

Летом 1932 года президент Герберт Гувер собрал всех американских губернаторов на обед в Вашингтоне. Им двигало жгучее желание посмотреть на своего противника на предстоящих выборах – на губернатора штата Нью-Йорк Франклина Делано Рузвельта. Получив такую возможность, президент Гувер затруднялся сделать какие-либо выводы. Оппонент с огромным трудом преодолел пару десятков метров, отделявших его от предназначенного за столом места. Он шел, опираясь на две трости, ноги его были закованы в металлические скобы, видневшиеся из-под штанин. Взмокший и красный от неимоверного физического напряжения, Рузвельт буквально рухнул в кресло, как только до него добрался. Сцена потрясла многих – этот человек с крайне ограниченными возможностями собирался баллотироваться в президенты. Никогда в истории США – ни до, ни после – на высшую должность в стране не избирали инвалидов. У Франклина Рузвельта парализовало нижнюю часть тела в 1921 году. Ему поставили диагноз «полиомиелит» – неизлечимое тогда заболевание. Однако современные ученые полагают, что с большой долей вероятности у Рузвельта был синдром Гийена – Барре. Но как бы ни назывался недуг, суть оставалась неизменной – Франклин Рузвельт был инвалидом. Отношение общества к людям с ограниченными возможностями было и остается непреклонным – не могут они полноценно работать политиками, особенно на высших избирательных должностях. Тем не менее сложные времена требовали нестандартных решений – и один из самых популярных в истории США президентов получил редкий шанс. Франклин Делано Рузвельт считался патрицием американского политического истеблишмента, ведь происходил он из очень известной и уважаемой аристократической семьи. Он был дальним родственником Теодора Рузвельта, а его жена Элеонора приходилась родной племянницей знаменитому президенту. В возрасте 30 лет Франклин Рузвельт занял пост помощника морского министра, на котором пребывал вплоть до 1921 года, пока его не сразила страшная болезнь. Занимаемая им должность была одной из ключевых в американском правительстве, особенно во время Первой мировой войны и непосредственно после ее окончания, ведь США имели статус крупнейшей морской державы на планете. Последствия перенесенного Рузвельтом заболевания на несколько лет выбили его из политической жизни страны. Однако он не сдался ужасному недугу – и полный амбиций все еще молодой политик принял решение вернуться к активной общественной деятельности. В 1928 году Франклин триумфально ворвался в большую политику, одержав победу на выборах губернатора штата Нью-Йорк – крупнейшего в США. Когда в стране началась Великая депрессия, Рузвельт, подобно большинству американских политических деятелей, пребывал в полной уверенности, что разразившийся кризис вскоре завершится и «невидимая рука» рынка естественным образом, то есть без вмешательства государства, наведет порядок в экономике. Реальность вскоре доказала неправоту американского правящего класса, и губернатор Нью-Йорка стал одним из первых, кто осознал и признал допущенные ошибки. Между тем осознание не давало четкого рецепта действий для исправления сложившегося положения, одно Рузвельт знал наверняка – требовалось активное правительственное вмешательство, иначе американское государство не переживет депрессию.

Рузвельт участвовал в президентских выборах в качестве кандидата в вице-президенты еще в 1920 году, тогда он еще ходил

К началу 1932 года губернатор штата Нью-Йорк стал самым вероятным кандидатом на пост президента США. Республиканская партия в лице президента Гувера в политическом плане полностью обанкротилась и, кроме самого Гувера, не могла предложить стоящую кандидатуру на высший государственный пост. В подобных обстоятельствах Демократическая партия остановила свой выбор на губернаторе самого большого штата в США – Франклине Делано Рузвельте. К тому же серьезных оппонентов в рядах демократов у него также не нашлось. С этого момента исход президентской гонки 1932 года был предрешен – харизматичный и оптимистичный Рузвельт выгодно отличался от пребывавшего в глубочайшей депрессии Герберта Гувера. Готовиться к предстоящим выборам кандидат от Демократической партии начал заранее и очень основательно, как того требовала обстановка в стране. В марте 1932 года, по совету одного из ближайших советников Самуэля Розенмана, он создал так называемый «Мозговой трест» – группу специалистов, перед которыми стояла задача найти возможные решения поразивших США социально-экономических проблем. В состав группы вошли преподаватели Колумбийского университета, одного из лучших в стране. Некоторые прозвали их никчемными интеллектуалами-теоретиками, но последующий ход событий доказал обратное. В 1935 году на смену первому был создан «Второй мозговой трест», в составе которого трудились ученые из Гарварда. Кандидату в президенты США на выборах 1932 года требовалось найти такое решение проблем, которое отвечало бы чаяниям всего американского народа, оказавшегося во власти Великой депрессии. Нужны были такие обещания, которым избиратели могли верить, а власть была в состоянии выполнить. Однако в 1932 году готовых решений и слоганов еще не существовало, а действующая власть в лице президента Гувера уже несколько лет билась в конвульсиях, безуспешно стараясь найти ответы. Франклину Рузвельту при отсутствии готовых алгоритмов в вопросе преодоления тяжелейшего экономического кризиса предстояло выработать стратегию – новый политический курс. На помощь ему пришел все тот же Самуэль Розенман. Он изобрел слоган, с помощью которого Рузвельт не только победил на выборах 1932 года, но и навечно вошел в историю США. Кандидат в президенты от Демократической партии пообещал американскому народу «Новый курс». Что лежало в его основе и каковы были главные постулаты – не играло никакой роли, как невозможно было объяснить всему народу сложные политэкономические материи. Главное заключалось в другом: людям обещали радикальные перемены к лучшему, поскольку все худшее уже свершилось. Здесь имела место и тонкая игра политических слов и понятий. Франклин Рузвельт боготворил Теодора Рузвельта и считал его своим политическим кумиром. Более того, связь между двумя президентами прочно закрепилась и в сознании американского народа. На выборах 1932 года ее старались особенно подчеркнуть, и «Новый курс» стал самым тонким, внушительным и действенным намеком. В свое время Теодор Рузвельт предложил американцам «Честный курс», а Франклин Рузвельт говорил о «Новом курсе». В начале 1900-х «Честный курс» сработал, и в 1930-х многие граждане хорошо это помнили. Психологическая игра, основанная на связи двух политических поколений Рузвельтов, имела почти мистическое значение для доведенного до отчаяния американского народа, готового поверить куда меньшим обещаниям, чем изменение ситуации к лучшему. В июле 1932 года, когда Франклина Делано Рузвельта выдвинули в качестве кандидата на пост президента США от Демократической партии, он произнес речь, в которой впервые упомянул о «Новом курсе». При этом ничего конкретного кандидат от демократов не обещал, однако его «Новый курс» прочно вошел и в лексикон, и в сознание американцев. Достаточно было лишь намека на грядущие перемены. Надежды оправдались – в стране начались перемены, самые значительные перемены за всю историю существования Соединенных Штатов Америки.

Ближайший советник и главный спичрайтер президента Рузвельта Самуэль Розенман

Франклин Делано Рузвельт одержал сокрушительную победу на президентских выборах 1932 года. Шутка того времени звучала следующим образом: «Гуверу пришла телеграмма – голосуй за Рузвельта, и тогда выберем нового президента единогласно». Действительно, за «Новый курс» проголосовала вся страна – белые южане и афроамериканцы, протестанты и католики, консерваторы и либералы, даже значительная часть членов Республиканской партии отдали голоса за кандидата от демократов. Потерпев поражение, президент Гувер предложил Рузвельту действовать сообща на протяжении переходного периода, но получил категорический отказ. Выборы состоялись 8 ноября 1932 года, а бразды государственного правления новому президенту предстояло взять только 4 марта 1933 года. Подобная политическая практика существовала в Америке, чтобы осуществлять плавную передачу власти, но зимой 1932–1933-го это сыграло с экономикой США злую шутку. Осознавший проигрыш президент Гувер совсем перестал управлять государством и озаботился единственной важной для него проблемой – критикой «Нового курса», чем продолжал заниматься вплоть до 1945 года. Зимой 1932–1933-го Великая депрессия достигла дна: свирепствовала безработица, промышленное производство окончательно рухнуло, а банковская индустрия практически прекратила свое существование. Четырнадцатого февраля 1933 года в штате Мичиган, где сложилась особо критическая ситуация, поскольку штат был промышленный, объявили восьмидневные банковские каникулы. Вкладчики пытались забрать средства, однако финансовые учреждения просто не имели в наличии столько денег. Через несколько дней примеру Мичигана последовали другие штаты. И когда 4 марта 1933 года Рузвельт въехал в Белый дом, страна несколько дней находилась в глубоком финансовом пике́. Начались набеги вкладчиков на оставшиеся еще на плаву банки. Люди в отчаянии врывались в отделения в надежде получить хоть часть сбережений. Во многих штатах законодательно утвердили банковские каникулы сроком на несколько дней, что никак не решало проблему. По истечении установленного периода набеги на банки возобновились бы с новой силой. Таким образом, у президента Рузвельта на спасение страны от окончательного краха оставалось не больше двух суток. Уже 6 марта 1933 года он объявил о закрытии всех банковских учреждений на территории США сроком на 4 дня и пообещал за это время найти решение и провести его через конгресс. На первый взгляд, обещание казалось просто фантастическим, если принимать во внимание особенности работы американского бюрократического аппарата. Одно только обсуждение законопроекта занимало в конгрессе куда больше времени, не говоря уже о его утверждении. Франклин Рузвельт без промедления созвал специальную совместную сессию конгресса и подал на рассмотрение законопроект, подготовленный министерством финансов Гувера. Суть законопроекта заключалась в следующем: все вклады с момента вступления документа в силу подлежали обязательному государственному страхованию, а Федеральная резервная система должна была без каких-либо ограничений выдать нуждающимся банкам необходимую денежную ликвидность в долг. В обстановке полного хаоса 9 марта собрался конгресс, и все его члены отчетливо понимали, что ответственность за принятие любых решений неминуемо ляжет на их плечи. По итогам прошедших выборов парламентское большинство получили демократы, однако добрая сотня избранных конгрессменов, сменивших на посту своих предшественников, даже не знали еще, где их рабочие места. Следует отметить, что совместная сессия обеих палат конгресса – мероприятие в политическом и организационном плане очень масштабное и проходит не так часто. Тогда же ее проведение наложилось на смену президентской администрации, а срочный характер и отсутствие времени на предварительную подготовку делали работу главного законодательного органа Соединенных Штатов Америки крайне затруднительной. Свидетельством хаоса, охватившего конгресс США утром 9 марта 1933 года, может служить тот факт, что в здании имелся всего один экземпляр проекта банковского закона, который требовалось принять любой ценой не позднее конца рабочего дня. Председатель Банковского комитета конгресса США Генри Стигал зачитал присутствующим проект нового закона вслух, после чего началось голосование – в итоге документ был принят. Тринадцатого марта по всей стране начали работать банки. Правительство и конгресс напряженно ждали дальнейшего развития событий. В банки выстроились очереди, однако на сей раз люди несли деньги обратно – они поверили новой власти, и финансовая система США была спасена. Пятнадцатого марта открыли фондовую биржу, где произошло настоящее чудо. В тот день индекс Доу – Джонса поднялся на 15 процентов – самый большой дневной рост в истории США. Двадцать первого марта конгресс принял закон, разрешающий продажу пива в стране. А уже в декабре сухой закон отменили полностью, но в марте даже пиво казалось американскому народу подарком небес. Перед питейными заведениями выстроились огромные очереди, где долгие 13 лет алкоголь разливали из-под полы. Отмена сухого закона стала чрезвычайно важным экономическим решением. Государственный бюджет начал пополняться крупными налоговыми поступлениями от продажи легальных спиртных напитков, в то время как раньше все эти деньги оседали в карманах мафии. В течение первых 100 дней после вступления Франклина Рузвельта в должность количество исполнительных актов президента США и законов, принятых конгрессом, оказалось беспрецедентным. Правительство трудилось не покладая рук, и хотя многие законотворческие инициативы оказались неэффективными, гражданам США было понятно – эта администрация не намерена бездействовать. В обществе начала возрождаться давно утерянная вера в будущее, что привело к некоторому оживлению потребительского спроса. Главной проблемой оставалась безработица – каждый четвертый трудоспособный гражданин США работы не имел. Для решения этого вопроса правительство приступило к созданию различных федеральных агентств – всего их было создано около 100. Эти конторы называли в народе «алфавитными», а их совокупное множество – «алфавитным супом». А все потому, что названия были очень длинными и сложными, отчего зачастую использовали только аббревиатуру: FERA, CCC, PWA, CWA и так далее. Агентства в основном занимались трудоустройством безработных в различных общественно значимых проектах – на ремонте дорог, школ и парков. Платили очень мало, но главное – людей забрали с улицы и дали надежду. Одной из самых популярных федеральных программ стал Гражданский корпус охраны окружающей среды (CCC). В эту организацию набирали молодых людей из неблагополучных районов больших городов и посылали в сельскую местность для проведения различных природоохранных работ. Платили им 30 долларов в месяц, из которых 25 долларов переводили их родителям, оставшимся в городах. И действительно, зачем этим молодым людям нужны были деньги в лесу, где они проживали на всем готовом. Программой заведовали военные, что вызывало критику со стороны либерально настроенной общественности, но дисциплину и порядок в рабочих лагерях поддерживали на должном уровне, а ведь эта молодежь представляла собой самую необузданную прослойку городского населения. Уровень напряженности и преступности в городах стал падать. Семьи молодых людей, оставшиеся в городах, получили дополнительные средства, что стало для них немалым финансовым подспорьем, а сами молодые люди приобретали рабочий опыт. Главное, что их забрали с улицы, где царили безнадежность и отчаяние – прямой путь на преступную стезю.

Президент Рузвельт выступает на открытии совместной сессии конгресса 9 марта 1933 года

Весной 1933 года Рузвельту удалось преломить ход Великой депрессии. Худшее осталось позади, однако ни о каком восстановлении нормальности речи пока не шло. Забегая вперед, скажем, что окончательно выйти из депрессии США удалось только с началом Второй мировой войны, когда американская экономика вновь оказалась загруженной военными заказами. Даже в 1939 году безработица все еще оставалась на уровне 16 процентов. Конечно, это было значительно лучше, чем 25 процентов зимой 1933 года, но цифры неумолимо свидетельствовали о том, что экономическое положение в стране было крайне непростым. С самого первого дня своего пребывания на должности президент Рузвельт предпринимал множество хаотичных экономических и политических движений. В реальности он плохо отдавал себе отчет, насколько эффективной окажется та или иная инициатива, особенно в долгосрочной перспективе, но считал, что предпринимать такие меры все же требуется. Он оставался сторонником эмпирического пути развития – пробовал одно, а если не выходило, то пробовал нечто иное, но ни в коем случае не останавливался. Такой способ государственного управления был крайне затратным – и это при условии, что средств в государственной казне после долгих лет депрессии катастрофически не хватало. Однако американский государственный аппарат никогда, особенно в те годы, не отличался рачительностью и эффективностью использования общественных финансов. На Рузвельта во многом с заслуженной критикой обрушились реакционные слои общества, коих в стране имелось довольно много. Большая часть американской аристократии называла его не иначе как коммунистом и классовым предателем, другие же клеймили его социалистом, анархистом, фашистом, капиталистом. Между тем Рузвельту пришлось обратиться к нестандартным на тот момент способам управления. Он вмешивался чуть ли не в каждую отрасль американской экономики, регулируя и контролируя всех и вся, что вызывало в абсолютно свободной до того стране неприятие и возмущение. Крупный капитал, еще в марте 1933 года опасавшийся полного краха банковской отрасли и возлагавший последние надежды именно на Рузвельта, теперь его страстно ненавидел. Они считали его могильщиком американского капитализма. Президент же не обращал никакого внимания на критику и продолжал заниматься социально-экономическими экспериментами, многие из которых действительно напоминали коммунизм. Рузвельту удалось получить контроль над существенными финансовыми средствами, которые он мог использовать для финансирования задуманных программ без согласия конгресса, то есть посредством президентских исполнительных указов. В январе 1935 года Франклин Рузвельт выступил в конгрессе с новыми инициативами – настало время «Второго нового курса». Все дело в том, что историки делят «Новый курс» на две части: «Первый новый курс» реализовывался в 1933–1934 годах, когда требовалось в срочном порядке восстановить макроэкономическую стабильность во избежание катастрофы. Программа увенчалась успехом – было достигнуто равновесие в банковско-финансовой отрасли. С 1933 года финансовые институты в Америке работали стабильно, а фондовая биржа росла. Продолжалась активная борьба с безработицей посредством создания множества федеральных агентств – так называемого алфавитного супа. Достигнув поставленных целей: устойчивости банковской системы, снижения безработицы и роста потребления промышленных товаров, – Рузвельт принял решение сделать следующий шаг и заняться социальными преобразованиями, о чем и сообщил конгрессу в своем обращении в январе 1935 года.

Рузвельт играет в карты «алфавитными агентствами». Карикатура того времени

С точки зрения консервативной части американского общества, предложенные Рузвельтом реформы являлись чистой воды коммунизмом. Наиболее возмутительными считались две реформы: предложение узаконить профсоюзы и инициатива о начале пенсионных выплат и социальных пособий для неимущих слоев населения. Профсоюзов в США было много, однако все они оставались незаконными и бесправными. Собственники вели с трудящимися безжалостную борьбу, которая практически всегда завершалась победой крупного капитала, ведь закон был на стороне сильного. В любом случае отсутствие нормативного регулирования в отношениях между рабочими и собственниками приводило к эскалации напряжения в обществе и замедлению экономического роста. Заводы и фабрики нередко превращались в поле битвы – трудящиеся устраивали забастовки, хозяева нанимали штрейкбрехеров, после чего начиналось побоище, подключались полиция и даже армия. Подобные столкновения сотрясали крупные города Соединенных Штатов постоянно, и происходило это на глазах у всего народа. В соответствии с новым законом, предложенным президентом Рузвельтом, рабочие получали право создавать у себя на предприятии легальный профсоюз, который от их имени мог вести переговоры с хозяевами относительно условий труда, оплаты и так далее. Теперь у них имелась законная возможность объявить забастовку. При этом хозяева предприятий лишались бандитских, но эффективных инструментов борьбы с рабочими: ни нанять штрейкбрехеров, ни вызывать полицию для пресечения намеренно спровоцированных беспорядков или разгона забастовки они не могли. Принятое законодательство значительно облегчало и улучшало жизнь трудящихся, но стоило больших денег имущему классу. Оно радикальным образом снизило напряженность на производстве и сделало отношения между рабочими и собственниками куда более цивилизованными. Профсоюзное движение, начало которому в его современном виде положил президент Рузвельт, вскоре охватило большую часть Соединенных Штатов Америки и стало неотъемлемой частью общественной системы страны. Не меньшим потрясением был и закон о социальном обеспечении – впервые в истории США люди преклонного возраста начали получать пенсию, а безработные – пособие по безработице. До его принятия социальное обеспечение в Соединенных Штатах Америки полностью отсутствовало, хотя во всех развитых странах Запада оно давно стало нормой. Ранее Вашингтон считал помощь нуждающимся прерогативой благотворительных организаций и церкви, которые, надо отдать им должное, проделывали в этом вопросе большую работу. Однако в годы Великой депрессии нуждающихся стало так много, что никакая благотворительность не смогла бы осилить заботу о них – требовалось участие государства. Для обеспечения пенсионных и социальных выплат правительству потребовалось ввести специальные налоги, чему очень противились консервативно настроенные граждане. Они считали эти обязательные выплаты насилием над личностью и грубым вторжением в частную жизнь, когда их, ни о чем не спрашивая, лишили части дохода во имя перераспределения благ в государстве. Для Америки такое перераспределение стало одним из крупнейших в истории, если же брать во внимание народную ненависть к налогам, то принятие закона о социальном обеспечении было делом довольно рискованным. Однако риск, на который пошел Франклин Рузвельт в этом вопросе, целиком оправдался. Широкие общественные массы встретили новое законодательство с большим энтузиазмом и радостным одобрением. Почти в каждой семье, а тогда они были большими, имелись старики. С началом выплаты пенсий их перестали считать обузой. Да и более молодые американцы перестали бояться перспективы на старости лет умереть от голода, что в значительной мере перевесило нежелание платить новые налоги. Наибольшее недовольство социальные нововведения вызвали у состоятельных граждан – им приходилось платить куда больше налогов, чем они могли получить в виде пенсии в будущем, однако таковых было немного, а потому они могли разве что проклинать Рузвельта с его коммунистическими идеями. Между тем введение пенсий имело немалое экономическое значение. Если раньше людям приходилось работать чуть ли не до последних дней своих, чтобы прокормить себя и семью, то теперь они могли отправиться на заслуженный отдых, освободив рабочее место для более молодых. Таким образом на рынке труда появилось большое количество вакансий. По мнению консервативно настроенных граждан, создание легальных профсоюзов и введение социального обеспечения было не просто вмешательством государства в экономику Соединенных Штатов, но проявлением настоящего коммунизма на американской земле. Профсоюзы всегда считались рассадником левых и ультралевых сил в США, теперь же на их стороне выступали закон и президент. До начала Великой депрессии подобное нельзя было и представить. Герберт Гувер, бывший президент и яркий представитель консерваторов, посвятил все свое свободное время борьбе с президентом Рузвельтом, его «Новым курсом» и проявлениями коммунизма. Страна, которая в начале 1933 года считалась тотально свободной от вмешательства государства в дела своих граждан, к концу 1935 года почти скатилась в социализм. Американское правительство стало самым большим работодателем в государстве, создав добрую сотню «алфавитных агентств», где трудились миллионы граждан. Оно ввело жесточайший контроль и регулирование в банковском секторе – без надзора правительства теперь невозможно было сделать ни единого финансового движения. Оно же диктовало американскому капиталу правила эксплуатации рабочей силы, узаконив профсоюзы, – неслыханная дерзость. Все эти и многие другие действия противоречили американскому общественному укладу, формировавшемуся на протяжении двух предыдущих столетий и заключавшемуся в невозможности правительства диктовать условия свободным гражданам. Особым кощунством считалось введение новых налогов и препятствование свободной предпринимательской деятельности. Несмотря на это, президент Рузвельт продолжал проводить реформы. К своим следующим выборам, намеченным на 1936 год, он стал готовиться заранее, и «Второй новый курс», ориентированный на обеспечение социальных гарантий, был частью его предвыборной кампании. Между тем и первые его 100 дней в Белом доме, вошедшие в историю в качестве мерила президентской энергичности, и созданные рабочие места, и активная информационная кампания в прессе, сопровождавшая каждый шаг Рузвельта, не помогли реанимировать экономику. Изменения к лучшему были незначительными. Безработица опустилась чуть ниже 20 процентов – не более, что в несколько раз превышало докризисный уровень. Заработная плата оставалась низкой. В самом начале своих преобразований президентская администрация попыталась подать пример частному сектору и урезала заработную плату федеральным служащим на 15 процентов, чтобы профинансировать «алфавитные агентства». В частном же секторе сокращение оплаты труда в годы депрессии было колоссальным – в 1935 году многие получали только половину от того, что имели в 1929 году. Однако и цены в стране тоже обрушились на треть. В связи с этим президенту Рузвельту для победы на выборах 1936 года предстояло изобрести нечто новое – свежий слоган, например, а также заручиться поддержкой как можно большего числа избирателей. Именно с этой целью «Первый новый курс» сменили на «Второй», обещавший свежие реформы. Проблема заключалась в том, что все макроэкономические средства были использованы – созданы «алфавитные агентства», приведены в исполнение социальные программы. Требовалась принципиально новая волна общественных преобразований. Рузвельт приступил к решительным действиям. Для начала он реорганизовал «Мозговой трест», сменив специалистов-экономистов Колумбийского университета на ученых-социологов из Гарварда, которым поручил найти способы революционного изменения общественного устройства. После этого он смело пошел в политическое наступление. Франклин Рузвельт знал, что радикальный крен влево имеет сильную поддержку в обществе. Промежуточные выборы в конгресс 1934 года показали, что большинство избирателей придерживаются левых взглядов на государственное устройство в США. Выдвинутые Рузвельтом в рамках «Второго нового курса» инициативы привели в ряды его сторонников миллионы американских граждан – практически весь рабочий класс, многих стариков и женщин, безработных, неимущих и тех, кто был временно занят в «алфавитных агентствах». В совокупности они составляли подавляющее большинство американского населения, поскольку возникший в 1920-х годах средний класс оказался в 1930-х почти полностью уничтоженным. А бедность и неуверенность в завтрашнем дне – самая плодотворная почва для левых идей. Победа Рузвельта на выборах 1936 года стала еще более триумфальной, чем его восхождение на политический олимп в 1932-м. He менее впечатляющим был и результат Демократической партии на выборах в конгресс. Теперь в палате представителей демократам принадлежало 331 место, против 89 у республиканцев, в сенате они получили 76 мест, а республиканцы – 16. В истории США наступила долгая эра правления Демократической партии, известная как «Коалиция Нового курса». Коалиция правила в Америке вплоть до 1968 года, когда суровые потрясения привели к серьезным изменениям в американском общественном устройстве. Все это время, за исключением 1952–1960 годов, страной правили демократы, но даже пришедший к власти в 1952 году президент как бы республиканец Дуайт Эйзенхауэр придерживался «Нового курса» образца 1933 года.

Профсоюзный плакат. Надпись на плакате гласит: «Вместе мы требуем, порознь мы просим»

Одержав убедительную победу на выборах 1936 года, Франклин Делано Рузвельт решил в первую очередь поквитаться с врагами, которых у него имелось немало. Для этого он намеревался использовать только что полученный на выборах весомый политический мандат. Между тем президента Рузвельта ненавидели так сильно, как ни одного президента в истории США, за исключением разве что Линкольна. Крупный капитал считал его не иначе как предателем своего класса, а потому делал все возможное, чтобы с ним покончить. В 1933 году речь шла даже о государственном перевороте, хотя точных тому подтверждений американская историческая наука не предоставила по сегодняшний день. Тем не менее слушания в конгрессе касаемо запланированного переворота имели место. Показания давал самый заслуженный на то время офицер морской пехоты США генерал-майор Смедли Баттлер. Он утверждал, что некий господин Магуайр предлагал ему от имени самых влиятельных и состоятельных людей страны возглавить полумиллионную профашистскую организацию ветеранов Первой мировой войны, которая должна была свергнуть американское правительство. Скандал из неудавшегося путча вышел фантастический – пресса еще долго не унималась. Вероятнее всего, крупные капиталисты, а чаще всего назывались фамилии Морганов и Дюпонов, планировали переворот, но в какой-то момент произошла утечка информации, после чего все вышло из-под контроля – начались слушания в конгрессе, поднялась шумиха в прессе. Иными словами, государственный переворот оказался «коктейльным», как тонко подметил один из политиков. Тем не менее сливки общества не унимались до самого последнего дня жизни Франклина Рузвельта, так как считали, что он разрушил их Америку. И тот простой факт, что в 1933 году он спас их самих, их капиталы и Америку в целом, признавать категорически отказывались. Сегодня же ни один историк в США не станет спорить, что президент Рузвельт спас американский капитализм. В августе 1934 года братья Дюпон создали «Американскую лигу свободы», решив бороться с левыми, захватившими власть в Вашингтоне, легальным способом. Эта крупнейшая в стране консервативная организация должна была мобилизовать американский народ на защиту общества от государственного посягательства, на что у нее имелись огромные финансовые средства и весьма амбициозные планы – набрать три миллиона членов, полмиллиона спонсоров. Однако ничего из этого не вышло. В 1934 году левые шагали по Америке семимильными шагами, а потому правым совсем не оставалось в стране места. «Американская лига свободы» с трудом привлекла 100 тысяч членов, а ее создатели – братья Дюпон – вскоре стали фигурантами одного из самых громких политических скандалов страны. В конгрессе прошли слушания по делу о торговле оружием. Американскому народу предстояло узнать, что пока простые граждане проливали кровь в окопах Первой мировой войны, богатейшие предприниматели США зарабатывали на этой трагедии колоссальные деньги, не шедшие ни в какое сравнение с заработками мирного времени. К примеру, доходы братьев Дюпон за годы войны возросли более чем в десять раз по сравнению с довоенным периодом. Когда правда вскрылась, дверь в большую американскую политику для Дюпонов захлопнулась – их возненавидела вся страна. С этого момента им приходилось вести закулисную игру. И все же был среди врагов Франклина Рузвельта противник, обладавший реальной силой и серьезно препятствовавший претворению в жизнь «Нового курса», а также неоднократно унижавший и оскорблявший президента. Речь идет о Верховном суде США. Если первые две ветви власти – Белый дом и конгресс – оказались в руках демократов, то третья – Верховный суд – осталась в ведении американской реакции, и политических возможностей у ветви этой имелось немало. Дело в том, что членов Верховного суда назначают пожизненно – не совсем демократическая процедура, и в 1933 году Рузвельту пришлось примириться с тем, что судьи ему достались старой закалки, в большинстве своем назначенные предыдущими тремя республиканскими президентами. Иными словами, они изначально были врагами. Верховный суд один за другим объявлял законопроекты «Нового курса» неконституционными и отменял их, что вызывало у Рузвельта приступы бешенства. К тому же в своих комментариях судьи не скупились на унизительные и оскорбительные замечания в адрес американского президента. Он же ничего не мог поделать с таким положением вещей, ведь Верховный суд США оставался неприкасаемым – такая себе крепость реакции посреди демократического океана «Нового курса», захлестнувшего Америку.

Генерал Смедли Баттлер воевал везде. Затем стал пацифистом. Ему принадлежит знаменитая фраза: «Война – это рэкет»

Второй срок Рузвельта оказался полной противоположностью сроку первому, то есть стал провальным, несмотря на триумфальный старт. Сразу после победы на выборах президент начал агрессивную кампанию против Верховного суда. На всех знаменательных мероприятиях президент только и делал, что критиковал судей. Причем та страсть, с которой Рузвельт обрушился на своих противников в мантиях, указывала на наличие не только политического, но и личного мотива. Судьи действительно сильно досаждали ему. И если другим он мог ответить, как произошло во время предвыборной кампании, когда он назвал своих противников из числа богатейших семей Америки мафией и бандитами, то в случае с членами Верховного суда США риторические фривольности были недопустимы. Президент решил провести через конгресс закон об увеличении числа судей в Верховном суде, надеясь таким образом протолкнуть туда своих людей, чтобы изменить баланс высших юридических сил в Америке. Планы эти оказались чересчур самонадеянными и провалились. Изменить законы страны столь грубым образом для достижения собственных политических целей было непозволительной игрой даже для столь успешного президента, каким в начале 1937 года являлся Франклин Рузвельт. К тому же предложенное законодательство противоречило одному из главных постулатов американской демократии – разделению ветвей власти, что возмутило многих конгрессменов-демократов. Иными словами, закон не получил поддержку конгресса, несмотря на полный контроль Демократической партии над ним. Президента в такой важный политический момент предала собственная партия. Увлеченный отчаянной борьбой с Верховным судом, Рузвельт не заметил главного – страна вновь погружалась в кризис. Осенью 1937 года в Америке начались экономические трудности, вошедшие в историю под названием «рузвельтовская рецессия». С того самого дня, как в марте 1933 года, всего через неделю после прихода к власти, новая администрация поборола банковский кризис, экономика Америки только росла – медленными, но уверенными темпами. Совершенно неожиданно начался новый обвал. Безработица, сократившаяся до уровня в 15 процентов, за несколько месяцев достигла почти 20 процентов, при этом промышленное производство упало на треть. Как и в случае с Великой депрессией, объяснений случившемуся было предложено великое множество – все зависело от политических позиций аналитиков. Однако наиболее вероятной причиной можно считать резкое сокращение в 1937 году бюджетных трат на финансирование «Нового курса». Рузвельт, как и его предшественники на высшем государственном посту, крайне осторожно относился к бюджетным дефицитам и старался держать под контролем ситуацию с государственными финансами. В Америке того времени считалось недопустимым раздувать бюджетный дефицит, несмотря даже на тяжелое положение экономических дел. Вся предыдущая полуторавековая финансовая история Соединенных Штатов указывала на крайнюю осмотрительность правительства. В 1937 году Рузвельту удалось сбалансировать государственный бюджет – впервые с начала Великой депрессии. Он решил, что экономическая ситуация стабилизировалась, а потому можно уделить внимание государственным финансам – и сильно просчитался. Экономика отреагировала немедленно и отчаянно. Сам же президент назвал главной причиной начавшейся рецессии «забастовку крупного капитала». Враги, в лице все тех же Морганов, Дюпонов и им подобных, намеренно устроили экономическую диверсию, чтобы взять власть в свои руки и обеспечить победу Республиканской партии на следующих выборах. Возможно, в этой теории все же имелась некая доля правды. Крупные предприниматели оказались под невиданным ранее давлением со стороны недавно созданных профсоюзов и правительства, непрестанно вводившего новые методы регулирования и повышавшего налоги. He исключено, что они действительно оказывали некое организованное сопротивление «красному» режиму Рузвельта. Напряжение в обществе начало нарастать. Вышла книга широко известного на то время прогрессивного автора Фердинанда Ландберга под названием «60 семей Америки», обличавшая богатейшие семьи страны и раскрывавшая их неблаговидную роль в жизни Соединенных Штатов. Президент дал поручение министру внутренних дел Гарольду Икесу незамедлительно разобраться с перечисленными в книге кланами. Икес, в свою очередь, заявил, что крупный капитал намеревался поработить Америку и создать в ней фашистское государство. Страсти накалялись, но за фасадом жесткой политической риторики Рузвельт продолжал свой курс, и весной 1938 года правительство запустило пятимиллиардную программу финансового стимулирования споткнувшейся экономики. Эта программа успешно сработала, и к концу 1938 года рецессия начала отступать. Однако несмотря на то, что ситуация в Америке к концу года стабилизировалась, триумфально победивший на выборах президент Рузвельт выглядел сломленным человеком. Он лишился абсолютной политической и народной поддержки, которой пользовался ранее. Утратил он и контроль над конгрессом, несмотря на главенство Демократической партии в нем. Дело в том, что за годы правления Франклина Рузвельта в партии значительно выросло консервативное крыло, отказавшее в безоговорочной поддержке левому президенту, – гораздо ближе им были республиканцы. Простые граждане также потеряли веру в Рузвельта после неожиданно поразившей страну рецессии, которая даже названа была его именем. Таким образом, к началу 1939 года положение Франклина Делано Рузвельта в большой политике пошатнулось – и еще неизвестно, как бы сложилась его дальнейшая судьба, если бы не деятельность германского политика Адольфа Гитлера.

Книга «60 семей Америки» была написана в 1937 году. В 1968 году Ландберг написал книгу-продолжение «Богатые и супербогатые»

Президентские выборы в США и парламентские в Германии прошли в одно и то же время – в ноябре 1932 года. Лидер Национал-социалистической немецкой рабочей партии Адольф Гитлер занял должность канцлера Германии 30 января 1933 года. Франклин Делано Рузвельт вступил в должность президента США 4 марта 1933 года. Их деятельность в качестве глав государств с самого первого дня приковывала к себе внимание всего мира, однако довольно долго внешнеполитические курсы США и Германии никак не пересекались. В начале 1930-х обе страны бились в судорогах Великой депрессии, и правительства во главе с новыми лидерами сосредоточились на решении вопросов внутренних и экономических. И канцлер, и президент практически ничего друг о друге не знали и не интересовались друг другом. Германия вышла из депрессии раньше США, после чего Адольф Гитлер сосредоточился на вопросах внешнеполитических в тесной Европе. В 1936 году нацисты начали действовать. Они вошли в демилитаризованную Рейнскую область и стали оказывать помощь генералу Франко в ходе гражданской войны в Испании. Это выглядело довольно невинно по меркам того времени, но Рузвельту так не казалось. Он прозвал агрессивные режимы, терзавшие человечество в то время, «тремя бандитами». Речь шла о Германии, о вторгшейся в Китай Японии и об Италии, захватившей беззащитную Эфиопию. Озабоченность американского президента была обоснованной. Европа выглядела более раздробленной и расшатанной, чем перед началом Первой мировой войны. В Восточной и Центральной Европе возникли новые государства, избравшие путь агрессивного национализма. Дальше на восток простирался СССР, после коммунистической революции вступивший в жесткое классовое противостояние со всем капиталистическим миром. С началом Великой депрессии левые движения активизировались и в самой Европе, а в противовес им усилились и правые политические силы. Конфронтация эта приводила к постоянному росту социального напряжения. Франция, крупнейшее демократическое государство на континенте, стала почти неуправляемой. Одно правительство сменяло другое, однако все они были слабыми и беспомощными. Соседняя Великобритания пребывала в несколько лучшей политической форме, но, подобно Америке, она старалась избегать континентальных сложностей, которые высокомерной английской элите казались незначительными дрязгами – наподобие тех, что имелись между Венгрией и Румынией. Становление жесткого нацистского режима в самой большой стране Европы, каковой являлась Германия, посреди большого европейского политического беспорядка не могло не напугать проницательного политика Франклина Рузвельта. По результатам Первой мировой войны у Германии появились серьезные территориальные претензии ко всем соседям – и вопрос предъявления Берлином претензий к слабым и неокрепшим государствам, возникшим в 1918 году на обломках Австро-Венгерской, Германской и Российской империй, заключался лишь во времени. Большая мировая война при таком неблаговидном политическом раскладе в растерзанной националистами Европе была неизбежной данностью. Остаться в стороне Соединенным Штатам не удастся, хотя именно этого потребует от своего президента большая часть американского общества. И если первые два срока Франклин Рузвельт занимался вопросами исключительно внутренними, внедряя в стране «Новый курс», то последние два срока он служил стране в должности Верховного главнокомандующего, став при этом самым весомым внешнеполитическим деятелем и дипломатом на планете.

Фюрер германской нации Адольф Гитлер

Первый раз вмешаться в международные дела президент США решил в апреле 1939 года, что закончилось унизительным поражением. Такого гротеска мировая дипломатия еще не знала. Будучи абсолютно бессильным во внешнеполитических вопросах, поскольку конгресс США категорически выступал против каких-либо зарубежных вмешательств, президент Рузвельт решил обратиться к канцлеру Гитлеру с личным посланием. Он отправил ему телеграмму с просьбой «не трогать соседние страны», приложив список тех самых стран – всего 31 государство. Апрель 1939 года выдался непростым для Европы временем – геополитическое противостояние достигло своего пика. Годом ранее, в марте 1938 года, Адольф Гитлер начал решительный дипломатический блицкриг – присоединил Австрию. Сделать это хотели сразу же после окончания Первой мировой войны, опасаясь, что крохотный обрубок некогда величайшей европейской империи окажется нежизнеспособным. Тогда событие это не вызвало бы у мирового сообщества ни опасений, ни возражений, однако весной 1938 года ситуация сложилась непростая. Фюрер германской нации использовал любую возможность, чтобы возвестить о том, что будет защищать каждого немца, где бы тот ни проживал, а проживали они во многих государствах. Больше всего немцев было в Чехословакии, и осенью 1938 года сильно напуганная Европа в лице англо-французских соглашателей сдала Гитлеру чехословацкую Судетскую область. А уже 15 марта 1939 года немецкая армия без единого выстрела оккупировала остальную территорию единственной в Восточной Европе демократии – Чехословацкой республики, после чего цинично разорвала ее на куски. В Словакии было создано фашистско-клерикальное независимое государство, несколько кусков раздали Венгрии и Польше, остальная часть страны стала германским протекторатом Богемии и Моравии. Всего за год на глазах у всего мира без какого-либо сопротивления Третий рейх захватил две наиболее промышленно развитые страны Центральной Европы, чем значительно укрепил свой военный потенциал. Рузвельт отправил Гитлеру телеграмму вскоре после окончательного раздела Чехословакии. Фюрер, великий мастер пропагандистской риторики, устроил из американской телеграммы политическое шоу, которое многие его поклонники посчитали лучшим за все годы правления Адольфа Гитлера. Во время выступления в рейхстаге 28 апреля 1939 года немецкий канцлер абсолютно спокойно, без спешки начал зачитывать замершему в нетерпении залу телеграмму Рузвельта. После чего анонсировал: «Ответ». И зачитал ответное послание, вошедшее в историю мировой пропаганды как образец блестящей дипломатической дерзости, на которую способны только уверенные в своей силе государства, такие как нацистская Германия весной 1939 года. К моменту, когда фюрер заканчивал перечислять страны, которые Рузвельт требовал оставить в покое, зал содрогался от смеха: у присутствовавших сложилось мнение, что президент США – деревенский идиот, ведь никому, кроме идиота, не могло прийти в голову написать подобное. Между тем дело заключалось отнюдь не в глупости Франклина Рузвельта, а в ораторском мастерстве Адольфа Гитлера, но в тот момент это никого не интересовало. Радиозапись и кинохронику выступления в рейхстаге распространили по всему миру. В довершение американского унижения всем странам, упомянутым в телеграмме, направили запрос с намерением узнать, действительно ли они опасаются немецкого вторжения. Стоит отметить, что все они дали единогласный ответ – «нет, не опасаются», что же им еще оставалось делать. Не преминув воспользоваться случаем, германский МИД заверил и сами Соединенные Штаты, что и на них тоже никто нападать не собирался. Цель устроенного Адольфом Гитлером фарса была проста – показать всему миру дипломатическую несостоятельность американского президента и развеять тем самым надежды европейских стран на помощь США. Для Рузвельта, попавшего в ловушку опытного политического интригана Гитлера, все произошедшее стало хорошим уроком. Доподлинно не известно, в какой именно момент президент Рузвельт принял решение о неизбежном участии Соединенных Штатов в будущей большой войне, но крайне вероятно, что оскорбление, нанесенное ему самоуверенным фюрером, сыграло в этом важную роль. Получив дипломатическую пощечину, Франклин Рузвельт немедленно перешел к ответным действиям – уже через месяц он пригласил британскую королевскую чету посетить США. Английский король никогда не бывал в Новом Свете, и для американского народа его прибытие стало поистине знаменательным событием. Первоначально король с супругой остановились в Белом доме, но вскоре переехали в имение Рузвельтов на реке Гудзон. Во время королевского визита президент сделал все возможное, чтобы пробудить в соотечественниках чувство сопричастности проблемам Великобритании, над которой уже тогда нависла смертельная угроза нацистского вторжения. Через два с половиной месяца в Европе началась Вторая мировая война. Вероятно, именно в эти дни Франклин Делано Рузвельт принял решение в третий раз баллотироваться на пост президента США – ни один из его предшественников на подобный шаг не решался. В сложившихся на тот момент обстоятельствах он был, наверное, единственным политическим деятелем в стране, который был в состоянии провести Америку через те суровые испытания, которые осенью 1939 года предвидели очень немногие.

Президент Рузвельт и король Георг VI. Вашингтон, июнь 1939 года

Глава 7. Накануне войны (1939–1941)

В Соединенных Штатах Америки co времен первого президента страны Джорджа Вашингтона существовала неписаная традиция – один человек мог занимать высший государственный пост только два срока, не более. Традицию эту увековечил именно первый президент Джордж Вашингтон, когда отказался переизбираться на третий срок, хотя он с уверенностью победил бы своих оппонентов и в третий раз – настолько сильна была в то время его репутация в народе. В конце 1939 года в преддверии новых президентских выборов американский политический класс столкнулся с невиданной дотоле дилеммой: как на международной арене, так и в самих США наступили непростые времена, а реальной кандидатуры возглавить государство, кроме Франклина Рузвельта, не имелось. В Демократической партии он оставался непререкаемым лидером, а Республиканская партия тогда пребывала в настолько плохой форме, что не имела ни малейших шансов победить. Примером несостоятельности республиканцев может служить тот факт, что их кандидатом стал человек, до 1939 года остававшийся активистом Демократической партии и перешедший в лагерь оппонентов только в 1940 году – накануне выборов. Таким образом, Соединенным Штатам Америки в 1940 году предстояли практически безальтернативные президентские выборы, которые к тому же нарушали неписаную традицию избираться только на два срока. Не очень долго испытывая сомнения относительно правильности выбранного курса, руководство Демократической партии при согласии Франклина Рузвельта приняло решение в очередной, уже третий, раз выдвинуть кандидатуру действующего президента для переизбрания на третий срок. Другого выхода у страны просто не было. Правильность принятого решения стала понятна американской нации непосредственно в день выборов – 5 ноября 1940 года. К тому времени над Америкой уже нависла пока еще не смертельная, но вполне реальная угроза вторжения, невиданная со времен Войны за независимость. К тому моменту практически вся Европа была захвачена гитлеровской Германией, а последний союзник американцев – Англия – задыхалась в тисках нацистской блокады под ударами люфтваффе. Несмотря на полное отсутствие достойных оппонентов, третьи по счету президентские выборы стали для Рузвельта нелегким испытанием – их результаты оказались хуже предыдущих, но в сложившихся обстоятельствах это не играло большой роли. Главное заключалось в другом – ради победы Рузвельту пришлось дать электорату обещание ни при каких условиях не вступать в войну. Это обстоятельство полностью лишило его свободы действий на международной арене, где он и прежде не блистал, позволяя безнаказанно насмехаться над собой Адольфу Гитлеру. С самого начала избирательной кампании международная повестка дня почти полностью вытеснила повестку внутреннюю. К тому моменту Великая депрессия отступила, а вот Европа полыхала в огне. И чем ярче разгоралось это пламя, тем более отчетливым становилось понимание американцев, что судьба эта не минует и США. И все же страх перед войной сковывал людей даже больше, чем в годы Первой мировой войны, когда Европа зашла в военный тупик и в окопах по всему континенту сидели миллионы солдат из разных государств, не в состоянии одолеть противника. В этот раз ситуация складывалась иная. Началось все 10 мая 1940 года, когда немецкие войска неожиданно напали на англо-французских союзников. Примечательно было то, что вторжение вермахта во Францию проходило в обход «Линии Мажино» – через территорию соседних нейтральных стран – Бельгии, Голландии и Люксембурга, которые оказались абсолютно беззащитными перед сильно превосходящими силами немецкой армии. Люксембург капитулировал уже на следующий день, Голландия продержалась 4 дня, а Бельгия – 18 дней. Цель этого дерзкого нападения заключалась в необходимости обмануть англо-французское командование и застать противника врасплох. Ударив на северном фланге, где не имелось никаких серьезных укреплений, но располагались нейтральные государства, вермахт заставил союзное командование поверить, что именно там и проходит направление главного удара немецкой армии. Нападение на нейтральные страны считалось неслыханным вероломством, а потому в Париже и Лондоне посчитали, что поддержка мирового сообщества им обеспечена – следует только задержать вермахт в Бельгии, чтобы выиграть время и дождаться помощи США. Подобным же образом развивались события в начале Первой мировой войны, когда немцы через Бельгию пытались прорваться во Францию, но застряли там на долгих четыре года. Голландию тогда никто не трогал, страна оставалась нейтральной. В этот раз ставки возросли – немцы взяли всех. Англо-французское командование решительно выдвинуло свои главные силы в Бельгию, где они угодили в расставленную ловушку. Немецкие бронетанковые части совершили подвиг – перейдя, казалось, непроходимый для танков Арденнский горно-лесной массив, они вышли в тыл союзных войск и отрезали их в Бельгии от основных сил во Франции. В окруженных частях началась паника, в результате чего Бельгия капитулировала, Британский экспедиционный корпус бежал в Англию, а оставшиеся в окружении французские войска потеряли боеспособность. Когда же вермахт начал стремительное наступление во Франции, то не встретил на пути никакого серьезного сопротивления. Четырнадцатого июня Париж был сдан без боя, 18 июня французы вступили с немцами в переговоры, a 22 июня 1940 года они подписали перемирие. Всего за 40 дней большая часть Западной Европы оказалась захвачена Германией. При этом единственный оставшийся непобежденным противник Третьего рейха – Англия – находился в отчаянном положении, практически не имея сухопутных войск и пребывая в кольце осады. При этом все имевшееся армейское снаряжение англичанам пришлось бросить в Дюнкерке во время панического бегства.

Немцы привезли тот же вагон маршала Фоша, что и в 1918 году, для подписания Францией капитуляции 22 июня 1940 года

Десятого мая 1940 года, когда в Европе наступил вечер, а немецкий блицкриг шел полным ходом, в Вашингтоне открылось экстренное заседание американского правительства. Президент Рузвельт заявил, что в Европе война началась всерьез и что англичане сменили премьер-министра. Новым главой британского правительства стал Уинстон Черчилль. С этого дня взаимоотношения президента США и премьер-министра Великобритании начали во многом определять вектор будущего развития всего человечества. Рузвельт активно общался с Черчиллем и до 10 мая, поскольку тот занимал пост первого лорда адмиралтейства, то есть командовал английским военно-морским флотом, а потому у президента США имелось понимание, с каким человеком он имел дело. Более того, Рузвельт ясно осознавал, что Уинстон Черчилль был на то время, пожалуй, единственным британским политиком, способным не сдать Англию немцам перед лицом возникших военных обстоятельств. С самых первых дней пребывания на должности премьер-министра Черчилль имел план действий по достижению победы над Германией. Он намеревался втянуть в войну Соединенные Штаты Америки, что оказалось не так просто, как он полагал в самом начале войны, несмотря на тот факт, что пропагандистская машина и в США, и в Великобритании рисовала картину дружеских и крепких взаимоотношений между государствами и их политическими лидерами. Даже после окончания войны многие историки продолжили эту традицию, написав огромное количество трудов о том, как Рузвельт и Черчилль спасли мир от нацистов, сумев установить и поддерживать в дальнейшем уникальные доверительные отношения. Реальность же была далека от пропаганды: в тот момент шла отчаянная борьба за выживание, и главным в отношениях между странами стал обнаженный до цинизма реализм. Лондону требовалось любой ценой втянуть Соединенные Штаты в войну, а Вашингтону было жизненно важно, чтобы Англия не сдавалась. Именно на этой сложной ноте начали складываться отношения между Рузвельтом и Черчиллем 10 мая 1940 года. Британский премьер почти сразу оказался в роли просителя, а вскоре ему пришлось даже умолять о помощи. Если 21 мая Черчилль еще мог позволить себе в мрачных тонах шантажировать Рузвельта вероятностью поражения англо-французских союзников от рук Германии, рисуя перспективу мира, в котором окажутся Соединенные Штаты, то уже в конце июня дипломатическая игра сменилась отчаянной мольбой спасти Англию, и никак иначе. При этом американский президент в своих заявлениях был еще более неискренним. Двенадцатого июня, в момент полного отчаяния французского руководства, он продолжал их заверять, что Америка не оставит союзников в беде. Когда же французы через неделю вступили в сепаратные переговоры с Германией, Рузвельт напрочь позабыл о своих обещаниях, бросив Великобританию в одиночестве бороться с агрессором. Тринадцатого июня Черчилль вылетел во Францию, чтобы спасти ситуацию и постараться предотвратить капитуляцию Франции, на что в реальности не имел ни средств, ни возможностей. Приди Америка в те отчаянные дни на помощь союзникам, история могла бы поменять направление. В Париже шла отчаянная борьба между теми, кто хотел продолжить сопротивление, и теми, кто желал сдаться, – и хватило бы одного только обещания США оказать союзникам помощь, подкрепленного неким символическим жестом, чтобы Франция продолжила сопротивление. Ничего подобного не произошло, и в Париже к власти пришли крайне правые политические силы, без промедления сдавшие страну Гитлеру. Однако винить Франклина Рузвельта в событиях тех дней было бы неверно. Конгресс еще в 1935 году принял закон о нейтралитете, тем самым связав руки президенту, ведь, согласно Конституции, войну другому государству может объявить только конгресс. Стоит учитывать также тот факт, что американская армия в то время была не больше шведской и насчитывала в своих рядах около 140 тысяч солдат и офицеров, из них только 75 тысяч имели оружие. Командующий базой бронетанковых сил генерал Паттон, будущий герой войны, ездил в соседний магазин хозяйственных товаров, где за свой счет покупал шурупы, болты и иные детали для ремонта вверенных ему танков. Такая у Соединенных Штатов была армия. Генералитет неустанно повторял президенту, что страна к войне абсолютно не готова. При этом многие политики и военные аналитики высказывали мнение, что на поражение обречена не только Франция, но и Великобритания. Американский посол в Лондоне Джозеф Кеннеди, отец будущих Кеннеди, считал, что Англия неизбежно падет под натиском фашистов, а правительство страны скорее пойдет на сделку с Гитлером, чем будет продолжать сопротивление. Подобные прогнозы отчасти соответствовали реальному положению дел в британской столице, где шла отчаянная борьба между теми, кто хотел продолжить сопротивление любой ценой, и теми, кто видел выход в капитуляции на почетных условиях. Британские пораженцы во главе с министром иностранных дел лордом Галифаксом находились в одном шаге от того, чтобы взять власть в Лондоне в свои руки. В сложившихся обстоятельствах президент Рузвельт выбрал наиболее верную позицию – выжидать и наблюдать за развитием событий, которые менялись день ото дня, и далеко не в лучшую сторону. И все же самым значимым препятствием на пути президента ко вступлению в мировую войну оставался американский народ. В 1940 году население США только начало приходить в себя после ужасов Великой депрессии, жизнь налаживалась и постепенно становилась лучше. В Нью-Йорке проходила Всемирная ярмарка, которую посетили 44 миллиона человек – треть населения страны, что стало абсолютным рекордом в истории страны. Называлась она «Мир завтрашнего дня» и посвящалась будущему, тому, как люди станут жить в далеком 1960 году. Голливуд достиг пика своего развития, покорив в предвоенные годы не только Соединенные Штаты, но и весь мир. Единственным его достойным конкурентом в начале 1930-х годов был немецкий кинематограф, но после прихода Гитлера к власти оттуда бежали все евреи, левые и несогласные – и бежали все они в Голливуд. Оживший после долгого застоя, американский автопром наводнил страну не менее фантастическими автомобилями, чем представленные на Всемирной выставке экспонаты. Граждане США вновь стали жить хорошо, но самое главное – они предвкушали, что в недалеком будущем заживут еще лучше. О какой войне в подобных обстоятельствах могла идти речь? Простой намек на возможное участие Соединенных Штатов в войне мог поставить крест на карьере любого политика, особенно в разгар президентских выборов. Из всего вышесказанного можно сделать вывод, что на тот момент в распоряжении Рузвельта не было реальных инструментов, чтобы повлиять на ход событий в Европе. Он мог лишь обещать, убеждать или молчать, когда не оставалось слов для тех, кто мужественно сопротивлялся Гитлеру.

Премьер-министр Великобритании Уинстон Черчилль

Для достижения поставленной цели – получения помощи от США – Уинстон Черчилль взял политическую инициативу в свои руки. Прежде всего ему требовалось убедить американцев, что Англия не капитулирует, поскольку такие опасения сдерживали действия Вашингтона в первую очередь. Восемнадцатого июня 1940 года он выступил перед парламентом Великобритании с одной из самых знаменитых своих речей, в которой клялся бороться до конца. К тому времени пораженцев в английском правительстве также удалось разгромить. Однако главным решением Уинстона Черчилля в те дни стал приказ о нападении на французский флот. Третьего июля британские корабли атаковали французские военные суда, чтобы те не попали в руки Германии. Самая позорная, как ее окрестили позже, миссия английских BMC оказалась успешной, даже несмотря на то, что большая часть французских кораблей смогла уйти. Именно тогда весь мир узнал, что Великобритания не намерена сдаваться. Соответствующие выводы сделали как в Берлине, так и в Вашингтоне. Адольф Гитлер отдал приказ готовить вторжение на Британские острова. Франклин Рузвельт также решил действовать безотлагательно, ведь как бы яростно ни сопротивлялись англичане, без помощи извне они выстоять не могли. В сентябре 1940 года США передали осажденной Великобритании 50 старых американских эсминцев, оставшихся еще со времен Первой мировой войны. Несмотря на мощь и боевую славу Королевского военно-морского флота, летом 1940 года он оказался в крайне непростом положении. Английским судам приходилось патрулировать бескрайние просторы Атлантики, где немецкие подводные лодки топили транспортные корабли, доставлявшие на Британские острова все необходимое. Американские эсминцы были необходимы Лондону, как глоток воздуха утопающему. Тем не менее Рузвельту стоило немалых трудов передать эти корабли англичанам, даже принимая во внимание тот факт, что Америке они были абсолютно не нужны, находились в плохом техническом состоянии и ржавели без дела на различных базах ВМС по всей стране. Конгресс США потребовал от Лондона оплатить «услугу» живыми деньгами, но к тому времени Великобритания обанкротилась. Рузвельт нашел решение, от которого англичане пришли в бешенство. Вашингтон предлагал Лондону отдать в долгосрочную бесплатную аренду (на 99 лет) военно-морские и военно-воздушные базы в целом ряде колоний. Сделка эта оказалась крайне выгодной для США, но при иных обстоятельствах Лондон никогда бы не согласился на подобное. Когда же в Англию доставили обещанные эсминцы, выяснилось, что им требовались значительный ремонт и модернизация. Только 30 кораблей удалось поставить в строй сразу, с остальными дела обстояли совсем плохо. Тогда же, в сентябре 1940 года, в США из Англии прибыла специальная военно-техническая миссия. У Лондона имелся целый ряд технологических разработок, которые требовали дальнейшего развития, однако у страны не хватало ресурсов. Англичане решили передать их Соединенным Штатам. Среди прочего американцы получили исследования по созданию атомного оружия и чертежи радаров.

В Америке полным ходом шла подготовка к президентским выборам, а на страницах газет политические очерки соседствовали с неутешительными сводками с фронта в Европе. Случилось так, что кульминация избирательной кампании и разгар Битвы за Британию пришлись на один и тот же период времени – сентябрь-октябрь 1940 года. И внимание американских граждан было приковано отнюдь не к выборам президента, исход которых был предрешен за отсутствием достойных конкурентов кандидатуре Франклина Делано Рузвельта, – с тревогой все следили за непредсказуемым исходом воздушного сражения в небе Англии. Адольф Гитлер 16 июля 1940 года отдал приказ покончить с Великобританией – через три недели после того, как сдалась Франция. Вот только исполнить волю фюрера германским вооруженным силам оказалось непросто. Чтобы высадиться в Англии, требовалось пересечь Ла-Манш, то есть провести крупномасштабную морскую десантную операцию. При условии полного превосходства британского флота над немецким об этом не могло быть и речи. Немецкому командованию не оставалось ничего иного, как попытаться достичь превосходства в воздухе, чтобы нейтрализовать английский флот, который без прикрытия авиации становился легкой добычей для самолетов люфтваффе. План этот имел все шансы на успешную реализацию, так как в сентябре 1940 года немецкие ВВС не знали себе равных. На тот момент многие, и не только в Германии, были уверены в том, что люфтваффе с легкостью одержит победу над Королевскими ВВС Великобритании и освободит путь для полномасштабного вторжения нацистов на Британские острова, тем более что англичане практически не имели сухопутных войск, а имевшиеся были вооружены из рук вон плохо. В случае же полного разгрома Великобритании США оставались один на один с фашистской Германией, захватившей всю Европу. Таким образом, исход Битвы за Британию, как назвал воздушное сражение в английском небе премьер-министр Черчилль, определял последующую судьбу всего человечества. В те сентябрьские и октябрьские дни сводки с фронта держали мир в неимоверном напряжении – ход истории зависел от мастерства и стойкости нескольких тысяч английских летчиков. В последующих сражениях на полях Второй мировой войны примут участие миллионы солдат и офицеров, но эта первая битва нескольких тысяч летчиков в британском небе оказалась решающей. Разгромить английскую авиацию немцам не удалось – наоборот, в ожесточенных боях тяжелые потери понесло люфтваффе. Англичане воевали не просто отчаянно, они защищали родину до последней капли крови. Кроме душевных сил, у Британии имелся ряд довольно конкретных военных возможностей, которые немецкое командование недооценило. В первую очередь речь идет о целой системе радарных установок, выстроенной на побережье. Радары давали английской авиации огромное преимущество, преодолеть которое люфтваффе так и не смогло. Британские самолеты всегда ждали немцев там, где им было удобно, и часто имели численное превосходство. При этом немецкие самолеты летали в небе над Англией практически «голыми» – их видели за многие километры вперед и прогнозировали каждое их движение. Помимо радара британцы создали на островах мощную систему зенитной артиллерии, которая внесла немалую лепту в борьбу с вражеской авиацией. И все три составляющие – самолеты, радары, зенитная артиллерия – были интегрированы британским командованием в единую систему противовоздушной обороны, не знавшей себе равных в то время. Каждый день обе стороны теряли десятки самолетов и пилотов. Английские ВВС насчитывали около 2 тысяч самолетов, немецкие – примерно 2,5 тысячи. Пилотов было несколько больше, однако бывалых и опытных имелось всего по несколько сот с каждой стороны. Сражение на истощение Германия начала проигрывать с самого первого дня. Каждый сбитый немецкий самолет означал потерю не только боевой машины, но и летчика, которому приходилось прыгать с парашютом над вражеским островом, выбраться с которого не было шансов. В аналогичной ситуации английский летчик уже через пару минут приземлялся на своей территории и через несколько часов вновь вставал в строй. Во время войны пилот имел намного большее значение, чем самолет, ведь машину можно было собрать на заводе за несколько дней, в то время как первоклассного летчика приходилось обучать несколько месяцев, когда счет времени порой шел на часы. Особенно ценились пилоты, имевшие большой налет и принимавшие участие в боевых действиях. В ходе Битвы за Британию Германия потеряла элиту авиации. Геринг, пообещавший Гитлеру разгромить англичан, решил устроить воздушный блицкриг и бросил в первый бой лучших пилотов. Однако его самолеты не были танками Гудериана – их с легкостью засекли британские радары, а Королевские ВВС оказали горячий прием. Легкой прогулки в небе над Англией не вышло. К середине октября перед Герингом стояла дилемма: либо принести в жертву собственному тщеславию остатки летного состава люфтваффе, либо признать свое бессилие и завершить неудавшееся вторжение на Британские острова. За это время немцы потеряли в три раза больше летчиков, чем англичане. К концу октября 1940 года в британском плену сидело больше хороших немецких пилотов, чем их оставалось в составе люфтваффе.

Штаб английской истребительной авиации во время Битвы за Британию

Когда 5 ноября 1940 года американский народ явился на избирательные участки, исход голосования был предрешен. Одновременно с этим в стране провели социологические опросы, касающиеся отношения населения к войне в Европе. Большинство, 84 процента опрошенных, проявляло симпатии в отношении Великобритании, и только 2 процента поддерживали Германию. Несмотря на это, 95 процентов американцев категорически возражали против участия США в войне. Страх перед катастрофой, уже поглотившей Европу, был вызван чувством неизбежности – и люди отчаянно сопротивлялись. Весь политический спектр американского истеблишмента слева направо обещал гражданам, что ни при каких обстоятельствах Соединенные Штаты не вступят в войну. Президент Рузвельт на протяжении всей избирательной кампании являлся одним из самых громких голосов изоляционизма. Он заявил, что «никогда не пошлет американских парней на чужую войну». Однако сразу после победы на выборах Франклин Рузвельт занялся подготовкой страны к войне. Президент был реалистом и понимал, что у США нет иного выхода: если нацистскую Германию не остановить и Англия падет, то Америка станет следующей целью Гитлера – и даже Атлантический океан не спасет ее. Исходя из этих соображений, правительство США увеличило военный бюджет в пять раз и ввело в стране обязательный призыв в армию. К концу 1940 года вооруженные силы США насчитывали 450 тысяч солдат и офицеров. Уже через год их количество возросло до 1 миллиона 800 тысяч человек. При этом Рузвельт всеми силами старался обойтись малой, а главное, не американской кровью. Воевать должны были другие. Соединенным Штатам следовало оказывать врагам Германии всевозможное материальное содействие. Так появился лозунг «Арсенал демократии». В своем радиообращении к американскому народу 29 декабря 1940 года, через полтора месяца после президентских выборов, Рузвельт заявил, что Америка предоставит Англии помощь в борьбе против Германии – материальную, а не военную помощь. Тогда же он назвал Соединенные Штаты «арсеналом демократии», дав электорату понять, что воевать американцам доведется на своем рабочем месте, на заводах и фабриках, делая оружие и снаряжение для тех, кто сражался на фронте. В декабре 1940 года на передовой были англичане, сдерживавшие натиск противника из последних сил. Однако Рузвельт подразумевал, что даст оружие из «арсенала демократии» любому, кто вступит в бой с Гитлером. Эта речь президента стала умелым и значимым политическим шагом в деле борьбы с изоляционизмом внутри страны. Большая часть американского народа не возражала против помощи Англии. Послать оружие вместо солдат казалось очень мудрым выходом из непростого положения. Между тем выступление по радио было лишь эффектным инструментом пропаганды, но никак не законодательным актом, позволявшим американскому правительству действовать. Чтобы воплотить в жизнь намерения превратить Америку в «арсенал демократии», президенту предстояло протолкнуть через конгресс действенный закон. Сделать это оказалось крайне непросто, так как в начале 1941 года Великобритания полностью обанкротилась – у страны не осталось финансовых средств, чтобы оплатить масштабные военные поставки. И если продать англичанам оружие многие конгрессмены не возражали, то дарить его практически никто не собирался. Рузвельт и в этой ситуации нашел решение, удивившее даже самых бывалых политиков в Вашингтоне. Он предложил ввести государственную программу под названием «ленд-лиз», в рамках которой правительство США получало право поставлять вооружение, снаряжение и иные материалы любому иностранному государству по своему усмотрению, однако по окончании войны всю эту материальную помощь следовало вернуть Соединенным Штатам. Но если уцелевшие танки и самолеты еще можно было вернуть, то использованные боеприпасы и съеденное продовольствие возврату явно не подлежали. От подобной инициативы конгрессмены в восторг не пришли. Возникли сложности и с юридическим оформлением соответствующего законопроекта. Рузвельт же смотрел на этот вопрос проще – он сравнил ленд-лиз с обычной житейской ситуацией, когда у соседа горит дом и вы одалживаете ему пожарный шланг, чтобы тот затушил пламя. В ответ один из вашингтонских политиков едко заметил, что ленд-лиз больше похож на ситуацию, когда сосед одалживает у вас жевательную резинку, чтобы пожевать и затем вернуть. Как бы то ни было, но и эту внутриполитическую битву выиграл президент. Одиннадцатого марта 1941 года конгресс США принял закон о ленд-лизе. С этого момента с изоляционизмом в Америке было покончено – страна вступила в борьбу с фашизмом, хотя пока еще чужими руками.

Президент США Франклин Делано Рузвельт подписывает закон о ленд-лизе 11 марта 1941 года

Закон о ленд-лизе стал сильным ударом для Гитлера. Промышленный потенциал США троекратно превышал возможности Германии со всеми оккупированными ею странами Европы. Берлин немедленно перешел к ответным действиям. В Атлантический океан на задание вышли десятки немецких подводных лодок. Их целью были британские суда, шедшие из Америки с грузами для Англии. Между тем конгресс, одобрив поставки, принял одну важную поправку – англичане должны были сами доставлять грузы из Америки. В 1941 году переплыть Атлантический океан было делом крайне непростым из-за немецких подлодок, шнырявших по всей его акватории. Довольно скоро британский флот перестал справляться. И опять Рузвельт пришел на помощь, несмотря на бурю недовольства co стороны оппозиции. Восемнадцатого апреля 1941 года президент США значительно расширил границы Панамериканской зоны безопасности – так назывался район Атлантического океана у берегов Соединенных Штатов, который патрулировали американские военные корабли. Введенная в 1939 году зона была безопасной для судоходства, поскольку никто, включая немцев, не смел бросить открытый вызов Соединенным Штатам. Однако зона эта простиралась лишь на расстояние от 500 до 1500 километров от побережья – покидая ее, англичане плыли сами, часто без сопровождения конвоя. Во-первых, у них не хватало кораблей, во-вторых, это было слишком далеко. Британский конвой встречал караваны транспортных судов на полпути – посреди Атлантического океана. Рузвельт дал англичанам морской конвой вплоть до Исландии, расширив Панамериканскую зону безопасности до границ этого огромного датского острова, захваченного Великобританией после вторжения немцев в Данию. Более того, американские войска сменили английский гарнизон в Исландии, устроив там свою военную базу. Отсюда до Британских островов было рукой подать. Такое решение президента в апреле 1941 года имело не меньшее значение, чем принятие закона о ленд-лизе, ведь от ленд-лиза не было бы пользы, потопи немцы в 1941 году весь британский флот вместе с американскими грузами. Между тем американцы помогли англичанам не только эсминцами, но и самолетами. Они стали поставлять им летающую лодку «Каталина» (Catalina) и бомбардировщик дальнего действия «Освободитель» (Liberator). Эти самолеты – легенды мировой авиации – сыграли огромную роль в ходе Битвы за Атлантику. «Каталина» оказалась отличным разведчиком, а «Освободитель» в 1941 году оказался единственным самолетом в мире, способным без посадки перелететь Атлантический океан. Он прикрывал самое уязвимое место на пути корабельных конвоев посреди океана, прозванное англичанами «черной ямой». Туда не доставали самолеты с Британских островов, отчего оно и было самым опасным. Президент Рузвельт уверенно вел Соединенные Штаты путем конфронтации с нацистской Германией. Гитлер же вел в отношении Америки куда более сдержанную политику. Немецкий флот за очень редким исключением не ввязывался в боевые действия с ВМС США, хотя те несли им прямую угрозу. Сегодня такая осмотрительность понятна – весной 1941 года, когда Соединенные Штаты приняли закон о ленд-лизе и увеличили свое военное присутствие в Атлантике, Германия готовила наступление на СССР. Открывать в сложившихся обстоятельствах фронт с США было бы полным безумием. Гитлер всегда разбирался с врагами поодиночке. Вплоть до лета 1944 года ему удавалось вести мировую войну на одном фронте. После открытия второго фронта нацистская Германия не прожила и года. Президент Рузвельт, вероятно, понимал затруднительное положение немцев весной 1941 года, когда 18 апреля подписывал директиву о расширении Панамериканской зоны безопасности – тогда он действовал в открытом союзе с Великобританией. Шестого апреля 1941 года Германия вторглась в Грецию и Югославию, где бок о бок с греческой армией сражались британские войска. По большому счету, то было сражение между немцами и англичанами, несмотря на тот факт, что большую часть задействованных войск составляли греки с одной стороны и итальянцы с другой, так как изначально войну в Греции развязал Муссолини. Таким образом, сложившаяся на фронтах Второй мировой войны обстановка не оставляла США шанса и дальше оставаться в стороне, однако главная опасность для Америки исходила не co стороны Третьего рейха.

Бомбардировщик «Освободитель». Самый используемый бомбардировщик в истории США. Всего было произведено 18 500 машин – абсолютный рекорд

Многие историки считают, что Вторая мировая война началась не в 1939-м, а в 1937 году – когда Япония вторглась в Китай. В конце сентября 1940 года, за месяц до выборов президента США, в Берлине представители Германии, Японии и Италии подписали документ, вошедший в историю под названием «Тройственный пакт». Он стал последним и самым главным из ряда договоров, сформировавших «нацистскую ось», идею создания которой выдвинул Бенито Муссолини. На конец сентября 1940 года ось эта проходила через три столицы: Берлин, Рим и Токио. В ноябре к ним присоединились Бухарест, Будапешт и Братислава, а в 1941 году – Болгария и Хорватия. Из такого необычного и пестрого политического коллектива Япония выделялась самым разительным образом, но участие ее в фашистском союзе четко указывало на идеологические позиции, занятые Страной восходящего солнца. Геополитическое противостояние между Токио и Вашингтоном зрело уже давно. Когда Япония одержала победу над Российской империей в войне 1904–1905 годов и стала крупным игроком на мировой сцене и в Восточной Азии, Соединенные Штаты сделали далеко идущие военно-политические выводы. С 1920-х годов и японское, и американское военное руководство разрабатывало стратегии, где главным потенциальным противником рассматривало государство, расположенное на другом берегу Тихого океана. В конце 1940 года, когда флот нацистской Германии бороздил просторы Атлантики, бросая вызов американскому господству, положение дел в Тихоокеанском бассейне представляло собой еще большую угрозу В Азии Япония была для США куда более опасным противником, чем Германия в Европе, и вопрос заключался не только в военном или промышленном потенциале Страны восходящего солнца, но по большей части в том, что у Вашингтона не оказалось серьезных союзников в регионе, способных взять на себя тяжелую ношу войны. В 1940–1941 годах несломленная Великобритания все еще стояла в Европе на пути Германии к мировому господству – и пока она преграждала нацистам путь, Америка могла спать спокойно. В Азии ситуация складывалась иная. В Вашингтоне не строили иллюзий в отношении Токио. В 1941 году американское руководство осознавало неизбежность столкновения двух стран, и убеждение это окрепло после вторжения Германии в СССР 22 июня 1941 года. Стало очевидно, что у Третьего рейха будут связаны руки на огромных просторах Советского Союза как минимум до конца года. Японцы же летом 1941 года накопили значительные силы и промышленный потенциал за счет завоевания богатых ресурсами территорий, что свидетельствовало о подготовке к новым военным операциям. Токио намеревался воспользоваться благоприятно сложившейся международной обстановкой, чтобы еще больше упрочить свои позиции. Активная фаза войны с Китаем, на который Япония напала в 1937 году, завершилась к началу 1939-го оккупацией густонаселенного и наиболее развитого китайского побережья, после чего стороны перешли к вялотекущему позиционному противостоянию. Куда более грозным противником оставался для Токио Советский Союз. В 1939 году между двумя странами произошло столкновение в Монголии, окончившееся полным и стремительным разгромом 40-тысячной японской группировки. Прямо через море от Японских островов на советском Дальнем Востоке дислоцировались крупные силы Красной армии. Одной только возможности передать, к примеру, США аэродромы во Владивостоке, откуда было два часа лета до Токио, хватило бы, чтобы привести в ужас любого военного стратега Страны восходящего солнца. Америке впоследствии понадобилось три года ожесточенной борьбы на Тихом океане, чтобы подобраться к Японским островам так близко. Однако летом 1941 года Советский Союз вел войну на выживание в европейской части страны, стараясь отразить массированное немецкое вторжение. По состоянию на начало 1941 года в Азии дислоцировалось немалое количество европейских сил, где западные империи владели многочисленными колониями – всей Юго-Восточной Азией, за исключением разве что Таиланда. И здесь Япония уверенно продвигалась вперед, не встречая особого сопротивления. Францию и Голландию к тому моменту оккупировала Германия, и их колониальные владения остались под управлением захваченных немецкими фашистами метрополий, однако от самих метрополий осталась лишь колониальная администрация во главе туземных войск – защищать далекие земли было некому. Несколько лучше обстояли дела с британскими колониями – у них имелись некоторые военные возможности, но Англия находилась в осаде, держась из последних сил, потому ее колониям не приходилось рассчитывать на серьезную военную помощь извне.

Подписание Тройственного пакта в Берлине. Подписывают представитель Японии, зять Муссолини и Гитлер. Сентябрь 1940 года

Таким образом, летом 1941 года перед Японией открывались колоссальные политические перспективы – вся Восточная Азия лежала беззащитной у ее ног, и милитаристское правительство страны не собиралось упускать предоставленную судьбой возможность. Единственным потенциальным препятствием на триумфальном пути к завоеванию Восточной Азии и доминированию в Тихом океане оставались Соединенные Штаты. Вашингтон имел в регионе военное присутствие и не был связан необходимостью вступать в непосредственное противостояние с нацистской Германией, как Англия или СССР, а потому мог бросить на борьбу с Японией все наличные силы и ресурсы. Иными словами, США являлись серьезной угрозой, несмотря на большое расстояние, разделявшее страны. Тем более что американцы в Юго-Восточной Азии фактически владели Филиппинами, где у них располагался крупный военный гарнизон, состоявший, правда, в основном из туземных войск. Бороться на равных с японской армией гарнизон этот вряд ли бы смог, что доказали последующие события, но продержаться некоторое время до подхода главных сил был в состоянии. Президент Рузвельт после разгрома Франции летом 1940 года немедленно передислоцировал Тихоокеанский флот с Западного побережья США, где он базировался в городе Сан-Диего, на Гавайские острова посреди Тихого океана. Таким образом, мощнейший американский флот оказался всего в нескольких днях пути от Юго-Восточной Азии и мог быстро прийти на помощь многочисленным, но очень слабым союзникам. Летом 1941 года события в Европе стали развиваться с неимоверной быстротой. Разгром Красной армии в первые дни войны и раздутые геббельсовской пропагандой колоссальные успехи вермахта на просторах Советского Союза самым радикальным образом изменили геополитическую обстановку в мире. Многим тогда казалось, что СССР через пару месяцев падет, как это произошло с Францией годом ранее. Для тех, кто слушал Геббельса по радио, сомнений в подобном исходе событий не было – и не только потому, что он являлся величайшим мастером пропаганды в истории человечества, но и потому, что вермахт действительно ежедневно давал ему материал для работы, беря один крупный советский город за другим. В это время в Вашингтоне и Токио лихорадочно думали, что предпринять в свете немецких успехов на Восточном фронте, ведь капитуляция Советского Союза породила бы эффект домино. Следующей на очереди была Англия, а за ней и США. Первый шаг сделала Япония. В конце июля 1941 года, когда исход боевых действий на просторах СССР казался предрешенным, японская Императорская армия вторглась во Французский Индокитай и в считаные дни безо всякого сопротивления его захватила. Этот акт агрессии позволил Токио упрочить свое положение в Юго-Восточной Азии, закрепившись в самом центре региона. Теперь угроза нависла и над американскими войсками на Филиппинах, и над британскими в Малайзии и Сингапуре, и над голландскими в Индонезии. Более того, японцы смогли ослабить обороноспособность союзников, лишив их глубины маневра, а Францию просто вывели из игры. Ответ Вашингтона был жестким и решительным – Америка объявила Японии нефтяной бойкот, к которому присоединились Великобритания и Голландия, чьи колонии в регионе имели богатые запасы нефти. Удар этот оказался непропорционально сильнее, чем вторжение японцев во Вьетнам, так как большую часть необходимой стране нефти, равно как и другого стратегического сырья, Токио закупал в США. Имевшихся запасов топлива хватило бы ненадолго – по некоторым расчетам, на год-полтора, если не вести активных боевых действий. В случае масштабной войны ресурсы Японии истощились бы за полгода. Таким образом, введение нефтяного бойкота было равносильно объявлению войны, что ясно понимали политические деятели, но не американский народ, восхищавшийся действиями своего президента и считавший, что правительство США утерло нос неприятелю, не сделав при этом ни единого выстрела. Токио оказался в сложнейшем положении, поскольку у него перехватили стратегическую инициативу. Если Германия проводила агрессивную линию очень осторожно, проглатывая противников одного за другим на протяжении нескольких лет, то у Японии эти несколько лет отобрал Рузвельт, лишив Токио нефти, – ей следовало действовать стремительно. Каждый новый день промедления отнимал шансы на победу, так как ресурсы страны стремительно истощались. Со своей стороны президент Рузвельт, вводя эмбарго, надеялся на дипломатическое урегулирование противоречий с Токио. Он считал Японию, вынужденную держать большую армию в Китае и сохранять бдительность на советском дальневосточном фронте, недостаточно сильным противником. Тем более что театр предполагаемых боевых действий в Азии был настолько огромен, что никакой нефти не хватило бы, чтобы развернуть полномасштабное наступление по всей его ширине и затем держать оборону. О том, что Императорская армия способна на еще более молниеносный блицкриг, чем германский вермахт, союзники тогда не могли и подумать.

Вторжение японских войск во Вьетнам летом 1940 года стало поворотным моментом в отношениях между США и Японией

Высшее военное руководство в Токио осознавало все риски нападения на США, и мнения относительно дальнейшей стратегии ведения войны разделились. Назрел раскол между двумя родами войск – армией и флотом. Командование сухопутных сил предпочитало нанести удар на севере, то есть атаковать СССР. Такой вариант развития событий казался им беспроигрышным, ведь к началу осени 1941 года вермахт был близок к тому, чтобы полностью разгромить Красную армию. Японским войскам не составило бы большого труда захватить советский Дальний Восток и Сибирь, оказав при этом неоценимую помощь своему союзнику – Германии. После чего переговоры с Соединенными Штатами о дальнейшем сосуществовании в бассейне Тихого океана можно было бы вести как минимум на паритетных условиях. Критики из числа флотского командования, однако, указывали на ряд просчетов своих армейских коллег. Несмотря на крайне сложное положение в европейской части страны, СССР продолжал держать внушительную группировку войск на Дальнем Востоке. Японии потребовалось бы несколько месяцев, чтобы подготовить крупномасштабное наступление против сильного противника. Таким образом, начало боевых действий пришлось бы на позднюю осень или даже на зиму, что в суровых условиях сибирского климата было полным безумием. Ждать весны у Токио не хватило бы топлива. Главным же доводом флотского командования стала так называемая «теория спелой хурмы», смысл которой состоял в следующем: не следует тратить на русских силы, Германия и без посторонней помощи покончит с Советским Союзом – и тогда Дальний Восток вместе с Сибирью, подобно спелой хурме, упадут сами японцам в руки. После этого Токио на равных правах с Берлином вступит в переговорный процесс с ослабленными и покорными Соединенными Штатами. Исходя из этих соображений, командование Императорского флота предлагало нанести удар на юге, чтобы к моменту падения СССР у Вашингтона не оставалось никаких иллюзий относительно верховенства стран Оси в обустройстве нового миропорядка. Удар на юге предполагал стремительное наступление в Юго-Восточной Азии с одновременным разгромом американских сил на Тихом океане, а именно гарнизона на Филиппинах и флота на Гавайях. При этом основной целью японского командования в регионе была Голландская Ост-Индия (современная Индонезия), имевшая огромные запасы нефти. Оккупация Юго-Восточной Азии решала для Токио все проблемы с поставками сырья и давала возможность Японии стать региональным гегемоном, каким уже стала к тому времени Германия в Европе. Главным препятствием на пути Императорских вооруженных сил встал Тихоокеанский флот США, дислоцированный на Гавайях, в гавани Пёрл-Харбор. Американские корабли могли помешать проведению масштабного японского морского десанта на фронте протяженностью в тысячи километров. План нападения на Пёрл-Харбор для Японии стал не только гениально спланированной военной операцией, но единственно возможным вариантом развития событий на Тихом океане. Если бы в 1941 году вермахт сумел окончательно разгромить Советский Союз, то шансы Японии на победу в войне с США оказались бы абсолютными. Именно такими доводами руководствовалось милитаристское правительство в Токио после того, как президент США объявил им нефтяной бойкот. Поначалу, в июле 1941 года, в Токио нашлось немало сторонников мирных переговоров с Вашингтоном – слишком велик был страх перед экономическим и военным могуществом США. Однако японские военные выступали исключительно за войну, приготовления и планирование которой велись с начала 1941 года. Несмотря на напор и решимость милитаристов, правительство в Токио продолжало стоять на позициях мирного урегулирования противоречий с Вашингтоном. И тут произошло непредвиденное – осенью 1941 года, когда японцы попытались в эти переговоры вступить, правительство президента Рузвельта выдвинуло ряд совершенно неприемлемых для оппонента требований. Некоторые историки и сегодня еще выдвигают различные конспирологические теории относительно роли американского президента в развитии дальнейших событий. Они считают, что он намеренно спровоцировал Японию совершить нападение на США, поскольку не имел иного способа заставить американский народ отказаться от пресловутого изоляционизма и вступить в войну. Франклин Рузвельт потребовал, чтобы Токио убрал свои войска как из Французского Индокитая, так и из Китая, а также вышел из Тройственного пакта с Германией. Большей дипломатической дерзости представить было сложно. С таким же успехом Рузвельт мог потребовать от Гитлера уйти из Польши, Франции, Бельгии, Голландии и оставить Европу в покое одной только цели ради – подписать мирный договор с США. Осенью 1941 года такая позиция американского президента казалась более чем странной, если он, конечно, намеревался заключить сделку – мир в обмен на нефть. Если же он хотел войны, то занятая им позиция была логичной. Между тем военные перспективы Соединенных Штатов осенью 1941 года выглядели довольно мрачно: в случае победы Германии над СССР шансы Великобритании выстоять практически равнялись нулю, после чего Америка оставалась один на один с Германией и Японией. Подобно Англии, США могли оказаться в морской блокаде, только вместо острова у них был бы целый континент. Немецкие и японские подводные лодки топили бы все, что попадалось на их пути. Возможно, предвидя осенью 1941 года такой ход событий, президент Рузвельт действительно хотел вступить в войну как можно раньше, пока недобитые Гитлером английские и советские союзники были в состоянии оказывать Германии сопротивление.

Японское правительство, настаивавшее на дипломатическом разрешении спорных вопросов с США, вскоре подало в отставку. На смену ему пришли более решительно настроенные политики. Во второй половине октября 1941 года Токио избрал курс на эскалацию военного конфликта. Теперь основное слово было за Императорским флотом и армией. И хотя переговоры между странами продолжались, всем стало ясно, что войны избежать не удастся. Остается только гадать, почему нападение на Пёрл-Харбор стало для американских военных такой неожиданностью. В конце ноября состоялся последний раунд дипломатической активности между внешнеполитическими ведомствами двух государств, в ходе которого США категорически потребовали от Японии убраться с оккупированных ею территорий, что вызвало в Токио очередную бурю негодования. Однако на сей раз кроме гнева японское правительство обуяло и чувство морального удовлетворения, так как Императорский флот уже находился на пути к цели. Через несколько дней США вступили в войну.

Глава 8. Катастрофа (1941–1942)

Двадцатого ноября 1941 года Токио сделал Вашингтону последнее предложение: Императорская армия оставит южную часть Французского Индокитая, где представляет самую большую угрозу войскам союзников в регионе, и даст обещание не вторгаться в Юго-Восточную Азию. В ответ на это США прекратят поддерживать Китай и отменят нефтяной бойкот. Через семь дней, 27 ноября 1941 года, Вашингтон дал ответ: Япония должна полностью уйти из Китая и Французского Индокитая, а также подписать пакт о ненападении на колонии в Юго-Восточной Азии. Взамен США обещают восстановить поставки нефти и другого сырья. За день до того, как в Токио получили американский ответ, с военно-морской базы на Курильских островах вышло ударное соединение Императорского флота, в составе которого насчитывалось 6 авианосцев с более чем 400 самолетами на борту. Это было самое крупное соединение подобного рода в истории военно-морского флота, собранное для проведения боевого задания. В течение нескольких дней группировку еще можно было развернуть назад, и поход сочли бы маневрами, однако приказа вернуться так и не последовало. Ранним утром 7 декабря 1941 года японская эскадра вышла на боевую позицию в 370 километрах от гавани Пёрл-Харбор, где в это время мирно спал Тихоокеанский флот США. Операция Императорского флота была тщательно подготовлена и продумана, а вот американцы оказались застигнуты врасплох. Они знали, что Япония готовит нападение, однако точные дата и время оставались им неизвестны. Шестого декабря 1941 года шифровальщики военно-морской разведки США перехватили сообщение из Токио японскому послу в Вашингтоне. Расшифровать удалось не все, но даже этого хватило, чтобы понять – завтра Америку атакуют. Послу прислали объявление войны, которое он официально вручил уже после вероломного нападения японцев на Тихоокеанский флот США в Пёрл-Харборе. Командующий Императорским флотом адмирал Ямамото, один из самых влиятельных людей в государстве, настаивал на том, чтобы объявление войны вручили в Вашингтоне за 30 минут до нападения на Пёрл-Харбор, чтобы соблюсти дипломатические приличия. Шифр, однако, оказался настолько сложным, что у сотрудников японского посольства ушло несколько лишних часов на прочтение радиограммы из Токио. Американской разведке удалось взломать код даже раньше японских дипломатов, но на дальнейший ход событий это никак не повлияло. Президента Рузвельта немедленно ознакомили с перехваченным текстом, и он глубокомысленно изрек: «Это означает войну». При этом никаких экстренных мер президент не предпринял. Информацию отправили в военное ведомство, которое не спеша спустило ее вниз своей огромной пирамиды, отдав приказ о полной боевой готовности. Позднее один из высокопоставленных военных объяснял отсутствие более решительных действий так: «Начиная с 27 ноября все и так знали, что со дня на день начнется война». Речь идет о дате, когда Вашингтон предъявил Токио ультиматум, потребовав убраться из Китая и остальных оккупированных территорий. Еще более вопиющей халатностью стали действия американских военных в районе Пёрл-Харбора. В 03:55, ранним утром 7 декабря, за четыре часа до начала японского нападения, им удалось обнаружить японские подводные лодки в непосредственной близости от Пёрл-Харбора. В 06:51 первую подлодку потопили патрульные эсминцы. В 07:00 вторую субмарину обезвредила морская авиация. Тогда же американские радары, расположенные на севере, засекли более 100 самолетов, направлявшихся к острову. Получив донесение, дежурные офицеры в штабе на него никак не отреагировали. Они подумали, что летят американские самолеты из Калифорнии, прибытие которых ожидали утром в тот день. Вот только из Калифорнии должно было прибыть 12 машин, а в сообщении говорилось о сотне. Не смутило штабных офицеров и то, что из Калифорнии на Гавайи самолеты летели бы с востока, в то время как радары засекли движение с севера. Столь вопиющая халатность объяснялась довольно просто: никто из рядовых военных не верил, что Япония осмелится напасть на США, да еще и добьется серьезных успехов, особенно в Пёрл-Харборе – на укрепленной базе Тихоокеанского флота США вдали от собственных баз снабжения. Тот факт, что Императорскому флоту удалось незамеченным оказаться всего в 400 километрах от гавани, уже являлся невиданным на то время военным достижением. Американское высшее командование пребывало в полной уверенности, что Токио нанесет первый удар где-то в Юго-Восточной Азии – поблизости от своих военных баз, а не за 7 тысяч километров от родных берегов, да еще с использованием одной только корабельной авиации. Недальновидность противника помогла японцам не просто осуществить свой тщательно продуманный и подготовленный план, но и добиться сокрушительного успеха – разгромить Тихоокеанский флот США в гавани Пёрл-Харбор.

Японский авианосец «Акаги» из состава ударной группы, атаковавшей Пёрл-Харбор

В шесть часов утра с японских авианосцев взлетели первые самолеты – до цели им предстояло лететь почти два часа. Самую большую угрозу американским кораблям представляли торпедоносцы, которых у японцев было всего 40 машин, но они шли первыми. Громоздкие и медленные, они являлись идеальной целью как для авиации противника, так и для зенитной артиллерии, но груз их был поистине смертоносным. Эти самолеты представляли собой летающие субмарины – в обычных условиях атаковать вражеские корабли им было затруднительно, так как прорваться через заградительный огонь зениток и подойти на расстояние эффективного выстрела могли очень немногие. Их преимуществом в Пёрл-Харборе стал эффект неожиданности – они пришли в гавань первыми и атаковали американский флот, пока тот еще спал. Никаких зениток, никаких вражеских истребителей. Считалось также, что торпеды в гавани использовать невозможно, поскольку им требовалась большая глубина. Однако японские ученые специально для атаки на Пёрл-Харбор создали модернизированные торпеды, способные дойти до цели по мелководью. В то время как торпедоносцы, получив право первого выстрела, топили американские линкоры, японские бомбардировщики и истребители наносили удары по американским аэродромам, чтобы ни один вражеский самолет не смог взлететь. Атака японцев проходила в две волны. Первая началась в 07:48 утра и продлилась до 08:25. Она стала решающей, поскольку была неожиданной. Неуклюжие торпедоносцы безо всяких препятствий сбросили над гаванью 40 торпед, из которых 17 попали точно в цель. Вместе с ними в атаку устремились пикирующие бомбардировщики, вооруженные огромными 800-килограммовыми бомбами, способными пробить корабельную палубу и взорваться внутри судна. Их сбросили 49 штук, но только 8 достигли цели. Вторая волна японских самолетов появилась над гаванью через 15 минут после завершения первого налета, к тому моменту американские зенитки уже работали вовсю, и японцы лишились самого главного своего преимущества – эффекта неожиданности. Основные потери, всего было сбито 29 самолетов из 354 машин, участвовавших в налете, произошли в ходе второго налета. Американцы, проспав само нападение, стали оказывать яростное сопротивление противнику, когда поняли, что началась война. Одной из наиболее примечательных иллюстраций мужества и стойкости духа является история военного капеллана, который готовил на открытом воздухе свой алтарь к воскресной мессе, когда увидел пикирующие на аэродром вражеские самолеты. Он схватил стоявший неподалеку пулемет, водрузил его на алтарь и открыл огонь по неприятелю. Потеря эффекта неожиданности, сильный огонь зенитной артиллерии и поднявшиеся в воздух американские истребители заставили командующего японским флотом адмирала Нагумо отменить третий вылет самолетов, изначально запланированный для того, чтобы разбомбить саму американскую базу. Адмирал боялся, что противнику удастся обнаружить его флот, после чего авиация США нанесет по нему ответный удар. Не став бомбить американцев до конца, адмирал Нагумо сделал свою работу только наполовину. Склады с топливом, боеприпасами и торпедами, инфраструктура базы и подводные лодки остались после вражеских налетов целыми и невредимыми. Японские летчики атаковали самую заметную и, по их мнению, главную цель – восемь выстроенных в ряд линкоров Тихоокеанского флота США. Эти самые большие военные корабли представляли собой основу флота и обладали колоссальной огневой мощью, но ирония истории состояла в том, что в ходе всей Второй мировой войны американскому командованию ни разу не пришлось их использовать в бою. Война на Тихом океане стала войной совершенно нового типа, где главную роль играли авианосцы. И адмиралу Нагумо не удалось их потопить в ходе операции в гавани Пёрл-Харбор, так как все три американских авианосца, приписанных к базе, утром 7 декабря были на задании. Их отсутствие тоже повлияло на решение адмирала Нагумо не атаковать Пёрл-Харбор в третий раз – он понимал, что они в любой момент могут нанести удар по его группировке в случае ее обнаружения.

Нападение на Пёрл-Харбор. Фотография сделана японским летчиком непосредственно в момент нападения

Разгром Тихоокеанского флота США на Гавайях в декабре 1941 года стал сильным ударом для Вашингтона. Положение Соединенных Штатов могло многим тогда показаться критическим, поскольку на протяжении всего 1941 года дела американских союзников в Европе шли катастрофически. Над США нависла угроза с двух сторон. В начале 1941 года британским войскам удалось нейтрализовать итальянскую армию в Северной Африке. Войска Муссолини потерпели поражение и в Греции, куда они безрассудно вторглись поздней осенью 1940 года. Тогда Черчилль пребывал в великолепном расположении духа. Осенью 1940 года англичанам в ходе Битвы за Британию удалось отбить нападение люфтваффе, до того момента считавшегося непобедимым. Затем премьер-министр Черчилль принял правильное решение в отношении итальянцев. Он знал, что на тот момент нанести поражение вермахту английская армия была не в состоянии, но провести успешную операцию против слабой итальянской армии ей было под силу. Уинстон Черчилль умело выбрал театр боевых действий, где англичанам был гарантирован успех, – Северную Африку, и начал там наступление против итальянских сил, дислоцированных в Ливии. Ему требовалось достичь успеха любой ценой, чтобы поднять дух нации и внушить доверие к себе со стороны президента Рузвельта. Соединенные Штаты могли оказать помощь Англии только будучи полностью уверенными, что страна в состоянии продолжать борьбу с нацистами. И пусть успехов удалось добиться в войне с итальянцами, а не с немцами, но британский премьер рассудил, что и это ему зачтется. Однако на этот раз «Старый Лис», как Черчилля называли в Лондоне, горько просчитался. Взбешенный Адольф Гитлер молниеносно вмешался в ход военно-политических маневров, устроенных Черчиллем, и в считаные дни сломал всю его игру с английской нацией и американским президентом. В Северной Африке высадился немецкий экспедиционный корпус под командованием генерала Роммеля, который нанес англичанам сокрушительное поражение. На Балканах вермахт вторгся в Грецию и Югославию, разнеся слабых противников в пух и прах. Британское военное командование совершало одну ошибку за другой – они все еще были намного слабее своих германских визави. Немцы громили английские войска везде, где им приходилось встречаться лицом к лицу, – в Северной Африке, в Греции. В Атлантическом океане германский подводный флот практически безнаказанно топил транспортные корабли с грузами, грозя отрезать Англию от внешнего мира. К концу апреля 1941 года Черчилль вновь впал в отчаяние и молил Америку о помощи. В этот раз он просил не эсминцы и оружие, а немедленного вступления в войну США в качестве союзника Великобритании. В мае случилась катастрофа. Немецким парашютистам удалось захватить остров Крит в ходе дерзкой и совершенно неожиданной десантной операции. Под угрозой оказался весь Ближний Восток, поскольку остров являлся важнейшим плацдармом посреди Средиземного моря. Успех немецкого оружия был неоспорим, равно как и провал английских вооруженных сил. Геббельс ликовал: слушая его, весь мир пребывал в полной уверенности, что вермахт непобедим, а британские солдаты – кучка никчемных новобранцев, не способных выстоять против грозного противника. Второго мая 1941 года Черчилль написал Рузвельту письмо с просьбой спасти Великобританию. В ответ Франклин Рузвельт неожиданно для Англии заболел и болел на протяжении почти всего месяца. Чем он болел, где он болел, никто не знал, в Белом доме его не было. Черчилль был в состоянии шока. На тот момент всем казалось, что таким образом Рузвельт решил избежать ответственности, возложенной на него историей на пороге всемирной катастрофы. На президента уже даже начали давить многие члены американского правительства, напуганные перспективой капитуляции Британии. Они настаивали на вступлении в войну. Май 1941 года стал самой нижней точкой союзного падения в годы Второй мировой войны. Оттого сложно даже представить, что почувствовали в Лондоне и в Вашингтоне, когда через месяц, 22 июня 1941 года, Гитлер начал вторжение в СССР. В тот же день Уинстон Черчилль обратился с речью к британскому народу и заявил, что немедленно вышлет авиацию бомбить Германию в помощь Советскому Союзу. Будучи непримиримым врагом коммунизма на протяжении всей своей жизни, британский премьер-министр немедленно заключил союз со Сталиным против Гитлера. Он пребывал в полной уверенности, что теперь-то Соединенные Штаты вступят в войну, чтобы сделать победу над Третьим рейхом скорой и неотвратимой. Однако и на сей раз Уинстон Черчилль просчитался – президент США рассудил, что участие СССР в войне дает возможность Америке выпутаться из затруднительного положения наилучшим способом. Франклин Рузвельт планировал не вступить срочно в войну, а оказывать военно-материальную помощь и Великобритании, и Советскому Союзу, которые сообща оградили бы Соединенные Штаты от немецкой угрозы. При этом вступать в войну Вашингтон вообще не планировал, намереваясь ограничиться масштабной материальной поддержкой врагов Германии, вынужденных сражаться за само свое существование. Однако уже через месяц настроения поменялись и в Лондоне, и в Вашингтоне. Положение дел на советско-германском фронте стремительно ухудшалось, что ставило под сомнение способность СССР выстоять в этой борьбе. В начале августа 1941 года два лидера свободного мира встретились первый раз. Премьер-министр Великобритании прибыл на линкоре «Принц Уэльский», лучшем корабле английского флота, в Канаду. Президент США приплыл на тяжелом крейсере «Аугуста», который часто использовали в качестве штабного командного судна. Встреча прошла в сердечной и пафосной атмосфере, а по ее итогам было сделано множество громких заявлений и подписана Атлантическая хартия, ставшая впоследствии одним из ключевых международных документов. Тем не менее никаких конкретных военных обязательств Соединенные Штаты на себя не взяли. Рузвельт в очередной раз сумел избежать вступления Америки в войну, хотя положение дел в Европе было угрожающим. Вермахт замкнул кольцо окружения вокруг крупной группировки советских войск в районе Киева. Осень 1941 года для англо-американских союзников прошла в колоссальном напряжении – выстоит СССР под натиском Германии или нет. Особенно тяжелым выдался октябрь 1941-го, когда, окружив и разгромив 700-тысячную группировку советских войск под Вязьмой, немецкая армия начала решающее наступление на Москву, защищать которую в те дни было некому. Мало кто из высшего американского руководства верил, что русским удастся устоять. В Вашингтоне лихорадочно продумывали варианты развития событий на двух театрах боевых действий – в Европе и в Азии, – стараясь при этом не вступать в войну как можно дольше. В тяжелых раздумьях и большой озабоченности правительство США продолжало работать вплоть до 7 декабря 1941 года, когда этот гордиев узел одним ударом разрубил японский флот.

Союзники во время Атлантической конференции в Канаде.10 августа 1941 года

Атака на Пёрл-Харбор продолжалась два часа. За это время Соединенные Штаты Америки стали другой страной. Седьмое декабря 1941 года выпало на воскресенье, и когда первые японские бомбы начали падать на американские корабли, в Вашингтоне было без четверти два, а в Калифорнии – без четверти одиннадцать. Внезапно по радио передали страшное сообщение – в результате неожиданного и вероломного нападения Японии уничтожен весь Тихоокеанский флот США, погибли тысячи американских военнослужащих. Граждане пребывали в состоянии шока и ярости – идеальная почва для решительных политических действий, чем не преминул немедленно воспользоваться Франклин Рузвельт, чтобы развязать себе руки и вступить в войну. На следующий день, 8 декабря 1941 года, президент выступил на совместной сессии конгресса США с речью, ставшей, пожалуй, одной из самых знаменитых. «Этот день войдет в историю как символ позора», – гремел с трибуны Франклин Делано Рузвельт. Его выступление было коротким – всего семь минут, – что только подчеркнуло драматизм ситуации. В конце своей речи он потребовал объявить Японии войну. Меньше чем через час конгресс удовлетворил просьбу президента. С этого момента международная обстановка изменилась коренным образом. Стоит отметить, что Великобритания объявила войну Японии на девять часов раньше, чем США, – после нападения Императорских войск на английские силы в Малайе. Одиннадцатого декабря Германия и Италия объявили войну США, хотя Тройственный пакт и не содержал статей с требованием выступить в защиту одного из участников в случае нападения на него. В Берлине жаждали поквитаться с Америкой, которая давно поставляла оружие, амуницию, технику и продовольствие Англии и СССР, тем самым принимая участие в войне на стороне союзников. Командование немецкого флота заверило фюрера, что если он только развяжет им руки, объявив Америке войну, то они смогут в кратчайшие сроки нарушить американские поставки в Европу, атакуя корабли союзников у побережья США. Также, желая поддержать Японию в качестве военного, а не только политического союзника, Гитлер как можно скорее объявил войну Вашингтону, дабы решить два вопроса одновременно. У фюрера имелись в отношении Страны восходящего солнца большие планы. Он очень надеялся, что Токио удастся связать основные силы Соединенных Штатов в сражениях на Тихом океане и добить СССР вторжением Императорской армии на советский Дальний Восток.

Несмотря на яростную работу американской пропаганды, убедительно рисовавшей ужасную картину японского нападения на Пёрл-Харбор, положение дел на американской базе было не таким уж безнадежным. Из восьми линкоров неприятель смог потопить четыре, остальные получили серьезные повреждения. Однако очень скоро корабли эти были восстановлены. При этом флагман Тихоокеанского флота – линкор «Пенсильвания» – вообще не получил каких-либо серьезных повреждений. Два других корабля отремонтировали к февралю 1942 года – меньше чем за три месяца. Еще один линкор вернулся в строй в октябре 1942-го. Из тех кораблей, что японцам удалось потопить, два подняли и полностью восстановили, правда, это заняло больше времени. В составе Тихоокеанского флота США, помимо линкоров, имелись также 8 крейсеров, 30 эсминцев и большое количество иных судов. Из них японцы подбили лишь 3 крейсера и 3 эсминца, причем 1 крейсер получил незначительные повреждения, а потому остался в строю, остальные корабли уже через месяц отремонтировали. Из почти 400 американских самолетов, дислоцированных на базе в момент нападения, безвозвратно было потеряно только 188. В любом случае заводы Боинга начали вскоре делать самолеты различных модификаций тысячами, а президент Рузвельт обещал мировой общественности, что его «арсенал демократии» нарастит мощности до 60 тысяч самолетов в год. Он ошибся – к 1943 году США производили уже 120 тысяч самолетов в год. Авианосцы из состава флота вообще никак не пострадали, поскольку покинули гавань для проведения учений. База американских подводных лодок в Пёрл-Харборе никак не пострадала, равно как и большая часть инфраструктуры. Иными словами, уже через месяц Тихоокеанский флот США был полностью восстановлен и готов к ведению боевых действий, лишившись разве что нескольких линкоров, военная ценность которых оказалась под вопросом. Важнейшую роль в предстоявшей США войне сыграли авианосцы, самолеты, подводные лодки и охотящиеся на них эсминцы.

Линкор «Аризона». Главная жертва японского нападения на Пёрл-Харбор. Почти половина из общего списка убитых погибли на борту линкора

Главным последствием нападения Императорского флота на Пёрл-Харбор стали не потери Тихоокеанского флота США на его гавайской базе, а полный разгром сил союзников в Юго-Восточной Азии и молниеносный захват региона Японией. Самыми обширными колониями в регионе владела Великобритания, которая имела там и самые значительные воинские силы, однако то были колониальные войска – слабо вооруженные и плохо подготовленные. Голландская армия в Ост-Индии также полагалась в основном на местных солдат, толку от которых в реальном бою было мало. Американский гарнизон на Филиппинах под командованием генерала Макартура насчитывал менее 20 тысяч военнослужащих – большинство из них служили в авиации, на флоте или в различных технических войсках, обслуживавших танки, артиллерию и другую военную технику. Филиппинских солдат у генерала Макартура имелось около 130 тысяч человек, но вооружены они были плохо, да и на боевой их дух полагаться не приходилось. Когда японская военная машина пришла в движение, все эти разношерстные колониальные войска, разбросанные на огромных просторах Юго-Восточной Азии, потеряли боеспособность в считаные дни, сумев оказать достойное сопротивление только в отдельных районах. Утром 8 декабря японская авиация уничтожила практически все американские самолеты на Филиппинах. Чудом уцелевшие 10 бомбардировщиков спешно улетели в Австралию. Туда же отправили и военные суда, за исключением подводных лодок. Американские солдаты и одна дивизия филиппинских скаутов, единственное крепкое воинское соединение из числа местных жителей, окопались в районе столицы Филиппин, города Манилы, – всего их было около 30 тысяч солдат и офицеров. Имея на вооружении пару сот орудий и сотню старых танков, они обреченно ожидали подхода превосходящих сил противника. Более чем 100-тысячная филиппинская армия, разбросанная по всей территории огромного островного государства, состояла в основном из крестьян, вооруженных старыми винтовками, и выполняла скорее полицейские функции, чем задачи регулярных войск. Уже через несколько дней от нее ничего не осталось – филиппинская армия разбегалась при виде японских войск, зачастую не сделав ни единого выстрела по врагу. Американцы в Маниле были обречены. За 10 тысяч километров от дома они остались совершено одни на растерзание 14-й японской армии, которую поддерживали 3-й флот и 11-я воздушная армия. Невероятным усилием человеческих сил войска под командованием генерала Макартура сумели продержаться полгода, постепенно отступая в глубь страны. Лишь 8 мая 1942 года остатки американского гарнизона на Филиппинах сдались японской армии, при этом часть солдат и офицеров ушли в партизаны. Генерала Макартура со всем штабом эвакуировали на катерах 11 марта 1942 года. Перед отплытием он поклялся, что вернется. Главной военно-морской базой Великобритании в Юго-Восточной Азии являлся Сингапур. И хотя самолетов и кораблей у англичан в Сингапуре имелось значительно меньше, чем у американцев в Пёрл-Харборе, японцы не могли нанести по ним удар в тот же день, 7 декабря 1941 года. Все их силы были брошены против американского флота на Гавайях. Однако уже 10 декабря они разгромили британский флот, когда тот попытался пресечь попытки высадить вражеский десант на малайском побережье. Ранним утром 8 декабря японская авиация нанесла удар по британским аэродромам и иным военным объектам, после чего началась высадка десанта на Малайском полуострове. Английская эскадра в составе 1 линкора, 1 крейсера и 4 эсминцев немедленно отправилась на перехват и оказалась в открытом море без воздушного прикрытия. На тот момент считалось, что потопить линкор атакой с воздуха невозможно – на его борту было большое количество зенитного вооружения, препятствовавшего попыткам вражеских самолетов приблизиться к кораблю. К тому же на перехват вражеского десанта отправился флагман английской эскадры, один из лучших кораблей флота Его Величества, линкор «Принц Уэльский», вставший в строй ВМС Великобритании только в январе 1941 года. Отправив это чудо английской техники разгромить противника, английское командование в Сингапуре не сомневалось, что «Принц Уэльский» непотопляем. Утром 10 декабря 1941 года эскадру обнаружили и атаковали японские самолеты. То была 22-я воздушная группа, базировавшаяся в Сайгоне – в непосредственной близости от предстоящего театра боевых действий в Юго-Восточной Азии. В налете участвовало 34 высотных бомбардировщика и 51 торпедоносец. Атаковать им пришлось корабли, шедшие на большой скорости и постоянно маневрировавшие. При этом на борту одного только линкора «Принц Уэльский» имелось 175 зенитных орудий калибром от 40 до 133 миллиметров. Цель была куда сложнее, чем американские суда, стоявшие на якоре в гавани Пёрл-Харбор со спящим экипажем на борту. Атака японской авиации оказалась крайне эффективной, летчики били без промаха. Меньше чем за час они потопили и линкор, и крейсер, потеряв при этом всего три самолета. В те дни японская авиация творила историю: сначала невиданный по дерзости налет на Пёрл-Харбор, затем первая в истории успешная атака на линкор в открытом море. Английскому же флоту утром 10 декабря помочь было некому. Все британские аэродромы в северной части Малайского полуострова, откуда самолеты могли долететь до места событий, оказались полностью уничтожены. Мощным атакам японской авиации подвергся и сам Сингапур – впервые в своей истории. Таким образом, к середине дня 10 декабря 1941 года британские силы в Юго-Восточной Азии потеряли и флот, и большую часть авиации. В Малайе и Сингапуре у них оставались крупные пехотные соединения, насчитывавшие примерно 140 тысяч хорошо вооруженных и подготовленных солдат английских и австралийских частей. Японских войск было в два раза меньше, но то была совсем другая по качеству подготовки и мотивации армия, к тому же обеспечившая себе преимущество в воздухе. Японцам удалось перехитрить англичан. Сингапур считался неприступной крепостью, настолько хорошо он был укреплен – со всех сторон, кроме одной. Вот это «кроме» и подвело англичан. Командование Императорской армии разработало необычный план взятия Сингапура. Решено было подойти к нему с суши – со стороны Малайского полуострова, где не имелось серьезных оборонительных сооружений. Однако для этого требовалось высадиться на полуострове и пройти его весь с боями, что считалось задачей невыполнимой из-за непроходимых джунглей. Тем не менее японские войска показали себя в джунглях самым достойным образом. Сражение за Малайский полуостров продолжалось два месяца. Восьмого февраля 1942 года части Императорской армии вышли на подступы к Сингапуру. Битва за город завершилась уже через неделю – 15 февраля британские войска капитулировали. Падение форпоста Британской империи в Юго-Восточной Азии стало одним из крупнейших поражений союзников на начальном этапе Второй мировой войны и самым крупным в истории Англии, так как в плен сдались около 130 тысяч солдат и офицеров. Японские войска продолжили свое триумфальное шествие по региону и с легкостью захватили Гонконг, Голландскую Ост-Индию, Бирму, нигде не встретив серьезного сопротивления. За несколько месяцев Токио создал колониальную империю, превосходившую по размерам Британскую, – империю, в которой никогда не заходило солнце. Японии больше не приходилось волноваться о наличии у нее нефти и иных природных ресурсов – в колониях всего было вдоволь. Более того, Императорский флот доминировал на Тихом океане, самом большом на планете. У Соединенных Штатов появился очень грозный противник, безжалостный и высоко мотивированный. Война с ним обещала быть более жестокой и во всех смыслах отличной от джентльменского участия Америки в Первой мировой войне.

Австралийские солдаты в Сингапуре. Декабрь 1941 года

Через несколько дней после трагедии в Пёрл-Харборе американскому правительству довелось услышать и хорошие новости – немецкие войска под Москвой потерпели сокрушительное поражение. Задуманный Германией блицкриг в Советском Союзе закончился катастрофой. Война в Европе принимала затяжной окопный характер, все больше напоминая ситуацию 1914–1918 годов. Такой поворот дел на фронте был крайне выгоден для США и практически смертелен для Германии, поскольку войну на истощение мог выиграть только военный блок с большим экономическим потенциалом. На тот момент американская промышленность кратно превосходила по своим возможностям промышленность немецкую. Между тем советское контрнаступление под Москвой началось за день до нападения на Пёрл-Харбор – 6 декабря 1941 года. Однако в тот день никто в мире не придал этому факту большого значения, а советское командование хранило свои планы в строжайшем секрете. Лишь через несколько дней, когда вермахт начал панически отступать по всему фронту, союзники поняли, что на Восточном фронте наступил перелом. Возможно, если бы японское командование имело точную информацию о положении немцев в СССР, то приняло бы решение воздержаться от нападения на США, даже в самый последний момент. Но утром 7 декабря 1941 года такой информацией оно не владело. Берлин ежедневно ставил Токио в известность о том, что Москва co дня на день будет взята и война с Советским Союзом завершится. После чего большевики отойдут за Урал, где их дальнейшая судьба будет не сильно отличаться от судьбы китайского правительства, бежавшего с остатками армии на крайний и совершенно безлюдный запад Китая и прозябавшего там в голоде и холоде. В интересах Германии, особенно в свете трудного положения под Москвой, было втянуть Японию в войну с США, Великобританией и Советским Союзом. Именно по этой причине 11 декабря, как бы поддержав своего союзника по Тройственному пакту, Берлин объявил войну США. Третий рейх в спешке пытался закрепить сложившееся геополитическое положение дел и подтолкнуть Японию к развитию ее самых амбициозных наступательных планов. К этому времени, 11 декабря, масштаб японского наступления в Юго-Восточной Азии и его триумф давали немецкому руководству большие надежды на успех азиатского союзника в борьбе против англо-американских сил. Гитлер надеялся, что Японии удастся – по крайней мере, на некоторое время – связать основные силы США на тихоокеанском театре боевых действий, пока Германия не добьет СССР в 1942 году, в чем Адольф Гитлер не сомневался. Однако руководство Третьего рейха сильно просчиталось. Через две недели после вступления США в войну премьер-министр Великобритании Уинстон Черчилль прибыл в Вашингтон с большой делегацией английских военных. Он поселился в Белом доме, где прожил бок о бок с президентом Рузвельтом почти месяц. Они засиживались до двух часов ночи, ведя оживленные дискуссии и горячие обсуждения. Официально большой военный совет двух союзников вошел в историю под названием «Первая вашингтонская конференция». Главным ее следствием стало решение сконцентрировать все силы союзников на борьбе против Третьего рейха, заняв против Японии оборонительную позицию. Такая стратегия получила название «Сначала Германия». Америка решила немедленно вмешаться в войну на европейском континенте, отложив японских милитаристов на потом. И, несмотря на то, что реальный ход последующих событий несколько отличался от задуманного на Вашингтонской конференции, США в первой половине 1942 года начали развертывать свои силы в Европе.

Вступив в войну, Вашингтон первым делом озаботился тем, чтобы провести ее малой кровью. Естественным решением стало массированное использование авиации. Стратегические бомбардировки казались лучшим способом избежать большого кровопролития – правда, только с американской стороны. Немецкому и японскому народам стратегия эта грозила огромными человеческими жертвами и колоссальными разрушениями. Еще в начале 1941 года в США приступили к разработке плана массированного использования авиации в будущей войне – подобных планов не имелось в то время ни в Германии, ни в СССР, хотя обе страны отличались отменной гигантоманией. Американские авиаторы запланировали создать военно-воздушные силы численностью в 2 миллиона человек и 60 тысяч самолетов. В 1941 году у самых сильных немецких ВВС имелось на вооружении от 4 до 6 тысяч самолетов максимум, при этом у люфтваффе не было стратегических бомбардировщиков. В то время стратегическими называли тяжелые четырехмоторные бомбардировщики, способные летать очень высоко, очень далеко и нести очень большую бомбовую нагрузку. Такие машины могли разрушать целые города за один налет, а чтобы их сбить, требовалось приложить огромные усилия. У Соединенных Штатов в 1941 году имелось две модели таких самолетов: Б-17 «Летающая крепость» и Б-24 «Освободитель». Машины эти имели на вооружении от 10 до 13 крупнокалиберных пулеметов и превосходили по огневой мощи целое звено немецких истребителей любой модификации. Они были бронированными и летали на высоте 10 километров, где достать их могли только тяжелые зенитные орудия 88-го калибра и некоторые модели истребителей. Однако американскому командованию этого было недостаточно. Они рассчитывали на следующее поколение стратегических бомбардировщиков и требовали срочно ввести их в строй, после чего можно было смело наступать на Германию. Речь шла о самолетах Б-29 «Суперкрепость» и Б-36 «Миротворец». Эти две машины настолько опережали свое время, что могли резко изменить ход войны и истории в целом. Это был самый дорогой военный проект в истории США. Разработка одного только Б-29, к примеру, обошлась Вашингтону в полтора раза дороже, чем создание атомной бомбы. Самолеты, однако, сильно запоздали из-за своей сложности и были введены в строй слишком поздно: Б-29 – осенью 1944 года, его успели применить только против Японии, а шестимоторный Б-36 встал на боевое дежурство уже после окончания войны. Хотя США и не удалось вовремя построить следующее поколение стратегических бомбардировщиков, в остальном задуманное удалось не просто выполнить, а существенно перевыполнить. К концу 1942 года в американских BBC насчитывалось 75 тысяч самолетов и 2,7 миллиона человек.

Бомбардировщик Б-17 «Летающая крепость»

В марте 1942 года в штате Джорджия на небольшой военно-воздушной базе началось формирование Восьмой воздушной армии США. Первоначально к работе приступили 7 человек, но уже через год это воинское соединение стало крупнейшим в истории человечества. В апреле 1942 года первые военнослужащие из числа солдат и офицеров Восьмой армии высадились в Англии – то были штабисты и различные технические службы. США пришли союзникам на помощь на европейском континенте, но пока только формально, так как воевать в Вашингтоне по-прежнему не спешили. Весь 1942 год американские авиаторы в Европе лишь готовились вступить в серьезный бой с противником. Во второй половине года они начали совершать первые вылеты на побережье Франции и Голландии, которые не имели большого военного значения. К реальным боевым действиям в воздухе подразделения Восьмой армии приступили лишь в начале 1943 года. Совсем иная ситуация сложилась у американского флота. Уже 13 января 1942 года, всего через месяц после того, как Гитлер объявил войну США, к американскому побережью прибыли первые немецкие подводные лодки и начали топить беззащитные торговые суда, беззаботно курсировавшие вдоль побережья по своим торговым делам, словно и не было никакой войны. От полного разгрома на море в первые дни войны Соединенные Штаты спасло только то, что у Германии на то время имелось всего 12 тяжелых подводных лодок, способных доплыть до Америки. К тому же половина из них была задействована в Средиземном море, а одна субмарина находилась в ремонте. Иными словами, Гитлеру удалось послать в Нью-Йорк всего 5 подлодок, хотя он горел желанием в первый же день войны нанести новому противнику как можно более сильный удар. Двенадцатого декабря 1941 года, на следующий день после объявления войны, он подписал приказ о тотальной подводной войне против США. Между тем в самих Соединенных Штатах большинство населения и, что самое парадоксальное, военные в полной мере не осознавали, что война уже началась. Жизнь в стране шла своим чередом: Нью-Йорк и все Восточное побережье сверкали огнями, подобно новогодней елке, – столько у Америки было электричества. Но в январе 1942 года праздничная иллюминация сыграла злую шутку с местными моряками. Для немецких подводных лодок, охотившихся ночью, прибрежное освещение служило подсветкой, на фоне которой плывущие вдоль побережья суда становились идеальной целью. Это было похоже на стрельбу в тире, точнее, на расстрел. Американский флот, несмотря на то, что мировая война в океане шла уже третий год – правда, в боях принимали участие только англичане, – оказался абсолютно беспомощным перед лицом немецкой угрозы. Всего за месяц 5 немецких подлодок потопили более 40 торговых кораблей – в основном танкеры с нефтью. Сгоревшего топлива хватило бы английской армии на несколько месяцев боевых действий. Командующий подводным флотом Германии адмирал Дениц был в восторге, ведь столь внушительной и бескровной победы на его счету еще не было. Он принял решение послать в Америку обычные подводные лодки, не имевшие столь дальнего радиуса действия и не способные переплыть океан. На помощь пришла немецкая изобретательность. Лодки грузили под завязку, после чего они отправлялись в путь только на одном двигателе, чтобы сэкономить топливо. Главное же заключалось в том, что отряд таких лодок в Атлантическом океане сопровождало подводное судно-заправщик. Таким образом к берегам Америки отбыли десятки субмарин. Только в апреле 1942 года командованию ВМС США удалось убедить гражданских потушить свет на побережье, ввести режим светомаскировки и начать более эффективное патрулирование. На помощь американцам пришли англичане, к тому времени накопившие огромный опыт борьбы с немецкими подводными лодками. В конце марта 1942 года в США прибыли британские корабли и самолеты. В отличие от Вашингтона, Лондон не колебался в своем решении оказать Америке помощь, без всяких оговорок и проволочек прислав свои корабли и самолеты уже через месяц после того, как США столкнулись с неразрешимой для них проблемой. Некоторые историки называют немецкое подводное наступление на Соединенные Штаты в первой половине 1942 года «вторым Пёрл-Харбором» и имеют на то основания. В ходе этой операции было потоплено 600 судов водоизмещением более 3 миллионов тонн, тысячи людей погибли. Потери американского торгового флота в 1942 году составили четверть корабельных потерь союзников за все годы войны – катастрофическое поражение, не меньшее, чем японский удар на Тихом океане. Тем не менее население США ничего не знало о столь тяжелой обстановке на морском фронте. Правительственная пропаганда сделала все возможное, чтобы держать людей в неведении. Моральный дух нации имел первостепенное значение, так как главные сражения были еще впереди, а победить в них правительство обещало малой кровью. Надежно защитить Восточное побережье удалось лишь летом 1942 года. Теперь торговым судам разрешалось перемещаться только днем и только караванами под конвоем военных кораблей в сопровождении авиации. Немецкие подводники, почувствовав опасность, попытались перенести боевые действия в Карибское море, где активно курсировали американские корабли, доставлявшие в страну грузы из Латинской Америки. Однако и здесь их довольно скоро настигли охотники за подлодками. В августе 1942 года, после 8 месяцев террора у американских берегов, адмирал Дениц отозвал свой флот, поскольку к тому времени потери значительно превосходили результаты, а субмарины нужны были для борьбы с конвоями в Атлантике.

Адмирал Дениц инспектирует экипаж подводной лодки

Как ни парадоксально, но первых успехов США удалось достичь не в борьбе с Германией, с которой союзники решили воевать в первую очередь, а в борьбе с Японией, нанесшей американцам столь сокрушительный удар в Пёрл-Харборе. Завершив разгром союзных войск в Юго-Восточной Азии и оккупировав практически весь регион в первой половине 1942 года, японское командование решило закрепить успех нанесением еще одного удара по американскому флоту в Тихом океане. Руководство Страны восходящего солнца не являлось прерогативой одно человека, как в Третьем рейхе, где вся полнота власти принадлежала Адольфу Гитлеру, определявшему ход и военных, и политических событий. В Токио было коллективное руководство, и в нем существовали противоречия, которые зачастую выливались в споры относительно дальнейшей стратегии действий. Одной из знаковых фигур был командующий флотом адмирал Ямамото. Он справедливо полагал, что Соединенные Штаты после официального вступления в войну и пережитого нападения быстро переведут экономику на военные рельсы, а через некоторое время создадут мощные и хорошо вооруженные армию и флот. В таком случае воевать с ними станет намного труднее. По этой причине Японии требовалось упрочить свои позиции в Тихом океане и как можно дольше оттягивать момент становления Америки в качестве грозного противника в надежде, что Германия добьет СССР и баланс сил на международной арене радикально изменится. Исходя из подобных размышлений, адмирал Ямамото задумал весной 1942 года нанести американскому флоту в Тихом океане еще одно поражение. Он надеялся таким образом выиграть время, возможно, до середины 1943-го, когда США станут сильным противником. По расчетам Ямамото, до середины 1943 года Германия должна была завершить свою кампанию в СССР, и на международной арене возникла бы новая геополитическая реальность. Будучи одним из самых здравомыслящих японских руководителей, адмирал понимал, что выиграть войну против США невозможно. Однако защитить свои внешние рубежи, которые теперь проходили в Юго-Восточной Азии, стало бы для Японии посильной задачей, поскольку Америка никогда бы не пошла на кровопролитную войну ради освобождения огромных просторов Азии. А при условии полного доминирования Германии на европейском континенте военные возможности Соединенных Штатов, оказавшихся меж двух огней, стали бы совсем ограниченными. Для адмирала Ямамото весной 1942 года положение дел выглядело крайне обнадеживающим, однако требовалось поспешить, чтобы не дать противнику времени восполнить силы. План Ямамото выглядел следующим образом. Он намеревался выманить пока еще слабый Тихоокеанский флот США в открытое море, дать ему решающий бой и окончательно разгромить противника. В начале июня 1942 года численное и моральное превосходство было целиком на японской стороне. Первостепенной задачей было заставить американский флот выйти из Пёрл-Харбора и принять бой – атаковать гавань во второй раз уже не вышло бы. Американцы сильно укрепили свою главную военно-морскую базу на Тихом океане после катастрофы 7 декабря 1941 года. Здесь на постоянном дежурстве находилось большое количество самолетов самых разных типов, которые могли защитить остров от любого вторжения. Да и добиться эффекта неожиданности во второй раз вряд ли бы получилось. В связи с этим Ямамото решил атаковать передовую базу американского флота в Тихом океане, расположенную на крохотном атолле под названием Мидуэй. Этот атолл входил в цепь Гавайских островов, но располагался на самой западной ее оконечности. Расстояние от Мидуэя до Пёрл-Харбора составляло чуть больше 2 тысяч километров – таким образом, он находился вне радиуса действия практически всех дислоцированных в Пёрл-Харборе самолетов. Американская база на атолле представляла большую ценность, так как здесь имелись аэродром и стоянка подводных лодок. Если бы японцам удалось ее захватить, то стратегическое положение американского флота в Тихом океане стало бы очень сложным – враг оказался бы у ворот. На окраине Гавайев появилась бы база вражеских подводных лодок и самолетов, способных перехватывать американские суда в непосредственной близости от главной базы на Тихом океане. В своем плане адмирал Ямамото не оставлял американцам иного выхода, кроме как прийти на помощь осажденному Мидуэю. Одновременно с наступлением на Мидуэй японцы намеревались предпринять отвлекающий маневр – нападение на Алеутские острова, расположенные в северной части Тихого океана в непосредственной близости от побережья Аляски. Чтобы не спугнуть противника, Ямамото оставил свои основные силы далеко позади, на расстоянии 500 километров от передового авианосного соединения, в составе которого насчитывалось 4 авианосца. По примеру победоносной операции в Пёрл-Харборе с палуб этих кораблей должны были взлететь самолеты и нанести сокрушительный удар по атоллу Мидуэй. Только на этот раз главной целью японцев являлся аэродром, а не линкоры. Американскую авиацию наземного базирования следовало вывести из строя еще до начала морского сражения. Для реализации своего плана адмирал Ямамото задействовал силы, значительно превосходившие силы американского флота. Вот только воспользоваться численным преимуществом японцам так и не довелось – тщательно продуманный и подготовленный план адмирала Ямамото провалился. Американской разведке удалось расшифровать практически все закодированные послания вражеского штаба. В Пёрл-Харборе узнали о планах противника еще до того, как японская группировка вышла в море. Адмирал Ямамото угодил в расставленную им самим же ловушку. Командующий Тихоокеанским флотом США адмирал Нимиц решил дать противнику бой в воздухе, а не на море. Его эскадра, отправленная навстречу врагу, состояла из двух ударных соединений, представлявших собой авианосные группы. В первой группе шли два авианосца с кораблями прикрытия, во второй – один авианосец с кораблями прикрытия. В американской эскадре не имелось ни одного линкора, в то время как в группировке адмирала Ямамото их насчитывалось семь. Нимиц и не собирался вступать в морской бой с японским флотом, обладавшим значительным численным превосходством. Он решил устроить первое в военной истории сражение авианосцев. Месяцем ранее японский и американский флот уже имели возможность помериться силами в Коралловом море, однако масштаб столкновения был совсем иной – то была скорее стычка авианосцев, чем полномасштабное сражение. Однако столкновение в Коралловом море позволило адмиралу Нимицу понять, что в подобном сражении его флот не уступает противнику. К тому моменту японские BMC за несколько лет войны в Азии уже завоевали славу непобедимого и опытного противника, в то время как американцам только предстояло себя показать. Передовое японское соединение имело в своем составе 4 авианосца с 248 самолетами на борту, у американцев было 3 авианосца с 233 самолетами на борту, но на аэродроме Мидуэя базировалось еще 127 самолетов, включая тяжелые бомбардировщики Б-17. Таким образом, адмирал Нимиц, проигрывая по численности кораблей, имел внушительное превосходство в воздухе, которое в значительной степени и решило исход битвы. Удача также оказалась на стороне американцев, так как с самого начала битва за Мидуэй – крупнейшая битва авианосцев в истории – развивалась как цепочка случайных событий в нарушение всех планов.

Адмирал Ямамото был одним из самых влиятельных людей в Токио

Утром 3 июня 1942 года разведывательный самолет BBC США обнаружил крупное соединение вражеских кораблей в тысяче километров от атолла Мидуэй. С аэродрома на атолле взлетела эскадрилья тяжелых бомбардировщиков Б-17, которые нанесли по судам противника бомбовый удар. Ни одна бомба не попала в цель. «Летающие крепости» оказались бесполезными для борьбы с маневрирующими кораблями. Четвертого июня в 04:30 утра первая группа японских самолетов взлетела с авианосцев – 72 бомбардировщика и 36 истребителей взяли курс на Мидуэй. Их задача – вывести из строя аэродром на атолле и уничтожить самолеты противника. Навстречу им поднялись в небо американские самолеты – бомбардировщики отправились бомбить вражеские суда, а истребители пошли на перехват. Японская авиация нанесла по аэродрому сильный, но далеко не сокрушительный удар. Было уничтожено множество наземных объектов, включая церковь, построенную на острове для военных, но взлетная полоса продолжала функционировать, а зенитная артиллерия практически не понесла никаких потерь. Командир японской авиагруппы, возвращаясь с задания, доложил командующему передового авианосного соединения адмиралу Нагумо, что для полного уничтожения аэродрома потребуется еще один вылет. В это же время 8 японских самолетов-разведчиков пытались определить наличие вражеских кораблей в радиусе действия палубной авиации. Это стало первой ошибкой адмирала Нагумо, которому было уготовано совершить их немало в тот день – и каждая стала фатальной для Страны восходящего солнца. Японское командование даже не догадывалось, что американский флот устроил им засаду. Не знали они и о взломанном шифре, и о прочитанных противником донесениях. Адмирал Ямамото полагал, что адмирал Нимиц выведет флот с базы в Пёрл-Харборе только после того, как с Мидуэя запросят помощь. Американские корабли должны были подойти к атоллу лишь через несколько дней, где их бы и встретила японская эскадра. Между тем американский флот уже был здесь и поджидал неприятеля в засаде поблизости от Мидуэя. Ситуация осложнялась еще и тем, что сам Ямамото шел с основными силами в 500 километрах от передового авианосного соединения и поддерживал режим радиомолчания, чтобы не спугнуть, как он полагал, ничего не подозревающую американскую добычу. Ямамото полагал, что адмирал Нагумо, разгромивший за полгода до этого Пёрл-Харбор, без проблем справится с поставленной перед ним более легкой задачей – уничтожить аэродром на крошечном атолле. Главное сражение должно было начаться только после появления эскадры адмирала Нимица: тогда-то в бой и предстояло вступить основным силам японцев, которые выжидали нужного момента, прячась позади передового соединения. Адмирал Ямамото сделал ставку на слабость противника – лишившись линкоров в Пёрл-Харборе и имея в распоряжении не так уж и много боевых кораблей, американцы не внушали ему страха. Флагман японской эскадры, линкор «Ямато», на котором находился адмирал Ямамото, был самым могучим боевым кораблем в мире. Он имел на вооружении 9 орудий калибром 460 мм – самые большие корабельные орудия в истории флота – и вполне мог в одиночку разнести весь американский флот в пух и прах. За флагманом следовала огромная эскадра – слаженная военная машина, которой не было на Тихом океане равных. Она насчитывала 200 боевых кораблей. Американцы могли противопоставить всей этой мощи только необстрелянных моряков да горстку кораблей, оставшихся по большей части еще со времен Первой мировой войны. У Нимица их было всего 50. Исход битвы казался предрешенным.

Адмирал Нимиц. Портрет из Национальной портретной галереи в Вашингтоне

Тем временем восемь японских самолетов-разведчиков, взлетевших с палубы авианосца ранним утром для выполнения рутинного боевого задания, кружили над океаном в поисках кораблей противника. Во всеобщей суматохе, когда в воздух поднялись сотни машин, никто и не заметил, что один самолет-разведчик опоздал с вылетом на полчаса. Впоследствии эти полчаса дорого обошлись японцам – то была первая из череды роковых случайностей, изменивших ход Второй мировой войны. После того как первый налет на аэродром Мидуэя не достиг желаемого результата, адмирал Нагумо принял решение готовить вторую волну самолетов для удара по аэродрому, действуя строго по уставу. Неспособность адмирала проявить инициативу и находчивость в стремительно меняющихся условиях масштабного сражения оказалась губительной. Согласно уставу, половину самолетов полагалось держать в резерве. Когда высланные бомбить Мидуэй японские самолеты, не выполнив задание, легли на обратный курс, адмирал Нагумо отдал приказ готовить резервные самолеты к нанесению второго удара по заданной цели. Однако через 25 минут от запоздавшего с вылетом разведчика пришло сообщение об обнаружении им большой группы вражеских кораблей в 300 километрах от местоположения японского авианосного соединения. Адмирал Нагумо единолично принял судьбоносное для империи решение действовать опять строго по уставу, хотя ситуация сложилась совершенно невероятная. Командующий Императорским флотом адмирал Ямамото в этот критический момент находился на флагмане «Ямато» в 500 километрах позади и соблюдал радиотишину, чтобы не быть обнаруженным американской радиоразведкой. Получив донесение, касающееся обнаруженного поблизости американского флота, адмирал Нагумо никак не отреагировал, и резервные бомбардировщики продолжали готовить к налету на аэродром, загружая бомбами. Ему следовало немедленно снять с самолетов бомбы и вооружить их торпедами, чтобы нанести удар по только что обнаруженному флоту противника, но время – эти злосчастные полчаса – было упущено. Первоначальный приказ о бомбах был отдан, и Нагумо не стал его отменять. Остановить работы на полпути значило нарушить устав. Тем более что перевооружить резервные самолеты до возвращения бомбардировщиков с Мидуэя не хватило бы времени, а им для посадки требовалась свободная палуба. В столь затруднительной ситуации адмирал Нагумо принял решение, не вызывавшее нареканий с точки зрения уставной дисциплины. Внезапное появление вражеского флота, конечно, шокировало Нагумо, но оставался куда более важный вопрос, есть ли в составе американской эскадры авианосцы, что в корне меняло дело. Об этом в донесении самолета-разведчика не говорилось. Кораблям США потребовались бы целые сутки, чтобы войти в соприкосновение с эскадрой Нагумо, самолеты же могли преодолеть разделявшее противников расстояние в 300 километров всего за час. Донесение о том, что в составе обнаруженной вражеской эскадры имеется один авианосец, пришло адмиралу Нагумо только через 40 минут. Теперь он знал, что вражеские самолеты могли атаковать его соединение не только с аэродрома на атолле Мидуэй, но и с только что обнаруженного авианосца. Бедный Нагумо не знал в тот момент, что поблизости находится еще одна вражеская эскадра, в составе которой имеются два авианосца. Адмирал полагал, что сможет легко отразить нападение американских самолетов с одного авианосца. Столь поспешный вывод он сделал, исходя из действий американских бомбардировщиков, прилетевших с Мидуэя и безуспешно атаковавших его корабли с самого утра. Надеялся он и на мощь корабельной зенитной артиллерии, и на прикрытие барражировавших в небе истребителей, готовых в любой момент перехватить вражеские самолеты. Взлетевшие с палубы американского авианосца самолеты появились в небе над японским флотом в 09:30 утра. Одна за другой эскадру адмирала Нагумо атаковали три волны торпедоносцев. Японские артиллеристы и летчики разнесли все три волны в пух и прах. Из 41 американского самолета было сбито 36, и ни одна торпеда не достигла своей цели. Устаревший и неповоротливый палубный торпедоносец «Дуглас Разрушитель» стал легкой добычей на тот момент лучшего в мире японского перехватчика «Мицубиси 0» и плотного заградительного огня корабельной зенитной артиллерии. В 10:24 адмирал Нагумо посмотрел на часы, чтобы запомнить время. Все вражеские самолеты, атаковавшие его корабли, были расстреляны, словно куропатки. На капитанском мостике уже праздновали победу. Вся японская эскадра ликовала, наблюдая за гибелью американских самолетов и радуясь отсутствию потерь. Внезапно из-за облаков буквально посыпались вражеские пикирующие бомбардировщики «Дуглас Неустрашимый». Преградить им путь было некому. Только что отбившие последнюю атаку американских торпедоносцев перехватчики еще не успели набрать высоту, да и топливо у них заканчивалось, равно как и боеприпасы – охота на «куропаток» совсем их истощила. Пикирующие бомбардировщики оказались намного эффективнее торпедоносцев, к тому же на пути у них не оказалось вражеских перехватчиков, а ошарашенные зенитчики упустили момент. Всего одна бомба попала во флагман японской эскадры – авианосец «Акаги», но она оказалась поистине смертоносной. На корабле в тот момент царила суматоха: авиационная обслуга лихорадочно пыталась снять с самолетов бомбы и заменить их торпедами, на палубе штабелями лежали боеприпасы, между которых то садились, то взлетали самолеты, а шланги с бензином извивались под ногами и колесами, словно клубок змей. «Акаги» представлял собой огромную пороховую бочку – и одной бомбы, попавшей в нужное место, хватило бы, чтобы авианосец вспыхнул как спичка. За следующие 6 минут боя американским бомбардировщикам удалось поджечь еще два японских авианосца. Это был полный разгром. У адмирала Нагумо остался всего один авианосец – «Хирю». Самолеты с «Хирю» успели взлететь и пошли по следу легших на обратный курс американских «Дугласов». Так они нашли вражеский авианосец «Йорктаун» и нанесли по нему удар. С первого раза потопить его не удалось. Японские пилоты успели нанести по «Йорктауну» еще один удар, после чего потеряли последнюю палубу, на которую могли посадить свои машины. Американские самолеты с легкостью разгромили «Хирю», который некому было защитить, кроме зенитчиков. Сильно поврежденный, он некоторое время оставался на плаву, но утром следующего дня, 5 июня в 09:00, ушел под воду. Командир корабля адмирал Ямагучи, один из самых опытных флотоводцев империи, остался на капитанском мостике и отправился на дно Тихого океана вместе co своим кораблем – как гласит легенда, задумчиво смотря в небо.

Горит авианосец «Йорктаун» после налета японских самолетов. 4 июня 1942 года

На следующее утро, 5 июня 1942 года, перед командующими противоборствующих эскадр встала дилемма: как поступить? У американского командования имелось серьезное преимущество – самолеты, которые были в состоянии оперативно разыскать флот противника и доложить о его местонахождении и силах. Японское же командование осталось абсолютно слепым. Адмирал Ямамото, за день до боя не догадывавшийся о присутствии вражеского флота поблизости атолла Мидуэй, теперь понимал, что полной картины о силах противника в регионе у него не было. Однако главное заключалось в другом – он полностью лишился авиации. Подобно другим офицерам Императорского флота, после минувшего сражения он пребывал в состоянии глубокого потрясения. Известная ему тактика морского боя – битва линкоров и крейсеров, эсминцев и подводных лодок – канула в Лету. В рожденной войной новой реальности все решали самолеты и авианосцы, которых у Ямамото по состоянию на утро 5 июня 1942 года не осталось ни одного. Некоторые штабные офицеры попытались убедить адмирала продолжить сражение и взять курс на Мидуэй, утверждая, что зенитной артиллерии столь мощной эскадры будет достаточно для отражения воздушного нападения противника. Однако сам Ямамото придерживался иного мнения – всего полгода назад он потопил новейший британский линкор «Принц Уэльский» с помощью авиации и в то утро остро ощущал, что время линкоров закончилось. Пятого июня 1942 года командующий Императорским флотом признал поражение и отдал приказ повернуть эскадру назад. Соединенные Штаты нанесли Японии решающее поражение, переломив ход войны на Тихом океане всего через 6 месяцев после ее начала. Такого поворота событий не ожидали ни в Вашингтоне, ни в Токио, ни в Берлине, ни в Лондоне – его нигде не ожидали. Причем победа в битве за Мидуэй имела не только символическое военно-политическое значение, но в корне изменила баланс сил на Тихом океане. Япония потеряла весь кадровый цвет своей морской авиации и значительный процент ее материальной части: 4 авианосца со всеми самолетами и более 3 тысяч человек личного состава – летчиков, механиков, палубных специалистов. А ведь японские летчики палубной авиации на тот момент были лучшими в мире, их очень долго и тщательно готовили, на что уходили годы и тонны бензина. Большинство из них остались лежать на дне океана неподалеку от крошечного, никому ранее не известного атолла Мидуэй. Подготовить новых пилотов такого класса японскому командованию уже не удастся. Не удастся Стране восходящего солнца и угнаться за США в деле производства вооружений. За годы войны японская промышленность сможет построить только 18 авианосцев, в то время как промышленность США передаст своим военно-морским силам 124 авианосца. Потери американцев в ходе сражения у атолла Мидуэй оказались намного меньшими: один авианосец, примерно 150 самолетов и всего 300 человек. Именно о такой победе и о такой войне мечтали президент Рузвельт и высшее руководство страны. Самолеты и корабли значения не имели – Америка построит тысячи новых, но количество жертв среди военнослужащих должно было быть минимальным. Масштаб победы Тихоокеанского флота США 4 июня 1942 года можно сравнить в военно-политическом плане с победой Красной армии под Сталинградом, но в Сталинграде погибли более миллиона советских солдат и офицеров, в то время как американские вооруженные силы потеряли всего 300 человек. Всего за один день расстановка сил во всем мире изменилась самым радикальным образом. Японская экспансия в Азии была остановлена. Подобно советско-германскому фронту, война между союзниками и Страной восходящего солнца перешла в позиционную стадию и превратилась в войну на истощение. Оказаться в длительном противостоянии с таким противником, как США, было медленной смерти подобно. Соединенные Штаты могли производить вооружения самых разных типов в десять раз быстрее и больше, чем Япония. Помимо этого, американское оружие было намного лучшего качества. Некоторых видов современного вооружения у Императорской армии вообще не имелось. Например, у них не было автоматов – только винтовки начала века. Их танки были созданы еще в 1930-х годах, их артиллерия была слабой. У Японии имелся только один достойный самолет, солдаты были вечно голодными, а бензина постоянно не хватало. Америка, напротив, вооружала и снабжала своих бойцов лучше всех в мире – автоматы, автоматические винтовки, джипы, вездеходы, амфибии, танки, бронетранспортеры, мощная артиллерия и огромное количество самолетов разных типов – такой была американская армия начиная со второй половины 1942 года.

Победа на Тихом океане повлияла на идеи, выдвинутые президентом Рузвельтом совместно с премьер-министром Черчиллем в начале 1942 года касательно европейского театра боевых действий. План «Сначала Германия» подвергли некоторой ревизии. Сталин требовал от союзников немедленного открытия второго фронта в Европе, но Уинстон Черчилль уверял Сталина и Рузвельта, что высадиться во Франции на данный момент времени невозможно. Для этого у союзников не хватало сил. Сложная десантная операция требовала тщательной подготовки, большого количества кораблей, полного превосходства в воздухе и многого другого. Президент Рузвельт согласился с доводами британского премьера без особых возражений. Он думал о другом. Форсирование Ла-Манша и вторжение во Францию было чревато огромными жертвами – десятки, сотни тысяч убитых и раненых. В 1942 году Америка не выдержала бы такого удара – у президента США возникли бы крупные внутриполитические проблемы, а дальнейшее участие в столь кровопролитной войне могло оказаться под вопросом. Оппозиция и разгневанный понесенными жертвами электорат просто вынесли бы его из американской политики. Рузвельту нужна была победоносная война с очень малым количеством жертв. Таковой казалась война на Тихом океане, но не в Европе. Борьба со слабым японским противником на огромных океанских просторах – это сражение самолетов и кораблей, война моторов, в которых у Америки имелось несомненное превосходство. Война в Европе по состоянию на 1942 год предполагала жестокую схватку не на жизнь, а на смерть с куда более сильным противником. Военное руководство в лице командующего сухопутными войсками генерала Маршалла и командующего флотом адмирала Кинга после победы у атолла Мидуэй предложило развивать успех на тихоокеанском театре боевых действий, тем более что на юго-западном участке фронта ситуация складывалась критическая. Под угрозой могли оказаться не только пути снабжения в Австралию, но и сам континент. Вашингтон принял решение начать наступление против Японии. С одной стороны, на этом фронте у США на некоторых участках появилось преимущество, хотя американские вооруженные силы все еще находились в стадии формирования и подготовки, а промышленность только начала осваивать массовый выпуск военной продукции. С другой стороны, противник за полгода тихоокеанского блицкрига слишком далеко и сильно растянул свои войска. Американское командование решило воспользоваться сложившейся ситуацией и нанести удар на самом краю японской обороны, в сильно удаленном от главных баз снабжения месте – на Соломоновых островах. В мае 1942 года Соломоновы острова оказались самой дальней точкой, до которой японской армии удалось дойти в ходе своего наступления в Юго-Восточной Азии. Императорская армия вторглась в Новую Гвинею и на Соломоновы острова и подошла вплотную к побережью Австралии, грозя отрезать континент от Соединенных Штатов и Великобритании. Адмирал Нимиц и генерал Макартур обсуждали различные варианты проведения контрнаступательной операции в этом районе, чтобы облегчить положение австралийцев. Однако решение о месте нанесения главного удара за них приняло японское командование. Пятого июля 1942 года американский разведывательный самолет обнаружил строительные подразделения противника на острове Гуадалканал – японцы строили крупный аэродром. Все споры между Нимицем и Макартуром разрешились в тот день сами собой: если противнику удастся завершить строительство, то все пути снабжения Австралии из США окажутся под угрозой. Наступать следовало на Гуадалканал. Действовать нужно было без промедления, отчего времени на подготовку имелось мало. Битва за Гуадалканал началась 7 августа 1942 года и продлилась 6 месяцев – до первых чисел февраля 1943-го. Это была первая наступательная операция сухопутных войск США во Второй мировой войне, в результате которой стратегическая инициатива на тихоокеанском театре боевых действий полностью перешла к американским армии и флоту. Операции дали кодовое название «Сторожевая башня». В действительности сражение за Гуадалканал оказалось не столько пехотным, сколько морским и авиационным. На остров высадились всего 19 тысяч бойцов корпуса морской пехоты США, а вот поддерживала их настоящая флотская армада – три авианосные группы. При этом с аэродромов на соседних островах для прикрытия действий морской пехоты также задействовали многочисленные авиационные соединения. На Гуадалканале засели чуть более 2 тысяч японских солдат, причем большую часть из них составляли военные строители, убежавшие в джунгли при появлении врага. Таким образом, высадка десанта США прошла по плану и без единого выстрела. Утром следующего дня, 8 августа, американские солдаты практически без сопротивления заняли почти полностью построенный аэродром. На соседнем острове Тулаги также высадили десант – и там американское превосходство в живой силе, технике, авиации оказалось подавляющим. Полуторатысячный вражеский гарнизон на Тулаги уничтожили за два дня, несмотря на оказанное им отчаянное сопротивление. Его расстреляли из артиллерии и разбомбили с воздуха. Японское командование по причине скорее политической, чем военной приняло решение немедленно разбить высадившийся на Гуадалканале американский десант. В те дни Токио волновал вопрос владения стратегической инициативой, а не самим островом, пусть даже и с почти построенным на нем аэродромом. Однако японцы не совсем правильно оценили ситуацию. Они подумали, что противник инициировал лишь незначительную тактическую операцию, а никак не крупномасштабное наступление. Просчету этому способствовало ошибочное донесение разведки о количестве высадившихся на острове американских войск – насчитали их почти в десять раз меньше, чем было в реальности. Японское командование поспешило отправить на Гуадалканал подкрепление, но делалось это малыми группами, которые тут же попадали под мощный огонь крупной группировки противника. Постепенно обычные для войны события – атака и последующая контратака – перешли в затянувшееся на полгода сражение за овладение стратегической инициативой на Тихом океане и за сам остров. Между тем куда более крупные бои происходили на море и в воздухе вокруг острова, чтобы доставить туда подкрепление и снабжение. Пехотные силы каждой из сторон на самом пике боев не превышали двух дивизий, а вот количество задействованной авиации с обеих сторон было сравнимо со Сталинградской битвой. Именно в воздухе шли основные бои за Гуадалканал. На море крупных сражений произошло пять, но мелкие стычки и перестрелки практически не прекращались. Японские солдаты, матросы, летчики были куда более опытными и фанатичными, однако значительное численное превосходство американцев, особенно в авиации, не оставило Императорской армии ни единого шанса на успех. К началу февраля 1943 года японские войска потерпели поражение и понесли невосполнимые потери. Американская промышленность к этому времени вышла на полную мощность, поставляя в армию и на флот колоссальное количество техники и вооружений.

Морпехи в джунглях Гуадалканала

Президенту Рузвельту все же приходилось считаться с мнением европейских союзников – в первую очередь с мнением Сталина. В то время как Черчилль был заинтересован оттягивать открытие второго фронта в Европе как можно дольше, Сталин постоянно требовал от союзников выполнения своих обязательств, которыми прежде всего считал высадку в Европе. В 1942 году Советский Союз нес на себе основные тяготы войны с самым сильным в военном плане противником – нацистской Германией, а потому игнорировать Сталина лидеры Западного мира не могли, если хотели, чтобы он продолжал нести эти тяготы и дальше. В августе 1942 года союзники с целью разведки боем даже попытались высадить небольшой десант на французском побережье, 6 тысяч человек, но немцы быстро их разгромили. Англичане вели тяжелые бои с фашистами в Северной Африке, однако против них действовали в основном итальянские части, немецких войск в Северной Африке насчитывалось немного – около 50 тысяч солдат и офицеров. В 1942 году вопрос дальнейших действий для американского и британского руководства оказался крайне непростым – не в военном плане, а в политическом. Союзники осознавали, что вступить в бой с вермахтом ни у американской, ни у английской армии на то время не было ни сил, ни возможностей. Во всех отношениях немецкие вооруженные силы превосходили своих противников. Германии удалось создать самую сильную в мире армию и с ее помощью превратить оккупированную Европу в неприступную крепость с развитой транспортной инфраструктурой, взять которую можно было лишь развязав тотальную войну на уничтожение, какую вел Советский Союз. С миллионными жертвами, переводом экономики на военные рельсы, поголовной мобилизацией мужского населения, отправкой женщин и подростков на военные заводы. О такой войне ни в Англии, ни особенно в США не могло быть и речи. Вашингтону и Лондону требовалась другая, более спокойная война, на которой солдат не убивали бы миллионами. Осознавая это, политики и военные из числа высшего руководства стран-союзниц вели циничную и безобразную дипломатическую игру, основанную на лжи и лицемерии. Сталин настойчиво требовал открыть второй фронт – в ответ он получал лишь обещания и заверения, никаких практических действий ни Вашингтон, ни Лондон предпринимать не собирались. Они гнули свою линию, балансируя с ловкостью эквилибриста под куполом цирка и тщательно обдумывая каждое предназначенное Москве слово. Летом 1942 года Советский Союз вновь оказался на краю катастрофы – немецкие войска наступали на южном направлении, и на тот момент казалось, что остановить их невозможно. Если бы Советский Союз рухнул или пошел на сепаратный мир с Германией, союзники оказались бы в безвыходном положении. Им следовало предпринять меры, которые могли бы облегчить тяжелое положение СССР, но не за счет огромных жертв с их стороны, как того требовала такая ужасная война, как Вторая мировая. Еще во время переговоров Черчилля и Рузвельта в январе 1942 года, когда британский премьер гостил месяц в Белом доме, англичане рассказывали о плане под кодовым названием «Гимнаст». Суть его заключалась в том, чтобы высадить американский десант в Алжире и взять немецко-итальянские войска в Северной Африке в тиски с двух сторон, при этом другой стороной была бы английская армия в Египте. План содержал в себе большую геополитическую тонкость. Алжир являлся французской колонией – территорией, которую Германия оставила вишистской Франции под руководством маршала Петена. Вишистская Франция и франкистская Испания были союзниками Германии – пассивными, но все же союзниками. Между тем в любой момент они могли от бездействия перейти к активному участию в войне. И Франция, и Испания в 1941 году послали на советско-германский фронт по одной дивизии добровольцев. Высадка американского десанта в Алжире определенным образом привела бы к серьезным политическим сдвигам во Франции, что помогло бы, как надеялся Черчилль, выбить Францию с нацистской орбиты и вернуть в лагерь союзников. Это в корне поменяло бы расстановку сил в Европе, ведь Франция была крупнейшей страной на континенте после Германии. В случае успеха операции свою позицию могла пересмотреть и Испания, уже готовая в любой момент захватить британский Гибралтар и таким образом отрезать доступ флоту союзников в Средиземное море. План был поистине гениальным, и только такой опытный политик, как Черчилль, был в состоянии просчитать все возможные последствия. Ключевая роль в операции «Гимнаст» отводилась США. Великобритания находилась во враждебных отношениях с режимом Виши. Французы не могли забыть британского бегства из Дюнкерка, потопленного англичанами флота. У Соединенных Штатов, наоборот, сохранялись прекрасные отношения с профашистским режимом маршала Петена, который неоднократно свидетельствовал свое уважение президенту Рузвельту через американского посла Уильяма Леги. Правительство в Вашингтоне и лично Франклин Рузвельт с самого первого дня существования режима Виши, несмотря на его фашистскую суть и коллаборационизм с Германией, делали все возможное, чтобы сохранить американское влияние во Франции, в том числе и через своего посла. Адмирал флота Уильям Леги являлся самым высокопоставленным военным в вооруженных силах своей страны и до 1939 года командовал BMC США. Он был личным другом Франклина Рузвельта и после возвращения с дипломатической службы в 1942 году занял пост личного главного военного советника президента, войдя таким образом в командный триумвират вооруженных сил страны, который до того момента состоял из генерала Маршалла, адмирала Кинга и командующего BBC генерала Арнолда. По большому счету, Соединенные Штаты кормили и режим Виши, и испанский режим генерала Франко. Они продолжали поставки им зерна и другого продовольствия, а также важнейшего стратегического сырья – нефти. Таким способом президент Рузвельт хотел влиять на союзников Гитлера, чтобы удержать маршала Петена и генерала Франко от необдуманных действий, к примеру от вступления в войну на стороне нацистской Германии. До определенного момента Вашингтон старался воздействовать подобными экономическими инструментами и на Японию, поставляя ей нефть и другое стратегическое сырье.

Адмирал Леги. Историки по сей день спорят о его роли в качестве посла США при фашистском режиме Виши

Летом 1942 года военно-политическая ситуация в Европе сильно обострилась. Вермахт рвался к Волге, Красная армия отступала, а Сталин требовал немедленной и конкретной помощи от союзников. Давать пустые обещания и впоследствии от них увиливать становилось все труднее – союз трех держав мог дать трещину, что в конечном итоге привело бы мир к катастрофе. Тем временем среди американских и британских военных шли горячие и одновременно крайне лицемерные дебаты относительно направления предстоящего масштабного наступления. Политическая сторона вопроса их вообще не интересовала, генералитет пребывал исключительно на тактической волне. Американцы настаивали на высадке во Франции, англичане категорически от нее отказывались, утверждая, что никаких шансов на успех у такой операции не имеется. В действительности американское командование также не горело желанием высаживаться в Европе. Они хотели сконцентрировать все имеющиеся силы на тихоокеанском театре боевых действий и разгромить Японию, однако политическое руководство двух стран уже приняло стратегию «Сначала Германия». Тем не менее американский генералитет пытался саботировать волю высшего политического руководства страны. Эти англо-американские дрязги длились бы еще долго, если бы в дело не вмешалась немецкая армия. Двадцать первого июня 1942 года пал ливийский порт Тобрук – передовой плацдарм британских сил в Северной Африке. В плен сдались 32 тысячи английских солдат и офицеров. Вермахту достались огромные запасы топлива, боеприпасов, продовольствия, оружия и снаряжения – все необходимое для ведения боевых действий, что было запасено для английской армии в Северной Африке. После падения Сингапура в начале 1942 года это было второе по значимости поражение войск Его Величества. Победа немецкого оружия оказалась настолько впечатляющей, что на следующий день, 22 июня 1942 года, командующий объединенными немецко-итальянскими силами в Северной Африке генерал-лейтенант Роммель был произведен Гитлером в генерал-фельдмаршалы, минуя все промежуточные звания. В феврале 1941 года Роммель имел звание только генерал-майора. До него столь стремительный взлет по служебной лестнице удался только капитану Наполеону Бонапарту. Конечно, Адольф Гитлер пошел на такой шаг в целях пропаганды – чтобы подчеркнуть масштабы одержанной победы и напугать врагов. Ему это удалось. В те дни все военно-политическое руководство Британской империи находилось в Вашингтоне с официальным визитом. Премьер-министр Черчилль вместе с главами британских штабов прибыл в США 17 июня 1942-го. На тот момент положение в Северной Африке уже было довольно сложным, но взятие вермахтом Тобрука стало для союзников настоящим шоком – такого исхода они не ожидали. Теперь немцам был открыт путь в Египет. Подразделения разгромленной Восьмой британской армии в панике откатывались на восток. Перед англичанами маячила перспектива потерять всю Северную Африку, а главное – Ближний Восток, как шесть месяцев назад они потеряли Юго-Восточную Азию. Германия захватила бы так нужную ей нефть на Ближнем Востоке и решительным образом повернула бы ход мировых событий в свою пользу. Уинстон Черчилль обратился за помощью к Франклину Рузвельту. Теперь уже оба политика ясно осознавали, где следует осуществить первое американское военное вмешательство на европейском континенте – в Северной Африке. Черчилль немедленно подвел под план стратегическое обоснование – союзники должны вторгнуться в Северную Африку, чтобы, как он выразится на встрече со Сталиным через два месяца, «иметь возможность угрожать брюху гитлеровской Европы». «Мы намереваемся атаковать мягкое брюхо крокодила», – уверял он Сталина. «Крокодилом» он называл Гитлера, а его «мягким брюхом» считал Средиземноморское побережье Европы – французское, итальянское, греческое. Впоследствии пропаганда союзников оформила высказывания британского премьера в одну емкую политическую фразу: «мягкое подбрюшье Европы». Американское высшее военное командование пыталось протестовать, они продолжали лелеять надежду сконцентрировать все силы против Японии на Тихом океане. Им было несложно найти тактические изъяны в британском плане «Гимнаст», но президент Рузвельт категорически отверг все их возражения и отдал прямой приказ готовить вторжение в Северную Африку. За годы своего правления так решительно и бескомпромиссно Рузвельт поступал только дважды. По просьбе Черчилля операцию «Гимнаст» переименовали в операцию «Факел», после чего немедленно приступили к ее планированию и подготовке, поскольку положение британских войск было поистине трагическим.

Самым важным элементом подготовки американского вторжения в Алжир была не военная сторона вопроса, а дипломатическая. Формально США намеревались организовать вторжение во Францию – страну, с которой они не находились в состоянии войны. Перед американскими дипломатами и разведчиками стояла неимоверно важная задача: сделать так, чтобы французские войска не оказали сопротивления американской армии, а перешли бы на ее сторону. Вишистская Франция являлась центральной частью того самого «мягкого подбрюшья», о котором Черчилль рассказывал Сталину. При правильных обстоятельствах большая часть вишистского генералитета перешла бы на сторону союзников вместе с вверенными им частями. Особенно это касалось подразделений, дислоцированных в Северной Африке, поскольку немецкой армии было крайне сложно достать их здесь. Договориться с французскими генералами поручили американскому консулу в Северной Африке Роберту Мерфи. Задача эта оказалась невероятно сложной, так как сразу несколько вишистских военных стали претендовать на роль Верховного главнокомандующего, другие предпочли наблюдать за развитием событий со стороны, но были и те, кто остался верен нацистам. Сами американцы также наделали много ошибок, пытаясь уговорить французов перейти на их сторону. Они до последнего момента отказывались сообщать потенциальным союзникам, где и когда состоится высадка десанта. Раздувая щеки, они говорили, что идет армада, сопротивляться которой бесполезно, однако полностью раскрыть свои карты побоялись. Многие генералы тогда подумали, что все это блеф, другие полагали, что немцы могут успеть перебросить в Алжир свои части и тогда им несдобровать. Все же главной причиной, по которой договоренность так и не была достигнута, стали ужасные распри среди французского военного начальства, раздираемого амбициями и страхом за собственную жизнь. Как бы то ни было, но, когда американские солдаты начали высаживаться на побережье Северной Африки 8 ноября 1942 года, французская армия оказала им вооруженное сопротивление. Однако серьезной американо-французской войны не случилось, так как после возникшего хаоса и лихорадочных метаний вся командная вишистская рать пришла к пониманию реальности крупномасштабного американского вторжения. Воевать с США никто из них, будучи в здравом уме, не собирался. Вишистская военная верхушка приняла крайне разумное для них решение – сменить хозяина и перейти на сторону Соединенных Штатов. На все эти военно-политические пертурбации ушло чуть больше недели. Американцы потеряли убитыми 500 человек, французы – чуть больше 1,5 тысячи. Когда же первые американские солдаты только ступили на алжирскую землю, в самой Франции начался острейший политический кризис, в результате которого режим Виши рухнул за три дня. Гитлер потребовал немедленных объяснений от маршала Петена, который начал всячески тянуть время и увиливать от ответа, в то время как дорог был каждый час. В политическом плане ситуация развивалась крайне необычно. Непосредственно в момент высадки американских войск в Алжире там совершенно случайно оказался второй человек в правительстве Виши – командующий вооруженными силами республики адмирал Дарлан. Он приехал в Алжир с частным визитом, чтобы навестить в госпитале своего сына, заболевшего полиомиелитом, и оказался таким образом в самой гуще событий. Адмирал стал одним из тех военных, с которыми американцы вступили в переговоры. Дарлан связался с маршалом Петеном и получил от него согласие на ведение переговоров с Соединенными Штатами. О чем думал в те дни старый маршал, сказать сложно. Скорее всего, он понимал, что судьба режима Виши предрешена. Гитлер почувствовал неладное – он не поверил, что адмирал оказался в Алжире случайно, в то время как Петен занял крайне уклончивую позицию. В Мюнхен срочно вызвали премьер-министра Пьера Лаваля, самого отпетого нациста в правительстве Виши, и потребовали от него любыми способами добиться, чтобы французские войска в Северной Африке дали высадившимся американцам жесткий отпор. На встрече с Лавалем присутствовали Гитлер и Муссолини, они на него кричали, стараясь прояснить неразбериху с французами, и требовали срочно допустить немецкие и итальянские войска на военно-воздушные и военно-морские базы в Тунисе. Между тем сам Лаваль старался выиграть время и отвечал уклончиво. После этой встречи, состоявшейся 10 ноября, Гитлер поздно вечером отдал приказ оккупировать Южную Францию, где правил режим Виши. Одновременно с этим немецкие войска высадились в Тунисе. Утром 11 ноября весь мир узнал, что правительство Виши пало и относительно независимая Южная Франция перешла под полный контроль немецких оккупантов. Произошедшее значительно ускорило ход событий в Алжире. Тамошним вишистам не оставалось иного выхода, как перейти на сторону союзников. Вишистская армия на европейском континенте была разоружена немцами и взята в плен. У Франции оставался только флот – на то время один из крупнейших в мире. Французские корабли базировались в Тулоне на Средиземноморском побережье страны – за них-то и началась схватка между немцами и американцами. Американцы потребовали от оказавшегося в их руках адмирала Дарлана немедленно отдать приказ командующему флотом вести его в Алжир. Но Дарлан уже лишился своей власти после падения правительства Виши. Он всего лишь посоветовал командующему увести флот. Однако последний слишком долго колебался и упустил время. Немцы предприняли попытку ворваться в порт и захватить корабли, предварительно заминировав выход из гавани. В этот момент французские моряки решились на отчаянный и вместе с тем героический шаг – они затопили флот на глазах у взбешенных немцев. Таким образом, политический итог американского военного дебюта на европейском театре боевых действий оказался совсем неплох: вишистскую Францию, как союзника нацистской Германии, удалось нейтрализовать, часть французских войск перешла на сторону союзников, франкистская Испания резко пересмотрела свою политику и до конца войны усердно старалась держаться от гитлеровской Германии на расстоянии. Перед вторжением в Алжир высказывались опасения, что фюреру удастся заставить генерала Франко вторгнуться на Гибралтар и перекрыть союзникам выход в Средиземное море. Говорили даже о том, что в самом крайнем случае Гитлер может попытаться оккупировать Испанию, чтобы самому захватить Гибралтар. Однако эти опасения не оправдались. Американское вторжение оказалось слишком масштабным и напугало все «мягкое подбрюшье» нацистской Германии. Генерал Франко испугался первым – он и не помышлял начинать войну с США, чьи войска и флот неожиданно оказались на пороге Испании. В любом случае на то, чтобы оказать сопротивление американцам, у него была лишь пара дней – и этой возможностью он благоразумно решил не воспользоваться. К 11 ноября, после немецкого вторжения во Францию, настроения французских войск в Северной Африке в корне изменились – они прекратили сопротивление и уже через несколько дней присоединились к армии союзников. В тот момент Германия ничего не могла поделать и с Испанией, оккупировать которую было бы чистым безумием, ведь путь к ней лежал через неподконтрольную территорию Южной Франции – серьезное препятствие, с которым они справились, лишь когда в Северной Африке было все кончено. Теперь на них с запада наступали американские, британские, французские войска, и до Испании нацистам уже не было дела, тем более что испанцы, вполне вероятно, не сдались бы без боя. К ним на помощь поспешили бы англо-американские войска, и Германия таким образом открыла бы союзникам заднюю дверь в Европу. Нет, Испанию оставили нейтральной, a генерал Франко незаметно выскользнул из германских объятий.

Американские войска высаживаются в Алжире. Они водрузили первым делом американский флаг, чтобы французы не приняли их за англичан и в них не стреляли

Президент Рузвельт мог гордиться принятым решением о высадке американских войск в Северной Африке. Ценой 500 жизней ему удалось лишить Гитлера двух сателлитов – пусть и пассивных, но довольно крупных и потенциально опасных. На сторону союзников перешли 110 тысяч французских солдат и офицеров, имевших на вооружении около 200 танков и более 500 самолетов. В ряды союзников влился также французский флот, базировавшийся в Северной Африке: 1 линкор, 10 боевых кораблей разных типов и 14 подводных лодок. На тот момент операция «Факел» стала крупнейшим морским десантом в истории, в ней приняли участие 107 тысяч солдат и офицеров. Британские войска также были задействованы в операции, но на первых порах их всячески скрывали и старались держать позади – опасались реакции французов, из которых многие после 1940 года не очень тепло относились к бывшим союзникам. На всех десантных судах и лодках, подошедших к берегу, развевались огромные американские флаги, чтобы в окопах на берегу видели – это американцы. Среди высадившихся в Северной Африке войск союзников не было лишь бойцов «Сражающейся Франции» генерала де Голля, которого даже не поставили в известность о проведении операции «Факел». Он узнал о ней из газет и был совершенно взбешен. Присутствие Шарля де Голля в Алжире сильно бы усложнило американским разведчикам и без того крайне трудную задачу – заставить вишистских генералов прекратить сопротивление и присоединиться к союзникам. Высокопоставленные соотечественники терпеть не могли де Голля, справедливо полагая, что он постарается лишить их власти. Шарля де Голля не переносил на дух и президент Рузвельт, считая его человеком заносчивым и не совсем компетентным. Высадка сил союзников в Алжире в корне изменила обстановку в Северной Африке. Изначально операцию планировали, чтобы спасти британскую армию, отступившую чуть ли не до Каира, однако на момент высадки десанта, 8 ноября 1942 года, положение дел на британско-германском фронте в корне изменилось. Немцев остановили далеко от Каира – у местечка Эль-Аламейн, хотя фельдмаршал Роммель уже пообещал Гитлеру взять Каир в самые кратчайшие сроки. Летом 1942 года, когда он давал это обещание, всем казалось, что не существует силы, способной остановить немцев, но англичане собрали в последний кулак все, что смогли. Роммель же в порыве стремительного наступления свои силы сильно растянул, распылил и оторвал от баз снабжения, находившихся далеко позади, в Ливии. В первых числах ноября в ходе ожесточенных боев у местечка Эль-Аламейн он потерпел серьезное поражение и 2 ноября 1942 года отдал приказ к отступлению. Американцы высадились в Алжире 8 ноября 1942 года в тылу немецко-итальянских войск, воевавших в Северной Африке. Немцы успели высадиться в Тунисе, захватить местные аэродромы и порты, а также разоружить дислоцированные здесь немногочисленные вишистские войска, но у них не хватило сил, чтобы противостоять мощнейшей англо-американо-французской группировке, начавшей наступление с запада. По большому счету, американский десант решил исход сражения за Северную Африку, даже не вступив в бой с вермахтом. Войска Оси под командованием фельдмаршала Роммеля оказались в окружении. Морские пути снабжения были перерезаны флотом и авиацией союзников. Большую часть грузов, отправленных фашистами в Северную Африку морем из Италии, уничтожали. Та же участь постигла и посланные самолетами грузы, хотя для снабжения армии Роммеля Геринг перебросил на юг Италии большую часть транспортной авиации люфтваффе. Союзники постепенно сжимали кольцо окружения – и 13 мая 1943 года Североафриканский театр боевых действий, открытый летом 1940 года, был закрыт капитуляцией немецко-итальянских войск. В плен сдались 275 тысяч солдат и офицеров. Всего в ходе кампании фашистские потери, включая сдавшихся в плен, составили более 450 тысяч человек. При этом вооруженные силы США потеряли в Северной Африке 2715 человек.

Немецкие и итальянские пленные после капитуляции в Северной Африке

В силу своего географического положения США после вступления в войну избежали тяжелой участи СССР и Европы, где земля была полита кровью солдат и изрыта взрывами бомб и снарядов. Даже Британские острова подвергались непрестанным авианалетам. В первой половине 1942 года 20 тысяч американских солдат и офицеров армии отчаянно сражались с японцами на далеких Филиппинах, у побережья США свирепствовали немецкие подлодки – этим участие Соединенных Штатов в боевых действиях на то время и ограничивалось. И только по прошествии 6 месяцев на Тихом океане стали разворачиваться серьезные боевые действия, а уже в конце 1942 года американская армия высадилась в Северной Африке. Таким образом, сплошной линии фронта у Америки нигде не было. Война на Тихом океане представляла собой спорадические сражения преимущественно кораблей и самолетов. В Северной Африке армия США вместе с британскими и французскими силами двигалась вдоль узкой полоски Средиземноморского побережья, тесня противника в западню, выхода из которой не имелось. Оказать серьезное сопротивление немецко-итальянские войска не могли ввиду колоссального превосходства сил союзников и серьезных проблем в собственном снабжении. Тем не менее Соединенные Штаты сразу после вступления в войну все же смогли открыть фронт – и масштабы его были колоссальными. В историю он вошел под названием «Трудовой фронт». С первого дня войны правительство США занялось переводом экономики на военные рельсы, в чем достигло огромных успехов в рекордно короткие сроки. Президент Рузвельт объявил Америку «арсеналом демократии» еще в декабре 1940 года, но тогда заявление это больше служило пропагандистским целям, чем военным. Ковать оружие для всего цивилизованного мира, вставшего на борьбу с нацизмом, США начали только после нападения на них стран Оси. Процесс перехода от производства гражданской продукции к выпуску оружия, техники и боеприпасов пошел гораздо быстрее. На протяжении всей войны в стране не выпускали и не продавали легковые автомобили, пылесосы, холодильники, печки – благо население за годы мирной жизни накопило столько потребительских товаров, что их хватило до конца войны. Детройт полностью перешел на производство танков, джипов, грузовиков, бронетранспортеров. Авиазаводы – «Боинг», «Дуглас», «Макдоннелл» – из небольших предприятий в считаные месяцы превратились в огромные корпорации, где работали сотни тысяч рабочих и служащих. С началом войны американская экономика окончательно вышла из депрессии и в стране вновь начался небывалый подъем. От безработицы не осталось и следа. В армию ушли 12 миллионов мужчин – почти четверть довоенной рабочей силы. Одновременно с этим быстрыми темпами росло производство, то есть рабочих требовалось намного больше, чем до войны. Правительство пошло на беспрецедентные для того времени меры – вместо ушедших на фронт мужчин на тяжелые работы стали принимать женщин. Их называли «клепальщица Рози». Плакатами с портретами рабочих-женщин была увешана вся страна. На заводы потянулись пенсионеры и студенты. Работали все, кто только мог. Одной из самых стратегических отраслей американской экономики стало сельское хозяйство. Фермеров даже освободили от воинской повинности – только бы они давали стране достаточно продовольствия. При этом кормить Америке приходилось не только себя, но также Великобританию, Китай, СССР и даже таких нацистских отступников, как Испания и Франция. Фермеров не хватало, поэтому на сельскохозяйственных работах в годы войны использовали военнопленных, мексиканцев, студентов и даже детей. Для решения насущных вопросов Вашингтон активно применял пропаганду. Женщин, например, нужно было привлечь на производство – начинали пропагандистскую кампанию; по всей стране собирали использованные шины, поскольку возник дефицит каучука, – начинали кампанию; и даже собрать урожай без пропаганды не удавалось. Из-за нехватки рабочей силы заработная плата выросла многократно. В результате над США нависла угроза финансовой нестабильности, так как резкое увеличение доходов населения при одновременном сокращении предложения товаров народного потребления неминуемо влекло за собой скачок инфляции. Однако правительству удалось решить и этот вопрос – на помощь опять пришла пропаганда. В Америке начали продавать военные облигации в колоссальных объемах, и процесс этот больше напоминал шоу, чем финансовую операцию. В нем задействовали Голливуд, армию, политиков и простых людей из всех слоев общества. Именно военные облигации спасли финансовую стабильность Соединенных Штатов в годы войны и стали основой этой стабильности в мирное время, когда должен был начаться экономический спад ввиду возвращения рабочей силы с фронта и сокращения военного производства. С помощью облигаций Вашингтону удалось профинансировать три четверти военного заказа с 1941 по 1945 год. Одновременно облигации, имевшие довольно высокий купон (выплачиваемый после окончания войны), стали великолепным средством сбережения. После окончания войны и перевода экономики на мирные рельсы в Америке начался потребительский бум, поскольку за прошедшие 4 года страна «изголодалась» по ставшим уже дефицитными товарам бытового пользования и готова была наверстать упущенное при помощи значительных сбережений. Правительство предусмотрительно увеличило налоги в масштабах, ранее просто немыслимых. Введение непопулярных мер списали на войну, и население тому не противилось. В мирное время столь значительное увеличение налогов могло привести не просто к волнениям в обществе, но к настоящей революции. До 1941 года лишь 10 процентов населения платили подоходные налоги, в годы войны их стали платить все. Особенно сильно пострадали богатые граждане, которым приходилось отдавать государству 80–90 процентов от суммы доходов, превышавших 200 тысяч долларов в год, – раньше эта планка не опускалась ниже 5 миллионов долларов в год. Президент Рузвельт в какой-то момент даже предложил обложить 100-процентным налогом все доходы выше 25 тысяч долларов в год, но конгресс не поддержал столь радикальную инициативу. Иными словами, американскому правительству в крайне сжатые сроки удалось ввести в стране «военный капитализм» и мобилизовать самую большую экономику в мире на невиданную по жестокости войну, от исхода которой зависело будущее всего человечества.

«Клепальщица Рози» собирает самолет

Глава 9. Победа (1943–1945)

Четырнадцатого января 1943 года в городе Касабланке начала свою работу конференция союзников. Ее можно считать первой конференцией за годы войны, даже несмотря на отсутствие Иосифа Сталина. Советский руководитель не смог прибыть, хотя приглашение ему и было сделано. Официальной причиной Советский Союз называл напряженную обстановку под Сталинградом, где в это время Красная армия добивала окруженные войска вермахта. На конференции, однако, присутствовала французская делегация, которую возглавляли два человека – генерал Шарль де Голль и генерал Анри Жиро. Они терпеть не могли друг друга и на тот момент ожесточенно боролись за власть во Франции, которой у них еще не было, а потому их присутствие серьезно усложняло работу. Даже сфотографировать их рукопожатие удалось только co второй попытки. Первая попытка сорвалась, так как они резко отдернули руки, едва коснувшись друг друга в отвращении, и фотограф не успел поймать момент. Присутствие французской делегации на конференции было, конечно, строго номинальным – сугубо для пропагандистских целей. Ни в каких военных обсуждениях, кроме получения американского вооружения для 11 французских дивизий на североафриканском фронте, генералы де Голль и Жиро не участвовали. Итогом конференции стало требование союзников о безоговорочной капитуляции стран Оси. Идея эта принадлежала президенту Рузвельту, а он, в свою очередь, взял ее из американской истории времен Гражданской войны, когда генерал северян потребовал капитуляции от осажденного гарнизона южан. Суть идеи заключалась в том, что война, развязанная нацистами, не может закончиться по аналогии с Первой мировой – простым заключением мирного договора, как то происходило в истории человеческой цивилизации на протяжении многих столетий. От проигравших требовали безоговорочной капитуляции, после которой победители вольны были решить их судьбу по своему усмотрению. Уже на тот момент стало очевидно, что виновных в развязывании кровавой бойни ожидал суд с вероятным вынесением смертного приговора. В 1918 году после заключения мирного договора германское руководство и генералитет просто разъехались по домам, не понеся никакой ответственности за содеянное. В этот раз у союзников в отношении этих людей имелись иные намерения. Идея прямо заявить о желании поквитаться с агрессором самым жестоким образом вызвала огромный резонанс во всем мире и породила множество споров. Уинстон Черчилль сильно сомневался в правильности такого военно-политического решения, поскольку боялся, что нацисты в таком случае будут сражаться до последней капли крови. Война до победного конца исключала возможность сепаратного или иного промежуточного мира. С одной стороны, это укрепляло единство союзников, а с другой – обостряло решимость противника. Рузвельт пошел на такой шаг намеренно и преодолел сопротивление Черчилля осознанно. Его главной целью было сплотить союзников – и в первую очередь адресовать подозрения Сталина касательно англо-американских планов. Невзирая на вынужденное сотрудничество стран-союзниц, у каждой из них имелись свои государственные интересы. Некоторые участники антифашисткой коалиции – Великобритания и СССР, к примеру – уже имели совсем еще свежую историю договоренностей с Гитлером. Сталин и Черчилль остерегались друг друга, опасаясь, что другая сторона в какой-то момент может заключить сепаратный мир с Германией, подставив таким образом союзников. Соединенные Штаты в большой политической игре преследовали неизменно одну и ту же стратегическую цель – держаться как можно дальше от реального поля боя, чтобы уменьшить американские потери. Если для этого требовалось дать Сталину обещание, что США не пойдут ни на какие сепаратные сделки с Гитлером, то так тому и быть. Советское руководство восприняло декларацию с удовлетворением и настороженностью. С одной стороны, президент Рузвельт сделал громкое заявление на весь мир, отречься от которого будет непросто, с другой – в Москве понимали, что политические заявления и договоры того времени зачастую не стоили бумаги, использованной для их написания. Примером тому мог служить советско-германский пакт о ненападении и заключенная в 1938 году Мюнхенская сделка. Один из руководителей американской разведки того времени, Аллен Даллес, так сказал о декларации в Касабланке: «Это всего лишь бумажка, которую можно порвать, если немцы попросят мира». Необыкновенно резкую реакцию заявление президента Рузвельта о безоговорочной капитуляции вызвало в Берлине. Нацистская верхушка лютовала. Высокомерные американцы – нация лавочников, как выразился Гитлер, – боялись вступить в открытый бой с вермахтом, но обещали всему миру повесить руководство Третьего тысячелетнего рейха на первой попавшейся осине, как разбойников из пьесы Шиллера. Восемнадцатого февраля 1943 года министр немецкой пропаганды Йозеф Геббельс произнес свою знаменитую речь в Берлинском дворце спорта, куда собрали самых фанатичных членов партии, чтобы они без подсказки могли с чувством орать «хайль Гитлер» в нужный по сценарию момент. На входе висел огромный транспарант: «Тотальная война – самая короткая война». Главной причиной, побудившей гения нацистской пропаганды на такой ораторский подвиг, стали поражение немецкой армии под Сталинградом и общее ухудшение военных дел на всех фронтах войны. Но наполненные унижением угрозы союзников из Касабланки шли в списке обид на втором месте – сразу за Сталинградом. Нет никаких сомнений, что в Берлине всерьез восприняли обещание Рузвельта повесить всех нацистов после подписания Германией безоговорочной капитуляции. Перед речью Геббельса о «тотальной войне» в рейхе закрыли 100 тысяч ресторанов, кафе, баров, театров, кабаре и других увеселительных заведений, чтобы народ осознал серьезность ситуации. Счастливая жизнь непобедимой Германии подошла к концу – родину следовало защищать до последней капли арийской крови, устроив врагам тотальную войну.

Выступление Геббельса в Берлинском дворце спорта. Сзади транспарант о «тотальной войне»

Во время конференции в Касабланке обсуждались не только грандиозные политические, но и текущие военные вопросы. Впоследствии это стало традицией. Конференции союзников приняли формат встречи в верхах, где одновременно с решением проблем грядущего мироустройства обсуждались и военные планы на ближайшее время – на следующий год. Подобные обсуждения имели место и на конференции в Касабланке, хотя тогда они проходили строго в англо-американской военной плоскости – ни советского, ни французского участия в обсуждении планов не предполагалось. Наоборот, США и Великобритания размышляли в основном над тем, как наилучшим образом уклониться от выполнения данных Советскому Союзу обещаний открыть второй фронт в Европе. О том, что высадиться во Франции в 1943 году не удастся, решили практически сразу – после слабых возражений некоторых американских военных. Во Франции дислоцировалось более 40 немецких дивизий, и провести масштабную десантную операцию при наличии на побережье крупных сил противника посчитали абсолютно невозможным за неимением достаточного количества транспортных судов, отсутствием превосходства в воздухе и недостатком общих сил для столь грандиозного предприятия. Американский генералитет вновь попытался перетянуть одеяло войны с европейского театра боевых действий на тихоокеанский, но неудачно – их не поддержал американский президент, трезво оценивший геополитические приоритеты. Было принято компромиссное решение со многими обещаниями в адрес СССР для спасения англо-американского союзного лица: вторжения во Францию в 1943 году не будет, но и переноса основных боевых действий на Тихий океан не последует. В 1943 году состоится вторжение в Италию, которую таким образом планировали вывести из войны. Когда с Италией будет покончено, союзники смогут войти в знаменитое черчиллевское «мягкое подбрюшье нацистского крокодила» – на Балканы. В случае удачного осуществления, план этот по своему масштабу ничуть не уступал высадке во Франции. Союзники оказались бы на подступах к Вене, Мюнхену, Будапешту и Бухаресту, а их авиация с легкостью могла бы превратить юг Германии, всю Австрию и румынские нефтяные прииски в дымящиеся руины. Однако на сей раз операция с самого начала пошла не по намеченному плану – сказалось отсутствие боевого опыта у союзных войск и наличие такового у вермахта. Планы по захвату Италии в 1943 году так и остались лишь данными СССР обещаниями, хотя некоторых успехов союзникам все же удалось достичь. Вторжение на Сицилию – итальянский остров, ближе всего расположенный к североафриканскому побережью, – казалось самым безопасным вариантом развития событий на европейском континенте для англо-американских войск в 1943 году. Армия Муссолини была очень слабой как в боевом, так и в моральном плане. Его режим с трудом держался у власти. Идеальный противник, чем-то сродни вишистским войскам, которых без труда одолели американцы в Алжире осенью 1942 года. Однако прежде следовало довести разгром немецко-итальянской группировки в Северной Африке до конца, что было делом недолгого времени. Группировка эта оказалась в окружении сильно превосходящих сил союзников, а ее линии снабжения через Средиземное море были полностью перерезаны. Вторжение в Италию планировали начать летом 1943 года. Между тем в Касабланке обсуждали еще одну важную военную возможность на предстоящий год. Некоторые военачальники и политики сочли ее самой важной, поскольку благодаря ей намеревались закончить войну в Европе за один год, не прибегая при этом к кровопролитным сражениям на суше. Речь шла о воздушной войне против Германии. К началу 1943 года американские ВВС завершили развертывание мощнейшей авиационной группировки на Британских островах. Королевские ВВС к этому времени также набрались сил и опыта и приготовились начать крупномасштабное наступление. Совокупные англо-американские воздушные силы, сосредоточенные на Британских островах, были поистине огромными. По крайней мере, так казалось военному командованию и политическому руководству союзников и так оно выглядело на бумаге. Тысячи тяжелых стратегических бомбардировщиков, склады, переполненные авиабомбами, огромные запасы топлива. Все было готово для воздушной войны, которая, казалось, могла обойтись малой кровью – но только для союзников, ведь жертвы среди мирного немецкого населения в расчет не брались. Высшее политическое руководство США и Великобритании в ходе обсуждений военных планов на 1943 год в Касабланке возлагало большие надежды на успешный ход запланированного воздушного наступления. Такое развитие событий стало бы наилучшим возможным способом ведения войны в Европе. Забегая вперед, можно сказать, что Японию удалось разгромить в основном ударами с воздуха, а не кровопролитными сражениями на суше. У Рузвельта, и особенно у Черчилля, имелись в этом отношении большие ожидания. Откладывая полномасштабное вторжение в Европу до 1944 года и оттягивая открытое столкновение с сильной немецкой армией, они надеялись за год разгромить Германию с воздуха и таким образом вообще избежать широкомасштабной войны – в умах людей жила память о Первой мировой с ее окопами и миллионными жертвами. Предполагалось, что разрушения на немецкой территории окажутся настолько серьезными, что у Германии не останется иного выхода, как капитулировать. Тем не менее расчет этот оказался ошибочным, хотя разрушения в Германии и превзошли все ожидания союзников. Капитуляции не последовало. Геббельсу удалось поднять народ на «тотальную войну», доведя собственную страну до полной разрухи, – тотальное, даже по меркам 1943 года, безумие.

Англичане жестоко бомбили Германию начиная с весны 1942 года. В феврале 1942-го Королевские ВВС получили нового командующего бомбардировочной авиацией – маршала Харриса, вошедшего в историю под прозвищем Бомбер Харрис. Именно ему принадлежит большинство идей относительно ведения воздушной войны с Германией. Маршал первым после Геринга перешагнул этическую грань в деле использования авиации против мирного населения. Он рассудил, что вместо английских летчиков должны гибнуть немецкие граждане, за что получил еще одно прозвище – Мясник Харрис. Смысл его идеи был крайне простым: не нужно атаковать сильно укрепленные цели, такие как военные заводы и иные стратегические объекты, и нести при этом большие потери – куда проще и эффективнее наносить удары по городам, то есть по площадям. Для этого лишь требуется выйти на цель и сбросить бомбовый груз. Никакого прицеливания, никакого снижения и, главное, практически никакого сопротивления со стороны противника, поскольку защищать все до единого города Германии тогда никто не собирался – слишком ресурсозатратно это было. Защищали только стратегически важные объекты. Первым весной 1942 года англичане спалили небольшой город Бремен, потеряв при этом всего 3 самолета. Никаких серьезных военных заводов там не было, но центр города разнесли в пух и прах – нарушили энергоснабжение, водоснабжение и транспортные коммуникации. Все это следовало срочно восстанавливать. Однако главное заключалось в другом – в Берлине неожиданно осознали, что страна перед лицом такого авиационного варварства оказалась абсолютно беззащитной. Германия начала лихорадочно создавать систему ПВО, способную защитить всю территорию страны. Летом 1942 года Геринг в ужасе заявил, что если бы англичане прорвались в глубь немецкой территории, то встретить их там было бы некому. Англичанам удалось прорваться в глубь рейха, но на то время у них не хватило бомбардировщиков, как и опыта реализации подобных операций. Таким образом, в 1942 году Королевские ВВС не смогли нанести значительного урона немецким городам, но своими действиями они самым решительным образом повлияли на дальнейший ход войны. Германии пришлось потратить огромные ресурсы на то, чтобы выстроить в стране эффективную систему ПВО, способную защитить ее от нападения союзной авиации. К середине 1943 года в войсках ПВО на территории Германии служило более одного миллиона человек, имелось больше самолетов и орудий, чем на всем Восточном фронте. Практически вся Европа оказалась покрыта радарными станциями и пунктами авиационного наблюдения. Адольф Гитлер лично принял участие в разработке плана обороны Германии от вражеской авиации, совершив при этом одну из самых дорогостоящих ошибок за годы войны. Немецкое 88-миллиметровое зенитное орудие считалось лучшим в мире. Именно на него фюрер решил положиться, чтобы защитить страну. Однако он не взял в расчет его стоимость и количество снарядов, необходимых для того, чтобы сбить с его помощью вражеский самолет, и масштабы надвигающейся воздушной войны. В результате более трети производимого в рейхе вооружения оказалось зенитным, что лишило фронт значительного числа танков, орудий, пулеметов. Ситуация с производством боеприпасов оказалась еще хуже: чтобы сбить вражеский бомбардировщик, 88-миллиметровому орудию (на немецком военном жаргоне его называли «восемь – восемь») требовалось от 3 до 5 тысяч снарядов. Стратегические бомбардировщики летали на очень большой высоте, и другие средства ПВО вообще были не в состоянии их достать, при этом мощный заградительный огонь «восемь – восемь» сильно мешал самолетам противника нанести точный удар, только вот стоимость использованных боеприпасов часто превосходила стоимость сбитого бомбардировщика. В ходе войны немецкие зенитки использовали в два раза больше снарядов, чем полевая артиллерия на всех фронтах войны, вместе взятых. Если бы немецкое командование сделало основную ставку на истребительную авиацию, а не на зенитную артиллерию, то воздушная война в небе над Германией имела бы иное развитие. Когда масштабы допущенной ошибки стали понятны, Адольф Гитлер вновь вмешался в дело. Заменять «восемь – восемь» на истребители было уже поздно – в этот раз по идеологическим причинам. Население немецких городов пребывало в ужасе от авианалетов союзников и требовало от руководства страны сделать все возможное, чтобы остановить непрекращающийся кошмар, ведь в начале войны фюрер обещал им завоевать весь мир, а не ночные бомбежки. Однако остановить союзную авиацию люфтваффе было уже не в состоянии. В сложившейся ситуации снять «восемь – восемь» с позиций в немецких городах означало политическую катастрофу. Непрестанная стрельба зенитных орудий стала для немецкого народа единственным доказательством того, что правительство делает все возможное для их защиты от англо-американских варваров. Орудий нужно было все больше, так как теперь их ставили даже на окраинах совсем небольших городов, тем самым показывая народу – рейх заботится о них и защитит. Немецкие граждане не видели и не слышали истребителей высоко в небе, а мощная артиллерийская канонада делала свое политическое дело.

Немецкие зенитчики в Берлине

Первый авианалет на Германию бомбардировщики американской Восьмой воздушной армии совершили 27 января 1943 года. Бомбили город Вильгельмсхафен, где располагался штаб немецкого флота. По договоренности с Королевскими BBC американцы совершали авианалеты днем, в то время как англичане – ночью. Таким образом Третий рейх планировали держать в постоянном напряжении. Несмотря на заблаговременную подготовку к воздушной войне с Германией, авиационное командование США сделало ряд серьезных просчетов. Во-первых, американцы полагали, что их бомбардировщики смогут постоять за себя без помощи эскорта истребителей. Бомбардировщикам предписывалось летать группами по 20 машин («коробочкой») – такое построение считалось оптимальным и неуязвимым для атаки вражеских истребителей. Стратегические бомбардировщики имели на вооружении от 10 до 13 крупнокалиберных пулеметов каждый. Одна «коробочка» насчитывала более 200 стволов, причем большинство из них могли поворачиваться на 360 градусов. Любой истребитель противника, посмевший атаковать «коробочку», не имел, казалось, ни единого шанса выжить под огнем такой плотности. Во-вторых, у американских BBC на вооружении имелся самый передовой на то время бомбовый прицел, что позволяло, как они считали, заниматься прицельным бомбометанием, а не сбрасыванием бомб на площади городов, как предпочитали англичане. По этим причинам командование Восьмой воздушной армии приняло решение атаковать Германию в светлое время суток. Однако американские воздушные стратеги сильно просчитались. Прицелы хоть и были лучшими в мире, но должного эффекта не дали, a потому бомбили американцы практически так же, как англичане, – по площадям. А вот с немецкими истребителями вышла совсем нехорошая история. Вместо обычных «мессершмиттов» (Me-109) – их еще называли «сто девятые» – бомбардировщики Восьмой армии столкнулись co специально разработанными для борьбы с ними тяжелыми истребителями различных модификаций. Первыми были Ме-110, затем специальная модификация Фокке-Вульфа 190. Эти самолеты, в отличие от оснащенных обычными пулеметами «сто девятых», имели на вооружении автоматические пушки и ракеты класса воздух – воздух. Ракеты немецкие истребители запускали, находясь за пределами радиуса действия пулеметов американских бомбардировщиков – то есть абсолютно безнаказанно. А учитывая то, что летать бомбардировщикам приходилось в плотной «коробочке», ракеты легко находили себе цель. После первого же залпа «коробочка» рассыпалась, чтобы не быть гигантской мишенью в тире, и тогда немецкие истребители атаковали «летающие крепости» поодиночке. Обе стороны учились на своих ошибках и изучали противника прямо в бою – иного выхода у них не было. В 1943 году сражение в небе над Германией выиграли немецкие летчики, хотя рейху пришлось заплатить высокую цену за эту победу. В первой половине 1943 года Восьмая армия пыталась уничтожить заводы по производству истребителей, а также крайне важные предприятия по изготовлению подшипников. В случае успеха этой операции значительная часть машиностроительной промышленности Германии прекратила бы свою работу. Американские бомбардировщики нанесли удар и по нефтяным приискам в Румынии – основному источнику нефти для Третьего рейха. Большого успеха американцам добиться не удалось, в то время как их боевые потери были значительными. Действия англичан, напротив, оказались более успешными. В мае 1943 года им, к примеру, удалось взорвать две плотины и затопить значительную часть Рурской долины, а их ночные бомбардировки немецких городов при меньших потерях наносили куда больший урон. Несмотря на ожесточенное и успешное сопротивление люфтваффе, англо-американские ВВС все еще надеялись заставить Германию капитулировать в воздушной войне. В августе 1943 года им впервые удалось нанести Третьему рейху удар такой силы, что в ближайшей перспективе он мог способствовать окончанию войны. Пять месяцев союзники непрестанно бомбили Рурскую область – промышленное сердце Германии. Однако 24 июля 1943 года они неожиданно совершили налет на Гамбург – второй по размеру город страны, не имевший столь большого военного или промышленного значения, как Рурская область. Англичане бомбили ночью, американцы – днем. Наступление на Гамбург длилось 8 дней и 7 ночей. В результате погибли более 40 тысяч человек, десятки тысяч были ранены, а более миллиона бежали из города. Почти 90 процентов Гамбурга сгорело. Послевоенные историки назвали бомбежку Гамбурга «немецкой Хиросимой». Люфтваффе ничего не смогло поделать, зенитная артиллерия также оказалась бессильной. Союзники выбросили с воздуха множество тонких полосок фольги, чем сбили с толку немецкие радары – приборы ослепли и не смогли предоставить информацию о целях ни истребителям, ни зенитчикам. Два летчика люфтваффе незадолго до начала бомбежки перелетели на сторону союзников в самолете со встроенным радаром, что позволило англо-американским инженерам посчитать нужные размеры полосок, способные сбить вражеские радары с толку. В те дни на стороне союзников была, похоже, сама судьба: стояла необыкновенно жаркая погода, а штаб пожарной охраны в Гамбурге был уничтожен уже в первый день, в центре города имелось большое количество старых деревянных зданий. Гитлер такого не ожидал, а немецкий народ ужаснулся – войска и полицию привели в состояние полной боевой готовности на всей территории страны, так как боялись всенародного восстания. Адольф Гитлер заявил: «Еще один такой налет, и нам придется сдаться». Окрыленное успехом, союзное авиационное командование приступило к планированию наступления на Берлин, чтобы поставить в этой войне финальную точку. Такое развитие событий было вполне логичным и предсказуемым, а потому немецкому командованию даже не требовались данные разведки, чтобы узнать о дальнейших планах союзников. Между тем американская авиация в наступлении на Берлин, начавшемся в ноябре 1943 года, участия не принимала. Четырнадцатого октября во время налета на подшипниковые заводы в Швайнфурте немцам удалось в пух и прах разгромить эскадру «летающих крепостей», состоявшую почти из 300 самолетов. Самое тяжелое поражение Восьмой армии за все время войны вошло в историю под названием «Черный четверг». В тот день на задание вылетел 291 бомбардировщик, из них 60 были сбиты, 17 получили не подлежащие ремонту повреждения, а 121 оказался подбит. Погибли 650 человек летного состава, счет раненым шел на тысячи. К октябрю 1943 года понесшие колоссальные потери американские летчики находились на пределе психологических возможностей и бомбить Берлин не могли. Люфтваффе, напротив, оказалось на пике своего могущества за все время войны. После «Черного четверга» Восьмая воздушная армия вышла из схватки с люфтваффе. Командование решило восстановить силы и, главное, дождаться получения истребителя дальнего радиуса действия, способного сопровождать бомбардировщики до цели в Германии. Налеты на немецкие города американская авиация прекратила. В ноябре 1943 года Королевские ВВС начали наступление на Берлин собственными силами, но добиться успеха им не удалось, хотя атаки на столицу Третьего рейха продолжались пять месяцев. Город превратили в настоящую крепость ПВО, а в небе над Берлином постоянно барражировали сотни немецких истребителей.

И все же именно американская авиация сыграла решающую роль в деле разгрома люфтваффе в небе над Европой. Главным инструментом победы стал истребитель «Мустанг» дальнего радиуса действия. Восьмая воздушная армия начала получать его в больших количествах в конце 1943 года. И хотя кроме него США производили для фронта другие самолеты такого класса, именно «Мустанг» стал самым многочисленным и надежным. Кроме того, командование Восьмой армии решило в корне изменить тактику сражения в небе над Германией. Главную роль в воздушном бою стали играть «Мустанги», а не пулеметы «летающих крепостей». Немецкие истребители, приспособленные для борьбы с американскими бомбардировщиками, оказались легкой добычей для «Мустангов», так как были тяжелее из-за установленного на них дополнительного вооружения и оттого менее маневренными. В начале 1944 года Геринг не поверил донесениям разведки, засекшей истребители противника глубоко в немецком тылу. Командование люфтваффе и помыслить не могло, что для сопровождения своих бомбардировщиков в глубь рейха союзники смогут создать истребитель дальнего радиуса действия, который при этом оставался скоростным, маневренным и хорошо вооруженным – идеальное оружие возмездия. Американское командование решило дать люфтваффе бой в воздухе и уничтожить немецкую истребительную авиацию за счет своего подавляющего огневого превосходства. Операцию под кодовым названием «Большая неделя» начали 20 февраля 1944 года. В ней участвовали самолеты двух американских воздушных армий: Восьмой и Пятнадцатой. Пятнадцатая армия базировалась в Италии, откуда ее самолеты осуществляли налеты на немецкие авиационные заводы, расположенные на юге. Таким образом, командование люфтваффе оказалось перед выбором: остаться без самолетов или же встать на защиту заводов. Решение было очевидным. Однако встретив противника, немецкие летчики ужаснулись – вместо неповоротливых «летающих крепостей» на них стремительно накатывались волна за волной новейшие истребители противника. Немцы немедленно подняли в воздух все имевшиеся в наличии более маневренные «сто девятые» «мессершмитты» и «сто девяностые» «фокке-вульфы», но это не спасло люфтваффе. «Большая неделя» продлилась до 25 февраля. Американские потери все еще были значительными, но немецкие оказались просто катастрофическими – более 500 сбитых истребителей всего за 6 дней боев в одной местности. Причем основные потери пришлись именно на тяжелые истребители, предназначенные для борьбы с бомбардировщиками. Такая война на истощение длилась недолго. Американцы восстанавливали свои потери намного быстрее немцев, которые выдохлись уже через два месяца. Командующий союзными войсками в Европе генерал Эйзенхауэр поставил перед авиацией задачу: обеспечить полное превосходство в воздухе до начала операции по высадке во Франции. К июню 1944 года люфтваффе было полностью разгромлено. Вермахт лишился прикрытия с воздуха на всех фронтах войны, так как оставшиеся в строю истребители вернули в рейх для защиты крупнейших городов. Бомбардировщики в Германии уже не производили. Таким образом, летом 1944-го у люфтваффе еще имелось некоторое количество самолетов, но с летчиками и топливом дело обстояло совсем плохо, а уже к концу 1944 года немецкие самолеты практически прекратили полеты в небе над Германией. На момент высадки союзных войск во Франции американская авиация по количеству и качеству техники оказалась самой многочисленной и мощной в мире. За последующие 11 месяцев ее возможности только возрастали, достигнув колоссальных масштабов. Почти целую еще Германию в июне 1944 года начали нещадно бомбить – через год вся страна лежала в руинах. Однако даже столь радикальные меры не заставили руководство Третьего рейха капитулировать – они боролись до последнего вздоха Адольфа Гитлера, вернее, Йозефа Геббельса, который пережил своего фюрера на два дня. И если после массированного налета союзников на Гамбург в 1943 году нацистская верхушка опасалась народного восстания, то спустя год, когда огнем была объята уже вся Германия, немецкий народ покорно терпел, оглушенный пропагандой о необходимости вести «тотальную войну». Колоссальные усилия американцев по уничтожению люфтваффе и кампания стратегических бомбардировок оказались состоятельными, что, однако, не произвело должного идеологического эффекта, и немцы стояли до последнего. Хотя, вполне вероятно, без развязанной англо-американскими BBC воздушной войны Германия сражалась бы еще не один год.

Истребитель «Мустанг» стал одним из самых важных самолетов Второй мировой войны

Судьба сухопутных войск США на европейском театре боевых действий складывалась непросто. Боевого опыта у армии не имелось – в ее рядах служили вчерашние горожане и фермеры, при этом последних оказалось совсем мало, так как фермеры не подлежали призыву – требовалось кормить страну. В ходе самых первых боев с вермахтом, которые имели место в Северной Африке, 2-й корпус армии США, имея колоссальное превосходство над противником в живой силе и технике, умудрился потерпеть тактическое поражение – солдаты в панике бежали с передовой, при этом 2 тысячи из них попали в плен. Американских военнопленных срочно переправили в Италию, в Рим, где был устроен показательный марш позора. Министерство Геббельса сняло фильм с пленными американцами, уныло шагающими под конвоем по центральным улицам города, – и кадры эти еще долго крутили на всей территории оккупированной Европы. Таким вот неудачным оказалось первое столкновение армии США с вермахтом. Однако вскоре американцы научились воевать, и в мае 1943 года немецко-итальянские войска в Северной Африке капитулировали, зажатые с двух сторон превосходящими силами союзников и отрезанные от какого-либо снабжения. В те дни перед военно-политическим руководством США вновь стоял вопрос выбора направления главного удара в ходе летней кампании 1943 года. Советское руководство требовало немедленного открытия второго фронта во Франции, для чего союзникам пришлось бы задействовать немалые ресурсы – миллионы солдат, тысячи танков, орудий, самолетов. И в Лондоне, и в Вашингтоне на тот момент понимали, что столь масштабная кампания чревата огромными потерями – в первую очередь человеческими, – на что они пойти не могли. Немаловажным был и армейский фактор. Командование сухопутных сил США и Великобритании заявляло, что к столь решительным действиям против вермахта их армии еще не готовы. После Первой мировой войны британская армия осиротела – все ресурсы были отданы военно-морскому флоту и военно-воздушным силам, а сухопутные войска оказались запущенными как в материальном, так и в кадровом плане. С началом Второй мировой войны дисбаланс этот стал очевидным: если Королевские ВМС и ВВС смогли дать нацистам достойный отпор, то сухопутные силы терпели одно катастрофическое поражение за другим. Проявить себя в схватке с вермахтом англичанам удалось лишь в ноябре 1942 года в Северной Африке, имея при этом значительный численный перевес, – да и то это была тактическая победа размером в полдюжины дивизий. У армии США ввиду полного отсутствия боевого опыта дела обстояли еще хуже – за исключением высадки в Алжире, где американцы столкнулись с вишистскими солдатами, не очень хотевшими воевать. Оттого-то Лондон и Вашингтон всеми средствами старались избежать высадки своих войск летом 1943 года на Атлантическом побережье Франции, где их поджидал вермахт и где немцы создали целую систему оборонительных укреплений. Операция эта требовала от Соединенных Штатов масштабной мобилизации не только материальных, но и человеческих ресурсов, которые предстояло пустить в мясорубку войны, что в преддверии президентских выборов 1944 года было недопустимо ни для Франклина Рузвельта, ни для иных политических деятелей страны. Подобное решение могло стоить им карьеры. Более того, в 1943 году Америка и в военном плане была не готова вести полномасштабную войну в Европе, в отличие от Англии, которая сражалась с нацистами с мая 1940 года. К началу 1943 года Уинстон Черчилль начал думать над вопросом построения отношений с Советским Союзом после окончания войны, равно как и ролью Великобритании в послевоенном мире. Ведь если прежде Англия диктовала свои правила игры мировому сообществу, являясь крупнейшей колониальной империей, где проживала пятая часть населения планеты, то теперь ситуация в корне изменилась – Британская империя оказалась на грани развала. В Индии, Египте, Ираке ширилось движение за независимость. Такое положение вещей порождало конфликт интересов между союзниками – в первую очередь между США и Великобританией, хотя отношения лидеров этих стран казались сердечными. Рузвельт считал колониальный строй анахронизмом, в то время как Черчилль оставался одним из самых ярых защитников империи и всячески старался втянуть США в решение британских колониальных вопросов, что вызывало у американского руководства крайнюю неприязнь. Во-первых, в силу исторических причин в самих Соединенных Штатах колониализм считался чем-то позорным, отчего никто из политиков не хотел иметь с ним ничего общего, дабы не замарать репутацию. Во-вторых, в Вашингтоне на тот момент, очевидно, сложилась картина мира, где самой влиятельной страной после окончания войны должны были стать Соединенные Штаты, потеснив на пьедестале Великобританию. Серьезные сдвиги в позициях двух стран произошли как раз в 1943 году, и не в последнюю очередь благодаря дискуссиям относительно направления главного удара союзных войск. Черчиллю удалось втащить США в Северную Африку, чтобы отстоять свои колониальные интересы в регионе. Затем он хотел вторгнуться в Италию и на Балканы, намереваясь оказаться в Центральной Европе раньше или хотя бы одновременно со Сталиным. Таким образом, западные союзники могли оказаться на тропе войны уже не с Гитлером, а с СССР. Ликвидировав нацистскую угрозу совместными усилиями, англо-американские и советские войска встали бы стеной друг против друга в Румынии, Болгарии, Югославии и других странах – и кто знает, к чему бы это могло привести. Президента Рузвельта такая перспектива новой войны со Сталиным категорически не устраивала. Мало того, ему казалось, что у Соединенных Штатов появилась отличная возможность занять главенствующее положение в послевоенном мире именно благодаря Сталину, ведь, кроме США, ни одна другая страна не имела реальных возможностей сдерживать сильно окрепший Советский Союз. Американскому руководству ясно виделись очертания рождавшегося из хаоса биполярного мироустройства, где доминируют две супердержавы – США и СССР, и в планы Рузвельта не входило развязывать новую войну. Он намеревался создать ООН и с помощью этой организации сосуществовать co Сталиным, а не воевать с ним. Великобритания, по мнению президента США, должна была покончить co своим колониальным прошлым и распустить империю, чтобы не осложнять международное положение национально-освободительными движениями по всему британскому колониальному миру.

Черчилль, Сталин и представитель Рузвельта Гарриман на переговорах в Москве в августе 1942 года. Без всякого сомнения, уже тогда они думали о послевоенном устройстве мира

Когда союзники начали обсуждать военные планы, позиция Рузвельта заключалась в том, чтобы оттянуть открытие второго фронта во Франции еще на год – до весны 1944 года, чтобы иметь тотальное превосходство над вермахтом и таким образом свести к минимуму американские потери. Уинстон Черчилль, в свою очередь, предлагал вообще не высаживаться во Франции, а прорываться через Италию, то есть с юга, в Центральную Европу. Позиция Сталина была наиболее прозрачной: сделайте уже хоть что-нибудь! В действительности он настаивал на открытии второго фронта во Франции, но, получив отказ, никак не мог повлиять на ситуацию – шел 1943 год, впереди была Курская битва, и военное положение Советского Союза оставалось довольно шатким. Еще ни разу СССР не удавалось выиграть летнюю кампанию, оттого любая конкретная помощь co стороны союзников была необходима, как глоток воздуха. Вполне вероятно, что Сталин также тогда обдумывал послевоенное устройство мира, но в начале 1943 года вермахт стоял в 300 километрах от Москвы и в 30 километрах от Ленинграда, а потому волноваться о том, как Красная армия будет решать вопрос, встретившись с англо-американскими войсками в Румынии, ему было недосуг. Таким образом, дело приняло естественное течение по пути своего наименьшего сопротивления. Англо-американское командование приступило к планированию вторжения в Италию, обещая Сталину начать операцию к летней кампании на Восточном фронте, чтобы облегчить положение Красной армии и оттянуть часть немецких сил на себя. Помимо этого, союзники пообещали Сталину разбомбить Германию в пух и прах, уничтожить всю военную промышленность и транспортную инфраструктуру – в целом сровнять агрессора с землей. В итоге часть данных СССР обещаний союзникам удалось сдержать. Люфтваффе пришлось перебросить значительные силы с Восточного фронта в Европу, и советским ВВС весной 1943 года впервые удалось добиться превосходства в воздухе. Высадка англо-американских войск на Сицилию стартовала через пять дней после начала Курской битвы. К середине 1943 года Италия стала самым слабым звеном в цепи государств – союзников нацистской Германии. Капитуляция в Северной Африке стоила стране ее лучших войск, а под Сталинградом был разгромлен Экспедиционный корпус, посланный в Россию. В Италии преобладали пораженческие настроения, так как никто, кроме Муссолини и кучки окружавших его фанатиков, не хотел воевать – особенно с американцами. В этом плане Сицилия занимала особую позицию, ведь там практически в каждой семье имелся проживавший в США родственник, которого почитали и уважали за те деньги, что он годами присылал своим близким. Между тем верховное итальянское командование поручило оборону Сицилии в основном местным дивизиям, состоявшим по большей части из крестьян, наивно полагая, что они будут усерднее защищать родной дом. Однако логика сицилийских солдат оказалась куда проще: они не хотели стрелять по американцам, которые в ответ могли сровнять их дома с землей. Более того, в рядах противника могли ненароком оказаться их родственники из Бруклина, и кто будет им тогда присылать деньги после войны. Когда армия США оккупировала Сицилию, американские солдаты итальянского происхождения действительно катали на армейских джипах свою многочисленную родню, раздавали им сигареты, шоколад и продовольствие – ко всеобщему восторгу и ликованию. Иными словами, англо-американское вторжение на Сицилию в ночь с 9 на 10 июля 1943 года прошло еще легче, чем операция в Северной Африке. Остров обороняли около 200 тысяч итальянцев и 40 тысяч немцев. В первый день союзники высадили 150 тысяч человек, при этом в общей сложности с их стороны в операции приняли участие 478 тысяч солдат и офицеров, из которых 250 тысяч были британцами и 228 тысяч – американцами. Сицилийский десант в первый день даже превзошел по масштабу первый день высадки в Нормандии. Итальянцы в подавляющем большинстве практически не оказывали никакого сопротивления, а сдавались в плен или отступали. Всего в плен попало около 140 тысяч итальянских военнослужащих – почти три четверти дислоцированных на острове войск, причем основная масса сдалась в самом начале боев. Общее командование союзными войсками, как и во время вторжения в Северную Африку, осуществлял генерал Эйзенхауэр. При этом силы союзников делились на две относительно равные части: Седьмую американскую армию под командованием генерала Паттона и Восьмую британскую армию под командованием генерала Монтгомери. Двум армиям союзников противостояли по большому счету лишь две немецкие дивизии, у которых под ногами путались ни на что в военном плане не годные остатки итальянских войск на Сицилии. Несмотря на столь большой перевес сил, генералу Эйзенхауэру понадобилось почти полтора месяца, чтобы взять остров под полный контроль – лишнее доказательство тому, насколько значительной оставалась разница между вермахтом и союзниками на поле боя. Но если в военном плане дела союзников на Сицилии шли туго, то успех на политической арене оказался сокрушительным. Уже через две недели после вторжения на остров итальянские фашисты выразили Муссолини свое недоверие на экстренном Большом фашистском совете, а вечером того же дня король Виктор Эммануил арестовал дуче. Новым премьер-министром страны стал маршал Бадольо – в прошлом трижды начальник Генерального штаба и наиболее убежденный антифашист из числа высшего генералитета Италии. И хотя новое правительство уверяло Гитлера в своей лояльности и готовности отстаивать нацистские идеалы до победного конца, оно тут же вступило в тайные переговоры с представителями союзников. В те дни британскому премьеру Уинстону Черчиллю казалось, что ход истории пошел по британскому сценарию, – а союзникам в Москве и Вашингтоне нечего было возразить. Удар в «мягкое подбрюшье» превзошел, казалось, самые смелые ожидания. Италия – основной сателлит Германии в Европе – готовилась перейти на сторону союзников, что в корне меняло баланс сил в Европе и открывало заднюю дверь в самое сердце континента без единого выстрела. Некоторым политикам уже виделось поражение Германии к концу 1943 года, поскольку при подобном соотношении сил продолжать сопротивление представлялось бессмысленным, даже для таких убежденных фанатиков, как Адольф Гитлер. В зоне итальянской ответственности находилась большая часть Балкан – Югославия, Албания, Греция, судьба которых напрямую зависела от судьбы самой Италии. В случае оккупации этих стран силами союзников положение Германии становилось совсем безнадежным, так как вермахту пришлось бы оборонять уже Румынию, Венгрию, Австрию, Баварию – не говоря о колоссальном Восточном фронте и необходимости держать крупные силы во Франции, Голландии, Дании, Норвегии. Однако недолгое торжество Уинстона Черчилля самым грубым образом прервал немецкий вермахт, совершивший, казалось, немыслимое. В начале сентября 1943 года итальянские политические дрязги дошли до военной развязки, а немногочисленным частям немецкой армии удалось выйти из безвыходного положения победителями. Шесть немецких дивизий на юге страны держали оборону против полумиллионной армии союзников. Две немецкие дивизии к началу описываемых событий дислоцировались в районе Рима, чтобы при необходимости захватить столицу страны. При этом у итальянской армии имелось в Риме 5 дивизий и большое количество вспомогательных подразделений. И только на севере Италии, в Альпах, вермахт по мере роста напряженности собрал относительно крупную группировку сил – 8 дивизий. Но и здесь итальянской армии, имевшей в регионе немало войск, достаточно было лишь занять альпийские перевалы, чтобы преградить немцам путь. Таким образом, считаным дивизиям вермахта, дислоцированным к тому же на чужой территории, противостояли огромные силы. Две армии союзников на Сицилии численностью в полмиллиона человек готовили вторжение на материк. Приблизительно такое же количество союзных войск в Северной Африке намеревались высадиться неподалеку от Неаполя. У правительства маршала Бадольо под ружьем имелся почти 1 миллион человек. Таким образом, военной машине численностью 2 миллиона человек вермахт мог противопоставить 150 тысяч окруженных со всех сторон солдат и офицеров в самой Италии и еще приблизительно столько же на границе в Альпах. При этом союзники обладали полным превосходством как в небе, так и на море. Однако даже такое сокрушительное преимущество над противником не спасло союзные войска от фиаско. Виной всему была излишняя осторожность англо-американского и итальянского командования, а также стремительные действия прижатого к стенке вермахта. Молниеносным броском немцы захватили альпийские переходы, чему итальянские войска никак не воспрепятствовали – они побоялись открыть огонь, ведь перемирие с союзниками не было объявлено, отчего вступать в бой с немцами казалось преждевременным и неблагоразумным. Затем немцы высадили дивизию парашютистов неподалеку от Рима (изначально у них имелась здесь только одна дивизия против пяти итальянских), чем нарушили планы американского командования десантировать в том же районе свою 82-ю десантную дивизию, чтобы поддержать итальянский гарнизон в Риме в момент объявления перемирия. И маршал Бадольо, и генерал Эйзенхауэр, уверенные в своем полном превосходстве, действовали не спеша, а потому проигрывали противнику военную партию ход за ходом. Они считали, что имеют в активе еще много лишних фигур, в то время как вермахт уже обескровлен. Вскоре последовала развязка. Третьего сентября 1943 года союзники форсировали Мессинский пролив и высадились на материке. В этот же день правительство маршала Бадольо втайне подписало с союзниками перемирие. Вечером 8 сентября маршал Бадольо и генерал Эйзенхауэр одновременно объявили о перемирии по радио. Через несколько часов ранним утром 9 сентября американские войска высадились неподалеку от Неаполя – в Салерно. Почти миллионная армия союзников ворвалась в Италию под мощным прикрытием авиации и целой армады боевых кораблей. Однако «ворвались» они не там, где требовалось. Обе высадки – и в Салерно, и на юге – оказались стратегическими ошибками. Генерал Эйзенхауэр непременно хотел десантировать свои войска только там, где они могли иметь поддержку авиации, руководствуясь в своем решении уставом, согласно которому американские солдаты не воюют без полного превосходства своих самолетов в воздухе. Если бы Эйзенхауэр рискнул высадить десант на 300 километров дальше – возле Рима, а не возле Неаполя, – то последующее развитие событий пошло бы по черчиллевскому сценарию. Лишние 300 километров лишили бы американских солдат воздушного прикрытия, и потери оказались бы большими, но Рим перешел бы под контроль союзников, а немецкая армия на юге Италии оказалась бы отрезанной от главных сил и попала бы в окружение. Исход Итальянской кампании был бы предрешен. Однако главной неожиданностью тех дней стали действия итальянских вооруженных сил. Как только по радио прозвучало объявление о перемирии, немецкие войска молниеносно напали на своих прежних союзников, которые без единого выстрела сдались в плен или бежали. Причем итальянская армия сдавалась практически без сопротивления везде: в самой Италии, в Югославии, в Греции, на Восточном фронте. В плен попали 650 тысяч солдат и офицеров, примерно 200 тысяч перешли на сторону союзников – в основном на юге страны. Впоследствии их так и называли – «Южная армия», когда они стали частью союзных войск. Перешел к союзникам и почти весь итальянский флот, также часть авиации. Многим солдатам удалось бежать домой, другие ушли в партизаны. Как бы то ни было, но миллионная итальянская армия буквально растворилась в воздухе всего за несколько дней, оставив высадившиеся не в том месте англо-американские войска один на один с куда более опытным вермахтом. Такую нелепую трагедию мало кто мог предугадать – и в первую очередь Уинстон Черчилль, самый опытный политик из числа действующих на мировой сцене того времени. Эйзенхауэр положился на Бадольо, тогда как Бадольо положился на Эйзенхауэра, отчего и случилась катастрофа. При этом ужасные недоговоренности и недопонимания уже происходили у союзников – во время высадки в Алжире с французами. Тем не менее жестокий алжирский урок не был принят к сведению англо-американским военно-политическим руководством, а ведь именно в его руках в тот момент находилась судьба всей Европы.

Итальянские дети катаются на американском танке. Сицилия, август 1943 года

Немцы оперативно перебросили подкрепления к Салерно, и высадившиеся там войска союзников крепко застряли. С большим трудом и при помощи подоспевших вовремя десантных частей, ранее высадившихся на юге Италии, они смогли сдвинуть вермахт с занимаемых им позиций. Первого октября союзники взяли Неаполь, однако дальнейшее их продвижение шло крайне непросто. Немцы соорудили поперек узкого Апеннинского полуострова оборонительную линию вдоль реки Вольтурно и стойко держали там оборону. На преодоление 250 километров до Рима войскам союзников понадобится почти год. Затем еще один год они прокладывали себе путь до Милана. Вермахт умело пользовался итальянской географией и строил на пути неприятеля одну оборонительную линию за другой, причем каждая последующая была крепче предыдущей. Узкий «итальянский сапог» и горный ландшафт Апеннинского полуострова превратили страну в крепость, где можно было обороняться годами, чем немцы в итоге и воспользовались. Таким образом, многообещающая военно-политическая операция, задуманная Уинстоном Черчиллем с целью ударить «гитлеровского крокодила в мягкое подбрюшье», завершилась провалом.

Двадцать второго ноября 1943 года в Египте начала свою работу Каирская конференция союзников. В ней приняли участие президент Рузвельт, премьер-министр Черчилль и лидер Китайской Республики генералиссимус Чан Кайши. Советского руководителя также приглашали принять участие в работе конференции, но он отказался, сославшись на договор о ненападении с Японией, имевшийся у СССР. Советское руководство не хотело осложнять отношения с Токио, так как на конференции планировалось обсуждение действий союзников на Дальнем Востоке, для чего и прибыл в Каир генералиссимус Чан Кайши. Подобно нацистскому режиму в Берлине, милитаристское руководство в Токио слишком сильно растянуло свои войска, ведя войну на два фронта – в Китае и на Тихом океане. Президент Рузвельт и премьер-министр Черчилль хотели нанести противнику сильный удар в спину на китайском фронте, где с 1941 года наблюдалось затишье. Гоминьдановский режим генералиссимуса Чан Кайши потерпел в ходе войны с Японией, начавшейся еще в 1937 году, сокрушительное поражение. Ему пришлось оставить значительную часть территории страны и отступить далеко на абсолютно дикий запад Китая, где проживала лишь незначительная часть населения и практически не имелось никакой промышленности. Основными транспортными артериями там служили проселочные дороги, о железнодорожном сообщении речи вообще не шло. Режим Чан Кайши к началу 1942 года оказался практически отрезанным от внешнего мира, и даже помощь от США и Великобритании они получали с большим трудом – только самолетами через Гималаи можно было доставить небольшое количество грузов. Однако и положение японской армии на китайском фронте складывалось непросто. Токио приходилось держать на огромном по протяженности фронте значительные силы, в итоге большая часть сухопутных войск Императорской армии застряла в Китае. Возможности британцев в регионе также были ограниченными, хотя рядом и находилась их главная колония Индия. Основное бремя войны с Японией несли на себе Соединенные Штаты, а потому именно Вашингтону предстояло сыграть роль первой скрипки в китайской партии. США взяли режим Чан Кайши на содержание и приняли решение развернуть на подконтрольной Гоминьдану территории Четырнадцатую воздушную армию, что имело особое значение, так как постепенно основные боевые действия США против Японии переместились в воздушную плоскость. К 1944 году американская авиация в Китае станет представлять настолько серьезную угрозу, что Токио решится на масштабное наступление против войск Чан Кайши практически по всему фронту, преследуя при этом главную цель – сровнять с землей или хотя бы отодвинуть американские аэродромы как можно дальше на запад. Завершив переговоры с Чан Кайши в Каире, лидеры США и Великобритании отправились в Тегеран – для проведения переговоров с руководством СССР. Это была первая встреча такого уровня между руководителями трех главных держав, противостоявших нацистской Германии. Только однажды, в августе 1942 года, Уинстон Черчилль посетил Москву с официальным визитом. Между тем у Сталина имелась куда более прозаичная причина не ехать в Каир, чем опасения нарушить хрупкий баланс в отношениях с Японией, – он никогда не ездил за рубеж и не любил летать самолетом. Каир же находился за рубежом, и туда требовалось лететь самолетом. Иран, с другой стороны, был оккупирован Красной армией, а добраться туда можно было поездом. Как покажет дальнейшая история, руководитель Советского государства ездил только поездом и только туда, где стояли части Красной армии. Тегеранская конференция начала свою работу 28 ноября 1943 года в здании советского посольства в Иране. Главным предметом обсуждения стал план военных действий на 1944 год. Советская делегация потребовала от союзников открыть летом второй фронт во Франции. Черчилль сопротивлялся до последнего момента, однако 30 ноября, в заключительный день работы конференции, во время праздничного обеда президент Рузвельт сделал торжественное заявление о том, что союзные войска планируют в мае 1944 года высадиться на побережье Франции. Дальнейшее промедление в принятии этого решения было чревато разрушением взаимоотношений с СССР, что в итоге могло привести к непредсказуемым политическим последствиям. К тому же и мировая общественность, и конкретно американский народ требовали открытия второго фронта не менее настойчиво, чем Советский Союз. Люди хотели скорейшего разгрома нацистской Германии и быстрого окончания затяжной и кровопролитной войны. С другой стороны, темпы военного строительства в Соединенных Штатах к тому моменту достигли невероятно высокого уровня. К лету 1944 года превосходство объединенных сил союзников над вермахтом было бы настолько подавляющим, что война обещала быть не только молниеносной, но и относительно бескровной. Вторжение во Францию планировали провести в два этапа и на двух побережьях. Первую, основную, высадку намеревались осуществить в Нормандии – на Атлантическом побережье Франции. Вторую, вспомогательную, следовало провести чуть позже и уже на Средиземноморском побережье страны. Открытие второго фронта было согласовано с планами советского командования начать крупномасштабное летнее наступление. Таким образом союзники намеревались нанести Германии один за другим два сильнейших скоординированных удара – сначала на новом, Втором фронте, а затем и на Восточном фронте. Итальянский фронт, на который еще недавно так надеялся премьер-министр Черчилль, оставили совершенно без внимания и воинских сил. Его законсервировали, бои там крайне вялым образом продолжались до самого последнего дня войны. Однако на этом политические неприятности британского премьер-министра не закончились. Прорыв на Балканах, который Черчилль давно планировал, совершили его заклятые враги – балканские коммунисты. После крушения режима Муссолини и капитуляции Италии в Югославии, Албании и Греции развернулось масштабное наступление сил местного Сопротивления. Партизаны, и ранее представлявшие в регионе, особенно в Югославии, немалую силу, всего за несколько месяцев превратились в полноценную регулярную армию. Итальянские оккупационные войска на Балканах развалились, немало солдат перешло на сторону Сопротивления – и большая часть их оружия оказалась в руках партизан. Коммунистам удалось перехватить стратегическую инициативу в регионе, в то время как немцы хватали итальянцев и пытались их заменить на Балканах. Однако вермахт был не в состоянии отправить туда столько же войск, сколько держали там итальянцы. В сентябре 1943 года у югославских коммунистов имелось под ружьем 100 тысяч человек, а уже в октябре 1944 года Белград освобождали регулярные части Народно-освободительной армии Югославии, насчитывавшей в своих рядах почти 800 тысяч солдат и офицеров. На Тегеранской конференции было принято решение оказать максимально возможную помощь силам Сопротивления на Балканах. Впоследствии именно эта, преимущественно американская, помощь позволила Тито создать столь мощную регулярную армию. Союзники начали переправлять югославским коммунистам из Италии через Адриатическое море огромное количество вооружения, боеприпасов и снаряжения. Одних только англо-американских военных советников в армии маршала Тито насчитывалось 2 тысячи человек. Таким образом, на юге Европы вермахт оказался в крайне затруднительном положении, которое немцам пришлось тянуть на своих плечах до самого окончания войны. В Италии они вели тяжелые оборонительные бои, а в Греции, Албании и Югославии шла война на истощение с местными партизанами. В конце августа 1944 года на сторону союзников перешла Румыния, а двумя неделями позже Болгария. Положение немецкой армии стало совсем отчаянным. В Югославии некоторые части вермахта, отрезанные от основных сил, продолжали оказывать сопротивление вплоть до 15 мая 1945 года – еще неделю после окончания войны в Европе.

Тегеранская конференция

Между тем, несмотря на отсутствие значимых успехов американских войск на европейском театре боевых действий, на Тихом океане ситуация складывалась более благоприятная. Нанеся противнику сокрушительное поражение в битве у атолла Мидуэй летом 1942 года, флот США не стал использовать полученное превосходство для немедленного разгрома военно-морских сил Японии. Это было бы крайне дорогостоящим предприятием, которое стоило бы Америке сотни тысяч жизней. Вместо этого командующий Тихоокеанским флотом адмирал Нимиц решил начать войну на истощение, в которой первое время главной ударной силой являлись подводные лодки. У противника не нашлось эффективных средств для борьбы с субмаринами союзников. Кроме американцев, в подводной войне приняли участие британцы и голландцы. Последние великолепно знали океан между Голландской Ост-Индией и Австралией и устроили японскому флоту в первые недели войны настоящий погром, потопив больше вражеских судов, чем США и Великобритания, вместе взятые. Всего же за годы войны подводные силы союзников уничтожили больше половины японских торговых судов и почти треть военных кораблей. Немалую роль в этой борьбе на истощение сыграла американская авиация. К середине 1943 года совокупными усилиями удалось сильно усложнить снабжение японских островов нефтью и другим стратегическим сырьем, которое приходилось доставлять морем из Юго-Восточной Азии. Еще через год снабжение это было практически полностью парализовано. Восемнадцатого апреля 1943 года в районе Соломоновых островов 14 истребителей ВВС США атаковали группу самолетов противника в составе 6 истребителей и 2 бомбардировщиков. В одном из бомбардировщиков летел главнокомандующий Императорским флотом адмирал Ямамото – главный военачальник Страны восходящего солнца и главный стратег войны на Тихом океане. Он намеревался провести инспекцию войск и флота в районе Соломоновых островов, хотя некоторые историки полагают, что его полет был неким завуалированным способом совершить самоубийство, поскольку у адмирала к тому времени уже сложилось четкое понимание, что Япония проиграла войну. И таким странным способом, подставившись под огонь американских истребителей, Ямамото решил уйти от нависшего над ним позора. Самолет, в котором он летел, был сбит. На следующий день спасательный отряд Императорской армии нашел труп адмирала, сидевшего пристегнутым в авиационном кресле под пальмой и крепко сжимавшего рукоятку традиционного самурайского меча. Смерть Ямамото стала настоящей катастрофой для империи и ее вооруженных сил: нация пребывала в состоянии шока, а флот остался без главнокомандующего в самый что ни на есть критический момент. Заменить адмирала было некем, так как другой военно-политической фигуры такого масштаба в стране не имелось. В 1943-м и на протяжении первой половины 1944 года Соединенные Штаты накапливали на Тихом океане силы для решительного сражения с противником и одновременно вели с ним сложную в логистическом плане войну на истощение в море и воздухе. Расстояния на Тихоокеанском фронте были поистине огромные – даже больше, чем на советско-германском фронте. Самолетам часто требовалось лететь несколько часов, чтобы только достичь цели, в то время как большинство боевых вылетов на Восточном фронте укладывались в час-полтора. Такая война требовала огромного количества техники и невероятных объемов топлива, в чем у США имелось перед Японией колоссальное преимущество. Со временем это преимущество только нарастало, причем очень быстрыми темпами. Адмиралу Нимицу и генералу Макартуру требовалось просто ждать получения еще большего количества новой техники, которую промышленность США производила рекордными темпами, и изматывать дальше уже выдыхавшегося противника. Однако, кроме подводной и воздушной войны, на Тихом океане происходили и другие сражения, и были они особенного свойства. Американское командование, чтобы не тратить сил и не терять людей, разработало необычный план. Решено было, как выразился один из штабистов, «прыгать по островам» Тихого океана. На пике своего наступления весной 1942 года японские войска при поддержке флота забрались в океан слишком далеко от своих основных сил, дислоцированных на восточном побережье евразийского материка. Целыми гарнизонами они теперь обреченно сидели на различных островах посреди огромных просторов Тихого океана, имея при этом крайне ненадежные линии снабжения. Тотальное превосходство военно-морских сил США по количеству авианосцев позволяло легко разрывать такие линии снабжения, после чего японский гарнизон оставался сидеть без дела и припасов на отдаленном острове. Тяжелее всего приходилось тем гарнизонам, чей остров американское командование решало использовать в своих целях – как авиационную или военно-морскую базу. В таком случае к намеченной цели подплывала армада кораблей и авианосцев, и остров могли в буквальном смысле слова сровнять с землей, чтобы не тратить понапрасну жизни американцев в боях с фанатичными солдатами Императорской армии. Стоит отметить, что подобное не всегда удавалось – иногда приходилось и воевать. Однако чаще всего японцев либо расстреливали из тяжелой палубной артиллерии, либо они заранее эвакуировались, не дожидаясь печальной развязки. Таким образом, многие тихоокеанские острова, неосмотрительно захваченные японцами в 1942 году, оказались отрезанными американским флотом от основных сил. При этом даже сторожить окруженные войска противника не требовалось, ведь бежать с острова, не имея кораблей, было невозможно. Таким вот несложным способом, неся незначительные потери, адмирал Нимиц за год отодвинул линию Тихоокеанского фронта почти на три тысячи километров, продвинувшись от Маршалловых островов почти до Марианских островов. Дальше Императорскому флоту отступать было некуда. Расположись американская авиация на Марианских островах, и стратегические бомбардировщики оказались бы в радиусе действия от Японских островов, после чего не оставили бы камня на камне от Страны восходящего солнца. Императорскому флоту не оставалось иного выхода, как дать противнику решительный бой. Началось все 15 июня 1944 года, когда американская морская пехота стала высаживаться на острове Сайпан в северной части Марианского архипелага. Японское командование узнало о приближении кораблей противника 12 июня, что стало для них неожиданностью, так как в Токио полагали, что свой следующий удар Нимиц нанесет в направлении Филиппин – чтобы отрезать Японию от нефти из Юго-Восточной Азии. Нимиц, однако, уже не слишком интересовался нефтью, так как ожидал скорой массовой поставки в свои войска новейших стратегических бомбардировщиков Б-29, которые, по его мнению, могли поставить Японию на колени. Самолетам нужен был аэродром, и Марианские острова подходили для этой цели как нельзя лучше, так как оттуда до Японии оставалось всего 2 тысячи километров. Решение было принято: сначала аэродромы для Б-29, а затем уже нефть Юго-Восточной Азии. Главнокомандующий Императорским флотом адмирал Одзава немедленно собрал для решающего сражения с американцами все, что оставалось на плаву, и отправил эскадру в Филиппинское море – навстречу противнику. Битва в Филиппинском море – крупнейший морской бой авианосцев в истории – началась 19 июня 1944 года и закончилась уже на следующий день полным поражением Императорского флота. После этого сражения у Японии практически не осталось авианосцев и авиации морского базирования – ключевых инструментов ведения войны на Тихом океане. Когда адмирал Одзава отправлял свои корабли навстречу американскому флоту, у него имелась одна только возможность нанести противнику поражение. Японские самолеты превосходили американские по дальности полета, и было решено нанести удар с далекого расстояния, чтобы противник не смог достать Императорский флот. Однако преимущество в дальности полета оказалось, пожалуй, единственным козырем японцев. По всем иным летно-тактическим показателям их самолеты сильно уступали американским. К тому же к лету 1944 года США ввели на флоте единую автоматизированную систему ПВО – величайшее техническое достижение того времени. Иными словами, приказав своим пилотам уничтожить эскадру противника, адмирал Одзава отправил их прямо в пасть льва. В довершение их печальной участи японские самолеты летели частями – одна волна за другой с разницей в небольшой промежуток времени. У американцев было в два раза больше самолетов – примерно 1 тысяча, – к тому же их поддерживала многочисленная корабельная зенитная артиллерия. Мощные радары, сведенные в единую систему ПВО эскадры, обеспечивали постоянное численное превосходство американских истребителей, заранее знавших, где ожидать противника. Последующие события наиболее точно описал один из американских пилотов, вернувшийся с боевого задания в разгар сражения. На вопрос, как все происходило, он выкрикнул приблизительно следующее: «Мы их перестреляли, как куропаток». За два дня ожесточенных воздушных боев японцы потеряли почти 600 самолетов, в то время как американцы – только 20. В первый день сражения атаковал адмирал Одзава, послав своих летчиков на верную смерть. На второй день, расстреляв большую часть вражеских самолетов в воздухе, адмирал Нимиц сблизился с японской эскадрой и контратаковал. Американские самолеты потопили три вражеских авианосца из пяти, уничтожили два танкера и повредили шесть боевых кораблей. Единственной бедой, приключившейся с летчиками Нимица, стала нехватка топлива, так как действовать пришлось на предельной дистанции. Восьмидесяти экипажам пришлось бросить свои самолеты посреди океана и воспользоваться парашютами. Прыгали группами, чтобы спасателям было легче их обнаружить. Найти удалось почти всех. Летом 1944 года BMC США самым разительным образом превосходили Императорский флот как по численности кораблей и самолетов, так и по их боевым характеристикам. Это были две совершенно различные по своему уровню военные силы. Америка буквально сокрушила Японию в промышленном и технологическом плане, а в Филиппинском море продемонстрировала свое колоссальное военное превосходство, обеспеченное самой передовой промышленностью на планете.

Ликующий американский летчик на борту авианосца «Лексингтон» показывает 6 пальцев, он сбил за вылет 6 японских самолетов. 19 июня 1944 года, Филиппинское море

После захвата Марианских островов японское командование обреченно ожидало следующего удара. В этот раз все было очевидно – в Токио никто не сомневался, что союзники высадятся на Филиппинах, после чего империя окажется отрезанной от Голландской Ост-Индии, откуда поступала нефть, из-за которой и началась война с Соединенными Штатами. Двадцатого октября 1944 года первые подразделения морской пехоты США высадились на Филиппинах. Императорский флот вновь собрал все оставшиеся силы и бросил их в бой. Двадцать третьего октября началось Второе сражение в Филиппинском море. В этот раз у японского командования даже не имелось плана. Эскадра адмирала Одзавы отправилась навстречу своей судьбе, в полной мере осознавая всю тщетность своей миссии. Американская эскадра, напротив, уверенно следовала навстречу противнику, имея в своем составе больше авианосцев, чем насчитывалось основных боевых кораблей у противника. Общее соотношение кораблей было 5 к 1, а самолетов – 10 к 1. Адмирал Одзава вел свой флот в последний бой, желая только одного: продать его как можно дороже и уничтожить как можно больше американцев, заставив их заплатить за победу высокую цену. То было начало новой, уже последней, стратегии японской милитаристской верхушки, боровшейся уже не за судьбу родины, а за собственную судьбу. Война была проиграна. Теперь они хотели заключить мир с союзниками на приемлемых условиях, которые в первую очередь касались их собственной участи. Чтобы выторговать для себя некие привилегии, требовалось показать Соединенным Штатам, что довести дело до победного конца будет стоить Вашингтону дорого. Императорская армия станет защищать каждый остров до последней капли крови своих солдат, что обернется для США грандиозными человеческими потерями. Императорский флот оказался к этому времени абсолютно бесполезным. Ему разве что оставалось отойти к Японским островам и в отсутствие нефти стать мишенью для вражеской авиации, отчего его и отправили в последний бой. И все же один сюрприз обреченный флот адмирала Одзавы своему противнику преподнес. В ходе сражения за Филиппины Япония применила свое новейшее оружие возмездия – «камикадзе». Эффект неожиданности сделал свое дело – самый большой ущерб камикадзе нанесли именно в Филиппинском море. Впоследствии американцы научились бороться с летчиками-самоубийцами, и никакого перелома в ходе боевых действий так и не произошло. Тем не менее адмирал Одзава возлагал большие надежды на столь отчаянные и неожиданные меры. Второе сражение в Филиппинском море началось 23 октября 1944 года и продлилось три дня, то есть до 26 октября. Оно стало самой крупной в истории человечества морской битвой. В действительности имело место не одно, а целый ряд сражений, происходивших в одной акватории. Филиппинское море на три дня стало ареной невиданного и окончательного разгрома Императорского флота. Япония потеряла все оставшиеся авианосцы и самолеты морской авиации, треть линкоров и больше половины крейсеров, а также множество кораблей малого класса. Общие безвозвратные потери составили 26 судов из 67 имевшихся в строю. Те корабли, что смогли выйти из боя, в большинстве своем имели серьезные повреждения. Адмиралу Одзаве пришлось решать очередную печальную дилемму, как с ними поступить: отправить в Сингапур, где все еще имелось достаточно топлива, но ремонтные возможности были крайне ограниченными, либо отослать в Японию на качественный ремонт, но там для них почти не осталось топлива. Адмирал разделил остатки покалеченного флота – часть кораблей отправили в Сингапур, где они так и простояли без ремонта до конца войны, основную же массу послали в Японию, где их поставили обратно в строй, но в море они уже почти не выходили из-за отсутствия топлива. Некоторые боевые корабли, поврежденные во время Филиппинского сражения, попытались уйти домой, но затонули или же были добиты американскими самолетами. После этого лишь однажды, в апреле 1945 года, линкор «Ямато» – самый большой в мире – с эскортом в несколько боевых кораблей отправился, подобно гигантскому камикадзе, на последнюю миссию – спасать остров Окинава, который оказался под ударом американцев. Эту группу утопили прямо в открытом море. Американская армада из 11 авианосцев не оставила последнему осколку былого японского величия ни единого шанса на достойную смерть. Линкор «Ямато» вместе с эскортом расстреляли в море, словно в тире. Американцы потеряли всего 10 самолетов и 12 летчиков.

Камикадзе за день перед вылетом. Играют со щенком. Они же дети, троим по 17 лет, двоим – 18

Оставив Токио без военно-морского флота, лишив страну топлива и практически всех видов стратегического сырья, Вашингтон в конце 1944 года приступил к последнему акту войны на Тихом океане – стратегической бомбежке Японии. После захвата Марианских островов американцы в кратчайшие сроки построили там 6 аэродромов co взлетной полосой в полторы мили, что было необходимым условием для принятия бомбардировщиков Б-29. Строительство столь больших и сложных аэродромов в невероятно сжатые сроки (их построили за три месяца) уже само по себе стало выдающимся инженерным достижением и большой неожиданностью для японского командования. Подобное стало возможным благодаря развитию профессионализма и улучшению технического обеспечения американских вооруженных сил. «Морские пчелы», так называли строительные батальоны ВМС США, творили чудеса на островах посреди Тихого океана. Для сравнения: чтобы построить аэродромы для Б-29 в Китае, потребовался почти целый год и 200 тысяч китайских рабочих, копавших день и ночь. Между тем авиабаза на Марианских островах функционировала на полную мощность уже к началу ноября 1944 года – и с этого момента судьба Японии была предрешена. Первого ноября разведывательный Б-29 «Суперкрепость» – настоящая воздушная кинофотостудия – совершил разведывательный налет на Токио. Зловещая тень войны легла на город, никогда не знавший ужасов воздушных бомбардировок. В последующие дни такие налеты стали частыми. Японская авиация и зенитная артиллерия ничего не могли поделать с американскими самолетами, так как Б-29 летал на чудовищной высоте в 15 километров и на огромной скорости. В отличие от Германии, где созданная в годы войны система ПВО оказалась самой мощной в мире, Япония оказалась беззащитной. К концу войны в стране осталось совсем немного самолетов и очень мало топлива, да и летать на них было некому – все опытные пилоты уже сгорели в пожаре войны. Зенитная артиллерия в Стране восходящего солнца находилась на уровне развития начала 1930-х годов. Иными словами, защищать Японские острова было некому и нечем. Ситуация усугублялась еще и тем, что с точки зрения пожаростойкости Япония представляла собой один гигантский спичечный коробок – малоэтажные дома состояли из дерева и бумаги, а плотность застройки в городах была колоссальной. Таким образом, любая сброшенная бомба попадала в цель. Единой пожарной службы в Японии никогда не существовало, и всю ее работу выполняли бригады добровольцев, состоявшие из жителей этих же домов. Бомбоубежища также отсутствовали как явление. Таким образом, страна оказалась абсолютно беззащитной перед нашествием вражеской авиации. О чем думало военное руководство империи, перед тем как вступить в противостояние с США, понять сегодня сложно, ведь возможности авиационной промышленности Соединенных Штатов были хорошо известны задолго до начала войны – уже тогда весь мир покупал в Америке «боинги», «дугласы», «локхиды» и другие самолеты самых разных типов. В Токио полагали, что смогут создать оборонный периметр далеко на востоке – в Тихом океане и на западе – в Китае. В таком случае американская авиация не смогла бы долететь до Японских островов. Вся воздушная оборонная стратегия основывалась именно на недопущении врага в свое воздушное пространство, а не на защите родного неба от вражеских самолетов. Абсолютно неожиданное крушение оборонного периметра в Тихом океане привело Страну восходящего солнца к катастрофе. После нескольких разведывательных полетов американская авиация перешла к активным бомбардировкам сначала Токио, а затем остальных крупных городов. В списке первостепенных целей таких городов значилось шесть. Налеты производились днем. «Суперкрепости» шли на большой высоте и вели прицельное бомбометание. Потери США были незначительными, поскольку противник мало что мог им противопоставить. Первый налет на Токио состоялся 24 ноября 1944 года. В нем участвовало 110 американских бомбардировщиков Б-29, перехватить которые пытались 125 японских истребителей, а вся зенитная артиллерия вела по ним огонь – в итоге сбили всего одну «Суперкрепость». Между тем американские летчики провели налет из рук вон плохо. На цель – крупный авиационный завод – вышло всего 24 машины, остальные заблудились и растерялись над городом, а потому сбрасывали бомбы где попало. Однако эффект от налета оказался колоссальным – в Токио началась страшная паника. Все жители столицы внезапно осознали, что они абсолютно беззащитны перед лицом опасности. Японская экономика, и без того находившаяся в крайне тяжелом положении, начала стремительно разваливаться. Огромное количество людей бежало из крупных промышленных городов в деревню, пытаясь укрыться от бомбежек. В самих городах была разрушена инфраструктура. В таких условиях заводы не могли продолжать свою работу. Ко всему прочему моральный дух японского общества падал с каждой новой бомбардировкой. Однако милитаристское правительство в Токио продолжало лелеять надежды на подписание достойного мирного договора на приемлемых условиях. Они думали дать американцам бой на островах на подступах к Японии. Стоит, однако, отметить, что последующие налеты бомбардировщиков Б-52 оказались не очень эффективными. Определенных результатов достичь удалось, но такими темпами воздушная война продолжалась бы еще не один год. Следовало искать другое решение. Во время первых налетов на Токио американская авиация стала среди прочих боеприпасов использовать кассетные зажигательные бомбы М-69. Это страшное оружие, наполненное напалмом, разработали специально для ведения воздушной войны против японских городов. С легкой подачи какого-то американского летчика их стали называть «открытки для Токио» – очень черный юмор. Эффект от использования зажигательных бомб оказался сопоставим с последствиями атомных бомбардировок Хиросимы и Нагасаки. После трех месяцев не очень успешной воздушной кампании командующий ВВС США генерал Арнольд принял решение изменить тактику воздушного наступления на Японию. Он сменил командира бомбардировочной авиации и назначил на этот пост генерала Лемея, удачно применявшего на практике зажигательные бомбы. Именно на зажигательные кассетные напалмовые бомбы М-69 и решили сделать следующую ставку. Некоторые высокопоставленные военачальники робко выразили сомнение в гуманности применения такого оружия, но каток войны не оставил от их возражений и следа в протоколе. Решение было принято. Никаких больше дневных прицельных бомбометаний по стратегическим целям с большой высоты. Новая тактика – ночные бомбежки с небольшой высоты напалмом по площадям. Задача – спалить дотла Токио и остальные крупные города в кратчайшие сроки.

Генерал Лемей. Главный архитектор кампании стратегических бомбардировок Японии. Впоследствии начальник штаба ВВС США

Первый ночной налет в соответствии с новой тактикой произошел в ночь с 9 на 10 марта 1945 года. Бомбили Токио. Этот рейд трех сотен «Суперкрепостей» стал самым убийственным в истории человечества. Количество жертв как в Хиросиме, так и в Нагасаки было куда меньшим, но главное – в ночь на 10 марта американская авиация спалила практически четверть японской столицы. Однако и столь радикальные меры не привели к немедленному окончанию войны. При планировании авианалета на Токио было принято решение нанести сконцентрированный удар зажигательными бомбами по северо-восточной части города, то есть по самым густонаселенным районам. Здесь не имелось почти никакой промышленности, за исключением множества кустарных мастерских, часто располагавшихся прямо в жилых домах. Это была бедная часть семимиллионного города, где в домах, построенных из бамбука, бумаги и дерева, в условиях сильной скученности проживало чуть больше миллиона человек. Все эти факторы и делали указанный район идеальной целью для нового командира американских бомбардировщиков – генерала Лемея. В итоге на город сбросили 1665 тонн напалма. Уже через полчаса после начала бомбардировки токийские пожарники сдались и объявили тотальную эвакуацию, затем они лишь пытались направлять толпы обезумевших людей в нужную сторону. Силы токийского ПВО, самые лучшие и многочисленные в стране, оказались еще более беспомощными, чем пожарники. В ту ночь японские истребители не смогли сбить ни одного американского самолета, и зенитная артиллерия стала последней надеждой столицы, но и она почти ничего не смогла сделать, несмотря на тот факт, что «Суперкрепости» в этот раз шли на высоте полтора километра. Из трехсот бомбардировщиков генерал Лемей потерял только 14 – и то половину из них по техническим причинам. Результаты авианалета были ужасающими: сгорела почти четверть всех зданий столицы, по данным департамента здравоохранения Токио, погибли 83 тысячи человек, по данным департамента пожарной охраны – 93 тысячи человек, а по данным полицейского департамента – 124 тысячи человек. Некоторые американские послевоенные историки утверждают, что жертв было более 200 тысяч. Однако в те дни считать погибших в Токио было делом абсолютно безнадежным, так как в городе продолжали бушевать страшные пожары. Более миллиона человек в панике бежали ночью из горящих домов и теперь сидели в состоянии шока на улицах, начались стихийные бунты и мародерство. Полиция и армия с трудом поддерживали общественный порядок, особенно после того, как некоторые погорельцы добрались до зажиточной части города, которую война пощадила и где жители не подозревали о творившихся рядом ужасах. Спасательные работы и тушение пожаров продолжались еще несколько дней. Затем настало время хоронить погибших – тысячи трупов складывали в общие могилы и разравнивали землю бульдозерами, что позволило избежать начала эпидемии в городе. И все же множество трупов оказались в реке, откуда их течением вынесло в открытое море, начались проблемы с водоснабжением. Количество жителей Токио, сгоревших заживо в подвалах собственных домов, подсчитать не удалось. Обугленные руины немедленно сровняли с землей. Власти пытались скрыть от народа масштабы трагедии в Токио, но сделать это оказалось практически невозможно. В последующие дни из столицы Японии бежали более полутора миллионов жителей, разнесших по всей стране ужасные новости и немало преувеличив и без того страшные факты. Японская промышленность получила очередной удар. В Токио находилось более четверти индустриального потенциала страны. На следующий день после авианалета большинство рабочих так и не появились на предприятиях. Многие перестали ходить на работу до самого конца войны. Между тем свой следующий удар генерал Лемей нанес уже через два дня. В ночь с 11 на 12 марта американцы бомбили крупнейший японский порт Нагою. А уже ранним утром 14 марта бомбили второй по величине город страны – Осаку. В ночь с 17 на 18 марта под смертоносный огненный шквал попала древняя столица Японии – город Кобе. На следующий день, в ночь с 18 на 19 марта, во второй раз бомбежке подвергся город-порт Нагоя. После этого у американской авиации закончился напалм. Потери «Суперкрепостей» в ходе зажигательного блица оказались минимальными. Японцам удалось сбить где один самолет, а где – два. Единственным городом, который хоть как-то пытались оборонять, был Токио, но даже там уровень защиты был куда ниже, чем в глухом немецком Регенсбурге, когда примерно в то же самое время его бомбила авиация союзников. В конце марта 1945 года мирное население получило кратковременную передышку. Американская армия планировала высадиться в Японии, для чего командование мобилизовало все имеющиеся ресурсы, включая стратегические «летающие крепости». Им поручили бомбить военные аэродромы на острове Кюсю – самом южном в Японском архипелаге. Там были сосредоточены последние силы Императорских военно-воздушных сил, некогда столь могучих, а теперь невероятно жалких. Половина пилотов была камикадзе, которые умели выполнять только две фигуры пилотажа – взлет и пикирование.

Токио после бомбежки 10 марта 1945 года

Остров Окинава в составе архипелага Рюкю является крупнейшим, в тот момент на нем проживали почти полмиллиона человек – большая часть населения архипелага. Хотя Окинава и располагалась на расстоянии 500 километров от крайнего острова Японского архипелага – Кюсю, она считалась неотъемлемой частью страны. В соответствии с планами Токио окончить войну на приемлемых условиях Окинаву требовалось защищать до последнего человека, включая проживавших там мирных жителей. США следовало убедить в том, что завоевание Японии обойдется им очень дорого, отчего предпочтительнее заключить перемирие на достойных для японского руководства условиях. Сражение за остров стало крупнейшим в ходе войны между американскими и японскими сухопутными силами, хотя в боях принимали активное участие BMC и BBC двух стран – дело-то происходило на острове в Тихом океане. Американскому командованию требовался плацдарм для вторжения на Японские острова, военно-морская база, аэродромы. Окинава в этом плане представлялась идеальным местом. Она находилась на примерно одинаковом расстоянии в 500 километров от Формозы (Тайваня), на то время крайне важной японской колониальной провинции, от китайского побережья и от Японских островов. Таким образом, американские BMC и BBC угрожали бы противнику на всех трех важнейших направлениях, но главное – они могли с легкостью совершить прыжок в самое сердце империи. Обороняла Окинаву 32-я японская армия численностью 77 тысяч солдат и офицеров. Взять остров предстояло американской особой Десятой армии, насчитывавшей больше полумиллиона человек. Однако лишь половина личного состава Десятой армии являлась боевыми частями, остальные были различными техническими подразделениями и службой тыла, что указывало на то количество вооружения и бронетехники, которое имелось у Десятой армии. У нее даже имелась собственная, только ей подчиненная авиация – исключительный случай в истории вооруженных сил США. Американское командование хорошо было осведомлено о планах Токио устроить бойню, чтобы втянуть Вашингтон в мирные переговоры. Нечто подобное уже имело место во время сражения за крошечный остров Иводзима месяцем ранее. Тогда морская пехота США понесла существенные потери, но масштаб боев за Иводзиму был куда меньшим, чем планировался во время взятия Окинавы. Тем не менее другого пути у американского командования просто не существовало. Чтобы заставить Токио поверить в решимость Соединенных Штатов закончить войну в кратчайшие сроки, Окинаву следовало взять и уже потом решать – организовать ли вторжение на Японские острова или же добить противника с воздуха. В апреле нужно было сохранять военное давление на правительство в Токио, чтобы там наконец поняли – никаких переговоров не будет, как и в случае с нацистской Германией, США устроит только безоговорочная капитуляция. Заставить Японию пойти на капитуляцию было делом больше психологическим, нежели военным, и Вашингтон намеревался продемонстрировать Токио железную волю довести войну до конца на своих условиях. По этой политической причине вторжение на Окинаву подготовили очень тщательно, добившись колоссального превосходства американской Десятой армии над японской 32-й армией. Высадка на острове началась 1 апреля 1945 года. Первые три дня морпехи вообще не встречали никакого сопротивления, постепенно продвигаясь в глубь японской территории, где части Императорской армии заняли оборону, чтобы выйти из-под обстрела мощной корабельной артиллерии ВМС США. Японская авиация, напротив, оказала жестокое сопротивление американскому десанту уже в первый день. На соседних островах, Формозе и Кюсю, японское командование собрало последние осколки авиации страны – всего около 2 тысяч самолетов. Почти три четверти этих машин предназначались для вылета в одну сторону, им даже топлива наливали в один конец, чтобы сэкономить. Камикадзе стали последним резервом, который империя намеревалась бросить в бой. Впервые этих летчиков-самоубийц использовали во время Второго сражения в Филиппинском море в конце октября 1944 года, но то было лишь начало, единичные случаи. В сражении за Окинаву их намеревались использовать в качестве главной ударной силы против американского флота и десанта. В итоге почти полторы тысячи камикадзе совершили свой подвиг, но потопить им удалось всего 20 американских кораблей, среди которых не было крупных целей. Последний аргумент Токио в войне на Тихом океане оказался несостоятельным, и полторы тысячи молодых самоубийц так и не смогли потопить американский флот вторжения на Окинаву. Всех этих безумных юнцов, едва справлявшихся с управлением самолетом, перестреляли в воздухе еще до того, как они смогли приблизиться к американской эскадре. Шестого апреля японское командование устроило еще одно массовое самоубийство во имя спасения Окинавы – в этот раз на море. В последнее плавание отправили флагман Императорского флота линкор «Ямато» с несколькими кораблями сопровождения. Топливом линкор, как и других камикадзе, заправили в один конец. Ему поставили задачу: доплыть до Окинавы и выброситься там на мель, став таким образом береговой батареей колоссального размера. С поставленной задачей «Ямато» не справился. Его на следующий день, 7 апреля, атаковали посреди океана американские самолеты. Бой продолжался всего два часа, после чего некогда главная морская гордость империи ушла на дно, утащив с собой более 3 тысяч человек лучшего на флоте экипажа. Сражение на Окинаве, несмотря на огромное превосходство американской армии, продолжалось почти три месяца – до 22 июня 1945 года. Командование делало все возможное, чтобы обойтись малой кровью, но потери, по меркам американского правительства, все равно оказались высокими. Погибли почти 13 тысяч солдат и офицеров, около 70 тысяч получили ранения или заболели. При этом надо учитывать, что речь шла о сражении за небольшой остров против вражеской группировки в 77 тысяч человек. В итоге никто в Вашингтоне даже обсуждать не хотел, что ждало бы американскую армию в случае высадки на основных Японских островах.

Линкор «Ямато» был самым тяжелым и сильно вооруженным кораблем в истории человечества

Первым делом Японии окончательно перерезали все водные коммуникации. Страна очутилась в полной морской блокаде, а ведь Японская империя была еще более морской, чем империя Британская. Значительная часть самого необходимого сырья, продовольствия и различных товаров первой необходимости поступала на острова морским путем, который теперь оказался полностью перекрытым. Сколько можно протянуть без таких поставок, было уже вопросом риторическим. Год или, что маловероятно, два. Ждать, пока в Токио придут к пониманию безвыходности собственного положения, в Вашингтоне не собирались. В середине мая большую часть стратегической бомбардировочной авиации, которую с конца марта использовали для поддержки вторжения на Окинаву, опять направили бомбить Японские острова. В течение месяца «Суперкрепости» бомбили крупные города, и к концу июня Токио уничтожили наполовину. В других мегаполисах ситуация была не лучше. После этого американцы начали бомбить провинциальную Японию, чтобы довести страну до полного экономического и политического коллапса. Их самолеты уже не встречали на своем пути никакого сопротивления. Семнадцатого июля 1945 года неподалеку от Берлина в городе Потсдаме начала работу очередная конференция стран – участниц антигитлеровской коалиции. На ней перед советской делегацией подняли вопрос об участии СССР в войне против Японии. Еще на Ялтинской конференции в феврале 1945 года Иосиф Сталин дал обещание вступить в войну против Японии через 2–3 месяца после подписания нацистской Германией безоговорочной капитуляции. В Потсдаме Сталин подтвердил данное в Ялте обещание и заявил, что СССР вступит в войну не позднее чем через 90 дней со дня подписанного 8 мая акта о капитуляции Германии. Итак, развязка на Дальнем Востоке должна была наступить 8 августа 1945 года. Так оно и произошло. На протяжении всего лета американская стратегическая авиация бомбила Японские острова самым безжалостным образом. За это время большая часть промышленности, инфраструктуры и жилого фонда страны превратилась в дымящиеся руины. Древняя японская цивилизация, создававшаяся на протяжении столетий из дерева и бумаги, всего за несколько месяцев сгорела практически дотла. Средневековые города изумительной, неповторимой архитектуры стали похожи на пепелища. Шестого августа на Хиросиму была сброшена атомная бомба. Девятого августа в 10:58 утра атомная бомба взорвалась над Нагасаки. Девятого же августа в 00:00 часов по токийскому времени – за 11 часов до атомного взрыва в Нагасаки – части Красной армии начали боевые действия против японских вооруженных сил на Дальнем Востоке. Советское командование бросило в бой 1,6 миллиона солдат и офицеров, имевших колоссальный боевой опыт и прошедших войну с нацистской Германией. В наступлении также участвовали почти 6 тысяч танков, 5 тысяч самолетов, 26 тысяч артиллерийских орудий и минометов. По огневой мощи и по наличию опыта у личного состава советское наступление превосходило по масштабу немецкое вторжение в СССР летом 1941 года. Миллионная Квантунская армия – единственная крупная сухопутная группировка, оставшаяся у Токио, – рухнула под ударом советских войск за считаные дни. Тем временем в рядах высшего японского руководства шли яростные споры о том, что же делать дальше. Еще во время работы Потсдамской конференции, 26 июля 1945 года, лидеры США, Великобритании и Китая выдвинули Токио ультиматум. СССР на тот момент еще не находился в состоянии войны с Японией, а потому ультиматум не подписывал, но 8 августа – сразу же после объявления войны – Москва документ подписала. В тот день, 26 июля, министр иностранных дел Японии Того поставил императора Хирохито в известность об ультиматуме, и когда император поинтересовался мнением министра относительно дальнейших действий, тот без всяких колебаний заявил, что ультиматум следует принять. После атомной бомбардировки Хиросимы президент США Трумэн пригрозил Токио «разрушительным дождем с неба, которого еще не видел мир». События 9 августа – советское вторжение и вторая атомная бомбардировка – поставили точку в разногласиях японской правительственной верхушки. Утром 9 августа в 10:30 по местному времени в Токио собрался Высший военный совет страны, или, как его еще называли, «Большая шестерка». Он состоял из премьер-министра, министра иностранных дел и четырех военачальников – по два командующих и начальника штабов от армии и флота. Совет собрался для обсуждения советского вторжения, начавшегося накануне ночью, однако спустя полчаса им пришли новости об атомной бомбардировке Нагасаки. Ситуация накалилась до предела. Трое членов совета требовали принять Потсдамский ультиматум союзников, трое выступали категорически против этого. Продолжать сопротивление хотели военные. Сложился политический тупик. В 14:30 было созвано заседание полного кабинета министров, и жаркие дебаты возобновились с новой силой. Военные упорно стояли на своем – воевать до последнего патрона. Мнения вновь разделились пополам. С небольшим перерывом дебаты продолжались до десяти часов вечера – и закончились ничем. Тогда «фракция мира», а это были премьер-министр Судзуки и министр иностранных дел Того, обратилась к императору Хирохито за помощью. Немедленно объявили о созыве особого Императорского совета, когда дебаты «Большой шестерки» проходят в присутствии императора, а его голос становится седьмым в голосовании. В полночь яростные споры о войне и мире возобновились, но в два часа ночи премьер-министр Судзуки нанес милитаристам решающий удар. Он обратился к императору с просьбой отдать свой, седьмой и решающий, голос «за мир» или «за войну». После пафосной речи император Хирохито отдал голос «за мир». Ранним утром следующего дня, 10 августа, министерство иностранных дел послало союзникам телеграмму, где говорилось о принятии Японией Потсдамской декларации. Тем не менее переговоры с союзниками продолжались еще пять дней и не раз были близки к срыву. В самый последний момент, 14 августа, группа фанатично настроенных военных устроила в Токио государственный переворот, который даже увенчался успехом, правда лишь на несколько часов. Все эти пять дней японская сторона требовала, чтобы ей сохранили «кокутай» – особую форму божественного императорского правления. Иными словами, от союзников хотели получить гарантии неприкосновенности императора. В Вашингтоне верховного правителя Страны восходящего солнца считали одним из главных военных преступников, однако согласились на это требование, чтобы завершить наконец войну. Впоследствии глава американской оккупационной администрации генерал Макартур даже рад был такому обстоятельству, поскольку использовал Хирохито в качестве своей марионетки в деле управления оккупированной Японией, отдавая населению приказы через императора, который послушно их оглашал народу, а тот их послушно исполнял. Пятнадцатого августа по радио зачитали обращение Хирохито к народу, в котором говорилось о капитуляции. Через две недели, 28 августа, в Токийский залив зашел американский линкор «Миссури», на его борту 2 сентября 1945 года была подписана капитуляция Японии. Война на Тихом океане, в Китае, в Юго-Восточной Азии и в целом Вторая мировая война закончилась на борту американского линкора за 28 минут – столько времени понадобилось всем ее участникам, чтобы поставить подписи на клочке бумаги ценою в десятки миллионов жизней.

Японская делегация прибыла на линкор «Миссури» для подписания капитуляции. 2 сентября 1945 года. Токийский залив

Война в Европе обошлась Америке куда дороже, чем победа над Японией. Чтобы заставить Германию безоговорочно капитулировать, союзникам пришлось высаживаться на континенте, ведь ни абсолютное их преимущество в воздухе, ни победа на море не сломили Третий рейх. Требовалась кровопролитная сухопутная кампания. У союзного командования имелось достаточно времени, чтобы разработать план вторжения в Третий рейх, простиравшийся по состоянию на 6 июня 1944 года от Ла-Манша до Бобруйска. Тысячи американских и британских штабных офицеров уже не первый год корпели над картами, детально прорабатывая план крупнейшей в истории человечества операции по высадке войск на европейский континент. Все должно было начаться с форсирования Ла-Манша, что удалось военным лишь однажды в истории – восемьюстами годами ранее. Иного пути, кроме как высадиться на Атлантическом побережье Франции, у союзников летом 1944 года не осталось. Это была невероятно сложная задача. Гитлер уже давно готовился встретить противника именно здесь, в начале самого короткого пути в промышленное сердце Германии – Рурскую область, без которой нацистам было бы просто нечем вести войну. Немецкие инженерные войска соорудили на побережье мощные оборонительные укрепления, о которых министр пропаганды Геббельс непрестанно трубил на весь мир, чтобы союзники знали: высадка здесь просто невозможна. И хотя он сильно преувеличил строительно-оборонительные достижения вермахта во Франции, так называемый «Атлантический вал» все же представлял собой довольно серьезную преграду. В прибрежных водах и на пляжах заложили более 1 миллиона мин и создали большое количество различных заграждений, мешавших десантным судам подойти к берегу и высадить войска. Вдоль всего побережья построили доты и дзоты, а также расположили батареи береговой артиллерии. «Атлантический вал» начали строить еще в 1942 году, когда в Берлине поняли, что Германии не выиграть войну. На строительство укрепрайона только из одной Франции согнали около 1 миллиона рабочих. Однако с самого начала титанические усилия по защите европейского континента от вторжения англо-американских войск были обречены на провал – Германии предстояло оборонять 3 тысячи километров побережья, а это абсолютно невозможная задача как в строительно-оборонительном плане, так и в военном. По состоянию на 6 июня 1944 года у Третьего рейха во Франции, Бельгии, Голландии и Люксембурге в совокупности насчитывалось 59 дивизий, из них 10 танковых. Именно этим подразделениям и предстояло держать фронт в 3 тысячи километров, что даже с учетом выстроенных укреплений было крайне непростой задачей. Для сравнения: на Восточном фронте протяженностью менее 2 тысяч километров у вермахта имелось 160 дивизий, а также румынские, венгерские и финские части. При этом дивизии, выделенные для охраны «Атлантического вала», были откровенно второсортными из-за своего личного состава. Кого там только не было: пожилые и больные немцы; военнопленные, перешедшие на сторону Германии, чтобы не умереть от голода в лагере; гитлерюгенд. Все это разношерстное, совершенно небоеспособное воинство опиралось на железный и крайне боеспособный костяк, состоявший из 10 танковых дивизий – по большей части дивизий СС. У союзников главной проблемой перед вторжением стал транспорт. Количество имевшихся у них кораблей позволяло высадить только 6 дивизий. Причем для последующей высадки еще 6 дивизий и одновременного снабжения всем необходимым уже десантированных войск потребовалась бы неделя. Согласно плану, высадке морского десанта предшествовала выброска десанта воздушного – в составе всего 3 дивизий, так как количество самолетов также было ограниченным. Всего в первый день операции у союзников имелись возможности высадить около 160 тысяч человек с ограниченным количеством бронетехники и артиллерии, из которых 24 тысячи – парашютисты в тылу врага. Главной задачей стало не допустить, чтобы противник сбросил десант в море до прибытия подкреплений. Вермахту такое было вполне под силу, если немедленно бросить против высадившихся союзников танки в достаточном количестве. Таким образом, 10 танковых дивизий оказались главным оборонительным инструментом немецкого командования на Западном фронте. Вопрос заключался лишь в протяженности фронта – в злосчастных 3 тысячах километров, огромный фронт, чтобы держать его резервом всего в 10 дивизий. И дата, и точное место высадки держались в строжайшем секрете, а потому 10 танковых дивизий должны были занять такую позицию, откуда могли бы быстро выдвинуться туда, где начнутся бои. Первую победу над вермахтом союзники одержали еще до того, как американские солдаты ступили на берег Нормандии. Это была контрразведывательная победа, которая в значительной степени предопределила успех операции. Немецкую разведку переиграли по самому высокому, гамбургскому счету. Перед началом событий в Берлине ни малейшего понятия не имели, где в действительности высадятся союзники. Причем правильно угадать место высадки союзников удалось, как ни странно, Адольфу Гитлеру, тогда как немецкие командующие во Франции – корифеи полководческого искусства фельдмаршалы Рундштедт и Роммель – ошиблись. Но даже это забавное обстоятельство сыграло с фюрером и рейхом злейшую военно-психологическую шутку. Особым образом повлияла на развитие последующих событий погода. Для успешного осуществления столь масштабной операции подходили только 10 дней в месяц, когда над Ла-Маншем стояла полная луна, обеспечивая приливы на французском побережье. Четвертого и пятого июня 1944 года в проливе был шторм, а уже 7 июня приливы заканчивались. Немецкое командование не имело возможности собирать гидрометеорологические данные над Ла-Маншем, поскольку самолеты люфтваффе там уже не летали, – а потому не знало, что 6 июня погода резко улучшится. Решив, что следующие три недели ничего происходить не будет, большинство немецких командиров уехали в отпуск, воспользовавшись, вероятно, последней возможностью заняться личными делами перед вторжением союзников. Фельдмаршал Роммель, ответственный за оборону французского побережья, отправился в Германию праздновать день рождения жены. Остальные защитники «Атлантического вала» в ночь на 6 июня также опасности не предвидели. Между тем главнокомандующий союзными войсками в Европе генерал Эйзенхауэр пошел на большой риск и начал операцию 6 июня, несмотря на все еще сложные погодные условия. Мало того что англо-американские войска высадились в Нормандии, где, кроме Адольфа Гитлера, их никто не ждал, так еще и дислоцированные в зоне высадки части вермахта проспали приближение колоссальной морской армады, внезапно обрушившей на их головы море артиллерийского огня. В отличие от десанта в Италии, в этот раз Эйзенхауэр не ошибся и высадился в правильном месте – там, где оборону держали всего 3 пехотные немецкие дивизии и 1 танковая. Две пехотные дивизии были совершенно ни на что не способны, и лишь одна оказалась относительно боевой. Серьезную угрозу представляла только танковая дивизия. С самого начала численный перевес оказался на стороне союзников, а ведь первые часы были критическими. Если бы вермахт оперативно, в течение одного или двух дней, перебросил на этот участок значительные танковые силы, то англо-американские войска сбросили бы в Ла-Манш. Последующие успехи достались союзникам исключительно за счет ошибок, совершенных германским военно-политическим руководством. Решение о задействовании танковых резервов принималось в треугольнике Гитлер – Рундштедт – Роммель. С самого утра обстановка на новом Втором фронте сложилась критическая, и каждый час был очень дорог, но в тот день фюрер спал допоздна, так как проходившее накануне совещание затянулось до глубокой ночи, а будить его никто не решался. Роммель, командовавший войсками во Франции, в то утро находился у себя дома глубоко в Германии. Судьба Германии таким трагикомическим образом оказалась в руках двух старых немецких служак, которым на Третий рейх было наплевать. Одним из них был командующий немецкими силами на Западном фронте фельдмаршал Рундштедт, другим – начальник Генерального штаба генерал-полковник Йодль. Рундштедт затребовал стоявшие в резерве танковые дивизии, чтобы немедленно контратаковать противника. Йодль без разрешения Гитлера на такой шаг не решился – он даже не решился разбудить фюрера. Позвонить напрямую Гитлеру мог бы Роммель, но в тот момент отсутствовал и он, а потому ситуацией не владел. Иными словами, самое ценное время в первые часы после высадки союзников оказалось безвозвратно упущено, но на этом немецкие сложности не закончились. Когда к вечеру того дня командный треугольник все же сложился – фельдмаршал Роммель вернулся на свой командный пункт, a Гитлер проснулся и вник в ситуацию, – возникла новая проблема. Фюрер, правильно предсказавший место высадки союзных войск в Нормандии, был крайне воодушевлен своей гениальностью, отчего выдвинул теорию о том, что вторжений будет как минимум два – и еще не понятно, какое в итоге окажется главным. Он совсем запутался в своей стратегической гениальности и той мощной дезинформации, которой уже несколько месяцев его кормила контрразведка союзников. Сделав свои сумасшедшие выводы, он отдал для контрнаступления только часть танков, да и те с опозданием. В результате англо-американское вторжение на европейский континент прошло крайне успешно, войска смогли спокойно закрепиться в Нормандии на захваченном ими плацдарме.

Американский десант высаживается в секторе «Омаха». 6 июня 1944 года. Нормандия

Ожесточенные бои в Нормандии продолжались до начала августа 1944 года. Вермахт отчаянно пытался не выпустить войска союзников с захваченного ими плацдарма на оперативный простор, ведь тогда остановить их было бы уже невозможно. Однако, упустив единственный реальный шанс успешно контратаковать и одержать победу во Франции, немецкая армия вела битву, которую уже не могла выиграть ни при каких обстоятельствах. Союзники добились огромного численного превосходства – и оно росло каждый день, каждый час. Корабли подходили к берегу круглосуточно, выгружали людей и технику, a затем немедленно возвращались в Англию за новым грузом. В июле рухнула немецкая командная пирамида. Пятого июля сняли с должности командующего Западным фронтом фельдмаршала Рундштедта. В телефонном разговоре с начальником Генерального штаба генералом Йодлем он, отвечая на вопрос о дальнейших действиях, выпалил: «Мир заключать, идиоты, больше ничего не остается». Семнадцатого июля тяжелое ранение получил фельдмаршал Роммель – его машину обстрелял американский самолет. Двадцатого июля в командной ставке взорвали Адольфа Гитлера. Немецкая армия, и без того оказавшаяся в крайне тяжелом положении на французском побережье, осталась без командования, пока в рейхе царила паника после покушения на фюрера. Фельдмаршал Клюге, сменивший Рундштедта на посту командующего фронтом, сочувствовал заговорщикам и в те дни лихорадочно думал, какую позицию занять, поскольку 20 июля заговорщики планировали совершить переворот в Париже, арестовать СС и гестапо, после чего начать переговоры с союзниками. Гестапо понадобилось некоторое время, чтобы восстановить в рейхе порядок, но к тому моменту немецкая армия в Нормандии была обречена. Двадцать пятого июля американские войска прорвали немецкую оборону и стали стремительно продвигаться вперед. Гитлер в бешенстве приказал фельдмаршалу Клюге контратаковать всеми имеющимися силами. События эти происходили всего через неделю после покушения на фюрера, который был ранен и контужен, а в стране началась охота на предателей. Гитлер не верил своим генералам, так как среди заговорщиков числился даже фельдмаршал Роммель – самый знаменитый военачальник рейха и человек, из которого Гитлер лично вылепил легенду нации. Вопиющая неблагодарность. Впоследствии фельдмаршала Клюге также обвинят в предательстве. А пока что он получил безумный приказ контуженного и страдающего паранойей фюрера: держать оборону в Нормандии любой ценой, контратаковать противника и восстановить линию обороны. На тот момент Клюге и сам пребывал в непростом психологическом состоянии, заботясь больше о собственной судьбе, чем о вверенных ему войсках. С Гитлером он не спорил и беспрекословно выполнил приказ. Он собрал в кулак все свои бронетанковые остатки и бросил их в самоубийственное контрнаступление против превосходящих сил союзников. В начале августа ситуация стала катастрофической. Немецкий фронт во Франции рухнул – началось паническое отступление. Пятнадцатого августа на Средиземноморском побережье Франции произошло еще одно вторжение. На юге страны высадилась крупная группировка сил союзников – в основном колониальные французские войска, отлично вооруженные и снабженные Соединенными Штатами. Беспорядочно отступавшие немецкие части попали в окружение, и 21 августа англо-американские войска захлопнули Фалезский мешок, в котором оказались 15 дивизий вермахта. По всей территории Франции началось массовое восстание сил Сопротивления. Девятнадцатого августа грянуло восстание в Париже, а уже 25 августа город был освобожден, при этом немецкий гарнизон, насчитывавший более 20 тысяч человек, сдался силам Сопротивления. Западный фронт во Франции рухнул всего за один месяц. В августе 1944 года войска союзников буквально затопили всю страну, сметя немецкую армию, как коробок спичек, волей случая оказавшийся на пути стихии. В это же время на Восточном фронте складывалась еще более трагическая для Третьего рейха ситуация. Советское наступление началось 22 июня 1944 года – когда стало ясно, что англо-американским войскам удалось закрепиться в Нормандии. Всего за один месяц Красной армии удалось полностью разгромить группу армий «Центр» – численностью более миллиона солдат и офицеров. К началу августа Восточный фронт рухнул, и войска Красной армии на плечах отступающего вермахта ворвались в Восточную Европу. Приблизительно тогда же рухнул Западный фронт, и войска союзников устремились к границе с Германией.

Брюки Гитлера после покушения демонстрируют прессе в качестве доказательства божественного провидения, спасшего фюрера от смерти, ведь брюки изорваны осколками в клочья

Многим военным и политикам в те незабываемые дни августа 1944 года, когда освободили Париж и разгромленная немецкая армия бежала на всех фронтах, верилось, что война окончится до Нового года. И действительно, положение вермахта казалось безнадежным. Но в очередной раз немецкая армия смогла показать свое военное мастерство – на горе всей Европе. Однако самой Германии на пользу это не пошло, так как страну, а вместе с ней и ее защитников, разнесли в щепки. «Сто пятьдесят лет ни одна нога иностранного завоевателя не ступала на германскую землю», – в припадке бешенства кричал Адольф Гитлер своему окружению, требуя от генералитета держаться любой ценой. И немецкая армия, вопреки сложившимся обстоятельствам и здравому смыслу, слепо выполнила приказ фюрера. Осенью 1944 года вермахту удалось сделать немыслимое – остановить продвижение союзников как на Западном, так и на Восточном фронте. Американская армия встала практически у ворот рейха. Виной тому стали в первую очередь сложности co снабжением. Подразделения вооруженных сил США были лучше всех в мире оснащены, вооружены и механизированы, никаких лошадей у них не имелось. На каждых 3–4 солдат приходилось по джипу, на десяток солдат – полноприводный грузовик или бронетранспортер, а количество танков зачастую превышало количество грузовиков у противника. Вся эта техника нуждалась в колоссальных объемах топлива, а также в боеприпасах, которых американские солдаты в бою не считали, обрушивая на врага шквал огня при малейшем его движении. Лишь в конце ноября 1944 года союзники смогли использовать Антверпенский порт – второй по размеру в Европе, – после чего снабжение войск удалось наладить. До этого времени рассчитывать приходилось лишь на грузовики, следовавшие через всю Францию по разбомбленным самими же союзниками дорогам и никак не справлявшиеся с поставленной задачей. Таким образом, американская армия стала заложницей своей многочисленной техники и сидела без топлива и патронов, предоставив немцам столь ценное время для укрепления оборонительных рубежей и перегруппировки. В конце 1944 года вермахт показал, что еще на многое способен. Руководство Третьего рейха смогло использовать свои порядком потрепанные, оставшиеся без авиации, топлива и каких-либо резервов вооруженные силы для того, чтобы нанести союзникам в декабре 1944 года существенное и крайне унизительное поражение. Для последнего и решительного удара Адольф Гитлер выбрал американскую армию, намереваясь донести до правительства США ту же мысль, что пыталось донести до него и японское руководство, – вторжение в Германию обойдется Соединенным Штатам слишком дорого, а потому союзникам следует подумать о заключении мирного соглашения на приемлемых для Берлина условиях. При этом спланированная Гитлером операция казалась абсолютно неосуществимой, однако она стала самым большим поражением американской армии в ходе Второй мировой войны.

Их называли «Красный шар – экспресс». За рулем грузовиков негры, на двери нарисован красный шар. Тысячи грузовиков заполонили все французские дороги, подвозя войскам все необходимое

Шестнадцатого декабря 1944 года крупная группировка немецких войск в составе 20 дивизий, 7 из которых были танковыми, нанесла сильный удар противнику на узком участке фронта, где дислоцировались всего 4 американские дивизии. Дело было в Арденнах – в том самом месте, где весной 1940 года вермахт неожиданно прорвал фронт союзников, что привело к Дюнкерку и окружению французской армии. Гитлер задумал повторить Дюнкерк, хотя на этот раз цели его были куда скромнее – он жаждал мира, а не завоевания Европы. Ни генералу Эйзенхауэру, ни иному военному руководителю союзных войск в те дни и в голову не могло прийти, что немцы способны наносить масштабные контрудары, да еще и в таком неудобном месте. Арденны казались непроходимыми для 7 танковых дивизий со всем необходимым снабжением. Именно поэтому никто из штаба союзных войск, расквартированного в Версале, не обратил серьезного внимания на первые сообщения о том, что немецкие войска проявляют активность в Арденнах. На тот момент им в голову могло прийти только то, что вермахт пытается провести в указанном районе некий отвлекающий удар. Ситуация осложнялась двумя обстоятельствами. Во-первых, стояла нелетная погода – немецкое командование намеренно начало наступление, когда прогноз говорил о том, что самолеты в Арденнах не смогут летать неделю. Во-вторых, перед началом наступления немцам удалась одна из самых блистательных диверсионно-разведывательных операций за все годы войны. Группы диверсантов, переодетых в американскую военную форму и на американских джипах, смогли пробраться за линию фронта и устроить в тылу союзников полный хаос. Они перерезали связь, перепутали дорожные указатели, поставили объявления о том, что дороги перекрыты и заминированы, и, успешно справившись с поставленной задачей, вернулись через линию фронта обратно. Американцам удалось поймать только 6 таких джипов из 40, свободно колесивших по их тылам. В результате полмиллиона американских солдат еще долго не могли разъехаться на дорогах, устраивая допросы с пристрастием и направив друг на друга автоматы. Тысячи военнослужащих были задержаны для дальнейшего выяснения. Даже генерал Эйзенхауэр оказался жертвой ситуации, поскольку его заперли в Версале под усиленной охраной после признания одного из захваченных диверсантов, что им поручили убить Эйзенхауэра. Немецкая группировка разнесла 4 американские дивизии в Арденнах в пух и прах, однако вскоре у наступавшего вермахта начались проблемы. Немцы застряли на двух участках. Первым был небольшой бельгийский городок Бастонь, служивший ключевым транспортным узлом в Арденнах, где пересекались все семь имевшихся в округе шоссейных дорог. В ночь с 19 на 20 декабря там разыгралась настоящая военная драма. Американская 101-я воздушно-десантная дивизия буквально на полчаса опередила передовые части Пятой немецкой танковой армии и вошла в город. Вермахт неделю безуспешно пытался взять Бастонь, и общее наступление резко замедлилось, поскольку снабжение войск и переброску подкреплений приходилось осуществлять окружными путями. Гитлер имел большие стратегические планы – он намеревался захватить Антверпен и окружить четыре армии союзников в результате наступления в Арденнах, что в корне бы изменило положение дел на Западном фронте. Затем он хотел перебросить освободившиеся силы на Восточный фронт, чтобы не дать Красной армии вторгнуться в Германию. Для осуществления амбициозного плана фюрер собрал в кулак оставшиеся в рейхе военные резервы, поставил на кон все – и проиграл, не сумев взять крошечную Бастонь, где засела 101-я американская дивизия. Многие военные историки полагают, что у вермахта и без того не имелось никаких реальных шансов нанести войскам союзников серьезное поражение, какое вынашивал в своих планах Адольф Гитлер. Дальше первоначального успеха в разгроме 4 американских дивизий, занимавших оборону в Арденнах, дело не пошло. Немецкое наступление выдохлось меньше чем за неделю. Начались перебои с топливом, а в боях участвовало больше тысячи единиц бронетехники. Многие дороги в Арденнах оказалось запертыми, и подвезти такое количество топлива было невозможно. Следом начались перебои с боеприпасами и продовольствием. Тем временем генерал Эйзенхауэр перебросил в Арденны значительные подкрепления – ни с топливом, ни с дорогами у союзников проблем не имелось, а потому уже через несколько дней передовые части вермахта уткнулись в крепкие заслоны американских войск. Арденнское сражение происходило в основном в зоне ответственности вооруженных сил США. Немецкой армии удалось продвинуться где на 30, а где на 40 километров, после чего она встала. Двадцать третьего декабря пробил час расплаты. В этот день с самого раннего утра установилась ясная погода. Союзники, казалось, подняли в воздух все, что смогло взлететь. К концу дня дороги в Арденнах оказались заблокированы разбитыми немецкими грузовиками – горели бензовозы, от грузовиков с боеприпасами остались одни воронки и куча щепок, повсюду валялись тела убитых и кричали раненые, помочь которым было некому. Узкие извилистые горные дороги, и без того представлявшие собой немалую логистическую сложность, после многочасовой бомбежки стали совершенно непроходимыми. Прорвавшиеся немецкие войска остались по ту сторону Арденн один на один с грозным противником, лишившись всякого снабжения. Германские танки, с таким трудом собранные по всей стране в отчаянной попытке изменить ход войны, остались без топлива и боеприпасов. После Нового года, когда американским войскам удалось сосредоточить в Арденнах крупные силы для контрнаступления, немецким танкистам пришлось бросить свои машины, среди которых было 150 «королевских тигров» – самых грозных танков Второй мировой войны, в бою их было практически невозможно уничтожить. Это была треть всех «королевских тигров», произведенных на заводах Германии. Они остались стоять в Арденнах, брошенные экипажами из-за отсутствия топлива, – и даже взорвать их оказалось нечем.

Американские танкисты в густом тумане идут на помощь передовым частям в Арденнах

В январе 1945 года, растратив последние резервы, вермахт начал откатываться на западе к границам Германии. Двенадцатого января 1945 года на Восточном фронте началось крупное советское наступление, в результате которого за три недели была освобождена территория Польши, а уже к началу февраля части Красной армии вышли к довоенным границам Германии. Передовые советские подразделения захватили плацдармы на реке Одер и оказались менее чем в 100 километрах от Берлина. Войска союзников двигались более медленно и лишь к марту вышли к реке Рейн – главной водной преграде на Западе, за которой находилась территория Германии. Таким образом, Третий рейх оказался в кольце врагов – на востоке, на Одере, стояли советские войска, а на западе, на Рейне, стояли войска союзников. Вермахт попытался нанести Красной армии контрудар во фланг с севера, чтобы задержать советское наступление на Берлин. Тяжелые бои продолжались на протяжении февраля – марта, но к середине апреля советские войска были готовы нанести последний удар и взять столицу Третьего рейха. В конце марта войска союзников форсировали Рейн в нескольких местах одновременно, хотя немецкое командование и попыталось организовать на реке последний оборонительный рубеж. Красная армия с востока, англо-американские войска с запада ворвались в Германию весной 1945 года почти одновременно. Организованная оборона как на востоке, так и на западе Германии рухнула. Остались отдельные очаги сопротивления, самым большим из которых оказался Берлин, где засело руководство рейха. Немецкие солдаты отчаянно дрались, но судьба их была предрешена. Все с напряжением ожидали финального акта самой большой трагедии в истории человечества, гадая, что произойдет с нацистской верхушкой в Берлине и когда они наконец сдадутся. На западе Германии, когда туда ворвались англо-американские войска, немцы начали сдаваться сразу, не дожидаясь приказа из центра. После неудачи в Арденнах Гитлер сконцентрировал все усилия на Восточном фронте, и с запада на восток начали перебрасывать значительные силы, а все оставшиеся у страны ресурсы перенаправляли на Восточный фронт. Когда в конце марта войскам союзников удалось форсировать Рейн и войти на территорию Германии, вермахт ничего не смог им противопоставить. Да и воевать у немецких солдат и командиров никакого желания не осталось. Между тем психологическая обстановка на Западном фронте сильно отличалась от обстановки на фронте Восточном. Для немецких солдат сдаваться в плен американским войскам было самым лучшим способом закончить войну. В плену им обеспечили хорошее обращение, строго в соответствии с Женевской конвенцией, и куда лучшее питание, чем в родном вермахте, а также гарантировали сохранить жизнь. Попасть же в советский плен было совсем иным делом: никакой Женевской конвенции, не самое лучшее питание и долгие годы в Сибири – в лучшем случае. Последнюю точку в деле тотальной капитуляции на Западном фронте поставил Адольф Гитлер лично. Пребывая в не совсем адекватном состоянии, он отдал приказ начать политику выжженной земли на германской территории, то есть ничего союзникам не сдавать, все взрывать и уничтожать. Дальнейшая судьба немецкого народа, равно как и судьба Германии в целом, его интересовала мало. Более того, главной политической теорией фюрера в последние дни его пребывания у власти стал незамысловатый геноцид в отношении собственной, германской, нации. «Если мы проиграем войну, германская нация погибнет», – декларировал он. В таком случае незачем ей иметь водопровод, электричество или крышу над головой – все надо взорвать, чтобы не попало в руки врагу. Выполнять приказ фюрера пришлось рейхсминистру Шпееру. Он и сыграл ключевую роль в том, что война для вооруженных сил США на ее последнем этапе завершилась без каких-либо существенных потерь. Шпеер вошел в сговор и с гражданским, и с военным руководством на местах, чтобы никакой выжженной земли не устраивать и ничего не уничтожать. Де-факто он отдал завуалированный, но четкий приказ капитулировать. Во всяком случае, именно так его поняли на местах. В своих убеждениях он был не один такой политический деятель в рейхе. Последняя встреча верхушки состоялась по случаю дня рождения Адольфа Гитлера 20 апреля 1945 года в Берлине. Они собрались не столько поздравить фюрера, сколько понять сложившуюся ситуацию. Советские войска уже четвертый день вели наступление на город, и все понимали – удержать столицу невозможно. С раннего утра поздравлять Гитлера начала авиация союзников. В тот день Берлин бомбили с особым пристрастием, и кучка обезумевших партийных, военных и государственных руководителей, прибывшая поздравить фюрера, лихорадочно думала только о том, как бы выкрутиться. Сам Адольф Гитлер, праздновавший свой 56-й день рождения, выглядел лет на 80 и пребывал в тяжелом психологическом состоянии, осложненном плохим состоянием здоровья. Личный доктор довел количество принимаемых фюрером препаратов до 86. По этой причине ему беспрестанно что-то вкалывали, а сам он все время глотал таблетки. После окончания празднований большая часть немецкой элиты в спешном порядке покинула Берлин, намереваясь сдаться американским, а не советским войскам. Защищать столицу до последней капли германской крови остались Гитлер, Геббельс и личный секретарь фюрера Мартин Борман. Геринг, Гиммлер, Риббентроп, Шпеер, Дениц – все отправились на запад устраивать свою дальнейшую судьбу. Эти люди были озабочены только построением отношений с новыми хозяевами Германии – союзниками. Они предпочитали иметь дело исключительно с западными союзниками, справедливо полагая, что с советской стороной иметь дело будет крайне сложно. По этой причине вооруженное сопротивление в западной части Германии во второй половине апреля практически прекратилось, но даже и в первой половине апреля оно отнюдь не было ожесточенным. Командование вермахта на местах только того и ждало, чтобы отдать приказ вверенным им подразделениям сложить оружие. В те весенние дни в Германии никто больше не хотел умирать.

Американские войска ехали по немецкой земле парадным строем. Прорвавшись на территорию рейха в конце марта, они до конца апреля умудрились взять в плен 1,2 миллиона немцев, понеся при этом меньшие потери, чем при взятии японского острова Окинава. Триумф вооруженных сил США был просто сокрушительным. Конечно, немецкие солдаты сдавались также английским и французским войскам, но с куда меньшим энтузиазмом, поскольку в памяти еще свежи были преступления Германии в отношении этих двух стран. Тем временем в Берлине разворачивалось последнее эпическое по масштабу сражение Второй мировой войны. Гитлер и Геббельс решили забрать город с собой в могилу. Сдаваться немецкие солдаты в Берлине начали только после того, как оба этих политических деятеля совершили самоубийство. В начале 20-х чисел апреля связь с Берлином прервалась – и капитуляция в западной части Германии приняла тотальный характер. Хорошей тому иллюстрацией может служить случай, произошедший с лейтенантом британской армии Уолтером (Вальтером) Фрейдом. Лейтенант был внуком Зигмунда Фрейда – одного из самых известных людей в немецкоязычном мире до войны.

Его сбросили с парашютом в тыл немецкого пехотного корпуса с заданием – принудить противника сдаться. Приземлившись, Вальтер Фрейд пришел пешком в расположение ближайшей немецкой воинской части и заявил, что ему требуется поговорить с командиром. Его отвезли в штаб, где он приступил к ведению переговоров, которые длились бы еще долго, если бы одному из немецких офицеров не пришло в голову спросить, не является ли английский лейтенант родственником Зигмунда Фрейда. При этом английский лейтенант с именем Вальтер вел переговоры на великолепном немецком языке с изысканным венским акцентом. Получив утвердительный ответ на свой вопрос, немцы ускорили события самым решительным образом, доложив в штаб корпуса о прибытии парламентария союзников с фамилией Фрейд. Вышестоящее командование отдало приказ срочно доставить лейтенанта для решения всех формальностей, чтобы никто ненароком не стал стрелять, когда для них война уже закончилась. И тут случилось непредвиденное – в расположении воинской части, равно как и во всем городе, где дислоцировалась часть, не нашлось ни одного литра бензина, чтобы заправить хоть какой-нибудь транспорт и добраться до штаба корпуса. Последние 10 литров бензина с большим трудом и спустя много времени удалось обнаружить в баке городской пожарной машины, на которой в штаб корпуса отправились три человека: пожарник-водитель, английский лейтенант Фрейд и немецкий генерал, командир части.

Двадцать пятого апреля войска союзников, наступавшие на Германию с запада и востока, встретились в центре страны – на берегу реки Эльбы. Американские и советские солдаты стояли друг против друга, разделенные водной преградой. Война на Западном фронте закончилась, на Восточном фронте ожесточенные бои в Берлине продлились еще неделю. Вторая мировая война в Европе, самое жестокое и кровопролитное столкновение в истории человечества, завершилась.

Глава 10. Трумэн (1944–1953)

Девятнадцатого июля 1944 года в Чикаго на городском стадионе начала свою работу Национальная конвенция Демократической партии США. Хотя внимание всего мира в те дни было приковано к событиям в Европе, где рушился Третий рейх, произошедшее в Чикаго стало поистине поворотным моментом в истории человечества. Франклин Делано Рузвельт принял решение в пятый раз баллотироваться на пост президента страны, чтобы остаться в Белом доме на четвертый срок. Беспрецедентное во всех смыслах политическое решение господина Рузвельта имело, однако, один важный нюанс. Многие ведущие политические деятели США и Демократической партии опасались, что здоровье кандидата не позволит ему дожить до конца своего срока и власть в стране перейдет к вице-президенту. Действительно, состояние здоровья Франклина Рузвельта к лету 1944 года было крайне хрупким. При этом ни у кого в Америке не имелось сомнений, что он одержит победу на президентских выборах, однако тех, кто видел президента каждый день, не покидало печальное предчувствие его скорой кончины. Таким образом, главным вопросом в ходе конвенции в Чикаго были не выборы кандидата на пост президента, а выборы кандидата на пост вице-президента.

Последующие события, происходившие на стадионе с 19 по 21 июля, стали циничной и одновременно трагичной страницей в истории Соединенных Штатов – делили политическое наследство Франклина Делано Рузвельта при еще живом Рузвельте, заставляя его сделать то, чего он явно не желал. Все дело заключалось в том, что избранный в 1940 году в тандеме с Рузвельтом вице-президент Генри Эгард Уоллес придерживался слишком левых взглядов. Тогда подобное положение дел считалось нормальным, а Рузвельта и без Уоллеса консервативная часть общества называла «красным». Победив Великую депрессию с помощью целого ряда радикально-либеральных мер, «красные» оказались в Вашингтоне на подъеме. В годы Второй мировой войны положение их только укрепилось, поскольку в борьбе с фашизмом уже реальные «красные» из СССР, равно как и коммунисты из других стран, оказались на передовом крае борьбы с ненавистным Гитлером. К лету 1944 года вице-президент Генри Уоллес стал невероятно популярным политиком в США как среди народных масс, так и в рядах Демократической партии. Однако реакционные круги Америки ненавидели Уоллеса. Они решили – кто угодно, только не Уоллес. Его приход к власти в Соединенных Штатах для них был равносилен приходу к власти коммунистов со всеми вытекающими из этого последствиями. Демократическая партия США на тот момент не являлась такой уж демократической, как представляется многим с высоты сегодняшнего дня: «Новый курс», Франклин Делано Рузвельт, тот же Уоллес. Да, все это было, но существовала также и внушительная, крайне реакционная фракция демократов-южан – неприкрытых расистов и латифундистов. Имелась и прослойка из представителей крупного капитала, пришедших в политику оттого, что, как они шутили, легче было избрать новый конгресс, чем купить старый. И если рядовые граждане США все же придерживались прогрессивных взглядов, то крупный капитал, опасаясь собственного народа, тяготел к консервативным идеям. Борьба между этими двумя полюсами идет в США и по сей день, но в 1944 году силы реакции имели в обществе куда большие вес и влияние. Рузвельт дружил с Уоллесом, да и политические традиции предписывали идти на выборы той же командой, что уже побеждала в предыдущий раз. Американские президенты предпочитают не менять своих вице-президентов. Однако в тот раз ситуация сложилась особенная. Группа влиятельных деятелей Демократической партии костьми намеревалась лечь, чтобы не допустить Генри Уоллеса к власти. Рузвельт пошел у них на поводу, и на то имелись серьезные причины – он боялся раскола партии, поставившего бы жирный крест на деле всей его жизни – на «Новом курсе». Все годы президентского правления Рузвельту приходилось балансировать между прогрессивными политическими деятелями и реакционными силами, входившими в состав одной и той же Демократической партии. Он, к примеру, за все 12 лет пребывания у власти так ни разу и не выступил против ужасного расового неравенства, царившего тогда в американском обществе. Лишь однажды его жена Элеонора устроила общественный демарш, когда знаменитой афроамериканской певице Мариан Андерсон запретили участвовать в столичном концерте из-за цвета ее кожи. В знак протеста госпожа Рузвельт организовала концерт Андерсон на ступеньках Мемориального центра Линкольна в самом центре Вашингтона, который прошел с огромным успехом и транслировался по всему миру. Президент, однако, на концерт не явился. За все годы своего правления он не сказал о расовом притеснении в стране ни одного слова, словно чернокожего населения в Соединенных Штатах не существовало. Демократическая партия имела слишком глубокие корни на американском Юге, и корни уходили глубоко в расизм по своей политической сути. Занять позицию против расовой дискриминации в Соединенных Штатах значило бы лишить себя партийных корней. Очевидно, с таким выбором в июле 1944 года и столкнулся президент Рузвельт, когда на него набросилось консервативное крыло собственной партии, предложившее ему либо избавиться от Уоллеса, либо уйти вместе с ним. Консерваторы не блефовали и были готовы на все, чтобы не допустить Генри Уоллеса в Белый дом. Рузвельт это прекрасно понимал, а потому пошел у них на поводу, отдав своего уже бывшего друга на растерзание реакции. К тому же летом 1944 года Франклин Делано Рузвельт был совсем не тем человеком, что в 1940 году – на пике своей славы и в расцвете сил. К моменту последних выборов здоровье его уже изрядно пошатнулось. Он весил 85 килограммов, что очень много с учетом его полностью атрофированных нижних конечностей. Помимо этого, высокое давление и сердечная недостаточность давали о себе знать co все большей настойчивостью. Лицо президента приобрело землистый оттенок, а сам он все больше молчал – даже во время важных правительственных заседаний. Порой казалось, что он терял нить обсуждения и даже не задумывался о жарких дебатах, касающихся будущего всего человечества. Истеблишмент Демократической партии летом 1944 года тянул на выборы глубоко больного человека, осознавая, что равноценного Рузвельту кандидата у них просто нет. При этом они стремились обезопасить себя на случай его смерти, отчего и устроили грандиозное представление по поводу кандидатуры вице-президента.

Генри Уоллес был, вероятно, самым высокопоставленным левым политиком в американской истории

Конвенция Демократической партии в Чикаго стала настоящей битвой между силами реакции и прогресса в американском обществе, победу в которой одержала реакция – как всегда, нечестным путем. В день начала работы конвенции, 19 июля 1944 года, всего 2 процента делегатов поддерживали кандидатуру сенатора Гарри Трумэна, однако уже через два дня, 21 июля, именно его номинировали на пост вице-президента США. Большинство делегатов выступали за Генри Уоллеса, однако влиятельные демократы из числа руководства партии активно включились в работу, угрожая и уговаривая, подкупая и понукая рядовых делегатов последовать в фарватере партийного руководства. За два оголтелых дня реакционная политическая элита чего только не наговорила рядовому составу: и что Трумэна хочет видеть своим вице-президентом Рузвельт, и что Уоллес погубит страну. В последний и решающий день в ход пошел откровенный подкуп – должности стали раздавать в обмен на обещание голосовать за Трумэна. Президент Рузвельт на конвенцию не приехал. Вместо этого он отправился на Тихий океан обсуждать ход военных действий с генералом Макартуром. Такого, чтобы кандидат в президенты не явился на партийную конвенцию, где его должны номинировать, в XX веке больше не случалось. Рузвельт – мастер компромиссов – сохранил единство Демократической партии, пожертвовав своим вице-президентом Генри Уоллесом. В Вашингтоне бывали жертвы куда большие. В политическом плане само по себе событие, произошедшее в Чикаго летом 1944 года, большого значения не имело, но спустя год оно коренным образом повлияло на ход мировой истории.

Сенатора Гарри Трумэна избрали на пост вице-президента исключительно из-за его посредственности. Ни в партии, ни в политических кругах в целом врагов у него не было, так как его попросту не замечали – настолько серым он казался на фоне своих однопартийцев. Тем не менее именно его кандидатура как нельзя лучше отвечала требованиям Демократической партии, старавшейся избежать раскола в своих рядах и примирить левое крыло с правым. Более того, сам Франклин Рузвельт дал добро на его выдвижение. Президент, несмотря на явные попытки окружения оплакивать прежде времени его кончину, настроен был оптимистично и намеревался оставаться в Белом доме до конца очередного срока, а потому смотрел на мерзкую возню вокруг должности вице-президента свысока. Именно поэтому он не видел никакой трагедии в назначении Трумэна и смещении Уоллеса. Между тем Гарри Трумэн сам немало удивился, когда его выдвинули на столь высокую должность. Он был родом из глубокой провинции на юге штата Миссури, не имел высшего образования и до пятидесятилетнего возраста ничем серьезным в жизни не занимался. Сменив несколько видов деятельности, из которых самым ответственным было неудачное содержание галантерейного магазина, господин Трумэн попал в сети местного политического царька по фамилии Пендергаст. Этот человек заправлял аппаратом Демократической партии в Канзас-Сити – крупнейшем городе штата Миссури. О нем ходили самые ужасные слухи, и многие из них, вероятно, соответствовали действительности, поскольку в конце концов он оказался в тюрьме. Пендергаст являлся таким себе местным Аль Капоне от политики и вершил судьбы членов Демократической партии и не только на вверенной ему территории. Он вертел людьми, бюджетами, должностями и местными политиками самым циничным образом. И вот в эту-то мясорубку в начале 1920-х годов и угодил Гарри Трумэн. Пендергаст бросал его с одной мелкой должности на другую, подобно сотням других мелких политических сошек, крутившихся в имевшемся у него аппарате, пока в 1934 году шутки или удобства ради «большой босс» не выдвинул Гарри на пост сенатора от штата Миссури. После победы своего кандидата на выборах Пендергаст бахвалился перед друзьями, что может провести в сенат США любую посредственность – даже такую серую, как Гарри Трумэн. Новоиспеченного сенатора в Вашингтоне прозвали «сенатором из Пендергаста». С этим обидным клеймом он работал в Вашингтоне вплоть до момента, когда его неожиданно выдвинули на должность вице-президента.

Молодой «сенатор из Пендергаста» Гарри Трумэн. 1935 год, Вашингтон

После вступления в должность в январе 1945 года новый вице-президент США ничем особым не занимался. За 82 дня его пребывания на посту он лишь дважды виделся с президентом США, да и то во время совместных заседаний правительственного кабинета. Двенадцатого апреля 1945 года у президента Рузвельта случился инсульт. В 15:35 того же дня он скончался. Вице-президент Трумэн председательствовал в этот день в сенате. После обеда он закрыл сессию и собирался выпить в офисе спикера палаты представителей виски со спикером, когда ему сообщили, что он немедленно должен явиться в Белый дом. Господин Трумэн решил, что президент Рузвельт наконец-то хочет с ним поговорить, но на входе его встретила Элеонора Рузвельт, сообщившая печальную весть о смерти мужа. Опешивший вице-президент Трумэн только и смог вымолвить: «Могу ли я что-либо для вас сделать, госпожа Рузвельт?» На это она ответила: «Нет. Возможно, я могу для вас что-то сделать, ведь это у вас теперь беда». Элеонора Рузвельт была права, как никто другой. Очевидно, она слишком много знала о делах мужа и понимала, что такой человек, как Гарри Трумэн, с трудом сможет его заменить на столь высоком посту в столь тяжелый для страны час. Время для Соединенных Штатов, 12 апреля 1945 года, действительно наступило крайне сложное, несмотря на победоносное шествие войск союзников по Европе. Перед американским правительством стояла куда более сложная задача, нежели победа над фашизмом, – им предстояло отвоевать место страны в новом миропорядке, не допустив при этом новой мировой войны и не предав национальных интересов, масштабы которых простирались далеко за пределы собственных границ. Для бывшего галантерейщика из провинции, «сенатора из Пендергаста», случайно оказавшегося на вершине американской власти, такая ноша была не по силам. Положение осложнялось тем, что Гарри Трумэн не имел ни малейшего понятия о состоянии государственных дел на тот момент. Он даже не знал, что у Соединенных Штатов имеется ядерное оружие. Его поспешно стали вводить в курс и посвящать во все государственные тайны, но имелся один вопрос, в котором никто, кроме усопшего президента, толком не разбирался. Речь идет о взаимоотношениях co Сталиным и Черчиллем – о сложнейшем политическом треугольнике, подобного которому не существовало в истории человечества ни до, ни после эпических событий времен Второй мировой войны. Фундамент этого треугольника зиждился исключительно на личных, с большим трудом складывавшихся отношениях трех лидеров. При этом президент Рузвельт играл в них центральную роль – и не только потому, что США являлись самой могущественной в экономическом плане державой, но и потому, что Сталин и Черчилль ненавидели друг друга с неподдельной яростью. Рузвельт вносил в треугольник необходимое ему равновесие, без которого эта нелепая политическая конструкция рухнула бы, едва возникнув на международной арене. И вот Рузвельта не стало. И Сталин, и Черчилль отреагировали на смерть американского президента незамедлительно, стремясь повлиять на Гарри Трумэна. Наибольшее рвение проявила британская сторона, поспешившая убедить Трумэна, что Сталин не выполняет взятые на себя в Ялте обязательства. Советская сторона старалась выяснить намерения господина Трумэна, для чего в Вашингтон отправился министр иностранных дел Молотов. Тем временем новый президент находился в крайне затруднительном положении. Он ничего не понимал во внешнеполитических делах, поскольку никогда не занимался международной политикой. Трумэн, оказавшись на высшей государственной должности, немедленно окружил себя друзьями и знакомыми – в большинстве своем такими же провинциалами, как и он сам. Он вызвал в Белый дом сенатора Бирнса – своего старшего товарища в сенате, чтобы тот рассказал все о Большой тройке и иных нюансах мировой политики. Сенатор Бирнс ездил в составе американской делегации на конференцию в Ялте, и на этом его участие в договоренностях на высшем уровне заканчивалось. Черчилль подзуживал Трумэна задать Сталину жару на том лишь основании, что последний был коммунистом, и, по словам британского премьера, нарушал договоренности. Все правые и крайне правые элементы в американском правительстве увидели свой шанс резко изменить внешнеполитический курс страны. На неопытного президента обрушился шквал советов и рекомендаций, что привело его в полное замешательство.

Последняя фотография президента Рузвельта, сделанная за день до его смерти

Между тем в Вашингтон ехал Молотов. На заседании правительства, непосредственно перед встречей с советским министром иностранных дел, Гарри Трумэн решил заработать себе авторитет среди высшего руководства страны и заявил, что не даст русским понукать Америкой. Встреча с Молотовым прошла ужасно. Американский президент вел себя высокомерно и грубо – совсем как галантерейщик из захолустного городка, кем он в реальности и оставался до последнего дня своей жизни. Министр иностранных дел СССР, человек абсолютно пролетарского происхождения, исполнял на протяжении всей встречи роль английского аристократа, являя собой образчик вежливости и дипломатичности, но в конце встречи бросился вон из кабинета, услышав завершающую разговор фразу Трумэна: «Это все, можете идти». Заявив, что еще никто и никогда с ним так не разговаривал, вспомнивший о своих пролетарских корнях Молотов возмущенно покинул Белый дом. Дерзость Трумэна в отношении СССР вызвала, однако, серьезную озабоченность у американских военных, которым еще предстояло воевать с Японией, а они сильно рассчитывали на помощь СССР в этом деле. Весной 1945 года военное руководство США пребывало в уверенности, что для победы над Японией потребуется еще долгих два года, а помощь Красной армии станет главным залогом того, что победу эту удастся одержать малой кровью и в указанные сроки. Никто среди высшего руководства Соединенных Штатов – как военного, так и гражданского – на тот момент не был готов к конфронтации с Советским Союзом, в отличие от премьер-министра Великобритании Уинстона Черчилля. Однако Британская империя стремительно теряла вес на международной арене. Обанкротившаяся в экономическом плане страна стояла на пороге самого большого в истории человечества крушения колониальной империи. Черчилль, ярый защитник колониализма, вызывал у многих американских политиков неприятие, а его желание втравить США в дело защиты многочисленных британских владений порождало серьезное раздражение в Вашингтоне. Иными словами, новый президент США оказался в центре сложнейшей в истории человечества паутины международных отношений, не имея при этом ни малейшего опыта решения подобных проблем.

Через три месяца после неожиданного вступления в должность президента США Гарри Трумэну довелось вершить судьбу Европы в ходе Потсдамской конференции, которая стала последней встречей в верхах в годы необычной политической оттепели между Западом и Востоком. Встреча лидеров СССР, США и Великобритании после долгожданной победы над их общим врагом оказалась самой сложной из всех и грозила превратить вчерашних союзников в завтрашних врагов. Современные историки до сих пор мучаются вопросом: существовала ли возможность избежать холодной войны, если бы Рузвельт не умер и возглавил американскую делегацию в Потсдаме? Переговоры предстояли очень сложные, потому как на кону стояли вопросы эпического масштаба. Такого грандиозного политического и территориального передела, свершившегося за столом переговоров лишь тремя людьми, мир еще не знал. Американская сторона пыталась отложить начало работы конференции насколько возможно. В Соединенных Штатах лихорадочными темпами заканчивалась работа над созданием ядерной бомбы. Последним этапом стали испытания новейшего оружия. Президент Трумэн твердо намеревался приехать в Германию с бомбой в кармане, чтобы иметь возможность вести переговоры со Сталиным с позиции силы. Премьер-министр Черчилль, с другой стороны, хотел начать переговоры как можно раньше, поскольку в Великобритании должны были пройти первые за 10 лет выборы, исход которых оставался для премьер-министра непредсказуемым. Черчилль намеревался закончить свои дела со Сталиным до выборов. Французскую делегацию к работе на конференции вообще не допустили. Рузвельт терпеть не мог де Голля, а потому в Ялте о присутствии французов не шло даже речи. В 1943 году, когда состоялась Тегеранская конференция, роль Франции на международной арене была настолько незначительной, что не было никакого смысла приглашать делегацию страны, не имевшей собственных армии и флота. Однако уже летом 1945 года Франция вернула себе звание крупнейшего после СССР государства на европейском континенте, ведь Германии больше не существовало. Тем не менее оказывать значительное влияние на геополитический расклад сил Париж не мог, а вводить в тройку мировых лидеров нового игрока, особенно такого своенравного, как генерал де Голль, никто не хотел. И без него послевоенный передел мира грозил абсолютно непредсказуемыми последствиями.

Отношения между тремя западными лидерами были крайне сложными. На конференции в Касабланке, январь 1943 года

Американская и британская делегации прибыли в Берлин 15 июля 1945 года самолетом. Сталина в городе не было, он опаздывал. Трумэн с Черчиллем отправились осматривать столицу Третьего рейха, где повсюду висели плакаты с портретом советского вождя, казалось проницательно за ними следившего. Так начались переговоры о будущем Европы. Сталин намеренно заставил англо-американских партнеров ждать – он часто проделывал такое с политическими деятелями рангом пониже. В этот раз он рискнул пойти на демарш на высшем уровне, чтобы задать правильный, с его точки зрения, тон переговорам. Советское руководство прибыло в Берлин специальным поездом 16 июля. Переговоры начались 17 июля в потсдамском дворце Цецилиенхоф в 17:00 – и Сталин немедленно взял инициативу в свои руки, предложив на должность председателя конференции президента США. Гарри Трумэн от неожиданности несколько опешил и наговорил в приветственном слове много глупостей. Схватка началась. За день до этого, 16 июля 1945 года, в США успешно прошли испытания ядерной бомбы. Соединенные Штаты первыми в мире получили атомное оружие. Теперь у Трумэна в кармане был мощный козырь – военные не подвели. Вооруженный и агрессивно настроенный, подстрекаемый Черчиллем не давать Сталину спуска, американский президент яростно вступил в схватку за европейское будущее. Он даже попытался в ходе переговоров напугать советского лидера атомной бомбой, сообщив, что у США появилось оружие колоссальной разрушительной силы. Сталин ничего не ответил – он вообще никак не среагировал. В какой-то момент Трумэн даже подумал, что советский руководитель не понял, о чем идет речь. Однако Сталин прекрасно все понимал, ведь у СССР имелась достаточно детальная информация об американском ядерном проекте. Советский лидер был куда более опытным политиком, чем случайно оказавшийся в президентском кресле Гарри Трумэн, а потому проигнорировал завуалированную американскую угрозу и не моргнув глазом поставил Трумэна в идиотское положение. Президенту США следовало либо еще раз детально объяснять, что за колоссальное оружие есть в его распоряжении, либо заткнуться и сесть за стол переговоров, продолжив работу. Работы же было очень много. Самым сложным вопросом, который предстояло решить в первую очередь, оказался польский, за ним шел немецкий. Обеим странам требовалось провести новые границы. Сталин хотел оставить за СССР восточную часть довоенной Польши, которую СССР захватил в 1939 году, компенсировав новой Польше территориальные потери за счет восточной части Германии. В этом случае общая территория новой Польши становилась даже больше, чем была перед началом Второй мировой войны. Начальная англо-американская позиция состояла в том, чтобы вернуть Германию к границам 1937 года – до того, как Третий рейх занялся экспансией. Сталин настаивал на передаче восточной части Германии полякам, поскольку там уже не осталось немцев – все они перед приходом Красной армии бежали на Запад. Трумэн возражал, аргументируя тем, что некоторые немцы все же остались. Летом 1945 года из общего населения в 9 миллионов человек там еще проживали 2,5 миллиона немецких граждан. В действительности речь шла о зоне влияния, а не о границах. Новое польское правительство, которое называли «люблинским» – по имени города, где оно было сформировано, являлось целиком просоветским. Существовало также «лондонское» правительство, полностью прозападное, ненавидевшее своих «люблинских» оппонентов и коммунистов в целом, особенно советских. Таким образом, можно считать, что идеологическое противостояние между Западом и Востоком началось именно в Польше, поскольку здесь две идеологии схлестнулись самым жестоким образом. Намного более значительную Германию поделили с куда большей легкостью, ведь побежденных не спрашивают, как с ними в конечном итоге поступить. Если в Польше за власть боролись целых два правительства, опираясь на две армии, одна из которых входила в состав англо-американских войск, а другая являлась частью Красной армии, то в Германии не имелось ни правительства, ни армии, ни каких-либо законных органов власти. Летом 1945 года такой страны, как Германия, вообще не существовало. Союзникам предстояло определиться, как же поступить с оккупированными территориями. Стоит отметить, что у некоторых американских государственных деятелей в отношении будущего Германии имелись куда более жесткие планы, чем в Москве. Неизменный в правительстве Рузвельта министр финансов США и один из ближайших сподвижников президента – Генри Моргентау – предлагал вернуть Германию в прошлое, еще до образования единого германского государства в 1871 году. Он хотел разделить Германию на различные независимые, исключительно сельскохозяйственные государства – такие как Бавария, Саксония, Гессен и другие, чтобы никогда больше с немецкой земли не исходила угроза войны, а баланс политических сил в Европе стал бы более уравновешенным. В таком случае из Германии в счет репараций следовало вывезти все промышленное оборудование, оставив новые государственные образования заниматься сельским хозяйством и исключив таким образом саму возможность производства танков и пушек на указанной территории. По происхождению Генри Моргентау был немецким евреем, что в некоторой степени оправдывает радикализм предложенного им решения, но президент Рузвельт всерьез рассматривал его план, пока был жив. Между тем у Гарри Трумэна в отношении будущего Германии имелись иные планы. Он сместил американские позиции на переговорах в Потсдаме резко вправо. Президент Трумэн слушал совсем других людей – не тех, что еще полгода назад консультировали Рузвельта на переговорах в Ялте. Да и сам Франклин Рузвельт являлся настолько крупной и опытной политической фигурой, что редко нуждался в советах. Его преемник, не обладавший таким авторитетом и широтой взглядов, вынужден был прислушиваться к многочисленным советникам, пытавшимся продвигать президента США в нужном им направлении. Гарри Трумэна такое положение вещей очень злило, отчего в Потсдаме он часто метался между различными политическими позициями и изрядно нервничал, что заставляло участников конференции в очередной раз сравнивать этого провинциального галантерейщика с аристократом от политики Франклином Делано Рузвельтом.

Начало Потсдамской конференции. Черчилль, Трумэн, Сталин

Дипломатическое сражение в Потсдаме закончилось англо-американским поражением. Сталин одержал победу по большинству вопросов. В тот момент дипломатия уступила место свершившимся на европейском континенте фактам. В Польше к власти пришло просоветское «люблинское» правительство, за спиной у которого стояла Красная армия и которое опередило правительство «лондонское», сидевшее в изгнании с начала войны. Германию поделили на оккупационные зоны в соответствии с границами между территориями, захваченными советскими войсками и войсками союзников. Исключение сделали только для Берлина. Коллективные договоренности о репарациях также провалились, и каждая из стран-победительниц удовлетворяла свои требования в деле возмещения ущерба за счет оккупированной ею территории. И только англичане крайне неохотно отдали Советскому Союзу треть захваченного ими немецкого торгового флота. Таким образом, в Потсдаме состоялся раздел Европы на два противоборствующих лагеря. В одном – советском – лагере оказались освобожденные Красной армией европейские страны, в другом – западном – сгруппировались страны, освобожденные войсками союзников. При этом в советском лагере за последующие несколько лет подавили любое инакомыслие. В то же самое время на Западе принялись активно бороться с левыми силами, хотя и не столь жесткими методами. Исключением из разгоревшегося на европейском континенте пожара идейной борьбы стала разве что Австрия, разделенная, подобно Германии, на оккупационные зоны. Эту страну в 1955 году полностью оставили в покое оба противоборствовавших лагеря, выведя с ее территории свои войска в обмен на австрийский нейтралитет.

Сразу после прихода к власти Гарри Трумэн занял в отношении Советского Союза непримиримую позицию. На таких же позициях уже давно стоял британский премьер-министр Уинстон Черчилль. Однако президент Рузвельт придерживался куда более сдержанной политики в отношении СССР и после окончания войны намеревался создать новый миропорядок под эгидой Организации Объединенных Наций. ООН стала последним крупным политическим проектом Рузвельта, и даже само название – Объединенные Нации – он придумал самолично. Франклин Рузвельт хорошо понимал, насколько велик был риск послевоенного столкновения между США и СССР, а потому делал все возможное, чтобы этого избежать. Вероятно, понимание остроты момента имелось и у Сталина. После окончания Второй мировой войны Советский Союз пребывал в катастрофическом с экономической точки зрения положении. Еще одну войну страна бы просто не вытянула. Тем не менее в 1945 году и США, и СССР оказались в роли супердержав, чего в истории человечества еще не происходило. С этого момента отношения между Москвой и Вашингтоном стали задавать вектор отношениям на международной арене в целом. Однако, несмотря на тот факт, что как с советской, так и с американской стороны у власти пребывали ястребы, новой войны не случилось – помешали обычные граждане, которые, едва пережив ужасы Второй мировой, не желали больше воевать. В США население страны требовало от своего президента как можно быстрее завершить войну с Японией и обеспечить продолжительный мир на планете. Именно о мире и говорил Гарри Трумэн на Потсдамской конференции, выступая перед журналистами. В том же русле выступили и остальные участники конференции, игнорируя тот факт, что холодная война уже началась. Начиная с 1941 года в США и СССР напряженно работала пропаганда, создавая в умах широких народных масс положительный образ союзников, и объявить вчерашнего союзника смертельным врагом без какой-либо психологической подготовки было делом немыслимым. По этой причине в ходе Потсдамской конференции политическое руководство США, СССР и Великобритании с энтузиазмом пожимало друг другу руки и уверяло мировую общественность в нерушимости своих мирных устремлений. При этом слова их с делом не расходились, и в ходе конференции Японии выдвинули ультиматум. Стоит отметить, что СССР ультиматум не подписывал, поскольку не находился в состоянии войны с Японией, однако подразумевалось, что он выступит на стороне союзников в самое ближайшее время, что и произошло спустя неделю после окончания Потсдамской встречи в верхах. Президент Трумэн даже предложил провести следующую конференцию в Вашингтоне, но этому не суждено было случиться. В Потсдаме союзники встречались в последний раз.

Завершение Потсдамской конференции. Сталин, Трумэн, Эттли. Черчилль проиграл выборы, и его место на конференции занял лидер лейбористов Клемент Эттли

Еще до окончания Второй мировой войны многие американские политики стали проявлять озабоченность тем, что произойдет с экономикой страны, когда миллионы военнослужащих вернутся домой, a огромные оборонные заказы иссякнут. Промышленный рост, имевший место в Соединенных Штатах в годы войны, был невероятным. Безработицы не существовало, наоборот, повсюду ощущалась нехватка рабочих рук. Однако такое положение дел в промышленности обуславливалось тем, что Америка стала «арсеналом демократии», производя вооружение и боеприпасы для половины человечества. Соединенные Штаты также поставляли огромное количество продовольствия не только союзникам, но и странам, сотрудничавшим с нацистами, – таким как Франция, Испания, Португалия. Делалось это для того, чтобы удерживать их на коротком продовольственном поводке от более тесного союза с Германией. Летом 1945 года американскому экономическому благоденствию пришел конец. И если поставки продовольствия за границу некоторое время продолжались, то с военными заказами дело обстояло иначе – они просто прекратились. Аналогичная ситуация сложилась в Соединенных Штатах после окончания Первой мировой войны – и закончилась она рецессией, хотя тогда перегрев экономики был куда меньшим, а в армии служили только 3 миллиона человек, в отличие от 14 миллионов по состоянию на лето 1945 года. Однако правительству США удалось избежать крушения экономики благодаря профессионализму, неотступному следованию политике «Нового курса» и ряду благоприятных обстоятельств. Президент Трумэн оставался неизменным сторонником «Нового курса» на протяжении всего срока своего правления. В этом вопросе он оказался стойким последователем Франклина Делано Рузвельта, да и выбора, надо заметить, у него не имелось, ведь иной достойной экономической доктрины в стране еще не придумали, а подавляющее большинство американского населения никаких отклонений от «Нового курса» не потерпело бы. В годы войны правительство сделало очень важный финансовый шаг, который значительно облегчил послевоенное экономическое положение США, не дав стране соскользнуть в рецессию. Чтобы профинансировать «арсенал демократии», министерство финансов стало в огромных количествах выпускать военные облигации. В какой-то момент население практически принуждали покупать эти ценные бумаги, апеллируя к обостренным в годы войны патриотическим чувствам. Американская пропаганда уделяла этому вопросу не меньше внимания, чем борьбе с Гитлером. В рекламных кампаниях по продаже военных облигаций участвовали звезды Голливуда, многочисленные герои войны и иные знаменитости. Таким образом, продажа облигаций населению стала самым в финансовом плане здоровым способом оплатить государственные оборонные заказы. Между тем у граждан к 1945 году образовались очень большие сбережения. После окончания Второй мировой войны государственный долг США оказался самым большим за всю историю существования государства по сегодняшний день. Он составлял почти 150 процентов от уровня ВВП страны. Но практически весь этот долг был на руках у американского населения. За годы войны люди славно потрудились, заработав капитал в виде облигаций, которые после 1945 года правительство начало активно погашать. К этому добавилось еще одно важное обстоятельство: производство потребительских товаров в стране во время войны было резко ограничено. К примеру, купить новый автомобиль обычный гражданин не мог, так как машины делали исключительно для нужд армии. Бензин, продовольствие, товары первой необходимости распределялись по карточкам и в очень ограниченном количестве. О такой роскоши, как новый холодильник или радиоприемник, и речи не шло – производившие их заводы теперь выпускали винтовки и радиостанции для военных. Четыре года население Соединенных Штатов было сильно ограничено в потребительских возможностях и одновременно с этим накапливало крупные денежные средства, скупая военные облигации или просто откладывая средства без возможности потратить их. Правительство, в свою очередь, позаботилось, чтобы покупательная способность отложенных народом денег не упала. Иными словами, оно активно боролось с инфляцией. В стране ввели государственное регулирование цен, a по военным облигациям платили высокие проценты, связывая таким образом свободную денежную массу, которую народу было некуда деть. На волне патриотизма и желания оставаться сопричастным в деле борьбы с врагами США население добровольно давало свободные деньги правительству в долг, но под высокие проценты, а также резко сократило потребление. Летом 1945 года отложенный на долгих четыре года спрос, вкупе с имевшимися сбережениями, стал главным драйвером американской экономики, заместив оборонные заказы мощным прыжком народного потребления. Заводы и фабрики спешно переходили на производство гражданской продукции. Детройт, ставший огромным танковым заводом, вновь начал выпускать автомобили для населения. Люди ринулись за швейными, стиральными и посудомоечными машинами, за новой одеждой, обувью и всякой домашней утварью. В стране начался потребительский бум – наподобие того, что приключился в начале 1920-х годов, только на этот раз куда масштабнее. Большой бизнес пустил в ход все те же инструменты, только отточенные годами опыта и улучшенные с помощью различных технологических новшеств. Кредит и реклама – два вечных двигателя американской торговли – вновь заработали вовсю, отчего излишества «ревущих двадцатых» казались невинными шалостями. При этом на сей раз кризиса перепроизводства опасаться не следовало, так как дефицит товаров народного потребления и наличие крупных сбережений служили надежной страховкой от повторения пройденных ошибок.

Военные облигации (серии Е), всего их выпустили за 4 года на сумму 185 миллиардов долларов. ВВП США в 1945 году составлял 150 миллиардов долларов

Наряду с вышеперечисленными мерами правительство США продолжило политику активного вмешательства в экономическую жизнь страны, что являлось главным инструментом «Нового курса». На этот раз под опеку государства попали возвращающиеся из армии военнослужащие. В общей сложности они составляли более 10 процентов населения страны – в основном молодые, трудоспособные люди. Еще в апреле 1944 года президент Рузвельт подписал так называемый Джи Ай Билл – закон, предусматривавший целый ряд финансовых льгот для военных после их демобилизации. В соответствии с законом они получали пособие по безработице на протяжении одного года, им оплачивали учебу в высших и средних образовательных учреждениях, а также выдавали стипендии, они также могли получить заем на льготных условиях для приобретения недвижимости или для открытия собственного дела. Миллионам вернувшихся из армии молодых людей дали путевку в жизнь, о которой до войны они и мечтать не могли. К примеру, сержант Генри Киссинджер смог окончить Гарвардский университет, обучение в котором он никогда бы не смог оплатить из собственного кармана. Впоследствии он стал одним из самых известных политических деятелей США. За счет правительства более 2 миллионов человек смогли получить высшее образование и почти 6 миллионов прошли различное профессиональное обучение. Целое поколение молодых американцев смогло воспользоваться предоставленным правительством социальным лифтом, чтобы занять в обществе достойное место. Их судьба самым разительным образом отличалась от той, что постигла ветеранов Первой мировой войны, оставшихся во времена Великой депрессии без профессии и каких-либо средств к существованию. Джи Ай Билл стал одним из самых успешных политических и экономических решений в истории Соединенных Штатов. Правительству удалось предотвратить возникновение серьезной безработицы вследствие одновременного выхода большого количества рабочей силы на рынок труда. Большая часть демобилизованных военнослужащих отправились учиться, другие открыли собственное дело. А уже через несколько лет массовое единовременное повышение уровня образования в стране привело к серьезным положительным сдвигам в науке и промышленности Соединенных Штатов, обеспечив американскому государству на многие годы вперед значительное технологическое преимущество и продолжительный экономический рост. В политическом плане Джи Ай Билл тоже сыграл немаловажную роль. Правительство отнеслось к ветеранам в высшей степени справедливо, заслужив этим немалое уважение всего американского народа. Люди хорошо помнили, как в 1932 году нищие и голодные ветераны Перовой мировой маршем шли на Вашингтон в поисках справедливости и как их разогнали на улицах столицы танками и кавалерией вооруженные силы США.

Президент Рузвельт подписывает Джи Ай Билл, 22 июня 1944 года, за год до окончания войны

В послевоенные годы произошло немало крупных социально-экономических изменений, в значительной степени определивших развитие американского общества на поколения вперед. В стране начался самый большой в ее истории демографический взрыв. За 15 лет с момента окончания Второй мировой войны в Соединенных Штатах родились 65 миллионов детей. Многие граждане были не в состоянии создать семью в годы Великой депрессии, а в годы Второй мировой большое количество молодых мужчин оказались в армии. Когда же война закончилась, а экономика начала стремительно расти, миллионы граждан бросились заключать браки и рожать детей, которых впоследствии стали называть поколением бэйби бумеров. Именно это многочисленное и успешное поколение во многом определило ход развития государства во второй половине XX века. Женившимся молодым ветеранам требовалось собственное жилье, которого в стране не хватало, так как в годы войны его почти не строили. Девелопер из Бруклина по имени Уильям Левитт, во время войны служивший в знаменитых «морских пчелах» – строительных частях BMC США, отличившихся в деле строительства военных аэродромов за рекордно короткие сроки, решил создать строительный конвейер. И если на автомобильном заводе мимо рабочего двигался конвейер с машинами, то Левитт решил двигать бригады строительных рабочих с одного объекта на другой. Так бригада плиточников следовала за бригадой маляров от одного дома к другому. Это нововведение позволило фирме «Левитт и сыновья» добиться рекордно низкой себестоимости строительства. В окрестностях Нью-Йорка на Лонг-Айленде на месте бывших картофельных полей они построили целый город – Левиттаун – из 17 тысяч домов. Двухкомнатный дом площадью 70 квадратных метров с телевизором и кухней фирма «Левитт и сыновья» продавала за 8 тысяч долларов. Демобилизованному военнослужащему с учетом положенных ему льгот требовалось заплатить всего 400 долларов первоначального взноса, чтобы въехать в готовое жилье co всеми удобствами. Рядовой американской армии во время войны получал в месяц 50 долларов зарплаты, сержант – от 75 до 140 долларов, лейтенант – 150, капитан – 200, a майор – 250 долларов. Эти деньги они практически не использовали, поскольку находились на полном армейском довольствии, да и потратить их было попросту негде. Таким образом, каждый бывший военный мог с легкостью купить себе дом в Левиттауне. В стране начался невиданный дотоле строительный бум. Америка переезжала из душных переполненных городов в просторные и зеленые пригороды, а Лонг-Айленд стал прибежищем для новорожденного среднего класса ньюйоркцев. Массовая миграция населения в пригороды шла не только вблизи крупнейших мегаполисов, но и по всей стране. Именно в послевоенные годы Америка обрела свое неповторимое лицо и стала такой, какой мы знаем ее сегодня, – произошло это благодаря Джи Ай Биллу и фирме «Левитт и сыновья», совершившей прорыв в строительной индустрии, как когда-то Генри Форд в индустрии автомобильной.

Во второй половине 1940-х годов жизнь в Соединенных Штатах во многом превосходила по качеству «ревущие двадцатые». У всех имелись деньги, и зачастую деньги немалые. Всего несколько лет назад, в годы депрессии, люди еле сводили концы с концами, не имея возможности накормить досыта даже детей. Накануне войны безработица составляла 15 процентов, а после 1945 года ее не существовало вовсе, и будущее выглядело абсолютно безоблачным. Тотальное потребление и индустрия развлечений поглотили Соединенные Штаты, успешно переведя американскую экономику с военных на мирные рельсы. По сравнению с 1920-ми годами Америка чувствовала себя более уверенно в новом для нее статусе супердержавы, ведь к моменту окончания Второй мировой войны почти половина общемирового промышленного производства была сосредоточена в Соединенных Штатах. Такого превосходства не смогла добиться ни одна другая страна мира – ни до, ни после войны. Однако превосходство это было достигнуто за счет полного разрушения промышленно развитой Европы, но в рамках реальной политики подобное обстоятельство никого не интересовало. Став супердержавой волею судьбы, Америка ни в коем случае не собиралась упускать свой шанс.

После окончания войны у Соединенных Штатов, несмотря на значительное экономическое преимущество, нашелся сильный оппонент, представлявший серьезную угрозу национальной безопасности государства. Это был коммунизм. Мировой коммунизм под предводительством СССР стал верным союзником США в годы войны и вынес на своих плечах основную тяжесть борьбы с фашизмом. Тогда американская пропаганда работала в интересах Советского Союза, формируя в умах своих граждан исключительно положительные и героические советские образы. В странах Западной Европы – во Франции, Италии, Бельгии – коммунисты и прочие левые силы составили костяк движения Сопротивления, в то время как правые часто шли на сотрудничество с фашистами, и местному населению не требовалось никакой пропаганды, чтобы понять, кто за что стоит. Таким образом, после окончания Второй мировой войны в Европе сложилась крайне опасная для Соединенных Штатов ситуация. Восточную половину континента оккупировал Советский Союз, и там почти повсеместно к власти пришли левые силы. Западную Европу занимали англо-американо-французские войска, однако и там левые силы активно рвались к власти при сочувствии и значительной поддержке рядовых граждан, что делало их победу потенциально реальной. Европейская демократия оказалась под ударом. Тем не менее с 1945 по 1948 год СССР соблюдал правила игры и не перегибал на подконтрольных территориях политической палки. В этих государствах у власти находились коалиционные правительства, в которых левые силы делили власть со своими оппонентами. Однако Москва взяла под контроль все органы государственной безопасности и вооруженные силы, но в общем в восточноевропейских странах на тот момент поддерживался относительно высокий уровень демократии – по крайней мере, он был куда более высоким, чем в Греции и Турции, находившихся под контролем Великобритании. Своими действиями в Восточной Европе советское руководство пыталось наглядно продемонстрировать Европе Западной, что бояться коммунизма не стоит. В то время передвижение между странами оставалось свободным и обе части континента хорошо были осведомлены о делах друг друга. Левые силы в Западной Европе, имея довольно крепкий тыл в Европе Восточной, а также обладая все еще свежим и, главное, многочисленным багажом борцов против фашизма, развернули политическое наступление с целью обретения реальной власти у себя на родине. Самой левой из всех западноевропейских государств оказалась Италия. Из 45 миллионов общего населения 2 миллиона состояли членами коммунистической партии, и это без учета иных, довольно многочисленных, партий левого толка. В первые годы после окончания Второй мировой войны Коммунистическая партия Италии была второй по численности в мире, уступая только Компартии СССР и опережая Китайскую компартию. Французские коммунисты, хоть и уступали итальянским по численности, все же представляли собой самую серьезную политическую силу в стране. «Красный пояс» Тореза – Тольятти – так называли сложившуюся в двух крупнейших западноевропейских государствах политическую обстановку. На тот момент Германии как страны не существовало. Великобритания стояла неким империалистическим особняком, больше озабоченная сохранением рушащейся империи, но даже там произошел заметный крен влево. Летом 1945 года Консервативная партия под руководством Уинстона Черчилля потерпела поражение на первых с 1935 года выборах. К власти пришла Лейбористская партия, иными словами, в Лондоне правили социалисты вместо Черчилля. Только крепкий союз с США, которому лейбористы остались верны, да желание сохранить империю удержали их от резкого крена влево на международной арене, хотя внутри страны они принялись строить настоящий социализм.

Автор «Длинной телеграммы», идеолог «Политики сдерживания», главный архитектор холодной войны Джордж Кеннан

Левые настроения народов Западной Европы объяснялись не только передовой ролью коммунистов в борьбе с фашистами, но также тяжелым экономическим положением и серьезным идеологическим кризисом в западном обществе. Послевоенная Европа, так же как и ее экономика, лежала в руинах – все западноевропейские государства были полными банкротами. Повсюду царили голод и отчаяние – питательная почва для левых идей. Правые политические силы настолько скомпрометировали себя сотрудничеством с фашистами, что многие видные политики правого толка оказались в тюрьме за коллаборационизм, особенно во Франции, где правительство Виши де-факто являлось союзником гитлеровской Германии. Образовавшийся вакуум немедленно заполнили левые идеи и настроения, особенно среди молодежи и прогрессивной интеллигенции. Соединенные Штаты оказались в крайне затруднительном политическом положении, так как при отсутствии надлежащей и срочной реакции они могли уступить всю Европу коммунистам – и Восточную, и Западную. Послевоенное видение мира президента Трумэна сильно отличалось от концепции его предшественника – президента Рузвельта. Франклин Делано Рузвельт хотел установить после войны крепкий мир на планете, для чего намеревался выстроить партнерские отношения с СССР. Трумэн не доверял Советскому Союзу и после окончания войны довольно быстро сменил американский внешнеполитический курс, который получил название «Доктрина Трумэна». Началось все с «Длинной телеграммы», присланной в феврале 1946 года из Москвы сотрудником американского посольства Джорджем Кеннаном. Впоследствии его назовут главным архитектором холодной войны и идеологом «Политики сдерживания», положенной в основу «Доктрины Трумэна». Телеграмма, а это была именно телеграмма, оказалась невероятно длинной для столь лаконичного вида сообщения – более 8 тысяч слов. В ней господин Кеннан изложил свою точку зрения. Он считал, что мирное сосуществование с Советским Союзом, задуманное в свое время президентом Рузвельтом, – дело невозможное. Через две недели после написания «Длинной телеграммы» человечество потрясла речь бывшего премьер-министра Великобритании Уинстона Черчилля, произнесенная им в университете небольшого американского городишки под названием Фултон. Городишко и университет были крохотными и ничем не примечательными, однако располагались в штате Миссури – родном штате Гарри Трумэна, и Уинстон Черчилль, стремясь оказаться политически полезным американскому президенту, произнес свою историческую речь именно там. Красной нитью, проведенной через все выступление, стала фраза о том, что «от Штетина на Балтике до Триеста на Адриатике через весь континент опущен железный занавес». Широкая общественность как в США, так и во всем мире после речи Черчилля пребывала в состоянии глубокого шока, ведь с момента окончания Второй мировой войны прошло всего полгода и в воздухе все еще витал союзнический дух, годами культивировавшийся и западной, и советской пропагандой. Главное, после пережитой миром катастрофы никому даже в голову не приходило, что можно запросто развязать новую войну – еще более разрушительную за счет накопившегося у стран оружия. Жесткий ответ Сталина не заставил себя долго ждать, и уже через несколько дней в газете «Правда» появились обвинения в адрес господина Черчилля, которого советский лидер поставил в один ряд с Гитлером. О Соединенных Штатах Сталин не сказал ни слова и даже попытался умерить страсти, но ничего из этого не вышло. Большинство историков склонны считать март 1946 года, когда Черчилль и Сталин обменялись обвинениями в адрес друг друга, датой начала холодной войны. На тот момент США, казалось, все еще оставались в стороне от надвигающегося конфликта – во всяком случае, никаких заявлений американское руководство не делало и никаких враждебных действий не предпринимало. Однако после речи Черчилля и «Длинной телеграммы», с которой ознакомили практически весь американский государственный аппарат, столкновение между США и СССР на международной арене было лишь делом времени.

В конце 1946 года британское правительство предупредило Вашингтон, что у него не осталось сил оказывать поддержку Греции и Турции. Англия была разорена, империя стояла на коленях и рушилась, подобно карточному домику. Двадцатого февраля 1947 года премьер-министр Великобритании заявил о скором предоставлении независимости самой большой английской колонии – Индии. Наступал конец империализма. Англичане покидали мировую политическую сцену и больше не являлись серьезными игроками в международных делах. Между тем ситуация в Греции складывалась критическая: в стране шла гражданская война между коммунистами и монархистами, которые держались на британских штыках и материальной помощи. Оказывать такую помощь и дальше у Лондона не хватало ресурсов. Британцы хотели передать Грецию и соседнюю Турцию на баланс Соединенным Штатам – больше было некому. В противном случае в Греции к власти пришли бы коммунисты. В американском политическом лексиконе появилось новое выражение – «эффект домино». Если коммунисты возьмут Грецию, то следом падут все ее соседи. Пришло время действовать президенту Трумэну, его черед открыто выступить против Советского Союза. Задача эта оказалась в действительности крайне непростой. Изоляционистские настроения в США оставались крайне распространенными. Президенту Рузвельту в свое время стоило огромных усилий втянуть страну во Вторую мировую войну, и удалось это ему только после вероломного нападения Японии на Америку. Теперь же никто на Соединенные Штаты не нападал, а судьба далекой Греции мало кого интересовала в Техасе или Миссури. Более того, потенциальным противником Вашингтона становился Советский Союз, еще вчера являвшийся союзником в борьбе с гитлеровской Германией, что делало задачу невероятно сложной. Вашингтону требовалось оказать существенную материальную помощь греческому и в меньшей мере турецкому правительству, а также послать в регион морскую эскадру для сдерживания советской военной угрозы. Трумэну предстояло попросить у конгресса 400 миллионов долларов – огромные для того времени деньги, никогда прежде не выделявшиеся в качестве иностранной помощи в таком объеме. Усложняло задачу также то, что конгресс находился под контролем республиканцев. Двенадцатого марта 1947 года президент Трумэн выступил с исторической речью перед обеими палатами конгресса. Многие политики подвергли выступление президента критике за чрезмерную жесткость в адрес СССР, но Трумэн заявил, что иначе действовать не получится, – ему нужно было напугать конгресс ради получения денежных средств, что ему в конечном итоге удалось. Греции было выделено 300 миллионов долларов, Турции – 100 миллионов, а к ее берегам подошла эскадра ВМС США, чтобы обезопасить Босфор и Дарданеллы от советских посягательств. Между Соединенными Штатами и Советским Союзом началось уже не идеологическое, а реальное противостояние. Объявленная Уинстоном Черчиллем холодная война обрела в словах президента США конкретные очертания. Новый американский внешнеполитический курс получил название «Доктрина Трумэна», а суть его была изложена в выступлении президента перед конгрессом. Вскоре Соединенные Штаты перешли к сдерживанию Советского Союза по всему миру посредством оказания материальной и финансовой помощи тем государствам, над которыми нависла «красная» угроза.

Наибольшей опасности по состоянию на 1947 год подверглась Европа – точнее, Западная Европа, поскольку Восточную союзники уступили СССР еще в Потсдаме, когда делили континент на зоны влияния. Германия лежала в руинах. Франция, Великобритания, Бельгия, Голландия были разорены и истощены войной, а также тщетными попытками спасти свои разваливающиеся колониальные империи. И если до войны колонии верой и правдой служили своим метрополиям в качестве серьезного источника доходов и сырья, то теперь повсюду ширились национально-освободительные движения и вместо доходов колонии приносили метрополиям только беды и расходы. Европа погрязла в нищете и разрухе, что привело к серьезной политической нестабильности. Между тем президент Трумэн действовал теми же методами, что и его предшественник, президент Рузвельт. Лучшим способом для Соединенных Штатов вести войну, особенно холодную, было использовать финансовые ресурсы. Ни одна страна в мире не обладала бо́льшими капиталами, чем США после окончания Второй мировой войны. Американский ВВП составлял в те годы половину мирового ВВП. В январе 1947 года должность государственного секретаря занял Джордж Маршалл – уважаемый американским народом военный, генерал армии, начальник Генерального штаба сухопутных войск США, один из тех, кто привел страну к победе над Германией. В рекордно сжатые сроки в недрах Государственного департамента был подготовлен план, названный по имени своего создателя – «План Маршалла», – хотя в реальности все понимали, что план этот был детищем Трумэна. Документу предстояло получить одобрение республиканского конгресса, что было делом непростым. С этой целью и решили воспользоваться именем героя войны, равно уважаемого и демократами, и республиканцами. Пятого июня 1947 года Джордж Маршалл выступил с речью, в которой изложил основные положения своего плана перед выпускниками в Гарвардском университете. Главная мысль выступления состояла в том, что Соединенные Штаты хотели помочь Европе, оказавшейся после войны в бедственном положении, побороть голод, бедность, отчаяние и хаос. Восстановление мирового экономического порядка, по словам генерала Маршалла, полностью отвечало интересам США как ведущей экономики в мире. Среди прочих речь эту услышал по радио и министр иностранных дел Великобритании Эрнест Бевин. Он немедленно связался с министром иностранных дел Франции Жоржем Бидо, так как вместе они были главными игроками на западноевропейской политической сцене. Без промедления они обратились к генералу Маршаллу с просьбой помочь Европе в трудный час, чем сильно облегчили задачу своему американскому коллеге, который не преминул воспользоваться предоставленным шансом. Большая международная конференция была назначена в рекордно короткие сроки – на 12 июля в Париже. Приглашение получили все европейские государства, за исключением Испании.

Генерал Джордж Маршалл

Одно из самых заметных достижений послевоенной истории – «План Маршалла» – многие историки левого толка склонны считать не чем иным, как утонченным инструментом холодной войны. Весной 1947 года в Италии, Франции и Бельгии прошли демократические выборы, в ходе которых левые силы потерпели поражение. Однако в наше время ни для кого не является секретом, что американское правительство самым грубым образом вмешалось в ход проведения выборов 1947 года с целью не допустить победы левых сил. Самым вопиющим стало вмешательство в итальянские дела. Здесь коммунисты и их союзники имели особо крепкие позиции, а потому их победа на выборах казалась неизбежной. Допустить приход левых к власти в Италии президент Трумэн никак не мог. Такое развитие событий привело бы к «эффекту домино» в Западной Европе и полному поражению США в холодной войне в самом ее начале. В политический бой бросили все имевшиеся силы. В Америке проживали миллионы граждан итальянского происхождения, у которых на родине оставались многочисленные родственники, регулярно получавшие материальную помощь из-за океана. В США организовали колоссальную по масштабу кампанию по отправке писем родственникам в Италии с настоятельным советом – ни в коем случае не голосовать за коммунистов. Однако то было лишь начало куда более серьезного вмешательства в дела суверенного государства. Именно в Италии ЦРУ впервые в своей истории по приказу американского правительства развернуло активные действия, направленные на защиту национальных интересов США. Огромные средства, имевшиеся в распоряжении ЦРУ, и неограниченные возможности этой могущественной организации оказались на стороне правых итальянских сил, обеспечив им колоссальное преимущество в ходе предвыборной борьбы. Однако самой тяжелой политической артиллерией, задействованной против левых, стал Ватикан – опять же при самом активном содействии со стороны Соединенных Штатов. Католическая церковь практически владела душой итальянского народа, так как более 90 процентов населения страны были людьми верующими. Ватикан развязал против коммунистов тотальную войну. За одно только подозрение в симпатиях к левым людей отлучали от церкви. Жениться или крестить ребенка стало для многих проблемой, поскольку даже подозрение в симпатиях к коммунистам бросало тень на всю семью.

После сокрушительного разгрома левых сил на выборах 1947 года американскому правительству срочно требовалось закрепить политический успех в Западной Европе и адресовать недовольство народных масс, которые не могли не заметить столь грубого вмешательства Соединенных Штатов в дела европейских государств. Кроме того, правые, хоть и смогли прийти к власти, все еще висели на тонком волоске, ведь экономическое положение оставалось крайне тяжелым, а политическая обстановка неимоверно напряженной, так как взбешенные подобной «демократией» левые жаждали реванша и были настроены крайне решительно. Американскому руководству пришлось действовать стремительно. События 1947 года – первого года холодной войны – развивались очень быстро. В марте президент Трумэн выступил с речью в конгрессе и фактически объявил коммунистам войну. Соединенные Штаты оказали помощь Греции и Турции, после чего Вашингтон вмешался во французские, итальянские и бельгийские выборы. В июне с речью выступил государственный секретарь Маршалл, а в июле в Париже началась международная конференция по вопросу американской помощи разоренной Европе. Советское руководство после весенних выборов во Франции, Италии и Бельгии даже не пыталось скрывать свою враждебность. До этого Москва поддерживала относительно либеральный политический режим на территории оккупированных ею стран, и восточноевропейские правительства, хоть и находились под контролем СССР, в большинстве своем оставались коалиционными. Кроме коммунистов, в них работали представители других политических сил, а в некоторых таких правительствах, к примеру в Чехословакии, коммунисты вообще оказались в меньшинстве. Между тем Вашингтон в грубой форме потребовал вначале от французских властей, а затем и от всех остальных гнать коммунистов из органов власти. Таким образом, в первой половине 1947 года Москва выигрывала битву у Вашингтона за сознание широких европейских масс. Однако после того, как США перешли в политическое контрнаступление, использовав при этом не самые демократические методы, вопрос установления коммунистической диктатуры в Западной Европе перешел в разряд риторических. Если продолжить мысль об альтернативном ходе истории в случае советской победы на выборах в 1947 году, стоит упомянуть, что уже в 1948 году своим особым курсом пошла коммунистическая Югославия, которая успешно сотрудничала с обоими лагерями до самого последнего момента своего существования. После того как американские власти начали активно претворять в жизнь «Доктрину Трумэна», советское правительство перешло на более воинственные позиции и встретило «План Маршалла» в штыки, справедливо полагая, что никакой помощи голодающим и отчаявшимся Вашингтон в действительности не оказывает, а ведет политическое наступление на позиции СССР. Однако в Западной Европе американское предложение материальной помощи вызвало небывалый ажиотаж, в то время как Восточная Европа пришла в смятение – ей тоже хотелось получить американские автомобили, трактора, станки, продовольствие. Американские промышленные и потребительские товары в то время являлись лучшими в мире и намного превосходили все, что производилось на разрушенных заводах Польши, Венгрии или даже Франции и Германии. Поскольку на конференцию в Париж приглашены были все европейские государства, а жесткого деления на два лагеря еще не существовало, у Москвы возникли серьезные политические проблемы. Над СССР нависла угроза потери с таким трудом завоеванного восточноевропейского лагеря, готового предать идеалы и уйти на Запад ради американских грузовиков и тушенки. Таким образом, «План Маршалла» оказался гениально задуманным политическим инструментом, способным заменить реальную миллионную армию в холодной войне, начавшейся на европейском континенте. В деле борьбы идеологий США выдвинули на передний край самое сильное свое оружие – лучшие в мире потребительские товары. Консервированный суп Campbell, фантастически вкусный в то голодное время, поставлялся в Европу миллионами банок и стал более грозным оружием в холодной войне, чем пушки. На такой выпад Советскому Союзу было нечем ответить ни в самом начале противостояния, ни позднее.

Консервированный суп Campbell в голодной послевоенной Европе стал главным оружием США против коммунизма

Тем не менее министр иностранных дел СССР Вячеслав Молотов прибыл на Парижскую конференцию, так же как и другие делегации восточноевропейских государств, однако никакого дела из этого не вышло. Советская делегация ознакомилась с условиями, на которых американское правительство предлагало помощь, и пришла к выводу, что «План Маршалла» представлял собой гигантского троянского экономического коня, не говоря уже о политической подоплеке дела. Вокруг американской инициативы в западных средствах массовой информации была развернута широчайшая кампания по ее продвижению, нацеленная в основном на борьбу за общественное мнение. Тысячи журналистов ежедневно писали в газетах и вещали по радио о том, как завтра Америка накормит, обует и оденет всю Европу. В реальности правительство США оказалось крайне рачительным в финансовом плане и делало все возможное, чтобы избежать шумихи вокруг «Плана Маршалла» на родине, так как американский народ никогда не любил тратить свои налоги на помощь сторонним государствам. Большинство граждан справедливо полагали, что деньги эти пригодятся им самим. Когда президент Трумэн выступал перед конгрессом с просьбой выделить средства Греции и Турции, он сказал, что правительство США потратило в годы Второй мировой войны 341 миллиард долларов, чтобы защитить демократию, а потому теперь оно не может остановиться и не потратить какие-то 400 миллионов на укрепление позиций этой самой демократии. «План Маршалла» предусматривал выделение 12 миллиардов долларов в течение 4 лет – по три миллиарда каждый год – практически всему европейскому континенту, включая Советский Союз. В сегодняшних деньгах это чуть больше 100 миллиардов долларов на всю Европу на четыре года, что в совокупности куда меньше капли в море. Действительность оказалась несколько иной, и США пришлось выделить 17 миллиардов долларов только 16 странам Западной Европы, но и эта сумма была настолько несущественной, что в финансовом плане мало что в Европе изменила. Позднее экономисты подсчитали, что американская помощь привела к дополнительному росту западноевропейского ВВП на три десятых одного процента. Экономика ФРГ, к примеру, росла в те годы по 8 процентов в год, другие – несколько медленнее, но почти все страны показывали рост ВВП более 5 процентов в год. Иными словами, если на Вторую мировую войну правительство США потратило 341 миллиард долларов, причем в начале 1940-х американская валюта весила значительно больше, чем в конце 1940-х, то холодную войну решили выиграть куда более скромными средствами, выписав Европе чек на 12 миллиардов, чтобы она перешла на американскую сторону. Молотов на все американские предложения в Париже ответил нет, а Москва стала давить на восточноевропейских союзников, убеждая их отказаться от американской помощи. Спорить с Советским Союзом никто не стал – и от американской помощи отказались коллективно. Однако СССР пришлось срочно принять собственный «План Маршалла» и оказывать Восточной Европе материальную помощь, аналогичную американской. При этом советская помощь по своему объему ничем не уступала помощи американской, а в некоторых случаях даже превосходила ее. К примеру, Польша, игравшая в геополитических маневрах того времени ключевую роль, получила от Советского Союза куда больше, чем дала бы ей Америка. Главное же отличие советской помощи от американской заключалось в том, что СССР отдавал в буквальном смысле последнее. Той же Польше отправили 200 тысяч тонн зерна – и это из страны, в которой царил ужасный послевоенный голод. Советскому Союзу не требовалось считаться с мнением собственного населения, ему следовало вести новую холодную войну, где вместо пушек и танков стали использовать зерно, машины, трактора.

В 1947 году президент Трумэн успешно развязал холодную войну, но его личная политическая карьера висела на волоске. Практически никто в США не верил, что случайно оказавшийся в Белом доме человек в состоянии одержать победу на следующих выборах, тем более что на промежуточных выборах 1946 года большинство в обеих палатах конгресса перешло к республиканцам, которые в 1948 году выдвинули в президенты крайне сильного кандидата – губернатора штата Нью-Йорк Томаса Дьюи. Рейтинги Гарри Трумэна после начала президентской гонки были катастрофическими. Он уступал своему противнику более 20 пунктов – непреодолимый, казалось, разрыв. К плохой репутации самого Трумэна добавились проблемы внутри Демократической партии. Она раскололась. Бывший вице-президент Уоллес, которого обошли на праймериз 1944 года, оставив за бортом из-за левых взглядов, увел часть либеральных демократов и создал Прогрессивную партию. Группа консервативных демократов из южных штатов создала партию под названием «Диксикраты», выступавшую в защиту расовой дискриминации. Таким образом, на левом и правом флангах Демократической партии произошел мятеж, а вновь созданные политические силы грозили отобрать у и без того слабого кандидата в президенты Гарри Трумэна голоса демократического электората. При таком положении политических вещей летом 1948 года ни один здравомыслящий человек в США не верил в то, что следующим президентом страны сможет стать Гарри Трумэн. В первую очередь не верили в это журналисты, которые только добавляли в предвыборный огонь едкого масла скептицизма в отношении господина Трумэна. Средства массовой информации были полностью на стороне кандидата Томаса Дьюи. Проведенные в стране социологические опросы показывали, что американский народ предпочитает видеть в Белом доме нового президента. И все же, несмотря на указанные перипетии, президентские выборы 1948 года были одними из самых удивительных и феноменально непредсказуемых в истории Соединенных Штатов, а Гарри Трумэн оказался фантастически удачливым политиком, которому по неимоверно странному стечению обстоятельств непрестанно улыбалась политическая фортуна. Руководство Демократической партии – то самое, что выдвинуло Трумэна на пост вице-президента, стараясь не допустить к власти левака Уоллеса перед выборами 1948 года, – делало все возможное, чтобы заменить Трумэна на более подходящую кандидатуру, которая удовлетворяла бы все заинтересованные стороны. Сделать это им так и не удалось. В самом начале демократы лихорадочно пытались уговорить генерала Эйзенхауэра вступить в Демократическую партию и баллотироваться в президенты. Айк, как нежно звали генерала американцы, без всяких сомнений одержал бы на выборах победу, так как на то время в стране не было более популярного человека. Однако с аналогичным предложением и не менее яростно героя войны осаждала Республиканская партия. В конце концов Айк объявил, что останется вне политики, как и подобает военному. Трумэн лично встречался с Эйзенхауэром в попытке уговорить его занять место в Белом доме, но ничего не помогло.

Таким образом, второй раз в жизни по чистой случайности Гарри Трумэн оказался номинирован на высшую должность в государстве. Но если в прошлый раз, в 1944 году, после номинации выборы были не более чем формальностью, то в 1948 году победа казалась абсолютно недостижимой. И вновь невероятное стечение обстоятельств позволило господину Трумэну войти в Белый дом через парадную дверь. Господин Дьюи и его команда решили, что выборы уже выиграны, а потому в ходе предвыборной кампании вели себя спокойно и достойно. Главное, подумали они, не совершить какую-нибудь нелепую ошибку и не вступить в политическую грязь, которой так много хлюпало на электоральном поле. По этой причине Томас Дьюи выступал куда реже своего оппонента и старался говорить о нейтральных вещах. В какой-то момент газеты даже начали посмеиваться над его речами – хотя и по-доброму, ведь все еще отдавали ему явное предпочтение. Они писали, например, что кандидат Дьюи в очередной раз заявил, что для развития свобод стране нужна демократия, а сельское хозяйство имеет для Америки большое значение. В то же время Трумэн, точнее, его начальник избирательного штаба Кларк Клиффорд, применил куда более эффективную стратегию. Гениальный политолог Клиффорд стал в цепи везения господина Трумэна очередным счастливым звеном. Он разработал очень правильный и точный план действий. Демократы обратились к четырем ключевым слоям американского общества: фермерам, рабочему классу, афроамериканцам и американским потребителям. Столь целенаправленная работа с избирателями помогла одержать демократам победу в трех ключевых для них штатах: Калифорнии, Иллинойсе и Огайо, которые в совокупности дали 78 электоральных голосов и решили судьбу выборов. Однако победа во всех трех вышеупомянутых штатах далась нелегко – в каждом из них Трумэну удалось победить с отрывом меньше одного процента. Проиграй он хоть один штат, и история пошла бы по иному пути развития. Для предвыборной кампании своего кандидата Кларк Клиффорд разработал тактику выжженной земли: никаких табу, никакого политического приличия, тотальное наступление, оскорбление и обвинение во всех возможных грехах. В то время как штаб Дьюи совершил ошибку, решив всеми силами избегать обычной предвыборной грязи и не отвечать на злостные выпады противника, который именно этого и добивался. Гарри Трумэн, никогда прежде не выступавший в защиту прав чернокожего населения США, абсолютно неожиданно президентским исполнительным указом в обход конгресса отменил расовую сегрегацию в вооруженных силах страны – невероятное событие, обеспечившее ему миллионы голосов афроамериканских избирателей. Одно только это решение обеспечивало ему победу на выборах, ведь в трех ключевых штатах судьбу страны решили всего несколько тысяч голосов в каждом. Между тем решение президента Трумэна на два десятилетия опередило свое время, ведь расовая нетерпимость в конце 1940-х годов была в Америке непреодолимой. Трумэн и его штаб воспользовались тем фактом, что самые ярые южане-расисты из рядов Демократической партии ушли в собственный политический проект, иначе за такое самоуправство они бы разорвали Демократическую партию на части. Когда до выборов оставалось всего два месяца, Трумэн начал совсем уже бешеную избирательную гонку. Он отправился в непрерывный тур по стране и каждый день выступал перед народом. Он собирал толпы по нескольку тысяч человек, а в больших городах количество слушателей доходило и до полумиллиона. Президент в буквальном смысле слова прочесал всю страну. Но даже подобное усердие не убедило американцев в том, что Гарри Трумэн способен одержать победу. Не верили в его победу и оппоненты-республиканцы, равно как и репортеры из журналистского пула, который ехал с ним в агитационном поезде. И даже миссис Трумэн не верила, как-то раз озабоченно прошептав одному из помощников, что Гарри кажется единственным человеком в поезде, который верит в свою победу на выборах. Вечером накануне голосования газета Chicago Daily Tribune даже напечатала огромный заголовок на первой полосе, сообщавший, что «Дьюи победил Трумэна». На следующий день этот заголовок вошел в историю, а одержавший победу на выборах Гарри Трумэн фотографировался с газетой в руках, широко при этом улыбаясь и демонстрируя своим видом, как сильно заблуждалась американская пресса все это время. Свершилось абсолютно невероятное: крайне непопулярный в народе президент, возглавлявший расколовшуюся на три части Демократическую партию, обошел куда более перспективного кандидата от Республиканской партии, обладавшей к тому же большинством в конгрессе. Пути американской политики были поистине неисповедимы.

Сияющий Гарри Трумэн держит в руках газету с заголовком «Дьюи победил Трумэна»

Второй срок президента Трумэна, на сей раз честно заработанный в ходе сложнейшей избирательной кампании, оказался для него довольно тяжелым. Развязав в 1947-м холодную войну, Трумэн уже через два года, в 1949-м, потерпел в ней два крупных поражения. Первого сентября 1949 года американский разведывательно-метеорологический самолет, сделанный на базе «боинга» «Суперкрепости» – самого большого на то время самолета в мире, – взял пробы воздуха в ходе контрольного полета из Японии на Аляску. В пробах были обнаружены следы ядерного взрыва. И действительно, за два дня до этого, 29 августа, на полигоне в Семипалатинске Советский Союз произвел испытания ядерного оружия. Американское правительство пребывало в состоянии шока. В Вашингтоне были уверены, что СССР не сможет создать атомную бомбу раньше 1953 года. Ядерная монополия являлась краеугольным камнем «Доктрины Трумэна» по сдерживанию Советского Союза, однако, по данным американской разведки, это преимущество было утеряно. Через три недели, 23 сентября 1949 года, президент выступил с заявлением о том, что СССР испытал ядерное оружие. На планете началась гонка ядерных вооружений. Еще через неделю, 1 октября 1949 года, Вашингтон постигла следующая геополитическая катастрофа – коммунисты в Пекине провозгласили создание Китайской Народной Республики. И хотя силы Чан Кайши еще несколько месяцев удерживали позиции на юге страны, судьба Китая была решена – он стал коммунистическим. Потеря крупнейшей страны в Азии с самым большим населением на планете стала самым большим поражением Соединенных Штатов в холодной войне. Впоследствии еще много лет в Вашингтоне выясняли, как такое могло произойти и кто был в этом виноват, но в октябре 1949 года приход коммунистов к власти в Китае самым радикальным образом изменил соотношение сил на геополитической доске. В США объявили «красную угрозу» – уже вторую по счету. Первая случилась после победы русской Октябрьской революции в 1917 году. В 1919-м по всей стране начались массовые аресты и преследования представителей левых сил самого разного толка. Новая кампания против левых стартовала в Америке не сразу после окончания Второй мировой войны, а через некоторое время, понадобившееся для того, чтобы сгладить союзнический пыл, раздутый пропагандой в годы войны. Началом той кампании можно считать 1947 год, однако своего апогея антикоммунистическая истерия достигла именно после того, как Китай стал коммунистическим. С момента создания КНР прошло меньше года, когда началась война на Корейском полуострове и Вашингтону пришлось в экстренном порядке отправлять войска за океан, чтобы спасти южнокорейский режим и не допустить «эффекта домино» в Азии.

Корейская война легла тяжелым бременем на плечи американского народа – а главное, абсолютно неожиданным и полностью непредсказуемым. В этот раз у правительства просто не было времени на подготовку нации к войне, как это происходило прежде. Ко вступлению во Вторую мировую войну президент Рузвельт готовил свой народ более двух лет. Теперь все произошло буквально в считаные дни, поскольку промедление со стороны США привело бы к падению южнокорейского режима. Однако и президент Трумэн, так много говоривший о сдерживании «красной угрозы», и американские военные, неустанно готовившиеся к столкновению с коммунистами, оказались абсолютно не готовы к такому развороту событий. В 1945 году, после разгрома милитаристской Японии, Корейский полуостров был разделен на две части американскими и советскими войсками. В северной части, оккупированной Красной армией, установился коммунистический режим под руководством опытного маньчжурского партизанского командира – товарища Ким Ир Сена, воевавшего с японскими империалистами с 1932 года. Будущий бессменный вождь КНДР в действительности вырос в Китае, в Маньчжурии, расположенной по соседству с Кореей, куда его семья переехала, когда мальчику было всего восемь лет. Там он пошел в школу, а в возрасте двадцати лет – в партизаны. В южной части полуострова, оккупированной американской армией, был создан антикоммунистический режим под руководством протестантского проповедника Ли Сын Мана. Будущий президент Южнокорейской республики до занятия своей должности большую часть жизни также провел за пределами родины. Еще в 1905 году, в возрасте тридцати лет, он уехал в Соединенные Штаты, где и проживал вплоть до 1945 года. Ким Ир Сен прибыл в Корею в составе 88-й особой бригады Красной армии, состоявшей в основном из бывших маньчжурских партизан. Он был самым высокопоставленным корейским офицером в бригаде, которой командовали советские и китайские командиры. Ли Сын Мана в Корею привез на своем самолете генерал Макартур. Таким вот образом эти два политических оппонента встретились на родном полуострове после его освобождения от японских захватчиков. Ким Ир Сен и Ли Сын Ман ненавидели друг друга больше, чем Гитлер и Сталин в 1941 году. Оба обещали освободить и объединить Корею. В сегодняшнем мире все знают о тоталитарном северокорейском режиме, но мало кто помнит о том, насколько тоталитарным был режим южнокорейский на заре своего существования. В период с 1945 по 1950 год террор царил именно на южной оконечности полуострова, где ультраправое правительство каленым железом выжигало любое инакомыслие, на что США смотрели сквозь пальцы. Сеульский режим пастора Ли Сын Мана был коррумпированным, жестоким и абсолютно неэффективным, однако иной альтернативы у Соединенных Штатов в Корее просто не было. К лету 1950 года Ким Ир Сен пришел к выводу, что режим Ли Сын Мана ослаб настолько, что для победы над ним достаточно лишь небольшого военного пинка. И если в военно-политическом плане расчеты северокорейского руководства оказались верны, то геополитические последствия стали полной неожиданностью. В Пхеньяне недооценили американскую решимость сдерживать коммунистов в любой точке планеты. Вплоть до 1950 года противостояние между США и СССР нигде в мире не переходило за грань военного вмешательства. Все знали, что правительству США будет очень сложно объяснить своему народу отправку американских граждан на чужую войну, не говоря уже о вероятности начала третьей мировой. Северокорейские коммунисты рассчитывали разгромить противника настолько стремительно, чтобы американские империалисты даже и подумать не успели вмешаться в конфликт. К тому же в Пхеньяне чувствовали за спиной поддержку могучего нового Китая и СССР, который только что восстановил ядерное равновесие. Тем более что и Китай, и СССР были географически и идеологически гораздо ближе США, наблюдавших за ситуацией с расстояния 10 тысяч километров, и только в Японии дислоцировались американские оккупационные войска. Таким образом, расчеты казались правильными, а расстановка международных сил благоприятной – но северокорейская освободительная война пошла не по сценарию уже через 10 дней после ее начала.

Ли Сын Ман на обложке журнала Time

Коммунисты разбили противника в пух и прах – Сеул взяли на третий день войны, a южнокорейскую армию разгромили за неделю. Остатки режима Ли Сын Мана в панике бежали на самую южную оконечность полуострова – к городу Пусану, в котором располагался крупнейший порт страны, надеясь бежать в Японию, под защиту американской армии. Однако 5 июля передовые части американской армии из Японии высадились на Корейском полуострове, чтобы спасти демократию. Столь решительные и стремительные действия довольно неповоротливой по сути американской бюрократической машины в значительной степени были делом рук генерала Макартура, командующего оккупационными войсками США в Японии. Однако без разрешения Вашингтона быстрое развертывание американских сил было бы невозможно. Иными словами, президент Трумэн также действовал очень стремительно. Главной причиной столь решительного отпора коммунистам стало недавнее поражении США в Китае. Прошло чуть больше полугода с того момента, как Америка упустила Китай, и теперь потеря Южной Кореи грозила наглядной демонстрацией «эффекта домино». Отступись Вашингтон от Кореи, и следующими могли стать, к примеру, Тайвань, Вьетнам или Малайя. Таким образом, фактор сдерживания, на который так рассчитывали северокорейские коммунисты – коммунистический Китай за их спиной, – стал главной причиной стремительного вмешательства Вашингтона в дела полуострова. Первой американской дивизией, добравшейся до Корейского полуострова из Японии, оказалась 24-я пехотная дивизия. За две недели ожесточенных боев она понесла потери, считавшиеся в годы Второй мировой войны немыслимыми. Из 11 700 человек личного состава почти 4 тысячи были убиты и ранены, около 3 тысяч попали в плен, включая командира дивизии генерал-майора Уильяма Дина. Такого унижения вооруженные силы США не видели за все четыре года войны на Тихом океане, а взять в плен американского генерала не удалось даже вермахту во время наступления в Арденнах. Причем особый ужас происходящего заключался в том, что воевать приходилось с противником, у которого практически не имелось авиации или иного современного оружия и который шел в бой босым, голым и голодным. Воинские подразделения армии США, напротив, были вооружены по последнему слову техники, в небе барражировали реактивные самолеты, а у побережья стоял самый мощный в мире флот, корабельная артиллерия которого одним залпом стирала с лица земли целые деревни. Несмотря на все это, корейская война оказалась для Соединенных Штатов невероятно сложным предприятием. Объяснение тому нашлось довольно простое: превосходство в вооружении не могло компенсировать полного отсутствия боевого опыта у американских военнослужащих. В подавляющем большинстве то были молодые люди, призванные в армию из глубинки, никогда не видевшие реальной войны и падавшие ниц при разрыве гранаты. Корейские коммунисты в военном плане были сделаны совсем из другого теста. Большинство из них воевали с китайскими товарищами против японских империалистов еще с середины 1930-х годов.

Корейская кампания стала для президента Трумэна настоящей катастрофой. Развязав холодную войну, он намеревался лишь угрозами, наличием ядерного оружия и различными политэкономическими действиями сдерживать коммунистов по всему миру, не прибегая к отправке американских войск на передовую, да еще и в такое пекло, каким оказалась Корея. Войскам генерала Макартура, высадившимся на полуострове, удалось остановить противника и перейти в контрнаступление. Макартур провел блестящую операцию по высадке морского десанта в тылу врага и к концу года освободил от коммунистов уже не только всю Южную Корею, но и большую часть Северной. Генерал был одним из самых способных военачальников того времени и к тому же ярым антикоммунистом, что в совокупности чуть не поставило мир на грань ядерной войны. Осенью 1950 года, когда американские войска подошли к границе Северной Кореи и Китайской Народной Республики, коммунисты в Пекине решили прийти на помощь своим корейским товарищам и атаковали войска Макартура. Корейская война превратилась в войну между США и КНР. Однако в Вашингтоне подобной эскалации – полномасштабной войны с самой многочисленной страной на планете – предпочли избежать. Генерал Макартур был вне себя от бешенства, так как китайцы начали теснить его войска обратно к югу и положение на фронте становилось все более критическим. Генерал начал требовать от Вашингтона применить против КНР ядерное оружие, что уже походило на безумие и акт отчаяния. Мелкий конфликт на окраине планеты за тысячи километров от США в считаные месяцы перерос в полномасштабную войну с огромным коммунистическим Китаем, которая грозила стать атомной. В ходе корейского столкновения США потеряли почти 34 тысячи человек убитыми. Для сравнения: в Первой мировой потери США составляли 52 тысячи человек. При этом большая часть американских солдат погибли в первые месяцы войны, когда шли активные боевые действия. После вступления в войну Китая армии США пришлось спешно отступить к границе, где в течение двух последующих лет шла вялая окопная перестрелка. Президент Трумэн, пребывавший в ужасе от содеянного, немедленно снял генерала Макартура с должности – от атомной бомбы подальше – и спустил дальнейший ход войны на тормозах. У Соединенных Штатов, вне всякого сомнения, имелись возможности нарастить свои силы на Корейском полуострове и устроить еще одно наступление, однако не было такого желания, а потому конфликт заморозили на ставшей знаменитой 38-й параллели, где американским военным предстояло просидеть два года в грязных окопах, перестреливаясь и переругиваясь с китайскими коммунистами. В начале конфликта, в августе 1950 года, президент Трумэн запросил у конгресса 12 миллиардов долларов на полицейскую операцию в Корее – ровно столько же он запросил и на «План Маршалла». Иными словами, борьба с коммунистами на самой окраине Азии стоила США больше, чем спасение от коммунистов всей Европы. С такой финансовой безответственностью конгресс США давно не сталкивался, в особенности учитывая тот факт, что президент Трумэн во время Второй мировой войны сделал себе имя на активной работе в комиссии конгресса, следившей за рачительным использованием бюджетных средств на оборонные нужды. To есть он хорошо понимал, насколько американский народ не готов нести столь колоссальные, а главное, пустые оборонные траты.

Американские солдаты в Корее оплакивают погибшего товарища

Президент Трумэн подошел к концу своего второго срока с печальными результатами: Соединенные Штаты ввязались в войну с Китаем, а внутри страны началась антикоммунистическая истерия, которая не столько задела левых, сколько напугала всех остальных. Американский народ, уставший от четырех лет Второй мировой, всего через пять лет после ее окончания оказался втянутым в новый конфликт – в этот раз совершенно бессмысленный. Это было верхом политической недальновидности. Тем временем внутри США начались сложности с практической демократией. Повсеместная борьба с «красной угрозой» вылилась в преследование сотен тысяч неугодных граждан с активной жизненной позицией. Особенно досталось интеллектуалам, профсоюзным деятелям и творческой элите, озвучивавшей различные «политнекорректности». Обстановка в стране накалилась до предела, в чем подавляющее большинство американского народа винило исключительно президента Трумэна. К концу своего срока он был крайне непопулярен, однако оставался политиком невероятно упрямым. Гарри Трумэн решил вновь баллотироваться в президенты, что вызвало у его окружения вздох изумления. Нелепость возникшей ситуации обострялась тем, что в 1951 году конгресс принял 22-ю поправку к Конституции, запрещавшую баллотироваться на пост президента более двух раз. Поправка, однако, оставляла возможность действующему на тот момент президенту поступать в соответствии со старым законом. Однако волеизъявление народа США для Гарри Трумэна не имело ни малейшего значения, так как после выборов 1948 года он уверовал в свою политическую непобедимость и не обращал ни малейшего внимания на фантастически низкие рейтинги, всерьез намереваясь выдвинуть свою кандидатуру на высшую должность в стране. Он отступил лишь в самый последний момент, когда несколько выдвинутых им политиков с треском провалились лишь потому, что выдвигал их не кто иной, как Гарри Трумэн. Тем временем на американском политическом небосклоне взошла новая звезда – Дуайт Эйзенхауэр. Отказавшись от участия в выборах в 1948 году, генерал все же решил послужить отечеству в 1952-м, руководствуясь глубоким убеждением об опасности, грозившей родине по вине его предшественника – Гарри Трумэна. Во время церемонии передачи власти в январе 1953 года, когда два президента ехали в одной машине, ни один из них не промолвил и слова – настолько сильную неприязнь они питали друг к другу. При этом Трумэн не просто ушел с позором, но, оставшись не у дел, оказался в крайне бедственном финансовом положении. У него практически не имелось сбережений, а единственным его стабильным доходом была военная пенсия за службу в армии в годы Первой мировой войны, которая составляла 112 долларов 56 центов в месяц. В то время бывшие президенты не получали от государства ничего за проделанную ими работу. Позднее Гарри Трумэн все же получил заказ на написание мемуаров, но две трети аванса ушло на уплату налогов, а из оставшихся средств он выплачивал гонорары литературным помощникам. В 1957 году конгресс США принял закон о назначении пенсии бывшим президентам страны – на решение это не в последнюю очередь повлияло сложное финансовое положение господина Трумэна, который в итоге стал первым американским президентом, получившим государственную пенсию, составлявшую 25 тысяч долларов в год.

Глава 11. Эйзенхауэр (1953–1961)

В начале 1941 года подполковник Дуайт Дэвид Эйзенхауэр служил на должности начальника штаба 15-го пехотного полка, дислоцированного в форте Льюис на северо-востоке Соединенных Штатов у самой канадской границы. Если бы не начавшаяся в Европе война, то подполковнику, которому уже стукнуло 50 лет, предстояло скоро выйти на пенсию, получив при этом довольно скромное содержание, и поселиться с семьей где-нибудь в провинциальной глуши. Однако судьба уготовила этому человеку невероятный взлет и фантастический жизненный путь. Весной 1941 года Вашингтон стал готовить вооруженные силы к возможной войне. В 1941 году подполковника Эйзенхауэра дважды повысили в звании – до бригадного генерала, тогда как в мирное время он 16 лет оставался в звании майора. Однако поистине фантастический карьерный рост у будущего президента США состоялся в следующем, 1942, году, после того как страна вступила в войну. Эйзенхауэр был хорошим штабным офицером, да к тому же в середине 1930-х годов он несколько лет прослужил на Филиппинах в штабе генерала Макартура. Именно там, в Азии, теперь проходила линия фронта, и Эйзенхауэра немедленно перевели на службу в Генеральный штаб – в отдел планирования операций на тихоокеанском театре боевых действий. Здесь его заприметил начальник штаба генерал Маршалл, который впоследствии стал его крестным военным отцом. Уже в начале 1942 года Эйзенхауэра отправили в Лондон, где он смог наладить контакт с местными военными, что являлось немалым достижением по тем временам. Отношения между высшим командным составом двух стран в шутку называли «любовью между кошкой и бульдогом». Седьмого июля 1942 года Дуайту Эйзенхауэру присвоили звание генерал-лейтенанта, тогда в американской армии их насчитывалось всего 16 человек. To было четвертое повышение в звании менее чем за полтора года. Очередную звездочку на погоны он получил вместе с чином командующего союзными войсками в Северной Африке. Главную роль в том, что выбор пал на Эйзенхауэра, сыграло его умение найти общий язык с британскими военными. Уже тогда харизма, дипломатичность и политическая сноровка заметно выделяли его из общей массы американского генералитета. В декабре 1943 года произошло знаковое назначение, определившее дальнейшую военную и политическую судьбу Эйзенхауэра, – он стал Верховным главнокомандующим союзных войск в Европе. Именно ему предстояло освободить европейский континент от нацизма и получить за это величайшее уважение и почет в Западном мире и на родине. Однако своим карьерным ростом генерал был обязан счастливому стечению обстоятельств. На Тегеранской конференции Сталин потребовал от союзников назначить командующего будущим вторым фронтом, чтобы советское военное руководство как можно быстрее могло вступить с ним в контакт. Наиболее очевидной кандидатурой для такой должности было высшее должностное лицо в структуре сухопутных сил США – генерал Маршалл, но этому категорически воспротивился президент Рузвельт. Он не хотел отпускать Маршалла в Европу, поскольку тот был нужен ему в Вашингтоне для планирования боевых операций на Тихом океане. И вообще, президент настолько ценил своего начальника Генерального штаба и настолько зависел от него в военных вопросах, что и речи не допускал о его отъезде из Вашингтона. В сложившихся обстоятельствах генералу Маршаллу ничего не оставалось, кроме как назначить на столь ответственный пост своего верного протеже – генерала Эйзенхауэра. Таким образом в декабре 1943 года скромный военный из американской глубинки оказался на самой вершине мировой политики, откуда он уже никогда не спускался.

Пока еще генерал-майор Эйзенхауэр в начале своего пути. 1942 год, Лондон

Высадка союзных войск во Франции в июне 1944 года и последующее их триумфальное шествие по странам Западной Европы получили самое большое паблисити в истории человечества. Казалось, что вместе с передовыми частями американской армии во Франции высадился весь Голливуд до последнего оператора. Такого количества документальной кинохроники мир еще не видел. Десятки тысяч кинотеатров в США и во всем мире крутили отснятые кадры с утра до вечера. При этом главным героем всех кинохроник неизменно оставался Верховный главнокомандующий союзных войск в Европе пятизвездный американский генерал Дуайт Дэвид Эйзенхауэр. Командующий являл собой мечту Голливуда – статный, красивый и невероятно харизматичный. Помимо прочего, он прекрасно владел речью и мимикой, что выдавало в нем прирожденного и талантливейшего актера. Эйзенхауэр не сходил с экранов и стал самым известным и уважаемым человеком в Соединенных Штатах Америки. На фоне остальных военных генерал выделялся самым разительным образом. О том, что из него может выйти крупный политический деятель, Дуайт Эйзенхауэр услышал еще в 1943 году, когда к нему в штаб явился представитель одной из партий. После окончания войны от таких представителей уже не было отбоя, причем добраться до него пытались обе партии. И республиканцы, и демократы перед выборами 1948 года делали все возможное, чтобы заполучить Дуайта Эйзенхауэра в качестве своего кандидата на пост президента страны. Тогда генерал сделал громкое заявление, что солдату не пристало заниматься политикой, и всем отказал. В 1948 году он стал президентом Колумбийского университета, а не Соединенных Штатов, что было куда более странным выбором, ведь господин Эйзенхауэр не отличался либеральными взглядами, рассадником которых считался Колумбийский университет. Однако он редко появлялся на работе и мало ею занимался, а потому серьезных разногласий между либеральным преподавательским составом и консервативным во взглядах господином Эйзенхауэром не случилось. В 1950 году, сохранив за собой пост президента Колумбийского университета, Эйзенхауэр стал генеральным секретарем недавно созданного Североатлантического альянса. В 1952 году, занимая сразу две высокие должности и пользуясь широкой поддержкой американского народа, Дуайт Эйзенхаэур перестал ломать политическую комедию и объявил, что намерен баллотироваться на высший государственный пост от Республиканской партии.

Избирательная кампания 1952 года

Эйзенхауэр спас Республиканскую партию от окончательного разгрома и развала. Не реши он стать республиканцем в 1952 году, партия с большой долей вероятности могла прекратить свое существование в том же году. Последний раз она выигрывала выборы еще до Великой депрессии, в далеком 1928-м, в той Америке, которой больше не существовало. Очередной проигрыш заставил бы население страны подумать, что Республиканская партия больше не в состоянии достойно выступать на политической арене Соединенных Штатов, после чего ее предали бы забвению. Прибытие генерала Эйзенхауэра в лагерь республиканцев летом 1952 года стало для партии настоящим спасением, а потому генерал удостоился беспрекословного послушания и соблюдения строгой дисциплины во вверенных ему силах, что ему и требовалось для ведения дальнейшей политической работы. Реши он стать демократом, такого единения в партийных рядах ему бы вряд ли удалось добиться. Имелась, однако, еще одна крайне весомая причина выбрать республиканцев, а не демократов: являясь одним из самых опытных военных в мире, Дуайт Эйзенхауэр понимал, что проводимый Демократической партией внешнеполитический оборонительный курс был заведомо проигрышным. В действительности уязвимое положение США на международной арене было очевидным. Генерал Эйзенхауэр это понимал и был одним из немногих, кто мог исправить ситуацию. Иными словами, ему требовалось выступить против Демократической партии, чтобы изменить тот курс, которым следовала страна под ее руководством. В ходе избирательной кампании Эйзенхауэр стал со знанием дела критиковать политику президента Трумэна, в ответ же на заслуженного генерала вылился лишь поток площадной брани. Президент Трумэн по сути своей был человеком грубым и провинциальным и стал последним американским президентом, не имевшим высшего образования. К концу второго срока, когда рейтинг его окончательно обвалился, он полностью вышел из себя и явил политическому свету свою неотесанную суть. Дуайт Эйзенхауэр победил на выборах с необыкновенной легкостью. Лозунгом его предвыборной кампании стала фраза: «Мне нравится Айк». Плакаты, наклейки и просто надписи на витринах магазинов с этой простой фразой можно было видеть повсюду. Айк, а именно так на английском языке звучит сокращенный вариант имени Дуайт, стал поистине народным президентом. Такого политического энтузиазма со стороны населения не наблюдалось в отношении обитателя Белого дома со времен президента Рузвельта. Придя к власти, Айк оправдал народные ожидания. Всего через шесть месяцев после своего избрания новый президент решительно взял бразды правления государством в свои руки – он закончил корейскую войну, опрометчиво развязанную его предшественником. На тот момент эта война стала самой большой проблемой США и не то чтобы не пользовалась популярностью у простого народа – нет, подавляющее большинство населения страны категорически выступало против нее, а еще большее число граждан не понимали смысла ее ведения, настолько все происходящее в Корее находилось далеко от Соединенных Штатов. К тому же именно в тот период началось крушение колониального мира. Сотни народов на планете боролись за свою независимость, новые государства появлялись на политической карте чуть ли не каждую неделю, и во многих из них в той или иной мере присутствовали коммунисты. Посылать американскую молодежь в эти малознакомые страны, чтобы воевать с местным населением, набравшимся левых идей, было верхом недальновидности, если не сказать глупости, во всяком случае, так думали граждане США. Быстро закончить корейскую войну президенту помогло крайне удачное стечение обстоятельств. Через полтора месяца после вступления Эйзенхауэра в должность умер руководитель Советского государства Иосиф Сталин, после чего внешняя политика СССР стала куда мягче. Однако без настойчивого желания американской стороны добиться мира в Корее было бы невозможно.

Эйзенхауэр в одном из первых своих выступлений на посту президента поведал Америке, насколько дорого обходится государству ведение холодной, корейской и любой другой войны. К тому времени расходы на оборону утроились по сравнению с расходами в первые послевоенные годы. Пацифистская речь Эйзенхауэра в начале его первого срока, описывающая высокую стоимость оружия, стала иконой американской политической мысли. В конце второго срока он отличился не менее знаменитой речью, которая по сути своей также была антивоенной, – в ней он раскритиковал военно-промышленный комплекс США. Через месяц с небольшим после смерти Сталина президент Эйзенхауэр решил проявить внешнеполитическую инициативу и сделать миролюбивый жест в сторону СССР и одновременно завоевать симпатии простого американского народа. Шестнадцатого апреля 1953 года он выступил в Вашингтоне перед членами Общества газетных редакторов – влиятельной в стране организации. В своей речи президент заявил: «Каждая сделанная винтовка, каждый построенный корабль, каждая выпущенная ракета, в конце концов, означают кражу у тех, кто голодает». Он обрушил на головы сограждан правду: «Стоимость современного тяжелого бомбардировщика приравнивается к стоимости школ в 30 городах, стоимости двух электростанций на город в 60 тысяч жителей, к двум новым больницам и к 50 милям новых дорог». Речь эта имела колоссальный успех, а двойное ее назначение превзошло всяческие ожидания. Народ был поражен сказанным. Кому, как не самому заслуженному военному в стране, было знать, во сколько обходится нации ее оборона. А тот факт, что Эйзенхауэр имел смелость раскрыть правду, только добавил ему уважения. Пацифистское заявление возымело влияние и на новое советское руководство, обусловив предпосылки для начала первой советско-американской разрядки – особенно важной в свете тотальной вражды, царившей на международной арене на момент завершения Трумэном своей политической карьеры в конце 1952 года. Эйзенхауэр не только коренным образом изменил международную обстановку, но и не менее решительно взялся за решение внутриполитических проблем, хотя на это ему понадобилось некоторое время. Речь идет о сенаторе Маккарти и его деятельности по поиску коммунистов в американском правительстве и обществе. В феврале 1950 года этот ранее ничем не примечательный провинциальный сенатор выступил с заявлением о существовании списка из 205 имен сотрудников Государственного департамента, которые, по его словам, либо являлись членами коммунистической партии, либо сочувствовали ей. Господин Маккарти был крайне возмущен и не преминул об этом заявить, что именно эти люди определяли внешнюю политику государства. Сенатор придерживался крайне правых взглядов, однако в данном случае он руководствовался не партийными идеалами, а банальным желанием стать знаменитым и успешным политиком, что делало его политическим оппортунистом и карьеристом. На гребне борьбы с коммунизмом, когда в октябре 1949 года в результате победы коммунистов в Китае международная обстановка достигла наивысшей точки кипения, он сделал свое громкое и ничем, кстати, не подкрепленное заявление. Расчет Маккарти был предельно прост: американская пресса услышит его и сделает знаменитым. Однако никто не мог и предположить, насколько всеобъемлющим и глубоким окажется влияние прессы на умы американцев, – и провинциальный сенатор в считаные дни превратился в одного из самых могущественных политиков страны. Приход коммунистов к власти в Китае привел в ужас рядовое население США, которому казалось, что вслед за огромной страной перед «красной угрозой» падет вся Азия, а затем и весь мир. На волне этих страхов, всего через три месяца после потери Китая, появился никому дотоле не известный сенатор Маккарти co списком коммунистов в Госдепе. Америке сразу же стало понятно, почему был потерян Китай, – не знала она лишь того, какая страна на очереди. Американские газеты подхватили заявление Маккарти, не удосужившись проверить ни изложенные им факты, ни личность самого сенатора. Они наперегонки печатали материал, а господин Маккарти реагировал незамедлительно и не умолкал долгих четыре года – до того момента, пока на его пути не встал президент Эйзенхауэр. Сенатор кормил американскую прессу самой ультраправой и реакционной политической ботвой в истории страны, за что неизменно удостаивался чести видеть свои измышления на первых полосах популярных изданий. Симбиоз этот оказался крайне продуктивным: СМИ жаждали материала погорячее, сенатору нужна была слава. Вместе эти беспринципные люди устроили в Америке невиданную дотоле истерию, запугав до крайности половину страны. В той атмосфере лишь немногие честные журналисты осмеливались изложить трезвый взгляд на происходящее. Одним из них был Герберт Блок из газеты Washington Post. Ему принадлежит термин, ставший впоследствии обиходным, – «маккартизм». Он использовал слово как синоним жуткой демагогии. Однако Маккарти, отличавшийся невероятной самоуверенностью, немедленно взял это слово себе на вооружение, заявив: «Маккартизм – это американизм с закатанными рукавами».

Сенатор Маккарти

Когда Дуайт Эйзенхауэр одержал победу на выборах, в стране не было более влиятельного политического деятеля, чем сенатор Джозеф Маккарти. Однако его больше боялись, чем уважали даже самые реакционно настроенные политики в стране. Сенатор заявился в вагон предвыборного поезда тогда еще кандидата в президенты Дуайта Эйзенхауэра, чтобы наладить отношения с будущим президентом США, и… напоролся на жесткий отпор. Генерал после недолгой беседы просто выставил его за дверь. И все же открытого столкновения между Эйзенхауэром и Маккарти не произошло. Вначале они оба избегали критики в адрес друг друга, ведь новоизбранный президент был крайне популярен в народе, а одиозный сенатор очень влиятелен. И только осенью 1953 года не знавший меры сенатор все же перешел черту и решил разобраться с военными. Маккарти начал искать коммунистов в американской армии. Сначала он атаковал базу связистов в форте Манмут, где с его подачи несколько недель шло абсолютно нелепое расследование, в итоге завершившееся ничем. Никаких коммунистов, социалистов или хотя бы людей, имевших либеральные взгляды, среди военнослужащих базы обнаружить не удалось. Пресса разочарованно и вяло освещала происходящее – было очевидно, что сенатор ей несколько поднадоел, а без газет антикоммунистическая истерия не могла получить дальнейшее развитие. Для спасения своего лица перед американскими СМИ господину Маккарти срочно требовалось найти коммунистов в рядах американской армии – и с этой задачей он справился. Он обнаружил коммуниста – еврейского дантиста из Нью-Йорка, доктора Ирвинга Переса, имевшего в городе успешную практику и делавшего все возможное, чтобы не попасть в армию. Доктор страдал от избыточного веса, гипертонии и геморроя, что само по себе могло служить причиной для освобождения от прохождения воинской службы, но в армии, должно быть, катастрофически не хватало дантистов – и его призвали. Следует отметить, что политикой больше увлекалась его жена, она же состояла членом Американской рабочей партии – крошечной левой партии, осуществлявшей деятельность в пределах Нью-Йорка. Претензии сенатора Маккарти к американской армии заключались в следующем: доктора Переса повысили в звании с капитана до майора, зная о его политической неблагонадежности. Сенатор потащил бедолагу майора Переса на слушания в конгресс, намереваясь вывернуть его наизнанку, чтобы продемонстрировать прессе его «красную» суть. Между тем перепуганный до смерти Перес спрятался за Пятой поправкой и отказался отвечать на какие-либо вопросы, благо американская Конституция это позволяла. Взбешенный Маккарти потребовал от армии отдать дантиста под трибунал, но вместо этого военные с невероятной быстротой уволили доктора Переса из своих рядов – от сенатора подальше. Эта история с дантистом-коммунистом, успевшим примерить погоны майора американской армии, превратилась в трагикомический фарс. Газетчики смекнули, что маниакальная охота сенатора Маккарти на армейского дантиста может сильно подпортить им репутацию, а потому слили его, как отработанный материал. Тем временем взбешенный нападками на вооруженные силы президент Эйзенхауэр дал указание разобраться с Маккарти. Белый дом объединил усилия с Пентагоном – и выяснилось, что главный консультант Маккарти и его правая рука, Рой Кон, занимался крайне непристойной и абсолютно незаконной деятельностью в армии США. Его друга, Дэвида Шайна, незадолго до шумихи с майором Пересом призвали в ряды вооруженных сил, где он служил рядовым, а Рой Кон стал всячески устраивать его по месту службы, используя обширные политические связи. В стремлении решить свой вопрос господин Кон задействовал немало чинов – от командующего сухопутными силами страны до командира роты, в которой служил господин Шайн, – требуя создать подобающие условия для своего друга. Подобное усердие в политических кругах Америки склонны были объяснять тем, что Рой Кон питал особые чувства к Дэвиду Шайну, хотя стопроцентных доказательств тому не имеется по сей день. Но при чем же здесь сенатор Маккарти? Все дело в том, что Кон являлся его юридическим бульдогом в деле борьбы с коммунистами, и бульдога этого еще называли «главным инквизитором конгресса». Дэвид Шайн также работал на Маккарти, он был консультантом сенатора в коммунистических вопросах. Журнал Time опубликовал портрет двух молодых людей на своей обложке с подписью: «Люди Маккарти». В результате конгресс уже через месяц после завершения слушаний по делу майора Переса начал слушания по делу рядового Дэвида Шайна. В обоих процессах Джозефу Маккарти довелось принять самое непосредственное участие. Вот только в первом случае сенатор использовал конгресс в качестве инструмента для борьбы с врагами, а во втором он сам стал мишенью. Как бы то ни было, но внимание всего американского народа оказалось надолго прикованным к баталиям, разгоревшимся на Капитолийском холме. Причиной тому послужили два важных фактора. Во-первых, никогда прежде столь сильные политические страсти не охватывали конгресс – главный демагог Америки пытался выкрутиться из крайне пикантной ситуации. Во-вторых, слушания эти впервые в истории транслировались по телевидению – новому средству массовой информации, стремительно набиравшему популярность. Вся страна прильнула к экранам телевизоров, наблюдая за попытками Джозефа Маккарти, которого, ко всему прочему, подозревали в пещерном антисемитизме, обелить подмоченную репутацию. По странному стечению обстоятельств многие жертвы антикоммунистической деятельности сенатора были евреями. Стремясь создать красочный образ врага американского народа, Маккарти не смог избежать обращения к яркому стереотипу еврея-коммуниста, в особенности учитывая тот факт, что опирался он на наиболее консервативные и реакционные слои общества. Стереотип этот насаждался десятилетиями борьбы с враждебной идеологией, однако теперь он дал сбой. Руководствуясь привычной схемой, Маккарти призвал к ответу очередного еврея – доктора Переса, однако его противники предприняли нестандартный шаг – вытащили на свет двух других евреев, ближайших соратников уже самого сенатора, уличенных во всех смертных грехах – от коррупции до гомосексуализма. Сторонники господина Маккарти были глубоко потрясены, что усугублялось попытками сенатора самым омерзительным образом выгородить опорочивших честь американской армии негодяев. В то время коммунистов в Америке называли «красной угрозой», а гомосексуалистов – «лавандовой угрозой» и охотились на них с не меньшим остервенением. Считалось, что враги могут использовать их посредством шантажа. Американское общество было крайне консервативным и не прощало таких вольностей, как гомосексуализм, наказывая отступников жесточайшим образом. Слушания в конгрессе по делу Шайна и Кона продлились 36 дней и были полны драматизма и истерии. Весь американский истеблишмент ополчился против сенатора Маккарти, которого на свалку истории хотели выкинуть даже самые ярые антикоммунисты, поскольку теперь им казалось, что он больше компрометировал их движение, чем продвигал его в массы. С юридической точки зрения слушания закончились для сенатора без каких-либо последствий. Состава преступления в его действиях не нашли. Главным виновником признали Роя Кона – уникального афериста, еврея-антисемита и гомосексуалиста-гомофоба. Однако он был человеком Маккарти, его правой рукой – такого американская политическая среда, во многом напоминающая шоу-бизнес, не прощает. Сенатор Маккарти угодил в такой переплет, из которого ему не суждено было выбраться. Американские газеты, в свое время возвысившие Джозефа Маккарти до статуса политического небожителя, похоронили его всего за 36 дней – именно столько длились в конгрессе слушания по делу рядового Шайна. Еще три года сенатор цеплялся за свои политические регалии, но бывшие коллеги и соратники шарахались от него как от чумы. Теперь его выступления в сенате проходили в пустом зале – он превратился в политический труп. С этого момента вся жизнь Джозефа Маккарти покатилась под откос. И если детали кокаиновой зависимости всплыли уже после его смерти, то пристрастие к алкоголю, усугубившееся после падения с олимпа, он скрыть никак не мог. Гений пропаганды умер 2 мая 1957 года от цирроза печени в возрасте 48 лет – спустя каких-то три года после фатального решения разобраться с коммунистами в рядах вооруженных сил США.

В 1950-х годах благосостояние американских граждан начало неуклонно расти, этот период можно с уверенностью назвать золотой эрой развития страны. Рабочие в США получали в два раза большую заработную плату, чем рабочие в Англии или Франции, например. Американский ВВП составлял половину мирового – ни одному государству в мире не удавалось достичь такого экономического превосходства. Именно в тот период и возникло само понятие «супердержава». Стоит отметить, что СССР являлся супердержавой только в военном плане, лишь стараясь «догнать и перегнать Америку» в плане экономическом. Между тем в США послевоенный бум длился вплоть до 1973 года, и он имел под собой ряд конкретных оснований. Первым знаменательным событием стало рождение американского среднего класса, довольно быстро ставшего самым многочисленным и могущественным слоем общества. Миллионы людей в поисках лучшей жизни и больших заработков переезжали из сельской местности в города, постоянно пополняя ряды рабочего класса и способствуя превращению Америки в главную фабрику человечества. Индустриализация постоянно набирала обороты. Многочисленные профсоюзы, несмотря на воодушевленную сенатором Маккарти борьбу с «красной угрозой», достигли пика своего могущества, отстаивая права граждан на высокую заработную плату и достойные условия труда. Развивалось и сельское хозяйство. После войны оборонная промышленность США перешла на мирные рельсы и производила не танки и пушки, а трактора и иную сельскохозяйственную технику, довольно быстро заменившую собой последних лошадей и мулов на американских фермах. Производительность труда неуклонно росла, а вместе с ней рекордными темпами росла и прибыль. Между тем мулов и лошадей отправили в качестве американской помощи греческим и турецким крестьянам, чтобы те не страдали коммунизмом. Вообще переход промышленности с оборонных рельс на мирные после окончания войны оказался крайне успешным. Производители военных грузовиков, джипов и бронетехники перешли на выпуск мирной автотракторной продукции. Они заполонили страну и большую часть остального мира отличными машинами. Это было золотое время американского автопрома, когда он завоевал весь мир. Еще более успешным оказался переход авиационной промышленности на мирные рельсы. За годы войны американское авиастроение совершило огромный скачок вперед, и, чтобы сохранить и приумножить достижения, в стране создали поистине революционную и массовую отрасль экономики – пассажирские авиационные перевозки. До войны самолеты не пользовались особой популярностью среди рядовых граждан из-за высокой стоимости авиабилетов и оставались доступны лишь людям состоятельным. После войны авиационный транспорт в Америке практически похоронил железные дороги. Слетать на выходные из Нью-Йорка в Лос-Анджелес могли себе позволить практически все рядовые жители США. Рекордными темпами шло строительство жилья – тогда же, в золотые послевоенные годы, вокруг крупных мегаполисов на десятки километров раскинулись пригороды, во многом сформировавшие особый урбанистический ландшафт Соединенных Штатов. После Великой депрессии строили мало, и американские граждане либо ютились в перенаселенных городах, либо проживали на отдаленных фермах, оттого накопленные за годы войны средства они в первую очередь пускали на улучшение жилищных условий. Массовая автомобилизация вкупе с массовым строительством в корне изменили экономику США, дав толчок производству потребительских товаров самого широкого ассортимента. Тогда же появились первые кредитные карточки, торговые центры и иные товары и услуги, порожденные потребительской революцией. Телевизоры заменили радиоприемники. На полках продовольственных магазинов можно было найти множество невиданных ранее продуктов, которые доставляли свежими с другого побережья или даже другого континента при помощи еще одного новшества – рефрижераторов. Клубника зимой, свежая рыба, тропические фрукты из Латинской Америки, французские сыры – все это стало доступным жителям США круглый год. Такого изобилия, как в Америке начала 1950-х годов, свет еще не видел – и это при том, что Европа еще не оправилась после войны, а страны третьего мира вообще нищенствовали.

«Шевроле Бэль Эйр» 1957 года. Это было лучшее время американского автопрома за всю историю его существования

Президент Эйзенхауэр оказался хорошим экономистом. За время его пребывания в Белом доме произошел самый бурный период послевоенного промышленного роста. Он строго придерживался кейнсианских экономических позиций и заставил американское правительство на долгие годы сделать их краеугольным камнем экономического курса США. Именно при нем правительство впервые начало научным и системным способом контролировать экономическую жизнь страны. Впервые американское государство стало активно вмешиваться в экономику страны в годы Великой депрессии при президенте Рузвельте – до этого в США царил абсолютно дикий и никак не регулируемый капитализм. Однако регулирование, имевшее место при Рузвельте, было несовершенным, ошибочным и не совсем удачным. Ничего удивительного в этом нет, поскольку ни Рузвельт, ни его окружение до конца не понимали, как работает капиталистическая экономика, – они шли путем проб и ошибок. Кейнсианская революция – главная теория капитализма – произошла только в начале 1940-х годов. Главный труд Джона Мейнарда Кейнса «Общая теория занятости, процента и денег» увидел свет в 1936 году, а горячие дискуссии вокруг книги продолжались годами. Совет экономических консультантов при президенте США был создан лишь в 1946 году, именно этот институт придал изучению экономики страны научный подход, и правительство стало системно собирать и анализировать статистические данные. Президент Эйзенхауэр, пользуясь всенародной любовью и поддержкой конгресса, навел в стране порядок и установил спокойствие после безумных эксцессов Трумэна и Маккарти. Если Трумэн развязал холодную войну и начал войну корейскую, а Маккарти своей антикоммунистической кампанией запугал всю либерально настроенную общественность, то Эйзенхауэр начал процесс международной разрядки, заморозив конфликт в Корее и выбросив Маккарти на свалку истории. В 1956 году Айк подписал закон о строительстве в США системы федеральных автомагистралей, оставив таким образом неизгладимый след не только в истории страны, но и на ее ландшафте. Американские граждане в 1950-х годах не могли и мечтать о подобном благе. Началось все с того, что в 1919 году молодому армейскому офицеру Дуайту Эйзенхауэру довелось участвовать в автопробеге, устроенном вооруженными силами США через североамериканский континент. Именно тогда будущий президент осознал, насколько разобщенной была огромная страна, лишенная нормального автодорожного сообщения. После окончания Второй мировой войны генерал Эйзенхауэр провел немало времени в Германии, где он имел возможность изучить лучшую систему шоссейных дорог в мире. Автобаны, построенные Гитлером, в первую очередь имели военное назначение – по ним предстояло быстро перебрасывать войска в тесной Европе, – но коренным образом изменили жизнь страны в целом. Президент Эйзенхауэр ни на минуту не переставал быть военным, а потому двойное назначение шоссейных дорог не давало ему покоя. Построение системы автомагистралей позволяло в разы повысить маневренность и мобилизационные возможности вооруженных сил – разбросанные по всей стране воинские части смогли бы в считаные дни добраться до места назначения. В экономическом же плане связующая отдельные штаты система автодорог предоставляла американцам невиданную дотоле свободу передвижения и меняла уклад их жизни. США уже тогда опережали весь мир по количеству автомобилей на душу населения. Президент Эйзенхауэр выступил идейным вдохновителем и главной движущей силой по принятию федерального закона о строительстве автомагистралей в США. Однако запущенный им процесс оказался невероятно долгим и продлился 35 лет. Программу строительства дорог завершили только в 1990 году.

В сравнении с президентом Трумэном администрация Эйзенхауэра добилась в холодной войне куда больших результатов, вот только цена этих достижений была крайне высока – в какой-то момент мир оказался на грани ядерной катастрофы. Эйзенхауэр считал атомную бомбу лучшим и самым дешевым внешнеполитическим инструментом, имевшимся у него в наличии. Не понимал он лишь того, что пользоваться им требовалось с огромной осторожностью. Однажды во время обсуждения возможного сценария развития событий в случае ядерной войны один из членов кабинета заявил, что требуется понять, как правительство сможет стабилизировать доллар после начала такой войны. На это Эйзенхауэр едко ответил, что никаких проблем с долларом не предвидится, потому как все американское население будет занято копанием червей, чтобы не сдохнуть с голоду. Имея за плечами огромный военный опыт, президент быстро подсчитал, что создать ядерное оружие гораздо дешевле, чем содержать огромную армию, которая к тому же никогда не превзойдет по численности ни китайскую, ни советскую армии. Соединенным Штатам удалось первыми создать атомную бомбу, а затем удерживать преимущество на протяжении долгого времени. Однако проблема заключалась в том, что это страшное оружие нельзя было использовать – им можно было лишь угрожать. И тут Дуайт Эйзенхауэр столкнулся с крайне сложным в психологическом плане противником – с председателем Мао Цзэдуном.

Главным врагом США в начале 1950-х годов был не Советский Союз, а Китай. С 1950 по 1953 год между двумя странами шла полномасштабная война на Корейском полуострове, но даже после ее окончания напряжение в регионе не спадало. Остро стоял тайваньский вопрос, ведь потерпевшие поражение в китайской гражданской войне остатки гоминьдановского режима бежали на Формозу, как называли остров Тайвань на Западе. Коммунисты в Пекине считали делом первостепенной политической важности уничтожить противника, однако для этого им предстояло преодолеть 150 километров Тихого океана. Сегодня многие историки склонны считать, что тайваньского вопроса вовсе не существовало бы, будь это расстояние хоть вполовину меньше. Военно-морские силы КНР находились тогда в крайне плачевном состоянии, а Формозу взял под защиту американский флот. Но даже при таком неблагоприятном для коммунистов военно-географическом раскладе над островом нависла серьезная угроза. В августе 1954 года в Тайваньском проливе началась эскалация. Кроме Формозы, во владении гоминьдановцев оставалось несколько мелких островов, и некоторые из них располагались в непосредственной близости от китайского побережья. В начале августа тайваньские власти высадили на двух таких островах крупный воинский контингент – около 70 тысяч солдат и офицеров. Операция эта сопровождалась воинственной риторикой относительно того, что пришло время очистить Китай от коммунистов. Стоит отметить, что политика обеих сторон в значительной степени состояла из воинственной риторики в отношении противника, а также постоянного бряцанья оружием при практическом отсутствии боевых действий. Однако в этот раз без стрельбы не обошлось. Одиннадцатого августа глава Госсовета КНР Чжоу Эньлай заявил о необходимости очистить Тайвань от гоминьдановских контрреволюционеров. Близость островов к китайскому побережью дала Пекину возможность оперативно начать боевые действия с обстрела этих островов из артиллерии. Вооруженная конфронтация длилась почти год. Кризис в Тайваньском заливе, начавшийся всего через год после окончания корейской войны, в августе 1954 года, стал серьезным испытанием для президента Эйзенхауэра. Он не имел права уступать Мао Цзэдуну, в противном случае США утратили бы в Азии влияние, в то время как весь регион бурлил народно-освободительными движениями, грозившими пойти по китайскому сценарию. В сентябре Комитет начальников штабов рекомендовал президенту применить против КНР ядерное оружие – и таких рекомендаций в ходе кризиса было по крайней мере четыре. Будучи опытным военным, Эйзенхауэр хорошо понимал поверхностную суть происходивших боев и видел, что добиться стратегического прорыва к Формозе у китайской армии шансов нет. Он отмел в сторону все попытки вовлечь в конфликт американские вооруженные силы или применить ядерное оружие. Вместо этого Эйзенхауэр устроил демонстрацию мощи ядерного оружия. В США провели целую серию ядерных испытаний, информацию о которых активно распространяли в средствах массовой информации, превратив таким образом секретные разработки в рекламную кампанию атомной бомбы, чтобы напугать потенциальных противников. Вопрос о том, бомбить ли Китай атомным оружием, стал на Западе насущным в те дни. Премьер-министр Великобритании Уинстон Черчилль выступил против подобной инициативы, руководство НАТО ратовало за – и все пытались предугадать реакцию СССР в случае применения атомного оружия против КНР. Мир балансировал на грани ядерного безумия, и эта истерия 1954–1955 годов стала в истории человечества самой масштабной. Даже Карибский кризис оказался впоследствии не столь опасным. Завуалированная американская ядерная угроза вкупе с военной сдержанностью сделали свое дело – и в мае 1955 года Пекин пошел на попятную в Тайваньском проливе, оставив попытки покончить с гоминьдановскими контрреволюционерами, засевшими на Формозе. Президент Трумэн проиграл Китай коммунистам, начал с ними войну в Корее и был не в состоянии сдержать их дальнейшей экспансии в Азии. Президент Эйзенхауэр завершил войну в Корее, остановил китайских коммунистов в Азии и избежал при этом новой войны. Однако именно Дуайт Эйзенхауэр развернул гонку ядерных вооружений, поскольку решил положиться на ядерное оружие в качестве основного инструмента сдерживания коммунистов. В 1954 году США испытали куда более мощную водородную бомбу, a Пентагон постоянно работал над усовершенствованием средств доставки ядерного заряда. В свою очередь СССР, вначале сильно отстававший в гонке атомных вооружений, бросил все свои силы на то, чтобы догнать США. После кризиса в Тайваньском проливе над созданием собственного ядерного оружия начал лихорадочно работать и Китай. В 1964 году у КНР появилась собственная атомная бомба. И хотя китайские ядерные силы были более чем скромными в сравнении с возможностями США и СССР, Пекин представлял куда большую угрозу мировому спокойствию ввиду крайней непредсказуемости руководства КНР.

Главным врагом США в 1950-х годах был председатель Мао

Четвертого сентября 1957 года миллионы детей в Соединенных Штатах пошли в школу, за исключением девяти чернокожих подростков в столице штата Арканзас, городе Литл-Рок. На входе в учебное заведение путь им преградил строй солдат Национальной гвардии, вооруженных винтовками с примкнутыми штыками, а вокруг собралась толпа расистов, выкрикивавших ругательства и оскорбления. Эта ужасная по своей бесчеловечности сцена не была явлением исключительным для американского Юга, где пещерный расизм процветал уже не одно столетие. У местного белого населения вызывало возмущение не бесчеловечное отношение к темнокожим согражданам, а отказ северян понимать их. Южане заявляли, что столетиями жили по собственным правилам и не намеревались ничего менять, равно как и слушать указания со стороны. В упомянутом случае со школьниками в городе Литл-Рок указывать местному населению решил Верховный суд США – еще в 1954 году он отменил сегрегацию детей во всех без исключения школах страны. Процесс, однако, шел медленно, и только к 1957 году продвинулся до центральной школы в столице штата Арканзас, где местные жители решили, как всегда, агрессивно защитить свой образ жизни. Во главе возмущенных граждан встал губернатор штата Орвал Фобус, для которого девять темнокожих детей стали отличным политическим козырем в борьбе за избирателя. Омерзительная сцена толпы расистов во главе с губернатором, беснующейся на фоне солдат Национальной гвардии с винтовками наперевес против перепуганных до смерти девяти подростков, до глубины души возмутила американскую нацию, вернее сказать, бо́льшую ее часть. Телевидение сделало свое дело. Журналисты взяли интервью у многих, кто вышел в тот день протестовать. Люди на камеру говорили страшные вещи, от которых холодела в жилах кровь. Кажется, впервые американский народ осознал, насколько большой проблемой являлся в Америке расизм. Угнетение и унижение афроамериканского населения продолжалось в стране на протяжении веков и представляло собой поистине ужасное наследие мрачного прошлого, но наиболее гнусное попрание прав человека происходило на отсталом и не столь густо населенном Юге, где цивилизация будто застыла в своем развитии. Жители Нью-Йорка и Лос-Анджелеса, Чикаго и Бостона списывали происходившее на нежелание далекой глубинки принимать прогресс и в общем не хотели иметь ничего общего с рабовладельчески мыслящим Югом. Однако отвратительные сцены из Арканзаса объединили граждан Соединенных Штатов в их нежелании терпеть на своей земле подобную несправедливость. Президент Эйзенхауэр на момент указанных событий находился в отпуске. Со свойственной ему выдержкой он отказался прервать заслуженный отдых, хотя страна находилась в состоянии глубокого шока от увиденного. Он вызвал губернатора Фобуса к себе на разговор. Во время встречи губернатор дал обещание прекратить безобразие в Литл-Роке и использовать национальную гвардию не для того, чтобы пугать своими штыками чернокожих детей, а для восстановления в городе конституционного порядка и обеспечения надлежащего исполнения постановления Верховного суда США. Однако слова своего он не сдержал, а по возвращении в Литл-Рок с головой ушел в работу с избирателями, которые костьми готовы были лечь, лишь бы их способ жизни никто не нарушал. Такое поведение губернатора Фобуса завело ситуацию в политический тупик. Жители отдельно взятого американского города массово нарушали федеральный закон, а помогали им в этом солдаты местной Национальной гвардии. Губернатор же не только возглавил это безобразие, но и обманул президента США, не выполнив данных обещаний. Эйзенхауэр оказался в непростом положении, так как сложная структура американской демократии не давала ему действенных инструментов для разрешения сложившейся ситуации и подавления стихийного бунта белых жителей Литл-Рока. Не посылать же было в город войска. Губернатор Фобус хорошо разбирался в тонкостях американской демократии и понимал, что у президента связаны руки. Он поступил как отпетый оппортунист – использовал ситуацию для продвижения личной политической карьеры, решив стать героем белых южан ценой подрыва устоев американской государственности. Не мог же Вашингтон, в самом деле, послать в Арканзас армию, чтобы отвести девятерых темнокожих подростков в белую школу. Однако Фобус недооценил генерала Эйзенхауэра. Если у кого в стране и была воля сделать немыслимое – применить внутри страны вооруженные силы, – так это у генерала Айка, и ему бы такое простили. Эйзенхауэр так и поступил. Сначала президент переподчинил подразделения местной Национальной гвардии федеральному правительству, чтобы вывести их из-под контроля губернатора. Фобус остался без армии. Затем Эйзенхауэр выслал в Литл-Рок части 101-й воздушно-десантной дивизии – легендарного и одного из самых элитных соединений вооруженных сил США. Страна ахнула в изумлении. Почти полторы тысячи отборных десантников на джипах и бронетранспортерах в полной боевой выкладке с автоматами и пулеметами пронеслись ранним утром по улицам Литл-Рока, чтобы обеспечить конституционное право девятерых испуганных до смерти чернокожих подростков посещать школу наравне с белыми. Дети пошли в школу, а расисты Литл-Рока и всей Америки в целом наблюдали за событиями по телевизору, сжав от злости кулаки. В то же время все прогрессивные граждане США рукоплескали Айку, в очередной раз восхищаясь его решимостью.

Губернатор Фобус выступает перед избирателями, обещая не пустить черных детей в белые школы

Вопросы расового неравенства в годы правления Эйзенхауэра только начинали вызревать, взорвутся они десятилетие спустя. Между тем сам президент в действительности не отличался прогрессивными взглядами в отношении ужасающего положения афроамериканского населения. Во время событий в Литл-Роке он решился на исключительные меры, чтобы прежде всего защитить Конституцию США, отстоять закон и сохранить порядок в стране, в то время как права афроамериканских граждан были лишь сопутствующим фактором. Бесчеловечная сегрегация чернокожего населения страны интересовала президента и его администрацию по одной-единственной причине – Советский Союз и другие коммунисты непрестанно использовали ужасное положение афроамериканцев в своей антизападной пропаганде. Постоянно разглагольствовавшее о свободе и демократии государство никак не могло скрыть факт самого жестокого попрания прав человека на своей собственной территории. Таблички, запрещавшие темнокожим гражданам пользоваться общественными заведениями, транспортом и услугами наравне с белыми, украшали улицы всего американского Юга. Настолько бесчеловечной и всеобъемлющей сегрегации не происходило даже в самых отдаленных и мрачных уголках Британской империи, которую в Соединенных Штатах считали эталонным образцом варварского отношения к свободам покоренных народов. В основном сегрегация свирепствовала на юге США, но там же проживала и большая часть афроамериканского населения страны. Помимо прочего, в Соединенных Штатах различного рода унижениям и преследованию подвергались индейцы, китайцы, японцы – меньшинства, к которым в те годы применяли обидное прозвище «монголы». Антисемитизм также был силен на американской земле, несмотря на общеизвестный и трагический пример холокоста, – и если иных преследовали на законодательном уровне, руководствуясь легально установленными нормами и правилами, то в отношении евреев таковых законов не существовало, однако зачастую им доставалось намного больше. На американском Юге положение евреев было значительно худшим, чем в тот же период в Советском Союзе, который Вашингтон постоянно обвинял в антисемитизме на государственном уровне. Расовая сегрегация в США была прикрыта законом – там существовала юридическая доктрина «отдельных, но равных». После окончания Гражданской войны в Соединенных Штатах была принята Четырнадцатая поправка к Конституции, гарантировавшая всем гражданам страны равные права. Это был поворотный момент в развитии общества, когда казалось, что афроамериканцы смогут наконец пользоваться теми же благами, что и белое население. Однако справедливость не восторжествовала – Конституцию смогли обойти принятием доктрины «отдельных, но равных», которая обеспечивала белым и темнокожим гражданам США равные возможности и права отдельно друг от друга, то есть узаконивала сегрегацию. Школы для белых и школы для черных, туалет для белых и туалет для черных, места в транспорте для белых и отдельно для черных. При этом качество предоставляемых афроамериканцам услуг и свобод разительно отличалось не в лучшую сторону от тех, что получало белое население. Столь вопиющее неравенство по мере развития прогресса представляло для США не меньшую угрозу, чем коммунисты, поскольку могло привести к глубокому расколу внутри страны.

Дуайт Эйзенхауэр начал процесс международной разрядки в 1955 году. Большим подспорьем для него в этом вопросе стала смерть Сталина, почившего в марте 1953 года, всего через полтора месяца после инаугурации нового президента США. Закончив войну в Корее, Эйзенхауэр инициировал массовое сокращение расходов на оборону при одновременном старте гонки ядерных вооружений. Вскоре на ответные шаги пошел и Советский Союз, где бразды правления взял в свои руки новый лидер – Никита Хрущев. Он занял умеренную позицию в ходе китайско-американского кризиса в Тайваньском проливе, что впоследствии осложнило его отношения с Мао Цзэдуном. Хрущев начал в стране десталинизацию, а в 1955 году авансом пошел Западу на уступки в Австрии, откуда вывел советские войска и дал возможность восстановить государственность. Через 10 лет после окончания Второй мировой войны на планете сложились предпосылки для нормализации отношений между Западом и новым политическим лагерем – социалистическим. Восемнадцатого июля 1955 года в Женеве состоялась встреча мировых лидеров, подобная тем, что имели место в годы войны в Тегеране, Ялте и Потсдаме. Женевская конференция имела более расширенный состав, в ней приняли участие лидеры четырех государств: США, СССР, Англии и Франции. Советский Союз представляли одновременно два руководителя: председатель Совета министров Булганин – номинальный руководитель страны и первый секретарь ЦК КПСС Хрущев – реальный руководитель. В ходе конференции сторонам не удалось достичь договоренностей ни по одному из вопросов, однако сам факт встречи лидеров ведущих государств мира стал настоящим прорывом в международных отношениях. Наиболее опасная стадия холодной войны, когда противоборствующие стороны даже не разговаривали друг с другом, завершилась именно в Женеве. Установился диалог, и общая атмосфера в корне изменилась. После Женевской конференции разноформатные встречи на высшем уровне следовали одна за другой. Образ непримиримых врагов постепенно сглаживался и стал приобретать человеческое лицо. Хрущев начал ездить в разные страны, вести переговоры, давать интервью и фотографироваться, чего Сталин не делал никогда. Эйзенхауэр встретился в Женеве с советским маршалом Жуковым, своим коллегой в годы войны. В 1955 году Жуков занимал пост министра обороны СССР, и Хрущев специально взял его в Женеву, чтобы устроить встречу старых боевых друзей, ведь в 1945 году Жуков принимал Эйзенхауэра на Параде Победы в Москве. Таким образом, Женевскую конференцию можно считать официальной точкой отсчета в смене курса международных отношений, и президент США стал инициатором этого процесса, хотя у него за спиной стояли силы, ожесточенно препятствовавшие такому развитию событий.

В администрации Эйзенхауэра с самого начала ее работы трудились братья Даллесы – Джон и Аллен. Джон Даллес занимал пост государственного секретаря, Аллен Даллес – пост директора ЦРУ. Именно эта пара во многом определяла внешнеполитический курс Соединенных Штатов того времени, создав редкий для страны родственный альянс. Никогда прежде в истории США столь близкие родственники не занимали две ключевые внешнеполитические должности одновременно. Братья Даллесы отличались крайне реакционными и агрессивными взглядами на внешнеполитический курс Соединенных Штатов и считали коммунистическую идею главной угрозой существованию западной цивилизации. Эйзенхауэр такими реакционными взглядами не отличался, но был с братьями Даллесами необыкновенно дружен и во многом на них полагался. По этой причине историкам по сегодняшний день сложно понять, какую роль играл каждый из них в принятии ключевых, а зачастую и спорных решений в американской политике 1950-х годов. Правительство США организовало в те годы два невероятных по дерзости государственных переворота – в 1953 году в Иране и в 1954 году в Гватемале. В обоих случаях американское вмешательство в дела независимых государств оказалось не только вопиющим, но и невероятно громким. В Иране, впервые на Ближнем Востоке, к власти пришли либерально настроенные силы, занявшиеся построением демократии в стране. Однако их решение национализировать британскую нефтяную компанию British Petroleum, грабившую Иран десятилетиями, привело Лондон в бешенство и вынудило обратиться за помощью и поддержкой к Вашингтону. Соединенные Штаты такую поддержку оказали – они взяли всю тяжесть проведения переворота на себя, поскольку у англичан просто не имелось таких возможностей. Ситуация в Гватемале была аналогичной. Впервые в Латинской Америке появилась демократия, и ее незамедлительно растоптало ЦРУ при братской поддержке Госдепа. Здесь под угрозой оказались интересы американского фруктового монополиста United Fruit Company. Причем если свергнутое гватемальское правительство хотя бы отличалось левыми взглядами, то иранское таких взглядов не имело вовсе. В Иране они лишь хотели построить либерально-демократическое общество на западный манер. Одновременно с этим американское внешнеполитическое ведомство под руководством Джона Даллеса с пеной у рта боролось за свободу и демократию во всем мире, уделяя особое внимание странам, где национальные интересы США находились под угрозой. Американская внешняя политика того времени была невероятно утилитарной. С одной стороны, Соединенные Штаты активно поддерживали Францию во Вьетнаме и спасли Англию в Иране, с другой – они грубо предали своих союзников в 1956 году, когда те вторглись вместе с Израилем в Египет, чтобы восстановить контроль над Суэцким каналом. Тогда американское руководство боролось за симпатии неопределившихся арабских государств, и столь неуместное вторжение могло поставить Вашингтон под удар. Англо-французских союзников в ходе их египетской авантюры предали, одернули и унизили, тем самым окончательно выбросив их на обочину мировой политики. После Суэцкого кризиса ни Франция, ни Англия никакой весомой роли больше на международной арене уже не играли. Для Соединенных Штатов, которые остались одни на западной оконечности политической сцены, такое положение дел оказалось крайне выгодным, поскольку больше не требовалось обращать внимание на интересы союзников. Последние стали вести себя куда осторожнее, потеряв американскую страховку. Именно президент Эйзенхауэр и братья Даллесы окончательно оформили статус США как самого могущественного государства Запада – супердержавы, не знающей себе равных.

Джон Даллес

Президент Эйзенхауэр подходил к концу своего второго срока на пике популярности. Экономика США переживала эпоху невиданного подъема. Даже во время «ревущих двадцатых» население страны не испытывало столь значительного скачка уровня жизни среди самых широких слоев общества. Америка уверенно взращивала свой средний класс, который со временем стал доминирующим. Огромный потребительский рынок США сделал возможным создание большого числа транснациональных корпораций, которые после войны смогли получить доступ и установить доминирование практически во всех странах мира. He отставали и местные предприниматели, быстро развернувшие широкомасштабное производство внутри страны, чтобы обеспечить емкий внутренний рынок. Их продукция превосходила по качеству конкурентов из Европы, не имевших возможности выйти за пределы небольших национальных рынков, так как в тот период Европа, да и весь мир в целом, представляла собой довольно закрытое для торговли пространство co множеством барьеров и ограничений в отношении импорта. В подобных обстоятельствах американский внутренний рынок в денежном исчислении намного превосходил рынок всей Западной Европы. О Восточной Европе не шло и речи, поскольку частных предприятий там не существовало. Практически все транснациональные корпорации на планете к концу 1950-х годов были американскими. Таким образом, если политическое доминирование США было все же ограниченным, то американское экономическое господство являлось абсолютным. В 1959 году Соединенные Штаты обрели свои современные географические границы. В состав государства были приняты два штата: 49-й по счету – Аляска и 50-й по счету – Гавайи. Мир приобрел иные очертания, чем в январе 1953 года, когда генерал Эйзенхауэр, избранный президент США, въехал в Белый дом. Тогда два противоборствовавших лагеря готовились к ядерной войне, спрятавшись друг от друга за высокими заборами, но уже в сентябре 1959 года впервые в истории в США с официальным визитом прибыл глава СССР и большая советская правительственная делегация. Они провели в Америке почти две недели, посетив несколько городов в различных штатах и встретившись co множеством политических деятелей и промышленных воротил. В ходе визита обсуждался широкий диапазон вопросов – от политических до культурных и экономических. О ядерной войне не шло и речи, напротив, говорили о разоружении, о мирном сосуществовании двух различных политических систем, о взаимовыгодной торговле. За шесть лет своего президентского правления Дуайт Эйзенхауэр, опираясь на двух политических ястребов, братьев Даллесов, отвел мир от самого края ядерного безумия настолько далеко, что до момента крушения коммунизма в 1989 году планета ни разу не испытала тот уровень напряженности, что царил на ней в начале 1950-х.

Аллен Даллес

Однако полному внешнеполитическому триумфу Эйзенхауэра помешала одна фантастическая случайность. После шумного и успешного визита Хрущева в США должен был в следующем, 1960, году состояться ответный визит американской правительственной делегации в СССР. Предполагалось, что он станет достойным завершением политической карьеры президента Эйзенхауэра, срок пребывания которого в Белом доме подходил к концу. Президент США намеревался капитализировать развитие хороших двусторонних отношений и достигнуть конкретных договоренностей с Хрущевым по целому ряду вопросов. Пока все их переговоры заканчивались ничем, но прогресс в отношениях был налицо. Обе стороны находились в стадии готовности получить мирные политические дивиденды от уже достигнутого, при этом требовалось спешить, ведь Эйзенхауэру предстояло вскоре покинуть свой пост. Запланированный визит американской делегации в СССР обещал быть историческим, но в дело вмешались непредвиденные обстоятельства. Сегодня это событие можно назвать геополитической катастрофой, изменившей ход мировой истории. Американского президента подвел непримиримый Даллес со своим атавистическим антикоммунизмом. Речь идет о директоре ЦРУ Аллене Даллесе. На вооружении у Соединенных Штатов имелся уникальный высотный разведывательный самолет У-2, который во второй половине 1950-х годов Советский Союз был не в состоянии сбить. Самолет мог летать на высоте 21 километр, в то время как потолок советских зенитных ракет составлял 18 километров. Советские истребители-перехватчики также не могли подняться на указанную высоту. Эйзенхауэр понимал, что полеты У-2 над территорией СССР были равносильны акту вооруженной агрессии. Он говорил Даллесу, что разведывательный полет аналогичного самолета над территорией США привел бы к соответствующим политическим последствиям, однако Даллесу все же удалось убедить президента разрешить полеты У-2 над СССР. Причиной тому послужил тот факт, что один такой полет предоставлял Соединенным Штатам больше разведывательных данных, чем работа всего вверенного Даллесу ведомства за год. Только таким образом можно было получить фотографии самых секретных советских военных и ядерных объектов максимально высокого качества. Удержаться от соблазна Эйзенхауэр не смог. Никогда больше у США не будет такого разведывательного преимущества. Даллес пообещал президенту, что ни при каких обстоятельствах Советский Союз не сможет сбить самолет и захватить пилота. Предполагалось, что даже в совершенно немыслимом случае попадания зенитной ракеты в У-2 самолет тут же самоуничтожится вместе с пилотом. При этом Даллес поставил Эйзенхауэра в известность, что временное пространство для использования столь уникальной разведывательной возможности довольно ограниченно – русские могли создать ракеты достаточного радиуса действия, после чего У-2 уже не смог бы летать над СССР. Так оно и произошло, но ЦРУ опоздало. Американского разведчика сбили 1 мая 1960 года под Свердловском – первой же ракетой. Однако Хрущев решил сыграть с американцами в кошки-мышки. Советские средства массовой информации сообщили только о том, что самолет был обнаружен и сбит. О пилоте, которого взяли живым, они не сказали ни слова. В ответ американское правительство заявило, что самолет занимался исследованием погодных условий, когда произошел технический сбой в подаче кислорода, в результате чего пилот потерял сознание и случайно залетел на территорию СССР. Аллен Даллес был уверен, что У-2, как и обещали ему конструкторы, самоуничтожился вместе с пилотом. Дождавшись откровенно ложных заявлений американской стороны, Москва представила на суд мировой общественности пилота, который к тому же согласился сотрудничать с КГБ. Это было равносильно разрыву бомбы. Самый большой международный скандал того времени. Между тем Хрущев не был рад такому повороту событий. Визит американской правительственной делегации в СССР не мог состояться в подобных обстоятельствах, и многолетние усилия по установлению дружественных отношений между странами пошли прахом. Хрущев даже попытался спасти ситуацию и обвинил в произошедшем реакционные круги США, оставляя американского президента за скобками своего политического негодования. Однако генерал Эйзенхауэр не воспользовался любезно предоставленной ему возможностью спасти лицо и саммит в Москве. На кону оказались его политическая и военная репутация – не подобало политику его масштаба прятаться за спиной действительно реакционно настроенных братьев Даллесов, даже если речь шла о будущем США. Президент Эйзенхауэр выступил с жестким ответом Хрущеву и не пожертвовал репутацией ради дальнейшей разрядки. Визит в Москву был отменен. Отношения между США и СССР вновь накалились, а президент Эйзенхауэр покинул вскоре свой пост. Перед уходом он произнес свою самую знаменитую и самую антивоенную речь. Его последнее выступление во многом перекликалось с той речью, которой генерал начал свою работу в Белом доме в 1953 году, когда только вступил в должность, но была она куда резче в выражениях. Эйзенхауэр говорил о том, что до начала Второй мировой войны в Соединенных Штатах не существовало оборонной промышленности как таковой – только корпорации, способные делать грузовики и самолеты, но не оружие. Армия была маленькой и не играла в жизни страны заметной роли. Теперь ситуация в Америке в корне изменилась. В стране появилось большое количество крупных предприятий, производивших оружие и зарабатывавших на этом колоссальные деньги. Огромное оборонное ведомство заведовало военно-промышленным комплексом, на который работали три с половиной миллиона граждан от общего количества населения США в 180 миллионов человек. Стоит отметить, что понятие «военно-промышленный комплекс» в обращение ввел именно генерал Эйзенхауэр в своей прощальной президентской речи. Говорил он также о том, какую большую угрозу военно-промышленный комплекс США и все оборонное ведомство представляют для страны и гражданского общества, а потому их необходимо контролировать и быть осторожными, поскольку они обрели власть в крайне опасной форме. Из уст самого возрастного на тот момент президента США, да к тому же заслуженного военного, такое предостережение приобретало особо зловещее значение. Напутствие это было дано самому молодому президенту, пришедшему на смену генералу Эйзенхауэру. Отсутствие опыта и крайняя сложность международного положения привели нового обитателя Белого дома к целому ряду опасных ситуаций, что в какой-то момент поставило мир на край ядерной войны. Следующего президента США звали Джон Фицджеральд Кеннеди.

Разведывательный самолет У-2

Глава 12. Кеннеди (1961–1963)

Джон Фицджеральд Кеннеди стал самым молодым президентом в истории США. Однако ему суждено было управлять страной лишь 1036 дней. Одна из лучших книг об американской политике так и называется «Тысяча дней», и написал ее известный историк Артур Шлезингер, который в свое время занимал должность специального помощника президента Кеннеди. Этот период отмечен динамичными и крайне важными событиями, повлиявшими не только на жизнь Соединенных Штатов, но и на весь остальной мир. Следует отметить, что отношение американских граждан к самому молодому президенту является крайне неоднозначным: консервативное меньшинство, особенно на Юге, обвиняет его в развале страны, в то время как большая часть общества по сей день испытывает к нему большую симпатию. Однако очень многие склонны воспринимать Кеннеди не как реальную фигуру, но как миф, порожденный симбиозом политической пропаганды и голливудской сказки. За красивой и элегантной историей жизни молодого, энергичного и подававшего большие надежды президента наблюдала вся Америка, пока жизнь его не оборвалась столь трагически и скоропостижно. Вскоре после смерти Джона Кеннеди его молодая вдова Джеки сказала: «Время Камелота закончилось». Проведенные ею параллели очевидны: Камелотом она называла Белый дом времен правления своего мужа, уподобив его самого легендарному королю Артуру, а его окружение – рыцарям Круглого стола. Тогда на Бродвее шел очень популярный мюзикл «Камелот», и слова Джеки Кеннеди отозвались в сердцах американцев не историческими ассоциациями, но приобрели совершенно современное бродвейское звучание и понимание. Это интервью уже бывшей первой леди США было растиражировано на весь мир, и никто не посчитал ее слова безумием, чванством или глупостью, так как все скорбели вместе с ней не только по Джону Кеннеди, но по целой эпохе, которую он собой олицетворял.

Джек и Джеки были фантастически красивой парой, обладавшей, ко всему прочему, еще одним важным достоинством – классом, присущим аристократам. Однако они были не просто аристократами, но настоящей голубой кровью в республиканской Америке – принцем и принцессой. Джек (уменьшительное от Джон) умел держать себя на людях куда лучше и увереннее представителей британской королевской семьи, а его политические речи были написаны, пожалуй, лучшим спичрайтером в истории США – Тедом Соренсеном. Обаяние американского президента очаровывало как друзей, так и противников, и никто из предшественников или преемников не смог превзойти его в умении покорять человеческие сердца. Тем не менее злые языки едко подмечали, что на фоне своей жены Джон Кеннеди выглядел плебеем. Настоящей королевой Америки была Джеки. Поселившись в Белом доме, она превратила устаревшую и неуютную резиденцию американских президентов в настоящий дворец. Она вернула Белому дому историческое лицо, а затем показала его в телевизионном фильме, который посмотрел каждый третий житель страны. Безупречное чувство стиля и аристократические манеры первой леди США не оставили равнодушным сначала Париж, куда она прибыла вместе с мужем в 1961 году, а затем покорили и всю Европу. На пресс-конференции в Париже Джон даже пошутил, что он просто человек, который сопровождает Джеки в ходе ее визита во Францию. Стоит отметить, что у госпожи Кеннеди имелись французские корни, она безупречно говорила на французском языке и училась в Сорбонне. Более того, ее английский был настолько утонченным, с легким налетом британского произношения, что вся Америка училась говорить как Джеки. Все это выгодно отличало миссис Кеннеди от ее предшественниц, в особенности учитывая тот факт, что Трумэн и Эйзенхауэр были деревенскими парнями в буквальном смысле слова, а жены их походили на чопорных матрон в возрасте. Госпожа Рузвельт происходила из аристократической семьи, но красотой не блистала и была уже в возрасте. На их фоне Джеки просто блистала, и даже Никита Сергеевич Хрущев, увидев ее впервые, в нарушение протокола потребовал пожать сначала ее руку, а потом уже руку ее мужа. Все это было лишь шуткой – шуткой, которая отражала суть народной любви к Джеки Кеннеди.

Джек и Джеки. Свадебная фотография

Президент Кеннеди был великолепным актером. В политическом мире такое мастерство называют харизмой, и ею Джек был одарен сполна. Между тем каждому актеру необходим сценарий, который для президента Кеннеди писал не кто иной, как его спичрайтер – Теодор Соренсен. «Не спрашивайте, что ваша страна может сделать для вас, спрашивайте, что вы можете сделать для своей страны» – эта фраза из инаугурационной речи президента Кеннеди вошла в историю. Ее цитируют и будут цитировать еще много лет. «Их бин айн Берлинер» – таков был ответ Джона Кеннеди на возведение Хрущевым Берлинской стены, и слова эти стали символом своего времени. Речи писал Соренсен, который к тому же являлся ближайшим советником президента США. Актерское дарование Джона Кеннеди было важным еще и потому, что его приход к власти совпал с эпохой развития и популяризации телевидения, а на экране молодой президент смотрелся просто потрясающе. Его предшественника, Дуайта Эйзенхауэра, американские граждане могли только слышать – по радио. Однако в 1960 году место радиоприемника почти в каждом доме занял телевизор, что дало харизматичному Джону Кеннеди, тогда еще кандидату на высший государственный пост в стране, огромное преимущество, без которого он, вероятно, не смог бы одержать победу на выборах над более опытным соперником – Ричардом Никсоном, уже побывавшим на посту вице-президента при президенте Эйзенхауэре. В ходе избирательной кампании Кеннеди использовал еще один козырь, о котором впоследствии старался не говорить, дабы избежать обязательств перед важной группой американских избирателей. Речь идет о темнокожем населении США. Почти три четверти афроамериканцев отдали Кеннеди свои голоса, обеспечив ему победу, которую он одержал с минимальным перевесом в 113 тысяч голосов из 68 миллионов граждан – 49,72 процента против 49,55 процента у Никсона. Темнокожее население страны возлагало на нового президента очень большие надежды, равно как и другие его избиратели, жаждавшие перемен и видевшие в молодом Кеннеди олицетворение нового времени. Президент действительно оказался вовлечен в водоворот событий и стремительных изменений, однако по большей части они не были делом его рук, но результатом быстро менявшихся условий и обстоятельств как в США, так и во всем мире – и не всегда Джону Кеннеди удавалось действовать справедливо и достойно.

Между тем за яркой политической фигурой Джона Кеннеди стояла целая семья, вернее сказать, целый клан – клан Кеннеди. Отец 35-го по счету президента США Джозеф Кеннеди был самым богатым и влиятельным в мире ирландцем, а в Америке ирландцы являлись отдельным, но отнюдь не обособленным слоем общества. Они держались вместе, поскольку их часто притесняли за католическую веру, а во многих крупных городах страны, таких как Бостон и Нью-Йорк, представляли к тому же серьезную политическую силу. Среди них Джозеф Кеннеди был крупной, неординарной и отнюдь не однозначной личностью. Свои деньги он заработал на биржевых махинациях в безумные 1920-е годы, когда никем не регулируемый фондовый рынок приютил самых отпетых аферистов Америки. Джозеф Кеннеди сумел вовремя выйти из игры всего за месяц до крушения биржи, а потому стал одним из фантастически богатых людей в обнищавшей в годы депрессии стране. Свои первые деньги он также заработал не самым честным образом – занимаясь контрабандой нелегального спиртного из Канады и иной незаконной деятельностью под прикрытием могущественного тестя, одного из политических столпов Бостона. Однако после крушения биржи Кеннеди-отец решил заняться политикой, посчитав это наилучшим выходом в разгар крупнейшей экономической катастрофы – Великой депрессии. Он сделал ставку на Рузвельта и получил должность посла США в Великобритании, однако в самое сложное для Англии время, в 1940 году, совершил роковую ошибку. Кеннеди считал, что Англии не выстоять перед Гитлером, и постоянно писал об этом президенту Рузвельту, чем навлек на себя его гнев и презрение Уинстона Черчилля. Британия выстояла, а Кеннеди с позором вернулся в США, где ему уже не предлагали серьезной должности. Однако амбициозный главный ирландец Америки уже тогда принял решение сделать своего старшего сына президентом США, на что он и положил остаток своей жизни. Джон Кеннеди не был старшим из сыновей в семействе. Он им стал в 1944 году, когда на войне погиб его старший брат Джозеф Кеннеди-младший. Именно Джозефа готовили к политической карьере, но в силу сложившихся обстоятельств все свои политические надежды глава клана возложил на Джона. Будущий президент в действительности был очень больным человеком, имея в своем анамнезе одновременно два редких и очень серьезных эндокринных заболевания: болезнь Аддисона и гипотиреоз, а также проблемы с позвоночником и множество сопутствующих недугов. Однако все это тщательно скрывалось от широкой общественности, для чего Джону Кеннеди приходилось носить сложные корсеты и держать целый штат врачей и медработников. Ежедневно он принимал большое количество лекарств и к тому же пользовался услугами знаменитого нью-йоркского шарлатана от медицины – доктора Джейкобсона, который делал ему сложные по составу и зачастую опасные инъекции, дававшие лишь временное облегчение от боли. Все эти сложности co здоровьем никак не повлияли на решение Джозефа Кеннеди сделать Джона президентом, ведь другого сына, подходящего по возрасту для данной цели, у него просто не было. Стараниями отца уже в 1947 году Джона избрали в палату представителей, а в 1953-м он стал сенатором – что неудивительно, так как за его спиной стоял самый могущественный ирландский клан Америки, а вместе с ним ирландская община страны и все американские католики. В 1960 году на президентские выборы Кеннеди-отец мобилизовал все финансовые и человеческие ресурсы. Ему удалось заручиться поддержкой Линдона Джонсона, лидера демократов в сенате, который баллотировался вместе с его сыном на должность вице-президента. Вся эта мощная политическая машина работала ради воплощения заветной мечты одного человека, желавшего видеть своего сына президентом Соединенных Штатов. И он своего добился. Стараниями отца Джон Кеннеди стал президентом.

Джон Кеннеди покидает госпиталь после операции на спине. 1954 год

Победа Кеннеди на выборах многим американцам казалась глотком свежего воздуха после долгих лет правления довольно консервативных политических сил. Рожденный в новом веке, он казался предвестником неизбежных перемен, так нужных стране. И они, перемены, не заставили себя ждать. Вот только не Кеннеди инициировал их, но сами они начали одна за другой буквально валиться ему на голову. Не прошло и трех месяцев после инаугурации, как 12 апреля 1961 года в США произошла внешнеполитическая катастрофа. Советский Союз осуществил первый полет в космос, и имя Юрия Гагарина навсегда вошло в историю. С высоты сегодняшних дней событие это не выглядит таким уж чрезвычайным, но тогда оно перевернуло геополитический мир. Началась космическая гонка – не менее серьезная, чем гонка ядерных вооружений. На то имелись две причины: идеологическая и военная. Соревнование двух политических систем – капиталистической и социалистической – проходило в значительной степени в пропагандистской плоскости. Каждая сторона выпячивала свои достижения в науке, культуре, спорте и иных областях в качестве доказательства своего превосходства над соперником. В этом плане полет Гагарина в космос нанес сокрушительный удар по репутации США. Первый космонавт еще целый год после своего полета ездил по миру в качестве живого символа победы СССР. Соединенным Штатам было над чем поразмыслить. Дело в том, что в ядерной гонке вооружений Вашингтон все это время опережал Москву, накопив куда больше ядерных боеприпасов и, главное, лидируя в разработке технологий доставки ядерного заряда. Сверхтяжелые стратегические бомбардировщики США были способны доставить атомную бомбу практически в любую точку мира. Советский Союз не имел таких военно-воздушных баз, чтобы держать под прицелом непосредственно территорию США, отделенную от европейского континента Атлантическим океаном. В это же время в непосредственной близости от советских границ размещались многочисленные американские военно-воздушные базы. Баланс сил самым кардинальным образом меняли межконтинентальные баллистические ракеты (МБР). Бомбардировщики теряли всю свою ценность, ведь ракеты достигали цели на огромном расстоянии за считаные минуты, при этом сбить их было невозможно. Океан больше не спасал Америку. Началась эра межконтинентальных баллистических ракет. Однако впервые США забили тревогу еще в 1957 году, когда СССР запустил искусственный спутник Земли, для чего был использован прототип первой советской межконтинентальной баллистической ракеты Р-7. Таким образом, в 1957 году Советский Союз абсолютно неожиданно перехватил пальму первенства у Соединенных Штатов в гонке ядерных вооружений, совершив к тому же невиданный технологический прорыв. Теперь уже Вашингтону приходилось в срочном порядке догонять Москву. Однако в 1961 году полет Юрия Гагарина окончательно закрепил за СССР лидерство в космической отрасли и в ракетостроении. Новому президенту США пришлось держать один удар за другим. Это были невероятно сложные дни для Джона Кеннеди. Совершенно неожиданно неопытный во внешнеполитических делах сенатор попал в сложнейший международный переплет. Четвертого апреля он подписал разработанный еще в годы правления Эйзенхауэра план вторжения на Кубу, что впоследствии поставило Соединенные Штаты на край внешнеполитической катастрофы. Согласно довольно сырому плану ЦРУ, вторжение должно было начаться 17 апреля, и потому полет Гагарина 12 апреля 1961 года стал для Белого дома настоящим ударом. Нет сомнений, что атакой на Кубу президент Кеннеди намеревался перехватить у СССР стратегическую инициативу, но разгром проамериканских сил в заливе Свиней только ухудшил геополитическое положение США. Потерпев неудачу, Джон Кеннеди встретился с Дуайтом Эйзенхауэром, чтобы обсудить случившееся. Генерал спросил президента, что побудило его принять решение в пользу начала операции, обсуждал ли глава государства детали предстоящего вторжения с ответственными людьми и насколько проработанными казались ему все детали плана. Оглушенный собственной беспечностью, неопытный президент ответил, что целиком и полностью доверился руководству ЦРУ, заверившему его, что все будет в полном порядке и ни о чем волноваться не стоит. Косвенно причастный к катастрофе Эйзенхауэр немедленно умыл руки, бросив молодому и неопытному президенту: «Ну кто ж так делает». Однако Айк, передавая дела своему преемнику на встрече в Белом доме, лишь вкратце упомянул кубинский вопрос, обойдя стороной детали и не предупредив Кеннеди о возможных негативных последствиях. К тому же разработкой плана вторжения на Кубу занимался старый друг Эйзенхауэра – директор ЦРУ Аллен Даллес, который сохранил за собой должность и при новой администрации, обеспечив таким образом преемственность разведывательных дел. Джон Кеннеди, далекий от вопросов военных и разведывательных, без каких-либо опасений положился на двух политических тяжеловесов и профессионалов – Дуайта Эйзенхауэра и Аллена Даллеса. И прогадал.

После полета Гагарина космос стал для Кеннеди приоритетом. На мысе Канаверал, в центре управления полетами НАСА

В ночь на 17 апреля полторы тысячи кубинских противников режима Кастро, подготовленных и вооруженных ЦРУ, высадились на окраине острова. Однако с самого начала дела у них не заладились. Кастро заранее знал о вторжении – его предупредила советская разведка. Повстанцы наткнулись на местную милицию, и те по радио доложили о точном месте высадки противника. Кубинское командование немедленно перебросило туда все имевшиеся в наличии силы. На тот момент в народной милиции Кубы насчитывалось 200 тысяч человек, а потому именно отряды милиции первыми явились к месту событий. То были обычные крестьяне с винтовкой или в лучшем случае старым автоматом в руках, но их было много, а потому высадившийся десант далеко продвинуться не смог. Затем подтянулась кубинская армия с бронетехникой и артиллерией – и к концу дня стало очевидно, что вторжение на Кубу провалилось. Руководство ЦРУ и военные обратились к президенту за разрешением задействовать американскую авиацию, но к тому моменту Джон Кеннеди уже понимал, что все пошло не по намеченному сценарию. Для остального мира операция должна была выглядеть как внутренняя борьба противоборствующих сил за власть на Кубе, в ходе которой противники режима Кастро высадились на острове, чтобы возглавить контрреволюционное движение, как в 1953 году сделал сам Кастро. Но ЦРУ сильно просчиталось относительно желания кубинцев вершить контрреволюцию. В военном плане вторжение оказалось полным провалом. Аллен Даллес требовал от Кеннеди немедленного и серьезного вмешательства, чтобы спасти ситуацию, вот только не разъяснял, как именно следовало это сделать. После победы в заливе Свиней популярность Кастро на Кубе многократно возросла и достигла своего пика. Таким образом, становится совершенно очевидно, что в случае высадки американских войск на острове началась бы полномасштабная война и сотни тысяч милиционеров стали бы партизанами. Подготовленные ЦРУ повстанцы оказались совершенно не готовы к войне и должны были стать лишь пушечным мясом в американской авантюре. Почти все они сдались в плен, отказавшись от намерения защищать свои идеалы, если таковые вообще были, до последней капли крови. В ходе боев из них погибли только 67 человек, почти 1300 сдались в плен, остальные вплавь бежали с поля боя. Джон Кеннеди категорически отказал Аллену Даллесу в американском военном вмешательстве на Кубе. Высаженный Даллесом десант отстреливался два дня, после чего сдался. Весь мир немедленно узнал о том, что Соединенные Штаты пытались устроить в соседней стране переворот. Фидель Кастро стал героем не только на Кубе, но и во всем мире. В ООН, где к тому времени уже состояли членами многие вчерашние колонии, американскую делегацию разнесли в пух и прах. При этом советский лидер Никита Хрущев на пике кризиса угрожал молодому американскому президенту ядерной войной, если тот не оставит Кубу в покое. Большое беспокойство кубинская авантюра Даллеса вызвала в Латинской Америке, переживавшей тогда крайне неспокойные времена. Соединенные Штаты потерпели одно из крупнейших поражений в борьбе за умы людей по всему миру – уже второе по счету за месяц, первым стал полет Гагарина в космос. И если полет Гагарина от Кеннеди никак не зависел, то высадка в заливе Свиней целиком и полностью была на его совести. Президент был в бешенстве. Тогда он произнес такую фразу: «Надо расколоть ЦРУ на тысячу кусков и раскидать по ветру». Однако он взял себя в руки, и ЦРУ осталось невредимым, хотя Аллена Даллеса и весь его ближний круг отправили в отставку, даже не удостоив главу ведомства почетной награды за отданные службе годы, как того требовали приличия и неписаный кодекс. Куда более далеко идущими последствиями стали фундаментальные изменения в системе принятия решений на высшем уровне в президентской администрации. Джон Кеннеди больше никому не верил. Вашингтонский истеблишмент его сильно подвел, и полагаться на него дальше в сложившихся обстоятельствах было просто опасно. В Вашингтоне слишком многие не любили, не уважали и даже ненавидели молодого президента. Его предшественник, Дуайт Эйзенхауэр, прилюдно называл Джона Кеннеди «мальчишкой», и даже вице-президент Линдон Джонсон не стесняясь добавлял к обидному прозвищу эпитет «сопливый». В результате Кеннеди создал новую систему управления, в которую вошли всего три человека, кроме него самого. Этими людьми были его младший брат Боб, занимавший пост генерального прокурора, его отец Джозеф Кеннеди и спичрайтер Теодор Соренсен. Однако в декабре 1961 года Джозеф Кеннеди получил инсульт, после которого так и не оправился. Братья остались в Белом доме вдвоем против всего политического мира – как внешнего, так и внутреннего.

Братья Кеннеди в Белом доме

Вихрь событий не замедлялся ни на минуту. Одна сложность следовала за другой. По какому-то необъяснимому стечению обстоятельств проблемы преследовали Кеннеди на каждом шагу. Не успели успокоиться страсти внешнеполитические, как страну начали сотрясать внутренние проблемы – расовые. Через месяц после Гагарина и Кубы, в середине мая 1961 года, толпа белых расистов сожгла в Алабаме автобус, в котором ехали активисты, выступавшие против расовой сегрегации в стране. В истории борьбы за гражданские права в США события эти были слишком трагичными, чтобы о них можно было умолчать, как во многих других случаях. Во всем своем драматизме и ужасе они попали на телевидение. Группа активистов под названием «Всадники свободы» решила ездить на междугородних автобусах, нарушая неписаные правила сегрегации – в автобусах места для белых и черных должны были быть раздельными. «Всадники свободы» провоцировали систему, правительство и лично президента Кеннеди. Федеральное законодательство запрещало сегрегацию, но на Юге местные власти игнорировали Конституцию США и жестко следили за соблюдением своих законов. Таким образом, активисты в буквальном смысле слова вызвали огонь на себя, и событие это попало на экраны телевизоров, взорвав американское общество. В ходе расследования выяснилось, что «Всадники свободы» действовали строго в соответствии с американскими законами. Нарушителями являлись расисты, решившиеся на столь вопиющие преступление ради сохранения сегрегации на Юге. Федеральное правительство обязано было вмешаться и обеспечить исполнение федеральных законов на всей территории Соединенных Штатов, включая южные штаты. Однако Джон Кеннеди не сделал этого. Если Дуайт Эйзенхауэр послал войска на Юг, чтобы защитить американскую Конституцию и отправить девятерых темнокожих подростков в школу под охраной войск, то Кеннеди на столь жесткие меры не решился. У президента не было поддержки в конгрессе. Республиканцы создали коалицию с консервативным крылом Демократической партии, представленным в основном конгрессменами-южанами, и жестко противостояли любой политической инициативе пойти на уступки афроамериканскому населению США. Отношение президента Кеннеди к проблеме расового неравенства в Соединенных Штатах остается камнем преткновения для многих историков по сей день. Общеизвестно, что именно он внес на рассмотрение в конгресс Билль о гражданских правах летом 1963 года – главный закон, с помощью которого в стране побороли расовое неравенство. Однако принят он был только в 1964 году – после смерти Кеннеди, – и трудную кампанию по его принятию вел уже следующий президент США – Линдон Джонсон. Но даже тогда имя Кеннеди сыграло в этой кампании крайне важную роль, поскольку Джонсон co всех трибун заявлял, что Билль является главным политическим наследием покойного, а потому его необходимо принять, дабы почтить дело всей жизни Джона Кеннеди. Борьба с расовым неравенством, вопиющим преступлением против человечности, столетиями вершившимся на американской земле, в действительности не была для Кеннеди делом его жизни. В этом вопросе он занял оппортунистическую позицию и двигался строго по направлению политического ветра в стране. Когда в мае 1961 года в Алабаме сожгли автобус и до полусмерти избили «Всадников свободы», он не сказал о совершенном преступлении ни единого слова, выступив с большой речью лишь через несколько дней – после того как страна закипела от негодования. Он говорил о чем угодно – о мире во всем мире, о борьбе американского правительства за свободу и демократию на планете, – и ни единого слова о преступном расизме в его собственной стране. В это время Кеннеди был в политическом плане невероятно слаб. Прошло всего четыре месяца со дня его вступления в должность.

Роберт Кеннеди выступает перед активистами. Президент часто посылал брата решать вопросы с протестующими

В апреле СССР нанес ему космический удар, на который он не знал, как ответить. Затем последовало катастрофическое фиаско на Кубе, а в мае в Алабаме сгорел автобус с «Всадниками свободы». Казалось, президент был не в состоянии решить ни одной проблемы. Вашингтонский истеблишмент крепко приклеил ему прозвище «мальчишка», и в том была обидная доля правды. После событий в Алабаме Кеннеди отправил своего брата Роберта уговорить руководство Движения за гражданские права чернокожих сбавить обороты и не провоцировать расистов на Юге – не ездить на автобусах, не устраивать демонстраций, – пообещав взамен постепенно адресовать их проблемы. Однако те с негодованием отказались. Взаимоотношения Мартина Лютера Кинга, лидера Движения за гражданские права чернокожих в США, и Джона Кеннеди были крайне сложными и абсолютно не дружескими. Они скорее были непримиримыми врагами, но не союзниками. Президент не был лидером в вопросе защиты гражданских прав, как ему приписывают некоторые официальные историки, он занимал консервативные позиции – по крайней мере, в начале своей каденции. Никаких контактов с афроамериканцами в своей жизни он не имел, за исключением разве что прислуги в доме, и никогда не интересовался их положением в обществе – подобно большинству американских аристократов, для которых тема негров в Америке являлась жестким табу. Лишь когда волна общественного недовольства поднялась с невиданной ранее силой, Джон Кеннеди занял позицию, позволившую ему подать в конгресс Билль о гражданских правах. Интересен также тот факт, что немалую роль в создании образа Кеннеди как пламенного борца за права чернокожего населения США сыграли американские расисты и граждане крайне правых взглядов. Они по сей день обвиняют Кеннеди, что именно он открыл этот ящик либеральной Пандоры, навсегда изменив Америку, которую они так любили.

В конце мая 1961 года президент США отправился в заграничное турне, центральным событием которого стала встреча с советским руководителем Никитой Хрущевым на нейтральной территории – в столице Австрии. Заявленная встреча была исторической и приковала внимание всей планеты. Таким образом, имя Кеннеди не сходило с первых полос мировых и американских СМИ с самого первого дня его вступления в должность, и он проявил себя настоящим мастером в работе с общественностью. Его первая заграничная поездка состоялась всего через четыре месяца после инаугурации – в мае он посетил Канаду, где выступил в парламенте, и практически сразу же отправился за океан. Холодная война была в самом разгаре, и оттого встречи Кеннеди и Хрущева, второй по счету встречи между лидерами СССР и США, ждал весь мир. Дуайту Эйзенхауэру понадобилось девять лет, чтобы добиться того же. На встречу с Хрущевым Джон Кеннеди отправился не один, да и поехал он не прямиком в Вену. С собой он вез свое лучшее внешнеполитическое оружие – жену Джеки. Поначалу они прибыли в Париж на встречу с президентом Франции генералом де Голлем. Визит этот с политической точки зрения был бесполезным, но при этом наделал много шума. Он был нужен Джону Кеннеди исключительно для повышения своего рейтинга как дома, так и за границей, что давало ему некоторую фору перед началом переговоров с Хрущевым. Между тем в Париже главной звездой стала Джеки, говорившая с французами на их родном языке и изрядно польстившая им глубоким знанием истории Франции. Пресса немедленно окрестила ее «королевой», а широкая общественность выражала восхищение ее утонченным вкусом и воспитанием. Первая леди США произвела впечатление и на президента Франции – дабы выразить свое уважение к молодому президенту и его жене, Шарль де Голль обратился к ним на английском языке, чего прежде никогда не бывало, ведь он всегда говорил с иностранными лидерами на французском и пользовался услугами переводчика. В ответ же де Голль был приятно удивлен безупречным французским языком Джеки. С этой крайне положительной ноты и начался визит четы Кеннеди во Францию, красочно и в подробностях освещавшийся мировыми СМИ всего за четыре дня до встречи с Хрущевым. Претворять в жизнь политику международной разрядки и постепенно выстраивать взаимоотношения с СССР начал еще президент Эйзенхауэр, и на этом поприще он добился немалых успехов. Однако в мае 1960 года приключился инцидент с разведывательным самолетом У-2, и отношения между двумя странами рухнули. Как оказалось, ненадолго. Девятого ноября 1960 года – в день победы Кеннеди на выборах – Хрущев поздравил избранного американского президента одним из первых. Поздравление было невероятно теплым и дружественным – в нем советский руководитель говорил о том времени в отношениях между СССР и США, когда у власти в Америке пребывал Франклин Делано Рузвельт. Джон Кеннеди ответил так же тепло, и несколько месяцев между двумя лидерами продолжался обмен ни к чему не обязывающими любезностями. Двадцать второго февраля 1961 года, всего через месяц после вступления в должность, Джон Кеннеди взял инициативу в свои руки и сделал следующий шаг. Он написал Хрущеву письмо, в котором предложил провести встречу на высшем уровне и разрешить все имевшиеся противоречия. Многие советники американского президента были против столь поспешного шага. Некоторым он казался проявлением слабости и уступкой Советскому Союзу со стороны едва успевшего обосноваться в Белом доме президента, первый зарубежный визит которого, Канада не в счет, имел своей целью посещение заклятого врага в холодной войне. Однако Хрущев согласился на встречу, которая была назначена на 4 июня 1961 года в Вене.

Кеннеди и де Голль. 2 июня 1961 года. Париж

Диспозиция сторон на тот момент сложилась следующая. Администрация Кеннеди решила изменить оборонную стратегию США, учитывая успехи СССР в ракетостроении и развитии космической отрасли в конце 1950-х годов. Баланс ядерных сил в корне изменился, и Америке следовало предпринять ответные меры. Новая стратегия получила название «Стратегия гибкого реагирования». Согласно новым установкам, в случае возникновения конфликта США не должны были грозить противнику применением ядерного оружия, накаляя ситуацию до предела, но реагировали бы на возникшую угрозу гибко, даже консервативно – то есть посылая войска, танки, самолеты, артиллерию. С одной стороны, такое решение отодвигало мир от края ядерного апокалипсиса, но с другой – усиливало международную напряженность, поскольку увеличивало количество реальных вооруженных конфликтов, подобных вторжению на Кубу. Таким образом, главным вопросом для обсуждения на предстоящей встрече лидеров США и СССР должен был стать вопрос ядерного противостояния. В свете принятия Вашингтоном «Стратегии гибкого реагирования» большую озабоченность стал вызывать целый ряд локальных конфликтов, в которых Вашингтон намеревался принять действенное участие. Речь шла о Лаосе, Берлине и Кубе.

В начале 1961 года Никита Хрущев выступил с речью, в которой заявил о советской поддержке национально-освободительных движений во всем мире. Таких движений после развала системы колониализма возникло немалое количество, и многие из них были левого толка, чем не преминул воспользоваться Советский Союз. В Вашингтоне восприняли это заявление как прямую угрозу своим национальным интересам. На тот момент наибольшая напряженность наблюдалась в бывшем Французском Индокитае, где коммунисты боролись с режимами, которым протекцию оказывали США. На начало 1961 года главным полем битвы стал крошечный по населению Лаос, занимавший крайне важное геополитическое расположение. Именно через него пройдет позднее «Тропа Хо Ши Мина», ставшая в годы вьетнамской войны ключом к победе коммунистов. В 1961 году Соединенные Штаты развернули массированную военную помощь правящему королевскому режиму, оказавшемуся под ударом местных левых сил, поддерживаемых Северным Вьетнамом. Накалялась обстановка и в Берлине, где ставки были куда более высокими. Тогда Берлин все еще оставался свободным городом, через который из ГДР на Запад бежало восточногерманское население. По мере увеличения разрыва в экономическом положении двух государств процесс миграции населения только усугублялся, что в какой-то момент уже представляло для ГДР угрозу самому существованию республики. Врачи, инженеры, прочие квалифицированные кадры искали лучшей жизни на западной стороне. Хрущев требовал решить немецкий вопрос раз и навсегда. Однако волновало его не столько бегство населения из Восточной Германии, сколько та роль, которую начала играть на европейской сцене окрепшая ФРГ, вступившая в НАТО и вновь ставшая сильнейшим государством Европы. Последним из текущих конфликтов была Куба. Вашингтон считал режим Фиделя Кастро крупнейшей угрозой национальным интересам США, поскольку своим существованием он вносил смуту в умы народов Латинской Америки, которую Вашингтон считал своим задним двором и где не терпел никаких возражений, особенно левого толка. Кеннеди отправился на переговоры с Хрущевым в отличном настроении, пребывая в полной уверенности, что сможет очаровать советского лидера новым стилем политического общения – и Джеки была ему в помощь. Он рассчитывал на триумфальное возвращение домой после достижения договоренностей без особых затруднений, ведь Хрущев и Эйзенхауэр уже проторили ему путь. Всего двумя годами ранее Хрущев колесил по Соединенным Штатам с делегацией советских партработников и американских политиков в сопровождении телевидения. Ответный визит Эйзенхауэра обещал быть не менее феерическим, если бы не несчастный случай с У-2, перепутавший все карты. Тот факт, что Никита Хрущев без лишнего промедления принял предложение нового президента США о встрече на высшем уровне, также свидетельствовал в пользу благоприятного для Джона Кеннеди исхода. Однако некоторые специалисты по Советскому Союзу, включая посла США в СССР, предупреждали Джона, что Хрущев – политик крайне агрессивный и постарается воспользоваться его неопытностью для достижения своих целей. В дни саммита у Кеннеди ужасно разболелась спина. В поездке его сопровождали два врача, но помимо этого Секретная служба втайне от всех, включая лечащих врачей, поселила в той же самой гостинице Макса Джейкобсона, делавшего президенту «особые уколы» с целью привести его в форму перед встречей с Хрущевым. Инъекции эти представляли собой смесь стероидов и амфетаминов и имели серьезнейшие побочные эффекты. После них Джон Кеннеди становился раздраженным, гиперактивным, терял внимание и был подвержен резким сменам настроения, но сильные боли в спине на время уходили. В таком состоянии президент США отправился на важнейшие для всего мира переговоры. Они не договорились ни по одному пункту. Когда же встреча завершилась, на Кеннеди не было лица. Чуть позже он скажет, что Хрущев «сделал из него отбивную». Действительно, переговоры прошли очень жестко. Молодой президент по неопытности втянулся с Хрущевым в идеологическую полемику, в которой тот был крайне силен. Советский лидер попытался воспользоваться ситуацией. Он ничего не знал о плачевном состоянии здоровья американского президента, хотя казалось, что добрая половина советского разведывательного аппарата в те дни трудилась в Вене, стараясь раздобыть малейшие детали, которые могли бы оказаться полезными в ходе переговоров. Наверняка Хрущев знал лишь одно – американский президент крайне молод и совершенно неопытен во внешнеполитических вопросах. Советское руководство, как и многие в Вашингтоне, считало Кеннеди «мальчишкой», случайно оказавшимся на вершине власти в Западном мире. He все, касающееся переговоров в Вене, доподлинно известно и ясно. С одной стороны, никаких договоренностей не состоялось, но последняя часть переговоров между двумя лидерами прошла наедине, a ее содержание неизвестно по сей день. He исключено, что им все же удалось прийти к определенному взаимопониманию – по крайней мере, на это указывает весь ход дальнейших событий. Несмотря на существовавшие между странами большие сложности, «тысяча дней Кеннеди» прошли мирно, а в конце 1963 года молодой президент перед началом своей избирательной кампании уверенно говорил о том, что собирается завершить холодную войну раз и навсегда.

Кеннеди и Хрущев. 3 июня 1961 года. Вена

В том же 1961 году – через несколько месяцев после завершения саммита в Вене – Хрущев разрубил гордиев узел в Берлине. При этом в Германии не сделали ни единого выстрела, хотя в какой-то момент американские и советские танки уперлись друг в друга дулами на контрольно-пропускном пункте Чарли в самом центре города. Уровень международной напряженности из-за Берлинского кризиса был на тот момент колоссальным. Ни одна из сторон не могла пойти на уступки, опасаясь подорвать свой авторитет. Кеннеди в те дни говорил, что не собирается жертвовать жизнями миллионов американских солдат ради того, чтобы из одного Берлина в другой можно было поехать на метро. Хрущев вообще ничего не говорил, а нашел уникальный, хоть и абсолютно дикий, способ разрешить ситуацию без особых потерь для обеих сторон. Берлинская стена на многие годы стала печальным символом коммунизма и могучим пропагандистским инструментом Запада, которым в 1963 году довелось воспользоваться и президенту Кеннеди, когда он произнес одно из самых своих знаменитых изречений: «Ich bin ein Berliner». Однако Берлинская стена в 1961 году дала возможность избежать вооруженного конфликта между двумя супердержавами в самом сердце Европы, о чем мало кто сегодня помнит.

Кеннеди читает свою речь «Ich bin ein Berliner» в Западном Берлине. 26 июня 1963 года

Джон Кеннеди стоял у истоков самых серьезных социальных преобразований американского общества за всю историю его существования. To, какой мы знаем Америку сегодня в плане расовых и межэтнических отношений, в немалой степени является именно его заслугой, хотя роль президента Кеннеди неоднозначна и крайне сложна. Современные историки анализируют события по сей день, и конца этому труду не видно. Однако консервативные круги американского общества в своей оценке деятельности Кеннеди никаких сомнений не имеют. Они всегда будут его ненавидеть и порицать за содеянное. «Глубокий Юг», или, как их еще называют, «Хлопковые штаты», – колыбель расизма в США – обвинял президента в посягательстве на святая святых – их уклад жизни, формировавшийся и незыблемо державшийся столетиями. В первую очередь речь идет о притеснении темнокожего населения в Соединенных Штатах, о его борьбе за свои гражданские права и в конечном итоге о принятии Билля о гражданских правах в 1964 году. Однако не только борьба с расизмом в корне изменила структуру современного американского общества. Гораздо большее влияние на Америку оказало радикальное реформирование иммиграционного законодательства, начатое именно Джоном Кеннеди. Ему не довелось увидеть, как его начинания прошли слушания в конгрессе в 1965 году, но без него путь этот был бы долог и тернист. До 1921 года иммиграция в США была практически неограниченной – за незначительными исключениями в страну могли въезжать все, кто того хотел. Однако в 1921 году американское правительство ввело драконовские и крайне расистские ограничения, согласно которым правом беспрепятственно въезжать в США наделялись только граждане стран Северной Европы, то есть белые европейские протестанты. Жители Африки, Латинской Америки, Азии иммигрировать в Соединенные Штаты больше не могли, так же как католики, славяне и евреи из Восточной и Южной Европы. Американское иммиграционное законодательство на протяжении многих лет оставалось одним из самых дискриминационных в мире, несмотря на громкие заявления Вашингтона о защите свободы и демократии. К началу 1960-х годов такое положение вещей стало расовым анахронизмом, в то время как Белому дому на мировой политической сцене приходилось сражаться за умы и симпатии множества новых наций, появившихся на карте мира после развала колониализма. Такое расхождение между словом и делом сильно мешало борьбе за свободу и демократию, а также серьезно подрывало авторитет США в Африке, Азии, Латинской Америке, да и по всему миру в целом. Джон Кеннеди понимал, что дальше так продолжаться не могло. На кону стоял международный престиж США, без которого добиться победы в холодной войне было невозможно, поскольку состязание двух систем являлось во многом идеологическим. Консервативная часть американского политического истеблишмента категорически сопротивлялась изменениям. С их точки зрения, Америке следовало оставаться страной белых протестантов, каковой она всегда для них являлась. Они еще готовы были терпеть некоторое количество въехавших в XIX веке католиков, евреев и азиатов, а также привезенных в качестве рабов на хлопковые плантации «Глубокого Юга» африканцев, но на этом, считали они, требовалось поставить точку и больше не пускать в страну никого. Правительство США успешно придерживалось этой стратегии более сорока лет.

Консервативно думающие американские граждане уверены, что именно Кеннеди открыл шлюзы иммиграции из стран третьего мира и придал импульс движению за гражданские права чернокожего населения, чем разрушил старую добрую белую протестантскую Америку. Историческая реальность, однако, предлагает нам свое толкование. Джон Кеннеди не делал этого. Американский расизм в отношении темнокожего населения страны и иммигрантов рухнул как государственная идеология под грузом мирового всеобъемлющего опыта – подобно тому, как рухнули феодализм и первобытно-общинный строй. Возможно, если бы на месте Кеннеди оказался более консервативный президент, такой как Гарри Трумэн, расистская идеология смогла бы продержаться в США несколько дольше, но и это вряд ли, поскольку ход истории было не остановить. Вторая мировая война привела к крушению колониального устройства мирового общества и, как следствие, к росту левого движения на планете и расцвету либеральных настроений в западных странах – в первую очередь в самих Соединенных Штатах. После окончания войны мир начал меняться с невероятной скоростью, и в нем больше не находилось места расизму. Джон Кеннеди не придерживался таких уж прогрессивных взглядов, ему пришлось под весом сложившихся обстоятельств держаться фарватера, чтобы страна могла взять правильный политический курс в сложный для нее момент.

Чайна-таун, Нью-Йорк. Здесь почти не было женщин и очень мало было детей, поскольку приехавшие в начале века на заработки мужчины не смогли их затем забрать к себе

Действительной же заслугой президента Кеннеди стало развитие американской космонавтики, хотя и в этом вопросе он не был провидцем, а действовал исключительно под грузом сложившихся внешнеполитических обстоятельств. В стране шла война – холодная, и Советский Союз 12 апреля 1961 года нанес Соединенным Штатом сокрушительный удар. Вашингтону требовалось отвечать без промедления. Между тем космическая отрасль не только гарантировала престиж на международном уровне, но и способствовала стремительному прогрессу в развитии ракетных технологий. Полет Гагарина вывел космическое состязание двух систем – капиталистической и социалистической – на новую геополитическую орбиту. Америка бросилась догонять СССР, стремясь доказать всему миру, что капиталистическая система ни в чем не уступает социалистической. Джону Кеннеди нужен был прорыв в космосе – нечто такое, что могло бы превзойти полет Гагарина. В те напряженные дни в Белом доме речь шла строго о пропаганде, никого в действительности не интересовал возникший из ниоткуда космос. Будучи сенатором, Джон Кеннеди выступал категорически против растраты американским правительством средств на исследования полета человека в космос. Однако после 12 апреля 1961 года, получив сильный советский удар уже в статусе президента, Кеннеди лихорадочно искал выход из сложившегося положения. И тут на помощь ему пришел ближайший советник, спичрайтер и настоящий гений пропаганды – Тед Соренсен. Если русские отправили человека в космос, придумал он, то мы отправим его на Луну. Соренсен написал для президента «Лунную речь», в которой Джон Кеннеди 25 мая 1961 года дал ответ Москве, громко заявив на весь мир, что до конца десятилетия Соединенные Штаты высадят человека на Луне и вернут его обратно на Землю. Ответ Советскому Союзу был дан достойный, теперь дело оставалось за малым – отправить человека на Луну. Соединенным Штатам во второй половине 1960-х годов пришлось потратить на реализацию взятых космических обязательств огромные финансовые средства, составлявшие чуть ли не половину оборонного бюджета страны. Таким образом, настоящая космическая гонка между США и СССР началась с памятной речи президента Кеннеди 25 мая 1961 года о полете человека на Луну. Если в 1960 году бюджет НАСА составлял примерно полмиллиарда долларов, то в 1970-м он уже превышал три миллиарда.

Джон Кеннеди вместе с первым американским астронавтом Джоном Гленном осматривает капсулу первого американского космического корабля «Меркурий»

Кульминацией президентской карьеры Джона Кеннеди, без сомнения, стал Карибский кризис – самый серьезный в отношениях между США и СССР за весь период холодной войны. Этот сложный международный конфликт так до конца и не получил объяснения, слишком уж много осталось незаполненных пробелов. Кризис затронул одновременно несколько военных и политических плоскостей. Куба – важный союзник СССР – находилась в 1962 году под угрозой американского вторжения. Неудавшаяся попытка высадить десант в заливе Свиней и свергнуть режим Фиделя Кастро никак не повлияла на ход американских мыслей в отношении острова Свободы. Существование коммунистического государства в Западном полушарии считалось в геополитическом плане недопустимым, оно нарушало Доктрину Монро о господстве США в регионе. Уничтожение Кастро тем или иным способом являлось для Вашингтона лишь делом времени. Однако Куба была лишь тактическим вопросом, в то время как в отношениях между США и СССР имелись куда более важные аспекты. Речь идет о балансе военных сил между двумя странами. В конце 1961 года Вашингтон совершил шаг, который резко нарушил и без того хрупкий баланс сил между двумя супердержавами. Соединенные Штаты разместили в Турции баллистические ракеты с ядерными боеголовками, и значительная часть советской территории оказалась в зоне досягаемости этих ракет. Вопрос нанесения первого удара в гонке ядерных вооружений был приоритетным, и в этом аспекте Советский Союз проигрывал США. В начале 1962 года у СССР имелось примерно 20 ракет, способных достичь территории США, в то время как в распоряжении Вашингтона насчитывалось 170 межконтинентальных ракет. Расположив дополнительные ракеты средней дальности в Турции, у самой границы с Советским Союзом, Соединенные Штаты обеспечили себе колоссальное ракетное преимущество. Баланс сил пошатнулся – территория СССР была взята под прицел сотен ядерных боеголовок, в то время как Москва располагала лишь 20 ракетами, которые не отличались ни точностью, ни надежностью. Единственной реальной возможностью немедленно восстановить паритет оставалось размещение советских ракет малой и средней дальности на Кубе, расположенной в полутора сотнях километров от американского побережья. Между тем третьей подоплекой Кубинского кризиса стала, как ни странно, ситуация в Берлине, где Хрущев не оставлял надежду захватить западную часть города. Советский лидер понимал, что закрепиться на Кубе с ядерным вооружением ему, скорее всего, не удастся – слишком серьезной была эта угроза для США. Вашингтон мог пойти на любые меры, чтобы ликвидировать ее. Однако понимал Хрущев и то, что США вряд ли решатся начать ядерную войну, а потому будут вынуждены пойти на уступки, одной из которых мог стать Берлин. Вопрос заключался лишь в том, сколько уступок получится выжать из молодого и неопытного, каким его считал Хрущев, президента Кеннеди.

Кеннеди разговаривает с летчиками, обнаружившими на Кубе советские ракеты

В мае 1962 года Хрущев достиг договоренности с Кастро о размещении на острове баллистических ракет. У кубинского режима не имелось на то время иного выхода, кроме как пойти за Советским Союзом на серьезную конфронтацию. Соединенные Штаты заняли в отношении Кубы непримиримый курс, целью которого являлось свержение коммунистического правительства любой ценой. В начале июля план подписал министр обороны СССР Малиновский, затем Хрущев – и операция «Анадырь» началась. Она проходила в условиях строжайшей секретности. Всем военнослужащим выдали теплое зимнее обмундирование, а кодовое название операции – «Анадырь» – указывало на север. В довольно сжатый промежуток времени советскому командованию удалось тайно перебросить на Кубу мощную группировку войск и ракетное вооружение. Всего на острове оказалось 43 тысячи советских солдат и офицеров, большое количество боевой техники, артиллерия, авиация, средства ПВО и, главное, сводная дивизия ракетных войск стратегического назначения. Ее ядерный потенциал только первого залпа составлял 70 мегатонн. Это почти в 5 тысяч раз превышало мощность атомной бомбы, сброшенной на Хиросиму. Иными словами, один залп дислоцированной на Кубе советской ракетной дивизии полностью уничтожил бы Соединенные Штаты Америки. Первый транспорт с ракетами прибыл на остров 8 сентября. Развертывание советских сил проходило стремительно и в условиях полнейшей секретности. Американцы смогли засечь первые ракетные установки лишь через месяц, когда в ход пошли самолеты-разведчики У-2. Их полеты разрешили 9 октября, но мешала плохая погода, а потому первый вылет состоялся лишь 14 октября. Майор Ричард Хейзер сделал почти 1 тысячу снимков. На следующий день, 15 октября, аналитики ЦРУ обработали снимки и сделали вывод: на Кубе присутствовали баллистические ракеты средней дальности и велось строительство площадок для их запуска. Об этом немедленно оповестили Госдеп. Советник по национальной безопасности Макджордж Банди решил не беспокоить президента до утра тревожными новостями, но поставил в известность министра обороны Макнамару – и то только в полночь, чтобы у того имелась возможность подготовиться к трудному дню. Утром 16 октября в Вашингтоне началась паника. Несмотря на давно возникшую вокруг острова Свободы напряженность, американское руководство никак не ожидало подобного развития событий. Джон Кеннеди срочно созвал Совет национальной безопасности, начались ожесточенные дебаты, приведшие президента в ужас. Расчеты Хрущева в значительной степени оказались правильными: Кеннеди оказался не готов к такому сложному развороту внешнеполитических дел. Ему не на кого было положиться, некому довериться. Слушать же мнения членов Совета национальной безопасности было пустой тратой драгоценного времени. Комитет начальников штабов – генералитет – требовал немедленно разнести Кубу в клочья, высадить на острове десант и расстрелять всех коммунистов. Одновременно с этим министр обороны Макнамара утверждал, что ничего из ряда вон выходящего не произошло, русские лишь постарались восстановить баланс ядерных сил в ответ на размещение американских ракет в Турции. Совет национальной безопасности не мог слаженно функционировать в условиях кризиса, пеняя при этом на ЦРУ за предоставление ложных заверений, что Советскому Союзу не удастся развернуть ядерное вооружение на Кубе, у Америки под самым носом. В недалеком прошлом и ЦРУ, и Комитет начальников штабов уже подвели президента Кеннеди в ходе реализации вторжения в заливе Свиней. Тогда им не удалось разгромить даже кубинскую милицию, собранную из крестьян с винтовками. Теперь эти же люди собирались разгромить мощную советскую военную группировку, дислоцированную на Кубе, а заодно и трехсоттысячную кубинскую армию Кастро, при наличии на острове ядерного арсенала. В случае же попадания шального снаряда в ядерную боеголовку беда могла прийти уже на территорию США – во Флориду, расположенную в сотне километров от Кубы. Помимо этого, русские могли ответить на агрессию захватом Западного Берлина, где американские силы co всех сторон были окружены территорией ГДР и не продержались бы против советской танковой армады и получаса. Таким образом, становится понятно, что не только Джон Кеннеди оказался не готов к такому повороту событий, но и вся военно-политическая верхушка США пребывала в растерянности. Хрущев нанес молодому американскому президенту геополитический удар столетия.

Из всех предложенных вариантов, а их было шесть, президент Кеннеди выбрал один из самых мягких – начать морскую блокаду Кубы. Никаких военных действий против острова он решил не предпринимать. Атаковать развернутую на Кубе советскую особую сводную дивизию ракетных войск стратегического назначения с 70 мегатоннами ядерного вооружения, нацеленного на территорию США, казалось ему полным безумием. Однако даже реализация самого мягкого плана – морской блокады острова – могла привести мир к катастрофе. В соответствии с международным законодательством морская блокада считалась актом агрессии, то есть была равносильна объявлению войны, и юристам пришлось изрядно потрудиться, чтобы найти выход из этой коллизии. Блокаду в итоге назвали карантином и заручились поддержкой Организации американских государств для придания некоторого подобия законности этому решению. И все же юридические формальности мало кого интересовали в разгар глобального кризиса. Куда большую озабоченность вызывали вопросы военного плана. Советский Союз подтянул к острову значительное количество своих военно-морских сил, и вероятная реакция Москвы на требование американских ВМС остановиться оставалась совершенно непредсказуемой. В случае неподчинения пришлось бы открыть огонь на поражение, что являлось уже неприкрытым актом войны, а не юридическим недоразумением. Вопросов у американского руководства было много – ответов мало. Начал раскручиваться маховик событий, которые в любой момент могли выйти из-под контроля, ведь в них принимали участие уже сотни тысяч вооруженных людей. Один неосторожный выстрел мог в мгновение ока решить судьбу всего мира. Строго засекреченный этап Карибского кризиса длился меньше недели, начиная с 16 октября, и проходил он в тиши правительственных кабинетов. Для населения США и всего мира Карибский кризис начался 22 октября. В 7 часов вечера по телевидению с обращением к американскому народу выступил президент Кеннеди. В своей речи он объявил о том, что на Кубе обнаружены советские ядерные ракеты, что правительство США расценивает их развертывание как акт агрессии против американского государства и что в отношении Кубы введен режим карантина с целью предотвращения дальнейшего наращивания вооружений на острове. Обращение Кеннеди транслировали на весь мир. От таких новостей человечество пришло в ужас. Люди десятилетиями жили в страхе ядерного столкновения между двумя супердержавами, и теперь их страхи грозили воплотиться в жизнь. Соединенные Штаты после выступления президента привели свои вооруженные силы в состояние повышенной боевой готовности № 3, что было очень плохим знаком. Средства массовой информации по всему миру, казалось, сорвались с цепи – ни о чем ином, кроме Карибского кризиса, они не писали, не говорили и не транслировали по телевидению. Каждое слово, даже нечаянно оброненное кем-то из политиков, тут же становилось достоянием общественности. Пропаганда, полившаяся из всех международных источников, только поднимала градус международного напряжения. Печатный орган ЦК Коммунистической партии Китая, газета «Жэньминь жибао», заявила, что все 650 миллионов китайских граждан встанут на защиту Кубы. Советский лидер Никита Хрущев начал отправлять американскому президенту телеграммы посредством агентства ТАСС, обвиняя США в пиратстве и угрожая войной. Папа римский призывал к миру. Немецкие газеты опасались, что конфликт на Кубе перекинется на Берлин. Двадцать пятого октября на экстренном заседании Совета безопасности ООН, созванном по просьбе США, произошло ожесточенное столкновение между американским и советским представителями. На следующий день, 26 октября, стратегические BBC США были приведены в повышенную боевую готовность № 2. Впервые в истории страны стратегические бомбардировщики Б-52 вылетели на постоянное боевое дежурство. Восьмая часть всей стратегической авиации США постоянно находилась в воздухе, готовая в любой момент нанести удар по целям предполагаемого противника. Такое в истории Соединенных Штатов происходило впервые и повторилось лишь однажды – во время войны в Персидском заливе 1991 года. Но в то же самое время появились первые признаки того, что воевать в реальности никто не собирается. Сначала американские военные корабли пропустили сквозь блокаду на Кубу советский танкер «Бухарест», на котором явно не имелось никакого оружия. Затем 14 советских судов, направлявшихся на Кубу с грузом оружия на борту, повернули обратно. Иными словами, каждая из сторон своими действиями давала понять противнику, что не желает дальнейшей эскалации. Маневры на море происходили 25 октября. На следующий день, 26 октября, в Вашингтоне встретились резидент советской разведки Александр Фомин и корреспондент канала ABC News Джон Скали. Фомин попросил Скали передать своим высокопоставленным друзьям в Госдепе, что советское правительство желает разрешить сложившуюся ситуацию дипломатическим путем. Он даже вкратце обрисовал контуры сделки – вывод советских ракет в обмен на гарантии безопасности Кубы. Обедать Фомин и Скали начали в 13:00 по местному времени. Добежать до нужного адресата Скали смог где-то к 15:00 часам, а уже в 18:00 Госдеп получил личное послание от Хрущева с предложением заключить перемирие. Из этого следует вывод, что операция резидента Фомина была проведена с целью подготовки американского руководства к принятию телеграммы Хрущева.

Американский военный самолет конвоирует советский корабль в ходе морской блокады Кубы. Октябрь 1962 года

Переговоры стартовали немедленно. В мирное время они могли продлиться не один месяц и завершиться ничем. Однако в сложившихся обстоятельствах соглашение было достигнуто уже утром 28 октября – Карибский кризис закончился мирно и крайне результативно, причем для обеих сторон. Победителем, во всяком случае в США, выглядел президент Кеннеди, поскольку Хрущев пошел на попятную и вывел ракеты с Кубы под давлением Вашингтона. В реальности победителем оказался Хрущев, поскольку вынудил Соединенные Штаты убрать американские ракеты из Турции и оставить Кубу в покое, отказавшись от планов свергнуть режим Фиделя Кастро. О выводе американских ракет из Турции мировые СМИ не сообщали, об отказе свергнуть Кастро также никто не писал. Эти обязательства США были тайными, но для СССР крайне важными. Советский Союз всего за две недели в октябре 1962 года смог восстановить стратегический баланс ядерных сил и надежно защитить одного из своих важнейших союзников – Кубу, не сделав при этом практически ни единого выстрела (один американский самолет У-2 все же сбили утром 27 октября). Многие события, имевшие место во время Карибского кризиса, не получили четкого объяснения по сегодняшний день. В какой-то момент в ходе конфликта активные переговоры шли между Робертом Кеннеди и послом СССР в США Анатолием Добрыниным, ставшим впоследствии неотъемлемым звеном в советско-американских отношениях на следующие 25 лет. Роберт Кеннеди являлся ближайшим и самым доверенным лицом президента Джона Кеннеди, а значит, только ему могли поручить наиболее ответственный и секретный этап переговоров, о содержании которых и сегодня ничего не известно. Оба Кеннеди погибли, Хрущева сняли с должности, Добрынин сохранил все вверенные ему тайны. Никто из участников тех событий не дожил до момента, когда над событиями тех дней хотя бы частично можно было приоткрыть завесу секретности. Есть, однако, предположение, что в ходе тайных переговоров в разгар Карибского кризиса Кеннеди и Хрущеву удалось добиться большего, чем прекратить эскалацию. Уже через полгода, летом 1963 года, президент Кеннеди вслух размышлял о том, чтобы закончить холодную войну с СССР. Когда же Хрущеву сообщили об убийстве Кеннеди, он зарыдал, после чего на несколько дней погрузился в состояние глубокой депрессии и не мог работать.

Популярность Джона Кеннеди после завершения Карибского кризиса достигла пика не только в США, но и за их пределами. Уже никакие проблемы не могли ее затмить – ни разрастающееся движение за права чернокожих, ни сложности во Вьетнаме, – никто и ничто не могло встать на политическом пути Джона Кеннеди в преддверии очередных выборов президента страны. Он предотвратил третью мировую войну, заставил русских отступить, поднял международный престиж США. Экономика страны была на подъеме. В ноябре 1963 года Кеннеди начал свою предвыборную кампанию. Первым пунктом назначения в ходе предвыборного тура по стране должен был стать Техас. В 1960 году ему с большим трудом удалось победить в этом важном штате, теперь же, осенью 1963 года, среди техасских демократов возникли серьезные разногласия, которые требовалось срочно урегулировать. Впервые в подобном туре Джона Кеннеди сопровождала жена Джеки, которая была важным активом для ведения избирательной кампании. Утром 22 ноября 1963 года один за другим в аэропорту Далласа сели два самолета – по закону президент и вице-президент летают на разных машинах, чтобы в случае авиакатастрофы страна не оказалась полностью обезглавленной. В 11:50 по местному времени президентский кортеж выехал из аэропорта и направился в центр города. Кеннеди с женой ехал в открытом лимузине, остальные автомобили в кортеже также были открытыми – началось политическое шоу. По маршруту следования президента встречали ликующие толпы народа, и Джон Кеннеди должен был приветствовать своих избирателей, которые наблюдали за ним не только воочию, но и по телевизору. В 12:30 президентский кортеж выехал на центральную площадь города – Дили Плаза, собралась огромная толпа восторженных граждан. Президентский лимузин имел три ряда сидений: на переднем сидели шофер и агент службы безопасности, на среднем – губернатор Техаса Коннали с супругой, а сзади – чета Кеннеди. Когда машина выехала на площадь и люди стали восторженно приветствовать президента, преисполненная чувством гордости за Техас супруга губернатора Коннали повернулась к Кеннеди и сказала: «Мистер президент, согласитесь, что Даллас вас любит». Кеннеди довольно ответил: «Разумеется». Через минуту пуля из винтовки попала в счастливую голову Джона Кеннеди, разметав по салону автомобиля осколки черепа и мозговое вещество. Ровно в 12:30, когда машина проезжала школьное книгохранилище, раздались выстрелы – как выяснилось впоследствии, стреляли из окна книгохранилища на шестом этаже. Официальное расследование утверждает, что выстрелов было три. В Джона Кеннеди попали дважды. Первая пуля угодила ему в спину, прошла через шею и вышла из горла, задев позвоночник и легкое. Вторая пуля попала в голову. Президентский лимузин рванул с места и через пять минут домчал до госпиталя. Врачи, осмотрев президента, констатировали, что он еще жив, но с такими ранениями у него не было никаких шансов выжить. В 13:00 сердце Джона Фитцджеральда Кеннеди остановилось. Все присутствовавшие пребывали в состоянии глубокого шока – это было первое покушение на президента США в современной истории страны. Убить президента казалось дикостью из прошлого столетия. Люди не знали, как следует поступать в такой ситуации. Секретной службе оказалось не так просто забрать тело Кеннеди из госпиталя. Техасские чиновники хотели провести вскрытие на месте, не совсем понимая, что говорит об этом американское законодательство, в котором вообще не оговаривалось алгоритма действий на случай подобных событий. В 14:03 тело президента положили в гроб и все же забрали из госпиталя, переправив в аэропорт. С борта № 1 сняли задние сиденья и подняли гроб с телом Кеннеди в самолет. В 14:38 вице-президент Линдон Джонсон, стоя в салоне теперь уже его борта № 1 в нескольких шагах от тела убитого Джона Кеннеди, принял присягу президента США. Рядом стояла оглушенная случившимся Джеки Кеннеди, на ней все еще было надето платье, забрызганное кровью убитого два часа назад мужа.

Президент Кеннеди за несколько минут до убийства. 22 ноября 1963 года, Даллас

Казалось, Америка была меньше потрясена нападением японцев на Пёрл-Харбор в 1941 году, чем убийством Джона Кеннеди. Миллионы людей плакали на улицах. Главное, никто не мог понять, кто и зачем убил президента страны. Складывалось ощущение, что на Америку было совершено нападение, ведь столь резонансное убийство главы государства случалось лишь однажды – сто лет назад, когда убили Абрахама Линкольна. Подозреваемого в убийстве арестовали всего через 70 минут после выстрелов на площади Дили Плаза. Его звали Ли Харви Освальд. Именно с него начинается самая большая и до сих пор неразгаданная тайна в истории США. Ли Харви Освальд был человеком со сломленной психикой и необычной биографией. После службы в корпусе морской пехоты он решил, что хочет стать коммунистом, и бежал в СССР, где прожил три года. Устав от советской жизни, он в 1962 году вернулся в США, чтобы через год совершить самое громкое преступление в истории Америки – убийство президента Кеннеди. Когда личность подозреваемого стала известна, волнения в стране только усилились. Советский след был виден невооруженным глазом – вплоть до русской жены, которую Освальд привез из Минска. Крайне реакционные круги уверяли, что Хрущев пошел на такое преступление по требованию Кастро и что именно Кастро является главным злоумышленником. Америку сотрясала безумная политическая лихорадка, которая вполне могла привести к сложным последствиям на международной арене. Однако ход событий не замедлял свой стремительный шаг ни на день. Через два дня после убийства Кеннеди убили и Харви Освальда. Причем смерть главного обвиняемого в столь резонансном преступлении казалась абсолютно нелепой, и к тому же произошла в прямом эфире. Владелец ночного клуба в Далласе по фамилии Руби, имевший связи с мафией, застрелил Освальда прямо в помещении полицейского управления на глазах у всей Америки и в присутствии огромного скопления журналистов и полицейских. Он просто сделал шаг из толпы, когда Освальда проводили мимо, и выстрелил ему в живот из пистолета. От полученного ранения тот скончался через два часа – в том же госпитале, где двумя днями ранее от его выстрелов скончался президент Кеннеди. Сам же Руби умер в тюрьме через четыре года. Внимание американского народа переключилось с Освальда на Руби – с Советского Союза на американскую мафию, которой в свое время довольно сильно досталось от Джона Кеннеди. Затем последовали многолетние расследования. Всего в США работали четыре комиссии по расследованию обстоятельств смерти Джона Кеннеди, не считая многочисленных журналистов, криминалистов и политических деятелей, работавших самостоятельно. В результате появилось огромное количество вопросов, нестыковок и сомнений. Восемьдесят процентов населения США в наши дни не сомневается, что имел место заговор и американские власти стараются замести следы – вне зависимости от их партийной принадлежности, поскольку чудовищность такого заговора может подорвать основы государства. Большинство граждан склоняются к тому, что в заговоре участвовали крайне правые политические круги, ненавидевшие Кеннеди, а помимо них, Пентагон, ЦРУ и ФБР, которым сильно досталось и от Джона Кеннеди, и от его брата Роберта. Еще в самом начале своего правления, после провала операции в заливе Свиней в 1961 году, братья нанесли оскорбление дотоле неколебимым столпам американской правящей системы. Директора ЦРУ Аллена Даллеса убрали с должности, директора ФБР Гувера сдвинули с пьедестала, лишив безграничной власти, а мнением военных стали просто пренебрегать, считая их безумными поджигателями войны. Эти молодые и заносчивые ирландцы в окружении прогрессивных и тоже молодых политических советников, вроде Теда Соренсена и Артура Шлезингера, перевернули американский истеблишмент с ног на голову уже в первый срок президентского правления одного из Кеннеди. Что же могли они натворить, закрепившись во власти на долгие годы? После смерти Джона Кеннеди старый истеблишмент вернулся в Белый дом надолго: Джонсон, Никсон, Форд, Картер, Рейган, Буш. При этом в 1968 году убили Роберта Кеннеди, когда он решил принять участие в президентских выборах. Убийство его было таким же странным, бессмысленным и полным нестыковок, как и убийство старшего брата. Как же, спрашивается, после всего случившегося не поверить в теорию заговора против клана Кеннеди?

Глава 13. Линдон Джонсон (1963–1968)

Линдон Джонсон дал президентскую клятву всего через два часа после убийства Джона Кеннеди на борту самолета в аэропорту Далласа. Рядом стояла вдова убитого президента, а тело его лежало в гробу в нескольких метрах от проходившей церемонии. Фотография этого события стала одной из самых знаменитых в истории США, она в полной мере передавала трагичность происходившего. Столь поспешные действия по передаче власти в стране были не случайными. Линдон Джонсон и остальное руководство государства пребывали в глубоком шоке, не понимая, кто стоит за убийством Кеннеди и что будет дальше. Арестованный к тому времени Ли Харви Освальд только добавил опасений своей советской биографией. Джонсон начал опасаться, что существует вероятность заговора со стороны СССР и Москва, воспользовавшись отсутствием президента в США, первой нанесет ядерный удар, на который некому будет ответить, – такой приказ может отдать только президент страны. Новая ядерная реальность на планете абсолютно не была предусмотрена в американской Конституции, созданной в конце XVIII века. Через несколько дней, когда прошел первый шок, эти мысли показались безумными, но в тот день безумием казалось произошедшее в Далласе. Вернувшись в Вашингтон и получив поддержку самого могучего государственного аппарата в мире, Линдон Джонсон восстановил самообладание, а через пять дней выступил с речью, в которой четко обозначил свои позиции, объявив, что будет бороться за претворение политического наследия Кеннеди в жизнь. «Случайный президент», как его поначалу называли многие политики в Вашингтоне, очень скоро доказал, что является серьезным президентом, а не человеком, нечаянно попавшим на высшую должность в стране.

Линдон Джонсон на протяжении своей политической карьеры не имел никаких принципов. Его главным жизненным кредо было стремление сделать карьеру любой ценой, но даже должность президента США – высшая точка развития любого американского политика – его удовлетворяла не полностью. Линдон Джонсон намеревался стать самым великим президентом в истории США. Откуда у этого простого парня с фермы в отдаленном захолустье Техаса было такое самолюбие, понять трудно, но оно было поистине огромным. Когда-то Джонсон получил прозвище, которое использовалось в повседневном обращении куда чаще его имени и фамилии. Линдона Бейнса Джонсона называли Эл-Би-Джей (LBJ).

Вице-президент Линдон Джонсон дает президентскую клятву в салоне борта № 1 через два часа после убийства президента Кеннеди

Эти три заглавные буквы стали для него своего рода символом величия, путеводной звездой – и он не покладая рук трудился над тем, чтобы они были повсюду. Его жену звали Эл-Би-Джей, двух его дочерей звали Эл-Би-Джей, собаку тоже звали Эл-Би-Джей и поместье его называлось Эл-Би-Джей. У него всегда имелись с собой шариковые ручки и зажигалки с выгравированными на них тремя заглавными буквами, и он раздавал эти сувениры направо и налево, разве что не бросая их в толпу во время поездок по стране и за рубежом. На запонках у него также красовались три заветные буквы – и куда он их только не вставлял, чтобы заметнее были. Однако своего он добился – весь американский народ стал называть его не иначе как Эл-Би-Джей. И только в разгар вьетнамской войны левая молодежь разрушила дело всей жизни президента Линдона Джонсона, сочинив кричалку: «Хэй, хэй, хэй! Эл-Би-Джей, сегодня сколько ты убил детей». В 1968 году ее выкрикивала и писала на заборах вся Америка, а неизвестный автор, очевидно, был благодарен президенту Джонсону за три буквы, давшие ему возможность так незабываемо срифмовать убийственную мысль. Никто не помнил запонки Эл-Би-Джея, его жену или дочерей, и даже тысячи розданных зажигалок не могли спасти его запятнанную репутацию – а кричалка жива и поныне. Она отражает главную трагедию в жизни президента Джонсона, нечаянно начавшего войну во Вьетнаме с одной только целью – одержать победу на президентских выборах 1964 года. Однако ошибка эта стоила ему политического величия, к которому он шел всю свою жизнь.

Линдон Джонсон родился в 1908 году в Техасе. Его отец перебивался от одного банкротства до другого, имея пятерых детей, а потому будущий президент мог полагаться в жизни только на себя. В 1926-м ему удалось поступить в учительский колледж, где он проучился до 1930 года. Затем последовал год работы учителем словесности в школе, после чего господин Джонсон решил податься в политику, которая и определила ход всей его дальнейшей жизни. По рекомендации друзей семьи он устроился работать секретарем к местному конгрессмену Ричарду Клебергу – одному из богатейших людей на юге Техаса. Должность эта оказалась счастливым билетом для очень молодого на то время человека. Господин Клеберг крайне редко появлялся в конгрессе, а потому ежедневными обязанностями на Капитолийском холме пришлось заниматься его молодому секретарю – господину Джонсону, чем тот не преминул воспользоваться для продвижения своей политической карьеры. Линдон с молодых лет показал себя пронырой, так как без труда мог найти нужных людей, выстроить с ними правильные отношения и узнать обо всех нужную информацию. В таких делах ему не было равных. Через двадцать с лишним лет умение это предоставит ему возможность впервые в истории США по-настоящему обуздать дотоле дикий и неуправляемый сенат. Став лидером большинства в 1954 году, Эл-Би-Джей вертел сотней сенаторов как хотел. Он знал о каждом из них абсолютно все, не пропустив ни одного скелета в самом дальнем из шкафов. Он мог уговорить, убедить, заставить любого сенатора делать то, что ему было нужно. Ни до Линдона Джонсона, ни после в конгрессе США не было столь могущественного политика, каким оказался в середине 1950-х годов этот простой парень с фермы на юге Техаса. Но в начале 1930-х Эл-Би-Джей служил на скромной должности секретаря конгрессмена и действовал более тонкими методами. Он стал спикером «Малого конгресса» – так назывался клуб помощников конгрессменов – и завязал полезные знакомства, обзавелся связями. В 1934 году Линдон Джонсон удачно женился на довольно состоятельной и деятельной барышне из Техаса, которая стала ему незаменимым помощником, управляя его политическими делами. В 1937 году леди Бёрд Джонсон (еще одна Эл-Би-Джей) вложила в избирательную кампанию своего супруга солидные средства, а также возглавила его избирательный штаб. Именно она протолкнула Линдона Джонсона в конгресс США, куда бы он ни за что не попал без ее помощи. Эл-Би-Джей пробыл конгрессменом 12 лет. Он пытался стать сенатором, но проиграл выборы – точнее, их у него украли. В американской политической жизни того времени кража выборов была делом привычным. Линдон Джонсон хорошо усвоил урок и в следующий раз, в 1948 году, уже сам украл выборы у оппонента. Его победа стала феерической и вошла в историю страны, поскольку к будущему президенту после тех выборов приклеилось довольно нелицеприятное прозвище Сокрушительный Линдон. Как смеялись тогда в сенате, господин Джонсон одержал над своим противником сокрушительную победу с перевесом в 87 голосов из общего числа избирателей в миллион человек. Кроме того, в самый последний момент приспешников Эл-Би-Джея поймали за руку на подделке избирательного списка из 202 голосов. Список вытащили на свет божий из сейфа, где его попытался спрятать местный чиновник, после чего выяснилось, что все подписи были сделаны одними чернилами и одной рукой, а 200 голосов из 202 в списке оказались за Линдона Джонсона – удивительное для Техаса единство мнения. Результаты столь неубедительных выборов все же дотолкали до финала, и Эл-Би-Джей попал в сенат США.

Сенатор Линдон Джонсон

Линдон Джонсон раскрылся в качестве одного из величайших политиков США в самое короткое время после прохождения в сенат. Этот влиятельный орган американской власти до середины 1950-х годов, то есть до прихода Джонсона, сильно мешал государственному устройству США из-за полной его неуправляемости. Президент Рузвельт, к примеру, оказался скован сенатом в своих действиях настолько, что большинство его решений так никогда и не увидели свет, притом что у него имелся самый большой политический мандат в истории страны. Линдон Джонсон действовал в сенате привычными для него методами. Он немедленно определил нужных людей и начал строить с ними правильные отношения. Среди избранных оказались нефтяные бароны – хозяева Техаса – и влиятельные члены сената. Сокрушительный Линдон в совершенстве владел искусством ухаживания за сильными мира сего, а потому в кратчайшие сроки вошел во внутренний круг руководства сената США, куда подавляющему числу рядовых сенаторов вход был категорически воспрещен. В первую очередь он нацелился на Ричарда Рассела, сенатора от штата Джорджия, который прослужил в сенате почти 40 лет. Он возглавлял так называемую «Консервативную коалицию» – альянс Республиканской партии и консервативного крыла Демократической партии. Коалиция эта правила на Капитолийском холме с середины 1930-х до начала 1960-х годов. Линдону Джонсону удалось доказать Расселу свою преданность и показать свои политические умения, после чего тот начал продвигать молодого протеже по карьерной лестнице. В начале 1953 года Эл-Би-Джей получил пост лидера демократического меньшинства в сенате, а в 1954-м – после победы демократов на выборах – он возглавил сенатское большинство. Впоследствии Джонсон предаст Рассела – отъявленного расиста с Юга, ненавидевшего афроамериканцев, католиков, евреев, либералов и всякую другую «левую дрянь», как он выражался. Именно эта «левая дрянь» устроит во время правления Джонсона настоящую революцию, и Эл-Би-Джей перейдет на их сторону, сдав бывшего наставника Ричарда Рассела на свалку истории.

Главной целью Линдон Джонсон считал пост президента США, и он был на верном пути, когда на выборах 1960 года дорогу ему перешел Джон Кеннеди. Поначалу сенатор посчитал своего противника неопытным «мальчишкой», однако американский народ рассудил по-своему, и Эл-Би-Джей в считаные дни оказался на обочине избирательного процесса, лишившись перспективы стать президентом США, поскольку было очевидно, что Кеннеди пришел в большую политику надолго. Джон Кеннеди предложил Линдону Джонсону пост вице-президента, и тот согласился, хотя для него новая должность означала карьерное понижение. Таким образом Эл-Би-Джей перешел из лагеря консерваторов под покровительством Ричарда Рассела в лагерь прогрессивного движения молодых реформаторов во главе с Джоном Кеннеди. Это был серьезный идеологический шаг. Оказалось, что Линдон Бэйнс Джонсон не прогадал – после убийства Кеннеди он неожиданно для всех занял высший государственный пост в США. Его немедленно окрестили «случайным президентом», но ему очень быстро удалось доказать стране и всему миру, что это не так. Всего через несколько дней после смерти Кеннеди Эл-Би-Джей выступил с неожиданной инициативой. Он заявил, что лучшей памятью об ушедшем президенте станет принятие закона о гражданских правах, предложенного Кеннеди в середине 1963 года, но заблокированного в конгрессе сторонниками расовой сегрегации.

Закон о гражданских правах 1964 года стал одним из самых знаменитых в истории Соединенных Штатов. На протяжении целого столетия – с момента окончания Гражданской войны и отмены рабства – расовая сегрегация оставалась нерешенным и крайне болезненным вопросом в США. На юге страны значительная часть населения – те, кому не повезло родиться с черным цветом кожи, – беспрестанно подвергались нечеловеческим унижениям. Белое большинство не считало афроамериканцев за людей, а потому запрещало им ходить в одну больницу с белыми, посещать одну с ними церковь, школу или любое другое заведение общественного пользования. В транспорте им также полагалось сидеть сзади или на специально отведенных для темнокожего населения местах. Более унизительную систему обращения с людьми, чем расовая сегрегация на юге США, трудно было даже представить. И все это происходило в самой демократической в мире стране. Значительная часть белого населения Севера выражала недовольство таким положением вещей, однако в основной своей массе предпочитала не вмешиваться в дела Юга. Южане, напротив, фанатично защищали свой «образ жизни» – именно так они называли расовую сегрегацию. Тем не менее многим политикам в начале 1960-х годов стало понятно, что дни расовой сегрегации в США сочтены. Голос темнокожего населения Америки звучал все громче, и в обществе нарастало возмущение, грозившее в любой момент взорваться – и чем дальше оттягивалось решение наболевшего вопроса, тем сильнее мог быть этот взрыв. Линдон Джонсон решил стяжать те же лавры, что Абрахам Линкольн, отменив расовую сегрегацию в США, которая на тот момент была не меньшим злом, чем рабство времен Линкольна.

Президент Кеннеди и вице-президент Джонсон. Август 1961 года. Южная лужайка Белого дома

Мотивация многих деяний президента Джонсона вызывает немало вопросов у историков. Большинство из них сходятся во мнении, что им двигало желание стать самым великим президентом XX века, но никак не «случайным». Оно же, это желание, побудило Джонсона стать на крайне либеральный путь, во многом определивший социальное устройство современной Америки. При этом надо понимать, что сам он большую часть своей жизни придерживался консервативных взглядов, так как вырос в консервативном Техасе и поднялся на политический олимп исключительно с помощью самых консервативных политических кругов на Капитолийском холме. Политических же принципов Линдон Джонсон не имел, им двигали исключительное честолюбие и стремление к заветной цели – лаврам величайшего президента в истории. Между тем продвижение закона о гражданских правах в 1964 году было делом невероятно сложным. Несмотря на мнение американского народа, все активнее выражавшего недовольство расовой сегрегацией, консервативная часть конгресса была готова лечь костьми в защиту своего «образа жизни». В сложившихся обстоятельствах роль Линдона Джонсона в принятии закона о гражданских правах трудно переоценить. Не учини он разгром консервативных сил в конгрессе, никакого исторического закона в 1964 году никто бы не принял. Бывший «директор сената» говорил практически с каждым, кто собирался голосовать против. На протяжении трех месяцев он угрожал, обещал, уговаривал и подкупал – шел решительно на все. Взвесив свои силы, консерваторы также пошли на чрезвычайные меры – они устроили в сенате «филибастер» неслыханных масштабов, который продлился 86 дней. Три месяца они не сходили с трибуны, не давая возможности поставить на голосование закон о гражданских правах. У Джонсона, однако, имелся в распоряжении крайне убедительный политический козырь – наследство Кеннеди. Именно покойный президент подал законопроект в конгресс в 1963 году, и память о нем не просто жила в сердцах людей, но являлась реальной силой, способной преодолеть любые преграды. Второго июля 1964 года закон о гражданских правах был принят, расовая сегрегация в Америке прекратилась раз и навсегда. Событие это в истории США сопоставимо по масштабу с отменой рабства столетием раньше. Президент Джонсон добился своего – он был на пути к тому, чтобы стать величайшим американским президентом XX века.

Президент Джонсон подписывает закон о гражданских правах. 2 июля 1964 года

С момента принятия закона о гражданских правах политическая удача стала сопутствовать Эл-Би-Джею неимоверным образом. На президентских выборах 1964 года волей случая у него оказался крайне слабый соперник. Республиканская партия, и без того пребывавшая в расколотом состоянии, получила накануне праймериз сильный удар. Ее главный претендент на пост кандидата в президенты – губернатор штата Нью-Йорк Нельсон Рокфеллер – попал в большой семейный скандал. Он развелся с женой, оставив ее с пятью детьми, и женился на женщине, которая за месяц до этого ушла от мужа, бросив его и своих четырех детей. К тому же новобрачные ожидали ребенка, явно зачатого в период их пребывания в законном браке с другими людьми. Для консервативно настроенного американского общества, а Республиканская партия служила оплотом консерватизма в США, такое поведение претендента на высший государственный пост было недопустимым. По этой причине Нельсона Рокфеллера не допустили к выборам. На праймериз победу одержал лидер правого крыла Республиканской партии – Барри Голдуотер. Он имел репутацию психически нездорового человека, помешанного на антикоммунизме. Он размахивал атомной бомбой как «большой дубиной» Тедди Рузвельта и явно собирался пустить ее в ход, чтобы поставить врагов демократии на место. Однако в памяти людей оставались свежи воспоминания о Карибском кризисе, произошедшем двумя годами ранее, да в целом в США ничего так не боялись, как ядерного апокалипсиса. На фоне такого неуравновешенного оппонента кандидатура Линдона Джонсона выглядела безупречной. Более того, наслушавшись безумных речей Барри Голдуотера, значительная часть республиканского электората отдала свои голоса за демократа Линдона Джонсона. Однако Сокрушительному Линдону нужна была не простая победа на выборах, а сокрушительная. Эл-Би-Джей устроил тотальную предвыборную кампанию, не дав никому и минуты покоя, – он заставлял, понукал, угрожал и ублажал всех, кого только мог. В погоне за громкой победой он поднял на ноги весь политический истеблишмент страны и своего добился. Выборы 1964 года стали самыми сокрушительными за всю историю США. Линдон Джонсон одержал победу в 44 штатах из 50. Подобного результата смог добиться лишь один из его предшественников на посту президента – Джеймс Монро в 1820 году, у которого на выборах вообще не имелось оппонента. Эл-Би-Джей пребывал на вершине политического триумфа. Подделав список избирателей на пути в сенат пятнадцать лет назад и случайно заняв президентское кресло в результате убийства Джона Кеннеди, теперь он заслуженно торжествовал, строя грандиозные планы на предстоящий президентский срок. Он мечтал создать «великое общество» и вписать свое имя в историю США золотыми буквами – наравне с именами Вашингтона, Линкольна и Рузвельта. Судьба же распорядилась иначе, и его падение было столь же сокрушительным, как и победа на выборах. Его главной ошибкой стала война во Вьетнаме, которую он же и развязал в угоду мимолетным предвыборным интересам. В ходе президентской кампании, в порыве добиться абсолютной победы, Эл-Би-Джей не гнушался ничем. Свой главный удар по оппоненту Голдуотеру он и его предвыборный штаб решили нанести в болевую точку – в антикоммунистическое безумие, в желание и готовность развязать большую войну по поводу и без оного, лишь бы только война эта была с коммунистами. Прием оказался крайне эффективным и вошел в историю американской политологии. Это был рекламный ролик под названием «Маргаритка». Маленькая девочка отрывает лепестки у маргаритки и считает: один, два, три… и так до десяти.

Барри Голдуотер любил шутить, что нужно сбросить атомную бомбу на мужской туалет в Кремле

Затем строгий мужской голос за кадром начинает обратный отсчет: десять, девять, восемь… А затем появляются кадры ядерного взрыва. Ролик этот сам по себе стал настоящей бомбой, взорвавшей американское общество. Его без преувеличения посмотрела вся страна. В какой-то момент даже начались горячие дебаты, насколько этичным было такое политическое заявление одного из кандидатов, хотя никаких имен не называлось – всем и так было известно, кто в Америке отпускает шутки относительно сбрасывания атомной бомбы на мужской туалет в Кремле.

Если ролик про «Маргаритку» оказался эффективным, пацифистским и абсолютно безобидным, то второй удар Линдона Джонсона по Барри Голдуотеру стал фатальным… для Линдона Джонсона. Решив доказать избирателям, что он умеет бороться с коммунистами не хуже своего оппонента на выборах, Эл-Би-Джей придумал небольшую победоносную войну с этими самыми коммунистами. Даже не войну, а небольшую военную операцию на самом краю света – во Вьетнаме. В первых числах августа 1964 года, за три месяца до президентских выборов в США, в Тонкинском заливе у берегов Вьетнама произошел печально известный инцидент, который многие историки считают датой начала вьетнамской войны. Второго августа 1964 года в Тонкинском заливе произошло боестолкновение между американским эсминцем и отрядом вьетнамских торпедных катеров. Кто первым открыл огонь и находился ли эсминец в территориальных водах Вьетнама, неизвестно до сих пор. Достоверно известно лишь одно – американская сторона, в отличие от вьетнамской, не понесла никаких потерь в ходе боя. В ночь с 4 на 5 августа случился второй инцидент, на который американская сторона ответила незамедлительно и крайне жестко. Американская авиация нанесла 64 авиаудара по территории социалистического Вьетнама. Сотни самолетов ВВС США разнесли в щепки базы вьетнамских ВМС на прилегающем побережье и уничтожили практически все флотские склады с топливом. Трагедия заключалась в том, что никакого инцидента в ночь с 4 на 5 августа не было. Вьетнамские корабли вообще не приближались к американским эсминцам. Факт этот правительство США не признавало на протяжении многих лет, хотя сомнения в целесообразности действий Вашингтона в ту ночь возникли у многих уже следующим утром. Только в 2002 году рассекретили документы Пентагона, из которых стало доподлинно известно, что никакого нападения на ВМС США в Тонкинском заливе не было. История эта покрыта густым политическим мраком и стоила жизни миллионам людей. Президент Джонсон между тем со всей присущей такому делу риторикой объявил на весь мир об американском возмездии чертовым вьетнамским коммунистам. Для его предвыборной кампании это стало прекрасной возможностью в очередной раз утереть нос Барри Голдуотеру. В Америке началась легкая, как тогда многим показалось, антикоммунистическая истерия, которую президент Джонсон немедленно оседлал. В конгрессе прошли слушания, и 7 августа была принята Тонкинская резолюция, наделявшая президента США правом начать боевые действия любого типа против Вьетнама без объявления войны. Так в Америке началась вьетнамская война. Получив избирательные дивиденды, Эл-Би-Джей незамедлительно приостановил военную эскалацию, чтобы сохранить свой предвыборный образ голубя мира и одновременно показать, что способен громить коммунистов в любой точке мира. Уже через несколько дней Линдон Джонсон погрузился в пучину избирательной кампании, даже не осознавая, какого джинна он выпустил из бутылки. События во Вьетнаме начали медленно, но неотвратимо разгораться, однако Джонсона в это время интересовали лишь Барри Голдуотер и голоса избирателей. Президент Джонсон оказался абсолютно неграмотным во внешнеполитических вопросах. Он оставался простым техасским парнем, интересующимся только внутренними аспектами жизни огромной страны. Вьетнамские коммунисты, думал он, могли подождать несколько месяцев, пока он не разберется с выборами. Однако за тысячи километров от Вашингтона президент Северного Вьетнама Хо Ши Мин думал иначе.

Американский эсминец «Мэддокс», якобы атакованный в Тонкинском заливе, из-за которого началась вьетнамская война

Одновременно с Линдоном Джонсоном внушительную победу на выборах в конгресс одержали демократы. Они взяли большинство в обеих палатах конгресса – впервые с 1938 года, когда страной правил Франклин Делано Рузвельт. Эл-Би-Джей решил воспользоваться сложившимся положением. От него в конгресс стали чуть ли не сотнями поступать законодательные предложения. На Капитолийском холме всегда действовала политическая аксиома – в первый год правления у президента имелись наилучшие шансы протолкнуть свои законы через конгресс, а у Джонсона к тому же имелся весомый мандат доверия избирателей. Мечты о «великом обществе» и своей личной роли в истории казались президенту как никогда осуществимыми. В начале 1965 года в Америке не было такой политической силы, что могла бы остановить несущегося к своей цели Линдона Джонсона. Для построения «великого общества» в тот момент имелось еще одно крайне важное и необходимое условие – финансовые средства. Двадцать лет после окончания Второй мировой войны, период с 1945 по 1965 год, стал самым в экономическом плане успешным в истории США. Америка буквально купалась в деньгах, и рост валового национального продукта был неимоверным. Складывалось впечатление, что отныне и вовеки так будет всегда, и денег хватит на реализацию даже самых фантастических социальных программ. Это звучит смешно, но «великое общество», которое намеревался построить в США президент Джонсон, было по сути своей абсолютно социалистическим. То есть одной рукой он хотел построить социализм в Америке, а другой – уничтожить его же во Вьетнаме. Размышления об американском социализме уже много лет будоражат общественное мнение, но основы социального государства в США заложил именно Линдон Джонсон, воплотив значительную часть своей программы «Великое общество» в жизнь. Можно только представить, какими бы стали Соединенные Штаты, если бы ему удалось реализовать все свои начинания до конца. Эл-Би-Джей обрушил на общественность целую лавину предложений, которые незамедлительно подавал в конгресс в качестве новых законов. Он объявил войну бедности, с которой лично столкнулся в годы работы учителем в сельской техасской школе. Он много говорил о том, что Америка должна быть для всех и что должна делиться своими колоссальными богатствами с бедными, и Америка, где общественное мнение и без того качнулось к тому времени влево, безоговорочно согласилась с ним. Линдон Джонсон без оглядки раздавал деньги из бюджета на различные социальные нужды. Именно он ввел бесплатное медицинское обслуживание для пенсионеров и неимущих, что повергло консерваторов и саму медицинскую отрасль в шок. Они во всеуслышание стали обвинять президента Джонсона в социализме. Однако Эл-Би-Джей не обращал на подобные мелочи внимания и ввел бесплатное высшее образование для тех, кто прежде никогда не мог его себе позволить. Миллионы молодых людей стали получать федеральную помощь на университетское обучение, и количество граждан с высшим образованием в США увеличилось в разы. Раньше оно было доступно исключительно состоятельным гражданам. Именно по инициативе Линдона Джонсона государство на постоянной основе стало выдавать продовольственные талоны неимущим. Сегодня их получает каждый восьмой американец. Эл-Би-Джей развернул настоящий фронт по борьбе с бедностью, о чем не переставал говорить в своих выступлениях, продолжая претворять в жизнь различные социальные программы по созданию новых рабочих мест в неблагополучных районах, оказанию финансовой помощи многодетным семьям и так далее. Он не был по сути своей либералом, но он невероятно тонко чувствовал настроения американского общества, которое к середине 1960-х стало крайне либеральным, если сравнивать его даже с Америкой 1950-х годов. Поворотным пунктом в изменении общественных настроений стал приход к власти Джона Кеннеди и его же трагический уход с политической сцены. Эти события придали либеральным преобразованиям заметное ускорение, однако глубинные процессы происходили в обществе и раньше. Смена поколений, Вторая мировая война, поражение крайне правой идеологии, запятнавшей себя тесными связями с нацизмом. Весь мир после окончания Второй мировой войны качнулся влево, и Соединенные Штаты не стали исключением. Убедительная победа Линдона Джонсона над кандидатом от крайне правых сил и безоговорочная победа либералов на выборах в конгресс были тому весомым доказательством. Эл-Би-Джей, выходец из самых консервативных политических кругов, не являлся убежденным либералом, но он очень хорошо знал свою страну и хотел стать в ней самым знаменитым президентом в ее истории. И если для этого требовалось перейти на либеральные позиции, то так тому и быть. Большинство современных историков сходятся во мнении, что президент Линдон Джонсон с высокой степенью вероятности преуспел бы в построении «великого общества», превзойдя по социальным результатам и популярности президента Рузвельта, лишенного в свое время таких финансовых возможностей, которыми обладала Америка времен Джонсона, – если бы не вьетнамская война.

Президент Джонсон подписывает закон о бесплатном медицинском обслуживании для пенсионеров. 30 июля 1965 года

Наиболее радикальным изменениям подверглись политические взгляды Линдона Джонсона на вопросы расового неравенства в США. Когда он только избрался в сенат, то очутился в кругу самых отпетых расистов – таково было в целом положение дел в Соединенных Штатах в 1948 году. Будучи сенатором от штата Техас и обращаясь в обществе других сенаторов из южных штатов, Джонсон не имел иного выхода, кроме как разделить доминирующие среди демократов Юга расистские воззрения. Однако в какой-то момент он перестал ассоциировать себя с южными штатами и стал политиком американского масштаба, в отличие от многих коллег, оставшихся на сугубо провинциальных позициях, которые не видели дальше своего избирательного округа. К началу 1950-х годов практически все широко мыслившие и дальновидные политики национального масштаба пришли к пониманию, что вопросы расового неравенства грозили подорвать устои американского общества. Став президентом США, Линдон Джонсон предал и своих покровителей, и своих избирателей из Техаса, чтобы спасти Америку от надвигавшейся катастрофы. В июле 1964 года он сделал все возможное и невозможное, чтобы принять исторический закон о гражданских правах, в августе 1965 года воспользовался новообретенным большинством в конгрессе и подписал закон об избирательном праве. В результате афроамериканцы на Юге получили право голоса, которого никогда прежде не имели. Сначала он запретил сегрегацию, а затем дал людям с черным цветом кожи возможность взять власть на Юге в свои руки. За каких-то 10–20 лет после принятия закона об избирательном праве тысячи афроамериканцев получили в южных штатах различные избирательные должности. Они стали мэрами городов, судьями, шерифами, конгрессменами и губернаторами, о чем раньше никто из них не мог и мечтать, потому что черные граждане Юга США не имели права голоса. Невозможно передать, насколько масштабные изменения происходили в небольших южных городках с преимущественно негритянским населением, когда на место белого, к примеру, шерифа избирали темнокожего шерифа. Стереотипы, формировавшиеся и укоренявшиеся на Юге столетиями, рушились, навсегда, меняя сознание граждан как с темным, так и co светлым цветом кожи. Консерваторы, так рьяно охранявшие свой «образ жизни» от посягательств либерала Джона Кеннеди, были раздавлены выходцем из их же круга – Линдоном Джонсоном, при этом афроамериканцы, не возлагавшие на Эл-Би-Джея никаких надежд, получили из его рук равные с белым населением права. И все это за один только год.

Президент Джонсон жмет руку доктору Кингу после того, как подписал закон об избирательном праве для афроамериканцев в США. 6 августа 1965 года

Однако решительные и стремительные действия президента Джонсона не успели спасти Америку от назревшей расовой революции, которая потрясла страну не меньше, чем война во Вьетнаме. Хотя Эл-Би-Джей и действовал невероятно быстро, ситуация уже вышла из-под контроля, и он лишь бежал вдогонку за событиями, разворачивавшимися с невероятной быстротой. Закон об избирательном праве Джонсон подал после того, как полиция зверски разогнала мирный марш в защиту права голоса негритянского населения в Алабаме. События в небольшом городе Селма транслировались по телевидению. Белые полицейские-южане, все как на подбор местные расисты, избивали мирных демонстрантов невероятно жестоким образом. Эти кадры увидела вся страна, и начались волнения. Темнокожее население Соединенных Штатов уже кипело и готово было взорваться. В глубине афроамериканского сообщества стали зарождаться крайне опасные течения. Стране срочно требовалась социальная программа, не уступавшая по масштабу войне Джонсона с бедностью, иначе адресовать вопросы расового неравенства было просто невозможно. Однако ни один белый политический деятель того времени, включая самого президента Джонсона, не был готов к столь радикальным мерам. Всего через несколько дней после принятия закона об избирательном праве в Лос-Анджелесе вспыхнул негритянский бунт, ставший одним из крупнейших в истории страны. Активисты называли этот бунт «восстанием». Он начался в Лос-Анджелесе всего через пять дней после принятия исторического закона, дававшего афроамериканскому населению США равное с белыми гражданами право голоса. И время бунта, и место – беспорядки произошли в Калифорнии, а не на юге США – указывали на то, что проблема была куда глубже и масштабнее, чем полагало правительство, сильно запаздывавшее с ее решением. Вне всякого сомнения, наиболее жестоким и отвратительным способом права темнокожего населения Америки ущемлялись на пропитанном расовой ненавистью Юге, однако и в других частях страны положение афроамериканцев было непростым. На Севере их притесняли не на основании местных законов, а на основании местных обычаев – им отказывались сдавать жилье в белых районах, не брали на хорошую работу или платили меньше. А самое главное, их жестоко притесняла полиция. На Юге нравы были пожестче – там афроамериканцев убивали или линчевали за один только косо брошенный в сторону белой женщины взгляд. Таким образом, менталитет темнокожего населения на Юге сильно отличался от характера проживавших на Севере афроамериканцев, которые к середине 1960-х годов уже могли и готовы были за себя постоять. Вечером 11 августа 1965 года в негритянском районе Лос-Анджелеса под названием Уоттс полицейские остановили автомобиль за нарушение правил дорожного движения. В машине находились два темнокожих юноши – родные братья. Пока стражи порядка разбирались с водителем, второй юноша добежал до дома, расположенного на соседней улице, и привел к месту происшествия мать. Начали подходить другие люди. Затем кто-то кого-то толкнул, полицейские взялись за оружие и вызвали подкрепление. Всю семью задержали. К тому моменту на месте происшествия образовалась толпа возмущенных местных жителей. Прибывшие наряды полиции стали их разгонять, но они вновь собирались, а затем стали оказывать сопротивление. На следующий день в городе шли полномасштабные бои. На помощь полиции прибыли подразделения Национальной гвардии. Силы правопорядка насчитывали около 16 тысяч человек, протестующих было в два раза больше – почти 40 тысяч. В результате столкновений погибли 34 человека, более тысячи получили ранения, a 3500 попали за решетку. Через шесть дней, когда беспорядки закончились, район Уоттс напоминал поле боя. Руководство города сравнивало случившееся с войной во Вьетнаме.

Арест во время беспорядков в районе Уоттс

Президент Джонсон не понимал многих аспектов жизни своей страны, равно как и мира в целом. Он великолепно знал тонкости работы сложнейшей политической машины по управлению Соединенными Штатами, поскольку много лет был ее неотъемлемой частью, однако этого оказалось недостаточно, чтобы руководить супердержавой. Линдон Джонсон так и не получил серьезного образования, окончив лишь учительский колледж в Техасе, который никак нельзя было отнести к разряду высших учебных заведений. В начале XX века таких профучилищ в стране насчитывалось огромное количество. Как таковыми университетами эти учительские колледжи не считались. Там готовили учителей самой низшей квалификации для работы в начальной школе, но никак не президентов. Джонсон с неподдельным трепетом относился к членам своего кабинета, который достался ему в наследство от Кеннеди, так как все они поголовно окончили Гарвард, Йель, Стэнфорд. Он их так и называл – «гарварды». Эл-Би-Джей излишне, особенно в начале своего пребывания в Белом доме, полагался на советы этих самых «гарвардов», крупно его подставивших в случае с Вьетнамом. Наибольшее доверие президент Джонсон оказывал двум членам правительственного кабинета: министру обороны Роберту Макнамаре и государственному секретарю Дину Раску. Макнамара пришел в политику из частного сектора по приглашению Джона Кеннеди. Он был талантлив, молод и амбициозен, однако профессиональным военным никогда не был, однако президент Кеннеди считал его звездой своей команды и доверил ему пост министра обороны. Роберт Макнамара окончил бизнес-школу в Гарварде, затем преподавал там же бухгалтерский учет, позднее ушел в бизнес, где добился невиданных высот, став президентом компании «Форд» – первым в истории не из семьи Форд. Он привнес в оборонную стратегию США деловой подход, эконометрику и полагался больше на технократические материи, чем на идеологию. Этим он сильно отличался от руководства Северного Вьетнама, с которым его ведомству пришлось столкнуться. Именно Макнамара стал главным архитектором американской военной кампании в Юго-Восточной Азии – во всяком случае, на первом этапе войны. Когда в ходе инцидента в Тонкинском заливе начались обсуждения стратегии США в регионе, именно министр обороны сыграл в разработке этой стратегии центральную роль. Макнамара заверил президента Джонсона, что ситуация находится под контролем и что 200 тысяч американских военнослужащих смогут к концу 1966 года решить вьетнамскую проблему, остановят коммунистов в Юго-Восточной Азии. Министр все просчитывал и строил математические таблицы, где указывал, сколько авиабомб требуется сбросить, сколько боевых вылетов совершить, чтобы убить определенное количество коммунистов и лишить их возможности продолжать войну из-за нехватки бойцов. Далее следовала другая таблица – и так без конца. Столь научный и выверенный подход к военному делу дорого обошелся Америке.

Роберт Макнамара не учел ни того, что вьетнамцы были закаленными в боях опытными партизанами, ни того, что американским солдатам придется воевать в непроходимых джунглях, ни удаленности фронта от США – много чего не учел Роберт Макнамара. Вьетнамское общество середины 1960-х годов так сильно отличалось от американского, что министр обороны и представить себе не мог, с какой силой – силой духа – столкнется американская армия. Две вьетнамские шестнадцатилетние девчонки с винтовками и полусотней патронов с легкостью могли перестрелять в джунглях взвод американских солдат, еле передвигавших ноги в сорокаградусной жаре с полным боекомплектом на спине. Обо всех этих тонкостях министр Макнамара узнает позднее – когда раскрутит маховик войны и столкнется с последствиями принятых им самим решений. Однако он был не один, безоговорочную поддержку летом 1964 года Макнамаре оказал Дин Раск. Президент Линдон Джонсон, положившись в решении вьетнамского вопроса на своих «гарвардов», продолжил свою избирательную кампанию, погрузившись в трудоемкий процесс с головой.

Министр обороны США Макнамара был по профессии бухгалтером

Линдон Джонсон всерьез обратился к проблеме Вьетнама только в феврале 1965 года, когда вступил в должность во второй раз. Ситуация на фронте складывалась не совсем так, как обещали министр обороны и другие военные. Однако пугало Джонсона другое. Больше всего он беспокоился о том, что его администрация и лично он скрыли от американского народа реальный масштаб вмешательства во Вьетнаме. К концу 1965 года правда о далекой войне стала выходить наружу. Тысячи американских солдат погибли или получили ранения, а десятки тысяч вернулись домой после 12-месячной службы, рассказывая жуткие истории о событиях за океаном. Поначалу Макнамара делал неуверенные попытки что-то объяснить президенту Джонсону, а затем огорошил его признанием, что ошибся в расчетах. Министр обороны заявил, что понадобится полмиллиона американских солдат и пять лет для достижения нужных Америке результатов, причем шансы на победу были 50 на 50. Эл-Би-Джей был раздавлен – такого циничного предательства он никак не ожидал. Заменить Макнамару в разгар военной кампании он не мог, учитывая тот факт, что министр обороны являлся ее архитектором. Внешняя политика всегда была непостижима для президента Джонсона, который великолепно чувствовал себя на Капитолийском холме, но не владел искусством дипломатии, в особенности в отношении носителей чуждой ему идеологии. Эл-Би-Джей не раз в отчаянии заявлял своим помощникам: «Если бы я только мог встретиться с Хо Ши Мином за столом переговоров, я бы обязательно с ним договорился». Что навряд ли. Государственный секретарь Дин Раск также приложил руку к разжиганию вьетнамской войны. Он являлся ярым сторонником внешнеполитической теории под названием «эффект домино» и считал, что коммунистам во Вьетнаме нельзя уступать ни пяди земли, иначе они возьмут под свой контроль соседние государства – и вся Юго-Восточная Азия рухнет, подобно выстроенным в ряд костяшкам домино. Такая доктрина имела под собой серьезные основания и являлась в Вашингтоне доминирующей после прихода коммунистов к власти в Китае в конце 1949 года. Корейская война, начавшаяся в 1950 году, также была порождением этой доктрины, тогда же китайские коммунисты начали оказывать посильную помощь коммунистам на севере Вьетнама в их борьбе с французскими колониалистами. К середине 1960-х годов Китай представлял для США огромную угрозу в Азиатском регионе, поскольку руководство страны намеревалось экспортировать революцию. На тот момент отношения между СССР и Китаем ухудшились, однако в деле поддержки вьетнамских коммунистов две страны шли бок о бок. Они явно намеревались распространить свое влияние на всю Юго-Восточную Азию и выбросить оттуда Соединенные Штаты. Позиции коммунистов были сильны в Лаосе, Камбодже и в крупнейшем государстве региона – Индонезии. Англичанам к 1960 году с трудом удалось подавить коммунистическое партизанское движение в Малайе. Иными словами, положение в Юго-Восточной Азии и во всем мире было крайне сложным. Противостояние двух систем – социалистической и капиталистической – достигло пика, и разобраться в тонкостях международной политики мог только очень грамотный и сведущий политик, каковым Линдон Джонсон не являлся. Два же ближайших советника президента США – Дин Раск и Роберт Макнамара – придерживались единого, но неверного курса на беспощадную войну с коммунизмом, не желая отступать из Вьетнама, откуда отступить все же через 10 лет и миллионы человеческих жизней пришлось.

Джонсон и Макнамара в Овальном кабинете Белого дома обсуждают обстановку во Вьетнаме

К концу 1965 года Линдону Джонсону пришлось расплачиваться за ошибки, допущенные его кабинетом. Внимание американских граждан поглощала вьетнамская война, и люди начали забывать о социальных преобразованиях Линдона Джонсона и его программе «Великое общество». Помимо этого, у правительства начались проблемы с финансированием этих самых социальных программ, поскольку стоимость ведения войны во Вьетнаме оказалась запредельной. Напряженность внутри США стремительно нарастала. Массовое антивоенное движение набирало обороты. Если годом ранее в Америке в почете был патриотизм и первых антивоенных активистов избивали неравнодушные патриотически настроенные граждане, то в 1966 году все изменилось кардинальным образом. Уже полиции пришлось разгонять многочисленные антивоенные демонстрации, поскольку от патриотизма не осталось и следа. Политические соратники стали предавать Линдона Джонсона один за другим. Так, председатель сенатского комитета по международным отношениям, давний друг и сторонник президента, сенатор Джеймс Фулбрайт, в 1964 году внесший на рассмотрение в сенат Тонкинскую резолюцию, давшую зеленый свет войне во Вьетнаме, в корне изменил свою позицию. Он написал разгромную статью под названием «Высокомерие власти», в которой обрушился на Линдона Джонсона и его администрацию с безжалостной критикой относительно их политики во Вьетнаме. Приняв непосредственное участие в разжигании вьетнамской войны, сенатор Фулбрайт первым обвинил президента в ошибочном выборе внешнеполитического курса. Вскоре к нему присоединились многие видные политики, а к весне 1968 года Линдона Джонсона покинули все. Выступление сенатора Фулбрайта открыло шлюзы недовольства в сенате, а также в среде либерального истеблишмента. Протесты против вьетнамской войны теперь проходили не только на улицах американских городов, но и в конгрессе США.

Весь 1966-й и первую половину 1967 года президент Джонсон лихорадочно искал выход из сложившегося положения. Он готов был начать переговоры с Хо Ши Мином, но коммунисты требовали немедленного вывода американских войск до начала любых переговоров, что означало капитуляцию США. Хо Ши Мин заявил, что его народ готов воевать и 20 лет, если американцы изберут такой путь. Его слова не были пустой бравадой, вьетнамские коммунисты уже проходили этот трудный путь – они были на фронте с 1945 года. Тем временем военные в Вашингтоне постоянно давали обещания политическому руководству страны, что очередная кампания, еще одно наступление, еще одна бомбардировка приведет к кардинальному перелому в войне. Порой им действительно удавалось добиться успеха на поле боя – потеснить коммунистов здесь, разгромить их там, – но каждый раз Хо Ши Мин отвечал на удар американцев своим контрударом, и маховик войны продолжал вертеться с бешеной скоростью, пожирая тысячи человеческих жизней. К середине 1967 года стало совершенно очевидно, что военного решения конфликт во Вьетнаме не имеет. Американская армия окончательно загнала себя в тупик, где могла застрять, как сказал Хо Ши Мин, на следующие 20 лет.

Президент Джонсон награждает американских солдат во время своего визита в Южный Вьетнам. Октябрь 1966 года

В этот критический момент Линдон Джонсон предпринял отчаянный шаг. В поисках политической точки опоры он собрал в Белом доме совещание – так называемых «мудрецов». Всего их было 10 человек – самые уважаемые и опытные специалисты по международным и военным делам. Эл-Би-Джей намеревался просить их совета, чтобы принять правильное решение касательно дальнейшего курса во Вьетнаме. Приехавшие на встречу с президентом Джонсоном специалисты все без исключения оказались ястребами, а потому их мнение было единогласным – войну следует продолжать, сдавать Вьетнам коммунистам категорически нельзя, так как в противном случае рухнет весь западный мировой порядок. Они посоветовали Линдону Джонсону заняться пропагандой войны, которую следовало умело подавать народу, – по их мнению, президент не справился именно с этой задачей, в остальном же был абсолютно прав. По прошествии пяти месяцев, когда Эл-Би-Джей вновь собрал «мудрецов» для обсуждения текущего положения, они единогласно изложили ему диаметрально противоположную точку зрения – война во Вьетнаме проиграна, военного решения там нет, из Вьетнама надо уходить. Джонсон был абсолютно этими «мудрецами» раздавлен. Ситуация, конечно, за прошедшие пять месяцев сильно ухудшилась, но чтобы так вот без единого сомнения менять свое мнение? Президенту не на кого было больше положиться и помощи ждать было неоткуда. Умнейшие люди страны, сведущие в вопросах внешней и оборонной политики, допускали одну грубую ошибку за другой, и самый «домашний» президент в истории США, абсолютно не разбиравшийся в международных делах, вынужден был самостоятельно принимать решения. Министр обороны Роберт Макнамара, к примеру, часто летал во Вьетнам, чтобы разобраться в ситуации, и ему это, скорее всего, удалось, о чем президент Джонсон не знал до последнего момента. Все ключевые политические фигуры в Вашингтоне, ответственные за развязывание войны во Вьетнаме, были озабочены спасением собственной репутации, ничуть не заботясь об интересах родной страны, не говоря уж о незадачливом господине Джонсоне. Роберт Макнамара в феврале 1968 года ушел в отставку – в самый разгар решающего вьетнамского наступления Тет, – предварительно договорившись для себя о должности президента Всемирного банка, на которой он просидел следующие 13 лет. Попав в крайне затруднительное положение, никто из американского руководства не хотел брать на себя ответственность и рисковать карьерой, а потому они недоговаривали, занимали уклончивые позиции или просто устранялись от решения ключевых проблем, оставив президента США в информационном вакууме. Линдону Джонсону приходилось отвечать перед американским народом за всю свою администрацию – такова была его работа. В отличие от Роберта Макнамары, сбежать на другую должность он не мог.

Макнамара кинул Джонсона и страну в самый трудный момент. 7 февраля 1968 года

Эл-Би-Джей еще в самом начале войны совершил грандиозную политическую ошибку. С самых первых дней конфликта он стал врать американскому народу о реальном положении дел во Вьетнаме. Солгав о действительных событиях в Тонкинском заливе летом 1964 года, он не смог остановиться, и вскоре в его словах не осталось ни слова правды. Однако правда эта все же вылезла наружу, так как война во Вьетнаме не пошла по намеченному американцами сценарию. Линдона Джонсона обвинили во лжи – одном из самых страшных политических преступлений в США. Средства массовой информации использовали в отношении президента довольно нелицеприятный эвфемизм – «разрыв доверия», а население больше не верило ни единому его слову о событиях во Вьетнаме. Когда в начале 1968 года ситуация стала критической, этот «разрыв доверия» стал причиной крупнейших в истории США общественных потрясений. В начале 1968 года вьетнамские коммунисты всего одним ударом вывели президента Джонсона из политического равновесия. Меньше чем за месяц они подписали ему смертный политический приговор. Ханой давно намеревался поднять в Южном Вьетнаме всенародное восстание. В этом вопросе Хо Ши Мин мыслил так же, как руководитель корейских коммунистов Ким Ир Сен пятнадцатью годами ранее, когда Северная Корея решила воспользоваться революционной ситуацией на юге полуострова в попытке объединить страну. Однако тогда на пути коммунистов встали вооруженные силы США, и поход завершился изнурительной корейской войной. В начале 1968 года в Южном Вьетнаме, как и в Южной Корее в 1950 году, сложилась революционная ситуация. Южновьетнамские крестьяне, прозябавшие в крайней нищете, поголовно поддерживали коммунистов. Городская беднота также придерживалась левых или ультралевых взглядов. Вместе они составляли подавляющее большинство населения. Тем временем правящий в Сайгоне режим был крайне реакционным, коррумпированным и невероятно жестоким. После трех лет войны разногласия между правящей хунтой и большинством населения достигли апогея. Партийное руководство в Ханое решило, что одного военного толчка будет достаточно для поднятия народного восстания на юге страны и последующего свержения прогнившего сайгонского режима. Крупнейшей военной силой на их пути, как и в Корее, были американские войска, но северовьетнамское военное командование, неправильно рассчитав силы – переоценив свои возможности и недооценив противника, – приняло решение начать на Юге восстание. В действительности военные расчеты Ханоя не были такими уже нелепыми. Основную часть вооруженных сил США во Вьетнаме составляла авиация. Коммунисты же намеревались атаковать южновьетнамские города, бомбить которые американцы никак не могли – союзники ведь. Американские пехотные части в основном прочесывали джунгли в поисках партизан, в то время как в городах дислоцировались разного рода штабы, многочисленные подразделения материальной поддержки, солдатские столовые, офицерские клубы, армейские бордели и прочие подобные службы. Тридцатого января 1968 года, когда в стране наступил Тет нгуен дан – вьетнамский Новый год, восемьдесят тысяч красных партизан атаковали основные города Южного Вьетнама. История Соединенных Штатов Америки, расположенных в 11 тысячах километров от мест, где произошли эти события, сделала в тот день крутой разворот.

Тетское наступление вьетнамских коммунистов провалилось, они потерпели поражение. Американское командование быстро оправилось от первого шока после внезапной атаки и воспользовалось своим колоссальным преимуществом – авиацией, но только транспортной, а не бомбардировщиками. Они с невероятной скоростью перебросили пехотные части в зону боев, и первоначальный перевес коммунистов в силе за несколько дней сошел на нет. Северовьетнамское командование недооценило мобильность американской армии. Помимо этого, был допущен и целый ряд тактических ошибок. Наступление захлебнулось, народного восстания не случилось, а коммунисты понесли тяжелейшие потери, после чего были вынуждены отступить. Тетское наступление стало крупнейшей битвой вьетнамской войны, в которой коммунисты потерпели поражение. Однако уже к концу февраля, абсолютно неожиданно для политического руководства в Ханое, военное поражение превратилось в масштабную политическую победу, приведшую в конце марта к крушению режима президента Джонсона в Вашингтоне.

Южновьетнамские рейнджеры ведут бой на улицах Сайгона во время Тетского наступления. Февраль 1968 года

Американская политическая система была и остается крайне запутанной, чему виной царящая в стране демократия. Каждый имеет право на собственное мнение, огромное количество средств массовой информации излагает точку зрения своих владельцев, политики борются за власть, обливая своих оппонентов грязью, не обращая при этом никакого внимания на правду. В этой какофонии политических звуков президенту и его администрации иногда приходится так трудно, что они могут потерять управление государством. Нечто подобное случилось и в феврале 1968 года, после того как вьетнамские коммунисты начали провалившееся Тетское наступление. Во второй половине 1967 года президент Джонсон не раз заявлял, что вооруженным силам страны удалось достичь перелома во Вьетнаме, что коммунисты терпят поражение и что в самом скором времени США смогут поставить точку в этом тяжелом конфликте. В значительной степени его слова соответствовали реальному положению дел на фронте. Американская армия действительно теснила коммунистов на юге Вьетнама, но пресловутый «разрыв доверия» к тому времени оказался настолько велик, что к словам президента относились с большим скепсисом. Когда же в начале 1968 года коммунисты развернули свое самое масштабное наступление, тогда как Линдон Джонсон давно уверял Америку, что с коммунистами практически покончено, «разрыв доверия» превратился в полное отсутствие такового. Потому ответом на заявление Эл-Би-Джея о разгроме коммунистов американскими войсками и южновьетнамскими патриотами был едкий сарказм. Администрация президента Джонсона, столько лет следовавшая во Вьетнаме военным курсом и не желавшая с него сворачивать, рухнула после Тетского наступления коммунистов, подобно карточному домику. США потерпели сокрушительное политическое поражение в войне, которой, однако, предстояло идти еще долгих 7 лет. События развивались следующим образом. Тетское наступление вьетнамских коммунистов началось 30 января 1968 года, и все средства массовой информации, оппозиция, антивоенные активисты, видные представители общественности тут же накинулись на Линдона Джонсона, министра обороны Макнамару и других архитекторов войны. Ужасающие кадры пылавших вьетнамских городов, уличные бои в Сайгоне и других крупных городах страны, новости о сотнях убитых и раненых американских солдатах, отчаянные требования местного командования срочно прислать подкрепления – все это обрушилось на головы жителей США, прилипших к экранам телевизоров. Двадцать седьмого февраля самый уважаемый в Америке политический обозреватель Уолтер Кронкайт, до этого горячо поддерживавший политику президента Джонсона во Вьетнаме, неожиданно выступил с эмоциональным антивоенным заявлением. Он заявил, что военного решения во Вьетнаме нет и что требуется начать мирные переговоры с коммунистами. На следующий день Америку ждало еще большее потрясение. Министр обороны Роберт Макнамара, чье имя стало синонимом войны во Вьетнаме, объявил о своей отставке. Его место занял Кларк Клиффорд – ярый сторонник войны, который менее чем за месяц пребывания на посту министра обороны радикально изменил свои взгляды и начал убеждать президента Джонсона вступить в переговоры с коммунистами. Вслед за ним в лагерь сторонников мирного урегулирования вьетнамского вопроса перешли и два главных ястреба администрации – госсекретарь Дин Раск и советник президента по национальной безопасности Уолт Ростоу. Намереваясь переубедить Линдона Джонсона в американских военных перспективах, Кларк Клиффорд 25 марта организовал для него вторую встречу с «мудрецами». И если в первый раз «мудрецы» ратовали за ведение войны до победного конца, то на этот раз они выступали за немедленное начало переговоров с коммунистами. На этой встрече Эл-Би-Джей окончательно потерял почву под ногами. Дело в том, что предвыборная кампания уже стартовала, и действующий президент едва смог одержать победу на праймериз в штате Нью-Гэмпшир над очень слабым оппонентом Юджином Маккарти, выступавшим, однако, на антивоенной платформе. Неделю спустя о своем участии в выборах объявил Роберт Кеннеди, брат покойного президента Джона Кеннеди. Он не просто занимал антивоенную позицию, но имел репутацию самого ярого «голубя» в Вашингтоне. Они с Джонсоном яростно ненавидели друг друга, о чем знала вся страна. К тому времени Роберт Кеннеди уже имел огромный политический вес, и настроения в американском обществе после Тетского наступления были для него крайне благоприятными. Грядущие президентские выборы грозили похоронить мечту Линдона Джонсона о собственном историческом величии под пеплом вьетнамской войны – незавидный конец политической карьеры для того, кто всю свою жизнь положил на ее построение.

Спустя неделю после встречи Линдона Джонсона с «мудрецами», на которой также присутствовали ключевые члены его кабинета, он на всю страну хлопнул политической дверью. Тридцать первого марта 1968 года президент Джонсон выступил с заявлением о том, что правительство США приостанавливает бомбардировки Северного Вьетнама, а сам он не станет баллотироваться на второй срок. Потрясены были не только Соединенные Штаты, но и весь мир. Четвертого апреля вьетнамские коммунисты согласились начать мирные переговоры, чего от них никто не мог добиться уже несколько лет. Местом их проведения был выбран Париж, и 13 мая процесс начался. Американский народ щедро вознаградил Линдона Джонсона за смелость, и его рейтинг взлетел с 36 до 49 процентов. Таким образом, чтобы вернуть утраченную популярность, Эл-Би-Джею пришлось заявить о своем уходе. Он активно занялся мирным урегулированием ситуации во Вьетнаме и, казалось, вновь начал завоевывать доверие сограждан, как случилось непредвиденное.

Президент Джонсон и советский премьер Косыгин во время саммита в Глассборо, США. Эл-Би-Джей пытался договориться с русскими об урегулировании во Вьетнаме. Июнь 1967 года

Последний год правления президента Джонсона оказался для Соединенных Штатов одним из самых трагических в истории. Четвертого апреля 1968 года в городе Мемфисе, штат Теннесси, был убит Мартин Лютер Кинг. По всей стране начались массовые восстания темнокожего населения, и теперь уже американские города выглядели на экранах телевизоров, как Сайгон в дни Тетского наступления коммунистов. Движение афроамериканского меньшинства за гражданские права в тот день обрело новые формы. Ненасильственный путь борьбы, проповедуемый Мартином Лютером Кингом, умер вместе с ним. Копившуюся веками боль унижений, страданий и обид негры выплеснули на улицы американских городов. И тогда расисты из южных штатов и выступавшие от их имени конгрессмены-южане в страхе замолчали, но было уже поздно – страна оказалась на грани гражданской войны. Через два месяца после убийства доктора Кинга, 5 июня 1968 года, в Лос-Анджелесе было совершено покушение на кандидата в президенты Роберта Кеннеди. Он умер от полученных ранений на следующий день. Ход истории Соединенных Штатов Америки, как и в случае с убийством старшего брата Кеннеди четырьмя годами ранее, сменил свое направление. Летом 1968 года Роберт Кеннеди уверенно шел к победе на президентских выборах. Его политический авторитет ничуть не уступал по масштабу авторитету старшего брата, и у Демократической партии не имелось еще одного столь же достойного кандидата на пост президента США. Наследие трагически погибшего Джона Кеннеди создало брату весомый предвыборный капитал. В 1968 году Роберт Кеннеди занимал крайне либеральные позиции, можно сказать, что он находился на самом левом фланге американского политического спектра. Он выступал категорически против войны во Вьетнаме, за международную разрядку и горячо поддерживал права афроамериканского меньшинства, которое в ответ оказывало ему единогласную поддержку. Представитель республиканцев Ричард Никсон в 1960 году проиграл выборы старшему Кеннеди и опасался встречаться с еще одним Кеннеди уже в 1968 году, особенно в столь непростое для страны время. Рядовые граждане США хотели как можно скорее положить конец войне во Вьетнаме, перевернуть эту ужасную страницу и попытаться забыть ее. Таким образом, ни у кого не возникало сомнений, что победителем в борьбе за президентское кресло станет Роберт Кеннеди, но никак не Ричард Никсон, объявивший борьбу с мировым коммунизмом делом всей своей жизни. Он даже заседал в комиссии сенатора Маккарти по антиамериканской деятельности – и все понимали, что такой человек никогда не сможет договориться о мире с вьетнамскими коммунистами. Роберт Кеннеди, напротив, повел бы Соединенные Штаты по либеральному пути развития, изменив тем самым не только ситуацию в своей родной стране, но и в мире в целом. Однако днем 5 июня он лежал, истекая кровью, на кухонном полу ресторана гостиницы «Амбассадор» в Лос-Анджелесе с пулей в голове, а вокруг него царила паника. Соединенным Штатам в очередной раз довелось пережить крушение надежд из-за вероломного убийства Кеннеди. Многим казалось, что умирала сама Америка. По стране прокатилась волна восстаний в негритянских гетто, где еще оплакивали Мартина Лютера Кинга. Повсюду безостановочно шли антивоенные демонстрации, утратившие мирный характер и теперь часто перераставшие в жестокие столкновения с полицией. Тем временем мирные переговоры в Париже быстро зашли в тупик. Президент Джонсон, в 1965 году пришедший к власти с намерением построить «великое общество», к середине 1968-го оказался посреди великого пепелища. Страна разваливалась, а сам он в глазах американского народа был политическим неудачником, доведшим супердержаву до жалкого состояния. К концу 1968 года никто не хотел иметь с ним дела, да и сам он никого не желал видеть. Взяв бразды правления Америкой в годы процветания и достатка, Линдон Джонсон и его администрация довели страну до катастрофы. Пренебрежение к вопросам, требовавшим срочного и справедливого решения как на международной арене, так и внутри США, было плохой стратегией. Президент Джонсон лишь реагировал на катастрофы, не способный их предотвратить. Он шел на уступки афроамериканскому населению, когда ждать было нельзя, когда общество закипало от негодования. Справедливость не интересовала Эл-Би-Джея, как не интересовала его и гибель людей во Вьетнаме, – только холодный политический расчет. Ошибки Линдона Джонсона привели к тому, что в 1968 году либеральные настроения одержали верх над закостенелым консерватизмом, и в стране произошла социальная революция.

Роберт Кеннеди через минуту после покушения. 5 июня 1968 года, Лос-Анджелес

Накануне очередных президентских выборов Соединенные Штаты остались без лидера. Президент Джонсон пребывал в глубокой депрессии и практически отошел от дел. Кандидат в президенты от Демократической партии Хьюберт Хамфри был слишком слаб для столь сложного времени. И только Ричард Никсон казался консервативной части американского общества достойным занять высший государственный пост, в то время как либерально настроенные граждане его откровенно ненавидели. В этой борьбе либералы проиграли, и не только на выборах – социальная революция 1968 года так и не была завершена.

Глава 14. Движение за гражданские права афроамериканцев

Летом 1619 года португальское торговое судно, пришедшее с Карибских островов, выгрузило неподалеку от поселения Джеймстаун в Вирджинии необычный для тех мест товар – 50 африканцев: мужчин, женщин и детей. Купивший их англичанин оформил свое приобретение как работников по договору. По условиям этого договора они должны были работать за пропитание всю оставшуюся жизнь. Так в Соединенных Штатах Америки появилось рабство. Джеймстаун – первое английское поселение в Северной Америке, построенное в 1607 году, всего за 12 лет до описанных выше событий. Иными словами, рабство в США существовало с самых первых дней – еще до написания Конституции. Законодательно право владеть человеком, как домашним скотом, вещью или обыкновенным товаром, оформили в 1640 году. После открытия Америки Христофором Колумбом работорговля развивалась безумными темпами. Испанские, португальские, голландские, английские колонизаторы создавали в Новом Свете огромные по площади и многочисленные плантации, на которых выращивали экзотические для Старого Света растения – от табака до сахарного тростника. Климат способствовал успешному земледелию, и основной проблемой хозяев стал поиск рабочей силы, которую отыскали не где-нибудь, а на другом берегу Атлантического океана – в Западной Африке. Трансатлантическая торговля людьми, длившаяся более трех столетий, является одним из главных преступлений западного колониализма. За это время европейские работорговцы купили на Западном побережье черной Африки 12 миллионов человек, которых переправили на восточное побережье Северной Америки. Если привести эти ужасные цифры в соответствие с сегодняшними геополитическими реалиями, то получается, что большинство афроамериканцев на двух американских континентах являются выходцами из современных государств Западной Африки – примерно от Сенегала до Анголы. Лишь около 4 процентов вывезенных из Африки рабов попали в современные Соединенные Штаты, остальные же прибыли на плантации в Бразилии и на Карибских островах. Республика Гаити в Карибском бассейне с населением в 9 миллионов человек сегодня на 95 процентов негритянская страна, оставшиеся 5 процентов – мулаты. Все они – потомки рабов, привезенных из Западной Африки. В современной Бразилии проживает около 15 миллионов темнокожих, но никто не в состоянии посчитать, сколько в стране мулатов, должно быть, десятки миллионов. Большое количество потомков завезенных из-за океана африканцев и мулатов живут сейчас в Доминиканской Республике и Пуэрто-Рико. Однако поражает тот факт, что в XX веке ужасающее расовое неравенство, разъедавшее общество изнутри, существовало только в Соединенных Штатах Америки – ни в одной другой стране Южной Америки и Карибского бассейна, где также проживали потомки бывших рабов, такого не было. При этом США подавали себя оплотом демократии и неистово боролись за свободу во всем мире, в то время как в Южной Америке царила тотальная диктатура.

Когда в Северной Америке началась революция против британских империалистов, темнокожее население в основной своей массе выступило на стороне Англии. Дело заключалось в том, что американские революционеры, написавшие в то время самую демократическую Конституцию в мире и являвшиеся авангардом всего прогрессивного человечества в борьбе за свободу и права человека, проживавших в Америке негров людьми совершенно не считали. Лидер революции Джордж Вашингтон был одним из крупнейших рабовладельцев в стране, и когда он возглавил революционные вооруженные силы, то запретил темнокожим служить делу американской революции, хотя до этого момента некоторое их количество поступило на службу в американские войска. Англичане же здраво рассудили, что угнетенное негритянское население колоний может оказаться им полезным, пообещали освободить из рабства каждого, кто запишется в английскую армию. Войну за независимость выиграли американские колонисты, они потребовали от англичан вернуть всех беглых рабов, однако те в последний момент дали многим неграм возможность бежать из Америки, где на следующие почти сто лет установилось нечеловеческое рабство. В 1793 году в США изобрели машину по очистке хлопка, которая произвела в экономике молодого государства революцию. Теперь два раба с помощью такой машины могли в день очищать до 100 фунтов хлопка, в то время как прежде один раб очищал вручную от силы один фунт. Хлопок очень быстро вытеснил из мировой экономики другие ткани за счет низкой стоимости, и спрос на него вырос в разы. В Америке началась хлопковая лихорадка, приведшая к безудержному усилению и расширению рабства, что впоследствии повергло США в пучину расовых проблем, которые страна не в состоянии преодолеть по сей день. Средоточием американского рабства, а впоследствии и консерватизма стали территории, называемые Нижним Югом, где имелись идеальные климатические условия для выращивания хлопка. Большую часть года здесь сохранялись жаркая погода и высокая влажность. К середине XIX века семь американских южных штатов производили три четверти мирового хлопка. Местные аристократы заработали на «белом золоте» и «черных людях» колоссальные состояния. Под хлопковые плантации вспахали весь крайний юг Америки (его называли Хлопковым поясом). Труд на плантации был нечеловеческим, люди весь световой день проводили в поле на сорокаградусной жаре, под палящим солнцем и в условиях высокой влажности. Ни один наемный работник не мог долго такое выдерживать – нужны были рабы, миллионы рабов. В начале XIX века, когда спрос на рабский труд был невысоким, негров привозили с Карибских островов, где находился главный рабовладельческий рынок Америки, однако с началом хлопкового бума людей начали возить напрямую из Африки. С этого момента работорговля в США стала отдельным, большим и крайне жестоким бизнесом.

Революционная машина по очистке хлопка

На Нижнем Юге царили страшные нравы. В то время как кучка нуворишей купалась в роскоши, миллионы рабов прозябали в условиях, сравнимых со скотным двором. Такое социальное устройство южного общества морально разлагало местное белое население. Эти люди подводили под существующее неравенство множество различных философских обоснований, которые и сегодня проповедуют немало американских граждан. Они называют такой набор ценностей особым, «южным», способом жизни и считают, что никто не имеет права покушаться на этот уклад. Тот факт, что «южный» способ жизни замешан на практически неприкрытом расизме, корни которого уходят в самое мрачное время в истории США, никто признавать не хочет. А потому на центральной площади чуть ли не каждого города на Юге по сей день стоит памятник герою-конфедерату времен Гражданской войны, который проливал кровь и готов был жизнь отдать, защищая рабство в США. Конфедераты потерпели поражение. Гражданская война – самый кровопролитный конфликт в истории Соединенных Штатов, когда погибло почти вдвое больше американских граждан, чем во Второй мировой войне, – началась из-за рабства. Однако главными причинами для ее начала стали не моральные предпосылки, а экономические и политические основания. На севере США имелась прослойка граждан, считавшая существование рабства в родной стране крайне аморальным, бесчеловечным и незаконным, но таких было меньшинство. Большинство же северян относились к этому вопросу безразлично. Куда большее неприятие у них вызывал южный сепаратизм. Южане настолько уверовали в свой особый уклад жизни и настолько нетерпимы были к любым попыткам вмешаться в их дела, что еще в начале 1850-х годов начали обсуждать возможность отделиться от Севера и выйти из состава США, если те посмеют навязывать им свои правила. Для страны, которая только недавно образовалась, причем на основе очень широких федеральных принципов, такое мышление было понятным. Новые штаты входили в состав государства в первой половине XIX века чуть ли не каждые пару лет. Техас, к примеру, вошел в состав США лишь в 1848 году, а потому готов был отделиться, жалея об утраченной независимости. Правящая элита на Юге посчитала, что они могли свободно входить и выходить из состава государства ради сохранения порочного образа жизни и богатства, нажитого на страданиях миллионов рабов. Именно эта непоследовательность и вызывала принципиальное неприятие Севера. Вашингтон на протяжении всей истории страны только принимал новые штаты в свой союз, но никогда из союза никого не выпускал. Единственную попытку отделиться рабовладельческий Юг предпринял в 1861–1865 годах – и был жестоко за это наказан.

Битва при Геттисберге стала главным сражением войны. 1–3 июля 1863 года, Пенсильвания

После окончания Гражданской войны наступил короткий политический период, вошедший в историю под названием Реконструкция Юга, в ходе которой рабы-африканцы получили определенные права. Период этот продлился с 1866 по 1877 год – и закончился. Проигравшие на фронтах Гражданской войны южане постепенно закрепили за собой право на «особый» образ жизни. В первые годы после войны Юг пребывал в положении униженного и покоренного. На территории южных штатов были размещены оккупационные войска северян, а в южные города хлынули тысячи авантюристов, проповедников и чиновников с Севера, намеревавшихся диктовать свои порядки. Однако южане отличались и отличаются сегодня от остальной Америки своим особым нравом – они стали оказывать пассивное, но упорное сопротивление оккупантам с Севера. Через десять лет, осознав бесполезность такой борьбы и желая объединить страну, политическое руководство США закончило Реконструкцию Юга, так ничего и не добившись по большому счету. В 1877 году последние подразделения американской армии, дислоцированные на территории бывших конфедеративных штатов и выполнявшие функцию оккупационных войск, были выведены с Юга. Эту дату принято официально считать концом Реконструкции Юга. Южане смогли сохранить особый образ жизни, а в течение 1890-х годов изловчились принять на местном уровне и на уровне штатов законы, вошедшие в историю под названием «Законы Джима Кроу». В соответствии с этими законодательными актами афроамериканцы утрачивали все права, полученные в период Реконструкции. Они больше не были рабами, но оставались полностью бесправными. Темнокожего можно было убить особо жестоким образом за малейшую провинность, толпа белых его линчевала – и виновных не призывали к ответу. Белые южане не просто воссоздали свой жизненный уклад, теперь они выстраивали его с дьявольской изощренностью, вымещая накопленную за годы унижения ненависть на афроамериканцах. Такого количества безнаказанных убийств на Юге, как в первой половине XX века, никогда не происходило даже во времена рабства, ведь тогда хозяева защищали свою живую собственность. Убить чужого раба означало нарушить закон о неприкосновенности частной собственности, что считалось серьезным преступлением. Теперь же афроамериканцы были свободными, то есть никому не принадлежали, словно вещи, и убивать их можно было безо всяких последствий за отсутствием состава преступления в таком деянии. Сотни убийств в год происходили даже в начале 1960-х годов, когда харизматичный президент Джон Кеннеди чуть ли не еженедельно выступал с пламенной речью о свободе и демократии. Он говорил о свободе в Берлине, Париже и Вене – везде, куда приезжал с визитом. Вот только в Алабаму или, к примеру, Джорджию он никогда не приезжал, а когда все же решился посетить Техас – его убили.

Самым тяжелым в положении афроамериканского населения стало нечеловеческое унижение. Бедность, боль, несправедливость можно было терпеть, однако весь южный образ жизни был направлен исключительно на унижение человеческого достоинства людей с черным цветом кожи, чтобы им и в голову не пришло подать голос в знак протеста. Все на Юге делилось на две отнюдь не равные части: для белых и для черных. Передние места в автобусе принадлежали белым, задние были отведены для черных, но когда белым не хватало места, черным следовало его уступать. Общественные уборные, школы, кафе и даже тарелки делились на два цвета – для белых и для черных. Такое положение дел касалось буквально каждой мелочи. В повседневной жизни афроамериканцы не были даже гражданами второго сорта, их вообще не считали людьми, оттого и убивали их с поразительной легкостью, не считаясь с законом, так как государство безмолвствовало. Каждую неделю в Миссисипи вылавливали труп убитого темнокожего. Его закапывали, даже не вызывая шерифа, чтобы выяснить личность убитого и обстоятельства, приведшие к преступлению. Само название расистских законов – «Законы Джима Кроу» – отображало суть намерений тех, кто их принимал. Джимом Кроу в народе презрительно называли неграмотного деревенского негра – для забавы белых южан. Еще в начале XIX века один английский эмигрант-актер, заехавший на Юг и не знавший, как ему развеселить местную специфическую публику, решил измазать лицо в черный цвет, изобразив из себя негра. В таком вот образе он спел песенку Джима Кроу. Его выступление имело сокрушительный успех, дав развитие целому жанру, где белые актеры мазали лицо гуталином и в таком образе исполняли различный расистский мусор. Целых двести лет с момента создания Соединенных Штатов и принятия Конституции завезенные из Африки для изнурительного труда на плантациях темнокожие люди прожили в унижении, нищете и бесправии. Слишком долгий срок. Потому нет ничего удивительного в том, что волна безудержного гнева темнокожего населения в начале 1960-х годов накрыла Америку с головой и чуть ее не потопила.

Первое серьезное сопротивление системе расового угнетения в США афроамериканцы оказали ногами. После начала Великой депрессии многим неграм на Юге оказалось нечего есть, и они массово поехали на Север. Не успела закончиться Великая депрессия, как началась Вторая мировая война, и переселение афроамериканцев на Север приняло эпические масштабы. Промышленность США работала в три смены, чтобы снабдить оружием всех, кто был готов воевать с Гитлером. Страна остро нуждалась в рабочей силе – и опять обратилась к тем, кто попал в нее лишь для того, чтобы неустанно трудиться, – к афроамериканцам. Представители крупных предприятий с промышленного Севера колесили по деревенскому Югу, завлекая к себе на заводы негров с плантаций, где они зарабатывали сущие гроши в сравнении с тем, что им готовы были платить на заводе. К 1945 году половина темнокожего населения США жила на Севере – преимущественно в крупных промышленных городах, таких как Детройт и Чикаго. Хотя здесь также приходилось испытывать притеснения на расовой почве, в сравнении с жизнью на Юге это казалось почти демократией. Именно здесь, на Севере, всего за одно поколение выросли афроамериканцы с иными жизненными понятиями и ценностями. Между тем после окончания Второй мировой войны в страну стали возвращаться темнокожие солдаты, прошедшие тяжелый путь бок о бок с белыми согражданами. И хотя в вооруженных силах США существовала расовая сегрегация – черные и белые солдаты служили в разных частях – война наложила на них свой отпечаток. Когда того требовали боевые обстоятельства, на цвет кожи никто не обращал внимания. Появилось много темнокожих офицеров, военных специалистов и просто героев. Все они имели совсем иное отношение к жизни. Заставить человека, рисковавшего жизнью за свою страну на поле боя, награжденного и часто покалеченного, освобождать место в автобусе белому расисту, отсидевшемуся в тылу, было практически невозможно. Назрели и другие предпосылки для перемен. Вся мировая консервативная система колониализма, расизма и капитализма начала рушиться под натиском прогрессивных сил. И решение вопроса расового неравенства в США было лишь делом времени. Когда же маховик противостояния расизму пришел в движение, то всего за одно десятилетие чуть не сокрушил вековые устои американского общества, настолько тектоническими оказались социальные изменения в Америке, идущие и по сей день.

Летчики-истребители

Летом 1955 года в небольшом городке Мани, штат Миссисипи, произошло обычное для этих мест происшествие. На дне реки нашли изуродованное до неузнаваемости тело негритянского подростка. Выяснилось, тело принадлежало 14-летнему Эммету Тиллу из Чикаго, который приехал к родственникам погостить. Парень не знал местных нравов, a потому совершил преступление, за которое поплатился жизнью. Выходя из продуктовой лавки, он театрально сказал белой девушке, желая произвести на нее впечатление: «Пока, детка». И присвистнул ей вслед. Неграм на Юге так разговаривать с белыми женщинами не позволяли, но Эммет этого не знал. Он родился и вырос в Чикаго – совершенно в другой стране, – и ему даже в голову не могло прийти, что его за одну только шутку могут убить самым жестоким образом. Девушка пожаловалась своему мужу, который вместе с братом приехал вечером к дому родственников Эммета Тилла. Он вежливо постучал в дверь и сказал открывшему двери дедушке, что хочет поговорить с молодым человеком, приехавшим из Чикаго. Эммет вышел, ему предложили сесть в пикап – и он сел, ничего не подозревая. Он и представить не мог, что два вежливых южных джентльмена приехали не скрываясь, чтобы его убить. Мальчика, а таковым он и был, отвезли в укромное место, избили до полусмерти, выкололи глаза, покалечили до неузнаваемости, а затем выстрелили в голову. Об этой истории, кроме родственников Эммета Тилла, его убийц и, возможно, нескольких местных жителей, никто бы не узнал, если бы не мать Эммета. Тело ее сына привезли в Чикаго. Она решила хоронить его в открытом гробу, чтобы все увидели, что сделали с ее ребенком на Юге. Картина была ужасающей, а так как дело происходило в Чикаго, то ужас этот увидела вся страна. В Чикаго не осталось ни одной газеты, которая не напечатала бы фотографии изувеченного подростка. Волна негодования пронеслась по всей стране – и это было лишь началом. Убийц Эммета Тилла под давлением общественного мнения объявили в розыск, чего те даже и предположить не могли, совершая страшное преступление, так как в собственных глазах, равно как и в глазах белых граждан штата Миссисипи, они вершили правосудие. Найти их не составило большого труда, да они и не прятались. Начался суд. На суде женщина, из-за которой все началось, стала рассказывать небылицы о 14-летнем Эммете – будто бы он хватал ее за талию, говорил всякие непристойности и делал оскорбительные предложения. Ее муж и свояк категорически отрицали, что совершили убийство. Они настаивали, что только поговорили с парнем и отпустили его на все четыре стороны. Суд присяжных, поголовно белые южане, после недолгих обсуждений единогласно оправдал убийц. Случившееся заставляло задуматься, что же страшнее: жестокое и бессмысленное убийство или полная безнаказанность в отношении страшных людей, способных зверски расправиться с подростком только за то, что у него кожа черного цвета. Всего через год за вознаграждение в 4 тысячи долларов они рассказали журналистам правду – как убили мальчика за то, что он нарушил их неписаные расистские законы. И даже признав вину публично, они остались на свободе, так как законодательство США запрещает судить дважды за одно и то же преступление. Страшная история Эммета Тилла стала первым толчком перед политическим землетрясением, самым радикальным образом изменившим Соединенные Штаты всего за одно десятилетие.

Мать Эммета Тилла во время похорон

Через три месяца после событий в Миссисипи в соседней Алабаме началось первое успешное восстание темнокожих. Протесты в городе Монтгомери, столице штата Алабама, проходили исключительно мирным, ненасильственным путем, но эффект они возымели колоссальный и сильно повлияли на политическую жизнь Соединенных Штатов. Вечером 1 декабря 1955 года афроамериканка по имени Роза Паркс села в центре города на автобус. Она сидела в первом ряду секции для черных. Через несколько остановок в автобус зашло много пассажиров, и места в белой секции закончились. Тогда водитель автобуса подошел к четверым темнокожим, сидевшим в первом ряду черной секции, и приказал им освободить места для белых пассажиров, оставшихся стоять. Трое встали, но Роза Паркс осталась сидеть. Водитель удивленно ее спросил: «А ты почему не встаешь?» Она ответила: «А я не считаю, что мне нужно вставать». Водитель вызвал полицию. Розу Паркс арестовали и отвезли в участок. Через несколько часов она вышла под залог. На понедельник, 5 декабря, был назначен суд. Заседание длилось меньше 30 минут. Розу Паркс признали виновной в совершении преступления и назначили наказание в виде штрафа в 10 долларов. Еще 4 доллара ей предстояло заплатить, чтобы компенсировать судебные издержки. Однако Роза Паркс виновной себя не признала и подала апелляцию. Пока юридические банальности плавно продвигались по расистским коридорам судебной системы штата Алабама, афроамериканцы в Монтгомери готовили восстание. В действительности Роза Паркс была революционной подсадной уткой. Долгие годы она упорно боролась за права чернокожих, и руководство алабамских революционеров отобрало ее для выполнения важного задания, поскольку Роза зарекомендовала себя человеком позитивным и положительным. Она была миловидной, вела себя с достоинством, умела правильно говорить. Она состояла в браке, работала и за всю жизнь ничем себя не скомпрометировала – идеальное лицо для прессы и телевидения. Первые призывы к восстанию прозвучали в воскресенье 4 декабря во всех афроамериканских церквях Монтгомери – за день до суда над Розой Паркс. Именно церкви стали оплотом революционных сил, хотя все темнокожие священнослужители находились под неусыпным надзором местных властей, понимавших, что именно они в значительной степени контролируют афроамериканское население. В те годы темнокожее население было в подавляющем большинстве глубоко верующим, и воскресным утром почти весь черный Монтгомери шел в церковь на службу. Четвертого декабря проповедники в церквях рассказали пастве о том, что случилось в четверг с Розой Паркс и что в понедельник ее будут судить, и призвали своих прихожан не мириться с несправедливостью и устроить бойкот городской автобусной компании. В понедельник после суда восставшие напечатали и раздали 35 тысяч листовок с призывом начать на следующий день акцию протеста. Во вторник в Монтгомери начался бойкот городских автобусов. Это было впечатляющее зрелище, и белые жители в ужасе смотрели на происходящее. Две трети населения Монтгомери составляли афроамериканцы – и все они передвигались по городу пешком, в то время как пустые автобусы ездили по улицам. При этом следует учитывать, что темнокожее население составляло бедное большинство города, которое в основном и пользовалось автобусами, белые ездили на машинах. Здравый экономический смысл происходящего стал очевиден для всех уже через пару часов после начала бойкота. Без черных пассажиров городская автобусная компания могла разориться. И если утром во вторник несколько афроамериканцев еще сели в автобус, то уже к обеду ни один из них не посмел противиться воле большинства и ехать на автобусе. Увидев, насколько колоссальным оказался первоначальный успех, лидеры алабамского восстания в тот же день собрались для обсуждения дальнейшего плана действий. Собрание состоялось в церкви, которую возглавлял молодой проповедник по имени Мартин Лютер Кинг. Лидеры восстания, их было около полусотни, делились на две группы. Первая группа включала общественных активистов различных негритянских организаций – в первую очередь крупнейшей и старейшей «Национальной ассоциации содействия прогрессу цветного населения». Они были настроены решительно, случай с автобусом в Монтгомери был делом их рук. Вторая группа состояла из негритянского духовенства. Они имели огромное влияние среди местного населения и практически владели их умами, поскольку набожные афроамериканские граждане Монтгомери беспрекословно доверяли своей церкви. Однако проповедники в корне отличались от активистов. Проповедников расистские власти преследовали и запугивали всегда, справедливо полагая, что это самый эффективный способ контролировать местные негритянские общины. Действовать через церковь было удобно, так как запугивание пары десятков священников решало все вопросы сразу. С другой стороны, проповедники остро чувствовали настроения своей паствы и не решались пойти против возмущения народа в угоду жестоким расистам. Положение их было сложным, а потому на собрании они попытались занять половинчатую позицию, что чуть не привело к поражению восстания в самом его начале. Активисты решительно взяли инициативу в свои руки, пригрозив духовенству гневом восставших народных масс, которые посчитали бы их отступничество предательством. Встал вопрос о назначении официального лидера бойкота – человека, который бы возглавил революционный комитет. Сам комитет назвали «Ассоциацией по улучшению жизни в Монтгомери». Председателем ассоциации избрали проповедника Мартина Лютера Кинга, в церкви которого и происходило собрание. Сделанный выбор был в некотором смысле вынужденным. Возглавить движение следовало представителю церкви – другого варианта не было. Однако представители черной церкви Монтгомери боялись занять столь опасный пост, так как за долгие годы стали по сути рабами местной расистской системы. В отличие от них, Мартин Лютер Кинг был молод, ему исполнилось 26 лет, и он только недавно приехал в Монтгомери. По этой причине он не был еще обременен оковами страха. Местная белая власть, так сказать, его упустила, не успела за него еще, как положено, взяться. К тому же Кинг незадолго до описываемых событий получил докторскую степень и стал одним из самых образованных проповедников в Монтгомери и отличным оратором. Главное же, у него хватило смелости возглавить восстание, несмотря на очевидную угрозу. Позднее ему сожгли дом, и он две недели просидел в тюрьме, не говоря уже о многочисленных угрозах убийством и побоями. Несмотря на все это, Мартин Лютер Кинг прошел бойкот от первого дня до последнего, ни разу не попятившись.

Роза Паркс в полицейском участке

Автобусный бойкот в Монтгомери продлился 381 день. Все это время в городе шло ожесточенное противостояние между властями, полицией, белыми расистами с одной стороны и негритянским населением с другой стороны. Чем дальше заходил конфликт, тем более сплоченной становилась афроамериканская община. Уровень ее самоорганизации был крайне высок. Люди договаривались подвозить друг друга на автомобилях, создав целую систему альтернативных перевозок на личном автотранспорте. Доктор Мартин Лютер Кинг возил прихожан на своей машине, подобно сотням других активистов. Темнокожие таксисты стали возить темнокожих граждан за 10 центов с человека – столько стоил билет на автобус. Местный суд постановил, что минимальная плата за проезд на такси должна составлять 45 центов, и полиция начала охоту на таксистов, однако доказать, сколько денег в реальности заплатили пассажиры, не представлялось возможным. Активистов, стоявших во главе движения, запугивали, арестовывали, судили. Ничего не помогало. Автобусная компания Монтгомери несла колоссальные убытки. Между тем свободных номеров в гостиницах города не осталось, так как со всей страны сюда съехались журналисты, политики, общественные деятели. Сонный южный городишко с населением в 100 тысяч человек стал невероятно знаменит не только на все Соединенные Штаты, но и на весь мир. Однако местные власти такой славы себе не желали. Бойкот завершился 20 декабря 1956 года полным поражением расовой сегрегации в столице Алабамы – самом сердце американского Юга. Афроамериканцам было разрешено ездить в автобусе на любом месте по их личному усмотрению. Это довольно курьезное по меркам нашего времени достижение – право сидеть в транспорте на любом месте – можно считать началом афроамериканской революции в Соединенных Штатах. Расовая сегрегация являлась фундаментом, на котором веками зиждилось угнетение темнокожего населения в Америке. Граждан лишали естественных привилегий: ездить на автобусе, получать качественное образование, найти хорошую работу. Помимо экономических последствий столь недальновидной политики, имелись еще последствия психологические. Люди рождались и жили в постоянном унижении, что порождало невероятную ярость. Копившаяся из поколения в поколение, она рано или поздно должна была вылиться на улицы американских городов, о чем правящая элита США хорошо знала.

В 1960 году победу на президентских выборах одержал кандидат от Демократической партии Джон Фитцджеральд Кеннеди. Большинство афроамериканцев отдали за него свои голоса. Принимая во внимание тот факт, что Кеннеди одержал победу над Никсоном с ничтожным перевесом, становится очевидным, что именно темнокожее население Америки привело Кеннеди к власти. С этого момента началось активное участие афроамериканских сил в политической жизни США. В глазах многих Джон Кеннеди являлся воплощением нового поколения американского руководства. Половина страны возлагала на него большие надежды, и афроамериканцы были в числе первых. Однако надеждам этим не суждено было оправдаться. С Джоном Кеннеди связан еще один интересный поворот в американской политике. Дело в том, что Демократическая партия США еще с начала XIX века считалась партией Юга, а потому слыла колыбелью американского расизма. Все граждане на Юге голосовали исключительно за демократов, а поскольку право голоса здесь принадлежало преимущественно белым, да к тому же закоренелым расистам, мышление и сама суть Демократической партии являлись соответствующими. Абрахам Линкольн был республиканцем, сама же Республиканская партия, созданная в 1850-х годах, была партией «аболиционистов» – политиков, выступавших за отмену рабства в США. Таким образом, на протяжении долгого времени Республиканская партия считалась партией Севера, а Демократическая – партией Юга. Соответственно, именно демократы были более консервативными. Все изменилось с приходом к власти Франклина Делано Рузвельта, когда часть демократов перешли на либеральные позиции – правда, не во всем. Либеральная политика Рузвельта мало затронула права афроамериканцев. Вероятно, на тот момент в обществе еще не созрели для этого предпосылки, однако к моменту прихода к власти Джона Кеннеди такие предпосылки уже сформировались. В конце 1950-х годов безусловным лидером темнокожей Америки стал доктор Мартин Лютер Кинг, ставший, как и сам президент Кеннеди, символом эпохи. В начале 1960-х его портрет, наравне с портретом президента страны, не сходил с первых полос национальных и мировых СМИ, а каждую его речь, как и речь президента Кеннеди, слушали затаив дыхание. Однако если популярность Джона Кеннеди была обоснованной – он стал президентом страны, – то весомый авторитет афроамериканского лидера Мартина Лютера Кинга указывал на колоссальные изменения, происходившие в общественном сознании американского народа. Всего за пять лет, минувших с начала автобусного бойкота в Алабаме, афроамериканцы в борьбе за свои права прошли путь больший, чем за целое столетие с момента окончания Гражданской войны. Борьба против сегрегации на Юге переросла в мощное политическое движение, ставшее впоследствии тем стержнем, вокруг которого возникло движение за права чернокожего населения, каким мы знаем его сегодня.

Доктор Кинг был частым гостем в американских тюрьмах

К очередному афроамериканскому восстанию страну в 1960 году привела обычная чашка кофе. Четыре темнокожих студента в небольшом городе Гринсборо, штат Северная Каролина, устроили необычный протест. Вечером 1 февраля 1960 года они уселись в буфете местного универмага и заказали по чашке кофе. Буфетчики в страхе перешептывались – черным запрещалось сидеть за той стойкой, которую выбрали четыре студента, эти места предназначались только для белых. Продавцы не стали обслуживать их, а директор буфета потребовал, чтобы все четверо покинули заведение. Темнокожие студенты отказались и просидели в буфете до закрытия, вызвав своим присутствием ажиотаж во всем универмаге. На следующий день к 11 часам утра в буфет явилось уже 20 афроамериканцев. Они уселись на местах для белых, но обслуживать их вновь не стали. Разложив учебники, они начали делать домашнюю работу, намереваясь провести в буфете целый день. И тут начались волнения. Приехали средства массовой информации, полиция, а некоторые агрессивно настроенные белые посетители универмага стали оскорблять и угрожать протестующим. Вечером 2 февраля, на второй день протестов, был создан «Студенческий комитет за справедливость» – исполнительный орган, возглавивший буфетную революцию. Утром 3 февраля в универмаг, словно на работу, явились 60 темнокожих студентов с учебниками. К этому моменту уже трясло весь город. В буфет явилось руководство местного отделения ку-клукс-клана, чтобы отстоять права белых жителей Гринсборо и чтобы руководство универмага ни в коем случае не пошло протестующим на уступки. Начались первые серьезные беспорядки – посмотреть на дерзких афроамериканцев явилось немало воинственно настроенных белых граждан, которые стали оскорблять студентов. Никакого насилия пока не происходило, но обстановка была накалена до предела. В буфет набилось множество людей, включая полицейских и репортеров, которые пришли сюда не за едой, – о бизнесе можно было забыть. Финансовые сложности начались не только в буфете, но и во всем универмаге, поскольку напуганные жители обходили его стороной. Четвертого февраля количество протестующих выросло до 300 – и они заняли буфет соседнего магазина. В этот день руководство универмага, входившего в крупнейшую торговую сеть в США Woolworth, пошло на переговоры со студентами, однако в тот день они закончились безрезультатно. Пятого февраля начались столкновения. В универмаг явились примерно 50 агрессивно настроенных белых граждан, устроивших акцию протеста в ответ на протест темнокожих студентов. Они также уселись в буфете и начали оскорблять протестующих – через некоторое время завязалась драка. Полиция арестовала трех человек. Представители Woolworth вновь вступили в переговоры со студентами – и вновь безрезультатно. Они обратились за помощью к руководству колледжа, но и то ничего не добилось. Начались разговоры о временном закрытии универмага, но момент был давно упущен. Темнокожие студенты по всей стране внимательно следили за этой борьбой и присматривались к буфетам сети Woolworth, которые имелись практически в каждом американском городе на центральной улице. Руководство Woolworth столкнулось с неразрешимой дилеммой. Пустить черных за буфетную стойку означало потерять часть белых клиентов, настроенных непримиримо в вопросе расовой сегрегации, а таких на Юге было большинство. Если же продолжать политику, как они выражались, местных обычаев, то есть сохранить расовую сегрегацию в буфете, то ушли бы темнокожие клиенты. Главный же вопрос заключался в том, как долго продлится эта сидячая забастовка, поскольку из-за нее в буфетах Woolworth вообще не было клиентов – ни белых, ни черных, – все опасались столкновений. Автобусный бойкот в Алабаме продлился больше года, и руководство Woolworth понимало всю серьезность сложившейся ситуации. Через неделю сидячие забастовки в буфетах начались по всему городу, а затем охватили весь юг страны. Хозяева магазинов один за другим отказывались от расовой сегрегации в пользу торговой выручки, чтобы спасти свой бизнес от банкротства. Директор универмага Woolworth в Гринсборо утром 25 июля 1960 года приказал трем темнокожим работникам универмага переодеться в обычную одежду, пойти в буфет, сесть на места для белых и заказать себе еду. Их накормили за стойкой для белых. На этом сегрегация в Гринсборо закончилась. Протестующие добились победы – не меньшей, чем в Монтгомери четырьмя годами ранее.

Памятник четырем студентам, устроившим революцию в буфете местного универмага

Приход к власти Джона Кеннеди совпал co стремительным подъемом борьбы афроамериканского меньшинства за свои права. Если президент Эйзенхауэр мог позволить себе лишь выражать озабоченность относительно прав протестующих в буфете Гринсборо, то у президента Кеннеди обстоятельства складывались иначе. Страна полыхала в огне расовых столкновений. Темнокожие активисты боролись за свои права в междугородних автобусах на Юге, что привело к крайне жестоким столкновениям с местными расистами. Летом 1963 года состоялся «Марш на Вашингтон за рабочие места и свободу» – одна из крупнейших в истории США общественных манифестаций. Именно в тот день Мартин Лютер Кинг произнес свою знаменитую речь «У меня есть мечта». Сотни телевизионных камер, множество знаменитостей, среди которых были культовые музыканты того времени Джоан Баэз и Боб Дилан, сделали «Марш на Вашингтон» событием года. Двадцать восьмого августа 1963 года более 250 тысяч человек заполонили центр столицы США, доведя свою повестку дня не только до руководства Соединенных Штатов, но и до всей страны. Президент Кеннеди, большой любитель политической риторики, оказался настолько впечатлен речью Мартина Лютера Кинга о мечте и всеобщей атмосферой митинга, проходившего по соседству с его домом – Белым домом, что решил пригласить лидеров марша к себе на разговор. До начала масштабной акции он не планировал ничего подобного. Руководство страны, правящая элита и город Вашингтон испытывали страх перед сплоченной массой афроамериканских граждан, шедших маршем на столицу, – такое в истории страны случалось впервые. Никто не знал, чего ожидать. Десятки тысяч полицейских, усиленный состав сотрудников ФБР и даже контингент ЦРУ были выведены на улицы Вашингтона и приведены с состояние полной готовности. Однако марш прошел мирно и без каких-либо эксцессов. Большая в том заслуга принадлежит доктору Кингу. Именно он стал идеологом ненасильственного характера движения за права чернокожего населения США. Беря пример с движения за независимость в Индии под руководством Махатмы Ганди и будучи христианским проповедником, доктор Кинг смог привнести в ожесточенную борьбу, каковой являлась борьба с расизмом в США, весомое мирное начало. Однако к середине 1960-х годов среди афроамериканцев появились первые несогласные с миролюбивой тактикой Мартина Лютера Кинга. Они заговорили о самообороне. Учитывая высокий уровень напряженности в обществе и беря во внимание высокую способность афроамериканского населения к самоорганизации, такие разговоры представляли большую опасность для государства в целом. После «Марша на Вашингтон» темнокожее население Америки осознало свои возможности, и спираль расового противостояния начала скручиваться с куда большей скоростью. Возникли первые очаги насилия – афроамериканские активисты стали давать отпор нападавшим на них расистам, которые распалялись еще больше и становились агрессивнее. Приблизительно в это время у темнокожих сторонников силового сопротивления появился не менее харизматичный, чем доктор Кинг, лидер – Малкольм Икс. Прежде он являлся видным представителем необычного для США движения «Нация ислама», но в какой-то момент отошел от былых идеалов и стал самым громким голосом негритянского сопротивления в Америке. Мартина Лютера Кинга он в шутку называл Дядюшкой Томом – по имени безропотного главного героя знаменитого романа авторства Гарриет Бичер-Стоу. Сам же он занимал крайне воинственные политические позиции: намеревался подать на США в международный суд за расизм, призывал афроамериканцев к оружию и тому подобное. В 1965 году его застрелили бывшие коллеги по «Нации ислама», но пламенный образ борца с расизмом не на словах, а на деле остается почитаем в Америке по сей день. В 1964 году Мартин Лютер Кинг получил Нобелевскую премию, что нанесло очередной сокрушительный удар по позициям расистов в США. Под растущим давлением общественности американское правительство приняло исторические законы об отмене расовой сегрегации и о праве голоса для негритянского населения. Эти законы намеревался провести через конгресс президент Джон Кеннеди, но был убит до того, как ему удалось реализовать задуманное. Политическая динамика в 1963–1965 годах была невероятно стремительной. Если в 1963 году Кеннеди понимал, что ему не удастся протолкнуть законы через консервативно настроенный конгресс, защищавший право Юга на «особый» образ жизни, то уже в 1964 году настроения в конгрессе в корне поменялись – и первый закон прошел согласование, хотя и с большими сложностями.

Статью о праве голоса из документа выбросили, но уже в следующем году и этот пункт был утвержден в форме отдельного закона. Конгрессу понадобилось всего два года, чтобы осознать острую необходимость изменить мировоззрение и оставить американское расистское прошлое позади.

Джоан Баэз и Боб Дилан поют во время «Марша на Вашингтон»

Тем не менее американская правящая элита сильно запаздывала и действовала в вопросе прав темнокожего населения страны исключительно под давлением сложившихся обстоятельств. Президент Джонсон, сделавший все возможное в 1964–1965 годах для принятия исторических законов, покончивших с расовой сегрегацией в США, пошел на этот шаг только из страха перед нарастающими беспорядками, а не по зову совести. Белая правящая элита все еще оставалась крайне далекой от понимания истинного масштаба проблем расового неравенства в США и опасности, которую таили в себе эти проблемы. К 1965 году в стране практически сложилась революционная ситуация. В августе 1965 года в Соединенных Штатах случились первые массовые беспорядки темнокожего населения – в городе Лос-Анджелесе. С того момента они вспыхивали регулярно. Особо крупные беспорядки имели место в Детройте в 1967 году, а после убийства Мартина Лютера Кинга в 1968 году стихийные выступления прокатились единой волной по всей стране – более чем в 100 городах. В 1966 году появилось движение «Черные пантеры». Эта радикальная организация начала патрулировать улицы черных районов в больших городах наравне с полицией. Их патрули были вооружены и не раз вступали в перестрелки с полицией. Полицейский произвол в отношении афроамериканцев являлся одним из самых злободневных явлений повседневной жизни, когда люди подвергались унижениям и запугиванию. После появления на улицах вооруженных «Черных пантер» ситуация с полицейским произволом кардинально изменилась. Арестовать без причины или побить темнокожего подростка где-нибудь в подворотне становилось для белых стражей порядка довольно опасным занятием. Именно «Черные пантеры» стали первыми называть полицейских «свиньями». Американские хиппи, часто дравшиеся со стражами порядка в конце 1960-х – начале 1970-х годов на многочисленных антивоенных митингах, позаимствовали это прозвище у черной молодежи, которая вступила в схватку с полицией первой. В 1966 году на одной из манифестаций известный афроамериканский активист запустил в политический оборот новый лозунг, немедленно ставший всенародным: «Власть черным!» К лозунгу прилагался жест – «черный кулак» – в виде поднятого вверх сжатого кулака правой руки. Во время церемонии награждения легкоатлетов на Олимпийских играх 1968 года в Мексике два темнокожих американских спринтера, занявших на пьедестале первое и третье места, подняли вверх правую руку co сжатым кулаком, одетым в черную перчатку. Этот жест стал одним из самых знаменитых в истории спортивных состязаний. Тогда фотографии борцов с расовым неравенством облетели весь мир, выставив США в крайне невыгодном политическом свете. Америка вела ожесточенную войну во Вьетнаме за свободу и демократию, но ее собственные граждане бунтовали с не меньшей яростью, чем вьетнамские коммунисты боролись с американской армией в Южном Вьетнаме. Два взбунтовавшихся спринтера к тому же стояли на пьедестале без обуви – в черных носках. To был знак протеста против ужасающей бедности своего народа. Борьба с расовым неравенством и бедностью в то время приравнивалась к коммунизму, да и сжатый кулак правой руки использовали в 1930-х годах немецкие, а затем и все остальные европейские коммунисты. У них этот жест назывался «Рот Фронт».

Бунт на Олимпийских играх в Мексике. 1968 год

С декабря 1955 года, то есть с начала автобусного бойкота в Алабаме, во главе негритянского движения за гражданские права стоял доктор Мартин Лютер Кинг. Хотя впоследствии у движения появилось много других известных лидеров, никто не отрицал главенствующую роль доктора Кинга в деле борьбы за права афроамериканского меньшинства. Он стал не просто безусловным лидером, но и символом движения – одним из самых известных политических деятелей США в 1960-х годах. Ему удалось удержать движение сопротивления в мирном русле, несмотря на всю ярость и боль, что накопились в людях за столетия унижений и притеснений. Его концепция мирной борьбы за свои права, основанная на проведении кампаний гражданского неповиновения, долгие годы оставалась основной концепцией движения за права темнокожего населения США, хотя к середине 1960-х годов появилось немало радикально настроенных активистов, готовых взяться за оружие. Плотина ненасилия рухнула буквально в один день – 4 апреля 1968 года, когда в городе Мемфисе, штат Теннесси, доктора Кинга неожиданно застрелили. Ужас произошедшего потряс Соединенные Штаты не меньше, чем убийство президента Кеннеди осенью 1963 года. Темнокожее население США пребывало в ярости, а белое население – в ужасе от возможных последствий. Массовые беспорядки начались почти сразу и в течение нескольких дней охватили территорию всей страны. Стихийные выступления прошли в 110 американских городах. Америку спасло только то, что после массовых беспорядков в Лос-Анджелесе в 1965 году правительство тщательно готовилось к всеобщему восстанию афроамериканцев. Ряд крупных выступлений прошли также в 1966 и 1967 годах, и доктор Кинг был уже не в состоянии удержать темнокожую молодежь от соблазна ступить на путь вооруженного сопротивления. Осознавая всю серьезность складывающегося в стране положения, все силовые структуры американского государства – ФБР, ЦРУ, Пентагон – лихорадочно работали над экстренными планами на случай массовых выступлений. Только поэтому в считаные минуты после убийства Мартина Лютера Кинга сложнейший механизм поддержания государственной безопасности был успешно запущен в действие. Армия, Национальная гвардия и ФБР вышли на улицы городов. Полиция, даже полностью мобилизованная, оказалась не в состоянии справиться с массовыми выступлениями без помощи военных. Самые серьезные беспорядки произошли в Вашингтоне. Город горел. Пожарные службы и полиция отступили под градом камней. Стражам порядка запретили применять оружие даже для самообороны. Один выстрел мог взорвать ситуацию, и протестующие взялись бы за оружие, что грозило началом вооруженных столкновений на улицах американской столицы. Остановить кипевшую яростью толпу афроамериканской молодежи удалось лишь в двух кварталах от Белого дома. В город спешно ввели войска. Белый дом обороняли подразделения 3-го пехотного полка армии США – одной из самых старых воинских частей в составе вооруженных сил страны. То был полк почетного караула, дислоцированный в столице для проведения парадов и церемоний. Пятого апреля 1968 года этому подразделению пришлось заниматься совершенно немыслимым в его славной истории делом – защищать Белый дом от американских граждан. Неподалеку, на ступеньках Капитолия, подразделения морской пехоты установили пулеметы, а сами морпехи примкнули штыки и заняли круговую оборону по всему периметру Конгресса. Всего в город ввели 13 600 военнослужащих. Никогда в истории США в столице не было такого количества американских солдат. Страна в ужасе смотрела на происходящее. Вашингтон спалили и разгромили на четверть. Полностью восстановить город удалось только к началу 1990-х годов. Экономика столицы была разрушена, и многие ее жители весной 1968 года покинули родные дома, чтобы не вернуться никогда. Крайне серьезные беспорядки прошли также в Чикаго, Балтиморе и Канзас-Сити.

Американские солдаты на улицах Вашингтона во время волнений после убийства Мартина Лютера Кинга

K 1968 году движение за гражданские права чернокожего населения стало самым мощным и многочисленным общественным движением в США. Американские власти всех уровней – от местных властей в южных штатах до федерального правительства в Вашингтоне – относились к нему с огромным недоверием и враждебностью. На протяжении 1960-х годов негритянское движение оставалось главным врагом государства, на которое спустили репрессивную машину ФБР. Сотрудники Бюро взяли в оперативную разработку практически всех видных афроамериканских политических и общественных деятелей, включая Мартина Лютера Кинга. Их прослушивали, за ними следили, им устраивали провокации и сажали в тюрьму Это была настоящая война, длившаяся десятилетиями. Консервативные правящие круги США обвиняли движение за гражданские права чернокожего населения в коммунизме и в том, что они являлись иностранными агентами, поскольку подрывали устои американского общества и государственности. Внешне основания для таких утверждений имелись. Главным советником Мартина Лютера Кинга долгие годы был Стенли Левисон – в прошлом активный деятель Коммунистической партии США. Движение получало колоссальную поддержку co стороны левых сил во всем мире. Однако это никак не меняло сути проблемы расового неравенства в США, которая долгие годы оставалась неразрешенной, в чем была немалая вина правительства, послушно шедшего на поводу у консервативного правящего большинства. Убийство Мартина Лютера Кинга весной 1968 года, подобно убийству Джона Фитцджеральда Кеннеди осенью 1963 года, стало поворотным пунктом в процессе либерализации Америки. Социальное потрясение, возмущение, негодование и массовые беспорядки, прокатившиеся по стране в 1968 году, не оставили правящему классу иного выхода, кроме как значительно ускориться в деле решения вопросов равноправия для всех граждан США – вне зависимости от цвета кожи. За следующее десятилетие федеральное правительство на законодательном уровне поставило крест на расистском прошлом, завершив таким образом позорный путь длиною в триста с лишним лет. Устои общества, даже самого консервативного на крайнем юге страны, подверглись преобразованиям, немыслимым даже в 1968 году. К концу XX века афроамериканские граждане США добились полного равенства во всех социально-общественных вопросах, но борьбу свою не завершили. До сих пор идет сражение с бедностью, победить которую оказалась куда труднее, чем искоренить расовые предрассудки. Америка, конечно, является страной равных и фантастических возможностей, но по странному стечению обстоятельств возможности эти чаще всего выпадают на долю тех, кто окончил университеты Лиги плюща или имеет влиятельных предков. Для афроамериканцев попасть в престижный университет и сегодня остается делом крайне непростым, а тотальная нищета, в которой прозябали их предки, не имевшие возможности дать счастливый старт своим потомкам, и сегодня мало кому дает большую надежду на светлое американское будущее. По этой причине, несмотря на большие достижения в вопросе гражданских прав, напряженность между афроамериканским и белым населением США существует и по сей день. Теперь она действительно имеет под собой коммунистическую подоплеку, поскольку является порождением извечного противостояния между бедными и богатыми и происходит на фоне растущей левой либерализации американского общества.

Глава 15. Война во Вьетнаме

Пятого июня 1911 года французский пароход «Адмирал Латуш Тревилль» отплыл из Сайгона во Францию. Через месяц судно прибыло в Марсель, а вместе с ним и камбузный работник по имени Нгуен Тан Тхань. Через 30 лет он в очередной, уже который, раз сменит имя и станет называть себя Хо Ши Мин – под этим именем он и войдет в мировую историю. Будущий лидер вьетнамских коммунистов родился в 1890 году в глухой деревне. В 1911-м Нгуен Тан Тхань отправился за рубеж, полагая, что там он сможет отыскать решение всех вьетнамских проблем. Он странствовал не меньше Марко Поло и в общей сложности прожил за границей 30 лет. На какое-то время Хо Ши Мин обосновался во Франции, затем побывал в Великобритании, США, Китае, СССР и многих других странах. Один из будущих лидеров мирового коммунистического движения работал матросом, пекарем, официантом, директором предприятия, поэтом, журналистом, рядовым социалистом, рядовым коммунистом, стал основателем Французской, Индокитайской и Вьетнамской компартий. Его реальную биографию не могут написать по сегодняшний день, поскольку тридцатилетний период его жизни за рубежом полон пробелов и тайн. За указанный период Хо Ши Мин сменил более 100 имен, долгое время находился на нелегальном положении и даже сидел в тюрьме. Он встречался и сотрудничал чуть ли не co всеми известными деятелями мировой революции того времени: Морисом Торезом, Львом Троцким, Чан Кайши. Именно его после окончания Второй мировой войны, наравне с Мао Цзэдуном, начали всерьез опасаться в Вашингтоне – и эти опасения товарищ Хо Ши Мин полностью оправдал.

Третьего февраля 1930 года в Гонконге группа вьетнамских революционеров под руководством коммуниста по имени Нгуен Ай Куок создала Коммунистическую партию Вьетнама. В октябре 1930-го в партию влились левые силы из других регионов Юго-Восточной Азии, и организацию переименовали в Коммунистическую партию Индокитая, возглавил которую товарищ Нгуен Ай Куок. Все эти процессы протекали под эгидой и при активном участии Коммунистической партии Франции и лично руководителя партии Мориса Тореза, поскольку Индокитай на тот момент являлся частью Французской империи. С организационной точки зрения Компартия Вьетнама являлась лишь иностранным отделом Французской компартии. В июне 1940 года Франция потерпела сокрушительное поражение от нацистской Германии, чем не преминула воспользоваться Япония, оккупировавшая безо всякого сопротивления индокитайские колонии поверженной далеко в Европе метрополии. В 1941 году во Вьетнам для организации борьбы с японскими захватчиками прибыл руководитель Коммунистической партии Индокитая товарищ Нгуен Ай Куок. Незадолго до этого он сменил имя и стал называть себя «товарищ Хо Ши Мин», что в переводе на русский означает «Просветитель». В народе лидера индокитайских коммунистов прозвали Бак Хо – Дядюшка Хо. Хо Ши Мину, опытнейшему партработнику, удалось в самые короткие сроки организовать в оккупированных французских колониях мощное движение сопротивления, вошедшее в историю под названием «Вьетминь». Вьетнамские партизаны вели непримиримую борьбу с японскими оккупантами, отвлекая значительные силы противника с других участков огромного Тихоокеанского театра боевых действий. В годы войны американское Управление стратегических служб (на базе которого в 1947 году было создано ЦРУ) плотно сотрудничало с Вьетминем и непосредственно с Хо Ши Мином, поскольку они боролись с общим врагом – японским империализмом. Американские военные врачи даже спасли лидера вьетнамских коммунистов от неминуемой смерти, когда тот в 1945 году заболел малярией. Однако вскоре этот человек стал врагом США номер один. Все изменилось в одночасье – когда закончилась Вторая мировая война. После капитуляции японской армии во Вьетнам с севера вошли китайские войска генералиссимуса Чан Кайши, а на юге высадились британские силы. Усилиями англичан к власти в Индокитае вернули французскую колониальную администрацию, многие деятели которой во времена японской оккупации активно сотрудничали с врагом. Хо Ши Мин пытался достичь соглашения с лидерами метрополий о предоставлении независимости его родной стране, но потерпел неудачу. Все закончилось стремительной карательной операцией, проведенной по приказу новой французской администрации. Париж спешил восстановить былое колониальное величие, чтобы занять достойное место на международной политической арене, утраченное в результате позорного поражения от Германии в 1940 году.

Молодой французский коммунист Хо Ши Мин. 1921 год, Марсель

В 1946 году Хо Ши Мин вновь начал разворачивать партизанское движение во Вьетнаме – в этот раз против французских оккупантов. Единственную помощь извне он получал, как ни странно, от нескольких сот бывших японских оккупантов – солдат и офицеров, которых он взял в плен в конце войны и теперь использовал в качестве военных инструкторов. Коммунисты прятались в джунглях и несколько лет вели не очень успешную борьбу с вооруженными до зубов французскими колониальными войсками. Партизаны были плохо вооружены, и если на севере у них еще имелось некоторое количество трофейного японского оружия, то на юге им приходилось воевать практически голыми руками. Они шли против танков, самолетов, линкоров с бамбуковыми палками и бутылками с зажигательной смесью. Однако ситуация коренным образом изменилась в январе 1950 года, когда в соседнем Китае в ожесточенной борьбе победили коммунисты. До этого момента Вьетминь оставался полностью отрезанным от внешнего мира, теперь же северная граница Вьетнама с Китаем была взята под контроль китайскими товарищами по оружию. Первым воспользовался каналом сообщения с внешним миром Дядюшка Хо. В январе 1950 года он прибыл в Москву, где в то же время с официальным визитом находился Мао Цзэдун. На совместной встрече co Сталиным было принято решение, что китайские коммунисты возьмут вьетнамских товарищей под свою опеку, а Советский Союз поможет оружием. В течение короткого времени плохо вооруженные партизанские отряды на севере Вьетнама с помощью КНР и СССР превратились в регулярную армию. В Китае прошли военную подготовку почти 70 тысяч вьетнамских бойцов и командиров, силы Хо Ши Мина получили большое количество современного вооружения – вплоть до артиллерийских орудий и ракетных установок «катюша». Борьба с французскими империалистами приняла совсем иной оборот. Французы не продержались бы и года, но им на помощь спешно пришли Соединенные Штаты. Самые жаркие столкновения холодной войны начались в 1950 году в Азии из-за победы китайских коммунистов. Пока в Вашингтоне раздумывали над тем, как они проморгали Китай, Мао Цзэдун взялся за экспорт революции – началась война в Корее, а партизанское движение во Вьетнаме получило мощную поддержку. Соединенным Штатам срочно пришлось вмешаться в события на Корейском полуострове и на севере Вьетнама, чтобы остановить наступление коммунистических сил. Вашингтону пришлось послать в Корею собственные войска, но во Вьетнаме, к счастью для США, всю тяжесть ведения войны удалось свалить на французов, которых взяли на полное военно-материальное содержание. Однако Париж оказался довольно слабым игроком в колониальной игре. Империя дышала на ладан – изнутри ее на части разрывали правые и левые политические силы, а в многочисленных колониях ширилось движение за национальное самоопределение. Североафриканские владения также требовали независимости. Они были расположены куда ближе, чем Вьетнам, – на другом берегу Средиземного моря, а экономические связи с ними имели более важное значение, что для французской экономики, лежавшей после войны в руинах, стало приоритетным. После получения вьетнамскими коммунистами помощи из Китая война продлилась еще четыре года. Париж делал все возможное, чтобы удержаться в Юго-Восточной Азии. В регион постоянно отправляли новые силы, полностью вооруженные и снаряженные Соединенными Штатами. Вашингтон оплачивал все счета по ведению войны. Это был неимоверно грязный колониальный конфликт, который так и прозвали – «Грязная война». Франция использовала во Вьетнаме Иностранный легион, а также воинские подразделения из арабских колоний: Марокко, Туниса, Алжира. Все это были наемники, отъявленные головорезы. В составе Иностранного легиона служило большое количество немцев – бывших солдат вермахта и, что хуже всего, много бывших эсэсовцев. Французов не посылали воевать во Вьетнам – только высший командный состав. Париж воевал против одной колонии руками других колоний и немецких наемников на деньги американских налогоплательщиков. Такое положение дел являлось тогда геополитической необходимостью, так сдерживали в Азии коммунизм. Париж смог продержаться за счет наемников и помощи из США до весны 1954 года, неся при этом огромные, правда, не совсем свои потери. Однако весной 1954 года в битве при Дьенбьенфу французам нанесли столь сокрушительное поражение, что Парижу не оставалось ничего иного, как сдаться. Ультраправые правящие круги в Париже хотели продолжать войну, несмотря на отчаянное сопротивление всего французского народа – в начале 1954 года 93 процента населения страны выступали за вывод войск из Вьетнама. Помешали очередные парламентские выборы. К власти во Франции пришли левые. Блок социалистов и коммунистов сформировал новое правительство в Париже, которое немедленно на волне негодования от поражения в Дьенбьенфу подписало с вьетнамскими коммунистами мирное соглашение в Женеве. Франция с позором навсегда ушла из Индокитая.

Политический руководитель вьетнамских коммунистов Хо Ши Мин и главнокомандующий вьетнамскими вооруженными силами Во Нгуен Зяп

После подписания Женевских соглашений в июне 1954 года и ухода Франции из Вьетнама вся ответственность за сдерживание коммунистов в Индокитае легла на плечи Соединенных Штатов. К этому времени Вашингтону удалось стабилизировать положение на Корейском полуострове, где годом ранее было заключено перемирие. Корею разделили на две части – Северную и Южную, а границу провели по 38-й параллели. На юге Корейского полуострова дислоцировались крупные силы армии США, которые подпирали своими штыками мир на полуострове. К тому же Вашингтон оказывал южнокорейскому режиму значительную финансовую помощь по такой же схеме, как во Вьетнаме. Однако здесь корейская схема не сработала – она сломалась и привела США на грань геополитической катастрофы. Вьетнам, подобно Корее, поделили на две части – Северную и Южную. Граница прошла по 17-й параллели. На севере, в Демократической Республике Вьетнам, президентом стал Хо Ши Мин. На юге Республику Вьетнам возглавил представитель националистических сил и ярый католик – Нго Динь Зьем. По условиям Женевского соглашения, в 1956 году на всей территории Вьетнама должны были состояться выборы. После этого победителю предстояло возглавить объединенное государство. Никаких выборов не состоялось. В начале 1956 года Нго Динь Зьем уверенно заявил, что результаты выборов на Севере будут сфальсифицированы, а потому проводить их – бессмысленно. На этом он поставил точку в политической дискуссии. Соединенные Штаты поддержали его в этом вопросе. В действительности фальсифицировать выборы коммунистам не требовалось, так как почти 90 процентов населения страны составляли крестьяне, поголовно бы голосовавшие за Хо Ши Мина и на Юге, и на Севере, ведь он уже много лет был легендой нации. К тому же все вьетнамские крестьяне были бедными, а где бедные, там и красные. За Нго Динь Зьема отдали бы свои голоса 5 процентов вьетнамских католиков и, возможно, еще 5 процентов зажиточных граждан, сильно боявшихся коммунистов. Таким образом именно президент Южного Вьетнама узаконил раскол страны на две части в 1956 году, прикрывшись с помощью США демагогией об отсутствии демократии в Северном Вьетнаме. Одновременно с тем демократию в Южном Вьетнаме президент Нго Динь Зьем не просто уничтожил – он ее в буквальном смысле слова расстрелял. В начале своего правления, борясь за власть с многочисленными конкурентами, он не брезговал никакими способами. В Южном Вьетнаме царили хаос, коррупция и бандитизм. Реальная власть находилась в руках преступных синдикатов, религиозных сект и многочисленных генералов. Перестреляв и разогнав их всех и консолидировав власть в стране, Нго Динь Зьем принялся за коммунистов. Коммунистами он называл тех, кто занимал левые в сравнении с ним политические позиции. Сам же он придерживался ультраправых идей, да к тому же на католических позициях – и это в нищей, буддийской стране. Когда в Вашингтоне заявляли, что президент Нго Динь Зьем является защитником демократии и борется с коммунистами за свободу вьетнамского народа, то представить более циничную ложь в то время было сложно. В 1961 году в Сайгон прибыл с официальным визитом вице-президент США Линдон Джонсон, назвавший президента Нго Динь Зьема «Черчиллем Юго-Восточной Азии». Через два года, в 1963 году, при содействии ЦРУ «азиатского Черчилля» застрелили в ходе военного переворота, потому что терпеть столь жестокую диктатуру было уже невозможно.

В Вашингтонском аэропорту у трапа самолета как самого почетного гостя президента Нго Динь Зьема встречает президент Эйзенхауэр и госсекретарь Даллес. 1957 год

Коммунисты Южного Вьетнама не раз обращались к товарищам на Севере за помощью. Призывы эти становились все более отчаянными по мере усиления репрессий. Во второй половине 1950-х годов по обвинению в коммунизме были казнены десятки тысяч людей, причем большинство из них таковыми не являлись. Тюрьмы были переполнены, аресты происходили по малейшему подозрению или доносу. На Севере в ходе репрессий от рук коммунистов также пострадали люди – в основном зажиточные крестьяне, представители городской буржуазии и католического духовенства. Однако вся эта общественная прослойка в совокупности составляла не более 5 процентов населения севера Вьетнама, к тому же подавляющее большинство из них бежали на Юг еще в 1954 году в течение первых 300 дней после подписания Женевских соглашений, когда границы оставались открытыми. Иными словами, красный террор в Северном Вьетнаме закончился к концу 1954 года, и количество жертв там было совершенно иным, большинство своих врагов коммунисты все же посадили, а не расстреляли. В социалистической республике остались одни крестьяне и коммунисты. В Южном Вьетнаме террор по отношению к собственному населению в 1954 году только начался – и не заканчивался до последнего дня существования этого странного государственного образования, боровшегося за демократию методами, которыми не пользовались даже в нацистской Германии. Иначе удержать власть в стране было невозможно. Подавляющее большинство населения Южного Вьетнама, так же как и Вьетнама Северного, составляли крестьяне, бедняки и коммунисты. На протяжении второй половины 1950-х годов в Ханое лишь выслушивали доклады о том, что происходит на Юге, но не вмешивались. Вероятно, главной причиной такой линии политического поведения было мнение старших товарищей – СССР и КНР. Еще на Женевских переговорах с французами именно Москва и Пекин выкрутили Хо Ши Мину руки, заставив его подписать соглашение, которое вьетнамское руководство категорически отказывалось подписывать. В Ханое требовали, чтобы граница прошла намного южнее, однако советско-китайская позиция в 1954 году оказалась более умеренной. После завершения корейской войны, а также ввиду сильного отставания в вопросе ядерного оружия, в Москве и в Пекине хотели разрядки, а не конфронтации. На уступки Западу пошли за счет коммунистов Вьетнама, а Хо Ши Мин без советско-китайской поддержки не стал вступать в конфронтацию с Южным Вьетнамом, за спиной которого стояли США. Между тем ситуация как в Юго-Восточной Азии, так и во всем мире постепенно менялась. Президент Нго Динь Зьем творил страшные вещи, его ненавидела подавляющая часть населения. Как следствие, в стране нарастало движение сопротивления, и призывы о помощи к Ханою звучали все громче и чаще. На партийном пленуме 1959 года в Ханое было принято решение оказать помощь товарищам на Юге. Настал поворотный момент в истории страны, но война еще не началась. Помощь оказалась чисто символической. В мае 1959 года создали 559-й транспортный отряд – первое воинское подразделение, задача которого состояла в доставке оружия и боеприпасов партизанам на Юге. По знаменитой впоследствии на весь мир «Тропе Хо Ши Мина» отряд бойцов через джунгли Лаоса и Камбоджи пешим строем нес на себе военные грузы. Этот караван с оружием шел от Ханоя до Сайгона шесть месяцев. В военном плане такие поставки были каплей в море, но в деле поднятия морального духа они сыграли огромную роль. В декабре 1960 года произошло следующее знаменательное событие – представители всех южновьетнамских левых сил, ведших борьбу с режимом Нго Динь Зьема, объединились в организацию под названием «Национальный фронт освобождения Южного Вьетнама», известную на Западе как Вьетконг. В переводе с вьетнамского оно означает «вьетнамский коммунист». Американцы позднее придумывали вьетконговцам обидные прозвища и сокращения, но при этом испытывали перед ними страх. По сегодняшний день историки ведут спор о степени участия Хо Ши Мина в создании этой организации. С одной стороны, Хо Ши Мин являлся одним из лидеров международного левого движения, создателем Вьетминя и основателем Вьетнамской и Индокитайской коммунистических партий, а потому его участие в создании Вьетконга само собой разумеется. С другой стороны, Ханой категорически отказывается признавать свою вовлеченность в создание Вьетконга, хотя с гордостью описывает другие многочисленные подвиги своих людей на Юге в тот исторический момент. Официальная позиция такова: «Национальный фронт освобождения Южного Вьетнама» был сформирован исключительно широким альянсом местных левых сил при активной поддержке местного населения. Вот только Вьетконг полагался во многом на помощь Севера, без которой не смог бы добиться значительных военнополитических результатов в короткое время. В феврале 1961 года руководство Вьетконга заявило о создании Национально-освободительной армии – собственных вооруженных сил. Вьетнамские коммунисты взяли курс на войну. К тому времени руководящую роль в деле борьбы с режимом Нго Динь Зьема стал играть Ханой. Север возглавил стихийно возникшее на Юге сопротивление, вооружил его и направил. С 1961 по 1963 год в Южный Вьетнам по «Тропе Хо Ши Мина» прибыли почти 40 тысяч северовьетнамских бойцов, а также большое количество оружия, боеприпасов и военного снаряжения. В Национально-освободительную армию вступили примерно 300 тысяч местных жителей. Таким образом, к осени 1963 года в Южном Вьетнаме действовала партизанская армия, всего в три раза уступавшая по численности правительственным войскам и силам безопасности. В результате сайгонский режим практически утратил контроль над страной. Большая часть сельской местности была занята партизанами, правительственные войска контролировали только города и основные дороги. Как шутил один французский журналист, ситуация в стране вернулась в то время, когда десятью годами ранее с коммунистами воевали французские колониальные войска. В селах, говорил он, 75 процентов крестьян выступали за коммунистов, 5 процентов были против них и еще 20 процентов пытались остаться аполитичными.

«Тропа Хо Ши Мина»

После создания Вьетконга, в декабре 1960 года, ситуация в Южном Вьетнаме начала стремительно ухудшаться, и осенью 1963 года в стране разразился острый политический кризис. Если бы не вмешательство Ханоя и не создание Вьетконга, то сайгонский режим, вероятно, продолжил бы свое сложное существование, подобно режиму в Южной Корее, где правил еще более жестокий диктатор Ли Сын Ман. Северокорейские коммунисты вмешиваться в дела южного соседа не имели возможности, даже при наличии такого желания. Граница между враждующими Кореями была короткой и неприступной с обеих сторон. Во Вьетнаме же сайгонский режим стал жертвой географии. Граница между Северным и Южным Вьетнамом была узкой, и Сайгону не составляло большого труда держать ее на замке, но Ханою удавалось обходить эту преграду и проникать на территорию Южного Вьетнама через нейтральные Лаос и Камбоджу, чьи границы имели протяженность более тысячи километров и абсолютно никем не контролировались, так как проходили через тропические джунгли. «Тропа Хо Ши Мина», протянувшаяся через Лаос и Камбоджу, стала решающим военным фактором в развязывании полномасштабного конфликта во Вьетнаме. Второго ноября 1963 года в Сайгоне произошел государственный переворот. Первый президент страны Нго Динь Зьем, управлявший государством с 1955 года, был убит путчистами. К власти в Сайгоне пришла военная хунта. За годы правления жестокий диктатор Нго Динь Зьем полностью развалил страну, которая погрязла в коррупции и страхе. Экономика Южного Вьетнама жила исключительно за счет американской финансовой помощи. И все же Нго Динь Зьем являлся гарантом некоего подобия стабильности, в то время как сменившая его военщина беспрерывно боролась за власть последующие три года, пока в 1965-м к власти не пришел генерал Нгуен Ван Тхьеу, возглавлявший государство до момента его окончательного краха в 1975 году. Государственный переворот и последовавший за ним хаос привели к резкому ухудшению военно-политической обстановки в Южном Вьетнаме. Коммунисты не преминули воспользоваться этим и усилили давление на режим. Для режима в Сайгоне начался обратный отсчет отведенного ему времени. Спасти положение могло только вмешательство извне – американское вмешательство.

Вашингтон принимал очень деятельное участие в судьбе Вьетнама с 1945 года. В ходе Первой индокитайской войны Соединенные Штаты взяли Францию на содержание, без которого Париж был бы не в состоянии вести столь сложную и дорогостоящую военную кампанию за океаном. На тот момент Франция сама находилась в бедственном экономическом положении после четырех лет немецкой оккупации, и чтобы вернуть былой авторитет, ей требовалась серьезная помощь. Первым делом следовало восстановить колониальную империю – по крайней мере, так думали в Париже и Вашингтоне. После поражения Франции во Вьетнаме в 1954-м Соединенные Штаты стали опекать антикоммунистический режим в Сайгоне. К этому времени ситуация в регионе и во всем мире изменилась коренным образом. Шла холодная война, о своем существовании заявила Китайская Народная Республика, а корейская война разделила страну на два непримиримых лагеря. Коммунисты испытывали на прочность Азию, и, чтобы избежать «эффекта домино», Южный Вьетнам следовало защищать любой ценой. И все же ситуация в регионе еще не вышла на первый план в череде международных проблем – в мире происходили куда более важные и опасные конфликты. Вашингтон послал первых военных советников во Вьетнам еще в 1959 году, но то были действительно советники, общее число которых не превышало нескольких сотен. Лишь в конце 1961 года в страну прибыли регулярные части армии США: вертолетчики, 33 устаревших машины с экипажами для придания южновьетнамскому спецназу мобильности в джунглях. Американские действия были ответом на эскалацию вооруженного конфликта со стороны Ханоя, а Вьетнам все еще считался второстепенным участком фронта холодной войны. Президент Кеннеди уделял куда большее внимание Кубе и Западному Берлину. В 1962 году разразился Карибский кризис, и Южный Вьетнам откатился на последние строчки повестки международных дел Белого дома, чем не преминул воспользоваться Хо Ши Мин. Достанься Вашингтону противник иного политического масштаба, история могла бы развиваться иначе, но по злому року судьбы один из крупнейших деятелей мирового коммунизма того времени оказался вьетнамцем. И пока неопытный в международных делах президент Кеннеди вел выматывающий поединок с советским лидером Никитой Хрущевым, Хо Ши Мин, накопивший огромный опыт ведения партизанской борьбы, шаг за шагом теснил сайгонский режим на его территории, отвоевывая деревню за деревней. Весной 1963 года в Южном Вьетнаме начались волнения буддистов. Правящая верхушка страны во главе с президентом Нго Динь Зьемом была воинствующими католиками. Большинство же вьетнамцев, особенно простой народ, исповедовали буддизм. Во времена французского колониального правления в католическую веру массово обращались представители высшего общества и те, кто активно сотрудничал с колониальным режимом. Президент Нго Динь Зьем и его брат, возглавлявший силы безопасности республики, на руководящие должности назначали исключительно католиков, что только усугубляло и без того напряженные отношения между католиками и буддистами. В мае 1963 года в Сайгоне начались мирные буддийские протесты, постепенно переросшие в столкновения с полицией. К протестам вскоре присоединились студенты и недовольные правящим режимом граждане. В республике сложилась революционная ситуация. К 1963 году режим Нго Динь Зьема, являвшийся вопиющим образцом экономической неэффективности и политического бесправия, прогнил окончательно. Протесты буддистов стали лишь последней каплей, переполнившей чашу народного терпения. Чтобы избежать катастрофы, американские представители в Сайгоне – посол США и резидент ЦРУ – пошли на крайние меры. Они поспособствовали тому, чтобы группа военных свергла президента Нго Динь Зьема, и 2 ноября 1963 года в Сайгоне произошел военный переворот. Операция по смене режима в Сайгоне прошла успешно, незапланированным было лишь убийство президента Нго Динь Зьема и его брата. По договоренности их следовало арестовать и выслать из страны, но кто-то из военных не выдержал и застрелил ненавистных братьев-диктаторов. Найти того, кто это сделал, так и не удалось. Спустя три недели ситуация в Сайгоне усугубилась еще больше. Двадцать второго ноября 1963 года в Хьюстоне застрелили президента Джона Кеннеди. Американские чиновники, ответственные за политику во Вьетнаме, предвидели некую волатильность в стране после смены власти, однако убийства Джона Кеннеди они спрогнозировать никак не могли, равно как и паники, накрывшей США вслед за этим. Место в Белом доме занял провинциальный политик из Техаса Линдон Джонсон, который совсем не разбирался во внешней политике, предпочитая заниматься лишь делами внутренними. К тому же через несколько месяцев в Соединенных Штатах стартовала предвыборная кампания, и Вашингтон в конце 1963-го – начале 1964 года совсем перестал интересоваться проблемами сайгонского режима. Тем временем обстановка в стране стремительно ухудшалась. Хо Ши Мин воспользовался случаем и начал усиливать партизанскую активность на Юге. К середине 1964 года ситуация стала критической. Линдон Джонсон, не понимавший, что происходило во Вьетнаме, и занятый своей предвыборной кампанией, просил своих людей лишь об одном – удержать во Вьетнаме статус-кво до окончания выборов в США. В августе 1964 года случился странный инцидент с американским эсминцем в Тонкинском заливе, который для Вашингтона был не более чем элементом внутриполитической борьбы. После этого Соединенные Штаты утратили контроль над ситуацией во Вьетнаме. На протяжении многих лет одна американская администрация за другой недооценивали крошечное по масштабам коммунистическое государство в Северном Вьетнаме и его лидера Хо Ши Мина. Президенты Эйзенхауэр и Кеннеди едва ли вообще вспоминали имя Хо Ши Мина, но вот президент Джонсон не раз в тяжелый момент повторял: «Если бы я только мог встретиться с Хо Ши Мином один на один, если бы я только мог, я бы обязательно с ним договорился». А ведь Линдон Джонсон считался одним из лучших переговорщиков на Капитолийском холме, вот только встретиться с Хо Ши Мином ему так и не довелось. Президент Демократической Республики Вьетнам оказался куда более опытным политиком, чем глава супердержавы, несмотря на то что всегда ходил в сандалиях и жил в бамбуковой хижине.

Партизанский патруль на реке Сайгон

В 1959 году во Вьетнаме служили 760 американских военных советников, не принимавших прямого участия в боевых действиях. К концу 1963 года количество американских солдат и офицеров возросло до 16 300 – и они тоже числились советниками. После инцидента в Тонкинском заливе, в августе 1964 года, конгресс США принял резолюцию, дававшую президенту право на любые оборонительные меры во Вьетнаме. Линдон Джонсон мог действовать на свой страх и риск, не обращаясь за разрешением к американскому конгрессу. Этот законодательный казус положил начало самой продолжительной в истории США войне – вьетнамской войне, которая никогда в действительности не была объявлена. Знаменитая американская система сдержек и противовесов, заложенная в Конституции, не сработала в одном из ключевых аспектов жизни государства – в вопросе объявления войны. После принятия конгрессом Тонкинской резолюции летом 1964 года Линдон Джонсон не спешил начинать боевые действия с вьетнамскими коммунистами. Он поступил осторожно: начал бомбить территории, на которых предположительно могли находиться коммунисты, то есть весь Вьетнам – и Южный, и Северный. Это была самая крупномасштабная бомбардировочная кампания в истории человечества. Бомбежки Германии во время Второй мировой войны и наполовину не были столь интенсивными и многочисленными. Америка обрушила на крестьянскую страну всю свою индустриальную авиационную мощь – от напалма до бомбардировщиков Б-52. Однако активная деятельность ВВС США привела к прямо противоположному результату. Ханой не испугался, но начал мстить, отвечая на бомбежки нападениями на гарнизоны южновьетнамских войск и американские авиабазы. В силу вступил древний, как сам мир, закон: «око за око, зуб за зуб». Каждый раз, когда одна сторона начинала эскалацию конфликта, противник отвечал с еще большей яростью. Осторожный во многих вопросах президент Джонсон, не разобравшись как следует во вьетнамском вопросе, втянулся в борьбу с опытным и фанатичным противником, боровшимся за свободу и будущее своей страны. Это была очень жестокая политическая игра. С одной стороны, у Америки имелись военно-технические возможности уничтожить Северный Вьетнам одним ударом с воздуха и не посылать в регион наземные войска. Но поступить подобным образом президент Джонсон не решился ни в 1964-м, ни в 1965 году. Позднее Ханою при помощи КНР и СССР удалось создать эффективную систему ПВО, которая сильно ограничила наступательные возможности американской авиации, а уже к 1968 году на страже столицы Северного Вьетнама стояла самая мощная система ПВО в мире. Советский Союз, протянувший Ханою руку помощи, занимал на то время умеренную международную позицию и не желал крупномасштабной эскалации с Западом, но вот китайское руководство, не менее активно помогавшее вьетнамским коммунистам, находилось на пике своей враждебности к мировому империализму и готово было на многое. К началу 1960-х годов между СССР и КНР произошел раскол, а потому Москва не имела на Пекин никакого влияния. При этом Хо Ши Мин поддерживал дружественные отношениях как с Москвой, так и с Пекином, умело пользуясь этим в противостоянии с США. Президент Джонсон справедливо опасался, что в конфликт могут втянуться как Советский Союз, так и Китай. В этом случае внешнеполитическая катастрофа была бы неминуема. Ему приходилось действовать крайне осторожно, что зачастую доходило до курьезных ситуаций. Американской авиации, к примеру, категорически запрещалось наносить удары по территориям, где происходило развертывание ракетных систем ПВО, поскольку там находились советские военные специалисты. И только после постановки ракет на боевое дежурство, когда советские специалисты покидали объект, их разрешалось атаковать, что было, однако, в десятки раз опаснее. Бомбить вьетнамские гавани, где разгружались советские суда, также запрещалось – при этом советские суда разгружались повсюду. Между тем куда больше в Вашингтоне опасались возможного китайского вмешательства во вьетнамский конфликт. Китай был совсем рядом – в непосредственной близости от вьетнамской границы Пекин сосредоточил крупные силы, готовые в любой момент вступить в бой. Параллели с корейской войной были не просто очевидными – они были абсолютно зеркальными. К середине 1960-х годов у Китая появилось ядерное оружие, но главное заключалось в том, что никто в Вашингтоне не хотел иметь дело с таким непонятным и абсолютно непредсказуемым противником, как Мао Цзэдун. Исходя из столь сложной международной обстановки, а также опасаясь реакции американской общественности, президент Джонсон решил действовать аккуратно, то есть развертывать американскую армию во Вьетнаме медленно, по частям, надеясь посредством ковровых бомбардировок заставить Хо Ши Мина пойти на мирные переговоры.

Американские самолеты в небе Вьетнама

Восьмого марта 1965 года два батальона морской пехоты США численностью в 3,5 тысячи человек высадились на побережье Вьетнама для охраны военно-воздушной базы Дананг – самой большой в стране. Это были первые регулярные части американских вооруженных сил на вьетнамской земле. К концу 1964 года американских военных насчитывалось уже 23 тысячи. В 1965 году количество их возросло до 200 тысяч, а в 1966 году – до 430 тысяч, не считая матросов Седьмого флота, также участвовавших в боевых действиях. Сайгонский режим едва дотянул до момента, когда Вашингтон прислал на помощь американскую армию. С осени 1963 года, после убийства президента Нго Динь Зьема, в стране одна хунта сменяла другую, а экономика рушилась, в то время как коммунисты наступали по всему фронту. Большую часть 1964 года президент США Линдон Джонсон занимался своей предвыборной кампанией и не имел возможности прийти на помощь Южному Вьетнаму, оказавшемуся на самом краю пропасти. Американские избиратели не поняли бы и не приняли, если бы господин Джонсон перед выборами начал военную эскалацию за тысячи километров от Америки – и только в январе 1965 года, заняв пост главы государства на законных основаниях, он без промедления разрешил Пентагону начать операцию по спасению сайгонского режима. План военных был довольно прост: резко нарастить военную мощь во Вьетнаме и за два последующих года – 1965-й и 1966-й – довести количество американских войск в регионе до 500 тысяч человек. Самым радикальным образом следовало увеличить огневую мощь армии большим количеством артиллерии и бронетехники, а также обеспечить поддержку Седьмого флота с моря. Главной же задачей было создание во Вьетнаме мощной авиационной группировки, способной спалить индокитайские джунгли вместе с прячущимися в них коммунистами. В Пентагоне не сомневались, что несколько сотен тысяч босоногих и плохо вооруженных вьетнамских партизан не смогут противостоять совершенной военной машине США. До начала 1965 года основную тяжесть ведения войны с коммунистами несла на себе армия Южного Вьетнама. Ее численность все эти годы была относительно постоянной – около 250 тысяч человек, – но ее боеспособность находилась на крайне низком уровне, так как солдат набирали по призыву, а служить никто не хотел. Зачастую количество дезертиров превышало число призывников. Вооружение было устаревшим, тяжелой бронетехники имелось мало, авиация практически отсутствовала. В начале 1960-х годов, когда повстанческое движение только разворачивалось, такая армия вполне справлялась с задачей защиты своих позиций в основных населенных пунктах, однако к началу 1965 года партизанское движение настолько окрепло, что сайгонский режим оказался не в состоянии удержать страну под контролем. Таким образом, американская армия подоспела как раз вовремя, чтобы предотвратить его падение. Между тем в Ханое не ожидали столь грубого и крупномасштабного вмешательства США в дела региона. Хо Ши Мин и стоявший за ним Мао Цзэдун недооценили тот страх, который они внушали Вашингтону. Если в отношении СССР у американского руководства имелось понимание, насколько далеко Москва готова зайти, то с КНР отношений не имелось никаких, даже дипломатических. Мао Цзэдун в 1960-х годах прослыл самым опасным левым радикалом на планете, к тому же руководившим самой большой по населению страной в мире с ядерным оружием в арсенале. С Хо Ши Мином у американцев связь также отсутствовала – всякие попытки выйти с ним на переговоры оказывались тщетными. Из-за страха и в попытке сдержать распространение коммунизма во всей Юго-Восточной Азии Вашингтон пошел на крупномасштабную эскалацию.

Сегодня мало кто помнит, что в 1965–1966 годах американцам удалось добиться серьезных успехов на поле боя. Всего за год они смогли выправить, казалось, безнадежное положение дел в Южном Вьетнаме. В страну прибыло огромное количество американских войск и военной техники, что помогло быстро переломить ход событий и потеснить вьетконговцев практически на всей территории Южного Вьетнама. Вместе с армией в страну хлынули финансовые средства – Пентагон строил аэродромы, военные базы, порты, дороги. Появились тысячи местных подрядчиков, зарабатывавших на американском военном присутствии огромные деньги. Рядовые вьетнамцы также получили возможность найти хорошую работу. Американское военное вмешательство привело к невероятному экономическому буму в Южном Вьетнаме. Полмиллиона американских солдат нуждались в таксистах, переводчиках, строителях, поварах, сантехниках, а также в проститутках и наркотиках. Повсюду открывались бары, гостиницы, бордели. Строились склады, казармы, военные укрепления. Вашингтон платил за все пачками долларов – и это в государстве, где 10 долларов прежде считались отличным месячным жалованьем. Теперь же обычный сайгонский таксист продавал своим американским пассажирам за 10 долларов пачку скрученных из марихуаны сигарет, купив их у дилера за каких-то полдоллара. Сайгонский таксист зарабатывал теперь не меньше таксиста в Нью-Йорке, занимаясь, однако, не извозом, но контрабандой всего, что только мог раздобыть. От клиентов не было отбоя, так как город был забит американской молодежью в военной форме, и близко не знавшей такой свободы курить, пить и гулять у себя на родине.

Между тем в 1964 году в Ханое планировали покончить с сайгонским режимом до начала 1966 года и объединить страну. Американское вторжение поставило жирный крест на этих планах, однако ни Хо Ши Мин, ни руководство вьетнамских коммунистов, ни Мао Цзэдун, ни СССР не сдались. Оценив обстановку, советские и китайские коммунисты пришли к выводу, что военная авантюра США во Вьетнаме предоставила им великолепный шанс нанести мощный удар по мировому империализму. Хо Ши Мин понимал, что предстоящая военная эскалация обойдется вьетнамскому народу невероятно дорого, но был готов пойти на жертвы ради победы коммунизма у себя на родине. «Если они хотят воевать 20 лет, мы готовы воевать 20 лет», – говорил он об американцах, отлично понимая, что воевать так долго США не готовы. В тот самый момент не многие политики в Вашингтоне обращали достаточное внимание на слова Хо Ши Мина. В 1965 году военное руководство США пребывало в полной уверенности, что им без каких-либо осложнений удастся покончить с «красной угрозой» в Юго-Восточной Азии за два года. Они ошибались, и первые сложности постигли их довольно скоро. Советский Союз начал массово поставлять Ханою самое современное вооружение, от чего прежде воздерживался. В первую очередь речь шла о средствах ПВО, но общий перечень вооружений был крайне широк – от автоматов Калашникова до реактивных истребителей МиГ. В сжатые сроки Советский Союз предоставил Ханою большое количество оружия, как нельзя лучше подходившего для ведения партизанской войны. Вскоре американские военные столкнулись с тем фактом, что противник был вооружен лучше их. Если раньше партизаны использовали старые французские, немецкие, американские винтовки и автоматы времен Второй мировой войны, то теперь они воевали самым современным советским стрелковым оружием: автоматами Калашникова, ручными пулеметами Калашникова, ручными гранатометами, крупнокалиберными зенитными пулеметами, минометами и даже артиллерийскими орудиями. На то время советское стрелковое оружие, особенно автоматы Калашникова, значительно превосходило американские образцы стрелкового оружия, такие как штурмовые винтовки М-14 и М-16. Помимо этого, правительство в Ханое отправило в помощь вьетконговцам подразделения регулярной армии Северного Вьетнама. Не осталась в стороне и КНР. Китайское правительство регулярно направляло Ханою подкрепления в виде армейских частей – пока только для того, чтобы заменить вьетнамские войска, отправившиеся на передовую на Юг. Однако сам факт появления в Северном Вьетнаме подразделений Народно-освободительной армии Китая представлял для США неприкрытую угрозу. Пекин также оказывал Ханою большую помощь в деле создания вьетнамских ВВС, предоставив свои авиабазы, самолеты и инструкторов для подготовки кадров. Как и Советский Союз, Китайская Народная Республика также поставляла Ханою значительное количество вооружения, но все же главным был 350-тысячный китайский воинский контингент, переброшенный во Вьетнам, напоминавший Вашингтону о том, что вторжение на территорию Северного Вьетнама грозит перерасти в конфликт куда большего масштаба.

Вьетнамские летчики. На заднем плане советский истребитель МиГ-17

Первым ошибочность крупномасштабного американского вмешательства во Вьетнаме понял министр обороны США Роберт Макнамара. Он спроектировал эту военную кампанию и имел самую полную информацию о происходящем, неоднократно летал во Вьетнам и в полной мере осознавал все риски. Именно он поставил президента Джонсона в известность о том, что Америка не сможет выиграть войну во Вьетнаме, – и это было только началом осознания всей сложности проблемы, которую США на себя взвалили. В Белом доме приняли к сведению, что выиграть войну невозможно, однако были еще не готовы ее проиграть. В 1966–1967 годах Соединенные Штаты являлись самым могущественным в военном плане государством на планете. Они не могли победить вьетнамских партизан в джунглях, но проиграть войну коммунистам было немыслимо с военной точки зрения. Самым вероятным исходом Вашингтон считал достижение договоренности с Ханоем – наподобие той, что заключили в Корее в 1953 году. На сей раз все вышло иначе. США проиграли вьетнамскую войну, но не в джунглях Юго-Восточной Азии, а на улицах Вашингтона и других американских городов. Поражение было политическим, но от этого не менее сокрушительным. Этот конфликт поставил крест на бурном росте американской экономики, начавшемся после окончания Второй мировой войны, и помешал президенту Джонсону построить в стране «великое общество». Таких социальных потрясений в стране не было co времен Гражданской войны. Однако все это произойдет позднее, через несколько трудных и неспокойных лет, а пока что США готовились победоносно завершить военную кампанию, начатую далеко за океаном.

В то время как Пентагон продолжал наращивать во Вьетнаме численность американских войск, президент Джонсон рассказывал народу США об успехах вооруженных сил страны в деле борьбы за свободу и демократию вьетнамского народа. Он несколько увлекся яркими описаниями и громкими обещаниями относительно хода военной кампании, а главное – относительно ее исхода. Его противник – Хо Ши Мин – первым осознал тот факт, что война будет долгой и потребует терпения и выносливости, чего было не занимать вьетнамским коммунистам, но катастрофически не хватало Пентагону, Белому дому и всему американскому истеблишменту, жившему от одних выборов до других. После успехов 1965–1966 годов для армии США во Вьетнаме наступили тяжелые военные будни. Сопротивление коммунистов становилось все более ожесточенным и грамотным – противник набирался опыта и получал современное вооружение. Если на начальном этапе боевых действий соотношение потерь между американцами и вьетконговцами было 1 к 10, то есть на одного погибшего американца приходилось десять убитых коммунистов, то к 1968 году разрыв этот сократился до 1 к 5 и продолжал сокращаться далее. Однако такая статистика в пользу военного превосходства Соединенных Штатов была обманчива – на одного убитого военнослужащего у американцев приходилось до пяти раненых, которым первую помощь оказывали уже на поле боя, после чего немедленно эвакуировали в госпиталь, где лучшие врачи продолжали бороться за их жизнь. Таким образом спасли многих – ранения разной степени тяжести во Вьетнаме получили 300 тысяч американских солдат и офицеров. Вьетнамские партизаны, наоборот, не имели доступа к современной медицине и зачастую погибали от полученных ранений. Между тем тысячи физически и психически покалеченных американских солдат начали возвращаться домой, и спрятать их от общества не было никакой возможности. Молодые люди без рук, ног и с безумными глазами стали все чаще встречаться на улицах городов, а президент Джонсон в это же время продолжал рассказывать об успехах американской армии за океаном. В конце 1967 года большая часть населения США относилась к войне во Вьетнаме негативно, хотя в самом начале, в 1965 году, настроения американского общества были совсем иными – патриотическими. К началу 1968 года во Вьетнаме погибли 30 тысяч солдат и офицеров и почти 150 тысяч получили ранения.

Американский военный госпиталь в Южном Вьетнаме. У армии США было намного лучшее медицинское обеспечение, нежели у вьетнамских партизан, но вылечить посттравматическое стрессовое расстройство американские медики были часто не в состоянии

Вашингтон потерпел сокрушительное поражение во Вьетнаме зимой 1968 года, что стало полной неожиданностью не только для Вашингтона, но и для Ханоя, и для всего мира в целом. В конце 1967 года вьетнамское командование разработало невероятно дерзкий план. В Ханое считали, что на территории Южного Вьетнама сложилась революционная ситуация, и коммунистам достаточно лишь появиться на улицах южновьетнамских городов, чтобы там началось всенародное восстание против прогнившего сайгонского режима. Было решено атаковать более 100 городов и с помощью восставшего народа захватить власть в Южном Вьетнаме. В конце 1967 года вьетконговцы контролировали большую часть сельской местности, но никогда не атаковали города, поскольку по своей партизанской сути предпочитали воевать в джунглях, не выходя на открытое пространство, – и американцы знали это. Потому никому и в голову прийти не могло, что коммунисты нанесут удар по городам, да еще и практически на всей территории страны. Чтобы усилить эффект неожиданности, коммунисты решили нанести удар в канун вьетнамского Нового года, который называется Тет. В это время Сайгон был переполнен приезжими – люди co всей страны хотели навестить родственников в столице. В таком хаосе и столпотворении не составляло труда переправить в Сайгон бойцов и оружие. Обычно во время праздника Тет в стране устанавливалось перемирие и боевые действия прекращались. Половина личного состава южновьетнамской армии и сил безопасности отправились в отпуск, оставшиеся на службе относились к ней спустя рукава. Таким положением дел и решили воспользоваться в Ханое. Тридцатого января 1968 года коммунисты начали Тетское наступление. Несмотря на тщательную проработку плана, в самом начале операции произошел сбой и ряд подразделений вступили в бой преждевременно, сорвав таким образом эффект неожиданности. Кроме того, южновьетнамским силам и американской армии удалось невероятно быстро среагировать и мобилизоваться для организации сопротивления. Однако главным фактором провала коммунистического наступления стало отсутствие поддержки co стороны южновьетнамского населения. Никакого восстания ни в Сайгоне, ни в каком-либо другом городе на Юге не произошло. Довольно быстро коммунисты оказались один на один с превосходящими силами противника под огнем артиллерии и авиации, без всякого прикрытия и часто в полном окружении. В течение февраля наступление вьетконговцев было отбито. Они понесли колоссальные потери: около 35 тысяч партизан погибли, многие были ранены или попали в плен. Ханой потерял свои лучшие кадры на Юге – погибла большая часть руководства местных подпольных организаций, были полностью уничтожены лучшие партизанские отряды, шедшие в авангарде наступления и попавшие затем в окружение на улицах Сайгона. Командующий американскими силами во Вьетнаме генерал Уильям Уэстморленд потребовал немедленно прислать дополнительные подкрепления. «Еще 200 тысяч человек, и мы окончательно покончим с коммунистами в стране», – уверенно заявил он. К этому времени во Вьетнаме уже находилось 540 тысяч американских солдат и офицеров. Призывы генерала Уэстморленда служат лишним подтверждением того, насколько глубокими были разногласия между разными ветвями власти в США. Генерал сидел во вьетнамских джунглях – в полном отрыве от американской реальности. Он требовал сотни тысяч дополнительных солдат, в то время как американский народ пребывал в состоянии шока. С экранов телевизоров круглые сутки не сходили кадры кровавых боев на улицах вьетнамских городов, тогда как президент Джонсон уже три года уверял сограждан в том, что враг практически повержен и находится на грани полного уничтожения. Под натиском коммунистов Южный Вьетнам чуть не рухнул. Бои шли на улицах столицы, где с большим трудом удалось отстоять американское посольство. Население Соединенных Штатов окончательно и бесповоротно развернулось против войны во Вьетнаме. Через несколько месяцев в стране должны были начаться президентские выборы, и ни один кандидат, будучи в здравом уме, не собирался публично выступать в поддержку опостылевшей всем войны. Потерпев поражение на поле боя в ходе Тетского наступления, Хо Ши Мин и его соратники одержали победу на американской политической арене. Однако до окончания вьетнамской войны оставалось еще долгих пять лет.

На президентских выборах 1968 года победил представитель республиканцев – Ричард Никсон. Как и все остальные политики, участвовавшие в президентской гонке, он пообещал закончить войну во Вьетнаме в самые короткие сроки. Между тем выполнить данное народу обещание он не мог, так как для этого требовалось пойти на серьезные уступки Ханою, чего бы ни при каких обстоятельствах не потерпел Сайгон.

Убитые партизаны на улицах Сайгона во время Тетского наступления

Быстро закончить войну можно было, лишь сдав Вьетнам коммунистам, но в разгар холодной войны Соединенные Штаты не могли позволить себе потерять лицо на международной арене. Ричард Никсон нашел быстрое, хоть и частичное решение военной проблемы. Его новая политика в отношении Вьетнама получила название «Доктрина Никсона» и заключалась во «вьетнамизации» войны, то есть всю тяжесть войны с коммунистами должно было взять на себя южновьетнамское население. Американское руководство намеревалось сделать южновьетнамскую армию настолько боеспособной, чтобы она была в состоянии бороться с врагом без участия американских военных. Задача оказалась сложной, но выполнимой – вопрос упирался лишь в количество финансовых средств, которые Вашингтон готов был потратить на достижение цели. В любом случае такое решение являлось лучшей альтернативой необходимости держать в регионе полумиллионную американскую армию. До 1964 года вооруженные силы сайгонского режима представляли собой слабо обученные, плохо вооруженные и совершенно немотивированные войска численностью около четверти миллиона человек. Однако на тот момент партизанское движение также было довольно слабым, а потому Сайгону хватало ресурсов, чтобы держать под своим контролем города и основные дороги. Когда же в 1965 году началась эскалация конфликта, в страну стали прибывать американские войска, а на помощь партизанам пришли части регулярной армии Северного Вьетнама, вооруженные силы Южного Вьетнама подверглись серьезному реформированию. К началу 1968 года их численность достигала 600 тысяч солдат и офицеров, при этом они получили самое современное оружие. В соответствии с «Доктриной Никсона» вооруженные силы Южного Вьетнама требовалось оснастить не хуже американской армии, за исключением авиации и военно-морского флота, а численность войск довести до миллиона человек. При этом американские авиация и флот продолжали бы оказывать сухопутным частям необходимую поддержку. Вашингтон увеличил финансовую помощь Сайгону, за счет чего военнослужащим южновьетнамской армии повысили жалованье. Таким образом – с помощью денежного пряника и кнута (тотальной мобилизации) – армию Южного Вьетнама привели в соответствие с «Доктриной Никсона» и бросили в бой. Одновременно с этим новый президент Соединенных Штатов торжественно пообещал американскому народу сократить военное присутствие во Вьетнаме – и в первый же год своего пребывания в Белом доме Ричард Никсон действительно начал выводить американские войска из региона.

Однако «Доктрина Никсона», то есть «вьетнамизация» вооруженных сил, не могла кардинально решить вопрос, то есть быстро прекратить войну. Вашингтону предстояло найти куда более радикальное решение проблемы, которая грозила стать для Америки настоящей трагедией. В стране, раздираемой колоссальными внутренними противоречиями, война во Вьетнаме могла переполнить чашу общественного терпения. В конце 1960-х годов антивоенное движение стало самым массовым в истории США. В него влились все недовольные слои американского общества, а таких к тому времени было очень много. Движение за права чернокожего населения, движение матерей, студенты, либералы, творческий класс, несогласная со старыми устоями общества молодежь – все они стали частью единого целого – антивоенного движения. Летом 1969 года в штате Нью-Йорк состоялся музыкальный фестиваль «Вудсток», участниками которого стали 400 тысяч человек. Ни до, ни после ничего подобного в музыкальном мире не происходило. «Вудсток» стал не чем иным, как восстанием прогрессивной молодежи против правящей элиты. В первые дни фестиваля консервативная пресса пестрела заголовками: «Хиппи в море грязи» или «Хиппи курят марихуану». Однако под давлением музыкальной общественности им пришлось изменить риторику. В подобных обстоятельствах, когда ширилось антивоенное движение и бунтовала молодежь, президенту Никсону было крайне сложно поддерживать общественный порядок. «Молчаливое большинство», как называл Никсон своих консервативных избирателей, уступало позиции активному и уже проявлявшему агрессию меньшинству. Войну во Вьетнаме требовалось завершать любой ценой, так как ее продолжение грозило подрывом устоев американского общества и последующей революцией уже не на улицах Сайгона, а на улицах Вашингтона. Ричард Никсон с первых дней пребывания в Белом доме лихорадочно искал выход из сложившейся ситуации, но не находил. На помощь ему пришел никому в то время не известный профессор Гарвардского университета Генри Киссинджер. В 1969 году его назначили советником по вопросам национальной безопасности. Создав внутри администрации свою внешнеполитическую рабочую группу, он в течение 1970-х годов осуществил немыслимое. Генри Киссинджер практически единолично, используя президента Никсона в качестве официального представителя США, претворил в жизнь политику международной разрядки, чего до него никому в мире не удавалось. В результате Америка смогла без особых для себя последствий закончить войну во Вьетнаме, сдав сайгонский режим коммунистам. Стоит отметить, что к тому времени, к 1975 году, сайгонский режим уже никого не интересовал, ведь Вашингтону удалось договориться с Китаем и Советским Союзом, да к тому же умело обострить их противостояние. Все это было делом рук гарвардского профессора Киссинджера, который и по-английски-то говорил с тяжелым немецким акцентом, а главное, никогда до этого не был членом высшего американского истеблишмента.

Ричард Никсон с самого начала своей политической карьеры являлся одним из самых ярых антикоммунистов в США. Будучи сенатором, он активно заседал в комиссии Маккарти и клеймил всех политических деятелей левого толка коммунистами, красными или «розовыми». Однако после прихода к власти в 1969 году он столкнулся с проблемой во Вьетнаме, не имевшей военного решения, и неожиданно сменил свои крайне правые взгляды на «реалистичные», предложенные ему Генри Киссинджером. По мнению Киссинджера, главную угрозу национальной безопасности США в Азии представлял не крошечный Северный Вьетнам, а совершенно непредсказуемый и огромный коммунистический Китай и уже в меньшей степени – Советский Союз. К тому времени между двумя социалистическими государствами произошел глубокий идеологический раскол – настолько глубокий, что в марте 1969 года он стал причиной приграничного военного столкновения на острове Даманском. Генри Киссинджер начал тайные переговоры со всеми главными врагами Соединенных Штатов одновременно: Северным Вьетнамом, Советским Союзом и Китаем. План Киссинджера оказался крайне необычным: не желая тонуть в болоте вьетнамской войны, Вашингтон попытался решить глобальные задачи, то есть стал добиваться международной разрядки, после чего конфликт в Юго-Восточной Азии потерял бы свое стратегическое значение. Прежние попытки США достичь международной разрядки закончились после убийства президента Кеннеди в 1963 году, но сама идея все эти годы продолжала будоражить умы американского истеблишмента с момента Карибского кризиса. Свидетельством тому может послужить строгий приказ, отданный правительством США американским военным, всеми способами избегать вовлечения КНР и СССР в конфликт во Вьетнаме.

Церемония открытия фестиваля «Вудсток», ставшего самым большим бунтом американской молодежи в истории страны

Мирные переговоры с Ханоем начались еще в мае 1968 года – при президенте Джонсоне. Они проходили в Париже, но результата достичь так и не удалось. Позднее к процессу тайно присоединился Генри Киссинджер. На протяжении долгого времени практически никто в мире не знал о том, что человек, определявший внешнюю политику США, постоянно встречался в Париже с вьетнамскими коммунистами. Затем, в ноябре 1969 года, в Хельсинки американское правительство начало переговоры с советским правительством по вопросу ограничения стратегических ядерных вооружений – то были первые подобные переговоры в истории взаимоотношений двух стран. Однако самым удивительным достижением Генри Киссинджера стало «открытие Китая», то есть установление дипломатических отношений между США и КНР. Именно китайский прорыв стал основополагающим в деле завершения вьетнамской войны. Проводя исторические параллели, можно сказать, что отношение коллективного Запада к Пекину в начале 1970-х годов было сравнимо с отношением современного Запада к исламским фундаменталистам. Более смертельного и страшного врага, чем коммунистический Китай, у Вашингтона на то время не имелось. С КНР не поддерживались абсолютно никакие контакты – ни дипломатические, ни экономические, ни гуманитарные. Даже позвонить в Китай из Америки было невозможно. Для установления первичных контактов Генри Киссинджер задействовал пакистанских и румынских дипломатов. Вскоре он вступил в тайные переговоры с высшим партийным руководством в Пекине. К 1972 году Вашингтону удалось выйти на дипломатическую финишную прямую в деле завершения войны во Вьетнаме. Все основные политические препятствия на пути к миру были устранены. Единственным непримиримым противником неизбежного урегулирования ситуации в регионе оказалось правительство Южного Вьетнама, справедливо полагавшее, что США сдали его коммунистам. Однако отчаянный голос марионеточного правительства в Сайгоне никто не слышал, ведь впереди уже маячили перспективы долгожданного мира после затяжной и кровопролитной войны.

Между тем все время, пока шли напряженные дипломатические переговоры, американская армия во Вьетнаме не прекращала воевать и бомбить. Самые ужасные бомбардировки BBC США предприняли именно в период переговорного процесса, отбросив в сторону все условности относительно выбора цели и средств. Авиация Соединенных Штатов служила одним из самых циничных инструментов американской дипломатии, который Вашингтон использовал каждый раз, когда переговоры заходили в тупик. Политика «вьетнамизации» войны оказалась в значительной степени успешной, и Пентагону практически полностью удалось вывести американские войска из Вьетнама всего за три года. В марте 1969 года, когда президент Никсон только приступил к исполнению своих обязанностей, во Вьетнаме служило 543 тысячи американских солдат и офицеров – максимальное количество военнослужащих вооруженных сил США, задействованных в конфликте. В 1972 году их осталось в регионе всего 24 200 человек, и они практически не принимали участия в боевых действиях, выполняя логистические функции или работая инструкторами. Такому быстрому и успешному выводу американских войск не в последнюю очередь поспособствовал разгром коммунистов в ходе Тетского наступления. Подполье, годами создававшееся в Южном Вьетнаме, было практически полностью уничтожено, что дало сайгонскому режиму и Пентагону возможность на время перехватить военную инициативу. В 1969 году умер Хо Ши Мин, что также оказало немалое влияние на дальнейший ход событий. Политический маятник в Ханое качнулся в сторону менее ортодоксальных марксистов. Появились первые признаки напряжения в отношениях между Ханоем и Пекином. Однако решающим фактором, определившим дальнейшую судьбу Юго-Восточной Азии, стали переговоры между США и КНР. Свой первый тайный, но официальный визит в Пекин Генри Киссинджер совершил в начале 1971 года. Его приезд в Китай уже сам по себе являлся дипломатическим прорывом невероятного масштаба, ведь два государства находились чуть ли не в состоянии войны друг с другом, а Китай еще и в тотальной международной изоляции. Связь с внешним миром была утрачена настолько, что по прибытии в Пекин американская делегация не смогла доложить в Вашингтон о своем местоположении и о том, что дипломаты уже приступили к работе, потому что не имелось никакой возможности просто позвонить или хотя бы телеграфировать из Китая в США. Несмотря на все трудности, «открытие Китая» произошло в рекордно сжатые сроки, чего требовали сложившиеся обстоятельства – президент Никсон готовился к очередным выборам, а председатель Мао окончательно зашел в тупик во взаимоотношениях с Москвой. В июле 1971 года, совершая официальный визит в Пакистан, Генри Киссинджер неофициально прибыл в Пекин. Во время встречи с китайским руководством ему удалось договориться о государственном визите президента США в КНР. Пятнадцатого июля 1971 года Ричард Никсон шокировал человечество, объявив с экранов телевизоров о том, что в следующем году он отправится с официальным визитом в Китайскую Народную Республику. Если бы президент Никсон заявил, что собирается лично высадиться на Луне, мировая общественность была бы менее удивлена – настолько глубоким был раскол между странами. В политический обиход немедленно вошло выражение «Никсон в Китае», что означало большой сюрприз или нечто абсолютно невообразимое.

Генри Киссинджер был архитектором вьетнамского мира, в отличие от Роберта Макнамары, который был архитектором вьетнамской войны

Президент Никсон посетил Китай в феврале 1972 года, а в мае того же года состоялась встреча на высшем уровне с советским руководством. Для правительства в Ханое такое развитие геополитических событий означало только одно – курс на военную конфронтацию с США следовало сворачивать. Международное положение дел в корне изменилось, и вьетнамские коммунисты уже не могли рассчитывать на безусловную поддержку двух крупнейших социалистических государств на планете. И Пекин, и Москва разменяли Ханой на свои интересы. Однако в 1972 году никому не приходило в голову, что крайним в столь масштабном геополитическом размене станет Сайгон, а не Ханой. Американское руководство не теряло времени даром на вьетнамском дипломатическом фронте, а пошло в наступление почти одновременно с прорывом в китайских и советских отношениях. В мае 1972 года Вашингтон пошел Ханою на серьезную военную уступку в ходе Парижских переговоров, тянувшихся без всякого смысла с весны 1968 года. Вашингтон согласился на полный вывод своих войск из региона, не настаивая при этом на ответном выводе северовьетнамских войск. Американское правительство после стольких лет борьбы за свободу и демократию в Южном Вьетнаме бросило сайгонский режим под коммунистический каток. Никаких шансов выстоять в борьбе с Ханоем один на один у Сайгона не было. Южновьетнамское руководство несколько месяцев отчаянно пыталось сопротивляться неизбежному, но тщетно. Им удалось добиться от Вашингтона лишь обещания продолжать военные поставки и оказать массированную авиационную поддержку в случае наступления коммунистов. Двадцать седьмого января 1973 года в Париже произошло историческое событие: представители США, Северного Вьетнама и Южного Вьетнама подписали мирное соглашение. Вскоре после этого американский и северовьетнамский представители получили Нобелевскую премию мира, а южновьетнамский представитель не получил ничего. Вашингтон в спешке вывел из страны оставшихся военнослужащих, отозвал военно-морской флот и авиацию. Эта страница в истории США была закрыта с невероятной быстротой, однако американскому народу только предстояло узнать всю глубину абсурда и жестокости конфликта во Вьетнаме. Но в начале 1973 года Америка ликовала – самая ненавистная война в истории страны завершилась. Президент Никсон стал народным героем. К выборам 1972 года он успел капитализировать мирные успехи Парижских переговоров – в октябре 1972 года, всего за месяц до решающего голосования, американских граждан оповестили о прорыве в договоренностях. В результате Ричард Никсон одержал сокрушительную победу, и в этом ему в значительной мере способствовало завершение войны во Вьетнаме.

Никсон в Китае

Боевые действия между Югом и Севером всерьез возобновились меньше чем через два месяца после подписания Парижского мирного договора, что поначалу не вызывало большой тревоги в Вашингтоне. Американское руководство полагало, что оставило Вьетнам в надежных руках. По крайней мере, так все выглядело на бумаге. Перед уходом Пентагон передал сайгонскому режиму все самое современное оружие, которое имелось в наличии у американских войск в регионе. Южновьетнамская армия получила в три раза больше артиллерийских орудий и в два раза больше бронетехники, чем имелось у Ханоя, а численность армии Юга вдвое превосходила вооруженные силы Севера. К тому же президент Никсон поставил Ханой в известность, что в случае грубых нарушений Парижского договора американская авиация вернется. И это при том, что Северный Вьетнам лишился былой поддержки co стороны КНР и СССР, поскольку в мире полным ходом шел процесс разрядки. Все изменилось летом 1973 года, когда Уотергейтский скандал вышел из-под контроля Белого дома и президент Никсон стал ходячим политическим трупом. Он уже был не в состоянии защитить себя в Вашингтоне, так что о защите Сайгона и речи с ним быть не могло. Судьба Вьетнама вновь решалась на поле боя в джунглях Юго-Восточной Азии. Ситуация менялась стремительно. В октябре разразилась война на Ближнем Востоке, после чего арабские страны ввели нефтяной бойкот и в мире начался острый экономический кризис. Стоимость нефти взлетела до небес. Вьетнам никого уже не интересовал, и любое упоминание о нем вызывало сильное раздражение как у политического истеблишмента США, так и у всего американского населения. Сайгонский режим теперь полностью зависел от честного слова президента Никсона, доживавшего свои последние политические дни после Уотергейтского скандала. Конгресс резко сократил финансовую помощь Сайгону как раз в тот момент, когда он нуждался в ней больше всего. После вывода американских войск южновьетнамская экономика рухнула в одночасье. Самый большой работодатель страны – Пентагон – свернул свою деятельность в считаные месяцы. Закрылись авиабазы, военные склады, бары и многочисленные бордели. Улетели американские солдаты и офицеры, сорившие долларами на улицах вьетнамских городов. Мощная южновьетнамская армия оказалась таковой только на бумаге. Тысячи танков, самолетов, бронетранспортеров и военных грузовиков требовали колоссального количества топлива и грамотных специалистов, но после арабского бойкота топливо стоило огромных денег и его количество было строго ограничено. В Голландии, Америке, Франции люди часами стояли в очередях, чтобы купить 10 литров бензина. Южновьетнамской армии только для подготовки летчиков и танкистов требовалось топлива больше, чем Франции и Германии, вместе взятым, а ведь помимо этого следовало вести боевые действия на огромном по протяженности фронте. Ханой получал нефть из СССР бесплатно, да и воевали коммунисты по большей части пешком, оттого и бензина им требовалось намного меньше. В 1973–1974 годах Северный Вьетнам, воспользовавшись американскими внутриполитическими трудностями, начал теснить едва стоявший на ногах сайгонский режим по всему фронту, однако коммунисты по-прежнему не решались перейти в крупномасштабное наступление, опасаясь негативной международной реакции. Мировое сообщество могло не принять столь вопиющего нарушения международных норм и воспротивиться неприкрытой агрессии в отношении Южного Вьетнама. В Ханое хотели плавно додавить сайгонский режим, чтобы тот рухнул под весом собственных проблем. Коммунисты планировали наступательную кампанию на 1975–1976 годы, в ходе которой намеревались серьезно потеснить своего противника на Юге. Однако сайгонский режим неожиданно для всех рухнул за два месяца до начала реализации намеченного плана – настолько он оказался прогнившим.

Эвакуация

Десятого марта 1975 года коммунисты приступили к реализации плановой войсковой тактической кампании под названием «Операция-275», которая не решала никаких стратегических задач. Они хотели захватить один небольшой город, чтобы выйти на подступы к столице уезда и попытаться ее заблокировать. Неожиданно оборона южновьетнамских войск рухнула всего за один день. За неделю коммунистам удалось разгромить сайгонские войска в центральной части Южного Вьетнама и разрезать территорию страны на две части. Тактическая по сути «Операция-275» переросла в стратегическое и судьбоносное наступление на Сайгон. В те дни события развивались с невероятной быстротой. Президент Южного Вьетнама немедленно отправил в Вашингтон делегацию с прошением об оказании экстренной помощи. Вместе с делегацией в Вашингтон прибыл посол США во Вьетнаме. Он призывал американское правительство оказать необходимую помощь, так как в противном случае могло произойти непоправимое. Конгресс категорически отказался ассигновать дополнительные средства, сославшись на рецессию. На самом же деле в Соединенных Штатах никто и слышать не хотел о надоевшей и наболевшей вьетнамской войне. Случайный и очень слабый президент Форд, получивший должность после отставки Никсона, обещал найти средства, но ему никто не поверил. Тем временем на фронте произошли два ключевых события, за считаные дни изменивших ситуацию самым радикальным образом. Президент Южного Вьетнама Нгуен Ван Тхьеу, в прошлом генерал, совершил стратегическую ошибку. Он решил начать общее глубокое отступление на Юг и оборонять только нижнюю часть страны, где проживало большинство населения и находилась столица государства. Однако при отступлении началась страшная паника. Сотни тысяч людей бросились бежать от коммунистов, забив и без того ни на что не годные дороги. В войсках началось массовое дезертирство. Отступление превратилось в разгром невиданного масштаба – организованное сопротивление прекратилось и половина армии была утеряна практически без боя. В Ханое решили воспользоваться положением и начать общее наступление на Сайгон, бросив на врага все имевшиеся в наличии силы. В бой пошли практически все северовьетнамские войска вне зависимости от места дислокации. В отличие от Сайгона, создавшего транспортный коллапс в своих войсках, Ханой совершил военно-логистический подвиг. Коммунистам удалось в кратчайшие сроки перебросить всю свою армию на расстояние от 500 до 1000 километров со всем необходимым топливом, вооружением, боезапасом и бросить ее в бой против бежавшего в панике противника. Началась операция «Хо Ши Мин», предполагавшая взятие Сайгона ко дню рождения основателя Коммунистической партии Вьетнама, то есть к 19 мая. Сайгон взяли 30 апреля 1975 года. Последние дни южновьетнамского государства стали трагической и позорной страницей в истории США. Президент Нгуен Ван Тхьеу до последнего момента умолял президента Форда оказать любую помощь. Десятого апреля 1975 года президент Форд обратился к конгрессу США с просьбой срочно выделить Южному Вьетнаму 722 миллиона долларов военной и 250 миллионов долларов экономической помощи. Конгресс обсуждал запрос целую неделю, в то время как коммунисты стояли у ворот Сайгона, – и 17 апреля президенту Форду было отказано в удовлетворении его просьбы. Война во Вьетнаме закончилась, и точка, сказал конгресс. Двадцать первого апреля президент Нгуен Ван Тхьеу в крайне подавленном состоянии выступил по телевидению. Он объявил о свой отставке и обрушился с обвинениями на Соединенные Штаты, которые, по его мнению, предали Южный Вьетнам. Он обвинил в предательстве Генри Киссинджера, заставившего его подписать Парижское соглашение, а также американское правительство и конгресс, которые развязали войну в Юго-Восточной Азии для сдерживания мировой коммунистической угрозы, а затем договорились с этим же мировым коммунизмом за спиной вьетнамского народа. Это был полный и печальный конец. В тот момент всем стало ясно, что день рождения Хо Ши Мина коммунисты действительно отпразднуют в Сайгоне. Уходя, президент Нгуен Ван Тхьеу передал власть одному из самых умеренных политиков в стране в надежде, что тому удастся достичь договоренностей с Ханоем в самый последний момент. Его преемник оправдал ожидания, он сдал страну практически без боя, стараясь избежать напрасных жертв и облегчить участь простых граждан. Трагическое и во многом позорное окончание вьетнамской войны приобрело в момент падения Сайгона особый драматизм. Все происходило настолько стремительно, что только 29 апреля, за день до взятия столицы северовьетнамской армией, началась эвакуация американских граждан. Из Сайгона пытались бежать и сотни тысяч местных жителей – в первую очередь деятели правящего режима с семьями. Вот только сделать это оказалось непросто, так как город находился в окружении. Американские BBC организовали вертолетный мост, забирая людей лишь с нескольких специально определенных площадок, и одной из таких площадок было посольство США. Все, у кого в тот день оказался под рукой фотоаппарат, делали снимки, на которых для потомков запечатлелись боль, отчаяние и страх людей, потерявших свой дом. Эти фотографии заполонили страницы мировых изданий, а некоторые и сегодня считаются шедеврами фотоискусства. Внезапное и бесславное окончание вьетнамской войны больно ударило по международному престижу Соединенных Штатов, цинично предавших своих вчерашних союзников, и осталось позорной страничкой в истории страны.

Глава 16. Ричард Никсон и Генри Киссинджер (1969–1974)

Когда в январе 1969 года Ричард Никсон вступил в должность президента, Америка находилась на грани поражения в холодной войне. Положение во Вьетнаме казалось безнадежным. Весь мир наблюдал за развитием ситуации в Юго-Восточной Азии и делал антиамериканские выводы, а «эффект домино», так сильно страшивший правящую элиту США, в любой момент мог обернуться печальной реальностью. Левые силы на планете готовились ко всеобщему наступлению – в Южной Америке, на Ближнем Востоке, в Африке, в Азии. Тем временем внутри Соединенных Штатов назревала гражданская война, которая угрожала национальной безопасности страны куда больше, чем безысходный военный тупик во Вьетнаме. Бесконечные восстания афроамериканцев, антивоенные демонстрации, студенческие протесты сотрясали государство до самого его основания. Политическая элита оказалась разобщена и отчаянно дралась за власть, будучи не в состоянии управлять страной. Столь глубокий раскол в американском обществе наблюдался в истории страны лишь единожды – накануне Гражданской войны 1861–1865 годов, но тогда все было куда проще. США не являлись лидером свободного мира и самым крупным международным игроком, а противостояние Юга и Севера казалось незначительным в сравнении с холодной войной, которую Соединенные Штаты вели по всему миру. Начало 1970-х годов было уникальным и во многом спорным периодом американской истории, но один факт не подвергается сомнению и критике – от катастрофического поражения Америку спасли два человека: президент Ричард Никсон и советник по национальной безопасности Генри Киссинджер.

В американской истории Ричард Никсон занимает особое место. Он является единственным человеком, ушедшим в отставку с поста президента США. Сделать это ему пришлось не по доброй воле, а из-за угрозы импичмента, который сенат с высокой долей вероятности одобрил бы – впервые в истории США. Последствия такого исхода политических дел были и остаются непредсказуемыми, но американский президент вполне мог оказаться за решеткой. Уотергейтский скандал навсегда связан с именем Ричарда Никсона – президента и одиозного политического деятеля, опозорившего американское государство. Однако в истории этой не все так однозначно. Ричард Никсон был и остается одним из самых незаурядных и неоднозначных президентов в истории США. Он придерживался крайне правых консервативных взглядов и прослыл одним из самых ярых антикоммунистов в стране, но тем не менее стал первым успешным миротворцем холодной войны, инициировав процесс международной разрядки. Вместе со своим бессменным советником по национальной безопасности Генри Киссинджером он остановил конфронтацию с Китаем и Советским Союзом, после чего холодная война обрела форму цивилизованного, предсказуемого конфликта, в котором противоборствующие стороны предпочитали переговорные процессы военным действиям, а количество ядерного оружия впервые было ограничено. Многие современные политики и историки указывают на тот факт, что куда больший вклад в дело международной разрядки внес господин Киссинджер, однако только президент США в полной мере нес ответственность перед народом за действия своей администрации, а потому активное участие господина Киссинджера никак не преуменьшает заслуги Ричарда Никсона как одного из самых выдающихся миротворцев XX века.

Хьюберт Хамфри был крайне слабым кандидатом в президенты

Между тем на протяжении большей части 1960-х годов Ричард Никсон считался сбитым политическим летчиком. После блистательного начала карьеры в качестве одного из самых молодых вице-президентов США он в 1960 году проиграл президентские выборы сенатору Джону Кеннеди. В 1962 году он потерпел неудачу на выборах губернатора штата Калифорния. А в президентских выборах 1964 года, состоявшихся после убийства Джона Кеннеди, Ричард Никсон участия не принимал, поскольку понимал, что американский народ не готов за него голосовать, храня память об убитом Кеннеди. Казалось, что господин Никсон смирился со своей незавидной политической участью и предпочел строить карьеру адвоката в Нью-Йорке, но история предоставила ему еще один шанс, которым он не преминул воспользоваться. В апреле 1968 года был убит Мартин Лютер Кинг, после чего по всей стране начались стихийные выступления афроамериканского населения. Америка полыхала. Через два месяца, в июне 1968 года, убили Роберта Кеннеди – самого популярного политика в США на тот момент. Именно Кеннеди с наибольшей вероятностью победил бы на президентских выборах 1968 года, доживи он до них. Соединенные Штаты оказались в политическом тупике, грозившем вот-вот перерасти в хаос. Таким отчаянным, как в 1968 году, положение политических дел в американском обществе было разве что на пике Великой депрессии: расовые противоречия, война во Вьетнаме, смена поколений и вызванное этим жесткое противостояние консервативной и либеральной части общества. Волна насилия, рост преступности, непрекращающиеся беспорядки, падение нравов и ежедневные сводки с фронта во Вьетнаме – такой была жизнь в Соединенных Штатах в 1968 году. А жестокие и нераскрытые убийства популярных в народе братьев Кеннеди только усугубили ситуацию, накалив страсти до предела. Вот в это тяжелое для страны время на политической сцене и появился Ричард Никсон, который ни за что не решился бы принять участие в очередных президентских выборах, останься жив Роберт Кеннеди. Однако летом 1968 года в США возник вакуум власти, когда выбирать президента было просто не из кого. Действующий президент Линдон Джонсон отказался переизбираться на второй срок, поскольку именно его обвиняли во всех бедах, постигших страну. Демократической партии после убийства Кеннеди пришлось выдвинуть кандидатуру вице-президента Хьюберта Хамфри – безвольного человека, о которого президент Джонсон любил вытирать свои политические ноги на виду у американской общественности. Тогда Линдон Джонсон не думал, что дела во Вьетнаме пойдут настолько плохо, что ему придется отказаться от выборов, и не искал себе достойного преемника, которым в Вашингтоне традиционно считался действующий вице-президент. По стечению всех этих трагических обстоятельств соперником республиканского кандидата на выборах 1968 года оказался крайне слабый кандидат от Демократической партии.

Между тем проблемы Демократической партии отнюдь не заканчивались на слабой личности кандидата в президенты, куда большими неприятностями обернулось для нее общее положение дел в стране в 1968 году. Америка переживала глубокий раскол в обществе: по одну сторону находились либерально настроенные граждане, a по другую – приверженцы консервативных взглядов. Каких-то десять лет назад, в конце 1950-х годов, американское общество было единым целым, так как подавляющее большинство граждан придерживались схожих взглядов – консервативных или даже крайне консервативных. Гомосексуализм считался преступлением, за которое можно было угодить в тюрьму на 20 лет. Расовая сегрегация практически никого, кроме афроамериканского населения, не волновала. Марихуана, хиппи и сексуальная революция не снились Америке в самых страшных ее снах. Однако в 1968 году все это стало реальностью, расколовшей общество на тех, кто с восторгом принимал новые ценности, и тех, кто категорически противился веянию нового времени. Ричард Никсон избрал беспроигрышную стратегию для своей предвыборной кампании – бороться за голоса той части американского общества, которая в результате раскола оказалась на консервативной стороне. Их было больше, они молчали и пребывали в бешенстве, поскольку у них украли ту Америку, какой они знали ее всю жизнь. Никсон придумывал меткие лозунги: «Молчаливое большинство», и второй – «Забытые американцы». С этим он и выиграл выборы. Молчаливое большинство устало от постоянных демонстраций молодых и радикально настроенных представителей общества, которые нигде не работали, курили много марихуаны или занимались различного рода непристойностями. Они устали от непрерывных бунтов афроамериканцев и от антивоенных демонстраций. Они страшились будущего, воплощением которого стала бунтующая молодежь. «Молчаливое большинство» было представлено американским рабочим классом, фермерами, клерками и средним классом – людьми, поглощенными будничными проблемами и заботами о своих семьях. «Забытые американцы» не ходили на демонстрации, не участвовали в акциях протеста – они молча ненавидели все это, наблюдая co стороны за хаосом, поглощавшим страну. Это был отличный, сильно мотивированный и очень многочисленный электорат. Ричарду Никсону для победы на выборах требовалось лишь мобилизовать этих людей. Вот только политическая удача в очередной раз повернулась к нему спиной. Президентская гонка 1968 года стала трехсторонней, что в американской политике случалось крайне редко, но произошло именно в тот момент, когда Никсон во второй раз решил побороться за высшую должность в стране. Кроме демократов и республиканцев, участие в выборах принял независимый кандидат – бывший губернатор штата Алабама Джордж Уоллес. Господин Уоллес представлял самую консервативную часть общества, поскольку являлся ярым поборником расовой сегрегации. На выборах он отобрал у Никсона 10 миллионов голосов. Из-за этого республиканцам удалось победить демократов с перевесом всего в полмиллиона голосов: 31 миллион 700 тысяч против 31 миллиона 200 тысяч. И хотя победа оказалась не столь убедительной, Ричард Никсон все же стал президентом США.

В своей инаугурационной речи Никсон произнес фразу ставшую для него пророческой: «Величайшая честь, которую может оказать человеку история, – это наградить его званием миротворца». Эту фразу впоследствии выгравировали на его могиле. С первых дней своего пребывания в Белом доме Ричард Никсон выбрал стратегию примирения в качестве основной, причем это касалось как внешней, так и внутренней его политики. В инаугурационной речи он говорил о том, что пришло время перековать мечи на орала, что надо перестать кричать друг на друга и начать говорить спокойно, дабы люди наконец услышали других людей. Он говорил о необходимости преодолеть раскол в обществе и о том, что Америка не должна быть разорвана на части радикально настроенными элементами. Однако очень быстро новый президент осознал, что восстановить прежний облик и единство американского общества ему не под силу – никому это было не под силу. С появлением мощного либерального движения в середине 1960-х годов раскол между консерваторами и либералами только углублялся, а все последующие президенты неизменно занимали позицию по ту или другую сторону раскола. Никсон был, вероятно, последним главой государства, попытавшимся этот раскол преодолеть, но тщетно. Все разговоры о единстве нации и о необходимости говорить друг с другом наталкивались на полное непонимание двух совершенно разных Америк. Либерально настроенная молодежь яростно бросала Америке старшего поколения один вызов за другим. Хиппи стали самым массовым молодежным движением в Соединенных Штатах, действовавшим под лозунгом: «Занимайтесь любовью, а не войной». Их жизненным кредо стали нигилизм и максимализм, их музыка вызывала у старшего поколения тотальное неприятие, а их нравы, особенно сексуальные, шокировали. И ничего нельзя было поделать с падением общественной морали в совсем еще недавно пуританской стране. Осознав всю сложность ситуации, Ричард Никсон принял решение стать миротворцем – но не в Америке, а за ее пределами, где у него хотя бы имелись шансы на успех. Договориться с Мао Цзэдуном оказалось, в конце концов, легче, чем с собственными хиппи. Стратегически такой шаг оказался крайне разумным. У Соединенных Штатов на международной арене имелись обширные возможности для миротворческой деятельности – не в последнюю очередь потому, что многие конфликты ими же и были созданы. Вашингтон в то время обладал колоссальным политическим весом, a его главный противник – мировой коммунизм – на момент прихода Никсона к власти страдал от внутреннего раскола куда больше, чем США. Речь идет о взаимоотношениях между Китаем и Советским Союзом. Этой-то трещиной на теле мирового коммунизма и решили воспользоваться в Вашингтоне.

Молодежь бунтует в Вашингтоне

После своего прихода к власти Ричард Никсон принял на работу в президентскую администрацию профессора Гарвардского университета по имени Генри Киссинджер, который в дальнейшем играл ключевую роль во внешнеполитической деятельности США. В истории мировой дипломатии политический тандем Никсона и Киссинджера стал явлением уникальным. Хайнц Киссингер родился в Германии в еврейской семье. В 1938 году им пришлось бежать сначала в Англию, а затем в США. Хайнцу было всего пятнадцать лет, когда он ступил на американскую землю, – отличный возраст для овладения английским языком, но тяжелый немецкий акцент остался при нем на всю жизнь, что делало его работу на посту главного представителя США на международной арене еще более уникальной. Киссинджер учился и преподавал в Гарварде, где co временем стал одним из самых влиятельных политологов, но никогда он не работал в правительстве. Этот величайший специалист в области «реальной политики» до начала работы в администрации Никсона никогда политику не практиковал. Тем не менее президент Никсон назначил его на пост советника по национальной безопасности, даже несмотря на то, что терпеть не мог евреев и интеллектуалов. По сей день остается загадкой, как работал этот уникальный тандем, кто играл в нем первую скрипку, каким был баланс власти и полномочий? Согласно регламенту, должность советника по национальной безопасности ставит занявшего ее человека в подчинение государственному секретарю США, который возглавляет внешнеполитическую службу страны. Однако Ричард Никсон, организовывая работу администрации в начале своей первой каденции, отодвинул государственного секретаря и весь его аппарат на второй план, возложив основные функции Госдепа на офис советника по национальной безопасности. Причем работа Генри Киссинджера с самого начала была засекречена до предела. Практически никто в Белом доме, Госдепе и тем более в широких властных кругах понятия не имел, чем и как занимался Генри Киссинджер. Только президент Никсон, два его ближайших помощника и несколько людей из аппарата Киссинджера были посвящены в детали сложнейших переговоров с китайскими, советскими и вьетнамскими коммунистами. С одной стороны, такое положение дел являлось нормой, поскольку сама природа тех переговоров требовала высочайшего уровня секретности. С другой стороны, имелся в том и субъективный фактор. Президент Никсон ненавидел прессу, и журналисты отвечали ему взаимностью. Когда новая администрация только приступила к работе, начались утечки информации, которые буквально преследовали Ричарда Никсона все годы его пребывания у власти, что приводило президента буквально в параноидальное состояние. Он никому не доверял, включая членов собственного кабинета. В результате такого положения дел, а также в силу крайней сложности переговорного процесса о реальном ходе внешнеполитических событий того времени известно лишь то, что официальная пропаганда сообщила человечеству. И хотя Ричард Никсон и Генри Киссинджер написали впоследствии немало мемуаров, они умудрились не пролить и капли света на реальный ход событий – наоборот, политический туман тех лет сгустился еще больше.

Ричард Никсон занял президентский пост в январе 1969 года, и все без исключения американцы ждали от него немедленных подвижек в решении самого насущного для страны вопроса – вьетнамского. Общественное давление на Белый дом было сокрушительным, что хорошо понимали в Ханое, Москве и Пекине. Официальный Вашингтон оказался в тисках американского общественного мнения с одной стороны и мирового коммунизма с другой. Действовать требовалось в самые сжатые сроки, поскольку граждане США теряли терпение и не желали больше воевать. В сложившихся обстоятельствах закончить войну быстро можно было, лишь сдав Вьетнам коммунистам – на меньшее они бы не согласились. В Вашингтоне на тот момент сам Вьетнам уже никого не интересовал – во главу угла ставили положение США на международной арене, а сдача Вьетнама на тот момент времени была равносильна капитуляции в холодной войне. Такой исход мог обернуться геополитической катастрофой не только для Соединенных Штатов, но и для всего Западного мира. Таким образом, в 1969 году Америка в лице ее нового президента Ричарда Никсона и советника по национальной безопасности Генри Киссинджера столкнулась с неразрешимой дилеммой: капитулировать или бороться дальше – и если бороться, то как? Рядовые граждане не осознавали всей сложности ситуации и продолжали бороться за свои права. В 1969 году антивоенное движение достигло своего апогея. И если 1968-й стал годом восстаний афроамериканцев, то 1969-й ознаменовался чередой антивоенных протестов и демонстраций. Эти акции были менее жестокими, чем восстания темнокожего населения Америки, спалившего четверть Вашингтона, но куда более многочисленными, а потому имели огромный резонанс не только в стране, но и во всем мире. Апофеозом антивоенного движения стали демонстрации под названием «Мораторий», проходившие в октябре 1969 года. В них приняли участие более 2 миллионов человек – и среди прочих известные деятели культуры и знаменитые музыканты. Ричард Никсон, очевидно, сразу решил, что США следует уходить из Вьетнама – и к этому он был готов. Не готов он был проиграть холодную войну. Поэтому в Вашингтоне немедленно заявили о принятии новой стратегии, суть которой заключалась в том, чтобы «выйти из войны с честью». Для простых граждан мысль эта не казалась достаточно ясной, однако лидеры мирового коммунизма поняли абсолютно все: Соединенные Штаты готовы сдать Вьетнам, если им дадут возможность спасти свое геополитическое лицо. Однако в конце января 1969 года, когда Никсон только въехал в Белый дом, это были не больше чем политические разговоры при полном отсутствии каких-либо каналов связи между противоборствующими сторонами. С Китаем у США не существовало вообще никаких отношений. Пекин в 1969 году оставался полностью закрытым для Запада государством – и на протяжении предыдущих 20 лет никто в Вашингтоне понятия не имел, какая у китайских коммунистов была международная позиция. Положение дел с правительством Северного Вьетнама обстояло лишь немногим лучше. В Париже с мая 1968 года шли безуспешные переговоры, но имелась хотя бы возможность обменяться с Ханоем какими-то предложениями. Наилучшим же образом развивались дипломатические отношения с СССР – в каждой столице работали посольства и каналы связи были четко отлажены. На протяжении предыдущих лет Вашингтону удавалось не раз достичь взаимопонимания с Москвой в вопросах куда более крупных, чем война во Вьетнаме. Они являлись союзниками в борьбе с нацистской Германией и успешно преодолели Карибский кризис. Между двумя странами не раз происходили встречи на высшем уровне. Несмотря на все это, в начале 1969 года Белый дом имел очень ограниченные ресурсы для успешного разрешения своих внутренних и внешнеполитических проблем, при этом давление американской общественности, требовавшей прекращения войны во Вьетнаме, неуклонно росло.

Мао Цзэдун провозглашает в Пекине создание КНР 1 октября 1949 года. С этого дня и вплоть до прихода Никсона к власти между Вашингтоном и Пекином даже не существовало телефонной связи

Администрация нового президента приступила к активным действиям в марте. Перед началом мирных переговоров Вашингтон решил запугать противника. Ричард Никсон, еще с 1950-х годов приобретший репутацию ярого антикоммуниста, разыграл самый невероятный спектакль в истории американской внешней политики. В Белом доме метод этот называли «исполнять сумасшедшего». Между тем некоторые политические деятели того времени действительно считали президента сумасшедшим, чему реальным доказательством впоследствии послужат Уотергейтский скандал и некоторые действия господина Никсона во время тех уотергейтских событий. Вашингтон приступил к выводу американских сухопутных войск из Вьетнама, но одновременно с этим перешел к резкой эскалации в воздухе. Американские самолеты принялись без всяких ограничений жестоко бомбить территорию Северного Вьетнама. Пострадали Ханой и крупнейший порт страны Хайфон – теперь никто уже не обращал внимания на то, находились там советские торговые суда или нет. Ожесточенным бомбардировкам подверглись территории нейтральных Лаоса и Камбоджи, где проходила «Тропа Хо Ши Мина». Начались разговоры о применении против Северного Вьетнама ядерного оружия. Таким образом Никсону удалось предоставить общественности США конкретные результаты в самое короткое время, начав реальный вывод американских войск из Вьетнама, и одновременно с этим дать жесткий сигнал коммунистам, что Америка не собирается легко сдаваться и что для всех было бы лучше немедленно начать переговоры. В августе, спустя четыре месяца с начала разыгранного Никсоном спектакля, в ходе которого он не переставал грозить противникам атомной бомбой и безжалостно бомбил государства Юго-Восточной Азии, в Париж на переговоры с вьетнамскими коммунистами прибыл уравновешенный и хладнокровный Генри Киссинджер. Ему предстояло принудить Ханой к серьезным переговорам и закончить войну. Однако первая его попытка достичь договоренностей с Ханоем окончилась провалом – даже несмотря на невероятно жестокую бомбардировочную кампанию длиной в четыре месяца и попытки президента Никсона напугать мировой коммунизм антикоммунистическим безумием. Американский внешнеполитический блеф с треском провалился. В Вашингтоне не до конца понимали, с кем имеют дело. Всех крупных специалистов по Азии выгнали из Госдепа во времена борьбы комиссии Маккарти с «красной угрозой», членом которой являлся в то время и сенатор Никсон. Тогда в Вашингтоне шла кампания по поиску и наказанию виновных в потере Китая. В конце 1949 года режим Чан Кайши окончательно рухнул и в Китае к власти пришли коммунисты, что считалось крупнейшим поражением США в холодной войне. В результате всех специалистов, «потерявших Китай», выгнали из Госдепа, безнадежно оголив азиатское направление американской дипломатии на поколение вперед. Ни Киссинджер, ни тем более Никсон совершенно не понимали, с кем они ведут переговоры, когда пытались запугать бомбардировками вьетнамских коммунистов, фанатизм которых на то время превышал даже убежденность их китайских товарищей. Киссинджеру пришлось учиться на практике – в ходе переговоров, – получая от делегации из Ханоя твердое «нет» на все предложения. Камнем преткновения между сторонами было предложение Вашингтона вывести американские войска и авиацию из Вьетнама в обмен на аналогичные действия Ханоя, то есть на выведение войск Северного Вьетнама из Вьетнама Южного, на что Ханой никак не мог согласиться. Было совершенно очевидно, что без американской помощи Сайгон не выстоит в борьбе с коммунистами. На первом этапе переговоров США хотели спасти Южный Вьетнам, на что категорически не соглашались коммунисты. Они требовали вывода американских войск, намереваясь покончить с сайгонским режимом и объединить Вьетнам. В этом случае речь шла о геополитическом поражении США в холодной войне, которого так опасались в Белом доме. Ханой, а также стоявшие за ним, хотя и разобщенные, Москва и Пекин явно не собирались дать Вашингтону возможность спасти внешнеполитическое лицо.

Хо Ши Мин с немецкими пионерами. Несмотря на свой имидж Дядюшки Хо, лидер вьетнамских коммунистов был еще более стальным коммунистом, чем Мао Цзэдун

Тогда Киссинджер, который занимался американской стратегической дипломатией, принял решение пойти другим путем. В 1969 году отношения между КНР и СССР после долгих лет сложного развития достигли политического дна. В марте 1969 года между некогда ближайшими союзниками произошло приграничное вооруженное столкновение на острове Даманском. Некрупное по масштабу – около батальона с каждой стороны, – оно стало знаковым в мировой политике. После инцидента Москва и Пекин начали стягивать войска к границе. Вскоре уже более четверти личного состава вооруженных сил Советского Союза, а также значительная часть его ядерного потенциала были развернуты против Китая. СССР и КНР всерьез готовились к полномасштабной войне друг с другом, однако катастрофу удалось предотвратить. Соединенные Штаты при этом воспользовались ситуацией и избежали, казалось, неминуемого поражения в холодной войне. Первой своей целью Генри Киссинджер выбрал Пекин, несмотря на предрассудки и опасения Вашингтона касательно Мао Цзэдуна. Ничто не могло остановить правительство США, увидевшее выход из безнадежного геополитического тупика. Генри Киссинджер, однако, потратил два года на то, чтобы привести немыслимый дипломатический план в действие, причем первый шаг навстречу сделали, как ни странно, сами китайцы. Мао Цзэдун оказался не меньшим геополитическим стратегом, а даже большим, чем американское руководство. Пекин пригласил спортсменов из США принять участие в турнире по настольному теннису в Китае – и эта «теннисная дипломатия», так впоследствии ее окрестили, сыграла свою роль незамедлительно. Вслед за теннисистами на переговоры в Пекин приехал Генри Киссинджер. Он тотчас же просчитал, какие грандиозные перспективы открывались перед США в случае усугубления и укрепления раскола между КНР и СССР при непосредственном содействии Вашингтона в качестве третьего участника конфликта. Такое положение дел привело бы к созданию довольно устойчивого мирового порядка – треугольная конструкция мировой системы коллективной безопасности давала возможность всем ее участникам в меньшей степени опасаться друг друга и как минимум помогла бы избежать более крупномасштабного конфликта между Советским Союзом и Китаем. При этом достижение мирных договоренностей с вьетнамскими коммунистами было лишь побочным явлением американских усилий в налаживании отношений с Пекином, а затем и с Москвой, однако для Вашингтона вьетнамские договоренности являлись жизненно важными. В феврале 1972 года состоялся исторический визит президента США Ричарда Никсона в КНР, а через три месяца – менее исторический, но также чрезвычайно важный визит в СССР. Для Никсона это время стало пиком его политической карьеры. Он не сходил с экранов телевизоров во всем мире: Никсон встречается с Мао Цзэдуном, Никсон посещает Великую Китайскую стену, Никсон в Запретном городе, Никсон на банкете, устроенном в его честь в Доме народных собраний, где проходят партийные съезды китайских коммунистов. В мае президента США показали уже на другом банкете – в Кремле, где его встречал Брежнев. До Ричарда Никсона ни один американский президент не приезжал с официальным визитом ни в Пекин, ни в Москву и не ходил по банкетам, устроенным в его честь коммунистами. Таким образом, американский дипломатический блицкриг, состоявшийся в первой половине 1972 года, принес Вашингтону плоды практически сразу. И Пекин, и Москва поставили Ханой в известность о том, что конфликт во Вьетнаме необходимо заканчивать, поскольку геополитическая ситуация в мире изменилась. Переговоры в Париже осенью 1972 года перешли в активную фазу, и уже к октябрю была достигнута мирная договоренность, которая, однако, в самый последний момент сорвалась. Заключению мирного договора яростно противилось правительство в Сайгоне, не принимавшее участия в переговорах, так как в Париж их не приглашали. Они справедливо полагали, что Вашингтон их предал. Отчаянное сопротивление правящего в Южном Вьетнаме режима преодолели за несколько месяцев с перерывом на президентские выборы в США, и в торжественной обстановке 27 января 1973 года в Париже было подписано долгожданное мирное соглашение. Американская война во Вьетнаме завершилась. Соединенные Штаты вывели из страны последних солдат, отвели флот и авиацию, после чего с огромным облегчением забыли про столь неудачное внешнее вмешательство. Тем временем гражданская война в Индокитае вспыхнула с новой силой. Как и предвидел сайгонский режим, Вашингтон сдал Южный Вьетнам коммунистам, даже не потрудившись в самый последний момент прикрыть свое предательство фиговым листком военно-финансовой помощи. Когда коммунисты весной 1975 года начали открытое наступление на Южный Вьетнам, полностью мобилизовав все свои регулярные войска, конгресс США запретил оказывать Сайгону какую-либо помощь. Режим, который Соединенные Штаты поддерживали с 1954 года и который на протяжении двух десятилетий являлся американским символом борьбы за свободу и демократию, рухнул за два месяца, а Вашингтон при этом и пальцем не пошевелил.

Война во Вьетнаме дорого обошлась Соединенным Штатам Америки. В первую очередь речь идет о моральном ущербе, хотя финансовые потери также оказались колоссальными. Вьетнамская война стала главным катализатором появления в стране либерального класса, в наше время составляющего половину американского общества.

Южновьетнамские беженцы, эвакуированные в последний день из Сайгона на борту американского военного корабля

Антивоенная деятельность сплотила всю прогрессивную общественность, прежде сильно разобщенную. Движение за права чернокожего населения, интеллектуалы, представители креативного класса, левые самых разных толков, многочисленные студенческие организации, профсоюзы – все эти люди объединились в рамках антивоенного движения. Слившись в одно политическое целое, они стали во многом разделять, а затем и создавать общие либеральные ценности, привлекая новых сторонников и буквально завоевывая Соединенные Штаты. После того как процесс формирования в стране мощного либерального класса завершился, раскол в американском обществе оказался крепко зацементирован на многие десятилетия вперед. Ударной силой либералов стали студенты: если до 1968 года американские беспорядки имели место исключительно в черных гетто крупных американских городов, то позднее центр политической тяжести и активных антиправительственных выступлений переместился в университетские кампусы. Впервые крупные студенческие волнения произошли в Колумбийском университете весной 1968 года. Началось все с того, что студент Фельдман обнаружил документы, свидетельствовавшие о сотрудничестве университета с неким военным учреждением, занятым исследованиями в оружейной сфере. У прогрессивной общественности, а таковой в Колумбийском университете было подавляющее большинство, вскрывшиеся факты вызвали бурю негодования. Затем наружу всплыли планы строительства спортзала, в который предполагалось ограничить доступ афроамериканцам из соседнего Гарлема. Две волны негодования, антивоенная и негритянская, слились в едином потоке возмущения, что в итоге привело к захвату ректорского корпуса и пленению самого ректора, которого все же отпустили через 24 часа. На помощь восставшим студентам поспешили многие неравнодушные граждане из самых дальних уголков страны. Средства массовой информации, наводнившие захваченное здание, по численности были равны или даже превосходили количество революционеров, а потому недостатка в информационном сопровождении у протестов не наблюдалось. Фотография двадцатилетнего поэта Шапиро, студента Колумбийского университета, усевшегося в кресло ректора с сигарой в зубах и черных очках, облетела всю страну. Таково было веяние нового американского времени. Через неделю два отдельных отряда полиции штурмом взяли захваченные студентами помещения. Один отряд состоял из темнокожих полицейских для разгона негритянских демонстрантов, другой – из белых полицейских для разгона всех остальных. Незадолго до событий в Колумбийском университете убили Мартина Лютера Кинга, а потому власти боялись, что беспорядки вспыхнут в соседнем Гарлеме – и тогда ни университету, ни городу было бы несдобровать. По этой причине черных студентов полицейские били куда меньше, чем студентов белых, что также стало веянием нового времени. Уже совсем скоро, начиная с 1969 года, столкновения между полицией и студентами, которые позаимствовали у афроамериканского сопротивления презрительную кличку для полицейских – «свиньи», прибрели регулярный характер. Однако события, имевшие место в Колумбийском университете, оказались отправной точкой в борьбе передовой части американской молодежи – студенчества – за свои идеалы. Вскоре именно студенты и прогрессивная молодежь в целом столкнулись лицом к лицу с консервативной частью американского общества во главе с президентом Никсоном.

Смена поколений в Америке пришлась на середину 1960-х годов. Первое послевоенное поколение категорически не принимало нравы отцов и устроило в стране настоящий бунт. Они создали свою собственную «контркультуру», замешанную на сексе, наркотиках и рок-н-ролле, которую категорически не воспринимали старшее поколение и та часть молодежи, что прочно стояла на консервативных позициях. Этот бунт начался и приобрел политические черты после убийства президента Кеннеди в 1963 году, получил развитие в годы правления президента Джонсона, развязавшего вьетнамскую войну, и достиг апогея при президенте Никсоне, который закончил войну не так, как обещал. Именно Ричарду Никсону довелось столкнуться с новым поколением лицом к лицу. Они ненавидели друг друга с отчаянием обреченных: кому-то из них не было места в Америке, кто-то должен был уйти или сдаться. Трагедия Ричарда Никсона в значительной мере заключалась в том, что он так до конца и не понял – другой молодежи в стране не было и не могло быть. Самой странной стала история о том, как президент посреди ночи покинул Белый дом и направился к памятнику Линкольну, намереваясь поговорить с протестующими студентами по душам. Тридцатого апреля 1970 года войска США вторглись в нейтральную Камбоджу, что вызвало очередную волну возмущения в стране, прокатившуюся по университетам чередой антивоенных выступлений. Четвертого мая в Кентском университете, штат Огайо, во время массовых беспорядков у солдат Национальной гвардии не выдержали нервы – и они открыли огонь по демонстрантам. Четверо студентов были убиты, девять получили ранения. На следующий день Америку потрясла настоящая буря: большая часть высших учебных заведений страны начали забастовку. Ситуация осложнялась еще и тем, что через неделю должен был состояться антивоенный студенческий марш на Вашингтон, грозивший перерасти в разгром столицы после событий в Огайо. В ночь на субботу 9 мая, когда первые отряды протестующей молодежи уже прибыли в город и улеглись спать на ступеньках мемориального комплекса Линкольну, расположенного в самом центре американской столицы, к ним совершенно неожиданно явился президент Никсон, намеревавшийся вразумить их разговорами о смысле жизни. Разбуженные явлением президента, студенты в недоумении протирали глаза, надо же было такому присниться, однако между ними действительно бродил президент США, явно хотевший поговорить. Накануне вечером Никсон дал пресс-конференцию в попытке объясниться – и прошла она очень плохо. После этого президент не мог заснуть и обзванивал всех, кого только мог. В ту ночь в журнале Белого дома было зарегистрировано более 50 телефонных звонков, одному только советнику по национальной безопасности Киссинджеру президент звонил 8 раз. Затем Никсон абсолютно неожиданно вызвал дворецкого и сказал, что они едут к студентам – поговорить. Служба безопасности пришла в смятение, ведь Вашингтон и Белый дом находились на осадном положении – все силы безопасности были приведены в повышенную готовность, введены войска. По периметру Белого дома возвели баррикады из рейсовых автобусов, а в самом Белом доме и вокруг него расположились бойцы 82-й воздушно-десантной дивизии в полной выкладке с двойным боекомплектом. И посреди этого хаоса президент вдруг решил поговорить со студентами, люто его ненавидевшими. Остановить президента никто не смог, ведь кроме дворецкого и охраны рядом с ним никого не было. Однако разговор Ричарда Никсона со студентами не заладился с первых слов – глава государства попытался сыграть с молодежью в привычную для американских политиков игру: «Откуда ты, парень? Из Сиракуз? Знаю, у вас там отличная футбольная команда. А ты из Калифорнии? У вас там лучший виндсерфинг». Однако приемы, безотказно работавшие с восторженными поклонниками на митингах, не работали с этой новой молодежью. С восходом солнца разъяренная толпа вокруг Ричарда Никсона, ничего из его слов так и не поняв, стала быстро расти. Пришедшая в ужас президентская охрана чуть ли не силой увезла Никсона обратно в Белый дом, где он, будучи не в состоянии успокоиться, начал разговаривать с солдатами 82-й дивизии, спавшими прямо на полу. Только здесь ему досталась толика уважения как Верховному главнокомандующему страны.

И все же для американского народа Ричард Никсон оказался великим президентом, о чем свидетельствуют результаты выборов 1972 года. Он одержал сокрушительную победу, сравнимую с победой Линдона Джонсона в 1964 году, которую считали беспрецедентной. Джонсон получил 61,1 процента голосов избирателей, Никсон – 60,7 процента. Однако Никсон победил в 49 штатах, в то время как Джонсон – в 44. Остается загадкой, как столь презираемому значительной частью населения США политическому лидеру удалось получить большинство голосов избирателей в 49 из 50 штатов страны? Уровень ненависти к Ричарду Никсону накануне выборов был колоссальным – казалось, в американской истории еще не было президента, которого бы так ненавидели. Виной сложившегося положения дел стал раскол в обществе, первой жертвой которого и стал Ричард Никсон. Либерально настроенные граждане считали его чуть ли не фашистом, в то время как другая половина общества была с ними категорически не согласна. Консервативно настроенное население возвеличивало Никсона, а бунтующую молодежь, афроамериканских активистов и еврейских интеллектуалов фермеры из Техаса и рабочий класс из Детройта люто ненавидели. Улицы американских городов и экраны телевизоров принадлежали либералам, поскольку они проявляли большую социальную активность, но в те годы консерваторов в Америке было значительно больше, что и показали выборы 1972 года. Консервативное большинство составило 60 процентов, либералы оказались в меньшинстве – только 40 процентов. Незадолго до выборов Генри Киссинджер перешел в решительное дипломатическое наступление на вьетнамском фронте, и лишь отчаянное сопротивление обреченного режима в Сайгоне сорвало подписание мирного договора в октябре – непосредственно перед выборами, намеченными на ноябрь. Тем не менее Белому дому удалось доказать американским гражданам, что сбой в переговорах был техническим и незначительным, а значит, мирный договор будет подписан в самое ближайшее время. Администрация президента в этот раз сдержала свое слово – мирный договор подписали 27 января 1973 года, всего через два месяца после выборов. Ричард Никсон в течение 1972 года вел успешные, во многом беспрецедентные переговоры с Китаем, Советским Союзом и Вьетнамом. Он стал одним из самых результативных миротворцев в истории Соединенных Штатов, ведь ему удалось не только закончить войну во Вьетнаме, но и запустить процесс международной разрядки, о которой его предшественники разве что говорили. Все знаменательные события произошли именно в 1972 году, то есть в год проведения президентских выборов, что не случайно и в целом отображает политическую традицию в США – предъявлять избирателям достижения непосредственно перед выборами, чтобы одержать на них победу. Ричард Никсон был не первым, кто следовал этой традиции, все политические деятели в стране на протяжении многих лет придерживались того же сценария. И все же, несмотря на внушительные миротворческие успехи, либеральная общественность США не сменила гнев на милость к Никсону, но окончание вьетнамской войны и процесс международной разрядки добавили ему немало голосов обычных граждан, желавших Америке мира и покоя. В январе 1973 года Ричард Никсон триумфально занял пост президента США во второй раз. С не меньшим триумфом в январе 1965 года свой пост занял и предыдущий президент страны – Линдон Джонсон. Через четыре года Джонсон покинул Белый дом с позором, однако Ричард Никсон превзошел его – всего через полтора года после вступления в должность Никсон ушел в отставку со скандалом, потрясшим американское общество до самого основания.

Эта история началась довольно тривиально и не сулила вначале никаких негативных последствий, которые в итоге произошли. Семнадцатого июня 1972 года, в самый разгар предвыборной кампании, случайно были задержаны пять человек – за незаконное проникновение в избирательный штаб Демократической партии, расположенный в Уотергейтском офисно-гостиничном комплексе. Охранник в здании увидел на входной двери в офис пленку, снял ее, но, вернувшись через некоторое время, увидел ее на том же месте. Сделав вывод, что в помещении кто-то есть, он вызвал полицию. На этом цепочка случайностей не закончилась. Человек из группы взломщиков, которому поручили вести наружное наблюдение и в случае появления полиции предупредить подельников, работавших в помещении, увлекся телевизором и пропустил прибытие стражей порядка. В результате всю группу, состоявшую из пяти человек, взяли на месте преступления с поличным. Эти странные люди, а все они считались борцами за свободу кубинского народа, занимались в штабе Демократической партии установкой подслушивающей аппаратуры и копированием партийных документов. Довольно быстро правоохранительные органы вышли на руководителей этой группы. Ими оказались два бывших агента ЦРУ с непонятными связями, ведущими к республиканцам и Белому дому. Дело было уголовным и продвигалось довольно медленно – президентские выборы уже состоялись, а разбирательство в судах все тянулось, причем конца ему не было видно. С одной стороны, многое в этом деле казалось крайне подозрительным, с другой стороны – конкретных доказательств имелось мало, а само следствие и суд не проявляли большого желания копать глубоко. Такое положение вещей длилось почти год, и американская система правосудия, возможно, закопала бы это дело, но вмешались журналисты, у которых с Никсоном были давние счеты. Они ненавидели друг друга с незапамятных времен – задолго до того, как Ричард Никсон стал президентом США. Еще в 1962 году, проиграв на губернаторских выборах в Калифорнии, будущий президент с пафосом заявил толпе злорадствовавших журналистов, что теперь им не над кем будет издеваться, потому как он из политики уходит. Слово свое он сдержал не до конца. В политику Никсон вернулся, но общаться с журналистами отказывался наотрез, объявив им настоящую войну и возведя вокруг себя непробиваемую стену из двух помощников, которых в шутку называли «Берлинской стеной», поскольку оба помощника имели немецкие корни и соответствующие фамилии – Эрлихман и Хальдеман. Журналистский корпус того времени находился на переднем крае общественного противостояния, ведь очень многие журналисты придерживались либеральных позиций и непрестанно печатали разоблачавшие власть материалы, сотрясавшие и шокировавшие Америку. Время действительно было очень сложным, и «четвертая власть», как называли СМИ в Вашингтоне, часто являлась для Белого дома противником куда более опасным, чем вьетнамские, китайские или советские коммунисты. В президентской администрации постоянно происходили утечки, таким способом многие члены кабинета вели подковерную борьбу друг с другом, что доводило президента Никсона до исступления. Еще в 1971 году, после колоссальной утечки в прессу «Документов Пентагона», разоблачавших ложь американского правительства касаемо войны во Вьетнаме, Белый дом создал так называемую группу «сантехников» – людей, которые бы занялись утечками. Однако эта группа бывших агентов ЦРУ вскоре наломала дров, после чего была расформирована, но не до конца – оставшиеся при деле «сантехники» и попались в Уотергейтском комплексе. Для многих журналистов они являлись олицетворением врага, в то время как президент Никсон был главной целью. Активное участие в судебном процессе принимала и Демократическая партия, а также некоторые высокопоставленные госслужащие, выражавшие несогласие с политикой республиканцев. Всем вместе им удалось раздуть Уотергейтский процесс до размеров самого громкого и знаменитого политического скандала в истории Соединенных Штатов Америки.

Уотергейтский офисно-гостиничный комплекс

Ричард Никсон на первых порах не уделял Уотергейтскому скандалу должного внимания. Мало кто в начале 1973 года думал, что эта история сможет зайти далеко. Однако длинная цепочка нелепостей и случайностей, попавших в жернова американского правосудия и в поле зрения американских журналистов, вышла из-под контроля Белого дома, попытавшегося в спешке замять разраставшийся скандал. Эти незаконные попытки скрыть от правосудия правду вызвали особое возмущение общественности. Оказалось, что в Белом доме орудовала банда преступников, безнаказанно совершавших противоправные деяния при полном попустительстве правоохранительных органов. Однако самым страшным было то, что нити из этого преступного клубка вели к самой верхушке власти – к президенту США и его ближайшему окружению. Граждане понимали, что заниматься противоправной деятельностью в Белом доме без ведома Ричарда Никсона было просто невозможно. Тем не менее предположения и догадки без веских доказательств не годились для предъявления обвинений президенту США, в руках которого были сосредоточены власть и инструменты, необходимые для устранения следов такой деятельности. Для выполнения «спорных» поручений глава государства, скорее всего, пользовался услугами помощников, отдавая указания устно и без свидетелей. Казалось, круг замкнулся – доказать вину президента не представлялось возможным. Однако в случае с Ричардом Никсоном произошла нелепость, поставившая крест на его политической карьере. Господин Никсон приказал установить в своем офисе звукозаписывающую аппаратуру для фиксации разговоров между ним и многочисленными сотрудниками Белого дома, так как многие члены его администрации попросту не выполняли его указаний и старались уйти от ответственности, заверяя, что не брали на себя никаких обязательств. В этом случае президенту достаточно было предъявить незадачливому политику запись разговора, тем самым прижав его к стенке. Все это вылезло на слушаниях в конгрессе. В июне 1973 года на слушаниях в конгрессе начал давать показания помощник президента Джон Дин. Этот человек стал первым высокопоставленным членом президентской администрации, обвинившим Ричарда Никсона в совершении целого ряда преступлений. Он бежал с тонущего корабля, поскольку правильно предположил, что в Белом доме козлом отпущения планировали сделать именно его. Однако заявление господина Дина, вызвавшее фурор в обществе, не имело в действительности юридической силы, поскольку это было его слово против слова президента Никсона. Никаких доказательств Джон Дин предъявить не смог. И все же в своих показаниях он упомянул один важный факт – он предположил, что все разговоры президента Никсона могли записываться специальной аппаратурой, тайно установленной в Белом доме. Через месяц, когда в конгрессе допрашивали очередного высокопоставленного сотрудника администрации – заместителя помощника президента Александра Батерфилда, ему задали вопрос: знает ли он что-нибудь о звукозаписывающей аппаратуре в Белом доме? Конгрессмены уже месяц выведывали у высокопоставленных сотрудников президентской администрации, проходивших по Уотергейтскому делу, что тем известно о звукозаписывающей аппаратуре, но не могли найти нужного им человека, пока не наткнулись на Александра Батерфилда. Никаких преступлений за ним не числилось, а потому лжесвидетельствовать он не стал и сдал Никсона вместе с его звукозаписывающей аппаратурой потрясенному Конгрессу. Для президента Никсона показания Батерфилда оказались приговором. Уотергейтский скандал вошел в финальную стадию – самую трагическую, постыдную и ужасную. Ричарда Никсона загнали в угол. Один за другим люди из его окружения попали под суд, и многие дали показания в попытке смягчить приговор. В итоге 48 человек оказались за решеткой по Уотергейтскому делу.

Финальная часть этой драмы длилась больше года. Президент Никсон отчаянно сопротивлялся до последнего. От него потребовали выдать все без исключения пленки, что он отказывался делать довольно долго. Затем начал выдавать по частям ничего не значащие записи, а также записи, в которых были вырезаны определенные моменты, аргументировав это необходимостью защиты национальной безопасности. Борьба Никсона за пленки стала одним из самых эпических юридических сражений в истории США. Дело попало в Верховный суд страны. И только в июле 1974 года Верховному суду удалось выбить из Никсона еще несколько десятков часов записей, где нашли пару фраз президента о том, что надо попросить ФБР и ЦРУ замять расследование Уотергейтского скандала. Это был конец.

Пятого августа 1974 года злополучную запись опубликовали. Восьмого августа Ричард Никсон выступил с официальным заявлением об отставке. Три дня ушло на выяснение диспозиции в конгрессе. В этот момент президента покинули практически все члены конгресса из обеих палат – считаные политические деятели отдали бы за него свой голос. Обе палаты практически co стопроцентной вероятностью проголосовали бы за импичмент, последствия которого были бы ужасными как для Никсона лично, так и для страны в целом.

В сложившихся обстоятельствах отставка стала единственно верным политическим решением. Через месяц уже новый президент Соединенных Штатов – Джеральд Форд – помиловал Ричарда Никсона, что позволило последнему избежать уголовного преследования, в то время как многие из его ближайших помощников оказались в тюрьме за преступления, совершенные под его руководством и по его поручению.

Журналисты атакуют Никсона на пресс-конференции. Журналисты его ненавидели, они его в политическом плане и похоронили

Трагедия, постигшая Ричарда Никсона, вышла далеко за рамки его личной жизни и привела к серьезному кризису внутри страны и большим последствиям на международной арене. С лета 1973 года дееспособность президента оказалась под вопросом, в то время как экономическое положение США – впервые за годы после Второй мировой войны – значительно ухудшилось. Возникли немалые сложности и на международной арене. Ричард Никсон предпочитал внешнюю политику политике внутренней, ведь именно там, на мировой политической сцене, ему удалось добиться наибольших результатов, потерпев при этом полное фиаско в решении американских вопросов. По этой самой причине, а также в результате утраченного после Уотергейтского скандала авторитета президент Никсон трагически упустил экономику Соединенных Штатов, что привело страну в потерянное десятилетие. Когда в 1969 году он впервые занял высший государственный пост, первые признаки финансового нездоровья уже обозначились. Инфляция в США превысила 5 процентов в год – крайне высокий показатель, поскольку до того момента инфляции в Америке почти не существовало. Причины высокой инфляции были заложены еще президентом Джонсоном. Он начал программу «Великое общество», на которую тратились огромные бюджетные средства, а затем развязал вьетнамскую войну, стоившую куда больше. В результате государственный бюджет затрещал по швам, что и привело к невиданному ранее росту цен. Ричард Никсон, в свою очередь, уделял этому вопросу мало внимания, да к тому же продолжил и политику «великого общества», и политику вьетнамской войны. К началу 1971 года инфляция достигла неслыханных 7 процентов и грозила стать чуть ли не главной проблемой страны, как будто Америке и без инфляции не хватало проблем. В августе 1971 года, стремясь вывести США из инфляционного пике, президент Никсон экстренно собрал экономический блок своей администрации для обсуждения сложившегося положения. По результатам встречи было принято историческое финансовое решение, последствия которого ощущаются в мире и сегодня. Вашингтон решил отказаться от золотого стандарта, им же введенного после окончания Второй мировой войны. Послевоенное финансовое устройство стран Запада оказалось на редкость крепким как раз благодаря своевременно принятому золотому стандарту. За 35 долларов в любом американском банке можно было приобрести 1 тройскую унцию золота, а все основные западные валюты обменивались на доллары по фиксированному курсу, то есть при желании за любую западную валюту всегда можно было приобрести фиксированное количество золота. Таким образом удалось избежать того финансового хаоса, что царил в Европе перед началом Второй мировой войны, когда соседние государства наперегонки девальвировали валюты, чтобы продать больше своих товаров соседям. После войны США стали экономическим гигантом, не имевшим себе равных во всем мире, – Америка производила почти половину мирового валового продукта, а ее золотой запас составлял половину всего золота на планете. Однако уже к середине 1960-х годов ситуация радикально изменилась. Доля американской экономики в мировой упала до 25 процентов, а имевшегося в стране золота уже не хватало, чтобы покрыть все напечатанные Вашингтоном доллары. К 1971 году на руках у иностранных правительств имелось 14 миллиардов долларов, в то время как в США запасы золота составляли всего 13,2 миллиарда в долларовом эквиваленте, из них 10 миллиардов шли на покрытие денежной массы, обращавшейся внутри страны. США из экономического послевоенного гиганта превратились в государство, постоянно испытывавшее дефицит бюджета и имевшее отрицательный торговый баланс. До войны и сразу после войны американские промышленные товары были лучшими в мире, но спустя 20 лет их сильно потеснили западноевропейские и японские производители. Немцы, французы, японцы постепенно пришли к пониманию, что у них на руках имелось большое количество переоцененных долларов, и начали обменивать их на золото. Дальнейшая эскалация ситуации грозила привести Соединенные Штаты к финансовой катастрофе. Президент Никсон после секретного совещания с высшим финансово-экономическим руководством государства, состоявшимся в воскресенье 15 августа 1971 года, совершил акт валютной агрессии против собственных союзников. Он выступил по телевидению с заявлением о том, что Соединенные Штаты Америки в одностороннем порядке отменяют золотой стандарт и впредь отказываются менять 35 долларов на 1 тройскую унцию золота. Западноевропейские страны, Япония и иные государства, державшие колоссальное количество американской валюты, за одну ночь потеряли огромные суммы денег. Доллар изменился в цене – по отношению к другим валютам он стал стоить меньше. При этом американские товары оказались более конкурентоспособными на мировом рынке ввиду падения их стоимости. Внутри страны президент Никсон также ввел ряд финансовых мер: он на 90 дней заморозил цены и зарплаты и ввел пошлины на все импортные товары. Подобными мерами часто пользовались западноевропейские государства в отношении друг друга во времена Великой депрессии 1930-х годов, однако в 1970-х такого финансового бандитизма от лидера свободного мира не ожидал никто. Система фиксированных валютных курсов, просуществовавшая после окончания Второй мировой войны более 20 лет и обеспечившая Европе финансовое спокойствие, была похоронена президентом Никсоном за один день. Споры о ее эффективности не прекращаются по сей день, однако оппонентам остается лишь строить теории и выдвигать гипотезы насчет того, что бы было… если бы, поскольку восстановить эту систему уже невозможно. Результаты «Никсоновского шока», а именно под таким названием вошел в историю отказ Вашингтона от золотого стандарта, оказались для американской экономики крайне спорными. Уже на следующий день после упомянутого выше секретного совещания, в понедельник 16 августа, Нью-Йоркская фондовая биржа взлетела, поставив рекорд однодневного роста за всю историю своего существования. Так отреагировала на действия президента Никсона финансовая общественность страны, посчитавшая девальвацию доллара благом, сулившим США бурный экономический рост. Однако надежды не оправдались, а вот инфляция, несмотря на многочисленные административные ограничения, продолжила свой рост. Через два года Америку потрясло событие, в результате которого инфляция окончательно вышла из-под контроля – в стране началось никогда прежде не виданное экономическое явление, получившее название «стагфляция». В октябре 1973 года на Ближнем Востоке разразился очередной арабо-израильский конфликт – «война Судного дня». Вашингтон сыграл главную роль в прекращении войны между Израилем и арабскими государствами. Во многом это стало возможным благодаря сложившимся хорошим отношениям США и СССР. Советник по национальной безопасности Генри Киссинджер сыграл в тех событиях важную роль, и конфликту не дали разгореться со всей силой – боевые действия завершились довольно быстро, а крупных жертв удалось избежать. Однако та война на Ближнем Востоке все же имела катастрофические последствия, но уже для США и других западных стран. Арабские государства – крупные производители нефти – устроили Америке и другим странам, которые они посчитали пособниками Израиля, нефтяной бойкот. Цена нефти взлетела с 3 долларов за баррель до 12. Для слабой, бьющейся в инфляционных судорогах американской экономики это стало сильнейшим ударом. Инфляция окончательно вышла из-под контроля на целое десятилетие, ставшее в истории США самым в экономическом плане печальным в период после окончания Второй мировой войны.

Ричард Никсон, Генри Киссинджер и Голда Меир в Белом доме заканчивают «войну Судного дня». 1 ноября 1973 года

Последние месяцы своего пребывания у власти президент Ричард Никсон провел в политическом одиночестве. От него отвернулись практически все, кто полтора года назад рукоплескал его ошеломительной победе на выборах. Значительная часть президентской администрации находилась под следствием, другие думали о том, как в сложившейся ситуации спасти свою карьеру. В октябре 1973 года, когда Уотергейтский скандал был в самом разгаре, в отставку ушел вице-президент США Спиро Агню, которого обвинили в финансовых злоупотреблениях. Верховная власть в стране разваливалась на глазах у американского народа. Либеральная часть общества неистово возмущалась, указывая консерваторам на правоту обвинений в отношении Ричарда Никсона. Консерваторы отмалчивались – они ненавидели либералов не меньше, чем раньше, но сказать что-либо в защиту выбранного ими президента не могли в силу неопровержимых доказательств. В первую очередь Ричард Никсон предал их дело, а либералы лишь хотели этим воспользоваться для пропаганды. Таким образом, после Уотергейтского скандала раскол в обществе стал только глубже. Ситуация усугублялась нараставшими проблемами в экономике. Для поколения, выросшего после войны в обстановке непрекращающегося экономического бума, такое положение дел казалось непостижимым. Тридцать седьмой президент США co своей бандой «сантехников» стал олицетворением беззакония, а потому вечером 8 августа 1974 года вся страна собралась у экранов телевизоров, чтобы послушать речь Ричарда Никсона. На следующий день он подал в отставку. Через месяц, 8 сентября 1974 года, новый президент страны Джеральд Форд, в 1973 году сменивший на посту вице-президента Спиро Агню, помиловал Ричарда Никсона и таким образом избавил его от уголовного преследования в рамках Уотергейтского скандала. Остальные участники скандала, включая двух ближайших помощников Никсона, прозванных «Берлинской стеной», сели в тюрьму. Америка оказалась на очередном политэкономическом перепутье, расколотая и потерянная, но в куда более безопасном мире, чем несколькими годами ранее, что было заслугой опозорившего страну Ричарда Никсона, самого неоднозначного американского президента в истории XX века.

Глава 17. Форд и Картер (1974–1980)

Джеральд Рудольф Форд-мл. оказался, пожалуй, самым необычным президентом Соединенных Штатов. На высшую государственную должность его никто не выбирал – он был назначен. За всю историю существования США подобное произошло лишь единожды. Случаи, когда вице-президенту приходилось по какой-либо причине занимать пост президента, бывали и ранее. Гарри Трумэн заменил Франклина Рузвельта, а Линдон Джонсон – Джона Кеннеди. Однако и Трумэна, и Джонсона выбрали американские граждане, поскольку в президентских выборах в США участие принимают два человека: один баллотируется на должность президента, а другой – на должность вице-президента. Они идут на выборы вместе и по большому счету составляют единое политическое целое, хотя в реальности занимают две различные должности. Трумэна и Джонсона по вполне понятным причинам называли «случайными президентами», однако назначение Джеральда Форда даже случайностью нельзя назвать – скорее уж фантастикой. Один из самых незаметных политиков на Капитолийском холме, 25 лет тянувший лямку заштатного конгрессмена и собиравшийся через год уйти на покой, совершенно неожиданно в течение полугода стал вице-президентом, а затем и президентом США, причем в крайне сложное для страны время.

Джеральд Форд был очень крепким парнем и хорошим спортсменом. Он играл в американский футбол и увлекался волейболом, баскетболом, боксом. Большую часть своей жизни выходец из семьи рядовых американских тружеников Джеральд Форд провел в родном городе Гранд-Рапидсе, штат Мичиган. В конгрессе он представлял Пятый избирательный округ штата Мичиган, центром которого был Гранд-Рапидс. Он окончил колледж и поступил в Йельский университет, где обучался на юриста и играл в футбол. За полгода до начала войны, завершив свое образование, будущий президент занялся адвокатской практикой, но после нападения Японии на Пёрл-Харбор записался добровольцем на флот, где продолжил играть в футбол. Вернувшись после окончания войны домой, Джеральд Форд занялся политикой, и через два года его избрали в палату представителей, где он просидел 25 лет. За все это время он не подал ни единого законопроекта и не нажил себе ни единого врага, что означало только одно – господин Форд сидел в конгрессе невероятно тихо. Он был одним из самых посредственных политиков, но при этом дружелюбным и простодушным – настоящий рубаха-парень из Мичигана, с которым ни у кого никогда не возникало никаких проблем. Благодаря таким чертам характера, а также за выслугу лет его в 1964 году избрали лидером республиканского меньшинства в палате представителей. Президент Джонсон не переставал издеваться над Фордом, отпуская в его адрес сальные шуточки. То он говорил, что «конгрессмен слишком много играл в футбол без шлема», хотя в американский футбол без шлема не играют, настолько это жестокий спорт. То он говорил, что «конгрессмен Форд настолько тупой, что пердеть и жевать одновременно не в состоянии». Для президента Джонсона такой способ изложения мыслей, равно как и стиль поведения, были привычными. Он частенько принимал политических посетителей, сидя на унитазе с открытой в уборную дверью и ведя беседу именно оттуда, что многих повергало в шок, но для простого парня с техасской фермы, коим до последних своих дней оставался Линдон Джонсон, это считалось нормой. Учитывая все вышеперечисленное, Джеральда Форда никто в конгрессе всерьез не принимал. В начале 1973 года он начал подумывать о том, чтобы завершить политическую карьеру, но через несколько месяцев в Вашингтоне начали происходить удивительные события. Вице-президента Спиро Агню обвинили во взяточничестве и неуплате налогов, в результате чего он был вынужден оставить свой пост. Ричард Никсон обратился к руководству конгресса для консультаций по вопросу назначения нового вице-президента, ведь без одобрения конгресса занять эту должность невозможно, и в сложившихся обстоятельствах ответ был единогласным: новым вице-президентом должен стать Джеральд Форд. Другие кандидатуры конгрессмены даже не стали обсуждать. Простота и добродушие господина Форда на фоне бушевавших в стране политических страстей казались проявлением самой сути американского духа, даже несмотря на глупые шутки Линдона Джонсона. Думал ли господин Форд, вступая в декабре 1973 года в должность вице-президента, что вскоре он займет высший государственный пост? Скорее всего, нет. И хотя Уотергейтский скандал зашел уже довольно далеко, сама мысль о выдвижении импичмента Никсону мало кому тогда приходила в голову, настолько немыслимым был такой поворот событий в политической жизни страны. Странным является лишь тот факт, что чета Фордов так и не успела въехать в резиденцию вице-президента США, постоянно откладывая решение этого вопроса. Въезжать им пришлось уже прямиком в Белый дом.

Президент Форд был футболистом

Джеральд Форд стал президентом в очень сложное для страны время, а первые его шаги оказались крайне непопулярными. Америка еще не оправилась от вьетнамской войны, которая продолжалась, но уже без участия США. Уотергейтский скандал подорвал веру народа в государственные институты. Раскол в обществе постоянно увеличивался. Но главной проблемой Соединенных Штатов к тому времени стала экономическая рецессия – самая крупная за последние 40 лет. Подобное в Америке XX века случилось лишь единожды – в годы Великой депрессии. Из двух кандидатур на пост вице-президента – Нельсона Рокфеллера и Джорджа Буша – Джеральд Форд выбрал Рокфеллера, но в процессе одобрения его кандидатуры в конгрессе всплыли факты необычной финансовой связи между Рокфеллером и Киссинджером. Нельсон Рокфеллер, член одной из богатейших семей Америки, неоднократно делал Киссинджеру дорогие подарки. Два политика были довольно близки. После только что отгремевшего Уотергейтского скандала появление в прессе таких деталей еще больше обозлило американский народ. Это было только начало. Через месяц после вступления в должность Форд помиловал Никсона – и страна взревела. Буря негодования обрушилась на Белый дом, с которого еще не смыли позор предыдущей администрации. Либеральная общественность, из всех президентов США больше всего ненавидевшая Никсона (настроения эти сохраняются по сегодняшний день), мечтала видеть высокопоставленного преступника в тюрьме, но Форд вероломно лишил их этого законного права на правосудие. Такое решение стоило Джеральду Форду президентской должности – из-за злополучного помилования он проиграл выборы 1976 года. Однако многие современные политические историки считают, что он поступил правильно, руководствуясь в первую очередь интересами государства, а не личными мотивами. Если бы Никсона отдали под суд и посадили в тюрьму, то американскому государству и обществу был бы нанесен непоправимый урон. Либералы отпраздновали бы победу, но вот консерваторам нанесли бы тяжелое оскорбление. В таком случае раскол в обществе, и без того на протяжении многих лет только углублявшийся, стал бы непреодолимым, а положение США на международной арене было бы окончательно утрачено. Оказавшийся за решеткой президент Никсон служил бы вечным напоминанием миру о том, насколько нестабильной, непредсказуемой и преступной является американская власть. Через неделю после помилования Никсона президент Форд объявил об амнистии для дезертиров и уклонистов, годами скрывавшихся от призыва в армию в разных частях света. В соседней Канаде таковых насчитывались десятки тысяч. Джеральд Форд сделал шаг навстречу либералам в попытке примирить страну.

И все же политические вопросы не являлись главной проблемой Белого дома, наибольшее волнение вызывала экономика. В 1974 году инфляция в США достигла рекордных 12 процентов. Одновременно с этим безработица находилась на уровне 9 процентов. Даже во времена Великой депрессии ничего подобного не происходило: если безработица была очень высокой и составляла на пике 25 процентов, то инфляции не было – наоборот, в стране тогда царила дефляция. В 1970-х годах экономика переживала совершенно новый и непонятный кризис. Люди не имели работы, но при этом цены росли как на дрожжах. Американцы оказались под двойным финансовым гнетом. Новое явление вошло в историю под названием «стагфляция». На тот момент экономическая наука оказалась не в состоянии объяснить его, чтобы выработать комплекс мер по борьбе с возникшим кризисом. Белый дом метался из одной крайности в другую, добавляя дров в пожар рецессии. Сначала решили повысить налоги, чтобы побороть инфляцию. На следующий год, когда взлетела безработица, налоги стали понижать, надеясь стимулировать экономический рост. Финансовая общественность, не имевшая понятия о том, что происходит с экономикой страны, озабоченно наблюдала за хаотичными действиями Белого дома. Инвестиции откладывались в долгий ящик, что только усугубляло и без того трудное положение. При этом рецессия наблюдалась не только в Соединенных Штатах, но и в других странах Западного мира. В Великобритании, например, дела обстояли еще хуже. Происходящему имелось несколько причин. Главной из них были структуральные изменения в западной экономике. Бурное послевоенное промышленное восстановление западноевропейских стран в корне изменило индустриальную картину мира. Если в 1945 году подавляющее число промышленных товаров производили в США, спустя 30 лет ситуация в корне изменилась. В 1945 году американская экономика составляла приблизительно половину мировой, а в 1975 году доля ее сократилась вдвое. Немецкая, японская, французская и другие промышленности производили больше товаров лучшего качества, чем США. В мире возник очередной кризис перепроизводства. Особенно заметно это было в сталелитейной промышленности. Начиная с 1973 года за десять лет американские металлурги сократили выплавку стали в полтора раза. Бикфордовым шнуром, распалившим экономический пожар в Западном мире, стал «Никсоновский шок» – нехитрая, но жестокая махинация Белого дома с американской валютой и золотым стандартом. Справедливости ради стоит сказать, что взрыва было все равно не избежать, но президенту Никсону досталась печальная слава поджигателя рецессии 1970-х. Арабо-израильская война 1973 года, завершившаяся арабским нефтяным эмбарго, также случилась во время политической вахты Ричарда Никсона. В итоге западная экономика не перенесла потрясений и впала в глубокую стагфляционную рецессию. За два года (1973–1974) фондовая биржа США потеряла почти половину своей стоимости. При этом пик финансовых сложностей пришелся уже на годы правления президента Форда – человека, от экономики очень далекого. Всю свою взрослую жизнь, как и большинство американцев того времени, он наблюдал за ростом и развитием экономики, не допуская и мысли, что ситуация может в корне поменяться. Промышленность, фондовая биржа и американский доллар были тремя китами, на которых держалось могущество США. Однако Джеральду Форду пришлось стать свидетелем того, как буквально в одночасье вся эта конструкция рухнула, и не нашлось в мире специалиста, способного в тот момент объяснить, что происходит. Президент испугался и беспомощно метался в поисках выхода из кризиса, применяя хорошо знакомые, но не работавшие методы манипуляции с налогами.

Президенту Форду пришлось отвечать по счетам президента Никсона не только в экономической, но и во внешнеполитической сфере. Когда весной 1975 года северовьетнамские войска неожиданно начали крупномасштабное наступление против сайгонского режима, президент США оказался бессильным что-либо сделать. Обе палаты конгресса целиком находились под контролем Демократической партии, а для оказании срочной помощи Сайгону следовало получить одобрение конгресса, о чем не шло и речи. Вина за столь печальное окончание двадцатилетней войны коллективного Запада против коммунизма в Юго-Восточной Азии лежит на Никсоне и Киссинджере, так как именно они заключили несостоятельное соглашение с коммунистами из Ханоя. Вашингтон дал Сайгону честное слово, что в трудный момент Америка придет на помощь, но обещание не сдержал. Более того, сотни тысяч людей, служивших сайгонскому режиму, были брошены Вашингтоном на произвол судьбы. Почти все они попали в лагеря на коммунистическое перевоспитание в новом Вьетнаме, хотя могло быть и хуже. Падение Сайгона стало крупнейшим поражением Соединенных Штатов на международной арене. В те дни многие поняли, что Америка является ненадежным союзником и с легкостью может изменить внешнеполитический курс в угоду своим интересам и обстоятельствам. Стоило президенту Никсону уйти в отставку, а демократам обосноваться в конгрессе, и данное Сайгону обещание прийти на помощь было проигнорировано и забыто. Ханой потому и напал на Сайгон, что знал – в Вашингтоне не осталось людей, способных сдержать обещание.

Президент Форд оказался, однако, не самым худшим лидером, даже несмотря на тяжелое наследие, доставшееся ему от предшественника. Интересен тот факт, что Джеральд Форд все время своего пребывания в Белом доме называл Никсона не иначе как «мой предшественник», стараясь тем самым дистанцироваться от него. Однако он продолжил начатую Ричардом Никсоном политику международной разрядки, а Генри Киссинджер занимал в новой администрации пост госсекретаря. Они вместе прошли по тому же внешнеполитическому кругу, что и Никсон, то есть побывали с официальным визитом в Китае и СССР. В 1975 году им удалось подписать один из самых фундаментальных документов международной разрядки – Хельсинкские соглашения. Через 30 лет после окончания Второй мировой войны все страны Европы (за исключением Албании), а также США и Канада подписали всеобъемлющую договоренность о границах в Европе, переделанных в 1945 году. В Хельсинкских соглашениях насчитывалось 10 основных пунктов, касающихся мирного сосуществования двух разных политических систем, объединенных на то время в два противоборствующих военных блока – НАТО и Варшавский договор. Подписание Хельсинкских соглашений стало высшей точкой в деле международной разрядки. Однако на них процесс этот застопорился, а позднее началось опасное движение в обратную сторону – к эскалации. Джеральд Форд, попавший в Белый дом абсолютно случайно, оказался неконфликтным политиком крайне умеренных политических взглядов. Его тихая, незаметная деятельность в конгрессе казалась многим посредственной, а излишнее увлечение футболом не добавляло шарма, но честность и уравновешенность его натуры с лихвой компенсировали недостатки, в особенности на фоне преступного «предшественника» Никсона. Иными словами, президент Форд уверенно вел Америку вперед, не допуская кренов ни влево, ни вправо, не нарушая законов и норм политической этики. Тем не менее выборы 1976 года он проиграл.

Форд и Брежнев подписывают договор об ограничении стратегических наступательных вооружений. Президент Форд был самым миролюбивым из всех американских руководителей второй половины XX века

Президентские выборы 1976 года, как часто бывает в США, оказались непредсказуемыми, и победителем стал никому до того не известный политик из американской глубинки. В то время как на республиканских праймериз Джеральду Форду пришлось столкнуться с представителем правого крыла партии Рональдом Рейганом, на демократических праймериз произошло совершенно неожиданное событие – в лидеры вырвался арахисовый фермер из Джорджии Джимми Картер. На праймериз Форд одолел Рейгана, поскольку в стране все еще преобладали умеренные настроения, а на мировой арене полным ходом шел процесс международной разрядки. А вот в лагере демократов творилось нечто странное. Губернатора штата Джорджия Джимми Картера в конце января 1976 года поддерживали всего 4 процента избирателей – его практически никто не знал. Однако уже к середине марта он лидировал не только среди кандидатов-демократов, но и на несколько процентов опережал действующего президента страны Джеральда Форда. Причин для небывалого успеха Джимми Картера имелось несколько, но главной стало все же колоссальное разочарование американских граждан своим правительством, накапливавшееся на протяжении десяти лет – с момента убийства Джона Кеннеди. Правление Линдона Джонсона, Ричарда Никсона и особенно Уотергейтский скандал подорвали доверие нации к истеблишменту в Вашингтоне, и Джимми Картер умело воспользовался этим. Ему удалось занять необычную нишу в политической структуре страны – он объявил себя человеком вне прогнившей насквозь системы. Тот факт, что президент Форд помиловал Ричарда Никсона, сыграл на президентских выборах 1976 года решающую роль, так как большинство американцев посчитали Джеральда Форда неотъемлемой частью истеблишмента и не отдали ему свои голоса.

Джимми Картер родился в семье фермера-южанина, впоследствии сам стал фермером и по семейной традиции выращивал арахис. Однако 10 лет своей жизни Джимми отдал военно-морскому флоту. В 1943 году он поступил в военно-морское училище, по окончании которого несколько лет служил офицером на подводной лодке. Оставив в 1953 году военную службу, Джимми Картер вернулся к фермерскому делу и добился в деле выращивания арахиса больших финансовых успехов, но через 10 лет ему стало скучно – Джимми решил, что способен на большее. Вероятно, важную роль в принятии такого решения сыграли его глубокие религиозные убеждения. Одним прекрасным днем он вернулся из церкви с готовым решением изменить мир. Джимми Картер занялся политикой на местном уровне. Он был уважаемым человеком в округе, играл значимую роль в общине баптистов, возглавлял воскресную школу в церкви. Ему не составило труда с помощью широкого круга друзей и родственников избраться в сенат штата Джорджия, где он проживал. После пребывания двух сроков в сенате Картер, будучи еще довольно молодым политиком, решил в 1966 году баллотироваться в губернаторы. Выборы он проиграл, что стоило ему целого состояния, пришлось залезть в долги. Ему не оставалось ничего другого, кроме как вернуться на ферму выращивать арахис. Однако в 1970 году Картер решил вновь принять участие в выборах. В этот раз он подошел к процессу куда более подготовленным – и одержал победу. Должность губернатора Джорджии была не бог весть какой высотой на политическом небосклоне США, и мало кому пришло бы в голову податься в высшую лигу национальной политики сразу же после ее взятия, а уж тем более заявить о желании баллотироваться на пост президента Соединенных Штатов. Трумэн был сенатором, а затем вице-президентом, Эйзенхауэр был национальным героем Америки, Кеннеди был сенатором, Джонсон был сенатором и вице-президентом, Никсон был сенатором и вице-президентом, Форд полжизни был конгрессменом и вице-президентом. Джимми Картер выращивал арахис, дослужился на флоте до лейтенанта, заседал четыре года в законодательном собрании Джорджии, представляя округ в несколько тысяч жителей, и еще четыре года провел на должности губернатора, когда вдруг решил, что имеет реальные шансы стать президентом США. За несколько лет до этого он присоединился к евангельской протестантской церкви и глубоко уверовал в свое особое жизненное предназначение. В декабре 1974 года Джимми Картер заявил, что выдвигает свою кандидатуру на пост президента США. Поначалу вашингтонский истеблишмент губернатора из Джорджии не заметил – о нем даже не шутили. Картеру с большим трудом удалось попасть в первые социологические опросы избирателей, в которых его рейтинг с трудом добрался до 2 процентов. Но у него была цель – изменить страну, – и целью этой он был поистине одержим. Картер занялся предвыборной агитацией задолго до других участников президентской гонки. Он объездил весь юг страны, выступая перед простыми людьми и позиционируя себя простым фермером, одним из них. Он изъяснялся понятным им языком и говорил об общечеловеческих ценностях, словно читал проповедь в церкви. Его глубокая вера в Бога, которую избиратели не могли не видеть, помогала ему, ведь большая часть провинциального американского электората всегда была крайне набожной. В первую очередь Картер как раз агитировал в «библейском поясе» на юге США, где количество верующих людей было самым в стране высоким. Однако он смог привлечь на свою сторону не только набожных южан из «библейского пояса», но и большую часть либеральной общественности, которая видела в нем человека вне коррумпированной политической системы, правившей в Вашингтоне. К лету 1976 года Джимми Картер вырвался вперед и значительно опередил Джеральда Форда. Осенью Форду удалось догнать своего противника, и президентская гонка оказалась крайне напряженной, но победу в ней с небольшим преимуществом одержал простой арахисовый фермер из Джорджии.

Джимми Картер стал народным президентом не на словах, а на деле. Его девятилетняя дочь пошла в обычную государственную школу, расположенную неподалеку от Белого дома, где она подружилась с дочерью повара из чилийского посольства. Он немедленно закрутил в Белом доме лишние гайки: президентскую яхту выставили на продажу, лимузины отправили в гараж. В самом Белом доме по его личному указанию отключили центральное кондиционирование, ведь в стране бушевал энергетический кризис, да и стоило оно немало. Сотрудники правительственной резиденции изнывали от жары, доходившей летом до 40 градусов, но кондиционер не включали – экономили. Пышные в прошлом банкеты в Белом доме теперь походили на завтрак в бедной баптистской церкви, где считали каждую копейку. Сверхурочную оплату также отменили, и в 12 ночи правительственный аппарат заканчивал работу, что бы ни происходило в мире.

Кандидат в президенты США Джимми Картер работает на борту своего избирательного самолета, который в шутку называли «Арахис № 1»

Джимми Картер управлял страной как своей фермой, то есть крайне рачительно. Но если его намерения экономить на президентском аппарате вызывали у конгрессменов лишь усмешки, то урезание «кормушек» на их избирательных округах вызвало в конгрессе бунт. Джимми Картер обещал до конца своей каденции сделать федеральный бюджет бездефицитным – и единственным реальным способом осуществить задуманное стала ликвидация этих самых «кормушек». В американской политике их называли pork barrel, что в переводе с английского языка означает «бочка со свининой», но правильнее было бы назвать их «казенным пирогом». Эти вот «казенные пироги» являлись главной формой американской коррупции и обходились государству невероятно дорого. Они принимали различные формы – это могла быть никому не нужная дорога между двумя фермами, построенная за федеральные средства, или мост в пяти километрах от другого моста, возведенный за еще большие деньги. Таким образом наживались местные подрядчики и крупные бизнесмены, но простые люди тоже зарабатывали, получая хорошие рабочие места. Пожалуй, нигде в мире коррупция не съедала столь большие средства, как в США, хотя внешне все было законно. Сенатор, не приносивший в родной избирательный округ «бочку co свининой», становился политическим трупом. Тот же, кто выбивал из правительства «бочку» побольше, становился у себя на родине героем, которого вновь и вновь избирали в конгресс. Сенатор-долгожитель обретал огромное влияние, поскольку заседал на Капитолийском холме не первый срок, – и любому президенту приходилось с ним считаться. Порочный финансовый круг замыкался, и Америка из года в год выкидывала баснословные средства на ветер. Джимми Картер, подобно Дон Кихоту, решил победить коррупционное зло, отменив «казенные пироги», но благородный идальго проиграл битву с ветряными мельницами, и отношения президента с конгрессом довольно быстро стали нерабочими. Картер их презирал, они отвечали ему жгучей ненавистью. Влиятельные сенаторы звонили президенту по важному вопросу, но он частенько был занят, а перезванивать, как того требовал политический этикет, отказывался, чем доводил оппонентов до исступления. Такого нарочитого неуважения к сенату не позволял себе ни один президент. Поначалу американскому народу такой стиль управления нравился, и Джимми Картер, получивший на выборах всего 51 процент голосов, уже через несколько месяцев после вступления в должность повысил свой рейтинг до 70 процентов. Однако новый президент из всех своих начинаний мог похвастаться лишь сокращением расходов на свое содержание, так как остальные его проекты уходили в песок, а сопротивление истеблишмента только росло. Сказывалась его политическая неопытность, ведь по сути он был лишь провинциальным политиком, оказавшимся у руля самой большой бюрократии в мире. Постепенно выступления Картера стали все больше напоминать проповеди сельского священника. Даже когда в стране начала ощущаться нехватка топлива, президент, не предпринимая реальных экономических и геополитических шагов для урегулирования кризиса, призывал сограждан экономить топливо – и это в стране, где большая часть населения ездила на грузовиках. Вскоре последовали скандалы с людьми из администрации Картера, затем вновь рухнула экономика, а вместе с ней и президентский рейтинг, не поднимавшийся уже выше 35 процентов. Газеты изобиловали карикатурами на президента, в которых он много говорил и мало делал. С такой неважной репутацией «народный» президент и покинул бы свой пост, но вмешалась внешняя политика.

Президент Картер любил ходить в народ. На встрече co школьниками в Северной Каролине. 1977 год

Джимми Картер очень плохо разбирался во внешней политике. До вступления в должность президента США у него вообще не имелось никакого опыта в международных делах. Однако именно ему было уготовано судьбой совершить немыслимое – заключить единственную в XX веке мирную договоренность на Ближнем Востоке. Речь идет о Кэмп-Дэвидском соглашении между Израилем и Египтом. Джимми Картеру со всех сторон твердили, чтобы он даже не думал влезать в ближневосточные переговорные процессы, но он никого не слушал – и победил. На тот момент обстановка на Ближнем Востоке сложилась крайне неблагоприятная. Объективности ради стоит признать, что инициатива исходила не от Вашингтона, а от самих ближневосточных участников процесса – в первую очередь от египетского руководства. Джимми Картер лишь пошел в их фарватере, когда увидел, что реальные шансы на сделку все же имеются. И тут нужно отдать ему должное, ведь ради достижения мира на Ближнем Востоке он рискнул поставить на карту свою политическую репутацию. Вокруг Кэмп-Дэвидских соглашений и предшествовавших им событий и сегодня имеется немало недосказанности и тайн, а потому подлинную картину событий обрисовать сложно. Вероятно, инициатива в переговорном процессе исходила в первую очередь от президента Египта Анвара Садата, который после поражения в «войне Судного» дня 1973 года решил перейти из советского лагеря в американский. Осознав военную бесперспективность египетского положения, а также рассчитывая получить от США более серьезную экономическую помощь, чем от СССР, президент Садат решил сменить политический лагерь. Он хорошо отдавал себе отчет в том, что геополитическое положение на Ближнем Востоке в результате его действий изменится самым коренным образом: Соединенные Штаты вытеснят Советский Союз на периферию региона. Египет являлся самым большим арабским государством в мире, важнейшим союзником СССР в регионе и крупнейшим игроком на Ближнем Востоке. Египтяне и израильтяне начали тайные переговоры друг с другом еще в 1975 году, но об этом никто не знал даже в США. В то время израильтяне, как ни странно это сегодня звучит, имели плохие отношения с Вашингтоном. Америка пыталась заставить их пойти на уступки арабам в целом ряде вопросов, что и вынудило Израиль начать тайные переговоры с Египтом, не поставив в известность американских союзников. С декабря 1973 года в Женеве под эгидой ООН шел переговорный процесс между всеми участниками ближневосточного конфликта, и Израиль занимал непримиримую во всех отношениях позицию. Вашингтон давил и угрожал Тель-Авиву, заставляя занять более конструктивную позицию, но безрезультатно. Такое положение дел и подтолкнуло стороны конфликта искать выход без посредников – в ходе тайных переговоров. Получив сигнал от обоих ключевых игроков, Вашингтон не остался в стороне, предвкушая геополитический успех. Достижение мирных договоренностей под эгидой США и последующий переход Египта в американский лагерь стали бы реваншем за поражение во Вьетнаме. Иными словами, Картер осознанно шел на риск, осознавая важность политических дивидендов для своей страны. В сентябре 1978 года премьер-министр Израиля Менахем Бегин и президент Египта Анвар Садат прибыли в загородную резиденцию президента США под названием Кэмп-Дэвид, расположенную в 100 километрах от Вашингтона. Здесь их ожидали президент США Джимми Картер, госсекретарь Сайрус Вэнс и советник по национальной безопасности Збигнев Бжезинский. Исторические переговоры продлились 13 дней и оказались невероятно сложными. Роль президента Картера в них сложно даже переоценить. Израильский премьер-министр Бегин и египетский президент Садат имели очень плохие личные отношения и практически не разговаривали друг с другом. Картеру приходилось с утра отправляться к египетской делегации, выслушивать их позицию и идти затем к делегации израильской, чтобы изложить позицию египтян. Далее процесс продолжался по кругу: от египтян к израильтянам и обратно. Более влиятельного политического брокера, чем президент США, противоборствующим сторонам было не найти. К тому же Картера все считали человеком кристально честным и в ближневосточном споре объективным. Естественно, такая челночная дипломатия на высшем уровне играла сдерживающую роль для обеих сторон, не имевших никакой объективной возможности прийти к соглашению напрямую. Тем не менее даже в такой обстановке на десятый день в переговорах произошел кризис. Дело дошло до решения вопроса израильских поселений на Синайском полуострове. Египет требовал их безоговорочной эвакуации и ликвидации, Израиль неистово этому противился. Позиции сторон настолько разнились, что компромисс казался невозможным. Садат не выдержал и решил было закончить переговоры и уехать, но Картер решительно взял инициативу в свои руки. Он снял с уже одевшегося Садата пальто, повесил его на крючок и отправился в соседнее бунгало ругаться с израильтянами от имени египтян. Через три дня стороны договорились. Заключение Кэмп-Дэвидских соглашений стало одним из самых важных событий в истории мировой дипломатии второй половины XX века. Ни одного крупного вооруженного конфликта между Израилем и арабскими странами после заключения этого соглашения не произошло. Соединенные Штаты одержали большую победу в холодной войне, вырвавшись на Ближнем Востоке в лидеры.

Президент США Картер и президент Египта Садат. Это им удалось договориться в Кэмп-Дэвиде. Израильтян просто додавили до соглашения

Кэмп-Дэвид стал для Картера настоящим триумфом. Такого колоссального внешнеполитического успеха от столь провинциального президента никто не ожидал. Однако на этом Картер не остановился – он активно продолжал политику международной разрядки. В январе 1979 года в Вашингтон с официальным визитом прибыла китайская делегация во главе с лидером КНР Дэн Сяопином. Это был первый официальный визит китайских коммунистов в США. Вашингтон и Пекин договорились об установлении дипломатических отношений между двумя странами – огромный прорыв. Одновременно с этим шли переговоры о налаживании экономических связей между США и КНР. Именно в январе 1979 года было положено начало экономическому сотрудничеству между двумя государствами, которое впоследствии изменило весь мир. В июне 1979 года в Вене президент Картер подписал с советским лидером Брежневым договор ОСВ-2 (ограничение стратегических вооружений), что должно было уменьшить риск ядерного столкновения на планете. Казалось, что столь серьезные достижения на международной арене должны были принести Джимми Картеру политические дивиденды, однако случилось все с точностью до наоборот. Рейтинг Картера к лету 1979 года катастрофически снизился и составлял всего 25 процентов – меньше, чем было у Никсона на пике Уотергейтского скандала.

Что же пошло не так? Почему аналогичные договоренности с Китаем и Советским Союзом, заключенные Никсоном, принесли последнему успех и повысили его рейтинг, a в случае с Картером подобного не случилось? Виной всему стало очередное стремительное ухудшение экономического положения в стране. В 1979 году планету охватил «второй нефтяной шок». Если первый был вызван арабским нефтяным бойкотом и случился после «войны Судного дня» 1973 года, то второй стал следствием Исламской революции в Иране, являвшемся на тот момент одним из крупнейших производителей нефти в мире. Американская экономика и без того балансировала на грани, едва оправившись от рецессии, поразившей ее в 1973 году, и все еще страдала от стагнации. Она начала подавать очень слабые признаки роста лишь в 1977 году, но инфляция оставалась высокой, равно как и безработица. Испытав в 1979 году еще один нефтяной шок, экономика США рухнула в одночасье. Бензин подорожал вдвое, с топливом начались перебои, инфляция взлетела до 14 процентов, поставив исторический рекорд. Проценты по кредитам зашкаливали, и рядовым американцам приходилось платить 20 процентов по ипотеке за приобретенное жилье. Люди нищали на глазах. Банковские сбережения стремительно обесценивались, а цены росли как на дрожжах. В таких условиях успехи Джимми Картера на международной арене уже никого не интересовали. И если в начале 1970-х, когда Никсон только запустил процесс разрядки, Америка всерьез опасалась начала ядерной войны, то в 1979 году такой страх ушел, поскольку всем стало ясно, что китайцы и русские такие же люди, как американцы, и не желают воевать. Историческое соглашение в Кэмп-Дэвиде тоже отошло на второй план в сравнении с экономическими трудностями, постигшими США. Инфляция бушевала уже полдесятилетия – немного затухнув в 1976–1978 годах, она разгорелась с невиданной силой в 1979 году, сделав миллионы американцев нищими.

Президент Картер и лидер КНР Дэн Сяопин. Именно Джимми Картер открыл китайским коммунистам американский рынок

Картер тщетно пытался исправить положение в экономике, но что бы он ни предпринимал, все было напрасно. Вначале он попытался резко сократить государственные расходы, чтобы обуздать дефицит бюджета, который являлся одной из главных причин инфляции. Сокращения коснулись социальных выплат. Незащищенные слои населения, которым и без того приходилось туго, оказались на грани голодной смерти, лишившись пособий. Большинство этих людей составляли электорат Демократической партии: афроамериканцы, бедные, иммигранты. Либеральная общественность лютовала, но главное заключалось в том, что эти сокращения ни к чему не привели – инфляцию было не остановить. В стране началась забастовка водителей-дальнобойщиков, которые перекрыли движение на дорогах. Они протестовали против непрестанного роста цен на топливо. Америка медленно погружалась в экономический хаос, а президент тем временем выступал с пустыми речами. Казалось, Картер спутал Белый дом с баптистской церковью. Его выступления больше напоминали нравоучения проповедника, чем речь президента, способного решить постигшие страну проблемы. Простые люди отдавали должное человеческим качествам Джимми Картера, но при этом отчетливо видели его бессилие и несостоятельность в условиях тяжелого для Соединенных Штатов времени. Так прошла большая часть 1979 года, а затем случилась катастрофа в Тегеране, окончательно похоронившая политическую карьеру президента Картера и не давшая ему возможности достойно покинуть свой пост. Исламская революция в Иране стала крупнейшим внешнеполитическим поражением США. На протяжении многих лет шах Реза Пехлеви оставался главным союзником Соединенных Штатов на Ближнем Востоке. Именно Вашингтон привел его к власти в 1953 году, организовав свержение демократически избранного премьер-министра Мохаммеда Моссадыка. Серьезные беспорядки в стране начались еще в 1977 году. К январю 1979 года ситуация обострилась до предела, и шах бежал из страны. Через две недели в Тегеран из Парижа, где он проживал в изгнании, вернулся аятолла Хомейни – лидер Исламской революции. В Иране к власти пришли исламисты. На протяжении всего 1979 года в Иране происходили сложные политические процессы, в то время как шах Пехлеви скитался по миру в поисках убежища. Он был болен раком, но большинство стран отказывались его впускать, опасаясь угроз исламского режима в Тегеране. Вашингтон, как ни покажется это странным, также боялся впустить Резу Пехлеви на территорию США, хотя именно в Америке ему могли оказать самую квалифицированную медицинскую помощь. Дебаты относительно возможности впустить опального шаха Пехлеви длились в Вашингтоне довольно долго, и только в октябре 1979 года ему разрешили приехать в Соединенные Штаты на лечение. Американские опасения оказались не напрасными. Через неделю, 4 ноября, разъяренная толпа студентов-активистов штурмом захватила посольство США в Тегеране. В заложниках оказались 54 американских гражданина, в руки студентов также попали секретные документы. События в Тегеране произвели эффект разорвавшейся бомбы в Соединенных Штатах. Пресса и телевидение в считаные дни раздули в стране невиданную истерию патриотизма. И хотя в годы вьетнамской войны ежедневно погибали десятки, сотни американских граждан, а несколько тысяч томились годами в плену, судьба 54 американцев, захваченных в Тегеране, немедленно смела все остальное с повестки американского дня. Президент Картер был не в состоянии что-либо сделать. Все его попытки решить вопрос дипломатическим или военным путем ни к чему не привели. Исламский режим в Иране сделал из Америки главного врага всех мусульман в мире – «великого сатану» – и ни в коем случае не собирался освобождать заложников, пока не выжмет из ситуации необходимые политические результаты как внутри Ирана, так и на международной арене. Джимми Картер оказался жертвой обстоятельств и неустанной погони американских СМИ за сенсацией. Аятолла Хомейни и американские журналисты сделали последний год пребывания Картера в Белом доме настоящим адом. Заложников освободили 20 января 1981 года – через несколько минут после того, как новый президент США Рональд Рейган закончил давать присягу при вступлении в должность. Унижение Картера было огромным. В качестве платы за освобождение заложников Соединенным Штатам пришлось разморозить все иранские активы, снять со страны экономические санкции и дать обещание не вмешиваться во внутренние дела Ирана.

К президентским выборам Джимми Картер подошел с крайне низким рейтингом и без каких-либо шансов одержать на них победу – речь шла лишь о том, чтобы спасти свою репутацию и репутацию Демократической партии, для чего нужно было проиграть с достойным счетом. Республиканцы выставили на выборы очень сильную политическую кандидатуру бывшего губернатора Калифорнии Рональда Рейгана. Американское общество после очередных экспериментов с либеральным путем развития страны вновь стало склоняться к консервативным ценностям. В Демократической партии наметился серьезный раскол. Левое ее крыло отчаянно сопротивлялось выдвижению Картера на пост президента и предлагало кандидатуру Теда Кеннеди. Лишь в самый последний момент, когда Кеннеди проявил неуверенность, Джимми Картеру с большим трудом удалось добиться своей номинации на партийных праймериз. Значительная часть демократических избирателей не хотела вновь видеть его в Белом доме. Выборы, как все и предвидели, оказались для Джимми Картера и Демократической партии разгромными. Достойного счета не получилось. Рональд Рейган одержал победу в 44 штатах из 50, Республиканская партия получила большинство в сенате. В стране начиналась новая эра.

Глава 18. Великий Рейган (1981–1989)

В первой половине XX века самым выдающимся президентом США, по всеобщему признанию, был Франклин Делано Рузвельт, во второй же половине XX века наибольшего почета и уважения удостоился Рональд Рейган. Рузвельт развернул американское общество влево, Рейган же осуществил кардинальный поворот общества вправо. Оба президента остаются в сознании граждан политическими символами Соединенных Штатов: первый – символом либерализма, второй – консерватизма.

Рональд Уилсон Рейган родился 6 февраля 1911 года в деревне Тампико, штат Иллинойс. Семья его была бедной, отец всю свою жизнь без особого успеха продавал обувь, поскольку часто выпивал и много говорил. Рональд рос крепким юношей, хорошо играл в футбол, отлично плавал (шесть лет подряд он работал спасателем на реке) и без труда поступил в небольшой колледж в Иллинойсе, где изучал экономику и социологию. Учился Рейган плохо – был троечником, но преуспевал во всевозможных видах спорта, играл в студенческом театре и принимал активное участие в общественной деятельности. После окончания учебы заниматься экономикой Рейган не стал, а вместо этого устроился работать на радио, где ему удавалось мастерски вести репортажи с матчей по бейсболу. Он работал на радио уже пять лет, когда его заметили сотрудники киностудии Warner Brothers, которые предложили молодому человеку стать актером и подписали с ним семилетний контракт. Помимо привлекательной внешности и высокого роста, Рональд Рейган отличался хорошо поставленным голосом и харизмой, но актерского таланта был напрочь лишен. Его снимали лишь в фильмах «категории Б» – так называли малобюджетные картины, которые показывали вслед за блокбастерами в рамках одного киносеанса, однако на второй фильм редко кто из зрителей оставался. После начала Второй мировой войны Рональда Рейгана призвали не на активную службу, так как у него было плохое зрение, а в военный кинематограф, где он служил неподалеку от дома. Еще в начале своей актерской карьеры будущий президент увлекся профсоюзной деятельностью. На этом поприще он добился гораздо больших успехов, чем непосредственно в актерской профессии. В 1946 году он стал третьим вице-президентом Гильдии киноактеров США. Американская киноиндустрия шла в авангарде американской пропаганды того времени, поскольку являлась самым востребованным искусством в стране. В 1946 году в Соединенных Штатах началась холодная война, и кинематограф оказался на переднем крае борьбы с «красной угрозой». Однако большинство деятелей киноиндустрии придерживались левых или даже ультралевых взглядов, отчего ФБР развернуло активный фронт борьбы с красными не где-нибудь в СССР или Китае, а в Голливуде. Рональд Рейган принимал самое активное и непосредственное участие в этой войне – он стучал на коллег по кинематографу куда надо. В 1947 году его избрали президентом Гильдии киноактеров США, на этой должности он проработал 7 лет. Он начал плотно сотрудничать с ФБР. Вместе со своей первой женой, киноактрисой Джейн Уайман, Рейган собирал и передавал нужным структурам информацию об актерах, подозревавшихся в симпатиях к коммунистам. Все эти люди были членами возглавляемого им профсоюза, и Рейган многое о них знал. Со временем Рональд Рейган стал одним из самых профессиональных борцов с коммунизмом в США. ФБР обращалось к нему чуть ли не по каждому актерскому случаю, что давало ему огромную власть над людьми в годы печально известной «охоты на ведьм». Запреты на профессию сыпались на актеров сотнями. Рейгану даже приходилось выступать перед Комиссией по расследованию антиамериканской деятельности в конгрессе. Он так вошел в роль борца с коммунизмом, что даже шутил: «Вероятно, они хотят, чтобы я открыл свое маленькое ФБР прямо здесь, в Гильдии, дабы решать – кто коммунист, а кто нет». Однако к середине 1950-х годов «охота на ведьм» закончилась, а Рональда Рейгана больше не избирали на должность президента актерского профсоюза (выборы на должность происходили раз в году). К тому времени его карьера актера совсем сошла на нет, и он остался практически без работы. Дело дошло до того, что Рейгану приходилось танцевать в третьесортном водевиле в одном из казино Лас-Вегаса. Пути жизненные в Америке поистине неисповедимы, и некогда могущественный вершитель актерских судеб теперь жалко дрыгал ногами в варьете, чтобы не умереть от голода. Однако Америка – страна великих возможностей, где оказавшийся на профессиональном дне человек получает шанс начать все сначала и в конце концов дойти до самой вершины – стать президентом США. Потеряв всякую надежду наладить карьеру в кинематографе, Рейган обратил внимание на телевидение, только начинавшее свое развитие. Поначалу он относился к нему презрительно, считая, как и другие голливудские актеры, что только большой экран достоин уважения. Однако у Рейгана не оставалось выбора, в то время как более успешные его коллеги нашли себя в Голливуде. Именно на телевидении Рональд Рейган вытянул свой счастливый билет, который проложил ему путь не только обратно в профессию, но и в политику – новую профессию, где он стал звездой первой величины. «Театр компании Дженерал электрик» – так называлась программа, выходившая на телевидении с 1953 по 1962 год каждое воскресенье в 9 часов вечера. С 1954 года на протяжении многих лет Рональд Рейган был ее ведущим, прославившись на всю страну, так как программа эта была невероятно популярной. Но это еще не все. По условиям контракта ведущему следовало 4 месяца в году ездить по предприятиям компании «Дженерал электрик» и выступать с мотивационными речами. Говорить о политике во время выступлений запрещалось, но в действительности речи эти являлись не чем иным, как пропагандой консервативного мышления, и были задуманы вице-президентом компании в качестве борьбы с профсоюзами. В то время «Дженерал электрик» являлась одной из крупнейших корпораций в США, на заводах которой работали более 200 тысяч человек.

Актер Рональд Рейган

Вероятно, руководство «Дженерал электрик» выбрало Рональда Рейгана на роль ведущего не случайно, а именно из-за его консервативной жизненной позиции. Пройдя инструктаж относительно политики корпорации, Рональд Рейган писал тексты для своих выступлений перед рабочими сам, причем великолепно с этим делом справлялся. Именно во время поездок на предприятия «Дженерал электрик» Рональд Рейган освоил новую для себя профессию политика, оттачивая ораторское мастерство и умение взаимодействовать с народом. Лучшей политической школы придумать было сложно.

В начале 1960-х годов актерская карьера Рональда Рейгана, равно как и его работа на «Дженерал электрик», завершились. Он стал довольно грамотным и опытным политиком, в активе которого были тысячи выступлений перед народными массами и крепко занятые консервативные позиции. Интересен тот факт, что в годы войны и вплоть до 1946 года Рейган был демократом и голосовал за Рузвельта, отстаивая либеральные взгляды, которым он изменил после погружения в профсоюзную деятельность и плотного знакомства с ФБР. Можно, конечно, предположить, что молодой человек осознал всю губительную силу либеральных идей для американского общества, однако куда более правдоподобной кажется версия о том, что Рейган просто занялся построением карьеры, а в начале холодной войны консервативные взгляды являлись для этого хорошим подспорьем. Каковы бы ни были истоки рейгановского консерватизма, но в отстаивании своих позиций он достиг мастерства. Началом его политической карьеры стало участие в президентской кампании ультраконсервативного кандидата от Республиканской партии Барри Голдуотера в 1964 году. Рейган числился одним из нескольких тысяч политработников, разъезжавших по стране с выступлениями в поддержку республиканского кандидата, – к такой работе ему было не привыкать. Двадцать седьмого октября 1964 года Рональд Рейган выступил с речью, которая называлась «Время выбирать». Эта речь сделала его знаменитым и открыла двери в большую политику. Изложенные в ней мысли стали основой политического кредо Рейгана на долгие годы вперед, но главное – ему удалось претворить эти идеи в жизнь, что является большой редкостью в американской политике. В своем выступлении Рональд Рейган поведал стране о врагах американского народа. Врагов этих было два – коммунисты и правительство Соединенных Штатов. В начале своей речи он упомянул, что прежде придерживался левых взглядов, но затем во всем разобрался и познал правду, которую и намеревался открыть собравшимся. Первым делом он обрушился с критикой на коммунистов, которые стремились завоевать мир и уже добрались до Америки. С ними следовало бороться до последнего вздоха и не давать им спуску ни в Советском Союзе, ни в Калифорнии. Их не нужно было умиротворять или уступать им – только бороться, бороться и еще раз бороться. Однако посвященная коммунистам часть выступления оказалась не главной, и публика аплодировала ей гораздо скромнее, чем критике другого врага американского народа – правительства. Рейган снискал одобрение народных масс, учинив разгром американской номенклатуре. Особо знаменитой стала его фраза: «Правительство не решает нашей проблемы. Правительство и есть эта самая проблема». Она выросла именно из выступления 27 октября 1964 года. Начинающий политик, но опытный актер и оратор, Рейган сыпал цифрами и шутками, рассказывая о глупости и косности правительственной бюрократии. Он говорил, к примеру, что правительственная программа помощи неблагополучной молодежи потратила на летние лагеря 4700 долларов на человека за одно лето, в то время как стоимость обучения в Гарварде составляла 2500 долларов за год. Выходило, что проще было бы послать неблагополучную молодежь учиться в Гарвард. Зал ревел и катался от смеха, овации не смолкали. Рейган же продолжал: «Либеральное правительство президента Джонсона тратит в год 4600 долларов на семью, оказывая помощь бедным…» Однако, по данным статистики, средний доход бедных семей в США составлял 3000 долларов, то есть правительство оказывало им помощь, в полтора раза превышавшую их доход, что само по себе должно было искоренить бедность в стране. Тем не менее бедных в Америке меньше не становилось, ведь из 4600 долларов им в руки попадало только 600, остальные деньги терялись в коридорах номенклатуры. Рейган привел и другой пример: фермер посеял немного лишнего риса – в США количество засеваемой площади строго регулировалось министерством сельского хозяйства, – за что ему выписали штраф в 17 000 долларов. Для фермера эта сумма оказалась неподъемной. Пока он думал, что делать, правительство арестовало его ферму и продало ее с молотка в счет погашения долга. В данном случае правительство прикрылось необходимостью вершить правосудие, каким бы жестоким и бессмысленным оно ни было, – в противном случае система может рухнуть. Речь Рональда Рейгана длилась полчаса, после чего он стал знаменит. Барри Голдуотер потерпел на президентских выборах 1964 года сокрушительное поражение от демократов, но в консервативном лагере родилась новая политическая звезда. Вскоре Рейгану предложили принять участие в выборах губернатора Калифорнии от Республиканской партии.

Региональные партийные функционеры решили, что лучшей кандидатуры им не найти, – и не ошиблись, хотя задача перед ними стояла крайне сложная. Калифорния, самый большой в Америке штат, всегда имела огромное политическое значение, оставаясь при этом бастионом либерализма в США. На выборах 1962 года недавний вице-президент Ричард Никсон потерпел в Калифорнии поражение от демократов, хотя являлся политиком национального масштаба. Бросить в бой на сложном участке политического новичка было немалой смелостью. Однако Рональд Рейган отлично справился с поставленной задачей и одержал на выборах убедительную победу. Он пообещал избирателям разобраться с «бездельниками», которые получают социальную помощь, и с коммунистами, захватившими Калифорнийский университет. Надо отметить, что свои предвыборные обещания он сдержал. Претворять в жизнь предвыборные обещания стало впоследствии его отличительной чертой. Калифорнией Рональд Рейган управлял два срока – с 1967 по 1975 год, после чего принял решение идти в президенты. Участие Рейгана в президентских выборах 1976 года казалось чистой воды авантюрой. В республиканском лагере на тот момент лидером был действующий президент Джеральд Форд, которому и полагалось по традиции возглавить партию на предстоящих выборах. Помешать этому мог лишь чрезвычайно низкий рейтинг или отказ самого кандидата от участия в избирательной кампании, как было, к примеру, с президентом Джонсоном. Джеральд Форд, однако, считался кандидатурой достойной, а потому у Рейгана в действительности не имелось шансов победить его на праймериз. На деле так оно и вышло – бывшему губернатору Калифорнии удалось получить на праймериз лишь 10 голосов против 91 голоса у Форда. И все же общая политическая обстановка в стране, после Уотергейтского скандала затруднявшая республиканцам продвижение своей повестки дня в народные массы, играла решающую роль. Вполне вероятно, Рейган это прекрасно понимал, а потому его участие в президентских выборах 1976 года было не столько авантюрой, сколько предварительным выступлением на политической сцене страны. В ходе праймериз он проигрывал Форду один штат за другим, но не сходил с дистанции до последнего момента. Его помощники лишь разводили руками, ведь дальнейшая борьба не имела совершенно никакого смысла, но Рейган уверенно заявлял, что не сдастся, и пробовал одну политическую повестку за другой, переезжая из штата в штат в поисках «своего» избирателя. К концу кампании он все же нашел «своих» избирателей – на ультраконсервативном юге и умеренно консервативном западе страны. Будучи к тому времени довольно опытным политиком, Рейган, вероятно, решил использовать выборы 1976 года в качестве трамплина для реального прыжка в 1980 году. Он понимал, что демократы одержат победу и разведут в стране «социализм», что на фоне экономического спада, в который погрузилась Америка, было чревато серьезными последствиями. Прогноз оправдался. Проиграв на выборах 1976 года, Рональд Рейган с достоинством удалился к себе на ранчо, отставив политику в сторону. Теперь его главным союзником стало время. Ему требовалось лишь спокойно сидеть и ожидать, пока трупы его врагов проплывут мимо по великой реке американской политики. Новоизбранный президент Картер довольно быстро погряз в водовороте проблем и сложностей, бороться с которыми был не готов. Очередной экономический кризис, самый глубокий co времен Великой депрессии, постиг Америку как раз накануне избирательной кампании 1980 года. Последней же каплей, переполнившей чашу народного терпения, стал захват американских заложников в Тегеране, над освобождением которых президент Картер тщетно бился на протяжении 444 дней. Соединенные Штаты погрязли в экономической рецессии и политической депрессии, ощущая бессилие перед лицом исламских фундаменталистов, захвативших американских дипломатов в далеком Иране. Впервые в истории инфляция в стране достигла 20 процентов, парализовав рынок недвижимости, где проценты по ипотеке стали неподъемными, и коммерческий сектор, лишившийся возможности кредитоваться. Безработица перевалила за 10 процентов, сбережения граждан обесценивались с невероятной быстротой, что резко снизило их покупательную способность. Вдобавок ко всему, грянула новость о заложниках в Тегеране. Каждое утро в Америке теперь начиналось с новостей о том, что никаких подвижек в деле освобождения дипломатов нет, и многочисленные политические комментаторы вовсю трубили, что дни былой славы и могущества США уже позади. Все это было на руку Рональду Рейгану, который в 1976 году даже в самых смелых своих ожиданиях не мог надеяться на подобную политическую удачу накануне выборов. Время консерваторов неумолимо приближалось, и теперь бесспорным их лидером являлся Рональд Рейган.

Победа республиканцев на выборах 1980 года была абсолютной. Они выиграли в 44 штатах из 50. Впервые за последние 25 лет им также удалось получить контроль над сенатом и увеличить количество республиканцев в палате представителей на 36 мест, хотя контроль над палатой остался в руках демократов. Вместе с победой республиканцы унаследовали и клубок сложнейших проблем – в первую очередь, с экономикой.

Рональд и Нэнси Рейган в Калифорнии

Сомнений не возникало, что кредит доверия избирателей очень мал и уже через несколько месяцев администрацию нового президента призовут к ответу. Времени было в обрез, в то время как решение еще только предстояло найти. Особенно страшной и абсолютно непонятной для экономической науки того времени считалась крайне высокая инфляция, которую не знали, как обуздать. В сложившихся обстоятельствах никто не верил, что бывший актер «категории Б» сможет что-то предпринять. Однако Рональду Рейгану в рекордно короткие сроки удалось развернуть экономику, да и страну в целом, в позитивное русло. Это экономическое чудо позднее назовут «рейгановской революцией», а самого президента Рейгана начнут сравнивать с Франклином Рузвельтом, поборовшим Великую депрессию. Такое сравнение необычно в силу полярности взглядов двух президентов – господин Рузвельт отстаивал крайне левые позиции, в то время как господин Рейган защищал крайне правые идеалы. Тем не менее уже через месяц после вступления в должность Рональд Рейган начал вершить свою революцию. Время зимой 1981 года работало против него, оттого приоритеты новой администрации были расставлены решительно и без промедления – во главе угла стояла экономика. Президент Рейган объявил план по сокращению налогов, государственных расходов и преодолению дефицита федерального бюджета. Главной же стала масштабная налоговая реформа, которой прежде в Соединенных Штатах никто и никогда не проводил. Это был сильнейший удар по человеческому сознанию, способный поменять общественный вектор с негативного на позитивный. Две трети американской экономики составляло потребление домохозяйств. Какое может быть в стране потребление, если сознание этих самых домохозяйств находится в депрессивном состоянии, люди боятся и никому не верят, откладывая в копилку каждый цент? Налоги в Америке всегда являлись темой важной и довольно болезненной, так как были огромными, в особенности для состоятельных граждан. В 1945 году богатым приходилось платить 90 процентов налогов. В 1981 году эта цифра составляла 70 процентов. При этом речь идет не о миллионерах, а о людях с годовым доходом более 50 тысяч долларов. Такие граждане являлись главной тягловой силой американской экономики, это были в основном бизнесмены средней руки, но при столь негибком налогообложении они теряли всякое желание тянуть становившуюся непосильной ношу. Предприниматели, представители профессионального класса и просто богатые люди отказывались инвестировать дополнительные средства в экономику страны, отдавая львиную долю заработанных ими средств в виде налогов. Президент Рейган пообещал им снизить налоговое бремя с 70 до 50 процентов – и обещание свое сдержал. В начале своего второго срока он снизил налоги для этой категории граждан с 50 до 28 процентов, после чего они вписали его имя в историю США в качестве величайшего президента Соединенных Штатов Америки второй половины XX века. Понять их ликование не составит труда, если представить себе, что в то время предприниматель с годовым доходом в 100 тысяч долларов после выплаты всех налогов получал на руки лишь 30 тысяч. Рональд Рейган изменил налоговое законодательство таким образом, что тот же предприниматель получал на руки уже 72 тысячи долларов, а не 30 тысяч, как прежде. Дополнительные средства стали мощным стимулом для развития частного бизнеса, что в итоге и вытолкнуло американскую экономику из трясины рецессии.

Описанное выше явление часто называют «рейганомикой», и споры о ней не утихают в США по сей день. При этом противников «рейганомики» даже больше, чем ее сторонников, – они называют ее экономической алхимией. Суть экономической политики новой администрации сводилась к следующим мерам: радикальное снижение налогов, сокращение федеральных расходов, уменьшение государственного регулирования и сжатие денежной массы для борьбы с инфляцией. Сложность и даже рискованность такого подхода заключалась в том, что снижение налогов должно было компенсироваться сокращением государственных расходов, а это, по большому счету, ставило крест на программе развития «великого общества», внедренной в свое время президентом Джонсоном. Проще говоря, все достижения в социальной сфере и построенный в Америке в 1960–1970-х годах социализм требовалось отменить. Десяткам миллионов американских граждан, находившихся внизу социальной пирамиды, предстояло лишиться помощи и поддержки государства. Общество поделилось на тех, кто зарабатывал больше 50 тысяч долларов в год и кому «рейганомика» обещала невиданное дотоле финансовое процветание, и на тех, кто зарабатывал меньше 50 тысяч или относился к числу социально незащищенных слоев населения. Для них, зависевших от помощи государства в виде бесплатной медицины, субсидированного жилья и пособий, «рейганомика» была смертному приговору подобна. В стране вспыхнуло ожесточенное противостояние между консерваторами и либералами. И без того непреодолимый раскол в американском обществе стал еще заметнее и глубже. Решающей политической силой в начавшемся противостоянии оказался рабочий класс – так называемые «синие воротнички». Симпатии этого самого многочисленного слоя американского общества в начале 1980-х годов колебались между либерализмом и консерватизмом, между Рейганом и его оппонентами. В разгар рецессии они видели себя на пороге бедности, но позднее, когда начался сильный экономический подъем, перед ними замаячила перспектива достатка и стабильности – их политические позиции менялись соответственно. Рейгану предстояло решить невероятно сложную задачу: балансировать на краю социальной пропасти между падающей экономикой, бедными, богатыми и рабочими, которые не могли понять, разбогатеют они завтра или станут нищими. У президента к тому же имелись большие сложности с конгрессом, где он контролировал лишь сенат. Палата представителей находилась под контролем демократов. Для принятия предложенных Рейганом революционных законов ему требовалось перетянуть на свою сторону несколько десятков конгрессменов-демократов. Он часами говорил с ними по телефону – убеждал, уговаривал и обещал что-то взамен. Подав в феврале 1981 года эти законы на рассмотрение, он добился их подписания лишь в августе, что было еще большой удачей по меркам американской демократии. Однако Белый дом не получил немедленных политических дивидендов от победы в конгрессе. Американская экономика к лету 1981 года находилась в свободном падении, невиданном со времен Великой депрессии. Безработица достигла 10,8 процента – самый высокий показатель с 1930-х годов. К концу 1981 года рейтинг президента Рейгана опустился до 34 процентов – ниже, чем он был у президента Никсона на пике Уотергейтского скандала. Иными словами, начало его президентского срока оказалось поистине катастрофическим, о чем в наши дни уже мало кто помнит, поскольку последующая слава экономического революционера и победителя в холодной войне затмила те негативные настроения, что царили в американском обществе в первые два года правления Рейгана. Ситуация осложнялась еще и тем, что Белый дом приступил к этапу жесткой эскалации в холодной войне и начал гонку вооружений, на что тратились колоссальные финансовые средства. Большая часть американского народа и политического истеблишмента, включая многих республиканцев и половину президентской администрации, никак не могла взять в толк, зачем в столь сложные экономические времена нужно было начинать гонку вооружений. Либералы неистовствовали: страну поглотила рецессия, расходы на социальную помощь сокращались, но деньги на гонку вооружений у Белого дома все же нашлись. О какой справедливости в подобных обстоятельствах шла речь? Рональд Рейган, однако, был несгибаем, хотя многие его ближайшие сподвижники уже примирились с политическим поражением, думая, что попытка свершить в США консервативную революцию с треском провалилась. Никто из ближайшего окружения президента не верил, что ему удастся переизбраться на второй срок. И все же чудо произошло. Это было экономическое чудо. В конце 1982 года экономика США начала расти – вначале медленно, а затем все быстрее и быстрее, и к президентским выборам 1984 года страну сотрясал настоящий экономический бум, завершившийся незначительным падением лишь в начале 1990-х. Ничего подобного в истории Соединенных Штатов не случалось, за исключением мощного экономического рывка во время Второй мировой войны, но то была исключительная ситуация как в самих Соединенных Штатах, так и во всем мире. Президент Рейган подошел к выборам 1984 года в статусе национального героя. После самого сложного десятилетия в послевоенной истории страны американская экономика стала показывать невиданные темпы роста в 8–9 процентов в год (1983–1984), а инфляция с 12–14 процентов опустилась до 4–5 процентов. С такими экономическими результатами Рональду Рейгану суждено было одержать на президентских выборах 1984 года сокрушительную победу. Так оно и вышло – за него проголосовали 49 американских штатов из 50, что стало самой безоговорочной и абсолютной победой на президентских выборах за всю историю США. Единственным штатом, отказавшимся за него голосовать, была Миннесота – родина его оппонента Уолтера Мондейла.

Президент Рейган разъясняет свой план по снижению налогов в телевизионном обращении к народу из Овального кабинета Белого дома. Июль 1981 года

Споры о том, что случилось с американской экономикой в ходе «рейгановской революции», не утихают по сегодняшний день, поскольку последствия этой революции играют важную роль в жизни Соединенных Штатов и в наше время. Тогда был открыт черный ящик американской долговой Пандоры, закрыть который никто не в состоянии вот уже много лет. «Рейганомика» оказалась невероятно жгучим экономическим коктейлем co сложными составляющими, разобраться в которых никто не может и в наше время. Использовать ее вновь уже не решались, так как доподлинно не известно, стал ли экономический бум 1980-х годов результатом сложившихся экономических обстоятельств или же результатом внедрения в жизнь программы Рональда Рейгана. События 1979–1982 годов с трудом поддаются экономическому анализу, а выводы ученых сильно разнятся. Однозначно можно сказать лишь одно: президент Рейган профинансировал свой знаменитый экономический прыжок за счет огромного количества долгов. За время его пребывания в Белом доме долг федерального правительства увеличился почти в два раза по отношению к ВВП страны, что является основным статистическим показателем уровня долговой нагрузки. Такое в США случалось лишь единожды – в годы Второй мировой войны. Однако те обстоятельства были исключительными, а после окончания войны Америка стала доминировать в мировой промышленности, показывала большие темпы роста и быстро сокращала долговую нагрузку, уменьшив ее в три раза за последующие годы, пока в Белом доме не обосновался Рональд Рейган. В те годы политики и экономисты мыслили куда более консервативно, чем в наше время. Никому и в голову не могло прийти, что долговая нагрузка государства может превысить 50 процентов от ВВП страны, ведь в 1960–1970-х годах этот показатель колебался на уровне 30 процентов. Президент Рейган сломал привычное мышление, доказав мировому финансово-политическому сообществу, что Соединенные Штаты могут набрать долгов сколько пожелают, без каких-либо последствий для страны. С начала XXI века следующее политическое поколение взвинтило федеральный долг до 100 процентов и более от уровня ВВП, вдохновленное финансовой безнаказанностью эпохи «рейганомики». Сама «рейганомика» в действительности не была такой уж стройной экономической теорией, четко претворенной в жизнь, а напоминала хаотичные метания из крайности в крайность в попытке найти выход. Президент Рейган понижал более заметные налоги и тут же повышал налоги менее значимые. Сократив на треть налоговые ставки на начальном этапе реформы, он впоследствии повысил их на четверть. То же самое произошло и с сокращением государственных расходов. Когда дошло до дела, он испугался народных волнений, памятуя о неспокойных временах второй половины 1960-х. Он страшился бунта американской бедноты, за которую вступились бы либералы, то есть он всеми силами старался избежать либеральной революции, несмотря на все свои смелые консервативные заявления. А потому никаких радикальных сокращений государственных расходов не произошло, были лишь некоторые преобразования совсем не того масштаба, что Рональд Рейган обещал своим избирателям. И даже «святая корова» рейгановской политики – оборонный бюджет – в первые два года его правления, когда экономика трещала по швам, не был таким уж большим. Обещания Рейгана по большей части служили лишь пугалом для коммунистов, и только когда в стране начался экономический подъем, Вашингтон серьезно ввязался в холодную войну, потратив на нее колоссальные финансовые средства. Многие консервативные политики ставят в один ряд Рейгана и Рузвельта – как президентов, сделавших наибольший вклад в развитие американской экономики и внешней политики. Однако они тут же подчеркивают, что у Рейгана, в отличие от Рузвельта, был план действий. И действительно, став президентом, Рузвельт действовал спонтанно, пробуя один способ борьбы с депрессией за другим, а политэкономическая наука в то время ничем не могла ему помочь. Он шел эмпирическим путем, проводя над Америкой экономические опыты. У Рейгана же, говорят консерваторы, был план, с которым он пришел в Белый дом: долой большое правительство, уменьшаем налоги, сокращаем государственные расходы и государственное регулирование. Однако все эти консервативные измышления не больше, чем миф. He было у Рейгана никакого плана, а лишь ультраконсервативные идеи и лозунги наподобие: «Кто не работает, тот не ест». Именно в этом и заключалась суть «рейганомики». Экономический план – это когда у вас все посчитано и когда сокращение налогов соответствует сокращению расходов. У Рейгана никто ничего не считал, его администрация действовала не менее спонтанно, чем Рузвельт в 1933 году. Главное отличие между президентами заключалось не в наличии или отсутствии плана, а в идеологии – одного можно было назвать ультралибералом, другой же был ультраконсерватором. И в американской истории XX века они так и стоят по разные стороны политэкономических баррикад, оставаясь символами своего времени.

Две консервативные иконы 1980-х

Споры вокруг рейгановского наследия в современной Америке намного глубже и значительнее, чем вокруг деятельности Рузвельта. Память о Франклине Рузвельте не омрачают грубые порицания – о нем говорят только хорошее, за редким исключением в самых темных кулуарах Республиканской партии. Рональду Рейгану, напротив, политической критики досталось с лихвой, особенно в XXI веке, когда либеральное мышление стало в Америке доминирующим. В вину ему ставят в основном то, что он успешно запустил экономику страны за счет простых американцев и за счет будущих поколений. Иными словами, он в свое время просто обобрал рядовых граждан и взял в долг у следующего поколения, которому пришлось расплачиваться по наделанным Рейганом в 1980-х годах долгам. В этих словах есть немалая доля правды. Те самые пресловутые 50 тысяч долларов годового дохода, упомянутые спикером палаты представителей Типом О’Нилом, стали разделительной чертой для американского общества. Те, кто зарабатывал больше, стояли за Рейгана горой, но те, чей доход был меньше, выступали резко против него. Налоговая реформа фактически узаконила расслоение населения Соединенных Штатов по уровню доходов, чего прежде в истории страны не случалось никогда. С тех самых пор проблема социального неравенства стала кровоточащей раной на теле страны, залечить которую и по сей день никто из политиков не смог. Состоятельные граждане co временем преуспели еще больше, а бедность, борьбу с которой в 1960-х решительно начал Линдон Джонсон, постепенно расползается по Америке все дальше и все глубже. Миллионы бездомных стали такой же достопримечательностью Америки, как статуя Свободы и Метрополитен-музей. После Великой депрессии их никогда не было так много, пока к власти не пришел Рональд Рейган. Однако надо признать, что Рейган оказался прав, положившись на состоятельный класс американского общества в деле спасения экономики страны. Именно богатые граждане совершили знаменитый рейгановский экономический рывок, и в благодарность он уменьшил их налоги. To был чистейший экономический эксперимент в плане того, как устроен капитализм. Рейган простимулировал самую состоятельную часть общества, аккумулировавшую в своих руках большую часть финансового благосостояния США, и они вложили средства и силы в развитие собственной страны. А кого ему было еще стимулировать инвестировать в американскую экономику, не бедняков же, у которых за душой не имелось ни гроша? Многие считают несправедливым снижение налогов на богатых за счет малоимущих, но в начале 1980-х такой подход сработал, и в США начался экономический бум. Реальная политика в том и заключается, что говорят одно, но реализуют обещания исходя из обстоятельств, а главное – у каждого политического действия имеются побочные эффекты, и зачастую очень болезненные, расплачиваться за которые приходится следующим поколениям.

Еще две консервативные иконы

Рональд Рейган прославился не только своими достижениями в экономике, но и благодаря успехам на внешнеполитической арене – он победоносно завершил холодную войну, развалив Советский Союз. Однако консерваторы приписывают ему гораздо большее количество свершений на международном поприще, в то время как либералы и с этой стороны подходят к личности президента Рейгана критически. Когда Рональд Рейган 20 января 1981 года приступил к выполнению обязанностей главы государства, политика международной разрядки уже дала большую трещину, хотя его предшественник, президент Картер, в основном придерживался миролюбивого курса и даже подписал с Брежневым договор ОСВ-2 летом 1979 года. Причиной разлада стал опрометчивый шаг Советского Союза, который в декабре 1979 года ввел войска в Афганистан. Ситуацией не преминули воспользоваться немногочисленные, но влиятельные «ястребы» в Вашингтоне, главным из которых был советник президента США по национальной безопасности Збигнев Бжезинский. Господин Бжезинский для Демократической партии того времени являлся фигурой не меньшей, чем Генри Киссинджер для партии Республиканской, и после победы президента Картера на выборах, в начале 1977 года, занял пост, который до него занимал именно господин Киссинджер. Вот только, несмотря на принадлежность к более миролюбивой во внешнеполитических вопросах Демократической партии, Збигнев Бжезинский оказался настоящим «ястребом» и лишь выжидал возможности нанести удар по СССР. Польский иммигрант, рожденный в Харькове, где его отец пребывал на дипломатической службе, господин Бжезинский патологически ненавидел Советский Союз. Его замысел совпадал с точкой зрения консервативно настроенных американских политиков и заключался в том, чтобы в ходе холодной войны нанести СССР эффективный контрудар вьетнамского масштаба – то есть втянуть Москву в конфликт, подобный вьетнамской войне. Афганистан, конечно, не совсем подходил для такой цели, ведь здесь не было движения сопротивления, способного десятилетиями бороться с противником, как то делали вьетнамские коммунисты. Здесь вообще никого не было, кроме забитых крестьян, веками проживавших при феодализме и в силу традиций и образа жизни не интересовавшихся политикой как таковой. Однако в 1973 году в этом феодальном обществе произошла революция, после чего немногочисленные местные политические группы, состоявшие в основном из офицеров афганской армии и молодых революционеров, стали экспериментировать с различными формами построения азиатского социализма. Значительная часть всех политических процессов происходила в столице Афганистана, никак не затрагивая остальную часть страны. Вскоре революционные деятели начали соперничать друг с другом, а затем и убивать друг друга, пока в сентябре 1979 года к власти не пришел самый одиозный и жестокий из них – Хафизулла Амин. Чтобы консолидировать свою власть в стране, Амин немедленно приступил к жестоким репрессиям как против других революционеров, которые находились к нему в оппозиции, так и против афганского духовенства, выступавшего против революции как таковой. Афганистан погружался в хаос и беззаконие. Советское руководство до последнего момента оставалось поделено на тех, кто выступал за ввод войск в Афганистан, и тех, кто был резко против. Несколько раз в Москве принимали отрицательное решение, но в итоге сторонники вмешательства в афганские дела взяли верх – СССР совершил одну из самых больших ошибок на международной арене за всю историю своего существования. Советский генералитет в те сложные декабрьские дни 1979 года недооценил американскую разведывательную изобретательность. Они подумали, что военная операция будет простой и непродолжительной: уберут Амина, поставят новое руководство, стабилизируют ситуацию и уйдут. Так было в Венгрии в 1956 году и в Чехословакии в 1968-м. На тот момент афганские крестьяне не казались советскому руководству серьезным противником. Их движение сопротивления оставалось совершенно незначительным и разрозненным. Духовенство же рассредоточилось по дальним кишлакам, откуда порицало безбожников в Кабуле, создав небольшие, плохо вооруженные отряды, прятавшиеся в горах и изредка вступавшие в перестрелки с местной милицией. Старые советские маршалы в Генеральном штабе шутили на этот счет: «Что мы, басмачей не видели, что ли». Басмачей они, конечно, встречали – в Средней Азии в 1920-х годах, – но вот с исламскими фундаменталистами дела не имели. Первый в мире исламский джихад вспыхнул в Афганистане, и разожгли его Соединенные Штаты. Они создали из забитых афганских крестьян сплоченное священное воинство, по фанатичности своей не уступавшее движению вьетнамских коммунистов. Это был гениальный ход – отплатить Москве за Вьетнам той же монетой. Несмотря ни на какие разрядки, противостояние двух систем продолжалось. Для США сложность заключалась лишь в одном – распалить в Афганистане огонь исламской революции, ведь страна все еще пребывала в довольно сонном состоянии. Помогли соседи: Пакистан, Иран, Китай, Саудовская Аравия и… деньги. Перечисленные страны являлись врагами Советского Союза и не хотели упустить возможность вставить ему палки в колеса в Афганистане. Деньги же творили в нищей стране чудеса. Вашингтону оставалось лишь правильно организовать, направить и профинансировать весь этот пестрый восточный политический кооператив. Но Вашингтону даже не пришлось сильно тратиться, так как самую горячую заинтересованность в организации первого в мире исламского джихада проявил клерикальный саудовский режим, сокрушаясь лишь об отсутствии разведывательных и военных возможностей. Соединенные Штаты обязались решить эту проблему, в то время как Саудовская Аравия пообещала оплатить все расходы. Советские маршалы, вошедшие в серьезный возраст – всем им было за 70, – выходцы из простого народа, атеисты и коммунисты, представить себе не могли, что такое исламский джихад, а потому без серьезных опасений ввели в Афганистан подразделения 40-й общевойсковой армии – на несколько месяцев, думали они.

Президент Рейган встречается в Белом доме с афганскими борцами за свободу, чтобы обсудить преступления советских войск против мирного населения

Афганистан достался Рональду Рейгану в качестве серьезного политического актива – такой себе советский Вьетнам. Однако вскоре его администрация поняла, что исламский джихад в Афганистане шел довольно вяло, ведь начать столь серьезное дело было непросто. На тот момент исламских фундаменталистов даже в мусульманском мире насчитывалось мало. Ислам – религия довольно миролюбивая, к тому же в конце 1970-х годов мусульманские страны, особенно арабские, больше увлекались социализмом. Первые проявления исламского фундаментализма возникли позднее – в 1981 году, когда «Мусульманские братья» застрелили президента Египта Анвара Садата. Это было серьезно. Даже Иранскую революцию в 1979 году нельзя считать фундаменталистской, поскольку она была шиитской, в то время как исламский фундаментализм – движение исключительно суннитское, а первыми врагами суннитов являются как раз шииты. У истоков исламского фундаментализма в начале 1980-х стояла Саудовская Аравия, оставаясь государством слабым в военном плане, но невероятно богатым и крайне фундаменталистским. Администрация Рейгана воспользовалась идеологической помощью Саудовской Аравии, чтобы распалить пожар исламского джихада в Афганистане. Остальное было делом техники: могущественная пакистанская разведывательная служба, деньги, оружие, добровольцы – и к 1982 году советские войска уже погрязли в афганской войне, на начальном ее этапе сравнимой по масштабу с вьетнамской. Гористый характер местности создавал дополнительные трудности для ведения боевых действий, как и джунгли во Вьетнаме. Советский Союз попал в крепкую военно-политическую ловушку, a Вашингтон одержал серьезную геополитическую победу в холодной войне.

Между тем президент Рейган не стал ограничиваться одним только Афганистаном в холодной войне против Советского Союза – то был бойкий лозунг в деле пропаганды. Он намеревался полностью разгромить противника и таким образом поставить финальную точку в противостоянии двух систем. Именно так по прошествии многих лет трактуют действия Рональда Рейгана современные американские историки. Однако реальный ход событий решительно отличался от их видения. Господин Рейган с самого начала своей политической карьеры, еще принимая участие в избирательной кампании Барри Голдуотера, занимал самые антикоммунистические позиции в политическом истеблишменте США. От позиций своих он не отступал ни на шаг и всегда отражал их в программе своих действий. Советский Союз и мировой коммунизм – смертельные враги мировой демократии, а потому бороться с ними следовало повсеместно и беспощадно. Когда Рейган въехал в Белый дом, то уже имел наготове конкретный план борьбы с СССР. Он намеревался начать гонку вооружений и загнать Советский Союз этой гонкой так, чтобы его экономика рухнула. Иными словами, разгромить противника предстояло не на поле боя, а в экономике, что было делом менее кровавым, но все же жестоким, поскольку страдать впоследствии пришлось как советскому народу, так и американскому.

План Рейгана был очень иллюзорным и плохо просчитанным, а в отношении программы «Звездных войн» (Стратегической оборонной инициативы) вообще фантастическим. ЦРУ и некоторые специалисты-советологи, например профессор истории из Гарварда Ричард Пайпс, ставший главным советологом президента, уверили Рональда Рейгана в том, что экономика СССР находится на грани коллапса, а значительная ее часть работает на оборону. Стоит лишь немного поднажать, устроив гонку вооружений, и советская экономика рухнет, а вместе с ней и мировой коммунизм. При этом никто из этих специалистов не интересовался тем, в каком положении на тот момент времени находилась американская экономика, а ведь обсуждения проходили в разгар рецессии 1981–1982 годов. На протяжении двадцати с лишним лет, вплоть до 1981 года, все американские президенты – от Эйзенхауэра до Картера – стремились уменьшить напряженность в отношениях с Советским Союзом, при этом Никсон, Форд и Картер последовательно вели политику международной разрядки. Рональд Рейган прикончил международную разрядку, а вместе с ней и все достижения своих предшественников в отношении СССР. Он резко сменил американский внешнеполитический курс, вернув риторику Вашингтона в международных делах в 1950-е годы – годы маккартизма. Это казалось немыслимым, ведь общественное сознание в начале 1980-х радикально отличалось от сознания людей 1950-х годов. Политики тех лет запятнали себя позором, в стране сменилось уже не одно поколение – и каждое последующее было либеральнее предыдущего. Тем не менее Рейгану удалось поднять волну антисоветской истерии в Соединенных Штатах. Для этого был создан невероятно мощный пропагандистский аппарат, использовавший ради достижения цели любую возможность. Когда в 1981 году в Польше профсоюзное движение «Солидарность» добилось серьезных успехов и в стране ввели военное положение, Вашингтон организовал масштабную политическую кампанию в защиту польской свободы и демократии. Рейган встретился с Папой Римским Иоанном Павлом II, поляком по национальности, после чего они начали скоординированную деятельность по оказанию помощи «Солидарности» посредством американского государственного и католического религиозного аппаратов. Против Польской Народной Республики ввели экономические санкции, что привело к значительному ухудшению экономического положения в стране и возобновлению массовых беспорядков.

Американские СМИ каждый день восхваляли действия афганских «борцов за свободу», как они называли моджахедов, и порицали советских оккупантов, описывая их в тех же красках, что и немецких фашистов во времена Второй мировой войны. В марте 1983 года президент Рейган в ходе одного из своих выступлений назвал Советский Союз «империей зла», и эти его слова подхватили все западные СМИ. Такое клише было родом из Голливуда, где аналогичной риторикой пользовались сценаристы фантастических или сказочных фильмов, но никак не крупные политические деятели, а тем более лидер государства. Однако Рональд Рейган решил тряхнуть своим кинематографическим прошлым и ввел нелепое название в политический обиход. Подобным языком лидеры западных государств пользовались в отношении нацистской Германии во время Второй мировой войны, но в 1983-м США не находились в состоянии войны с СССР. Через полгода над советской территорией сбили южнокорейский пассажирский лайнер. Погибли почти 300 человек. В Соединенных Штатах началась неистовая пропагандистская кампания, где Советский Союз и советских граждан выставляли нелюдями, зверьем. Пятью годами ранее, в 1978 году, советский самолет также сбил южнокорейский пассажирский лайнер, но тогда пилотам удалось совершить экстренную посадку на лед озера. В результате погибли только 2 человека, а 13 получили ранения. Масштаб инцидента был аналогичным, но тогда в США никто и слова о нем не проронил, поскольку отношения между странами развивались иначе. В 1988 году американские военные сбили на Ближнем Востоке иранский пассажирский лайнер. Погибли около 300 человек, но истеричной кампании в СМИ не последовало, хотя обстоятельства того инцидента были куда более подозрительными, чем трагедия с южнокорейским «боингом» в 1983 году.

Рональд Рейган оказался гением пропаганды и одним из лучших политических спикеров, когда-либо восходивших на трибуну Белого дома. А после того, как он запустил американскую экономику и одержал убедительную победу на президентских выборах 1984 года, его считали чуть ли не национальным героем. Рейтинги президента зашкаливали вместе с ростом американской экономики. Теперь он мог себе позволить устроить Советскому Союзу серьезную гонку вооружений. Страна купалась в деньгах, народ боготворил президента. Рональд Рейган взялся за СССР всерьез. Главным военным инструментом Вашингтона стала абсолютно фантастическая в техническом плане идея под названием «Стратегическая оборонная инициатива». Впоследствии выяснилось, что все это было практически полным блефом, но советское руководство промахнулось, приняв американский космический натиск всерьез, – и дрогнуло. Параллельно Пентагон начал быстро наращивать ядерный потенциал. Президент Рейган выдвинул новую внешнеполитическую стратегию: «Вооружиться, чтобы разоружиться». В соответствии с новой линией Соединенным Штатам предстояло значительно увеличить свои ядерные силы, чтобы впоследствии достичь с Советским Союзом соглашения по их значительному сокращению. На первый взгляд, заявления и действия республиканской администрации казались полным безумием, причем не только в СССР, но и в США, Западной Европе и в остальном мире. Рональда Рейгана называли сумасшедшим как генеральный секретарь ЦК КПСС Юрий Андропов, так и один из лидеров Демократической партии Тед Кеннеди. Антивоенная демонстрация в Центральном парке Нью-Йорка стала тогда самой большой в истории страны. В ней приняли участие более миллиона человек, требовавших немедленно остановить гонку ядерных вооружений, начатую Вашингтоном. Западная Европа вообще захлебнулась в антивоенном движении после того, как США решили разместить в Германии и Великобритании дополнительные ракеты. Иными словами, либеральные силы во всем мире оказывали невиданное дотоле сопротивление ядерным планам Вашингтона, но заставить президента Рейгана сойти с выбранного им пути было невозможно.

Однако в 1985 году он все же отступил. В марте 1985 года в СССР умер очередной генеральный секретарь ЦК КПСС Константин Черненко – третий по счету за три года. Его место занял молодой и по советским меркам либеральный Михаил Горбачев. Через 8 месяцев после прихода Горбачева к власти лидеры США и СССР провели саммит в Женеве.

Активист движения за мир Консепсион Пикиото поселилась на улице перед Белым домом в 1981 году и прожила там, борясь за мир, 35 лет

Впоследствии саммит этот проводили каждый год, пока Рональд Рейган оставался президентом США, – всего 4 саммита, один сердечнее другого. Остается загадкой, как столь ярый антикоммунист, каким являлся Рональд Рейган, мог так резко изменить свои политические позиции. Можно сослаться на то, что Михаил Горбачев был великим реформатором и американская сторона протянула ему руку помощи в деле перестройки, но такое предположение ошибочно. Горбачев явно не собирался отменять коммунизм, особенно в период с 1985 по 1988 год, когда проходили переговоры с президентом Рейганом. Он собирался его реформировать – и в первую очередь в экономическом плане. Модернизированный советский коммунизм стал бы более сильным противником для США. Горбачев вывел советские войска из Афганистана – капкана, с большим трудом устроенного той же рейгановской администрацией. За четыре года правительства двух государств достигли договоренности претворить в жизнь самые масштабные в истории сокращения ядерных и других вооружений. Отказавшись от планов разрушить Советский Союз с помощью гонки вооружений, афганской войны и иных военно-политических мероприятий, президент Рейган совершенно неожиданно стал помогать СССР преодолеть экономическое отставание, согласившись на самую значительную разрядку в истории взаимоотношений двух стран. Ежегодные встречи и саммиты американского и советского лидеров являлись главными политическими событиями того времени. Если первый свой срок в Белом доме Рональд Рейган занимался спасением американской экономики, то второй свой срок он посвятил спасению мира. Иными словами, президент хотел быть героем – и он им стал. Его больше не интересовали стратегические планы уничтожения Советского Союза, он жаждал увековечить свое имя не только в истории своей страны, но и в мировой истории. Тем более что ему представился для этого редкий шанс. Да и внезапная смена курса не являлась событием, новым для американской политики: Никсон сменил курс Джонсона, Картер сменил курс Никсона, Рейган сменил курс Картера. Поразительно лишь одно – с какой быстротой Рейган и Горбачев нашли общий язык друг с другом. Первый их саммит состоялся в ноябре 1985 года. На его подготовку ушло почти полгода. Два лидера должны были вступить в тайную политическую связь буквально сразу после избрания Горбачева генеральным секретарем в марте 1985 года, чтобы уже в ноябре провести саммит в Швейцарии. Саммит Эйзенхауэра с Хрущевым при аналогичных по напряженности отношениях между странами готовился несколько лет и прошел безрезультатно. Желание Горбачева провести саммит столь стремительно становится понятным, если помнить о его попытках как можно скорее реформировать СССР, но вот желание Рейгана столь же быстро помочь СССР кажется абсолютно нелогичным. Однако логику все же можно проследить. Как и в 1981–1982 годах, когда он начал претворять в жизнь «рейгановскую революцию», так и в 1985 году президент США опасно балансировал на краю финансово-политической пропасти. Рейган выиграл первый раунд, запустив экономику, но надо помнить, что это в значительной степени произошло за счет быстрого наращивания долговой нагрузки. Белый дом не мог свести концы с концами, и федеральный бюджет каждый год трещал по швам, на что непрестанно указывали демократы. Когда же экономика стала расти, самой большой дырой в бюджете оказались расходы на оборону – точнее, на устроенную Вашингтоном гонку вооружений. Сопротивление либеральной общественности в США и по всему миру постоянно нарастало и ширилось. В наше время, доподлинно зная последующий ход истории, не многие помнят обстановку, в которой в 1985 году приходилось действовать президенту Рейгану. Его положение было куда сложнее положения Горбачева, сразу же после своего прихода к власти обратившегося к мировой общественности со множеством мирных и политических инициатив. Советский Союз в одностороннем порядке отменил ядерные испытания, предложив США сделать то же самое, а риторика нового советского генсека напоминала риторику Махатмы Ганди. Президент Рейган оказался между бюджетным молотом и политической наковальней мирового общественного мнения, так как нельзя недооценивать силу американской и международной либеральной общественности того времени. Избиратели вряд ли позволили бы Рейгану тратить колоссальные средства на гонку вооружений при условии, что Москва протянула оливковую ветвь мира посредством множества инициатив – от афганского вопроса до еврейского. Рейган рисковал проиграть пропагандистскую войну, которую сам же и начал. Именно по этой причине он с неимоверной скоростью уселся в одну политическую лодку с Михаилом Горбачевым.

Рейган и Горбачев в Женеве. Два лидера в Женеве ни о чем не договорились, но подружились

Первый советско-американский саммит прошел в Швейцарии в ноябре 1985 года. Лидеры двух стран так ни о чем и не договорились, но в Женеве произошло нечто главное, без чего никакого прорыва в отношениях между США и СССР не случилось бы. Рейган и Горбачев установили редкие для руководства двух государств личные отношения. Подобного не было до них, не будет и после них. Встреча на высшем уровне в Женеве стала событием мирового масштаба, к ней было приковано внимание всего человечества, желавшего лицезреть самое большое пропагандистское шоу на планете. В первом раунде президент Рейган нанес противнику сильнейший удар. В соответствии с договоренностью, Михаил Горбачев приезжал во дворец, арендованный американской стороной для проживания президента, где и должны были пройти переговоры. Иными словами, советский лидер ехал в гости к лидеру американскому. Рональд Рейган встречал Горбачева на ступеньках дворца, одетый в отличный строгий костюм темного цвета без пальто, хотя дело было в конце ноября, шел легкий снег, и стоял почти зимний мороз. Горбачев вылез из лимузина в советском драповом пальто цементного цвета, в теплом шарфе и серой шляпе, которую носило все политбюро. Он поднялся навстречу Рейгану по лестнице, остановился на ступеньку ниже, стал жать ему руку и что-то говорить. Больше сотни камер снимали исторический момент: статный и высокий, одетый с иголочки Рейган на пороге своего замка жал руку полноватому Горбачеву в нелепом пальто и шляпе, казавшемуся на две головы ниже из-за пресловутой ступеньки и напоминавшему советского партработника среднего звена, кем он и являлся еще в начале 1985 года. Многие политики смеялись над Рейганом из-за его посредственного актерского прошлого, а зря. Эта кинематографическая постановка в Женеве стала самой гениальной не только в карьере Рональда Рейгана, но во всей истории мировой дипломатии. Американский президент был гением пропаганды, а сыгранный им в Женеве эпизод достоин премии «Оскар», если бы ее давали за пропаганду. Переговоры не заладились с самого начала. Рейган принялся отчитывать Горбачева за неправильное поведение СССР на международной арене, перечислив советские преступления от Афганистана и Кубы до эпизода со Сталиным, когда тот не разрешал американским бомбардировщикам заправляться в Полтаве в 1944 году. Опешивший поначалу от такого натиска, советский руководитель вскоре пришел в себя и уверенно заявил американскому президенту, что тот – не прокурор, а он сам – не обвиняемый, но лидер крупнейшего государства. Увидев, что Горбачев обиделся, американский президент молниеносно поменял амплуа со злого президента на доброго и перевел беседу в личную плоскость, по-дружески напомнив Горбачеву, что оба они простые парни из деревни, которым довелось возглавить две крупнейшие мировые державы и нести на своих плечах бремя ответственности за все человечество. B 1985 году Рейгану было 74 года, на тот момент он являлся самым старым президентом США в истории страны. Некоторые историки утверждают, что тогда у него уже проявились первые симптомы болезни Альцгеймера (официально ему поставили диагноз только в 1994 году). На этом фоне, а также по причине крайней религиозности, с возрастом только усилившейся, у президента Рейгана развилась мания, что человечество ожидает скорый Армагеддон, о чем он неоднократно говорил в своих выступлениях. Когда Рональд Рейган отправился на переговоры с Михаилом Горбачевым, мысли об Армагеддоне занимали центральное место в его сознании. Ядерный конец света страшил его больше всего, несмотря на тот факт, что именно он начал гонку ядерных вооружений. Советский руководитель, напротив, был атеистом, и мысли о конце света его не терзали, однако ядерной войны он боялся не меньше, чем его глубоко набожный американский коллега. Этот страх, а отчасти и актерский талант Рональда Рейгана, сблизил их. Осенью 1985 года человечество подошло к краю ядерной пропасти ближе всего. Обе сверхдержавы имели на вооружении невероятное количество ядерных боеприпасов и широкий спектр самых современных средств их доставки. В 1962 году, когда случился Карибский кризис, США и СССР только начинали наращивать свой ядерный потенциал, который к моменту встречи в Женеве разросся до исторического максимума. Осенью 1985 года у Рейгана и Горбачева не оставалось иного выхода, кроме как начать разоружение, поскольку человечество готовилось переступить красную черту.

По официальной версии, представленной и подтвержденной обеими супердержавами, Москва и Вашингтон не достигли никаких договоренностей в Женеве. Однако уже следующей осенью в столице Исландии, городе Рейкьявике, состоялся очередной саммит. На этот раз лидеры США и СССР встречались как старые, можно сказать, добрые знакомые. Оба чувствовали себя настоящими героями, спасающими планету от ядерного Армагеддона. Саммит в Рейкьявике, как и первый саммит в Женеве, приковал к себе внимание человечества. Работа кипела по всем направлениям. В этот раз Горбачев нанес американскому противнику неожиданный удар. Он предложил не только обсудить ликвидацию ракет средней и меньшей дальности – самую наболевшую на то время проблему, – но вообще запретить ядерное оружие. Не ожидавший коварного удара и несколько страдавший возрастными явлениями, президент Рейган настолько растерялся, что запутался в своих записях. Однако и в записях его ответа не было, так как в Вашингтоне никому в голову не могло прийти, что советский лидер способен выдвинуть такое предложение, а потому президент Рейган лишь тщетно перебирал бумаги, ища подсказку для ответа Горбачеву. Как бы то ни было, советское и американское руководство уже не являлись противниками в ядерном противостоянии, а стали партнерами по выходу из сложившегося ядерного тупика. Стратегия Рейгана – «Вооружиться, чтобы разоружиться» – сработала, теперь пришло время разоружаться. Однако и в этот раз Москва и Вашингтон не договорились, причем сорвалось все буквально в последний момент. Проделав исполинскую работу и достигнув соглашения по множеству сложнейших вопросов ядерного разоружения, что было беспрецедентным, стороны споткнулись о любимые «Звездные войны» президента Рейгана. Космический блеф Соединенных Штатов удался на славу. Советский Союз боялся Стратегической оборонной инициативы, а потому требовал безоговорочно прекратить гонку вооружений в космосе. Но в самый последний момент американское руководство отказалось обсуждать СОИ, и переговоры завершились безрезультатно – правда, лишь на время. Следующий саммит состоялся через год уже при совершенно других международных обстоятельствах. Отношения не только между США и СССР, но и между Западом и Востоком кардинально изменились. Холодная война подходила к концу. Президента Рейгана в большей степени уже интересовали даже не ядерные договоренности с Советским Союзом, а полная смена коммунистического курса СССР на курс прозападный. Совсем недавно никому не приходило в голову, что многолетнее ожесточенное противостояние двух политических систем может прекратиться так быстро и неожиданно. Попытка президента Рейгана обрушить советскую экономику, казавшаяся многим безумной, в итоге увенчалась успехом. Немалую помощь оказали саудовские союзники, которые по просьбе США в первой половине 1980-х годов резко нарастили производство нефти и снизили цену на нее более чем в три раза. Доходы от продажи нефти составляли один из главных источников поступления валюты в СССР.

Третий по счету саммит состоялся в декабре 1987 года в Вашингтоне. На нем были подписаны договоренности о ядерном разоружении, а политическая атмосфера между двумя странами и в мире в целом была самой спокойной за все время противостояния систем. К тому времени коммунистическая система билась в конвульсиях, и Рональд Рейган – самый ярый президент-антикоммунист в истории США – плавно вел руководство СССР в лице Михаила Горбачева к политическим изменениям планетарного масштаба. Летом 1987 года, находясь с официальным визитом в Берлине, он выступил с речью, которая стала не менее знаменитой, чем берлинская речь президента Кеннеди в 1962 году. «Снесите эту стену, господин Горбачев!» – обратился президент Рейган к своему советскому коллеге через объективы сотен телекамер, снимавших историческое событие. Спустя два года Берлинской стены не стало, социалистический лагерь развалился за одно только лето, а еще через два года прекратил свое существование и сам СССР. Сложно сказать, в какой точно момент посреди водоворота событий тех дней закончился коммунизм, но когда Рональд Рейган в январе 1989 года покинул президентский пост, он мог смело утверждать, что покончил с мировым коммунизмом. По крайней мере, в США подавляющее большинство политиков и историков считают именно так. Победа в холодной войне сделала Рональда Рейгана одним из самых популярных президентов XX века. Именно окончание холодной войны, а не сомнительные экономические достижения, за которые Соединенные Штаты не расплатились по сегодняшний день, сделало Рональда Рейгана столь уважаемым политическим деятелем в нынешней Америке, ставшей настолько либеральной, что президенту Рейгану это бы совсем не понравилось. Ему удалось покончить с социализмом в СССР, но даже в самых страшных снах он не мог представить, что однажды социализм построят в США – специфический, особенный, американский, но социализм.

Глава 19. Джордж Буш. Война в Ираке (1989–1993)

Джордж Буш родился в 1924 году в состоятельной семье в штате Массачусетс. Когда ему исполнилось 18 лет, он прямо в день своего рождения записался добровольцем на флот, а уже через год стал самым молодым летчиком военно-морских сил США. Еще через год его самолет сбили в Тихом океане. Джорджу Бушу удалось выпрыгнуть с парашютом, но два других члена экипажа погибли. Через несколько часов подошла американская подводная лодка, и чудом уцелевшего пилота вытащили из воды – поистине фантастическое спасение. Из девяти сбитых в тот день американских летчиков спастись удалось только Джорджу Бушу. Остальные попали в плен к японцам, где их жестоко избивали. Четверым в конце концов отрубили голову, вырезали и съели печень. Будущий президент США впоследствии много размышлял и говорил о том, что с ним тогда произошло. Он недоумевал: как же так вышло, что ему единственному удалось выпрыгнуть из горящего самолета, когда у другого парня не раскрылся парашют, а третий вообще не успел покинуть пылавшую машину? Как остальные сбитые американские летчики попали в плен, а он единственный остался на плаву посреди океана и был спасен? Джордж Буш впоследствии, уже став президентом США, любил повторять: «Почему судьба меня пощадила? Для чего Бог меня спас?» Тогда, осенью 1944 года, ему было всего 20 лет, и он в ужасе греб посреди Тихого океана на крошечном спасательном плоту, совершенно не думая о великом будущем, которое ждало его впереди. Между тем ничто не предвещало Джорджу Бушу великого будущего вплоть до 1980 года. На протяжении долгого времени его карьера развивалась очень медленно и посредственно. Многообещающей она стала, когда в 1980 году он по счастливой случайности стал партнером Рональда Рейгана по выборам. Они победили на президентских выборах 1980 года, и Джордж Буш занял пост вице-президента США. Тогда же, осенью 1944 года в Тихом океане, сбитый летчик на время стал подводником, когда его подобрала подлодка, и только в ноябре 1944 года смог вернуться в свою авиационную часть. Он совершил еще несколько боевых вылетов во время сражения за Филиппины, после чего его подразделение отправили в США. В январе 1945 года двадцатилетний Джордж Буш женился в Нью-Йорке на Барбаре Пиэрс, с которой прожил в браке 73 года – рекорд среди президентских браков – и вырастил с ней 6 детей. Один из них впоследствии также стал президентом. В сентябре 1945 года молодого, но уже заслуженного летчика уволили из рядов вооруженных сил с большим почетом: 58 боевых вылетов, один орден, три медали и почетная грамота. Он поступил в Йельский университет, который окончил экстерном за 2,5 года, после чего отправился в Техас на заработки – тогда там бушевала нефтяная лихорадка. С помощью связей отца Джордж Буш стал успешным нефтяником, а к 40 годам – миллионером.

Летчик Буш

В 1963 году он решил пойти в политику. Самым верным вариантом для начинающего политика того времени в Техасе было идти к республиканцам. Дело заключалось в том, что американский Юг оказался на политическом распутье. Территория эта оставалась вотчиной демократов вплоть до 1960-х, когда в Демократической партии начался серьезный раскол из-за вопросов расовой сегрегации. Многие члены партии на Юге были настроены консервативно и не соглашались с новой расовой политикой партии, а потому стали массово переходить в стан республиканцев. Двухпартийная политическая система не оставила им иного выбора. Республиканская партия стремительно набирала вес на юге США, и такой ситуацией в 1963 году воспользовался успешный нефтяник Джордж Буш, разглядевший в техасских республиканцах большой политический потенциал. Он возглавил партийную организацию в округе Харрис, самом большом округе Техаса, и добился серьезных успехов на этом посту, немало поспособствовав партийному строительству. Современные историки полагают, что именно техасским республиканцам из округа Харрис довелось сыграть немалую роль в создании Республиканской партии, какой мы ее знаем сегодня. Джордж Буш боролся за умы как сторонников Демократической партии с Юга, так и за умы крайне правых республиканцев. В итоге он привлек и тех и других в свою парторганизацию, умело лавируя между идеологическими постулатами и жонглируя пропагандистскими лозунгами. В 1966 году Джордж Буш избрался в палату представителей, но в большую политику попал не через конгресс, как большинство американских политиков, а через услугу, оказанную лично президенту Никсону. В 1970 году Никсон попросил Буша добровольно оставить свое место в палате представителей, чтобы принять участие в выборах в сенат в своем округе. Там заседал один из злейших врагов Никсона, и ему требовался надежный протеже, чтобы отобрать округ и вынести неугодного из сената. Джордж Буш вспомнил политическую мудрость, сказанную однажды президентом Джонсоном: «Разница между сенатом и палатой представителей приблизительно такая же, как между куриным салатом и куриным дерьмом». Он решился оставить насиженное место в палате представителей ради места в сенате. Однако, несмотря на мощную поддержку Республиканской партии и президента Никсона лично, молодой политический деятель проиграл выборы и оказался за бортом конгресса, куда впоследствии так и не смог больше попасть. Президент Никсон оценил принесенную Джорджем Бушем жертву и щедро ему отплатил. В 1971 году Никсон назначил своего протеже на должность постоянного представителя США при ООН. Один из друзей Буша спросил его тогда, что он вообще понимает в международных делах, если почти не выезжает за пределы Техаса. На это Джордж Буш уверенно ответил: «Зайди ко мне по этому вопросу через месяц, тогда и поговорим». Удивительно, но впоследствии Джордж Буш действительно стал крупным специалистом в области внешней политики. После двух лет работы в ООН президент Никсон, посчитав Джорджа Буша лояльным членом своей команды, переместил его на должность председателя Национального комитета Республиканской партии. Место это в политическом плане было схоже с бочкой пороха, готовой взорваться в любой момент. Уотергейтский скандал набирал обороты, и председателю Национального комитета Республиканской партии приходилось заниматься защитой оказавшегося в политической осаде президента Никсона. Другие вопросы членов партии практически не интересовали. Джордж Буш отстаивал невиновность президента Никсона чуть ли не до самого конца, лишь в последний момент от лица Национального комитета выступив с призывом к президенту подать в отставку во имя интересов Республиканской партии. Новый президент Джеральд Форд оценил верность Буша делу партии и то, как он боролся за Никсона до последнего возможного момента. Форд даже рассматривал кандидатуру Буша в качестве вице-президента, но в конце концов предпочел такого политического тяжеловеса, как Рокфеллер. Новый президент отправил Джорджа Буша на сложную дипломатическую работу в Китай – представлять американские интересы в стране, с которой у США не имелось официальных дипломатических отношений. В Пекине было открыто специальное американское представительство, а официальные дипломатические отношения Вашингтон поддерживал лишь с Тайванем. Буш провел в Пекине 14 месяцев, исполняя де-факто функции посла при полном содействии китайских властей, но к большому неудовольствию Генри Киссинджера, опасавшегося, что неопытный техасский нефтяник повредит удивительную американо-китайскую политическую пирамиду, которую Киссинджеру удалось выстроить с большим трудом. Во время пребывания в Пекине Джорджу Бушу удалось укрепить особые связи с руководством КНР, зародившиеся еще во время его работы в ООН. Именно при его участии в 1971 году в ООН состоялась историческая смена одного Китая на другой. Тайвань, называвший себя Китаем, являлся полноправным членом ООН и Совета Безопасности с момента создания организации. В 1971 году его место заняла Китайская Народная Республика, что стало для Пекина огромной дипломатической победой. Конечно, все это были закулисные игры Киссинджера – его первые камни в строительство американо-китайского моста, но номинально Джордж Буш был неотъемлемой частью этого строительства, поскольку занимал должность представителя США при ООН. Тем временем в Америке разразился очередной скандал. После многочисленных разоблачений в прессе была создана комиссия сената по расследованию преступлений, совершенных ЦРУ и другими силовыми ведомствами. Президенту Форду требовалось срочно предпринять какие-то меры, чтобы погасить негодование сограждан, вспыхнувшее после раскрытия фактов об уничтожении ЦРУ иностранных лидеров, о прослушивании телефонов внутри самих США и об иных нарушениях закона. Президент Форд сделал вполне естественный шаг – решил сменить директора ЦРУ, пообещав, что новый руководитель все исправит и впредь так поступать не будет. Нужен был человек извне, далекий от разведывательной системы, но доверенный, проверенный и способный навести порядок в столь сложной организации. Выбор пал на мирно катавшегося по Пекину на велосипеде Джорджа Буша. В конце 1975 года его срочно отозвали на родину, и в январе 1976 года он приступил к работе в ЦРУ. С поставленной президентом Фордом задачей новому директору ЦРУ удалось в значительной мере справиться – репутация управления в обществе значительно улучшилась, а моральное состояние сотрудников, обвиненных во всех грехах, выровнялось. Через год в Америке сменилась власть и новым президентом США стал демократ Джимми Картер, после чего республиканцу Джорджу Бушу пришлось оставить пост директора ЦРУ.

Джордж и Барбара Буш в Пекине. Джордж Буш служил де-факто послом США в КНР

Он ушел сначала в бизнес, а затем стал преподавать в университете. Подобно Рональду Рейгану, проигравшему в 1976 году президентские выборы, Джордж Буш лишь ненадолго отошел от активной политической деятельности, дав возможность демократам наделать как можно больше политических, а главное, экономических ошибок. Его расчеты, как и расчеты Рейгана, полностью оправдались – к следующей избирательной кампании администрация Картера подошла политическим банкротом. Очевидно, что решение участвовать в президентских выборах Джордж Буш принял еще в 1978 году, поскольку начал свою избирательную кампанию раньше и активнее других кандидатов, но серьезных успехов такой ранний старт ему не принес. Республиканцы на тот момент имели бесспорного лидера, Рональда Рейгана, который впоследствии победил на всех съездах фракций Республиканской партии, кроме одного – в штате Айова, где лидером стал Джордж Буш. Зачем Буш ввязался в столь неравную схватку с могущественным соперником – не ясно. И уж совсем непонятно, зачем он так жестоко критиковал будущего президента, который являлся его единственным шансом остаться в политике. Именно Джордж Буш назвал знаменитую рейгановскую экономическую теорию «шаманской экономикой», однако впоследствии ему пришлось на протяжении многих лет внедрять ее в жизнь в качестве вице-президента США и не раз слышать от политических оппонентов им же и придуманное оскорбление. Участие Джорджа Буша в избирательной кампании 1980 года было смелым, отчаянным и безрассудным поступком человека, у которого не оставалось иного выхода. Он использовал свой последний шанс заявить о себе всерьез на республиканской сцене, и не сделай он этот шаг, карьере его пришел бы конец. Проиграв праймериз, оскорбив Рейгана, что особенно вывело из себя первую леди Нэнси Рейган, обладавшую большим влиянием, Джордж Буш в конце мая 1980 года выбыл из гонки. Поставив на собственной политической карьере крест, он занялся личными делами, но всего лишь через месяц с лишним судьба преподнесла ему сюрприз. Во время Национальной конвенции Республиканской партии, проходившей в июле, Рональд Рейган не смог договориться с бывшим президентом Фордом о выдвижении последнего в качестве вице-президента на предстоящих выборах, что стало большой неожиданностью для Рейгана. Лихорадочные поиски новой кандидатуры привели республиканцев к Джорджу Бушу, который занимался переездом в новый дом в Массачусетсе, уже не думая о политике. Таким образом, его рискованное участие в праймериз 1980 года предоставило ему шанс войти в американскую историю. Вероятно, именно тогда он вспомнил о другом таком чудесном спасении, когда среди бесконечных просторов Тихого океана его, сбитого военного летчика, нашла и подобрала американская подводная лодка.

Вице-президент Буш

Джордж Буш стал одним из самых незаметных вице-президентов в истории США. Ему довелось играть роль скромной тени такого политического гиганта, как президент Рональд Рейган. Постепенно их отношения наладились и даже переросли в дружбу. Каждый четверг они вместе завтракали в Овальном кабинете Белого дома, но при этом на протяжении 8 лет пребывания Буша на высоком посту ему не поручали никаких серьезных дел. Самой успешной деятельностью, как шутила его жена Барбара, были многочисленные посещения похорон различных иностранных политических деятелей, на которых приходилось встречаться с руководителями других государств и удавалось завязать с ними контакты, впоследствии очень Бушу пригодившиеся. Однако пребывание в тени Рональда Рейгана имело одно очень значительное преимущество. Когда подошло время президентских выборов 1988 года, Джорджу Бушу было практически гарантировано избрание на пост президента страны, поскольку американский народ желал продолжения рейгановского курса как на внутренней, так и на внешней политической арене. Еще никогда в истории Америка не чувствовала себя настолько уверенной в своем будущем. Экономика уже который год находилась на подъеме, холодная война подходила к концу, и Соединенные Штаты стали единственной супердержавой на планете. Джордж Буш был преемником Рональда Рейгана и естественным продолжателем огромного успеха, которого США добились за предыдущие 8 лет. Сворачивать с проторенного пути никто не желал, и второй раз в истории (первый раз такое случилось в 1832 году) вице-президент США избрался на должность президента США. Двадцатого января 1989 года Джордж Буш приступил к своим обязанностям. Этот год стал для планеты не менее поворотным, чем 1918-й или 1945-й. Одну из главных ролей в грядущих событиях предстояло сыграть вступившему в должность новому президенту Соединенных Штатов.

Джордж Буш дает президентскую клятву. 20 января 1989 года, Вашингтон

Приступая 20 января 1989 года к исполнению обязанностей президента США, Джордж Буш осознавал, что ему предстоит разыграть внешнеполитическую партию, по сложности куда более тяжелую, чем Ялтинская конференция 1945 года, в ходе которой определилось послевоенное устройство мира. Задача осложнялась тем, что в предстоящей партии он был единственным игроком, и вся ответственность за будущее человечества ложилась на его плечи. Центром предстоящих тектонических сдвигов в мировом порядке оказалась Польша – самая большая страна восточноевропейского социалистического лагеря. С середины 1988 года в стране происходили массовые забастовки и митинги. Польские коммунисты с большим трудом держались за власть, но всем было ясно, что дни их сочтены. Американские разведывательные и дипломатические работники докладывали в Белый дом очень точную информацию о положении дел в Польше. Президент США на тот момент времени обладал, вероятно, более точной информацией о польской ситуации, чем высшее советское руководство. Шестого февраля 1989 года коммунистическое правительство в Варшаве начало так называемый «Круглый стол» – переговоры с профсоюзом «Солидарность». Пятого апреля «Круглый стол» закончился, коммунисты сдались, на 4 июня были назначены первые демократические выборы в послевоенной Польше. Пятнадцатого апреля 1989 года начались протесты на площади Тяньаньмэнь в Пекине. Второго мая 1989 года Венгрия открыла границу с Австрией, через которую на Запад устремились десятки тысяч восточногерманских и чехословацких граждан. Мировой коммунизм бился в судорогах, которым предстояло продлиться несколько месяцев. Главную политическую роль на международной арене готовились играть Соединенные Штаты, а не Советский Союз, отвечавший до этого за мировой коммунизм. Можно долго обсуждать роль личности в истории, говоря о событиях «Осени народов», как стали называть политические процессы, имевшие место в Восточной Европе, – по аналогии с «Весной народов» 1848 года. Можно обсуждать, что сделал или не сделал Михаил Горбачев, поскольку именно он решил придерживаться политики невмешательства. Однако куда интереснее будет обсудить действия американской администрации, возымевшие куда большее влияние на ход истории. Президент Буш оказался вовлечен в происходящее буквально через две недели после переезда в Белый дом – шестого февраля, когда в Варшаве начался «Круглый стол». Холодная война, которую Соединенные Штаты вели больше 40 лет, приближалась к стремительной развязке. Все специальные и дипломатические службы США работали в Польше на пределе своих сил и возможностей, продвигая процесс и докладывая об обстановке в Вашингтон. Для президента Буша самой главной задачей стало не спугнуть американскими намерениями генерального секретаря Горбачева. Еще более щекотливой оказалась аналогичная ситуация с руководством китайских коммунистов, поскольку те рассматривали любое американское действие как вмешательство в их внутренние дела. Коммунистическая пирамида непременно должна была рухнуть во всем мире – так считали в Вашингтоне, – но при этом ни один кирпич не мог упасть на голову людям, ведь гражданская война в Китае или в Польше могла привести к совершенно непредсказуемым последствиям. Джордж Буш взял в отношениях с советским лидером Михаилом Горбачевым паузу. В действительности весной 1989 года им не о чем было говорить. В то время сами за себя говорили политические события, с невероятной быстротой разворачивавшиеся по всему миру. Последний советско-американский саммит между Рейганом и Горбачевым состоялся в Москве лишь полгода назад, а мир уже изменился до неузнаваемости. Тогда, в начале июня 1988 года, подписали очередное соглашение о сокращении ядерных вооружений, обсудили положение в Афганистане, Никарагуа, Южной Африке, на Ближнем Востоке. Рональд Рейган сделал Михаилу Горбачеву внушение о правах человека, а тот отчитался о достигнутых в этом вопросе успехах. Начало же 1989 года предвещало совсем иную повестку дня в переговорах между США и СССР. Никого больше не интересовали баллистические ракеты, Афганистан и права человека. В международной атмосфере дули ветры совсем других перемен, а потому обе стороны – советская и американская – решили переждать надвигавшуюся политическую грозу, предварительно заняв максимально правильные позиции и готовясь таким образом к новому переделу мира. Некоторое время спустя и Буш, и Горбачев сделали каждый свой ход. Американский президент после выборов в Польше отправился туда с официальным визитом, после чего отбыл в соседнюю Венгрию, где ситуация тоже начинала накаляться. Горбачев поехал в Китай – чтобы попытаться укрепить позиции мирового коммунизма, объединив усилия со столь серьезным идеологическим союзником после многолетнего разрыва в отношениях. Поездка Горбачева состоялась в мае и обернулась колоссальным провалом. Протестовавшие на площади Тяньаньмэнь студенты использовали приезд Горбачева, чтобы пойти в решающее наступление на правящий режим. Для освещения исторического визита советского лидера в Пекин прибыли сотни журналистов ведущих мировых изданий. Они не могли не заметить десятки тысяч студентов на центральной площади страны. Студенты же тем временем развили по поводу приезда товарища Горбачева бурную деятельность: обратились к нему с воззванием, объявили голодовку и стали писать транспаранты, ему адресованные. Сам же советский лидер пытался договориться с китайским руководством об экономическом сотрудничестве. Он попросил у правительства КНР выделить кредит, на который СССР смог бы покупать китайские потребительские товары. Получилось полное несоответствие государственных интересов. Советские коммунисты столкнулись с экономическим кризисом, китайские – с политическим. Рыба птице оказалась в беде не товарищ. Совсем иначе прошел визит президента Буша в Польшу, где 4 июня 1989 года состоялись выборы (накануне ночью в Пекине на площади Тяньаньмэнь разогнали студентов). Сокрушительную победу на выборах одержал профсоюз «Солидарность». Премьер-министром Польши избрали Тадеуша Мазовецкого – профсоюзного лидера, жесткого антикоммуниста и набожного католика. В политическом плане момент получился очень тонкий. Президентом Польши оставался генерал Ярузельский, в стране насчитывался миллион коммунистов, многие граждане пребывали на партийной работе и государственной службе, по всей Польше дислоцировались многочисленные подразделения Советской армии. И в этот сложный момент, спустя всего месяц после выборов, в Польшу прилетел президент Буш с внушительной американской правительственной делегацией. В отличие от топорной работы Горбачева в Пекине, президент США показал в Варшаве чудеса геополитического искусства. Он встречался со всеми подряд, повсюду говорил о свободе и демократии, но больше всего внимания уделил генералу Ярузельскому, который в 1981 году ввел в стране военное положение. Реальная американская политика сильно отличается от официальной. В Варшаве президент Буш занимался в первую очередь реальной политикой. Ему было нужно, чтобы польские коммунисты мирно отдали власть, советские коммунисты не вмешивались, а в воздухе витал дух свободы и демократии… О хлебе насущном для поляков никто в Вашингтоне не думал. Сразу после окончания «Осени нации» и поляки, и многие другие страны, включая Афганистан, за свободу которого так отчаянно боролись, были брошены на произвол их новой экономической судьбы. Ни генерал Ярузельский, ни Михаил Горбачев в реальности ничего в Польше предпринимать не собирались, поскольку были абсолютно не в состоянии на что-либо повлиять. Приезд американского президента поставил жирную точку в общественном сознании польского народа и всей Европы, осознавших, в каком направлении дул ветер политических перемен. Джордж Буш дал Ярузельскому и всей партийной верхушке гарантии безопасности, а также обеспечил его политическим статусом, с нарочитым уважением проведя с ним официальные встречи и мероприятия. Таким образом американский президент указал польскому народу его мирное будущее. Никаких гражданских конфликтов, сведения счетов с коммунистами и тому подобных актов агрессии. Известный британский историк Норман Дэвис, крупный специалист в польской истории, считает, что летом 1989 года коммунистов в Польше поддерживало от силы 4 процента населения. Вероятно, он был прав в своих подсчетах. Жаль, что ему не пришло в голову подсчитать, сколько поляков поддерживало коммунистов через год – после проведения в стране шоковых реформ и тотального обнищания населения. Ни американское правительство, ни британского историка подобные мелочи уже не интересовали, они неслись по волнам истории, гоня впереди себя волну либеральной демократии и не сильно задумываясь о польском, венгерском, румынском и ином хлебе насущном.

Тадеуш Мазовецкий. Первый премьер-министр новой, свободной Польши. Через полтора года шокового правления он покинет свой пост и никогда больше уже никем в польской политике не будет, по ходу со всеми разругавшись

В начале 1989 года крайне сложные задачи стояли перед президентом Бушем не только в Восточной Европе, но и в Китае. Начавшееся там движение за демократию представляло собой серьезный вызов как для местного партийного руководства, так и для американского руководства. Падение коммунистического режима с большой долей вероятности привело бы к началу гражданской войны и хаосу. В не столь далеком прошлом такое уже случалось с Китаем. С 1911 по 1949 год страна была объята пламенем войн и революций, то есть почти 40 лет. Тогда у Китая не было ни ядерного оружия, ни авторитета на международной арене. В 1989 году ситуация кардинально изменилась, и политическая нестабильность в КНР могла привести к катастрофическим последствиям для всего мира. Одновременно с этим в Вашингтоне понимали, что Китай оставался коммунистическим государством и серьезным потенциальным противником. Необходимость сдерживать СССР при помощи Китая отпала, и в отношении Пекина можно было изменить политику. Но каким образом? С одной стороны, только коммунисты могли удержать страну под контролем, ведь иных политических сил после стольких лет маоизма просто не существовало. Их отстранение от власти в огромном государстве co сложным историческим путем могло привести к катастрофе. С другой стороны, коммунисты оставались врагами либеральной демократии, что рано или поздно привело бы к идеологическому столкновению. Администрация Буша приняла соломоново решение. Весной 1989 года Вашингтон никак не вмешался в китайские события. США дали пекинскому руководству карт-бланш на разгон студентов и лишь затем начали обвинительную и обличительную кампанию против китайских коммунистов. Теперь американское руководство начало применять политику сдерживания в отношении Китая, а не Советского Союза. Против Пекина ввели целый ряд серьезных экономических санкций: ограничили инвестиции, не приняли во Всемирную торговую организацию, прекратили все программы сотрудничества по линии различных международных экономических организаций, ввели банковские санкции и многое другое. В результате Китай потерял в экономическом плане целое десятилетие 1990-х. Лишь ценой невероятных усилий и коммерческих хитростей стране в начале нового века удалось отвоевать себе место на мировом рынке, о чем Соединенные Штаты вскоре пожалели.

Летом же 1989 года президент Буш, решив польский вопрос, приступил к подготовке следующего этапа – к решению более сложного немецкого вопроса. Венгры и чехословаки никому трудностей не создавали. Они устроили «бархатную революцию», мирно заменив правящие коммунистические режимы толпой либерально настроенной интеллигенции, занявшейся экспериментами с экономикой. С Германией было иначе. Вопрос заключался не столько в свержении коммунистического строя, сколько в объединении Германии, чего опасались даже Великобритания с Францией, не говоря о немецких соседях поменьше – Голландии, например, и той же Польше. Позицию Советского Союза также не следовало игнорировать, ведь на территории ГДР находились советские войска. Западная группа войск, дислоцированная в ГДР, являлась крупнейшей военной силой в Европе, состоявшей из 3 общевойсковых армий, 2 танковых и 1 воздушной. Президент Буш предпочел действовать сообща с канцлером ФРГ Гельмутом Колем. Британских и французских союзников пришлось убеждать, что никакой угрозы для их безопасности объединенная Германия не несет. Перед американским президентом стояла невероятно сложная задача: убедить советское руководство дать согласие на объединение двух Германий. Мало того, Джордж Буш хотел пойти дальше и добиться от Москвы разрешения на вступление объединенной Германии в НАТО. Для Горбачева такое развитие событий было немыслимо. Он понимал, что Организация Варшавского договора разваливается, но не мог допустить вступления бывших союзников во вражеский блок. Впоследствии он уверял российскую общественность, что в ходе переговоров с американской стороной обсуждал этот вопрос. Генсек Горбачев поверил президенту Бушу на слово и не подписал никаких документов. В отношении же Германии имелся военно-юридический казус: Западная Германия была членом НАТО и в случае присоединения к ней Восточной Германии объединенная страна автоматически становилась членом НАТО. Для СССР ситуация осложнялась тем, что советская военная доктрина в Европе много лет основывалась именно на немецком плацдарме. Ударная советская группировка дислоцировалась в ГДР, однако после кардинальных геополитических изменения ей пришлось бы оставить свои позиции и уступить место передовым частям НАТО. Это означало окончательное крушение военной безопасности СССР, которую выстраивали десятилетиями и на которую были потрачены колоссальные финансовые средства. Между тем немецкие коммунисты во главе с Эрихом Хонеккером оказались в Восточной Европе самыми несгибаемыми, а потому никак не сдавались. Западным СМИ пришлось сильно потрудиться, чтобы опрокинуть Эриха Хонеккера. С начала лета десятки тысяч граждан ГДР голосовали против коммунизма ногами, убегая на Запад через Венгрию и Чехословакию. Именно эту яркую историю и эксплуатировали тысячи работников западных СМИ. У всего мира складывалось впечатление, что бежит уже вся ГДР до последнего старика и ребенка, но действительность отличалась от честной западной журналистики самым разительным образом. Убежало несколько десятков тысяч человек – в подавляющем большинстве молодежь, которой и в наши дни с трудом сидится на месте. Из Мексики в США уже не первое десятилетие бегут сотни тысяч людей в год, но такого пристального внимания журналистов эта проблема не сыскала до сих пор. Подавляющее большинство населения ГДР жаждало перемен, но одновременно боялось их – и не без оснований, как показали последующие события. Страну сотрясали демонстрации, многочисленные акции протеста, но Эрих Хонеккер со своим партийным аппаратом крепко держался за власть. Точку в истории немецкого коммунизма поставил Михаил Горбачев, хотя всю правду о том, что произошло в Берлине 7 октября 1989 года, узнать вряд ли уже удастся. Седьмого октября исполнялось 40 лет со дня основания ГДР. По этому поводу намечались официальные торжества, которые планировались с начала года. Вот только более печальной и абсурдной годовщины создания государства, на тот момент уже лежавшего на смертном одре, история еще не знала. Большинство приглашенных в Берлин гостей просто не явились, поскольку либо уже сменили коммунистическую ориентацию, либо бились в смертельной агонии своей политической карьеры. Западные руководители не приехали по вполне понятным причинам. Единственным серьезным гостем, прибывшим поздравить ГДР с юбилеем, оказался Михаил Горбачев. Его визит в бурлящую демонстрациями страну имел тот же эффект, что и поездка в Пекин пятью месяцами ранее. Немцы очень надеялись, что советский лидер сможет вразумить старого коммуниста Хонеккера, – и надежды их, по всей вероятности, оправдались. Через неделю с небольшим Эрих Хонеккер подал в отставку. Новое руководство ГДР принялось что-то обсуждать с народом, но это уже никого не интересовало. Всем хотелось одного – поехать в Западный Берлин, посмотреть и закупиться. И хотя с валютой были сложности, люди находили выход. Девятого ноября 1989 года член политбюро Гюнтер Шабовски заявил в ходе пресс-конференции, что правительство ГДР приняло решение разрешить гражданам путешествовать на запад без каких-либо ограничений. Новый закон должен был вступить в силу на следующий день, 10 ноября, однако новость разнеслась по Берлину со скоростью молнии, и толпы горожан бросились к стене, исполнявшей роль границы. Ошалевшие пограничники никаких указаний касательно нового закона не получали, но на них наседали тысячи людей, которых с каждой минутой становилось все больше. Пограничники сдали границу, и счастливые граждане ГДР бросились в запретный, манивший огнями Западный Берлин. Интересно то, что пограничники с западной стороны стены оказались подготовлены к такому развороту событий куда лучше и всю ночь позировали тысячам журналистов, слетевшихся на историческое событие co всех концов света. Праздник объединения двух Берлинов, он же крушение Берлинской стены, стал в XX веке самым многолюдным, ярким, незабываемым и зафиксированным. На протяжении нескольких дней миллионы людей переходили из одной части города в другую, чтобы поглазеть и скупиться. Молодежь танцевала на стене и крушила ее кувалдами, а набежавшие туристы собирали осколки в качестве сувениров. Все человечество было приковано к телевизорам, наблюдая за красочным зрелищем, в то время как комментаторы каждые несколько минут напоминали зрителям, что они смотрят на торжество свободы и победившей во всем мире демократии. Падение Берлинской стены в символическом плане можно сравнить с падением Берлина в 1945 году, ведь событие это ознаменовало конец холодной войны. Однако некоторые историки все же полагают, что концом холодной войны правильнее будет считать 31 декабря 1991 года, когда перестал существовать Советский Союз, но все это лишь незначительная разница в символизме – не больше.

Восточногерманский «Трабант», брошенный беженцами, которые использовали его, только чтобы доехать до Западной Германии. Печальный символ того, что случилось с ГДР

Президент Буш не приехал танцевать на руинах Берлинской стены, хотя сделал самый большой вклад в дело ее разрушения. Он осмысленно лишил себя отличной возможности войти в историю и записать на свой счет политические дивиденды от столь важного события, а ведь имел на это полное право. На фоне Берлинской стены вошли в историю Джон Кеннеди и Рональд Рейган, ведь произнесенные ими берлинские лозунги разошлись на цитаты по всему миру, их используют политики и по сей день. «Я – берлинец!» – кричал под неистовый рев толпы в 1963 году президент Кеннеди. «Мистер Горбачев, снесите эту стену», – театрально предлагал советскому руководителю президент Рейган в 1987 году. Президент Буш в 1989 году филигранно провел сложнейшую внешнеполитическую партию, в результате чего символическая стена рухнула, но в Германию президент Буш не поехал. Талантливые спичрайтеры Белого дома могли бы написать ему историческую речь, и члены Республиканской партии не возмущались бы упущенной политической возможностью, а все камеры в Берлине были бы направлены на лидера свободного мира Джорджа Буша, но он решил не приезжать. За нежелание танцевать на стене ему были благодарны лишь одни люди, те, которые и придумали это грустное выражение «танцевать на стене». Этими людьми было руководство СССР. Вероятнее всего, президент Буш боялся ослабить их позиции в еще советском обществе и на международной арене, ведь его танец интерпретировали бы как победный, а двум странам предстояло решить целый ряд сложных вопросов. В подобных обстоятельствах было мудро позволить оппоненту сохранить лицо, не поддавшись тщеславию, которое могло бы дорого обойтись американским налогоплательщикам. Джордж Буш провел первый саммит с Михаилом Горбачевым через месяц после падения Берлинской стены. Встреча состоялась на Мальте в декабре 1989 года и ознаменовалась отсутствием подписанных соглашений, но стала ярким пропагандистским мероприятием, проведенным коллективным Западом в поддержку советского руководства и лично Михаила Горбачева. Высшее американское, британское, французское и немецкое руководство при тотальной поддержке западных СМИ делали все возможное, чтобы поставить Михаила Горбачева на крепкий международный постамент, поскольку он был им очень нужен. Никогда у президента Российской Федерации Ельцина не имелось постамента такой высоты, какой выстроили для Горбачева на саммите в Мальте. В те дни американские газеты писали следующее: «Если инопланетяне высадятся на Земле и решат найти главного ее руководителя, то они обратятся к Горбачеву». Пропаганда – вот главный результат саммита на Мальте. Руководители США и СССР с большим и ничем не прикрытым пафосом объявили о завершении холодной войны, с чем друг друга и поздравили. Столкновение идеологий, длившееся большую часть XX века, практически завершилось, причем абсолютно мирно, ведь по состоянию на декабрь 1989 года нигде не стреляли и никого не убили – разве что в Румынии Чаушеску с женой. Уже через год настроения в освобожденных от коммунистов странах Восточной Европы сменится на полностью противоположное. Массовое обнищание населения и новые невероятно жесткие общественные нравы полностью изменят политическую повестку дня от Польши до бывшей ГДР. Никого больше не будут интересовать свобода и демократия, которые никак нельзя было намазать на хлеб, – только лишь отсутствие работы и денег на достойное содержание семьи будут интересовать свободных теперь поляков и венгров. Природа человеческих отношений и сознание обманутых в своих ожиданиях людей претерпели значительные изменения, и некогда манящий Западный мир оказался полон проблем, решить которые страны бывшего коммунистического лагеря не могут и сегодня. Самих же коммунистов в Европе не осталось. Многие из них по сути своей оказались оппортунистами, карьеристами и аферистами, а потому с легкостью перешли на работу по идеологическому обслуживанию новых режимов, националистических, демократических или национально-демократических. Старый строй было уже не вернуть – подобно Берлинской стене, его разобрали по кирпичику с невероятной скоростью. В этом плане показательным стало шоу, устроенное президентом Бушем в рамках Мальтийского саммита. Перед началом встречи в Берлин отправили военный самолет с солдатами, чтобы они накололи на стене камней для подарков участникам саммита. Солдаты с кувалдами полдня долбили стену и собрали более 200 килограммов таких сувениров. Еще совсем свежими сияющий президент Буш раздавал их журналистам и политикам на Мальте. Раздал все за каких-то полчаса.

Американское руководство хорошо понимало, что впереди их ждет много трудностей, что сделана только первая, хотя и самая важная, часть работы по демонтажу социалистического лагеря. Нерешенными оставались вопросы с СССР и КНР, намечались первые сложности в Восточной Европе – в Югославии. Требовалось довести до конца объединение Германии и вывод советских войск из Восточной Европы. При этом «бархатные революции» в Венгрии, Чехословакии, Польше и ГДР были не такими уж сложными, поскольку перечисленные страны являлись небольшими по площади, более развитыми в экономическом плане, но главное, не имели серьезных межэтнических проблем, будучи по сути моноэтническими. Кроме Чехословакии, которая уже через год разделилась на два государства. Соединенным Штатам предстояло адресовать экономические сложности и растущее общественное недовольство в новых восточноевропейских демократиях, население которых по наивности своей полагало, что Америка им финансово поможет. Ни в Варшаве, ни в Праге никому и в голову не пришло поразмыслить над тем, что у Америки имелся свой хронический и громадный дефицит бюджета. Все верили в сказочное богатство США и их готовность делиться этим богатством с новыми друзьями по либеральной демократии. Лучше всего эту мысль иллюстрирует брошенная в сердцах фраза Михаила Горбачева: «Они потратили 100 миллиардов долларов на войну в Ираке, а нам они помогать и не собирались». Речь идет о войне 1991 года, которую США начали по глупости, потратив на нее фантастические средства. В том же 1991 году СССР корчился в предсмертных судорогах от дефицита потребительских товаров. Вполне возможно, что американские товары на несколько миллиардов долларов могли бы и спасти Советский Союз, но не спасли. Ни Михаил Горбачев, ни простые восточноевропейские граждане не понимали, как устроены Соединенные Штаты – самая сложная в плане государственного устройства страна, живущая по особым законам самой необычной демократии на планете. Американская политическая система устроена так, что конгрессмены готовы на все ради голосов своих избирателей, а потому потакают любому их капризу. А вот помощь иностранным государствам для американских конгрессменов всегда была табу, поскольку выступив за ее оказание, политик подставлял себя под удар оппонента, готового сообщить электорату о разбазаривании средств, которые можно потратить на решение многочисленных внутренних проблем. В 1989 году помощь США иностранным государствам составляла всего 6 миллиардов долларов (ВВП страны в 1989 году превышал 5,6 триллиона долларов), при этом половина этих средств, 3 миллиарда, шла по Кэмп-Дэвидскому соглашению Израилю и Египту, но не живыми деньгами, а устаревшим вооружением, которое все равно было некуда деть. Президенту Бушу удалось мастерски разыграть немецкую партию с Михаилом Горбачевым и Гельмутом Колем. ГДР растворилась в ФРГ, и объединенная Германия получила право самостоятельно решать – быть ей в НАТО или нет. Страна осталась в НАТО. Оказание финансовой помощи СССР, о которой так настойчиво тогда говорило советское руководство, американцы деликатно переложили на ФРГ под предлогом компенсации за полученную ГДР. Вероятно, сдача Горбачевым всех советских позиций в Германии не в последнюю очередь была связана именно с немецкой финансовой помощью. Кроме Гельмута Коля, говорить о деньгах Горбачеву в тот момент было не с кем. От стремительно разваливающегося СССР все немедленно отвернулись, поскольку Москва, которую еще год назад боялись, перестала играть на международной арене хоть какую-либо роль, превратившись в умирающего гиганта, не способного даже встать с убогой больничной койки.

Саммит в Хельсинки, 9 сентября 1990 года, за несколько недель до объединения Германии. Это последнее, что США нужно было от СССР. На фотографии президент Буш, ставший лидером всего «свободного» мира, и президент Горбачев, ставший политическим трупом

Летом 1990 года Соединенные Штаты, казалось, достигли пика мирового могущества. Экономика страны продолжала бурный рейганомический рост, особенно после открытия новых рынков для товаров из США. Америка стала мировым гегемоном, а мир – однополярным. Вскоре должна была наступить эра вечного либерально-демократического благоденствия, о чем в 1989 году написал никому ранее не известный политолог из Стэнфорда Фрэнсис Фукуяма. В своем эссе он изложил простую мысль: человечество достигло конечной точки в своей эволюции, и эта точка – либеральная демократия, «конец истории». Казалось, люди подхватили эту гениальную мысль и пребывали в воодушевлении, ожидая завтрашнего либерально-демократического благоденствия, хотя признаки надвигавшейся экономической беды уже затопили Восточную Европу. Летом 1990 года поляки и венгры еще продолжали верить, что постигшие их сложности – явление временное и скоро все наладится. Царившая в мире атмосфера всеобщего благодушия никак не предполагала плохих новостей, но они грянули как гром среди ясного неба. Наглая и ничем не прикрытая вооруженная агрессия за один день опрокинула мировую экономику. Второго августа 1990 года иракская армия вторглась в соседний Кувейт и за два дня захватила богатое нефтью государство. Совокупно Ирак и Кувейт обладали пятой частью мировых запасов нефти. Мировое сообщество содрогнулось от ужаса при мысли о том, что Багдад с легкостью мог двинуть свои танки дальше на юг – в Саудовскую Аравию – и уже через неделю установить контроль над половиной мировой нефти. Поначалу никто толком не понимал, зачем Багдад напал на Кувейт, а потому предположили самое худшее – целью была Саудовская Аравия, ведь в Персидском заливе все вопросы упираются в нефть. Ирак имел четвертую по размеру армию в мире, да еще с восьмилетним опытом войны с Ираном. Саудовская Аравия в 1990 году имела вооруженные силы, лишь немногим превосходившие вооруженные силы Кувейта, которые бежали из страны, не сделав практически ни единого выстрела по противнику. Защитить страну саудовская армия была не в состоянии. В Белом доме с ужасом читали данные разведки о массированной концентрации иракской бронетехники на границе с Саудовской Аравией. До основных нефтеприисков Персидского залива иракским танкам оставалось несколько часов ходу, и остановить их в пустыне было некому. Прояви Саддам Хуссейн в те дни большую смелость, и война пошла бы совсем по другому сценарию.

На события в Кувейте президент Буш отреагировал молниеносно – уже на следующий день после вторжения в район Персидского залива выдвинулась мощная американская ударная авианосная группа. Главной ее задачей была защита саудовской нефти, ведь если бы Саддам Хуссейн до нее добрался, то мир оказался бы в заложниках у иракского диктатора. На тот момент ни один специалист по Ближнему Востоку не мог представить, какие планы вынашивал Саддам Хуссейн. Шестого августа, через день после захвата Кувейта иракскими войсками, в столицу Саудовской Аравии для проведения переговоров с руководством страны срочно прибыл министр обороны США. На следующее утро, 7 августа, сотни американских самолетов приземлились в разных уголках Саудовской Аравии. В первый же день американцам удалось перебросить 15 тысяч солдат и офицеров, включая усиленную бригаду из состава элитной 82-й воздушно-десантной дивизии. В мире вздохнули с облегчением. Саудовская Аравия, а вместе с ней и нефть, были спасены. После этого приступили к анализу ситуации в попытке разобраться, что же случилось в Багдаде на заре нового века либеральной демократии, что заставило руководство Ирака совершить столь вопиющий акт агрессии. В своих действиях Саддам Хуссейн руководствовался исключительно местными нравами, а не постулатами из эссе Фрэнсиса Фукуямы о наступлении всемирной эры либеральной демократии. Фукуяму в Багдаде очевидно никто не прочел. Нравы же на Ближнем Востоке были поистине удивительными. Восемь лет Ирак воевал с Ираном, а Кувейт и Саудовская Аравия оказывали Багдаду серьезную финансовую помощь, поскольку шиитский Иран считался общим врагом всех суннитов. После окончания войны у Ирака были большая армия и огромные долги. Багдад задолжал Кувейту 14 миллиардов долларов, а Саудовской Аравии – 26 миллиардов. При этом Саддам Хуссейн вообще считал Кувейт иракской территорией, поскольку во времена Османской империи кувейтская территория была частью провинции Басра – колыбели иракской цивилизации, откуда ходил в свои легендарные плавания главный герой иракского эпоса Синдбад-мореход. Вскоре между двумя государствами начались финансовые трения. Саддам Хуссейн посчитал, что Кувейт мог бы списать долги Багдада в благодарность за защиту от шиитов Ирана. Кувейт списывать долги не собирался и в придачу увеличил вместе с Саудовской Аравией добычу нефти, чем, по мнению Саддама Хуссейна, обвалил цену на черное золото, ухудшив и без того шаткое иракское финансовое положение. В попытке решить свои финансовые сложности дипломатическим путем Ирак вступил в переговоры с Кувейтом, за спиной которого маячила Саудовская Аравия, – но успеха не добился. Три месяца бестолковых разговоров между крайне амбициозными политическими деятелями только усложнили ситуацию, равно как и посредничество еще нескольких ближневосточных руководителей, имевших аналогичные проблемы личностного характера. Величайший диктатор в регионе Саддам Хуссейн, саудовский король, кувейтский шейх, египетский президент Мубарак – вот краткий список ближневосточной элиты, пытавшейся разобраться, кто же должен был оплатить счет за восьмилетнюю ирано-иракскую войну. При этом надо понимать, что иранская угроза суннитским государствам, в первую очередь Саудовской Аравии, никуда не делась. Иран к 1990 году окреп и стремился к доминированию в регионе, а единственной реальной силой, способной противостоять Тегерану, был Багдад. Саддам Хуссейн хорошо это понимал и требовал оплатить свои услуги по сдерживанию Ирана. Однако самым удивительным и важным стало участие США в предшествовавших началу войны событиях. Некоторые политики полагают, что вину за развязывание войны следует возложить именно на Соединенные Штаты, а точнее – на американского посла, совершившего невероятную дипломатическую глупость, которая замкнула цепочку нелепостей и буквально взорвала Ближний Восток. Эйприл Гласпи назначили послом США в Ираке в 1988 году. Она стала первой американской женщиной – послом в арабской стране. Госпожа Гласпи являлась хорошим арабистом и великолепно разбиралась в вопросах арабской культуры, чем с большим рвением и занялась в Багдаде. Однако в то время культура в Багдаде мало кого интересовала. Большая нефть, большие деньги, большое влияние, танки, пушки, самолеты – вот о чем думали власть имущие на Ближнем Востоке в конце 1980-х годов. Двадцать пятого июля 1990 года, за неделю до иракского вторжения в Кувейт, посла Гласпи пригласили на прием к Саддаму Хуссейну, который с пристрастием принялся выпытывать у нее позицию США в отношении территориального спора между Кувейтом и Ираком. Надо признать, что никому и в голову не могло прийти, что Багдад нападет на своего союзника в войне против Ирана, доброго соседа и щедрого кредитора. Не имеющая опыта в сложных геополитических вопросах, госпожа Гласпи наговорила Саддаму Хуссейну кучу глупостей, что в сложившихся обстоятельствах привело к фатальному результату. Она изложила официальную американскую дипломатическую линию в отношении региона, гласившую: Соединенные Штаты не вмешиваются в территориальные споры между дружественными государствами на Ближнем Востоке. На тот момент Ирак являлся не просто другом США, несмотря на вопиющую жестокость правящего в стране диктаторского режима, но важнейшим американским партнером в деле сдерживания Ирана, который с 1979 года считался врагом США № 1. Кувейт также был дружественным государством, но имел меньший вес на международной арене. Выкладывая официальную линию Госдепа, посол Гласпи даже не осознавала всей серьезности сложившейся в регионе ситуации. Не насторожил ее и тот факт, что за все время пребывания на должности посла США в Ираке ее впервые пригласили к Саддаму Хуссейну. Кому в Госдепе вообще пришло в голову прислать в клетку с хищными политическими зверями такую поэтическую барышню, интересующуюся в Ираке исключительно арабским искусством и совершенно не интересующуюся в Ираке арабскими делами? Вероятно, идеалы либеральной демократии, которой Фукуяма заразил весь мир, затуманили сознание и некоторых американских политиков, решивших к тому же поставить себе либеральную галочку в гендерном вопросе, отправив первую женщину послом в арабский космос – прямо в пасть к Саддаму Хуссейну.

Взвесив свои возможности, иракское руководство приняло судьбоносное решение превратить Кувейт из независимого государства в девятнадцатую по счету провинцию Иракской Республики, что запустило маховик глобальных геополитических изменений. Самым главным последствием стало стремительное повышение цен на нефть. Началась третья нефтяная рецессия за последние двадцать лет. Все они начинались в результате событий на Ближнем Востоке: нефтяной бойкот после Арабо-израильской войны 1973 года, революция в Иране 1979 года и вот захват Кувейта. Президенту Бушу требовалось срочно предпринимать ответные меры, ведь под угрозой могло оказаться экономическое благосостояние США, целое десятилетие служившее основой успеха Республиканской партии. Ко всему прочему невероятно дерзкая авантюра Саддама Хуссейна грозила подорвать новый мировой порядок, с таким трудом установленный Соединенными Штатами после долгих десятилетий холодной войны. Вашингтону требовалось доказать миру, что Фукуяма был прав: никакой альтернативы либеральной демократии на планете не существует. Разобраться с Саддамом Хуссейном президенту Бушу оказалось не так сложно, куда сложнее было затем привести в порядок американскую экономику. Одержав в конце 1991 года триумфальную победу над иракским режимом и повысив свой рейтинг до рекордных 90 процентов, президент Буш проиграл президентские выборы 1992 года из-за падения экономики США. Даже в богатой невероятными событиями политической истории США это неожиданное фиаско стоит особняком.

Однако вернемся к описанию событий в их хронологическом порядке. Успешно купировав в августе 1990 года исходившую от иракской армии угрозу, Вашингтон получил возможность вести разговор с Багдадом с более крепких позиций. Саудовская нефть была под надежной защитой, и непосредственная угроза мировой стабильности миновала. Соединенные Штаты попытались решить кувейтский вопрос дипломатическим путем, вступив с Ираком в переговоры. Однако довольно быстро Вашингтон и Багдад загнали себя в тупик, выхода из которого не оказалось. Саддам Хуссейн думал, что Соединенные Штаты не решатся начать войну против его миллионной армии, вооруженной до зубов современной бронетехникой, авиацией и системами ПВО. На тот момент в сухопутных войсках США насчитывалось 600 тысяч солдат и офицеров, разбросанных по различным уголкам мира, где также требовалось поддерживать стабильность. В этом плане военное столкновение на Ближнем Востоке выглядело куда более опасным, чем война во Вьетнаме, о повторении которой никто в Америке и слышать не хотел. К тому же непосредственная близость к саудовским нефтеприискам серьезно осложняла ведение боевых действий – иракская армия могла нанести по ним ракетный удар. Ракеты такого радиуса действия у них имелись в достаточном количестве. Уверенный в своих силах Саддам Хуссейн занял непримиримую позицию, не оставив Соединенным Штатам иного выхода, кроме военного. Уступить Багдаду в сложившихся обстоятельствах означало бы для Вашингтона не просто потерю политического лица, но крушение мирового либерально-демократического порядка. Любой из жестоких и своевольных диктаторов, каковых в 1990-х годах насчитывалось в мире немало, сделал бы из ситуации в Кувейте неправильные выводы, что могло привести к серьезным последствиям. Работа с диктаторами всегда была слабым местом американского истеблишмента, и ошибки следовали одна за другой. На помощь президенту Бушу в столь сложной ситуации пришли американские военные. К началу 1990-х вооруженные силы США ушли настолько вперед от конвенциональных армий старого типа, каковой была иракская армия, что могли провести победоносную войну исключительно силами одной авиации, не вступая с противником в бой на земле. Иными словами, Пентагон уверил Белый дом, что сможет просто разбомбить миллионную армию Саддама Хуссейна безо всякой войны в привычном ее понимании. Такого на поле боя еще не удавалось ни одной стране за всю мировую историю, и даже колоссальная многолетняя бомбардировочная кампания во Вьетнаме не принесла ожидаемых результатов. Однако за те 15 лет, что прошли с момента окончания вьетнамской войны, Пентагон смог разработать и поставить на вооружение целое поколение новейшей, технологически усовершенствованной авиационной и ракетной техники. После многомесячных безрезультатных переговоров с Саддамом Хуссейном президент Буш 17 января 1991 года отдал приказ начать операцию «Буря в пустыне». За пять недель американская авиация разрешила конфликт на Ближнем Востоке. Война, какой ее знали раньше, так и не началась. Операция «Буря в пустыне» стала уникальной не только в военном, но и в политическом смысле. Она в буквальном смысле происходила в прямом эфире американского телевидения, но в отличие от вьетнамской войны работа журналистов была строго регламентирована, то есть американскому народу предоставили отлично сделанную пропаганду самого высшего сорта. С самого первого боевого вылета ранним утром 17 января практически все население США оказалось прикованным к телевизорам, а уровень патриотизма в стране неуклонно рос. Успех и непродолжительность войны в Персидском заливе, а также отличная работа журналистского корпуса сделали свое политическое дело. На момент окончания боевых действий и триумфального освобождения Кувейта силами западной коалиции рейтинг президента Буша достиг неслыханных 89 процентов. Соединенные Штаты подтвердили и укрепили свой статус единственной супердержавы в мире. Для Джорджа Буша первая половина 1991 года стала его звездным часом, тогда не было на планете человека, обладавшего большим авторитетом и властью и в США, и на международной арене. Однако значительные успехи в иностранных делах сыграли с американским президентом довольно злую шутку. Отвечая однажды на вопросы журналистов, Джордж Буш сказал, что предпочитает заниматься внешней политикой, a не внутренней. Эти его слова граждане США запомнили надолго.

Проблемы в американской экономике начались накануне иракского вторжения в Кувейт. Главная проблема заключалась в том, что новой администрации пришлось разбираться с огромным количеством долгов, которые наделала предыдущая администрация Рональда Рейгана за восемь лет своей работы. Другим печальным финансовым наследством эпохи Рейгана оказался постоянный и весьма значительный дефицит бюджета. Чтобы исправить сложившееся положение, требовалось поднять налоги – другого эффективного способа уменьшить бюджетный дефицит и сократить государственный долг не имелось.

Президент Буш проводит встречу с руководством вооруженных сил страны по ситуации в Кувейте

Однако повышение налогов в корне меняло всю парадигму «рейганомики» и таким образом могло уничтожить веру населения в лучшее будущее. В ходе своей президентской кампании Джордж Буш в качестве одного из слоганов использовал емкое заявление: «Читайте по губам. Никаких новых налогов». Этот лозунг оказался невероятно популярным – его повторяла вся страна. Прошло меньше двух лет, и страна стала высмеивать Джорджа Буша за тот самый лозунг, поскольку слова своего он не сдержал, а сделал прямо противоположное – поднял налоги. Экономические сложности летом 1991 года были несущественными, но кувейтские события и последовавший за ними скачок цен на нефть резко ухудшили ситуацию. В стране началась рецессия. Быстрое и успешное завершение Войны в Персидском заливе способствовало тому, что цены на нефть снизились, а рецессия оказалась мягкой, но пик идущей с некоторым запозданием безработицы пришелся как раз на лето 1992 года – на самый разгар избирательной кампании. В результате президент Буш, имевший весной 1991 года рейтинг 89 процентов, к лету 1992-го мог положиться лишь на 37 процентов избирателей. Пожалуй, то было самое феноменальное падение президентской популярности за столь короткое время. Американцев больше не интересовали международные дела: холодная война закончилась, Советский Союз прекратил свое существование, на вечно пылающем Ближнем Востоке установилось относительное затишье, а США стали мировым гегемоном. Американское общество, всегда больше внимания уделявшее делам внутренним, теперь совершенно не интересовалось событиями в мире и целиком сосредоточилось на собственных проблемах, которых к 1992 году накопилось немало. Безработица в стране достигла самого высокого уровня с 1984 года, и на этом фоне полным ходом шла избирательная кампания – одна из самых необычных в XX столетии. Президентская гонка 1992 года была трехсторонней, причем беспартийный кандидат Росс Перо набрал впоследствии почти 20 процентов голосов, что удавалось разве что Теодору Рузвельту на выборах 1912 года. Именно Росса Перо республиканцы обвинили в поражении, которое потерпел Джордж Буш, в чем с большой долей вероятности были правы. Основную же конкуренцию президенту Бушу на выборах 1992 года составил кандидат от Демократической партии Билл Клинтон – молодой и не очень известный политик. Ему удалось найти подход к избирателям, сконцентрировавшись на вопросах экономики и внутренней политики, но победить столь уважаемого президента, как Джордж Буш, он бы не смог, не сложись обстоятельства должным образом. В штабе Клинтона придумали ставший неимоверно популярным предвыборный слоган: «Это все экономика, идиот». Команда Клинтона использовала его в паре с провальным слоганом Буша: «Читайте по губам. Никаких новых налогов». И все же одних только метких изречений для победы было мало – помог Росс Перо. Миллиардер из Техаса Росс Перо заявлял, что представляет третью силу, в то время как две другие – Демократическая и Республиканская партии – себя изжили из-за неспособности решить стоявшие перед страной проблемы. Он также претендовал на абсолютное новаторство своих политических взглядов, хотя в действительности не привнес ничего нового в политическую рутину США. Более того, взгляды его слишком уж напоминали популистскую демагогию правого толка. Многие граждане, в основной своей массе не самые образованные, устали от многолетней борьбы двух партий и хотели услышать нечто иное – а господин Перо предоставил им такую возможность. Его по сути консервативная риторика привлекла в первую очередь электорат республиканцев, причем равномерно по всей стране. Такое стечение политических и экономических обстоятельств в очередной раз привело к резкой смене заданного Республиканской партией политического курса. He успев в полной мере завершить намеченное одним президентом, Америка приступила к воплощению в жизнь целей, поставленных новым хозяином Белого дома. Начатый президентом Рейганом в 1980 году масштабный экономический эксперимент завершился в начале 1992-го неожиданным поражением Джорджа Буша из-за странной прихоти решившегося прославиться за счет благополучия родной страны Росса Перо. Выборы 1992 года радикально изменили дальнейший ход американской истории. На следующие 20 лет к власти в США пришли демократы, лишь единожды совершенно случайно уступившие Белый дом республиканцам – еще одному Джорджу Бушу, сыну, как раз возглавлявшему избирательную кампанию отца на выборах 1992 года. Вполне возможно, что Джордж Буш-младший мог бы сменить Джорджа Буша-старшего на посту президента не в 2000-м, а в 1996 году, обеспечив таким образом непрерывность республиканского правления на протяжении по крайней мере 20 лет, если бы не тщеславная выходка Росса Перо. В этом случае Соединенные Штаты пошли бы иным путем. За время правления Клинтона и Обамы в США произошла мощная либерально-демократическая революция, в корне изменившая социально-политическую структуру страны и породившая консервативную контрреволюцию 2016 года, которую возглавил Дональд Трамп. Бурные события и глубокий общественный раскол в американском обществе начались именно co случайности на выборах 1992 года, когда президентскую гонку выиграл Билл Клинтон.

Тщеславный Росс Перо перевернул ход американской истории

Глава 20. Билл Клинтон (1993–2001)

Избирательный штаб кандидата в президенты США Билла Клинтона летом 1992 года представлял собой фантасмагорическую картину. Десятки молодых и очень молодых людей метались по офису, постоянно кричали, устраивали собрания и даже сидеть спокойно не могли. Мало кто из них ходил на работу в костюме и галстуке, a речь их в корне отличалась от привычной манеры американского истеблишмента излагать свои мысли. Командовали этой бандой политической молодежи два человека: Джеймс Карвилл и Джордж Стефанополис. Господину Карвиллу, самой старой политической акуле в команде Билла Клинтона, было всего 46 лет. Он занимал должность главного стратега, имел кличку Бешеный Кахун и являлся главным виновником творившегося хаоса, не давая никому ни минуты покоя. Директору по связям с общественностью Стефанополису был 31 год, и хотя вел он себя несколько спокойнее главного стратега Карвилла, его все равно постоянно видели стремительно несущимся куда-то через весь офис. Посреди этого бардака, одетый в футболку, джинсы и кроссовки, сидел и разговаривал по телефону Билл Клинтон, непринужденно закинув ноги на стол. Господин Клинтон был не только очень молодым, но и совершенно особенным, не похожим на других политиков кандидатом в президенты. Многие в те дни сравнивали его с Джоном Кеннеди – таким же молодым, имевшим прогрессивные взгляды президентом, который инициировал фундаментальные социальные изменения в американском обществе. Однако сравнение это лишь отчасти корректно. Джон Кеннеди был наследником одного из самых больших финансовых состояний в США и во многом представлял интересы правящей элиты, то есть горстки богатейших граждан Америки, цепко державших власть в своих руках. Билл Клинтон никого из этих людей не представлял. В 1992 году Демократическая партия пребывала в глубоком упадке, который могла и не пережить, по мнению многих. После трех сокрушительных поражений от республиканцев и успеха «рейганомики», променяв многочисленный исторический ядерный электорат белых консерваторов с Юга на малочисленный афроамериканский электорат, Демократическая партия могла разве что съехать на политическую обочину и глотать пыль из-под колес умчавшихся вперед республиканцев. Именно по этой причине в 1992 году ни один серьезный деятель Демократической партии не осмелился бросить вызов столь грозному противнику, как действующий президент Буш, который являлся достойным продолжателем эпохи Рейгана – золотых лет в истории страны. На отчаянный шаг решился лишь не самый видный из демократов – губернатор штата Арканзас Билл Клинтон, имевший подмоченную репутацию бабника. Оппоненты будущего президента США уверяют, что его победа на выборах была обусловлена чистой случайностью, какие в американской политике происходят довольно часто. Во всем винили взявшегося буквально ниоткуда третьего кандидата Росса Перо, отобравшего у Буша голоса консервативно настроенных избирателей. В значительной степени они правы, однако Биллу Клинтону приходилось вытаскивать Демократическую партию из настолько глубокой политической ямы, что не каждому такой подвиг удался бы. Господин Клинтон оказался необычным лидером – политиком нового типа, которому удалось начать в Соединенных Штатах изменения куда более глубокие, чем либеральные подвижки Джона Кеннеди. Поразительно то, что этих двух молодых президентов второй половины XX века оппоненты ненавидели с одинаковой силой, которой не удостаивался ни один другой президент из лагеря политических оппонентов. Даже ушедшего с позором в отставку Ричарда Никсона не проклинали столь отчаянно за все им содеянное, хотя речь шла о серьезных нарушениях Конституции ее же гарантом.

Билл Клинтон – кандидат в президенты студенческого совета. 1967 год, Джорджтаунский университет

Что же предложил американскому обществу Билл Клинтон, что вызвало такое неприятие со стороны его консервативной части? Будущий президент был типичным представителем либеральной части поколения беби-бумеров, которые в 1992 году оказались в самом расцвете жизненных сил. Самое многочисленное и успешное послевоенное поколение американцев провело свою юность на баррикадах 1960-х, бунтуя против войны во Вьетнаме, выступая за права человека и вообще за все хорошее и против всего плохого. Они в корне отличались от своих родителей – «молчаливого поколения», чья молодость пришлась на годы маккартизма. Таким образом, поколение Билла Клинтона олицетворяло собой все те ценности, которые ненавидело поколение Джорджа Буша. Поэтому президентские выборы 1992 года дали старт либеральной революции, остановить ход которой консервативная часть общества смогла лишь на президентских выборах 2016 года – четверть века спустя. Либерально настроенная молодежь из революционных 1960-х к 1992 году стала основой американского общества и окрепла настолько, что смогла взять власть в стране в свои руки. Билл Клинтон решил провести модернизацию демократической идеологии, на тот момент не способной ничего противопоставить доминировавшей «рейганомике». Себя он назвал новым демократом, а свой политический курс окрестил как «Третий путь». Суть новой демократической идеологии сводилась к обыкновенному центризму – Билл Клинтон несколько сдвинул ряд наиболее спорных позиций демократов вправо и объявил о полной смене партийной идеологии, что не совсем соответствовало реальности. Главное же заключалось в необходимости донести до избирателей мысль, что совершенно новые демократы были не просто лучше старых демократов, но лучше республиканцев.

Ведущим лозунгом избирательной кампании Клинтона стали «изменения»: «Мы за изменения», «Мы все изменим». Многим республиканцам слова эти казались чистой демагогией, однако демократам удалось воплотить их в жизнь. Между тем главный стратег избирательной кампании Джеймс Карвилл решил, что один довольно абстрактный лозунг не приведет их к победе, людям следовало пообещать нечто конкретное – то, что действительно волновало американцев. Карвилл придумал еще два избирательных лозунга, и один из них попал прямо в цель. Первый лозунг касался здравоохранения – вечной американской проблемы, – а второй адресовал возникшие в стране экономические трудности – в США на тот момент была рецессия. Сделанный в шутку лозунг – «Это все экономика, идиот» – развесили на бумажках по всему предвыборному штабу демократов. В действительности на тех бумажках написали все три лозунга – об изменениях, о здравоохранении и об экономике, – но только последний вызывал у молодых демократов приступы смеха и впоследствии стал всенародным. Его часто используют в Америке и сегодня, причем при любом удобном случае, а не только в отношении экономики. Некоторые политические эксперты уверяют, что именно этот лозунг, придуманный Бешеным Кахуном в творческом угаре либеральной революции, принес победу Биллу Клинтону на президентских выборах 1992 года. Подобные заявления являются преувеличением, но некоторая доля политической правды в них имеется. Это был манифест беби-бумера, адресованный беби-бумерам – доминирующей общественной силе в Америке 1990-х. Многочисленные и успешные, они стали образцом для подражания и задавали тон во всех сферах жизни, добравшись, наконец, и до политики. Своими лозунгами они задали шутливый тон в общении с избирателем, чего прежде политическая элита США себе никогда не позволяла. Билл Клинтон говорил иначе, одевался иначе и сильно напоминал «простого парня» с соседней улицы. При всей своей напускной простоте американские президенты оставались небожителями, лишь изредка спускавшимися пожать избирателям руку в ходе очередной избирательной кампании – на редкость лицемерное зрелище. Клинтон стал первым президентом США с истинно человеческим лицом, хотя глубину его искренности также сложно измерить, особенно по прошествии многих лет. Однако в горячие дни избирательной кампании 1992 года лицо господина Клинтона сработало на все 100 процентов. Апофеозом его умения говорить с людьми стали дебаты с оппонентами – Бушем и Перо, в ходе которых одна афроамериканка задала путаный вопрос Джорджу Бушу о долгах. Действующий президент вопрос не понял, равно как и остальной народ в студии, но со свойственным президенту великой страны сдержанным пафосом он начал в ответ проповедовать нечто высоколобое. Между ними повисла неловкая пауза, ведь девушка явно не была удовлетворена ответом, а президент выглядел раздосадованным. В этот момент инициативу взял на себя стоявший молча и слушавший их перепалку Билл Клинтон. Он встал со стула, подошел к девушке на расстояние вытянутой руки – так, чтобы они могли говорить, глядя друг другу в глаза, и спросил: «Вы имеете в виду, как можно сегодня прожить на эти деньги, не впутавшись в долги?» Та радостно закивала головой, словно именно это и имела в виду, что совсем не факт, поскольку девушка выглядела несколько сконфуженной, однако в ту минуту это не имело никакого значения. Клинтон гениально среагировал на ситуацию, в которой столкнулись две американские реальности – реальность Буша и реальность запутавшейся афроамериканской девушки, неизвестно как в студию попавшей. Естественно, Клинтон понимал, что девушка эта – его избиратель, он знал, как перефразировать вопрос и помочь ей выйти из неловкого положения, а заодно разнести своего оппонента, то есть президента Буша, в пух и прах. Джорджу Бушу ничего не оставалось, как сидеть в напряженном молчании и наблюдать за собственным фиаско. Эту мизансцену в телевизионной студии увидела половина страны, а на следующий день ее обсуждала уже вся страна. Никого не интересовал вопрос девушки или ответ Билла Клинтона – лишь только то, как молодой кандидат от Демократической партии разговаривал co своим избирателем, а разговаривал он очень просто – по-человечески. Отдельно стоит отметить мастерство телеоператора, снимавшего эту сцену, которому Демократическая партия обязана своим восхождением на политический олимп после долгих лет прозябания на дне. Главным же героем, вне всякого сомнения, стал Билл Клинтон, одержавший 20 ноября 1992 года заслуженную, хоть и крайне трудную победу над, казалось, непобедимым Джорджем Бушем.

Билл и Хиллари Клинтон танцуют на инаугурационном балу. 20 января 1993 года, Вашингтон

Заняв высший государственный пост в стране, Билл Клинтон показал себя самым «домашним» президентом США за всю историю XX века. Его деятельность на международной арене за 8 лет пребывания в Белом доме была минимальной – одна небольшая война в бывшей Югославии и несколько незначительных военных операций на окраинах планеты. В начале октября 1993 года, через восемь с небольшим месяцев после вступления в должность, президенту Клинтону пришлось столкнуться с внешнеполитическими военными трудностями, после чего он резко ограничил участие Пентагона в какой-либо деятельности за рубежом. В то время американская армия в Африке, в Сомали, гонялась за местным полевым командиром в попытке навести в развалившейся стране какой-то порядок. В самом центре города Могадишо сомалийским «повстанцам» удалось сбить из ручного гранатомета два американских вертолета с десантом на борту, после чего начался ожесточенный бой. Подоспевшее американское подкрепление попыталось вытащить солдат, выживших после крушения вертолетов. В тот день погибли 18 американских парней, еще 73 получили ранения. В довершение ко всему телевизионщики показали страшные кадры того, как сотни бесноватых сомалийских «повстанцев» с дикими криками таскали по улицам Могадишо изувеченные трупы американских солдат. Соединенные Штаты погрузились в состояние шока. Если бы по телевизору не транслировали происходившие в Сомали ужасы, то такого широкого резонанса удалось бы избежать, но телевидение в США играет не меньшую политическую роль, чем конгресс или Белый дом, а потому реакция последовала незамедлительная. Президент Клинтон вывел американские войска из Сомали, оставив это развалившееся государство в руках бандитов и пиратов, которые правят им по сегодняшний день. Через полгода в другом развалившемся африканском государстве, Руанде, случился жуткий геноцид – погибли более 800 тысяч человек. Однако Вашингтон никак не отреагировал на события в Руанде, равно как и другие западные страны, всегда равнявшиеся на США в принятии решений относительно внешнего вмешательства. У правительства США в 1990-х не было никакого желания заниматься международными делами, спасать мир или же отдельно взятую страну. Под давлением Европы Вашингтон лишь принял участие в решении югославских проблем, поскольку пожар войны на Балканах грозил поглотить всю Европу, – но и в этом случае немалую часть ответственности пришлось нести Германии и иным государствам, расположенным к Балканам поближе. Президент Клинтон предпринял также одноразовую попытку достичь мира на Ближнем Востоке, разрешив палестино-израильский конфликт, но дело это провалилось в самый последний момент. Эту попытку нельзя назвать серьезной международной деятельностью даже с натяжкой. Присутствие президента Клинтона на переговорах в качестве третьей стороны, а также многочисленные фотографии с Ицхаком Рабином и Ясиром Арафатом лишь обеспечили ему возможность поднять свой рейтинг как внутри страны, так и за ее пределами, к тому же это ничего не стоило американскому бюджету.

Арабо-израильский конфликт был последним крупным нерешенным конфликтом человечества на то время, и президент Клинтон пытался получить на его решении политические дивиденды, но безуспешно

Билл Клинтон был отличным «домашним» президентом. Он удачно эксплуатировал свой образ простого парня с соседней улицы для достижения своих целей. В ходе избирательной кампании 1996 года, когда пришло время переизбираться на второй срок, он сидел напротив журналиста и рассказывал, как хорошо в Америке жить: литр молока стоит 1 доллар, галлон бензина стоит 1,5 доллара, фунт мяса стоит 2 доллара. Сомнений не возникало – Билл Клинтон ежедневно ходит в магазин за продуктами. Эта мизансцена оказалась не хуже той, что он сыграл во время своих дебатов с Джорджем Бушем. Экономика США в годы его правления действительно показывала отличные результаты, но никакой заслуги Билла Клинтона в том не было. Соединенные Штаты стали получать серьезные мирные дивиденды после окончания холодной войны. Одновременно с этим в Америке изобрели интернет. Расходы на оборону и всяческое внешнее вмешательство сократились, открылись новые рынки, куда ринулись американские предприятия – началась технологическая революция. Вскоре повсюду продавались джинсы Levi’s и разливали Coca-Cola, а американский интернет стремительно опутывал планету своей паутиной. Однако в 2000–2001 годах все это неожиданно закончилось. Рухнула биржа NASDAQ – сердце интернет-революции, – оно не выдержало бешеного взлета, который трезвые финансисты стали называть скорее безумными спекуляциями, чем технической революцией. В 2001 году на Соединенные Штаты напала «Аль-Каида», взорвав американскими же самолетами символ страны – башни-близнецы Всемирного торгового центра. В США начались другие времена, но пришлись они на долю президента Буша-младшего. Что же касается Билла Клинтона, то его политическая репутация осталась безупречной (у него самый высокий президентский рейтинг в послевоенной истории страны).

Главным политическим делом президента Клинтона стала реформа здравоохранения, провести которую в жизнь ему так и не удалось. Однако неустанная борьба за нее сделала Клинтона настоящим героем среди американской либеральной общественности. Мечта о всеобщем бесплатном здравоохранении, как в Канаде или Великобритании, остается неосуществимой в самом богатом государстве Запада уже не одно десятилетие. Нет даже признаков того, что мечта эта когда-либо осуществится. Однако ближе всего к заветной цели – доступному медицинскому обслуживанию – удалось подойти именно президенту Клинтону, поставившему здравоохранение во главу угла в ходе своей избирательной кампании и последующей политической деятельности. Право человека на лечение, как и право на жизнь, является одним из основополагающих, а права человека в Америке уважают, за них борются. Однако исторически так сложилось, что здоровье граждан стало в США самым большим и прибыльным частным бизнесом. Это колоссальный социально-экономический парадокс. С одной стороны, самое демократическое государство в мире превыше всего ставит права человека, а с другой – капиталистические основы того же государства неприкосновенны и незыблемы. Большинство американских врачей являются частными предпринимателями – со всеми оттуда вытекающими последствиями. Мало того, сама индустрия человеческого здоровья в США является крайне неконкурентной и неэффективной. Врачи и фармацевты имеют невероятно большую, можно сказать, монопольную возможность постоянно увеличивать цены на свои услуги, поскольку альтернативы «не лечиться» у граждан просто нет. В результате уже много лет подряд стоимость медицинских услуг в Соединенных Штатах растет намного быстрее, чем инфляция. Еще в середине 1960-х годов минули те времена, когда фермеры, даже самые бедные из них, могли сходить к семейному доктору за 5 долларов. Американское здравоохранение стало не только крайне дорогим, но и невероятно сложным и запутанным делом. Огромное количество страховых компаний вкупе с госпиталями, врачами и иными медицинскими учреждениями соткали непролазную паутину правил и законов, сложную систему оплаты и страховых полисов. К началу 1990-х положение в здравоохранении стало критическим, и Билл Клинтон решил адресовать одну из самых больших проблем американского общества. В сентябре 1993 года он выступил перед конгрессом с длинной речью, которая послужила сигналом к началу его кампании по реформированию системы здравоохранения в США. Возглавила политическую кампанию жена президента Хиллари Клинтон. Демократы понимали, что предстоит ожесточенная борьба, но они даже представить себе не могли, на какое сопротивление в итоге натолкнутся. Врачи, страховые компании, фармацевтическая индустрия и политики-консерваторы выступили против инициативы демократов не просто единым фронтом, а словно шли в последний бой. Для страховщиков эта битва действительно была решающей, ведь в случае успешной реализации реформы они оказались бы не у дел. Американская медицинская ассоциация – профсоюз врачей, в котором состоял каждый четвертый врач страны, – также готовилась бороться до конца, так как речь шла о доходах членов этого профсоюза. Именно непомерно высокая оплата врачебных услуг являлась краеугольным камнем столь дорогой медицины в США. Американские врачи зарабатывали намного больше своих канадских коллег и подавляющего числа врачей на планете. Попытки четы Клинтонов добиться в стране медицинского равенства изначально были обречены на провал. Медицинская реформа Билла Клинтона напоминала борьбу Дон Кихота с ветряными мельницами. Благородным, но абсолютно бессмысленным оказалось это политическое занятие.

Хиллари Клинтон представляет план реформирования американского здравоохранения. Сентябрь 1993 года, Вашингтон

Противники реформы здравоохранения немедленно начали мощную рекламную кампанию. В ней они говорили о том, что ни в коем случае нельзя доверять здравоохранение государству, которое с ним просто не справится. К тому времени выросло целое поколение американцев, руководствовавшихся в жизни словами Рейгана о том, что «государство не решает проблем, оно само является проблемой». В немалой степени это утверждение было правдой, и уровень доверия населения к государственному аппарату всегда оставался низким в Америке, а Рональд Рейган создал на этом фундаменте целую политическую доктрину. Теперь консерваторы и врачи пытались надавить именно на эту мозоль, пугая простых граждан падением качества медицинских услуг и бюрократией. Постепенно стала появляться политическая реклама о невозможности выбора врача в рамках государственного здравоохранения, что пугало привыкших к выбору американцев. В соседней Канаде именно так и обстояли дела, о чем многие в США знали и были с этим не согласны. Население Соединенных Штатов оказалось не готово решать вопрос здравоохранения, запутавшись между планом Клинтона и пропагандой его противников. Проблема заключалась в сложности самой системы, которая развивалась в стране абсолютно хаотичным образом. Государство никогда всерьез не занималось регулированием медицинской отрасли, считая ее составной частью американской экономики, где невидимая рука рынка эффективно решает возникающие проблемы. К тому же часть населения имела очень хорошую медицинскую страховку, покрывавшую все расходы без остатка. Такую страховку имели, к примеру, все государственные служащие – от солдат и полицейских до учителей и почтальонов. Имели ее и сотрудники крупных компаний, а также часть работников небольших предприятий. Малоимущие граждане получали бесплатное медицинское обслуживание от государства по специальной программе «Медикэйд», а пенсионеры – по программе «Медикэр». Иными словами, большая часть населения имела хорошее медицинское обеспечение. Все они могли выбирать себе врача, что гарантировало наличие конкуренции среди докторов, которые боролись за пациентов – та самая невидимая рука рынка. Пациент на таком медицинском рынке диктовал условия, врачи лечили любую прихоть, а оплачивать страховые полисы приходилось государству и частному сектору. Вся эта ситуация очень походила на социализм. В США чуть ли не каждый второй визит к доктору происходил без необходимости, а большая часть анализов на поверку оказывалась ненужной. Все медицинские протоколы составлялись таким образом, чтобы максимизировать прибыль, а врачи покупали долю в лаборатории по сдаче анализов, куда направляли своих пациентов. Мошенники в белых халатах вообще приписывали несуществующие визиты, а более честные выставляли счета за процедуры, которые не делали. Скрытая и открытая коррупция в здравоохранении процветала. С тех пор мало что изменилось. Медицинская отрасль США остается самой затратной в финансовом плане – расходы государства на медицину превышают расходы на оборону, и это не считая затрат частного сектора. Можно смело сказать, что главной дырой в американском бюджете является медицина. Реши Вашингтон этот вопрос, сделай медицину государственной, как в соседней Канаде, и непрекращающийся дефицит бюджета уйдет в прошлое. От всего этого бардака в здравоохранении страдает не только американское государство, но и часть населения, у которого по разным причинам нет медицинской страховки или она частичная. Фермеры, представители свободных профессий, частные предприниматели вынуждены платить за страховку из своего кармана, что является отнюдь не дешевым удовольствием, а потому многие на свой страх и риск решают экономить на главном – на собственном здоровье. В некоторых случаях это приводит к трагедии. Таких людей в американском обществе меньшинство – около одной трети, – но любая серьезная болезнь может навсегда лишить их будущего, бизнеса или даже жизни. Они тратят последние сбережения на лечение, система высасывает из них последние соки – и только потом государство берет на себя заботу об уже неимущем человеке. Бывают и более трагические случаи, когда человек из опасения потерять нажитые с трудом нехитрые средства обращается к врачу слишком поздно. Такие трагедии редкость, но оттого они не менее ужасны. В среднем за лечение банальной простуды пациент отдавал 600 долларов. В эту сумму входил первичный прием, анализы, без которых ни один врач и смотреть пациента не станет, второй прием и дежурный набор лекарств. В 1992 году 600 долларов составляли половину месячной зарплаты таксиста, а потому простуду такой таксист переносил на ногах. В случае ухудшения состояния вызов кареты «Скорой помощи» и пребывание в больнице обходились в несколько тысяч долларов, и больной терпел, чтобы наутро пойти к семейному врачу, а наутро могло быть уже поздно. Простой таксист, приехавший из Пакистана в Америку, чтобы найти свою мечту, умирал от банального воспаления легких на руках у жены и детей. И все же у двух третей населения США имелся выбор – их, по большому счету, не интересовало, как живет оставшаяся треть граждан. Они не понимали, что основными приобретателями выгоды являются несколько миллионов врачей и иных деятелей сферы здравоохранения, что государство в разы переплачивает за медицинские услуги, а страховые компании наживаются на здравоохранении куда больше, чем на страховании автомобилей. Президенту Клинтону не удалось убедить Америку в нужности реформы здравоохранения, и все осталось по-прежнему.

Сколько бы президент Клинтон ни выступал в защиту своей медицинской реформы, ничего у него из этого не вышло

Медицинскую реформу Клинтонов республиканцы, при поддержке врачей, страховщиков и фармацевтического лобби, стерли в порошок всего за семь месяцев. Первое крупное начинание нового президента потерпело фиаско. Вашингтон вообще плохо встретил Билла Клинтона в Белом доме. Для правящей элиты он был непознанным типом политика, какие никогда прежде не становились президентами США. Как шутила одна видная дама из правящего бомонда: «Мы все имели среди знакомых такого вот Билла-простака, но мы никогда не думали, что такой парень может стать президентом». Самым народным главой государства на тот момент считали Джимми Картера, но он был куда более состоятельным и респектабельным членом истеблишмента, чем Билл Клинтон, которого консерваторы воспринимали не иначе как хиппи. Билл Клинтон перевез в Белый дом практически весь свой избирательный штаб во главе с Джорджем Стефанополисом, отчего в резиденции главы государства царил невообразимый хаос. Провинциальная молодежь, въехавшая в Белый дом вместе с Клинтонами, перестала ходить на работу в джинсах, но носить галстук так и не научилась. Приходившие на прием в Белый дом конгрессмены, члены кабинета и иной вашингтонский истеблишмент смотрели с недоумением на новое поколение политиков, шумно бегавших по коридорам власти без галстуков, – такого в самом сердце американского государства еще не бывало. В сентябре 1993 года Клинтон неудачно начал свою первую большую политическую кампанию – медицинскую реформу. В ноябре его догнал старый скандал, связанный с финансовыми махинациями. Еще через месяц, в декабре, страну потряс второй скандал из прошлой жизни президента, связанный с женщинами. Впоследствии скандалы интимного характера станут визитной карточкой Билла Клинтона и сделают его знаменитым. Подобные приключения президента в Белом доме, где всегда свято чтили брачные узы, в истории страны остались единичным случаем. Нелицеприятные слухи ходили также о Джеке Кеннеди. Говорили, что он позволял себе куда больше вольностей в этом плане, но в те годы никому и в голову не пришло бы сделать из этих домыслов политический скандал серьезного масштаба, а ведь 1960-е были в Америке куда более пуританскими, чем 1990-е годы. Суть финансового скандала, разразившегося в ноябре, заключалась в том, что в 1979 году чета Клинтонов связалась в Арканзасе с местным бизнесменом с сомнительной репутацией. Последний предложил им вложить деньги в проект строительства коммерческой недвижимости, и Клинтоны согласились, при этом Билл занимал пост губернатора штата Арканзас, а Хиллари была первой леди Арканзаса. Проект провалился, и многие люди, включая Клинтонов, потеряли вложенные в него средства, но вопрос заключался в другом. Джим Макдугал, тот самый бизнесмен с сомнительной репутацией, совершил мошенничество, после чего возникли подозрения, что Клинтоны могли знать о его противоправных деяниях и как-то этому способствовать. В ноябре 1993 года дело это вытащили на свет божий и возобновили расследование с еще большим пристрастием, так как Билл Клинтон был уже президентом страны. Демократы обвиняли в провокации республиканцев, что, вероятно, соответствовало действительности, но доказать факт намеренной травли президента не смогли. Республиканцам же не удалось доказать вину президента в деле с недвижимостью, но раздуть скандал на всю страну у них получилось. Посреди всей этой шумихи появились два полицейских из Арканзаса, которые рассказали фантастическую историю о том, что они годами находили губернатору женщин и всячески помогали ему обустраивать интимный быт, то есть снимали номера в гостинице, незаметно привозили и увозили губернатора, охраняя от посторонних глаз, и даже следили за тем, где в этот момент находилась жена губернатора, чтобы не вышло семейного скандала. Политические сплетни о любовных приключениях президента Кеннеди рисовали похожую картину действий, только в его случае всеми операциями занималась секретная служба, охранявшая президента. Билл Клинтон на тот момент был лишь губернатором, а потому и дела свои мог решать только через полицейских, которым доверял и помогал продвигаться по служебной лестнице. Тем не менее никаких доказательств вины президента, как и в случае с махинациями с недвижимостью, найдено не было, но два непристойных скандала одновременно серьезно испортили репутацию Билла Клинтона в глазах американского народа, особенно среди более пожилой и консервативной его части.

Скандалы и провал медицинской реформы, в ходе которой республиканцам удалось доказать большинству граждан некомпетентность новой администрации, привели Демократическую партию к политической катастрофе на выборах в ноябре 1994 года. «Революция Гингрича» – так назвали промежуточные выборы в конгресс осенью 1994 года, когда республиканцам впервые с 1952 года удалось заполучить контроль над обеими палатами конгресса. Ньют Гингрич, один из лидеров республиканцев, провернул невиданное для Вашингтона политическое дело – отбил у демократов 54 места в палате представителей, где демократы правили с 1934 года. Господин Гингрич занял пост спикера палаты представителей, после чего в Вашингтоне де-факто воцарились два политических лидера нации – президент Клинтон и спикер Гингрич. Временами даже казалось, что страной управлял спикер Гингрич, а не президент Клинтон. Осень 1994-го и зима 1995-го стали для президента Клинтона тяжелым временем. Его рейтинг был крайне низким, вашингтонский истеблишмент объявил ему войну, связанные с его именем скандалы никак не утихали. Казалось, на политическом будущем президента Клинтона можно поставить крест и внести его в список «случайных» президентов, наподобие Джимми Картера, но судьба распорядилась иначе – он стал знаменит не меньше Рональда Рейгана. Развитие его карьеры на посту президента США также во многом походило на путь Рональда Рейгана, который первые два года пребывания в Белом доме тоже находился в крайне затруднительном положении и имел неимоверно низкий рейтинг. Их обоих вынесла на политический верх американская экономика, сделавшая крутой разворот вскоре после прихода каждого из них к власти. Если в случае с Рейганом речь идет о «рейганомике», то для Билла Клинтона золотым билетом в будущее стала интернет-революция. Девятого августа 1995 года на американской бирже NASDAQ, специализирующейся на продаже акций высокотехнологичных компаний, произошло необычное событие. Небольшая компания, занимавшаяся новой технологией – интернет-поисковиком, вышла с первичным размещением своих акций на биржу. Компания называлась Netscape Communications. Именно это событие 9 августа 1995 года многие финансисты считают началом всемирной интернет-революции. Инвестиционный банк, выводивший компанию на биржу, первоначально оценил акции предприятия в 14 долларов за штуку. Однако из-за ажиотажного спроса буквально в последний момент повысил цену акций до 28 долларов. Когда же на следующий день началась торговля акциями, биржа взорвалась – на пике торгов стоимость акций взлетела до 75 долларов за штуку, а к концу дня остановилась на отметке 58,25 доллара за акцию. Это были рекордные показатели в истории американского финансового рынка, причем Netscape Communications на момент своего выхода на биржу являлась компанией убыточной, что было большой редкостью, так как подобным компаниям размещать свои акции на бирже удавалось нечасто. Пятеро молодых людей – создавшие предприятие акционеры – всего за несколько часов стали мультимиллионерами. Рыночная стоимость компании в конце первого дня торгов составила почти 3 миллиарда долларов. На следующее утро эти молодые люди проснулись не просто знаменитыми – они стали легендой в США. Все газеты печатали их фотографии, описывая в самых ярких красках их невероятное финансовое достижение. На тот момент тысячи таких молодых людей по всей стране, казалось, только и ждали сигнала к выступлению. В Соединенных Штатах началась интернет-революция, приведшая в итоге к безумию под названием «пузырь доткомов». Следующие пять лет, с 1995 по 2000 год, стали для Америки временем фантастического финансового благополучия. Высокотехнологичные компании лавиной обрушились на биржу, размещая свои акции. Люди покупали акции любой новой компании на NASDAQ, название которой заканчивалось на dot, com или net, не обращая при этом никакого внимания на ее финансовые показатели. Молодые предприниматели сказочно богатели, создавая особую культуру золотой интернет-лихорадки. По иронии судьбы центральным местом расположения таких компаний стал город, рожденный во времена знаменитой калифорнийской золотой лихорадки в сердце приисков. Тогда, в 1840–1850 годах, из глухой деревни под названием Сан-Франциско, в окрестностях которой старатели искали золото, вырос один из самых больших городов на Западном побережье США. В XX веке ему вновь довелось обрести славу Эльдорадо. Кремниевая долина стала центром мировой интернет-революции, где «доткомы» появлялись на свет чуть ли не ежедневно. Однако американская информационная революция, пришедшая на смену революции индустриальной, протекала с невиданными дотоле финансовыми перегибами.

Спикер палаты представителей Ньют Гингрич

В начале 1995 года индекс NASDAQ был около 1200 пунктов. За пять лет он увеличился в четыре раза и 10 марта 2000 года достиг пикового значения в 5048 пунктов. Такой рост котировок был в американской финансовой истории беспрецедентным. Даже в буйные 1920-е годы ничего подобного не происходило. Одновременно с этим большинство новых предприятий, успешно разместивших свои акции на бирже, были в действительности либо убыточными, либо зарабатывали совсем небольшие деньги. Соотношение стоимости акций к прибыли – ключевой финансовый показатель – в среднем равнялось на NASDAQ двумстам, тогда как обычные американские предприятия, такие как «Форд» или «Боинг», имели такой коэффициент на уровне пятнадцати. Иными словами, прибыльность интернет-компаний была в 13–14 раз меньше прибыльности обычных компаний. В Америке тем временем бушевала инвестиционная лихорадка. О героях интернета из Кремниевой долины писали все газеты. Рядовые граждане зачитывались историями невероятного успеха двадцатилетних парней, в одночасье ставших мультимиллионерами после размещения акций их компаний на бирже. Простые граждане хотели урвать хотя бы толику такой удачи, и финансовая система США это позволяла – нужно было лишь вложить несколько сот долларов в NASDAQ. Совсем скоро массовый психоз в обществе достиг апогея. В вагонах нью-йоркского, вашингтонского и чикагского метро пассажиры – в основной своей массе люди весьма далекие от финансов и высоких технологий – читали исключительно страницы газет с биржевыми сводками. Все они покупали, продавали, обсуждали акции и думали только о них. Бывали месяцы, когда биржевой заработок простого банковского клерка превышал его месячное жалованье на основном месте работы. Однако такая прибыль была не реальной, а бумажной – росла стоимость акций. Для получения наличных денег акции требовалось продать, но тогда вся магия быстрого обогащения исчезла бы. Вся страна – от «золотых мальчиков» в Кремниевой долине до уборщиц в Бруклине и таксистов в Чикаго – ушла в биржу с головой. В результате этого массового психоза под названием «пузырь доткомов», порожденного интернет-революцией, реальное благосостояние американских граждан за какие-то пять лет выросло невероятным образом. Главным же получателем политических дивидендов стал Билл Клинтон. К президентским выборам 1996 года он подошел на фоне бурлящей экономики, что позволило ему с уверенностью одержать победу и стать во второй раз президентом США. В истории страны лишь одному демократу – Франклину Делано Рузвельту – удавалось выиграть на президентских выборах дважды (в действительности четырежды). Билл Клинтон стал вторым после Рузвельта демократом, достигшим таких политических высот.

Президент Клинтон читает инаугурационную речь, вступая в должность президента США на второй срок. 20 января 1997 года, Вашингтон

Билл Клинтон отметился в истории США еще одним, правда довольно сомнительным, достижением. Он стал вторым президентом Соединенных Штатов, против которого выдвинули импичмент, – первым был Эндрю Джонсон в 1866 году. Как было сказано выше, за Биллом Клинтоном тянулся длинный шлейф скандалов. Один из них был связан с мошенничеством в недвижимости, однако главную роль там играла все же Хиллари Клинтон, поскольку в семье деньги зарабатывала в основном она, равно как и занималась управлением семейными финансами, а значит, и вела дела с аферистом Макдугалом. А вот все остальные скандалы были напрямую связаны с именем Билла Клинтона. Хиллари к ним никакого отношения не имела и даже выступала в них пострадавшей стороной. Господин Клинтон всегда являлся отъявленным ловеласом, о чем жена его знала, поскольку знал об этом и весь Арканзас, но предпочла не раздувать трагедию, а строить брак на политическом расчете. Она верила в своего мужа и в его политическое будущее – остальное было лишь издержками политического производства. Проблема, однако, заключалась в количестве этих «издержек». Взобравшись на политический олимп, Билл Клинтон так и не смог отказаться от пагубных привычек и, обуреваемый страстями, пал жертвой собственной слабости. Летом 1995 года в офисе главы президентской администрации Леона Панетты появилась новая сотрудница. Двадцатидвухлетняя Моника Левински попала на работу в Белый дом по знакомству. Такое в Америке бывает часто, несмотря на разговоры об отсутствии в самой большой демократии на планете кумовства. У отчима госпожи Левински имелись серьезные связи – он был сенатором, возглавлял некогда важную государственную радиостанцию «Голос Америки» и просто был состоятельным и влиятельным человеком. Моника только окончила колледж, ей требовалось начинать карьеру, и работа в Белом доме являлась для нее идеальным стартом. В тот момент никому и в голову не могло прийти, каким фантастическим окажется этот карьерный старт. Должность госпожи Левински была самой незначительной в Белом доме – стажер без зарплаты. Однако важна была не должность, а место работы. Одним прекрасным ноябрьским днем по месту этой самой работы произошла случайная, но историческая встреча госпожи Левински и президента США Билла Клинтона. Моника, будучи девушкой крайне эмоциональной и несколько экзальтированной, буквально обрушилась на президента с потоком любовных признаний, не стесняясь при этом присутствия других сотрудников. Происшествие это все же не выходило за рамки приличия и представлялось не больше чем шуткой. В Белом доме работало много либерально настроенной молодежи, боготворившей своего президента и не стеснявшейся в выражении своих чувств. Однако между Моникой и Биллом проскочила искра иного характера, поскольку через 24 часа у них случилась интимная связь – «сексуальный контакт», как позднее назвали это в суде. Таких «контактов» на протяжении последующих полутора лет между стажером и президентом состоялось девять – и они привели страну к глубокому кризису, а также стали причиной ожесточенного столкновения между демократами и республиканцами на Капитолийском холме. Через несколько месяцев начальство обратило внимание, что Моника слишком много времени уделяет президенту и слишком поглощена мыслями о нем, после чего ее решили перевести на другую работу – в Пентагон. Начальство не знало, но, вполне вероятно, догадывалось, что стажер уже успела совершить некие действия, которые в Белом доме были неположенными. Доподлинно определить, кто был в курсе происходящего, нет никакой возможности. Основная же катастрофа, кто бы мог предположить, случилась не в Белом доме, а в Пентагоне, куда перевели Монику Левински и где она подружилась с женщиной по имени Линда Трипп. Линда была в два раза старше Моники, обладала характером сложным и злым, потому как не имела никакой личной жизни, и питала ненависть ко всему живому на земле, особенно к президенту Клинтону. Прежде она работала клерком в Белом доме, но новой администрации Билла Клинтона она оказалась не нужна и была переведена в Пентагон, за что сильно невзлюбила президента. Госпожа Трипп сразу почувствовала, что Левински перевели из Белого дома неспроста. Она вошла к ней в доверие, а затем крепко с ней подружилась. Моника была молода, всего 22 года, богата и довольно экзальтированна, а потому охотно попалась на удочку Линды Трипп. Юную стажерку просто распирало от желания поделиться с кем-нибудь своей тайной – самой большой и значимой тайной в стране. Завладев сакральным знанием, госпожа Трипп, в отличие от недотепы Левински, сразу поняла, что за сокровище попало ей в руки. В своих последующих решениях она руководствовалась не столько ненавистью к президенту Клинтону, сколько желанием стать знаменитой и, главное, богатой. Линда Трипп позвонила своей знакомой Люсианн Голдберг – скандальному литературному агенту и по совместительству злой вашингтонской ведьме, готовой разорвать любого ради денег и славы. Госпожа Трипп изъявила желание написать книгу о любовной связи президента Клинтона с очень молодой девушкой-стажером, но Голдберг, почувствовав запах крови и больших денег, все же поинтересовалась наличием доказательств. Этим самым доказательством была Моника Левински, доверчиво хныкавшая в жилетку Линды Трипп. Однако Люсианн Голдберг не могла полагаться на юную особу с нестабильной психикой и посоветовала госпоже Трипп записать признания Моники Левински на диктофон. Такие доказательства сгодились бы и для суда. На следующий день Линда Трипп пошла в магазин электронных товаров и за 19,99 доллара купила диктофон, который приделала к своему телефону. Этот дешевый кусок звукозаписывающего железа вскоре потряс Соединенные Штаты до основания. Никогда прежде президенту США не приходилось отвечать на столь скользкие вопросы: как, с кем, когда и чем он занимался. Дело было в том, что по американским законам то, чем он промышлял с Моникой Левински в Овальном кабинете Белого дома, сексом не называлось. Абсурд и сальность ситуации были беспрецедентными, так же как и разразившийся из-за этого скандал.

Самая фантастическая пара в истории США. 28 февраля 1997 года, Овальный кабинет Белого дома

У президента Клинтона было много врагов, но наиболее непримиримыми и заклятыми были, конечно, республиканцы. Демократы и республиканцы всегда враждовали между собой, но противостояние это проходило в рамках определенных правил, и стороны не переходили установленные границы. Однако с Биллом Клинтоном дела обстояли несколько иначе. Его ненавидели так страстно, что готовы были на все, чтобы его уничтожить, а заодно и Демократическую партию, и либеральные идеалы, и новую волну поддерживавших эти идеалы политиков. Одним из наиболее ярых противников президента Клинтона был специальный прокурор Кеннет Стар, который вел расследование дела о мошенничестве четы Клинтон с недвижимостью. Он потратил четыре года и 40 миллионов долларов бюджетных средств, чтобы доказать вину Билла Клинтона, но все впустую. Кеннет Стар также крутился вокруг дела Полы Джонс – муниципальной служащей из Арканзаса, обвинявшей Клинтона в сексуальных домогательствах. И когда на политическом горизонте возникли Моника Левински и неугомонная Линда Трипп со своими записями, у Кеннета Стара появилась долгожданная возможность всерьез ухватить Клинтона за его «хитрый демократический член». Однако с юридической точки зрения обвинить президента Клинтона в совершении акта интимной близости с двадцатилетней стажеркой Левински в стенах Овального кабинета он не мог. Поступок такой был постыдным и даже позорным, но отнюдь не являлся преступлением. Чтобы сделать президенту Клинтону состав преступления, его следовало вытащить в суд и задать ему каверзный вопрос о взаимоотношениях с госпожой Левински – и если президент соврет под присягой, то привлечь его к ответу по всей строгости закона за лжесвидетельство. Дело оставалось за малым: вытащить президента США в суд и получить в суде возможность задать ему сокровенный вопрос. И консерваторам это удалось – в рамках вялотекущего судебного разбирательства по иску Полы Джонс о сексуальном домогательстве. Адвокаты Полы Джонс и специальный прокурор Кеннет Стар решили устроить Биллу Клинтону засаду. У них уже имелись на руках записи разговоров Моники Левински с Линдой Трипп. Адвокат госпожи Джонс в свете новых обстоятельств (у него были пленки) имел право задать вопрос Биллу Клинтону о возможных интимных связях последнего с подчиненными. Таким образом адвокат хотел продемонстрировать суду наличие неискоренимых пагубных наклонностей у злостного сексуального рецидивиста Клинтона. В суде разыгралась фантастическая битва двух сильных юристов: президента США и адвоката Полы Джонс, в которой адвокат Полы Джонс проиграл. Он дал маху, спросив Билла Клинтона, не имелось ли у того половой связи с Моникой Левински. Президент ответил, что половой связи с Моникой Левински у него не было – и был абсолютно честен, потому как происходившее между ним и Моникой Левински по закону Соединенных Штатов не считалось половой связью. В стране разразился грандиозный скандал с последующим разбирательством, чем же это президент занимался в Овальном кабинете с девушкой-стажером. Правда открылась и выплеснулась на страницы газет и экраны телевизоров благодаря деятельному участию Линды Трипп и любезно предоставленным ею пленкам с записью откровений Моники Левински. Демократы испытывали жгучий стыд за своего президента, сам Билл Клинтон также сгорал от стыда – но никакого преступления он не совершал, только лишь опозорился. По прошествии некоторого времени американскому народу стало жаль своего президента. Расследования злобного прокурора Стара, подлые интриги Линды Трипп, которая использовала Монику Левински в своих корыстных интересах, оголтелая кампания республиканцев, готовых пойти на все, чтобы вышвырнуть Клинтона из Белого дома, – все это в конце концов привело к прямо противоположным результатам. Народ по-человечески сочувствовал Биллу Клинтону и первой леди страны. В отчаянии республиканское руководство пошло на крайние и довольно подлые меры. Они решили начать процедуру импичмента, заранее понимая, что не смогут довести дело до победного конца. Для импичмента требовалось получить большинство в палате представителей и две трети голосов в сенате. Большинство в палате представителей у республиканцев имелось, но двух третей голосов в сенате им было не набрать. Так оно и случилось. Республиканцы смогли протянуть импичмент в палате представителей, но потерпели поражение в сенате. Однако им удалось поставить на репутации Клинтона и демократов большую жирную кляксу, которая через два года сыграла свою роль на президентских выборах. Кандидат от демократов Альберт Гор лишь немного уступил Джорджу Бушу-младшему.

Жертвой сексуальных приключений президента Клинтона в действительности стал вице-президент Гор, проигравший в 2000 году из-за этого президентские выборы

Несмотря на фантастический скандал с Моникой Левински, рейтинг Билла Клинтона к концу его второго срока в Белом доме был на высоте. В Америке окреп голос нового поколения, представителем которого являлся президент Клинтон. Эти люди были куда более либеральными в своих взглядах на жизнь, а потому смотрели в будущее по-другому. Следующие 16 лет страной правили молодые президенты, и один из них был наполовину афроамериканцем. Главным же успехом Билла Клинтона на посту президента США стала экономика. За годы его пребывания в Белом доме на втором сроке (1996–2000) стране довелось пережить один из самых успешных периодов в истории. Основой неимоверного роста американского благосостояния стала интернет-революция. Соединенные Штаты вели за собой весь мир – вперед в эпоху информационных технологий. Львиная доля этих технологий и занимавшихся их разработкой предприятий были и сейчас остаются американскими. Годы правления президента Клинтона ознаменовали также безраздельное верховенство США на мировой политической сцене. Мир стал однополярным и абсолютно неконфликтным. За исключением войны в бывшей Югославии и нескольких крупномасштабных терактов на международной периферии, в Африке и на Ближнем Востоке, не случилось ничего сокрушительного. В июле 2000 года президент Клинтон даже попытался в очередной раз достичь примирения между израильтянами и палестинцами, но почти готовая историческая сделка сорвалась в самый последний момент. С высокой долей вероятности стороны смогли бы договориться позднее, но события 11 сентября 2001 года поставили крест на любом ближневосточном урегулировании на многие годы вперед. Однако первые признаки грядущих перемен можно было видеть уже тогда. Администрация Клинтона не могла или же не желала их замечать, предпочитая не портить себе репутацию, оставив решение назревших проблем тем, кто шел следом. Седьмого августа 1998 года террористы атаковали посольства США в Кении и Танзании. Погибли более 200 человек, среди них 12 американских граждан. Ответственность взяла на себя малоизвестная широкой общественности террористическая организация под названием «Аль-Каида». Сегодня уже не секрет, что американские силы безопасности охотились за Усамой бен Ладеном с 1996 года, – они уже тогда что-то знали. После нападения на посольства США была проведена серия ответных ударов по террористам, но удары эти были сделаны скорее напоказ, чем в качестве системной работы по решению вопроса с террористами. Ракетный удар нанесли по фармацевтической фабрике в Судане, поскольку там у власти пребывал ненужный режим. Заявили при этом, что на указанной фабрике производили химическое оружие для «Аль-Каиды». Разбомбили несколько непонятных лагерей террористов в Афганистане. На этом поставили точку. Соединенные Штаты поставили своих врагов в известность о решимости отомстить за противоправные действия – и те затаились. В Вашингтоне подумали, что террористы испугались могучей западной военной машины, способной достать моджахедов в самых отдаленных уголках планеты своими ракетами и самолетами. Подобная недальновидность дорого обошлась США. Одновременно с этим экономика начала давать сбой. Достигнув своего пика в марте 2000 года, началось резкое падение на бирже NASDAQ. К октябрю 2002 года стоимость акций высокотехнологичных компаний потеряла практически столько же, сколько они набрали за годы финансового бума. Индекс NASDAQ упал с 5000 до 1200 пунктов, где он и находился в начале 1995 года перед самым стартом интернет-революции. Огромное количество людей потеряли свои вложения. Инвесторы лишились 5 триллионов долларов, что составляло половину ВВП США на то время. Многие стали нищими. Однако, в отличие от крушения биржи 1929 года, американцам удалось относительно безболезненно пережить и даже забыть это финансовое крушение, на что имелся целый ряд объективных причин. Главным было то, что с 1929 года страна сделала невообразимый рывок в своем развитии, достигнув вершин технологического прогресса. Мирное небо над головой позволяло надеяться на то, что политолог Фрэнсис Фукуяма был прав и впереди Соединенные Штаты ждало вечное царство либеральной демократии во всем мире, где США была отведена роль сильного и могущественного лидера. Двадцатый век с его войнами, кризисами и потрясениями уступал место веку двадцать первому, и Соединенные Штаты вступали в него уверенной и твердой поступью победителя. Однако будущее нельзя предсказать, его можно лишь прогнозировать – и даже прогноз в масштабах целой планеты является делом крайне сложным, если не безнадежным. Соединенным Штатам уже в первый год XXI века пришлось столкнуться с трудностями, предвидеть которые никто не мог.

Эпилог

Семнадцатого февраля 1941 года в очередном номере журнала Life вышла редакционная статья, написанная основателем журнала, самым влиятельным газетчиком того времени – Генри Люсом. В статье он сформулировал пророческую мысль, в скором времени обернувшуюся реальностью. «Этот век станет “американским веком”», – заявил в своей статье господин Люс. Тогда, 17 февраля 1941 года, он писал в своем журнале о другом – о том, что США не имеют права оставаться в стороне от мировых событий и должны прийти на помощь тем, кто страдает. Господин Люс призывал США вступить в войну против нацистской Германии. Со временем меткую фразу об «американском веке» подхватили политики – и она крепко вошла в историю. После окончания Второй мировой войны удачно сказанная опытным газетчиком фраза стала символом политического мышления в США.

Американские политики любят рассуждать об истоках могущества их страны, они называют ее исключительной и незаменимой – «сияющим градом на холме». В качестве доказательства приводится множество историй об отваге и предприимчивости первых переселенцев, покоривших Новый Свет, о смелости тех, кто за ними последовал, и т. д. Однако реальное восхождение Соединенных Штатов на вершину мира началось в годы Второй мировой войны. Оно стало возможным благодаря исключительному географическому положению страны и безумию, поразившему Европу в начале XX века, то есть развязанным в Старом Свете мировым войнам. Первая мировая война 1914–1918 годов вывела США на международную арену, а Вторая мировая война 1939–1945 годов сделала Вашингтон на этой арене главным. Те, кто приезжал в Америку до начала великих европейских потрясений XX века, чаще всего были людьми отважными, но в основной своей массе необразованными – преимущественно крестьянами, ремесленниками или просто безработными, решившими попытать счастья в Новом Свете. Гитлер же погнал в Америку невиданную дотоле волну интеллектуальной иммиграции – фантастическую по своему масштабу. Треть немецких нобелевских лауреатов (а Германия являлась в те годы абсолютным лидером по их количеству) в большой спешке перебралась в Соединенные Штаты. При этом бежали не только немцы, но вся Европа: ученые, писатели, банкиры, кинематографисты, предприниматели, инженеры – вся европейская интеллектуальная элита. Альберт Эйнштейн, Нильс Бор, Энрике Ферми – немец, датчанин и итальянец – стали совершенно исключительными и абсолютно незаменимыми американцами, без которых ядерной программы США могло и не быть. Таких людей были тысячи. Они знали наверняка, что война никогда не доберется до американских берегов и Гитлер со своими эсэсовцами не сможет их достать. Построив в Европе «новый порядок», Адольф Гитлер, как бы цинично это ни звучало, сделал Америку великой. Гитлер разрушил до основания старую Европу, а затем превратил весь континент в руины, отбросив европейскую цивилизацию в своем развитии на десятилетия назад. В итоге США оказались единственным крупным промышленно развитым государством на планете, не затронутым войной. В 1945 году Соединенные Штаты производили половину мирового валового продукта. Никогда больше Америке не удастся повторить такое экономическое чудо. Для этого поистине нужна мировая война.

Следующей вехой «американского века» стала победа в холодной войне в конце столетия. Хотя в экономическом плане повторить результаты 1945 года Вашингтону уже не довелось (американская экономика в 1991 году составляла четверть от мировой), в геополитическом плане Соединенные Штаты стали единственной супердержавой на планете. «Американский век» достиг своей высшей точки и не собирался заканчиваться. Накануне XXI века многим казалось, что «американский век» в действительности только начинается и длиться будет… вечно. Наступил «конец истории», предсказанный Френсисом Фукуямой. Не все, однако, в новейшей истории можно было просто предсказать, как посчитал господин Фукуяма в своей книге.

Одиннадцатого сентября 2001 года исламские фундаменталисты атаковали Соединенные Штаты Америки. Нападение это до сих пор считается одним из самых вероломных, жестоких и символичных актов терроризма в истории человечества. Символизм заключался в том, что таранить пассажирскими самолетами террористы решили символы американского могущества: башни-близнецы Всемирного торгового центра в Нью-Йорке, Пентагон и Белый дом. Самым фантастическим стал удар по Всемирному торговому центру, хотя самым символическим должен был стать удар по Белому дому, которого удалось избежать лишь чудом. Этот самолет летел последним, и пассажирам на борту стали звонить родственники и рассказывать о том, что случилось в Нью-Йорке. Обреченные пассажиры напали на исламистов, и самолет, не долетев до Белого дома, упал в поле неподалеку от Вашингтона. Кучка религиозных фанатиков, ведь «Аль-Каида» на тот момент насчитывала в своих рядах всего несколько тысяч человек, объявила войну единственной супердержаве на планете. Они надеялись поднять на джихад против Америки полтора миллиарда мусульман. Им это не удалось, но администрация президента Буша-младшего, не понимая, что в сложившейся обстановке предпринять, сама объявила джихад мусульманам. Теперь главной книгой в Вашингтоне буквально за одну ночь стал труд Сэмюэла Хантингтона под названием «Столкновение цивилизаций». Написанное в 1993 году геополитическое размышление одного из крупнейших американских политологов второй половины XX века предупреждало о возможном, эпическом по масштабу, столкновении западной (христианской) цивилизации и цивилизации исламской. В 1990-х годах, когда Соединенные Штаты оказались на самой вершине мировой геополитической пирамиды и практически все государства на планете готовы были следовать в их фарватере, героем нового времени считался Фрэнсис Фукуяма, а Сэмюэла Хантингтона считали консервативным пережитком прошлого. «Аль-Каида», эти несколько тысяч безумных фанатиков, засевших в пещерах Торы-Боры на краю Афганистана, изменили Америку самым радикальным образом всего за один день. Теперь дежурной книгой на столе каждого американского политика стало «Столкновение цивилизаций» Сэмюэла Хантингтона. Одиннадцатого сентября 2001 года ужасные кадры из Нью-Йорка облетели весь мир. Их показывают и сегодня, ведь более страшного зрелища в новейшей истории человечества еще не было. В тот день политики во всем мире думали о многом, в первую очередь, конечно, о столкновении цивилизаций, чудовищное напоминание о котором не сходило с экранов телевизоров. Мало кто в тот день думал об «американском веке». Совсем уже считаным политикам, если вообще таковые тогда имелись, пришла в голову мысль, что 11 сентября 2001 года «американский век», который только, казалось, начинался, в действительности в этот день закончился. Соединенные Штаты начали 11 сентября 2001 года войну, которую они не в состоянии выиграть, потому как до сих пор не понимают, с кем им нужно воевать. Противники будут меняться с невероятной быстротой, их место будут занимать другие, но главное – конца им нет и не предвидится. Мулла Омар из «Талибана», Усама бен Ладен из «Аль-Каиды», Саддам Хуссейн из Ирака, Муамар Каддафи из Ливии. Всех этих людей давно уже нет, а война все еще есть. Двадцать лет, 6 триллионов долларов, тысячи убитых американцев и миллионы погибших мусульман – вот каким путем двинулись Соединенные Штаты 11 сентября 2001 года. Всего одна ошибка, но как трагически она повернула ход американской истории, как печально завершила «американский век». Администрация президента Джорджа Буша-младшего в те трагические дни остро нуждалась в новой геополитической идеологии, способной ответить на брошенный США исламский вызов. На борьбу с фундаменталистами требовалось срочно мобилизовать не только Соединенные Штаты, но и весь цивилизованный мир. Никакой подходящей идеологии в расслабившемся за годы геополитического благоденствия Вашингтоне не имелось, кроме неоконсерваторов. Это они, неоконсерваторы, с их несостоятельной идеологией и привели США к концу «американского века». Объективно говоря, конечно, также стоит упомянуть и менее обсуждаемый среди политиков факт, что Соединенные Штаты даже близко не понимали, во что впутываются: в Афганистан, в Ирак, в Ливию, в Сирию, в Йемен, да практически повсюду на огромном и совершенно им непонятном Ближнем Востоке. США присутствовали здесь и раньше, но никогда их вмешательство в этом регионе не было таким колоссальным, каким сделали его неоконсерваторы. Они пытались переделать весь Ближний Восток по американскому образу и подобию, создать в регионе либеральную демократию как в США – и все это в самые сжатые сроки. Руководство израильской разведслужбы «Моссад» встретилось после оккупации Ирака американской армией с людьми, которых назначили во временную администрацию, и пришло в ужас – они все были американскими военными, генералами. Они понятия в действительности не имели, куда попали, – курды, шииты, сунниты и тысячелетние конфликты между ними были для американцев китайской грамотой. Вьетнамская война, которая чуть не привела Соединенные Штаты к политэкономическому краху, была в сравнении с тем, во что впутался Вашингтон на Ближнем Востоке, просто детской прогулкой. Закончить неудачное неоконсервативное ближневосточное вмешательство Америке будет куда сложнее, чем вьетнамское, если вообще в обозримом будущем возможно.

«Столкновение цивилизаций» стало главной причиной окончания «американского века», но не единственной. Оно отвлекло внимание США от множества других важных вопросов – в первую очередь от экономических. В 1991 году американская экономика была самой сильной и развитой в мире. Товары с маркировкой Made in USA продавались по всему миру и считались лучшими. Безо всякого сомнения, в промышленном, научном и технологическом плане Соединенные Штаты оставили позади всю планету. Казалось, нет такой силы, способной что-либо изменить в сложившемся мировом экономическом порядке. Такая сила, однако, нашлась, причем запустили ее в действие сами США. Это глобализация – свободное передвижение товаров, капиталов и людей на планете. Глобализация считалась в Вашингтоне высшей формой развития капитализма, а также крайне выгодной для экономики США, поскольку открыла для американских корпораций весь мир. Американские корпорации действительно стали крупнейшими выгодополучателями глобализации на планете, вот только в процессе они перестали быть американскими, чего никто не мог предвидеть. Они стали тотально транснациональными и ради увеличения прибыли перенесли большую часть своего производства из Америки в другие страны, тем самым разрушив экономическое превосходство США и одновременно построив мощную промышленную базу другим государствам. Современный индустриальный Китай, «фабрика мира», никогда бы не состоялся без глобализации, без транснациональных корпораций из США. Американский бизнес не занимается политикой, его интересует только прибыль, впрочем, как и любой другой бизнес в мире. Политический истеблишмент в Вашингтоне с ужасом смотрел на деловую элиту, разрушающую собственную страну ради получения суперприбылей, которые они же им и обеспечили, добившись исключительного положения Соединенных Штатов на мировой политической, а затем и экономической сцене. Штаб-квартиры американских корпораций оставались в США, здесь же находились их акционеры, но их заводы уже были от Америки невероятно далеко, а миллионы рабочих и инженеров, составлявших основу среднего класса страны, остались без работы. Мало того что большой американский бизнес разрушил экономическое основание собственного государства, но он также создал родине могучих политических конкурентов, о которых в 1991 году никто даже и не помышлял. Китай, Индия, Россия уже составляют Соединенным Штатам серьезную конкуренцию на мировой политической сцене, поскольку обладают серьезным экономическим фундаментом, немыслимым в начале века, – и все это благодаря глобализации, так неосмотрительно продвинутой Вашингтоном в мировую повестку дня.

Часто крупные государства разрушаются под воздействием внутреннего, а не внешнего давления. Ярким примером тому может служить Советский Союз, где легкие трещины в общественном сознании со временем привели к возникновению национальных вопросов, расколовших страну на части. А ведь несколькими годами ранее Советский Союз казался единым, могучим и несокрушимым организмом. Никому из американских политиков в голову не приходит сравнивать США и СССР, когда речь заходит о расколе в обществе, но никто из них не станет отрицать, что американское общество расколото сейчас невероятно глубоко. Расовые проблемы в Соединенных Штатах никуда не исчезли, хотя победа движения негритянского населения за свои права в 1960-х годах на время сгладила наиболее острые углы. Сегодня эти проблемы зреют в недрах общества с новой силой и остротой, но на поверхности все выглядит относительно спокойно – американские граждане политкорректны и ратуют за соблюдение прав любых меньшинств. Однако, если та лава человеческих страстей, что кипит на дне американского общества, вырвется на волю, то катастрофы не миновать. Каждый день в Америке полицейские по трагическому стечению обстоятельств убивают одного или двух афроамериканцев, стреляя в них не от злого умысла, но от страха. Если темнокожий парень при задержании полезет в карман, то может лишиться жизни. Родственники, знакомые и просто неравнодушные граждане кипят от возмущения и ненависти к белым полицейским, а те продолжают бояться своих темнокожих соотечественников – круг замкнулся. При этом консервативная часть американского общества нетерпима сегодня не только к афроамериканцам, но и ко множеству других этнических групп, которых они называют иммигрантами. Таких иммигрантов в стране уже больше трети населения, многие из них являются американцами во втором поколении, но дела это не меняет. Через несколько лет половина населения США не будет белой по цвету кожи. Белые протестанты, еще полвека назад составлявшие большинство американского населения, сегодня составляют лишь одну его треть. Правительство Соединенных Штатов, весь правящий истеблишмент предпринимают колоссальные усилия, чтобы знаменитый американский плавильный котел сделал свое дело, иначе страну просто разорвут на куски расовые противоречия. Однако слабый рост благосостояния среднего класса, в чем виновата глобализация, усложняет задачу государства. Бывшие заводские рабочие, получавшие 20–30 долларов в час, вынуждены сегодня жарить бургеры в придорожном буфете за 7,5 доллара в час без пенсионного плана и медицинской страховки. Однако самой главной линией раскола американского общества стало ожесточенное противостояние между консервативно думающими и либерально думающими гражданами. Их приблизительно одинаковое количество с каждой стороны, но либеральная часть значительно активнее, правда, консервативная более состоятельная, что в такой стране, как Америка, имеет немалый политический вес. Иными словами, силы противоборствующих сторон приблизительно равны, что не сулит скорого окончания конфликта. Войне между либералами и консерваторами не видно конца, их противоречия выглядят поистине непримиримыми. Вопрос заключается в том, выдержит ли так сложно устроенное американское государство столь сложные общественные отношения с таким количеством глубоких трещин.

История США в XX веке доказала, что Америка – поистине страна уникальная, а потому способная вынести немалые общественно-политические трудности. Дважды в прошлом столетии Соединенные Штаты оказывались на краю пропасти: во время Великой депрессии 1930-х годов и во время широких социальных преобразований 1960-х годов. Оба раза Америке удалось преодолеть возникшие сложности. Однако тогда, особенно в 1930-х годах, США были куда меньшим по размеру государством. В наши дни Соединенные Штаты куда больше и сложнее, в чем и заключается главная американская трудность. Им предстоит сложный, совершенно непредсказуемый политический путь, на котором потребуется решить множество нерешаемых задач. У них много ненадежных друзей и много убежденных врагов. Однако всем, независимо от их отношения к Америке, надо помнить: жить спокойно, если в Соединенных Штатах начнутся серьезные проблемы, не получится ни у кого. Глобализация связала всех нас одной цепью, а потому двигаться в этом хрупком столетии политикам придется более осторожно, чем в сложном XX веке.

Content

Алекс Каплан
США в XX веке. От бургера до Буша

Глава 1. Накануне нового века (1870–1900)

Глава 2. Ha заре XX века (1900–1908)

Глава 3. Предвоенные и военные годы (1909–1918)

Глава 4. Ревущие двадцатые (1919–1929)

Глава 5. Великая депрессия

Глава 6. Франклин Делано Рузвельт и его «Новый курс» (1932–1939)

Глава 7. Накануне войны (1939–1941)

Глава 8. Катастрофа (1941–1942)

Глава 9. Победа (1943–1945)

Глава 10. Трумэн (1944–1953)

Глава 11. Эйзенхауэр (1953–1961)

Глава 12. Кеннеди (1961–1963)

Глава 13. Линдон Джонсон (1963–1968)

Глава 14. Движение за гражданские права афроамериканцев

Глава 15. Война во Вьетнаме

Глава 16. Ричард Никсон и Генри Киссинджер (1969–1974)

Глава 17. Форд и Картер (1974–1980)

Глава 18. Великий Рейган (1981–1989)

Глава 19. Джордж Буш. Война в Ираке (1989–1993)

Глава 20. Билл Клинтон (1993–2001)

Эпилог