Дуэт в интерьере или Он, Она и Все Остальные

Глава 1

Макс Мах

Дуэт в интерьере

или

Он, Она и Все Остальные

Пролог

Четвертьфинал Студенческой лиги проходил в городе Апп, в самом северном из университетов империи. Впрочем, город, построенный триста лет назад едва ли не в самом сердце Бергланда[1], был известен не столько своим университетом, сколько невероятной красоты пейзажами, горнолыжным курортом и водопадом Godafoss[2], грохотавшим всего в каких-то десяти километрах от городской черты. Кьяра, собиравшаяся закончить свою спортивную карьеру еще в начале зимы, узнав, с кем и где им предстоит играть под самое рождество, решила не торопиться со своим «пока, пока».

- Играем двадцать третьего, - сказала она родителям, - но, вы уж извините, я сразу домой не вернусь. Останусь на Рождество в Аппе. Там, говорят, очень красиво, весело и отмечают не как у нас.

- Все правильно, - улыбнулась ей мать, - они же там все язычники, детка. Рождество для них только хороший повод вволю погулять. Повеселись! Но будь осторожна, пьют они тоже не по-христиански!

- Отдыхай! – не стал вдаваться в подробности отец. – Заслужила! Денег дать?

На самом деле у нее были самые замечательные родители на свете. Спокойные, выдержанные. Любящие, но не суетливые, потрясающе умные и тактичные. Наверное, лучшие из всех, кого она знала, а знала Кьяра многих, потому что дружила со множеством парней и девушек ее возраста и даже с теми, кто постарше. Она же своих сверстников давно обогнала, но все равно общалась и с ними, и с теми, кто вместе с ней заканчивал гимназию. И, разумеется, у всех ее друзей были хорошие семьи, поскольку в Шен Гру[3] других попросту не было. Однако ее родители занимали в этой среде особое место. Являясь профессионалами, работавшими тяжело и много, они любили свою дочь и уделяли ей достаточно своего времени и заботы, никогда при этом не перегибая палку. Вот и на этот раз, они не стали «зудить и нравоучать» на тему, что Рождество семейный праздник, а сразу согласились с ее планами, прекрасно понимая, что работает она не меньше их обоих вместе взятых, а отдыхает, лишь когда придется и как получится. К тому же в отличие от многих других жителей Шен Гру, они не были глубоко верующими людьми. Просто верующими они, впрочем, тоже не были. Нормальные современные городские интеллигенты. Не атеисты какие-нибудь, не приведи господь, а скорее агностики[4]. Сама же Кьяра верила в Великую Магию, хотя и не принадлежала к этой Церкви в силу того, что не афишировала свои способности. А для обычного человека было бы более, чем странно ходить в храмы магов и открыто совершать принятые у них ритуалы.

В общем, так и вышло, что встречать Рождество Кьяра отправилась в Апп. Приехала вместе со всеми еще двадцать второго, сыграла двадцать третьего в четвертьфинале, принеся своей команде 23 победных очка, и, переселившись тем же вечером из гостиницы при спорткомплексе университета в четырехзвездочный отель в Замостье – старом историческом центре Аппа, начала свои каникулы с посещения ночного клуба «Barok App». То есть, сначала-то она зашла в обычное кафе при отеле, где плотно поела, чтобы потом не развезло от алкоголя, и уже после полноразмерного ужина, - что при ее габаритах и стиле жизни было нормой, а не исключением из правил, - пошла танцевать и «приключаться».

Клуб ей понравился. Бар, имея в виду выбор напитков, оказался выше всяческих похвал, просторный танцпол со светомузыкой и стробоскоп-проектором и, наконец, чилаут, как здесь называли зону отдыха, тоже на уровне. Впрочем, отдыхать было рано, да и не с чего. Поэтому Кьяра опрокинула в баре шутер водки с энергетиком и, подгадав под начало быстрого танца, «вышла в круг». Народу на танцполе было уже порядочно, но еще не толпа, и, значит, можно было с кем-нибудь познакомиться, рассмотрев визави, что называется, в упор. Не покупать же кота в мешке? А во время танца вполне реально оценить и внешний вид кандидата в «близкие друзья», и его пластику, и физические кондиции. Впрочем, открыв для себя секс без обязательств всего два года назад, Кьяра все еще не была уверена в том, каковы ее предпочтения. Временами ей нравились девушки, а иногда ее тянуло к парням. И сейчас на танцполе ее внимания настойчиво добивались одна девушка и один юноша, но парень, похоже, был сегодня фаворитом гонки, тем более что представлял собою отнюдь не рядовой экземпляр.

Кьяра в свои девятнадцать лет имела рост метр восемьдесят три и танцевала на восьмисантиметровых каблуках. Не трудно догадаться, что она достаточно отчетливо возвышалась над толпой. Однако, начавший к ней клеится парень был еще выше.

«За два метра, пожалуй, - оценила Кьяра. – Плечи широкие, ноги длинные, и двигается хорошо…»

Впрочем, молодой человек был не только высок и хорошо сложен, он был отмечен правильными, но при этом чисто мужскими чертами лица, имел темные, возможно, даже черные глаза и волосы, и не выглядел наглецом и хамом. Вел себя с Кьярой сдержанно-уважительно, но намекал при этом улыбкой и непошлыми шутками, что не прочь сблизиться, если, конечно, дама не будет против. В общем, он оказался даже лучше, чем она подумала, когда он впервые появился рядом с ней. Тогда она его лишь заметила, оценила же по достоинству несколько позже, после нескольких танцев, включая один медленный, пары шотов и нескольких минут легкого флирта между тем и этим. Мадс оказался хорошим собеседником и галантным кавалером, - во всяком случае, лучше других, кто приглашал ее танцевать, - и он приехал из Клаверинга в Апп на все каникулы, так что все, кажется, устраивалось для нее лучшим образом.

- Чем ты занимаешься? – спросила она, когда после доброго десятка танцев они устроились в зоне отдыха, чтобы немного поболтать и освежиться слабоалкогольным коктейлем.

- Я свободный стрелок, - усмехнулся в ответ Мадс.

– Фрилансер, - уточнил он, увидев, что Кьяра его не поняла. – Хожу в горы и мою по герцогской лицензии золото в отрогах Скалистого хребта. За сезон, а это два-три летних месяца, вполне можно заработать на год безбедной жизни.

- Хорошо, - кивнула Кьяра, имевшая весьма слабое представление о том, кто такие золотоискатели, и как они живут. – Заработал. Что дальше?

- Не знаю пока, но, наверное, поступлю в аспирантуру или у нас, в Клаверинге, или в столице.

— Значит, докторат… - протянула задумчиво Кьяра, посмотрев на собеседника новым взглядом. – Диссертация… В какой области?

И в самом деле, чем может заниматься такой парень, не говоря уже о том, что он не похож на старателя, хотя, скорее всего, об этом не врет.

- Я историк, - Мадс чуть пожал плечами, словно извиняясь за такой примитив. – Пока вот собираю материалы…

«Думаешь, я разочарована? – усмехнулась мысленно Кьяра. – Пожалуй, это даже хорошо, что ты не пилот и не горный спасатель!»

- О чем? – спросила она вслух. – О чем ты собираешься писать, Мадс?

- Боройская фронда, - ответил он. - Слышала о такой?

- Ты имеешь в виду восстание в Нор-о-Айар? – попыталась Кьяра вспомнить детали этой темной истории. О ней не любили говорить учителя, ее почти не вспоминали историки, но, как говорится, из песни слов не выкинешь. Император Оттон VIII недаром тогда отрекся от престола, но исправлять ошибки было уже поздно. Вот только, что именно тогда произошло, в школьных учебниках не рассказывалось.

- Да, - подтвердил парень, - именно об этом я и хочу написать.

- Расскажешь?

- Обязательно! – рассмеялся Мадс. – Я не привык отказывать красивым девушкам! Но, наверное, все-таки не сейчас и не здесь. Как считаешь?

Вообще-то, можно было заесться по поводу красивых и некрасивых девушек и о поводах для отказа в том или в этом. Однако Кьяра уже выстроила предварительный план их будущих отношений, которые, в принципе, могли начаться уже этой ночью, и не хотела «осложнять».

- Отложим на завтра, - согласилась она. – За тобой обед и рассказ!

Мадс, догадавшийся, что его только что перевели из разряда «партнер по танцам» в разряд «приятель и, возможно, любовник», разумеется, не возражал. А Кьяра подумала, что выбрала правильного парня. Галантен, хорош собой и не дурак, а это уже кое-что…

Глава 1. Предыстория истории

Зои (возраст от 5 до 19)

Позже она неоднократно возвращалась памятью к тому моменту, когда стала другой. Заснула одним человеком, - маленькой девочкой со всеми ее детскими интересами, радостями и горестями, но, главное, с присущим ребенку упрощенно-смазанным, лишенным конкретики видением мира, - а проснулась взрослым человеком, все еще находящимся, однако, в слабом детском теле. Проснулась, потому что кто-то позвал ее по имени.

- Зозо[5]! – позвал ее отдаленно знакомый женский голос. – Просыпайся, детка. Время не ждет!

Удивительно, но она проснулась не так, как обычно. В смысле, не по-детски, а по-взрослому. Не медленно и с трудом, а сразу вдруг, с ясной головой и в полном тонусе.

- Молодец! – похвалила Зои женщина, поселившаяся в ее голове. – А теперь поторопись, детка. Еще немного и будет поздно. Убийца уже проник в замок и направляется к тебе в комнату. Он идет от кухонного двора, так что у тебя есть максимум пятнадцать минут. Но они у тебя есть. Воспользуйся ими с умом!

«Пятнадцать минут!» - повторила про себя Зои, и у нее в голове тотчас сложился план действий, и одновременно начался отсчет времени.

Далее она действовала так быстро, как только могла, но ее тормозило слабое детское тело. Ограничения, накладываемые возрастом и полом, раздражали, но с ними приходилось мириться. Их следовало брать в расчет. Поэтому Зои не отвлекалась на глупости. Она не ругалась и не роптала, и не впадала в панику. Нашла среди огромного множества разнообразной одежды, сложенной и развешанной в ее личной гардеробной, чуть поношенные джинсы и толстовку, приготовленные к благотворительной акции, простые трусики и маечку из тех, что надевала обычно под спортивный костюм, и такие же носочки. Все это, как и ботиночки для походов в лес и свитерок для прогулок по парку было, как она знала своим новым знанием, из хороших, но не самых пафосных коллекций и не должно было бросаться в глаза. Просто хорошие добротные вещи, но никак не одежда из гардероба юной княжны. В общем, Зои потратила три минуты на то, чтобы одеться и еще три на то, чтобы собрать вещи в дорогу. Вернее, вещи были собраны заранее, но их надо было извлечь из тайника за задней стенкой одного из шкафов. Самое любопытное, что все это собирала пятилетняя девочка, по какой-то неведомой причине вообразившая, что сможет в одиночку найти спрятанное в горах Сокровище их рода. О том, что это за Сокровище, не знала ни маленькая девочка, услышавшая не предназначенный для ее ушей разговор между мамой и отчимом, ни «взрослая», - насколько это возможно в детском теле, - Зои Геннегау, которая лишь воспользовалась детской предприимчивостью себя самой. Рюкзачок был позаимствован у одного из поварят, - она отдала за него мальчику двойной золотой империал, - и собран еще неделю назад. Сейчас же Зои лишь добавила в него бутылку воды, запасные носки и сменное белье, ночную рубашку, ту, в которой она спала и которую предстояло позже выбросить, и деньги, но не те, про которые было известно всем в замке, а те, что лежали в бабушкиной шкатулке под кучей недорогой бижутерии из серебра и самоцветов. Шкатулку эту девочка получила как бы в наследство, поскольку эти серебряные украшения никому из старших женщин, по-видимому, не приглянулись. А о том, что под сваленными в кучу цепочками, колечками и сережками, вышедшими из моды еще в прошлом веке, - ведь на самом деле, речь шла не о бабушке, а о прабабушке, - лежат золотые империалы и банковские ассигнации на сумму в тысяча семьсот золотых гульденов, никто, похоже, не знал. Прежняя Зои в этом, разумеется, совсем не разбиралась, а вот нынешняя примерно представляла себе, как ценность оказавшихся в ее руках денег, так и их приблизительную покупательную способность.

Итак, на сборы, - то есть, на все про все, - ушло восемь минут. Часы в голове тикали. Время уходило, и ей явно следовало поспешить. Открыв окно в ванной комнате, Зои выбралась наружу и, захлопнув за собой узкую створку, пошла по карнизу, огибая башню. Откуда-то она знала, что с западной стороны Толстой Бригитты кладка стены позволяет такой маленькой девочке, как она, спуститься вниз до самого берега реки. Ночь была темная, но не настолько, чтобы не видеть камни под ногами, кусты и деревья, росшие на узкой полоске каменистой земли между основанием башни и рекой, и лодку, вытащенную на крошечную песчаную косу, образованную течением на границе заводи. В обычном случае Зои не смогла бы вернуть лодку на воду, не справилась бы она и с веслами, даже если бы они оказались на месте. Но той странной ночью магия, которая прежде отвечала ей от случая к случаю и не так, чтобы очень охотно, подчинилась Зои так, как никогда прежде, и поэтому уже через несколько минут лодка выплыла на середину реки и поплыла вниз по течению.

Много позже, спустя, как минимум, семь или восемь лет, Зои могла только удивляться той сосредоточенности, которую она демонстрировала в ночь побега. Она была не по-детски собрана и серьезна и, вроде бы, четко знала, что и как ей следует делать. Знакомый Голос в ее голове возникал еще буквально пару раз, подсказывая отнюдь не очевидные вещи. Все остальное в меру своего понимания она делала сама, но понимала она, похоже, много больше, чем мог это сделать пятилетний ребенок. Решения ее были логичны и оригинальны, но, что важнее всего, они были более чем разумны. Такой взрослой и умной она оставалась всего несколько дней, но ей этого хватило с лихвой. Впрочем, даже вернувшись после этого в детство, Зои уже никогда не была той наивной маленькой девочкой, какой ее помнили до побега. Она сильно повзрослела в ту ночь и, хотя почти не изменилась внешне, стала лучше понимать окружающий мир и научилась думать и поступать почти по-взрослому.

Скорость течения реки была довольно высока, и за ночь Зои сплавилась почти на тридцать километров, оказавшись близ какого-то большого города. Здесь она выбралась на берег и спряталась среди вагонов на сортировочной станции речного порта. Она лишь в общих чертах представляла себе географию империи, но твердо знала, что двигаться надо в направлении с востока на запад, то есть с той стороны, где восходит солнце, туда, где оно заходит. Следующие два дня, меняя на неизвестных ей станциях один грузовой состав на другой, Зои двигалась в избранном ею направлении, лишь незначительно отклоняясь по временам то на юг, то на север. Увы, но железнодорожные пути проложены не по линейке, они имеют склонность применяться к местности. Так что путешествие заняло чуть больше времени, чем она рассчитывала. Но на это время, - то есть на двое суток, которые она провела, прячась в товарных вагонах, - ей как раз хватило припасов, находившихся в ее крошечном рюкзачке. Пачка печенья, две шоколадки и литровая бутылка воды – на первый взгляд, недостаточное количество еды, чтобы ребенок продержался столько времени, не прося помощи у взрослых. Но Зои этого хватило, и в результате на рассвете третьего дня своего нечаянного приключения она оказалась на грузовой сортировочной станции города Карнак в герцогстве Висинг. Разумеется, в то время девочка не знала ни названия этого города, ни того, что он является третьим по величине в империи и крупнейшим в ней морским портом. Она лишь оценила размеры сортировочной станции и количество скопившихся на ней составов. И получалось, что это подходящее место, чтобы затеряться здесь, в этом безымянном пока городе, если не навсегда, то уж точно, что надолго. Интуиция, однако, подсказывала, что, если Зои хочет найти здесь надежное убежище, то ей следует поспешить. Ведь магия ненадежна. Она как пришла, так может и уйти, а без нее Зои не сможет справиться со стоящей перед ней задачей. Понимание своего ненадежного положения являлось еще одним признаком ее странной осведомленности в совершенно незнакомых ей вопросах.

Итак, она прибыла в Карнак ранним утром, но оставаться незамеченной здесь было трудно. В порту и на сортировочной станции жизнь кипела вне зависимости от времени суток. Маневровые паровозы формировали составы, огромные машины развозили грузы, прибывшие в товарных вагонах и на открытых платформах, и, разумеется, тут и там можно было увидеть довольно много людей: шоферов, железнодорожников и грузчиков, а еще охранников, пожарных и полицейских, чиновников и купцов. Стараясь не попадаться им на глаза, Зои покинула порт и побежала по пустынным улицам города. Ей следовало поспешить, потому что город уже просыпался, и вскоре ей стали попадаться первые прохожие, скрыться от взглядов которых было попросту невозможно. Впрочем, она довольно быстро нашла то, что ей было нужно, и где-то за час до открытия магазинов проникла в огромный и пустой по раннему времени универмаг. Здесь она сменила одежду и обувь, выбирая себе вещи из «средней ценовой категории», а также разжилась в одном из закрытых на ночь кафетериев новой бутылкой воды и несколькими шоколадками. Покинув магазин точно так же, как и вошла, то есть попросту телепортировав, она выбросила прежнюю свою одежду в мусорный бак как раз перед тем, как его опрокинула в себя мусороуборочная машина, и попыталась смешаться с толпой. Однако идея затеряться среди идущих на работу людей оказалась никудышной, потому что маленькая аккуратно одетая девочка, идущая куда-то без сопровождения взрослых, вызывала у прохожих, если не подозрение в том, что дело неладно, то уж точно любопытство. Пришлось спрятаться в подворотне, а затем, набросив на себя Вуаль Теней, двигаться по городу бесплотным призраком. Магия, однако, отнимала у нее слишком много сил, так что пришлось поспешить, чтобы не потерять сознание от истощения прямо посередине города. Но тут ей немерено повезло. Неподалеку от Зои остановился красивый автомобиль, и водитель, не заглушая мотор и не захлопнув за собой дверцу, направился к табачному киоску. Девочка, разумеется, не знала, куда он едет, но интуиция подсказывала, что такой «авантажный» господин едет или на работу, а это, судя по его внешнему виду, должно было быть какое-нибудь приличное место, - банк, контора или еще что-нибудь в том же роде, - или возвращается откуда-нибудь домой. Предположив, что живет мужчина не в худшем месте из всех возможных и, даже если не сразу, то уж вечером он всяко-разно направится домой, Зои залезла в его автомобиль и притаилась между передними и задними сидениями. К счастью, как выяснилось чуть позже, день был выходной, и, возвращаясь с затянувшейся вечеринки, ехал мужчина все-таки домой. Дом же его, как и предполагалось, располагался в очень хорошем районе.

Зои откуда-то знала, что заросшие плющом и оплетенные лозами дикого винограда двухэтажные особнячки, построенные из белого камня и бурого кирпича, означают, что она попала в подходящее место. Старый, основательный и хорошо обустроенный район, населенный состоятельными людьми, среди которых должно было быть много представителей интеллигентных профессий. Так оно позже и оказалось. В этом пригороде жили, в основном, успешные инженеры, врачи и юристы, разбавленные небольшим количеством рантье, средней руки предпринимателей, вроде владельца небольшой типографии, и людей искусства, включая первую скрипку городского симфонического оркестра, двух художников и одного писателя. А еще дома здесь стояли на просторных участках, огражденных декоративным кустарником и заросших старыми деревьями: каштанами, дубами и вязами, с небольшим представительством тисов, кедров и буков. Прятаться в таком месте было легко, и это было хорошо, поскольку Зои начала чувствовать усталость, не говоря уже о том, что ее неожиданно, хотя и ожидаемо, покинула магия. И единственное, что все еще оставалось в ее распоряжении, это здравый смысл и вдумчивая осторожность.

Держась в тонусе буквально из последних сил, Зои в течение дня наблюдала за жизнью пригорода, во всяком случае, за той его частью, которая примыкала к местному гольф-клубу. Несколько заасфальтированных улиц-аллей, зеленые фасады, хорошие автомобили, припаркованные возле домов, дети, играющие на лужайках, ухоженные женщины, накрывающие на стол к позднему завтраку, раннему обеду или ужину с друзьями, и, наконец их семьи: солидные мужчины и воспитанные дети. Впрочем, не все женщины были домохозяйками, и не во всех семьях имелись дети. День, на ее счастье, оказался то ли праздничным, то ли выходным, и Зои смогла проследить за жизнью нескольких перспективных семей, но, в конце концов, остановила свой выбор на той, которая понравилась ей больше других.

Доктор юриспруденции, мэтр[6] Август Аренберг и его супруга доктор медицины Вера Аренберг оказались симпатичной бездетной парой в возрасте под сорок. Оба высокие и подтянутые, она – светло-русая и зеленоглазая, он темно-русый и голубоглазый. В их гостиной Зои увидела пианино и многочисленные полки с книгами, и это хорошо говорило о хозяевах дома. Книг в доме, и вообще, было много, в особенности в рабочих кабинетах Веры и Августа, расположенных рядом с их общей спальней на втором этаже. А еще оба, и мужчина, и женщина, судя по наличию в доме двух ракеток и прочего инвентаря, играли в большой теннис и, вообще, уделяли время занятиям спортом, что опять-таки говорило в их пользу. Но последним доводом в пользу того, чтобы выбрать именно этот дом и этих людей, стал язык. Между собой Вера и Август говорили по-французски, но то и дело переходили на немецкий. Вот по-немецки Зои с ними и заговорила.

Спрятав в расположенной поблизости старой дубовой роще деньги и другие компрометирующие ее вещи, она вышла к дому супругов Аренберг и постучала в дверь. Когда та наконец открылась и на пороге появилась Вера, с удивлением взирающая на незнакомую маленькую девочку, Зои заговорила.

- Прошу прощения, добрая госпожа, - сказала она на отличном Hochdeutsch[7], - но не могли бы вы дать мне немного еды и стакан воды. Я голодна и хочу пить.

Разумеется, ее тут же пригласили в дом и первым делом напоили и накормили. Но по ходу дела ей также задали несколько крайне важных вопросов, не задать которые Аренберги попросту не могли. Однако девочка смогла сообщить немногое: ее зовут Кья, то есть, вероятнее всего, Кьяра, ей шесть лет, и она живет с дядей, но не здесь, а где-то далеко-далеко, потому что сюда они ехали почти целый день на дядином автомобиле. А потом дядя, - имени которого девочка не знала, называя его просто «дядей», - высадил ее из машины недалеко отсюда, и она долго ждала его на автобусной остановке, но он за ней так и не вернулся. Аренбергов ее история, разумеется, возмутила, но отнюдь не удивила. В стране, как поняла Зои из реплик, которыми то и дело обменивались между собой Август и Вера, свирепствовал жесточайший экономический кризис. Так что оставшийся без средств мужчина, воспитывавший к тому же не родную дочь, а в лучшем случае, племянницу, вполне мог оставить ее близ благополучного пригорода, надеясь, что здесь у нее будет гораздо больше шансов выжить, чем если бы она осталась с ним. Но это были всего лишь осторожные предположения и замечания общего характера, однако, будучи людьми серьезными, Аренберги сразу же занялись вопросами практического свойства. И, пока Вера, как врач, осматривала ребенка, разыскивая симптомы несуществующих болезней и плохого обращения, Август созванивался с какими-то полицейскими чинами и лично знакомыми ему членами судейской коллегии. А позже, не найдя у Кьяры никаких признаков опасного нездоровья, Вера помыла накормленную девочку под душем и уложила ее спать в гостевой спальне. Так началась новая жизнь княжны Зои Геннегау.

***

На следующее утро она снова проснулась ребенком. Необычным, талантливым, знающим и понимающим многое из того, что детям ее возраста знать и понимать не дано. Но все-таки Кьяре, - а теперь она уже полностью превратилась в Кьяру, - было всего пять лет, и, хотя она все еще помнила, кто она и откуда, скрывать правду ей было несложно. По-видимому, это являлось частью ее таланта: отличная память, трезвый, не свойственный ее возрасту взгляд на вещи и отличные актерские способности, подозревать наличие которых у ребенка было тем более сложно, что она буквально проецировала во вне свою чистосердечную искренность и очаровательную детскую непосредственность.

А между тем, расследование, предпринятое полицией, не принесло никаких ощутимых результатов. Сама девочка ничего существенного вспомнить так и не смогла, и, основываясь на немногочисленных объективных фактах, - имя, внешность и язык, на котором говорил ребенок, - прокурорский дознаватель предположил, что она родом из одной из немецкоговорящих коммун на юго-западе империи, ближайшая из которых находилась более, чем в семистах километрах от княжества Висинг. Ничего другого сказать о Кьяре было нельзя, кроме того, разумеется, что она происходит из хорошей интеллигентной семьи. Девочка была ухожена, - волосы, кожа, рост и вес, - хорошо воспитана и, несмотря на юный возраст, умела читать и писать и была знакома с четырьмя действиями арифметики. Много позже, анализируя события того времени и действия местных властей, Кья заподозрила и не без веских на то оснований, что предпринятое расследование было насквозь формальным и преследовало всего лишь одну цель: позволить Аренбергам удочерить Кьяру на законных основаниях. Так все, на самом деле, и произошло. Сначала она осталась жить в доме гостеприимной четы, так сказать, «до выяснения», но уже через три месяца, - срок, определяемый законом, - в связи с отсутствием других претендентов на роль опекунов и невозможностью найти ее родню, над Кьярой была установлена официальная опека Августом и Верой Аренберг. А еще через полгода и после проведения процедуры удочерения, она окончательно превратилась в Кьяру Аренберг, хотя все жители пригорода так ее и называли почти с самого ее появления в Шен Гру.

Кья не возражала. Здесь, в этом месте, в старом пригороде Карнака никто и предположить не мог, что приемыш семьи Аренберг, - высокая для своего возраста платиновая блондинка с голубыми глазами, — это пропавшая княжна Геннегау. Зои было пять лет, а Кьяре шесть. В замке Геннегау, как и во всей столичной области, доминирующим являлся французский язык, которым Кья Аренберг вполне овладела лишь спустя год. Глаза у княжны были прозрачно-голубыми, а у приемыша васильковыми, хотя девочка так и не поняла, как это случилось и отчего. И еще одно. Если в столичном округе голубоглазых блондинов было относительно немного, то на западе империи, где как раз и расположен город Карнак, их было очень много. Так что затеряться среди них было совсем нетрудно. Что, собственно, и сделала Зои Геннегау.

Итак, княжна исчезла, но зато на свет явилась Кьяра Аренберг и начала свою новую жизнь в одном из предместий Карнака, где уже через месяц после своего там появления поступила в частную начальную школу коммуны Шен Гру. В первые недели у нее были некоторые проблемы, связанные «со слабым знанием французского языка», но это были временные и по большей части незначительные трудности, тем более что как минимум, треть учеников и более половины учителей школы свободно говорили по-немецки, и это значительно облегчило для Кьяры врастание в новый для нее социум. К тому же она обладала довольно редким даром располагать к себе людей, и это касалось, как детей, так и взрослых. Она была из тех девочек, которых все любят, и о которых говорят только хорошее. Так что, жизнь ее в Шен Гру складывалась более, чем благополучно.

И тут прежде всего следует отметить тот факт, что Кьяра не ошиблась в своем выборе. Ее приемные родители оказались людьми образованными, интеллигентными и в меру состоятельными, но главное – они были просто хорошими людьми, которым боги не даровали своих детей. Тем с большим энтузиазмом они взялись опекать и обихаживать такого чудного ребенка, каким без сомнения являлась их Кья. Не секрет, что красивые люди гораздо чаще, чем некрасивые или просто обычные, вызывают у окружающих симпатию и желание помочь. И эта закономерность выражена еще сильнее, когда речь идет о детях и, тем более, о девочках. Кьяра же была красивым ребенком не только из-за цвета ее глаз и волос. У нее были правильные, можно сказать, классические черты лица, и ладная фигурка, не говоря уже о высоком росте. К тому же она была грациозна и мила в общении, не по-детски умна и талантлива практически во всем, за что бы она ни бралась. Большой теннис и программа младшей школы, языки и игра на фортепьяно, легкая атлетика, плавание и конный спорт – она легко осваивала все, что предлагало ей ее новое окружение, и очень быстро становилась лучшей, шла ли речь об учебе или о спорте, игре на фортепьяно или уходе за цветочными клумбами. В любом деле она проявляла недюжинные способности, недетское упорство, волю к достижению наилучших результатов и невероятный творческий потенциал. К тому же она оказалась хорошей подругой для других детей, живших по соседству или учившихся вместе с ней в школе, и не менее хорошей дочерью для своих приемных родителей. Причем, в ее поведении не было и тени притворства. С той роковой ночи, когда ее разбудил знакомый, но так и не опознанный ею женский голос, она изменилась самым решительным образом. Много позже, обдумывая этот феномен, Кьяра пришла к выводу, что Голос разбудил ее ото сна в прямом и в переносном смысле этого слова. Ее истинная натура, таланты и магия словно бы спали, но проснулись сразу же как только оказались востребованы. А Голос этот, к слову сказать, возник в ее голове за следующие десять лет всего лишь несколько раз. И в каждом конкретном случае речь шла о какой-нибудь критической ситуации, когда ее собственных сил, умений или жизненного опыта совсем чуть-чуть не хватало для того, чтобы спасти от опасности себя и оказавшихся рядом с ней людей. Так случилось, например, когда тринадцатилетняя Кьяра отправилась на прогулку под парусами на семейной яхте своей подруги. Неожиданно начавшаяся гроза застала их в открытом море и довольно далеко от ближайшего берега. А затем внезапно налетевший шквал опрокинул яхту, и Кья вместе со всеми членами семьи Вурстов оказалась в воде. Разумеется, на них были надеты спасательные жилеты, но это не утешало, и людей, - а кроме детей на яхте отдыхали трое взрослых, - практически сразу охватила паника. Но вернувшийся на пару мгновений Голос быстро привел Кьяру в чувство.

- Соберись! – приказала ей женщина, скрывавшаяся в ее собственном черепе. – Не до истерики, деточка. До ближайшего берега полтора километра, не доплывешь. Надо поставить яхту на киль!

Задача нетривиальная, но Кьяра с нею справилась. Она смогла собрать вместе всех потерпевших крушение, - и все это в бурю и под проливным дождем, - и заставить, их делать, что должно, ожидая, что в итоге все будет, как надо. Так и случилось. Они смогли, пусть и не без труда, - и магия ей в помощь, - вернуть яхту в исходное положение и в результате спаслись, отделавшись лишь легким испугом. А Кьяра после этого снискала не только любовь, но и немереное уважение, как членов семьи Вурст, с которыми она вышла на прогулку под парусами, так и всех остальных жителей Дубовой Рощи, довольно скоро узнавших о том, что и как происходило в открытом море во время бури.

В общем, мнение о том, какая она замечательная, укрепилось в обществе еще больше, и никого уже не удивляло то, что она закончила младшую школу в восемь лет вместо одиннадцати, среднюю – в 13 вместо 16 и старшую – в 15 вместо 18. При этом в свои пятнадцать лет она при весе в 63 килограмма имела рост 178 сантиметров, что при ее правильных женских формах и внешности «настоящей блондинки» производило практически на всех мальчиков и мужчин сильное, а порою и вовсе неизгладимое впечатление. Неудивительно так же, что, учась в старшей школе, она поддалась на уговоры тренера по баскетболу и достаточно быстро заняла в команде место тяжелого форварда[8]. Играла Кьяра хорошо, иногда даже отлично, но без ярко выраженного энтузиазма, что ужасно раздражало ее тренера, который хотел вырастить из девочки настоящую звезду суперлиги. Но это являлось его частным интересом, сама же Кьяра к этому не стремилась, и посвящать жизнь большому спорту не собиралась. Тем не менее, поступив в университетский колледж, она уже через месяц после начала занятий играла в основном составе команды Старого Карнакского Императорского университета, а Карнакские Фурии, к слову сказать, играли в первой лиге.

Новый ее тренер увидел в ней ровно то же, что и прежний: несомненный талант и возмутительное нежелание делать спортивную карьеру. Другое дело учеба, к ней Кьяра относилась совсем иначе. С интересом, с желанием, пожалуй, даже с азартом. В университете Кьяра параллельно изучала историю искусств и психологию, а в баскетбол, соответственно, играла постольку-поскольку, что называется, по остаточному принципу. При таком отношении к делу любую другую студентку сразу бы вышвырнули из основного состава, но правда заключалась в том, что, даже не слишком напрягаясь, она в каждой игре приносила команде огромное количество очков. Оттого и задержалась в основном составе едва ли не на четыре года, успев за это время сделать двойной бакалавриат[9], и самую малость не дотянула до степени магистра по клинической психологии. Ей оставалось совсем чуть-чуть, - завершить работу над своей магистерской диссертацией[10], - однако вмешались обстоятельства, и ее усилия пропали в туне. Как выяснилось, Кьяре не светило стать дипломированным нейропсихологом, поскольку ее странная судьба в последний момент распорядилась иначе.

На самом деле, последние четыре года к этому все и шло, но читать знаки Судьбы Кьяра тогда не умела, а ведь все было предельно ясно. В возрасте пятнадцати лет, - как раз перед поступлением в университет, - к ней вернулась магия. До этого времени Дар давал о себе знать лишь от случая к случаю. Происходило это редко и совершенно случайным образом, но главное, в этом не было никакой закономерности, на которую можно было бы обратить внимание, никакого порядка или системы, а порой, в этом не было даже какого-либо смысла. Что-то просто случалось с ней тут или там, но ни разу не предсказуемо и не по ее желанию, а иногда к тому же и в самое неподходящее время. Впрочем, кроме странных и по большей части бесполезных проявлений, в ряде случаев магия, и в самом деле, оказывалась крайне полезным и эффективным инструментом, как, например, в истории с яхтой Вурстов. Тогда, магия явно спасла Кьяре жизнь. Не дала впасть в отчаяние и потерять ориентацию, согрела в холодной воде и придала сил, которых бы им всем явно не хватило, чтобы, находясь в бурном море, поставить яхту на киль. Впрочем, такие запоминающиеся моменты случались исключительно редко, и отнюдь не свидетельствовали об окончательном раскрытии ее Дара.

Из книг Кьяра знала, что у разных людей «способность влиять на силы природы, предметы или живые существа, подчиняя себе сверхъестественные силы или манипулируя ими с помощью заклинаний»[11], проявляются по-разному, с разной силой и в разном возрасте. Однако, самым важным в этом определении являлась систематичность действий. Их стабильность и регулярность. Маг мог быть обыкновенным слабосилком, и все-таки он являлся состоявшимся волшебником, если мог воспроизвести тот или иной эффект более трех раз подряд. Отдельные проявления, какими бы впечатляющими они ни были, оставались всего лишь чудом, и ни о чем, на самом деле, не свидетельствовали, кроме того факта, разумеется, что магия существует.

Впервые Дар Кьяры дал о себе знать в возрасте пяти лет, и это сразу же была очень серьезная, сильная и довольно разнообразная магия, не говоря уже о том, что Кьяра явно продемонстрировала тогда знания и умения, которых у нее в то время не могло быть по определению. Тем не менее, то, что она проделала, покидая отчий дом, иначе как магией не объяснить. Точно так же, как не объяснить без помощи магии Голос, изредка возникавший в ее голове, и помогавший справляться с трудностями тогда и там, когда и где никаким иным способом возникшую проблему было не решить. Однако затем, когда она нашла себе приемную семью, магия почти полностью исчезла из ее жизни и давала о себе знать лишь немногими случайными проявлениями, вернувшись по-настоящему только незадолго до ее пятнадцатилетия. Но в этом возрасте она была уже достаточно взрослой, чтобы вполне оценить и сам феномен, и все последствия того, что с ней происходит. С одной стороны, это было удивительно, замечательно и, пожалуй, даже сказочно, ведь магия – это сила, открывающая перед человеком невероятные возможности и дарящая по-настоящему огромное наслаждение. Но, с другой стороны, наличие Дара являлось чем-то настолько особенным, что практически неизбежно должно было привлечь к себе внимание властей. А сильные магические способности, то есть, как раз такие, какие открылись у Кьяры, могли стать причиной повышенного интереса к ее происхождению, и тогда могли вскрыться факты, оглашать которые никак не стоило.

Во-первых, через два года после удочерения, воспользовавшись своими связями, мэтр Аренберг сумел «доказать» в Судебной Палате, что Кьяра является его родной племянницей. В ходе судебных слушаний Большое Жюри пришло к выводу, что Кьяра Аренберг не какая-то неизвестно откуда приблудившаяся левая девочка, а та, на кого распространяется определение «Родная Кровь». В этом случае к девочке были применимы три из восьми пунктов закона об усыновлении, - хотя достаточно было бы и одного, - и это позволило признать ее родной дочерью супругов Аренберг, а значит наделило ее правом наследовать не только имущество приемных родителей, но и принадлежащий им титул. Речь шла ни много ни мало о баронстве, причем не новообретенном или формальном, а древнем, полученном предком Августа Аренберга еще в тринадцатом веке. А это уже настоящая аристократия, даже если фон Аренберги не сохранили ни замка, ни обширных вотчин, ни баронских регалий. И было бы в высшей степени неприятно, если бы кто-нибудь стал теперь копаться в родословной Кьяры Аренберг. Она уже давно привыкла к тому, что у нее есть любящая семья и греющий душу титул высшего дворянства. И, если всего этого мало, то существовало ведь и некое «во-вторых».

Кьяра хорошо помнила, что ее настоящее имя Зои Геннегау, и, разумеется, за прошедшие годы она выяснила, в какой семье она родилась. Чего она, однако, не знала, так это того, что за причина заставила ее бежать из замка своих предков. Голос предупредил ее тогда об убийце, пришедшем в замок Геннегау за ее жизнью. Целью убийства, таким образом, был не ее отчим и не его вторая жена, а маленькая девочка, которая, возможно, не позволяла принцу-консорту стать полноправным князем. История темная, поскольку мать Зои умерла за год до ее бегства, а про отца никто ничего не знал. В родословце же было указано только, что Зои была рождена дочерью князя Геннегау вне брака и узаконена путем удочерения своим же собственным дедом. Если учесть, что ее мать была единственным ребенком в семье, и других родственников, во всяком случае, достаточно близких у них не было, наследником титула и состояния стал в связи с предполагаемой смертью Зои именно ее отчим, а она сама, соответственно, считалась покойницей.

По той версии, которая появилась по горячим следам в столичной прессе, Зои Геннегау была убита неизвестным преступником, который, по всей видимости, выбросил тело девочки в реку. Зачем он это сделал, не уточнялось, но отмечалось, что вся спальня княжны была залита кровью, а окно, выходящее на реку, осталось открытым. Между тем, Кьяра прекрасно помнила, что никакой крови в ее комнате не было и в помине, и что единственное окно, которое открывалось в ту ночь, это узкое окошко в ванной комнате, но и его Зои захлопнула, оказавшись снаружи. Таким образом, вся эта история была похожа на инсценировку с элементами мистификации и дезинформации, и оттого выглядела в ее глазах еще более подозрительной.

Ведь, что получается. С одной стороны, она единственный легитимный носитель титула князей Геннегау, но, с другой стороны, ее отчим, официально носящий сейчас этот титул, является, - если верить информации из открытых источников, - личным другом императора. Бодаться с таким человеком, если вдруг откроется тайна ее происхождения, может оказаться весьма опасным аттракционом. Не убили тогда, вполне могут сделать это сейчас. И ведь она даже не знает, кого ей следует опасаться в первую очередь: отчима, императора или кого-нибудь еще. Тот мир, в котором они все существуют – это для нее нынешней настоящая Терра Инкогнита.

Ей неизвестны ни игроки, ни правила игры, ни то, что это, вообще, за игра. Собственно, поэтому Кьяра и не хотела демонстрировать свой дар. Но это не означает, что она его не развивала. Развивала, разумеется. Изучала, исследовала, проводила эксперименты, и постепенно овладевала все более серьезными умениями, постоянно расширяя свои знания в этой области и ассортимент доступных ей «колдовских фокусов». К счастью, она умела учиться и любила это дело, если предмет изучения был ей по-настоящему интересен. А магия представлялась ей темой интересной во всех отношениях. Однако, поскольку Кьяра не объявила о себе, как о маге, учиться ей приходилось по одним лишь книгам. Впрочем, их в университетской библиотеке было более, чем достаточно. Во всяком случае, их хватило для того, чтобы разобраться в первом приближении в теории магии, изучить соответствующее законодательство и понять, как на протяжении веков взаимодействовали между собой маги и те, кто был лишен этого Дара. Кьяра догадывалась, разумеется, что в библиотеке обычного университета нет и не может быть книг, описывающих методы тренировки магических способностей и содержащих точные формулировки заклятий, которых, как можно было понять из доступной литературы, существовало великое множество. На библиотечных полках не было вообще ничего, что было бы связано с обучением магическим искусствам или посвящено практическому применению специальных техник, и это было логично. Зачем обычным людям знать, как и что делают маги, применяя свой Дар для того, чтобы созидать или разрушать?

Отсутствие специальной литературы, разумеется, огорчало Кьяру, но это была вполне преодолимая преграда. Все-таки она много лет почти профессионально занималась спортом и, соответственно, могла себе представить, что надо делать, чтобы развить ту или иную способность. А опыт научных исследований вкупе с сильным интеллектом позволил ей «вычислить» то, о каких именно умениях и навыках «недоговаривают» в своих трудах теоретики. Зная же, о чем идет речь, уже можно было выстроить систему тренировок, нацеленную на овладение предполагаемыми умениями и навыками. Наверное, это происходило медленнее и менее эффективно, чем если бы кто-нибудь взялся ее учить, но Кьяра предпочитала довольствоваться малым, чтобы не залететь по-крупному. Однако продержалась она недолго: всего четыре года. И спалилась, к слову сказать, по чистой случайности…

Разговор №1: Мария и Конрад Геннегау (Зои исполнилось три года и пять месяцев)

Зои не собиралась подслушивать родителей. Она и не подслушивала на самом деле, потому что не испытывала к этому разговору ни малейшего интереса. И в Горностаевой гостиной она оказалась совершенно случайно. Пряталась от гувернантки и горничных и ужиком вползла в щелку не до конца закрытой двери. Вползла, спряталась за канапе, потом переползла ближе к камину, чтобы ее не увидели от двери, и тогда услышала слово «Сокровище». Из всего разговора она поняла только, что мама и отчим говорили про дедушку, которого она все еще помнила. Про него и про Сокровище, спрятанное в горах. Горы были ей знакомы. Они окружали замок, стоящий на берегу реки, практически со всех сторон. Дед тоже говорил о «сокровище», но Зои не знала, то ли это было «сокровище», о котором говорили родители, или какое-нибудь другое. Впрочем, сокровищем он называл и саму Зои, но это явно было не о том. Просто он восхищался ею. Считал ее особенной и называл своим сокровищем.

- Не знаю, - устало сказала Мария, глядя не на Конрада, а на огонь в камине. – Я же тебе уже сколько раз говорила: я не знаю! Отец не стал посвящать меня во все таинства. Он сразу отчего-то решил, что я не буду ему наследовать. Сначала наследником считался его младший брат, потом им стал мой старший брат, а потом… Винсент умер, и отец… Конрад, я не знаю, как так вышло, но отец решил, что я негодный кандидат. Он был уверен, что я не подхожу. Это обидно, ты же понимаешь, но он считал, что даже Зои будет в этой роли лучше меня.

- Думаешь, он мог рассказать что-то существенное трехлетнему ребенку? – удивился Конрад.

- Нет, не думаю, - покачала головой мать. – Он просто назвал мою дочь своей дочерью и объявил наследницей. И все. Сказал и сделал. И ничего не объяснил.

- Но ты же сама рассказывала про Сокровище, спрятанное в горах, - напомнил Конрад. - Наследие, Таинства…

- Так и есть, - подтвердила Мария, по-прежнему, наблюдая за огнем и не поворачивая головы. - И это все, что я знаю.

- Но, если не знаешь ты, как узнает она? – никак не успокаивался Конрад. – Старик знал, что когда-нибудь, да умрет. Все умирают, и иногда это случается внезапно. Человек даже не успевает отдать последние распоряжения. Он не мог не принимать такую возможность в расчет.

- Поверь, он знал и понимал, - тяжело вздохнула Мария и повернулась, наконец, к своему мужу. – Он говорил об этом не раз и не два. Так и говорил: вот, мол, умру, и все Наследие пойдет прахом.

- И все-таки ничего тебе не рассказал.

- Он считал меня ненадежной. Говорил, что я все разболтаю. Все профукаю. И все уйдет на сторону.

- Допустим, что так, - как бы размышляя вслух, произнес мужчина, - ты, с его точки зрения, ненадежная, Зои маленькая, а Сокровище и все прочее спрятано в горах, я правильно пересказал канву событий?

- Ты умный, кто бы спорил! – едва ли не фыркнула женщина, то ли иронизируя, то ли констатируя реальный факт.

- Я вижу только один вариант, - сказал тогда Конрад, - старик должен был назначить кого-то третьего быть его душеприказчиком, и спрятал ключи к Сокровищу и Наследию в банковской ячейке, чтобы назначенный им человек передал все это Зои, когда она войдет в возраст.

- Возможно, - пожала плечами Мария. – Это кажется разумным, но, Конрад, я действительно не знаю. Он думал совсем не так, как ты или я. Он думал, как старый князь Геннегау.

- Ты знаешь кого-то, кто мог бы стать душеприказчиком твоего отца? – этот вопрос вытекал из предыдущего и носил несколько излишне личный характер, но тем не менее, он был задан, и Зои много лет спустя так и не разобралась, кто был дурнее, ее мать или отчим, а, может быть, оба?

- Душеприказчиком? – нахмурилась Мария. – Конрад, о чем ты? Почему, вообще, это должно тебя интересовать?

- Потому что наше с тобой благополучие зависит от того, что и когда узнает Зои, - объяснил Конрад. - А если этот человек умрет и унесет с собой не только тайну банковской ячейки, но и подлинное наследство твоей дочери?

- Не знаю, Конрад, - покачала женщина головой. - Наверное, отец предусмотрел и такое развитие событий.

- А если не предусмотрел?

- Тогда Зои ничего не узнает, и ее наследство будет меньше, чем могло бы быть, - пожала женщина плечами. – Но, Конрад, даже так оно будет достаточно большим и для нее, и для нас.

- Ты не понимаешь! – поморщился мужчина. - Наверное, твой отец все-таки был прав… Ты просто неспособна понять такого рода вещи.

- Ты хочешь меня обидеть? – вскинула на него взгляд женщина.

- Нет! – возразил Конрад. - Я просто пытаюсь до тебя достучаться. Напрягись, Мария! Постарайся вспомнить всех людей, с которыми общался твой отец.

- Он меня с ними не знакомил, - грустно усмехнулась в ответ мать Зои, - а с теми, с кем знакомил, и так все ясно. Это не кто-то из них.

- Как ты можешь знать?

- Садовник, - едва ли не глумливо предположила женщина, - управляющий имением, наш кастелян, поставщики, портной и белошвейка, конезаводчик, механик, мои горничные… Чиновники из министерства двора и канцелярии императора, наш семейный доктор, банковские клерки… Не думаю, что он доверил бы свои тайны кому-нибудь вроде них.

- А твой… Я имею в виду отца Зои… Он…

- Он здесь ни при чем, - зло взбрыкнула женщина, - он даже не был знаком с моим отцом.

- И все же…

- Конрад, я же тебя просила, никогда не затрагивать эту тему. Никогда! Неужели это так сложно? Но в любом случае, он не имел ничего общего ни с отцом, ни с нашим Сокровищем.

Продолжения разговора Зои не слышала, так как выдала себя, перебираясь из-за одного кресла к другому. Не посмотрела, куда ползет, и треснулась головой о ножку столика. Бумкнула головой и вскрикнула от неожиданности, тут-то ее мама и поймала…

Разговор №2: Мария Геннегау и неизвестный мужчина (Зои едва исполнилось два года)

- Мне жаль… - сказал он.

И Зои запомнила его интонацию. Похоже, он действительно сожалел. А еще она помнила его голос. Мягкий баритон. Позже она узнала, что у оперных певцов такой голос называется лирико-драматическим баритоном. И еще, пожалуй, следует отметить очень четкое произношение всех без исключения звуков высокого франка.

— Это все, что ты можешь сказать? – устало спросила ее мать.

- Дело не в словах, - возразил мужчина, - а в той ситуации, которая сложилась при Дворе. Сейчас я практически лишен влияния. Мои слова ничего для него не значат. Собака лает, ветер носит…

- Все так плохо? – спросила Мария, голос ее звучал напряженно, и было похоже, что она вот-вот заплачет.

- Он превратил меня в изгоя… - нехотя, признал мужчина.

— Значит, ты женишься на этой женщине?

- Все к тому идет.

Мужчина явно находился в угнетенном состоянии. Его переполняли чувства, но доминирующим, по всем признакам, было чувство отчаяния. Впрочем, его голос при этом не дрожал.

- Женись! – Слезы неожиданно исчезли из голоса Марии, и он зазвучал решительней некуда. – Но знай, это последняя наша встреча. Про дочь можешь забыть. Я вычеркиваю тебя из ее жизни. Из своей тоже. Тебя не было. Отец Зои неизвестен и никогда не станет ей известен.

- Геннегау…

- А ты думал, будет иначе? – жестко ответила женщина, настроение которой изменилось самым кардинальным образом. – Даже если отец лишит меня права наследования, ничего не изменится. Я родилась Геннегау и умру Геннегау. Зои тоже Геннегау. И тебя в ней не будет. Она будет Геннегау, а твое имя пусть носят всякие недоноски!

- Ты жестока.

- А ты сама доброта, разве нет?

- Мария, ты знаешь мои обстоятельства, - попытался он ей что-то объяснить, - мне просто ничего другого не остается!

- Обычные отговорки! Ты или мужчина, или нет. Если мужчина, делай, что должно и не думай о последствиях, - Мария, словно стала кем-то другим, из ее голоса исчезла мягкость, не было в нем и сочувствия, как не было теперь и любви. – Это, друг мой, касается нас обеих, и ее, и меня. Для одной из нас ты должен быть мужчиной, для другой – отцом. Но, если нет, то нет. Ты должен исчезнуть из нашей жизни раз и навсегда.

— Это не вопрос выбора! – возразил мужчина, сейчас в его голосе звучало что-то куда сильнее простого отчаяния.

- Ошибаешься, - не согласилась с ним Мария. – Выбор есть всегда. Не всегда у людей есть смелость признать, что это их выбор. И кстати, это не я такая умная. Это мой отец сказал, а он, как ты знаешь, слов на ветер не бросает.

- Если он вмешается…

- Не вмешается, - отрезала Мария, - а тебе не к лицу праздновать труса. Впрочем, а мужчина ли ты?

- Я не…

- Ты «не», - горько усмехнулась Мария. – Ты «не», и этим все сказано. Но, знаешь, спасибо!

- За что? – не понял ее мужчина.

- У меня есть дочь и нет иллюзий, - объяснила женщина. – Ты лишил меня иллюзий! Была дурой, признаю. Но больше не буду. И морочить себе голову не позволю. Нет, значит, нет. Иди, женись, делай, что хочешь. Меня это больше не касается. Просто забудь мое имя и живи дальше!

- Но так нельзя! – вскрикнул мужчина, расстроенный ее словами. – Откуда этот максимализм? Почему нельзя найти компромисс?!

- Компромисса не будет! – отрезала Мария. – Во всяком случае, такого компромисса, какой ты подразумеваешь. Я твоей тайной любовницей не буду. Не тайной фавориткой, тоже быть не хочу. И давай закончим этот бесполезный разговор. Уходи, тебе здесь больше не рады!

Герт (возраст от 8 до 20)

Несколько первых лет, проведенных им в горах Бергланда, Герт считал себя кем-то вроде Маугли или Робинзона Крузе. Он жил один «посредине нигде». Вокруг были только горы и девственные реликтовые леса. Впрочем, в то время Герт не знал ни одного из этих слов: ни слова «девственный», ни слова «реликтовый». Его словарный запас был чрезвычайно скуден, а речь – неразвита. Так сказала детский психолог, обследовавшая его по поручению Социальной службы коммуны Дрё. Психолог, страдавшая одышкой немолодая и очень толстая женщина произнесла тогда много «ученых» слов, большинство из которых Герт слышал в первый раз в жизни. Но вопреки мнению госпожи доктора, он не был ни дебилом, что бы ни значило это слово, ни дураком, и потому понял главное. По мнению властей, - а все взрослые были для него тогда властью по определению, - Герт Вейлант был ровным счетом ни к чему не пригоден, интеллектуально не развит и толком необучаем. К тому же, будучи чрезвычайно импульсивным, если не сказать агрессивным, он имел серьезные трудности с социализацией. В результате той беседы, которую, не стесняясь присутствием мальчика, вели госпожа психолог и чиновник из Министерства государственного призрения, Герт был признан способным лишь к простому физическому труду, и передан на воспитание, а точнее, продан за совсем небольшие деньги хозяину свинофермы в северном Хагерне, располагавшейся как раз на восточной границе Горной Страны.

Мастер Лунделль разводил свиней и растил для них корма, - кукурузу, брюкву, свеклу и картофель, - и в его обширном хозяйстве батрачили не только дети, переданные на его попечение социальной службой, но и его собственные дети и племянники с племянницами. Работа была физически тяжелой, еда скудной, а наказания «за лень» и «неподчинение» жестокими. Своих детей фермер кормил и одевал чуть лучше, зато на «приемных» экономил везде, где только возможно. На еде, на одежде, на продолжительности рабочего дня, то есть, практически на всем, что представляло для Герта хоть какой-нибудь жизненный интерес. Так что да, он спал на полу на охапке сена, застеленной дерюгой, питался впроголодь и одевался в обноски. Но и этого мало. Поскольку Герт был крупным и физически развитым мальчиком, мастер Лунделль заставлял его выполнять по-настоящему тяжелую взрослую работу, ну, а поскольку паренек отличался упрямой несговорчивостью и взрывным характером, то и наказания он получал чаще других. Розги, лишение еды и ночевка на холоде в подвальной каморке, расположенной рядом с ледником, должны были «вправить ему мозги», но привели к совершенно иному результату.

Герт был сиротой. Во всяком случае, он ничего не помнил о своей семье. Зато в его памяти хранились многочисленные воспоминания о домах призрения и сиротских приютах, в которых он провел свое детство. И, начиная с трехлетнего возраста, когда он совершил свой первый побег, Герт привык думать, что его никто и нигде не удержит, если он сам не захочет остаться. Впрочем, такого места, где бы ему было хорошо, он не нашел ни разу. Приюты и работные дома – все они были подобием детской тюрьмы. Про тюрьмы и колонии много рассказывали успевшие отсидеть подростки, с которыми он водил дружбу в то время, когда, сбежав из очередного «учреждения», переходил на нелегальное положение. Однако жизнь беспризорника, ночующего на чердаках и в подвалах заброшенных домов, ему тоже не нравилась. Голодно, холодно и опасно, да и не слишком вольно. Там, в этом мире криминального дна, беспризорного ребенка легко могли убить или покалечить по самой незначительной причине, ну или использовать «по назначению». В этом смысле разницы между мальчиками и девочками практически не было. Разве что у девчонок, как говорили урки, было на одну дырку больше. Герт много чего видел во время своих беспризорных странствий, и быстро понял, что это не для него. Оттого, возможно, нигде не задерживался дольше, чем на пару дней, и, если уж припекало по-настоящему, попросту сдавался полицейским и снова оказывался в каком-нибудь приюте. Там, конечно, тоже водились любители «свежего мясца», но в приюте страдали в основном именно девочки, а из мальчиков рисковали своей задницей одни лишь красавчики. Герд красавцем не был, - в том смысле, что не херувим, - и, кроме того, в любом месте за ним быстро закреплялась слава сумасшедшего, который чуть что может пырнуть ножом. А ножи он умел делать буквально из всего, что под руку попадет. Особенно, легко было изготовить оружие из осколков стекла. Их и найти проще, и обрабатывать несложно: заострил лезвие-скол, обмотал «рукоять» тряпкой, и готово. В общем, Герт умел выживать и не боялся убегать, даже если бежать, казалось бы, некуда.

С фермы мастера Лунделля бежать можно было только в горы. На единственной дороге, соединявшей ферму с остальным цивилизованным миром, поймать беглеца было проще простого. Во всяком случае, в первые сутки-двое, когда ему негде спрятаться и пересидеть погоню. В особенности, если беглеца ищут с собаками, а собаки у мастера Лунделля имелись. Поэтому Герт решил идти, ориентируясь по солнцу, через отроги гор в направлении на юг, где в нескольких днях пути должен был находиться городок, называвшийся Аксбургом и знаменитый тем, что в нем находилась железнодорожная станция. Там ходили поезда, а где поезда, там и свобода. Однако не вышло. Вернее, убежать-то он убежал, но совсем не туда, куда собирался.

Лунделль оказался умнее или, скорее, опытнее, чем думал Герт, и, не найдя следов беглеца на дороге, отправился за ним в горы. Псы взяли след, и, фермер, разумеется, знавший эту местность куда лучше Герта, перехватил его уже на следующий день. Прошел коротким путем и, опередив, встретил на переправе через горный поток. Знал сукин сын, что речку, где попадя, не перейдешь, и перехватил беглеца в том единственном месте, которое Герт нашел после трех часов безуспешных поисков выше по течению. Не учел мастер Лунделль лишь одного: «силы желания» обрести свободу, помноженную на открывшийся по такому случаю Дар. Впрочем, там и тогда, Герт ничего не знал ни о магии, ни о Даре. Он просто захотел оказаться так далеко от хозяина фермы, как только возможно, и тут же потерял сознание от волны жара, прокатившейся по его телу. А когда все-таки очухался, нашел себя именно что «посередине нигде».

В первое мгновение он естественным образом офигел! Судя по положению солнца и состоянию своего организма, в беспамятстве он находился максимум несколько минут, и, тем не менее, это было совсем не то место, где он, по-видимому, потерял сознание. Там, где его настиг мастер Лунделль, лежала местность, характерная для предгорий. Во всяком случае, горный хребет Оденвальда, стеной возвышался по левую руку от Герта. Сейчас же он видел, как минимум семь горных вершин, расположенных по всем сторонам света. Да и хребтов здесь было, как бы не два. В общем, это было именно то, чего он пожелал в тот момент, когда увидел фермера и его собак. И не надо было быть семи пядей во лбу, чтобы сообразить, что тут не обошлось без чуда или божественного вмешательства. Для Герта, не отягощенного сколько-нибудь значительным багажом знаний, разницы между тем и этим не было, так что он просто принял к сведению тот факт, что его желание исполнилось, и его куда-то перенесло. Пугаться, тем более отчаиваться было не в природе Герта, и он просто принял ситуацию, как есть, и занялся делом. На дворе стояла поздняя весна, и днем, - а солнце едва перевалило за полдень, - было достаточно тепло. Во всяком случае, в той долине, в которой он оказался, солнце припекало вполне по-летнему. Однако, Герт знал, едва стемнеет, как сразу же станет прохладно, а потом и холодно. Соответственно, имело смысл определиться с ночлегом и решить, куда он двинется следующим утром.

Карту Бегланда Герт никогда не видел. Он лишь знал, что Горная Страна огромна. Чего он не знал, так это того, где именно он сейчас находится, и как далеко отсюда до ближайшего человеческого жилья. Впрочем, было неизвестно и то, в какой стороне имеет смысл искать людские поселения, и как долго придется до них добираться, имея в виду не только расстояние, но и сложность пути через горы. Однако уже сейчас, по прошествии всего нескольких минут, Герт понимал, что ответить на эти вопросы без карты, часов и компаса он попросту не сможет, и значит выбирать направление придется «от балды», не зная заранее, не предпочел ли он ненароком самый длинный и сложный маршрут.

Еще раз оглядев долину, в которой он так неожиданно оказался, Герт решил не мудрить и идти туда, куда течет вода. Река же, похоже, имела исток где-то на севере, и значит идти ему предстояло на юг.

«Что ж, - сказал он себе, - полдела сделано. Я знаю, куда пойду завтра с утра. Осталось решить, где я заночую и что буду есть сегодня».

Отправляясь в побег, который предполагал двух или даже трехдневный переход через горы, Герт, как мог, приготовился к тяготам пути. С собой он взял свое одеяло и чехол от подушки, из которого соорудил себе самый примитивный сидр. Еще у него была бельевая веревка, рыболовная снасть, нож, уведенный из столярной мастерской, коврижка хлеба, украденная на кухне накануне, и бумажный фунтик с солью. Немного, но достаточно, чтобы продержаться пару-другую дней, тем более что по времени года в горах можно было разжиться черемшой и какими-то съедобными ягодами. Какими именно, Герт не знал. Ему рассказала о ягодах племянница мастера Лунделля. Она же дала ему попробовать черемшу. Но основную ставку он делал на рыбалку.

«Рыба – это отличная еда даже без соли, - сказал он себе, - а уж с солью – это вообще деликатес».

Слово деликатес Герт выучил в прошлом году, когда ему в компании двух старших девочек удалось увести с кухни какой-то большой гостиницы два пакета с недоеденными блюдами, оставшимися от банкета и приготовленными кем-то из работников, чтобы забрать их домой. Тогда-то одна из девочек и произнесла это слово и даже объяснила Герту его значение. Но все, что он почерпнул из ее объяснений, это то, что деликатесами называется вкусная еда…

***

Судьба Герта решилась в следующие пять дней, хотя в тот момент он не совсем понимал всей серьезности случившихся перемен. А началось все с того, что он открыл в себе Дар и нашел клад. Шел третий день его скитаний в горах, и Герт начал предполагать худшее. Он по-прежнему следовал вдоль русла реки и прошел уже значительное расстояние, но никаких признаков человеческого жилья так и не встретил. Над этими горами не летали даже самолеты, которые, по его мнению, летали везде. И более того, если в начале его путешествия река текла в общем направлении на юг, то теперь она довольно резко свернула к западу.

«Что, если она начнет петлять? – спросил он себя, представляя, как увеличивается расстояние до цели, если ты не можешь идти напрямик через горы. – И что мне теперь делать?»

Но делать было нечего. Оставалось идти в избранном направлении и надеяться, что когда-нибудь оно тебя куда-нибудь приведет. Правда, в этой связи возникали другие проблемы. У него закончилась соль, но и бог бы с ней. Хуже, что у Герта заканчивались спички. И, если накануне ему удалось добыть огонь с помощью увеличительного стекла, то этим днем погода испортилась. Небо заволокло тучами, и чутье подсказывало, что вскоре может пойти дождь. А это, в свою очередь, означало, что, во-первых, надо было искать такое место для ночлега, где можно будет укрыться от непогоды. И, во-вторых, что в отсутствии солнца и тем более в дождь увеличительное стекло разжечь костер уже не поможет, а огонь, между тем, понадобится не только для того, чтобы запечь очередную рыбину, но и для того, чтобы согреться в холодную ночь и отпугнуть диких зверей, которых, к слову сказать, оказалось в этих горах более, чем достаточно.

Пока шел, Герт видел на поросших лесом склонах оленей и кого-то, похожего на маленького олешка с двумя загнутыми назад рогами[12], семью кабанов и целую ватагу горных козлов. Кабаны его порядком напугали, но вели себя, к счастью, не агрессивно и быстро ушли своей дорогой. А вот медведя Герт, на свою удачу, видел только издали, но зрелище медвежьей охоты на рыбу произвело на него очень сильное впечатление. Однако настоящего страху нагнал на Герта волчий вой, хорошо слышимый здесь по ночам, «смех» шакалов и рык какого-то явно опасного, но неизвестного ему хищника. Возможно, это был лев или тигр, или еще кто-нибудь из племени больших кошек, но Герт плохо знал географию и совсем не представлял себе животный мир Бергланда, что заставляло его нервничать еще больше. А в тот вечер, когда с неба обрушился враз промочивший его до нитки ливень, он так и не успел развести огонь. Мокрый и продрогший до такой степени, что зуб на зуб не попадал, Герт нашел себе убежище только после получасовых поисков. Вообще, удивительно, что он разглядел в сгустившихся сумерках зев пещеры, но он его все-таки увидел. Однако следовало признать, что дела его обстояли так себе, если не сказать грубее. Крышу над головой он, конечно, нашел, но разжечь костер не смог. Спички отсырели. И толку от наваленной им кучи мокрого валежника было не больше, чем если бы ее не было вовсе.

«Ну, и зачем я старался? – спросил он себя, обнаружив, что коробок с последними тремя спичками размок и превратился в комок грязной бумаги. – Вот же облом!»

И вот тогда, когда от отчаяния и злости Герт заорал на кучу мокрых веток так, как если бы она была живым существом, виновным во всех его неудачах, костер неожиданно вспыхнул. Это случилось сразу вдруг и не так, как бывает, когда используешь растопку или лучину. Валежник запылал одним махом со всех сторон, и это было жаркое пламя, какое бывает только тогда, когда костер хорошенько разгорится. Это было неожиданно и очень вовремя, но, греясь у огня, Герт был озабочен самым важным в его жизни вопросом:

«Как, черт возьми, я это сделал?!»

Вопрос не праздный, поскольку одно чудо – это всего лишь чудо, но два разных чуда – это явно что-то другое. И у этого «другого» было название.

«Магия, - решил Герт. – Похоже, я одаренный, или как там они себя называют?»

Дети часто говорили о магии и магах, которых иногда называли одаренными, потому что у них имелся особый Дар, позволяющий творить волшбу. Среди беспризорников точно так же, как и среди приютских ходило множество страшилок про тех детей, у кого внезапно открылись магические способности. Рассказывали, что многие из них умирали в страшных мучениях или сходили с ума, будучи не в силах справиться со своим проклятым Даром. Но были и другие рассказы. Это были истории про тех людей, кто благодаря магии получил славу и богатство, был принят в какой-то дворянский род или даже взят на императорскую службу. В общем, рассказывали об этом много всякого, где среди откровенных глупостей наверняка имелись и крупицы правды. И вот сейчас Герт обнаружил такой Дар у себя самого.

В первый раз острая нужда забросила его в самое сердце Горной Страны, а во-второй – зажгла костер, сложенный из мокрых веток. Обдумав случившиеся с ним чудеса, а занимался он этим практически всю ночь, Герт пришел к выводу, что все дело в силе желания. Если по-настоящему сильно чего-то захотеть, магия исполнит твое желание. Предположение не безукоризненное, но поддающееся проверке. Поэтому, как только наступило утро Герт приступил к экспериментам. Легче всего оказалось вызывать огонь. Он промучился всего, быть может, минут двадцать, прежде чем смог наконец сформулировать свое желание, но не в словах, что оказалось бесполезно, а в ощущениях. И это был верный ход. Вспыхнул новый костер, загорелась отломанная от дерева веточка, возникшее из ниоткуда пламя опалило траву, а еще через час Герт научился создавать «комки» пламени, которые можно было бросать, как камни. Правда, недалеко, но и этого хватит, чтобы отпугнуть волка, медведя или кабана.

Получив в руки настоящее магическое оружие, Герт успокоился и решил попробовать что-нибудь другое. Этим «другим» оказался заяц, которого удалось приманить одной лишь силой желания. И, разумеется, обрадовавшись своему невероятному успеху, первый трофей Герт упустил, но зато второго зайца он не только приманил, но и убил ударом камня по голове. Неприятный опыт, но во время своих скитаний по трущобам больших городов, он видел и не такое. И убивать животных ему уже приходилось. Правда, это были кошки, собаки и голуби, но чем, собственно, заяц отличается от кошки? Хуже было другое: Герт не умел освежёвывать добычу. Тогда и там, где он охотился на кошек и голубей, разделкой «дичи» занимались ребята постарше. Однако, не зря говорится, что нужда хороший учитель. Кое-как Герт с этим делом справился, погубив по ходу дела, едва ли не половину добытого «на охоте» мяса и измазавшись кровью бедного животного с ног до головы. Но нет худа без добра: он начал понимать принципы магической охоты и сложности, возникающие при разделке дичи, как сообразил и то, какие нужны для того и этого специальные инструменты. Однако ни особых ножей, какие он видел на кухне у Лунделлей, ни какой-нибудь другой подходящей экипировки, типа мясницкого фартука или кольчужной перчатки на левую руку, у него не было. А мысль возжелать чего-нибудь эдакого, ему даже в голову не пришла, поскольку такие вещи на земле не валяются, тем более в диких горах, «посредине нигде». Так что по этому поводу он даже не заморачивался, но зато его неимоверно удручал тот факт, что у него нет обыкновенной соли. Ведь, найдя благодаря магии практически неисчерпаемый источник мяса, Герт мог теперь никуда не спешить, - еда есть, вода тоже, - но шашлык без соли получался так себе. Запеченная на углях рыба оказалась без соли тоже пресновата. То есть, с голоду он теперь не умрет, но и настоящее удовольствие от еды получит вряд ли. Вот, собственно, с соли все и началось, потому что мысли Герта все время так или иначе крутились вокруг этих белых кристалликов, взять которые здесь и сейчас ему было попросту неоткуда.

А между тем, дело шло к вечеру, поскольку эксперименты с магией, охота и приготовление обеда заняли у Герта слишком много времени. Пускаться же в путь всего за пару часов до заката было бы настоящим безумием. Иди знай, что его ждет там впереди, а здесь у него были пещера и огонь, и значит ему был обеспечен безопасный и сухой ночлег. С едой тут, вроде бы, тоже все обстояло благополучно: рыба в реке, кролики в лесу, черемша и какие-то кислые ягоды на открытых прогалинах. Так что решение отправиться в дорогу с утра показалось ему более чем разумным. Герт даже подумал, что было бы неплохо поймать пока суд да дело еще одного кролика, чтобы было чем позавтракать с утра и что затем взять с собой в дорогу. Но странное дело, размышляя о мясе прозапас, он так и не стал приманивать кролика. Вместо этого Герт встал от костра и вышел из пещеры. Ему вдруг стало как-то муторно и неспокойно, и попросту не сиделось на одном месте. Было ощущение, что он обязательно должен что-то сделать или, возможно, куда-то срочно пойти. Вопрос только, куда и зачем? Впрочем, это были вопросы без ответов. Однако, как тут же выяснилось, не пойти куда-нибудь немедленно он тоже не мог. И даже более того. Его начало снедать нешуточное нетерпение, заставлявшее едва ли не суетиться и куда-то зачем-то спешить, хотя Герт и не знал, что именно он ищет и почему это «нечто» так важно найти именно сейчас.

В общем, как в сказке: пойди туда, не знаю куда, найди то, не знаю что. Однако, на самом деле, глубоко в душе он прекрасно знал, что именно ищет, просто не отдавал себе в этом отчета. И сообразил, что да как, только тогда, когда, раскопав гальку, намытую мелким, но быстрым потоком метрах в трехстах от его нынешней стоянки, нашел под слоем песка и камней отлично сохранившийся кожаный мешок, доверху набитый невероятными сокровищами.

Герт не знал тогда, что такие мешки называются переметными сумами, и по первости даже не обратил внимания ни на внешний вид этой большой сумки, - а она была попросту роскошна, - ни на то, что, касаясь ее, чувствует под пальцами легкое покалывание. В тот момент Герта интересовало только содержание этого объемистого мешка, и оно его не разочаровало. Впрочем, разбираясь с найденными вещами, он все же мимолетно удивился тому, что они совсем не пострадали ни от воды, которая чудесным образом не попала внутрь мешка, ни от времени, а вещи эти явно пролежали здесь довольно долго. Иначе, как объяснить тот факт, что сумку успело занести весьма приличным слоем песка и гальки? Однако обо всем этом он задумался позже, а в тот момент, раскрыв, наконец, сумку, Герт стал вынимать из нее аккуратно сложенные вещи. Несколько деревянных коробок с вилками, ложками и столовыми ножами, про существование которых он знал, но пользоваться которыми, разумеется, не умел, а также большой набор разделочных ножей, как раз такой, какого ему сегодня так не хватало, и еще массу других полезных в хозяйстве вещей. Однако более всего его удивили и порадовали жестяные, плотно закрытые банки, в которых обнаружились сахарный песок, листовой чай, молотый кофе, соль и перец. Вот это было настоящее богатство, тем более что и чай, и перец, и даже кофе пахли так, словно их только что нарезали или смололи.

Находка Герта удивила, но, в особенности, его поразило то, что, едва он нашел мешок с нежданными гостинцами, как суетливое нетерпение, которое владело им еще пару минут назад, тут же сошло на нет. Он успокоился, и в этом снизошедшем на него спокойствии тщательно обдумал все то, что едва не упустил из вида. Сумка и все находившиеся в ней вещи были явно дорогими. Серебряные столовые приборы и украшенные резьбой деревянные коробки-шкатулки для них, сосуды из граненого хрусталя с какими-то остро пахнущими жидкостями, одна из которых была по вкусу похожа на уксус, серебряная с чернением фляга и набор подобных ей чарок и многое другое, включая тарелки, чашки и льняные скатерти. И вот что особенно любопытно, прохладное покалывание ощущалось лишь на самой сумке и на тех предметах, в которых хранились такие скоропортящиеся продукты, как алкоголь, чай или перец. Подумав над этим и еще несколько раз проверив свои ощущения пока перебирал найденные вещи, Герт предположил, что так он чувствует защитную магию. Ту самую магию, которая сохранила мешок и его содержимое в неприкосновенности и не дала выдохнуться уксусу и вину. Придя к этому умозаключению, Герт расширил радиус своих поисков, вооружившись для этого большим ножом и непонятного назначения серебряной лопаткой. И его раскопки привели к немедленному успеху.

За следующие час-полтора, пока совсем не стемнело, он нашел пару порядком попорченных черепов, - лошадиный и человеческий, - и две дюжины различных костей, часть из которых были явно человеческими. Обнаружились так же порядком проржавевшие металлические части конской сбруи, совершенно не пострадавший от времени кинжал в богато украшенных ножнах, от которых, что не странно, так и разило сильной магией, и еще штук пять больших кожаных сумок-мешков, разбирать содержимое которых Герт за недостатком времени пока не стал. И уже в наступившей вечерней полумгле, чисто по наитию он вытащил нечто, буквально шибанувшее по нему тем, что Герт решил считать древней магией. При ближайшем рассмотрении это нечто оказалось перстнем темного металла, украшенным черным камнем с вырезанным на нем то ли затейливым вензелем, то ли стилизованным дворянским гербом…

В общем, это и было то сокровище, которое в корне изменило жизнь Герта. Для начала он решил, что никуда отсюда пока не уйдет. Во-первых, не было причины спешить, поскольку теперь он был вполне обеспечен едой и всем необходимым для ее приготовления, а во-вторых, у него появилась серьезная цель: найти все остальное, что еще могло сохраниться в этом богами забытом месте. И он в своих предположениях не ошибся. За три недели раскопок Герт нашел довольно много человеческих и лошадиных костей, придав их земле в одной общей братской могиле, представлявшей собой сложенное из камней подобие пирамиды. Вместе с костями тут и там ему попадалось много ценных вещей, принадлежавших покойным путешественникам. Среди прочего он нашел два сундука со старинными книгами и что-то вроде архива, до которого у него пока попросту не дошли руки. А еще в его распоряжении оказалось порядочное количество наверняка непростого, имея в виду магию, и богато украшенного золотом и драгоценными камнями холодного оружия. Мечи, кинжалы, копья и шестоперы, и все это помимо казны, - трех приличного размера бочонков, доверху набитых золотыми монетами, - и сокровищницы, сундука, в который были сложены шкатулки с драгоценностями. В общем, в руки Герта нежданно-негаданно попало настоящее богатство, но дело не только в этом. Раскопки заняли достаточно много времени, да и уйти сразу после того, как он нашел все эти вещи, Герт не мог. Поэтому он обосновался поблизости от своего первого ночлега, найдя пещеру попросторнее, да еще и с родником, бьющим как раз рядом со входом. И поскольку устраивался он здесь не на один день, то и к оборудованию своего нового жилья он отнесся со всей серьезностью, тем более что теперь у него было все потребное для нормальной жизни.

Рядом со входом в пещеру Герт сложил из камней нормальный очаг, а в глубине, но недалеко от огня соорудил себе из еловых лап и найденных в тюках прекрасно сохранившихся меховых плащей отличное ложе, мягкое и теплое. Однако его главным достижением были не многочисленные находки, а то, что за время, проведенное в этой горной долине, Герт научился таким вещам, о каких раньше не мог и мечтать. Где-то случайно, а где-то после многочисленных проб и ошибок он научился создавать воздушные лезвия. Видеть их было нельзя, - вернее, поначалу он их не видел, - но результаты говорили сами за себя. Такое «лезвие», если правильно направить его рукой на объект, легко срезало с деревьев даже толстые ветви и напрочь отрубало головы животным. Во всяком случае, на близком расстоянии. Этот странный опыт был приобретен на некрупных зверях, - зайцах, белках и лисах, - которых Герт худо-бедно мог к себе приманить и удержать поблизости достаточно времени, чтобы создать лезвие необходимого размера. Ветки деревьев, кусты и несчастное зверье научили его не только формировать воздушные клинки, но и каким-то внечувственным образом их контролировать, меняя по необходимости их размер, скорость движения и расположение в пространстве. Так что к исходу второй недели он смог разрубить довольно толстую шею горного козла, находившегося как минимум в двухстах метрах от Герта. Замечательное достижение, поскольку воздушные лезвия становились теперь не только удобным и эффективным инструментом, но и опасным оружием, пополнив его арсенал, состоявший до этого из одних только сгустков пламени. А еще через неделю, Герт решил остаться в долине, как минимум до начала осени. Но и осенью он не тронулся в путь. Куда ему было идти? Никто нигде его не ждет, и даже, напротив, попадись он в руки властей, - а это, в сущности, неизбежно, - как снова окажется в приюте или на очередной ферме. Здесь же, в горах Бергланда, никто не принуждал его делать то, чего бы ему делать не хотелось, никто не угрожал ему, не притеснял и не использовал вопреки его желанию. Он был свободен. У него была крыша над головой и нескончаемый источник рыбы и мяса, не говоря уже о грибах, ягодах и орехах, появившихся в конце лета…

***

Так и случилось, что Герт решил остаться в Бергланде, если не навсегда, то уж точно надолго, просто потому что здесь ему было хорошо. Впервые в жизни он делал ровно то, что хотел, и никто его ни в чем не ограничивал. Никто ему ничего не приказывал, ничего от него не требовал и ничем ему не угрожал. Герт жил, как живется. Охотился, если это можно назвать охотой, и ловил рыбу, научившись выхватывать форелей из воды воздушным капканом, читал книги, оказавшиеся трактатами о магии, в которых он, грешным делом, мало что понимал, и обустраивал свое жилье, научившись срубать деревья и «распиливать» их на довольно ровные и гладкие доски. На глазок, разумеется, и не без брака, однако к середине своей первой осени в Горной Стране, он построил в обжитой им пещере настил из досок, приподнятый над каменным полом с помощью подложенных под него бревен. Впрочем, скрепить сооружение было нечем, во всяком случае, до тех пор, пока Герт не научился плавить метал и не «выковал» из имевшегося в его распоряжении ржавого железа пару дюжин «как бы гвоздей». Выглядели гвозди не так, чтобы очень, но забитые в доски ударом воздуха, - еще одно приобретенное им новое умение, - они держали настил, на котором Герт устроил себе кровать и рабочий стол. В общем, ему было чем заняться, и его вполне устраивала та простая жизнь, которую он здесь вел.

Все изменилось, когда в долине выпал первый снег. Тогда очередной «случайный случай» открыл перед Гертом еще более невероятные возможности, которые дарует человеку магия, и перспективы его дальнейшей жизни в Бергланде сразу же стали более, чем многообещающими. На этот раз на него то ли сдуру, то ли оголодав, попробовала поохотиться скальная рысь. Была середина ночи, огонь в очаге погас, и зверь проник в пещеру. Резко проснувшийся от направленного на него нехорошего внимания - магия разбудила его как раз вовремя, - Герт настолько испугался, что забыл даже о том, что может швыряться огнем. Огнем, воздухом, даже водой… Однако уже в следующе мгновение это стало неактуально, потому что он оказался не в пещере, а на смутно знакомой городской улице. Честно говоря, он был настолько ошеломлен этим открытием, что даже не сразу узнал место, куда его забросило. А для того, чтобы понять, что, черт возьми, с ним произошло, потребовалось еще не менее пяти минут. Хорошо хоть, что время было позднее, и на улице не было ни прохожих, ни транспорта. Зимняя холодная ночь, редкие фонари и темные громады домов с разбросанными тут и там огоньками неспящих окон. Оглядевшись и отдышавшись, Герт понял, что снова, как и полгода назад, переместился в пространстве. Но, если в прошлый раз его «швырнуло» наобум святых куда-то «Туда», сейчас он сбежал на одну из окраинных улочек Клаверинга, города, в котором Герту как-то пришлось беспризорничать несколько месяцев подряд.

Сообразив, что к чему, он снова испугался, но теперь Герт боялся того, что не сможет вернуться назад в свою пещеру, как-то незаметно ставшую ему домом, и к припрятанным в ней сокровищам. Однако к этому времени он имел достаточно богатый опыт воспроизведения «случайных» открытий. Получилось тогда, должно было получиться и теперь. И получилось, вот в чем дело.

Так Герт научился телепортировать, заодно сообразив, о чем говорилось в одном из трактатов по магии, который он прочесть-то прочел, но так и не разобрался, о чем там идет речь. Зато теперь все стало понятно, и оставалось лишь узнать пределы доступного. Поскольку Герт не знал, каким бесом, его закинуло именно в то место в Бергланде, куда его зашвырнуло в первый раз, он не мог знать и того, на каком расстоянии от его пещеры находится знакомая ему улица в Клаверинге. Поэтому снова пришлось экспериментировать, прыгая в знакомые ему по прежней жизни места. Впрочем, не зная географии и не слишком хорошо ориентируясь в картах, он не мог сразу же определить предельную дальность прыжка. Однако не зря говорится, что, имея подходящие книги, выучиться можно чему угодно. Добыть же необходимые ему книги Герт смог, проникая в библиотеки и книжные магазины. Переместиться с одной стороны витрины на другую ее сторону – это не труд, а развлечение. Раз, и ты уже там. А попав внутрь, остается только найти то, что требуется и взять это с собой.

Никаких моральных ограничений в этой связи бывший беспризорник, естественно, не испытывал, получив таким образом доступ не только к книгам, но и к «товарам первой необходимости». Так у него дома появились железная тренога, с помощью которой можно было подвесить над огнем котелок или чайник, и такое же приспособление для вертела. Эти железяки, как выяснилось, продавались в обычном магазине для туристов, в котором Герт разжился еще и чайником, кофейником, несколькими разноразмерными котелками, походной посудой и двумя полуторалитровыми термосами. В общем, он нашел великолепный источник снабжения, совершая теперь раз в неделю налет на один из тех, городов, в которые забрасывала его в прошлом судьба.

Сначала это были только те места, где он бродяжничал или жил в очередном приюте. Однако достаточно быстро Герт разобрался, что места эти сплошь находятся в неблагополучных районах городов, и стал постепенно продвигаться в сторону больших торговых улиц, на которых находятся по-настоящему хорошие магазины с огромным разнообразием предлагаемых товаров. Однако на этих улица было достаточно людно даже ночью, и на него стали обращать внимание. Выглядел-то он сущим оборванцем. Так что вскоре, кроме книг и еды, он стал тащить еще и подходящую случаю одежду. А в хорошей одежде он мог позволить себе появиться в том или ином городе даже днем. Конечно, это заняло достаточно много времени, пока он научился правильно одеваться и узнал, как следует себя вести в тех или иных обстоятельствах. Сложная наука, и он не раз и не два попадал по незнанию впросак, но, овладев искусством перевоплощения, - и, сообразив, что воровать можно не только вещи, но и деньги, - Герт получил возможность посещать изредка кинотеатры и кафе, в которых мог съесть что-нибудь более интересное, чем уха или мясная похлебка, которые он научился варить сам. Впрочем, шло время, он рос и вскоре, всего лишь чуть больше, чем через три года, у него появились новые интересы. Оказалось, что подростки его возраста ходят в молодежные кафе и на танцы, на вечеринки, организуемые в клубах, и на шоу в театрах. Конечно, туда ходили ребята постарше, но Герт в свои двенадцать лет выглядел, как пятнадцатилетний, а потому, - и снова же не без приключений, - приобщился к курению травки, алкоголю и флирту с девушками.

Травка ему понравилась, а вот алкоголь – нет. Что же касается девушек, то неожиданно для себя Герт открыл настоящий новый мир, в котором медленные танцы и скромные обжимания по темным углам достаточно быстро сменились нормальным сексом. В первый раз он переспал с девушкой, когда ему было тринадцать, хотя его семнадцатилетняя партнерша была уверена, что ему где-то между пятнадцатью и шестнадцатью. А все, потому что Герт вымахал здоровым лосем, ну или медведем, если кому не нравятся рога и копыта, но нравятся клыки и когти. В общем, оказалось, что в жизни есть место не только для страданий. Иногда человеку может перепасть и частичка счастья…

Интермедия №1: Герт и девушка

Подойти к незнакомой девушке непросто. В особенности, если делаешь это с целью «с ней начать», и хуже того, «начинаешь» ты в первый раз в жизни. До этого вечера Герт знакомился только, пригласив девушку на танец. Подошел, пригласил, представился, попробовал завести разговор. Однако дальше первого танца он обычно не заглядывал, по неопытности предоставляя инициативу партнерше. Иногда это срабатывало, но редко. Во всяком случае, в те разы, когда дело доходило до страстных поцелуев и поспешных обжиманий в темном углу, инициаторами «отношений» выступали именно девушки. Они же предлагали ему иногда встретиться еще раз и оставляли свой телефон. Но тут статистика была еще хуже. Вторых встреч, - совместный поход в кино и поцелуи в темном кинозале на последнем ряду, - было ровно три. Одно второе свидание сорвал он сам, случилось наводнение в его долине, и он боялся за свой «дом». Во втором случае, рассмотрев его при свете дня, красотка поняла, что он «сраный малолетка», и послала его подальше. Вышло грубо и обидно, но урок на то и урок, чтобы научиться чему-нибудь стоящему. Герт научился, так что, по большому счету, был не в претензии, сам виноват: не принял в расчёт разницу в возрасте. И только третья история была похожа на что-то более или менее приличное. Но там тупик случился на третьем свидании: у Герта тупо не было ни телефона, ни адреса, ни названия школы, в которой он, якобы, учился. И этот провал навел его на мысль, что, во-первых, отношения нужно создавать самому, и, во-вторых, нужно заранее прорабатывать и легенду, и технические подробности. Знакомясь с девушкой, надо твердо знать, кто ты, откуда и чем занят по жизни. Предусмотреть следовало так же то, куда пригласить девушку, если дела пойдут настолько хорошо, что такой вопрос станет вдруг актуальным. Ну, и все прочее в том же духе: дарить ли цветы, и какие, если все-таки дарить? Куда вести красотку, на следующем после знакомства свидании: в кафе, в кино или и туда, и туда? Повышать ли градус «галантности и куртуазности» уже на втором свидании или стоит подождать до третьего? И вот еще какой вопрос: что делать, когда и, если он окажется в постели с девушкой?

Разумеется, Герт не был наивным домашним ребенком и отлично знал, что за желание заставляет его с вожделением смотреть на женщин, вообще, и на красивых девушек, в частности. Знал он и то, как разрядить напряжение, наполняющее его штаны вставшим на дыбы членом. Собственными глазами видел, как драли парни девчонок в подворотнях и на чердаках и помнил, что, в большинстве случаев, девочкам это не нравилось. Просто у тех девочек не было выбора. Только терпеть и делать вид, что все в порядке. Однако в книгах, которые он читал для общего развития, описывался совсем другой тип отношений. И пусть там не было подробных описаний того, что происходило в постели между героями романов, по отдельным моментам можно было догадаться, что эти отношения отличались от тех, с которыми он был знаком. Одним словом, не изнасилование и не принуждение, а добровольный секс ко взаимному удовольствию. Однако, дьявол скрыт в деталях, не правда ли? И, поразмыслив над тем, что он должен сделать, чтобы получить девушку не за деньги, - и не силой, - а просто потому, что понравился, Герт взялся за дело. Подготовка заняла довольно много времени, наблюдение со стороны, осторожные расспросы девушек во время медленных танцев и парней в буфете под пиво и соленые орешки, любовные романы, оказавшиеся той еще макулатурой, романтические фильмы, которые были еще хуже, и, как вишенка на торте, создание фантомного образа. Герт был скрупулезен и последователен, но, тем не менее, первый блин вышел комом. Он все, вроде бы, сделал правильно. Выбрал девушку, у которой этим вечером не оказалось кавалера и которую не спешили ангажировать на танец другие парни. Потанцевал с ней раз-другой, познакомился и угостил коктейлем. Коктейли пили у барной стойки, смотрели друг на друга, смеялись и болтали о пустяках. Пригласил еще на два или три медленных танца, чем обозначил всю серьезность своих намерений, и, обнаружив, что Бинди не против того, чтобы прижаться к нему поплотнее и готова терпеть его ладонь на своей заднице, предложил выйти покурить. Она поняла его правильно, и они довольно долго целовались в каморке с гидрантом и пожарным шлангом. Там было темно и тесно, зато и «руки распускать» было куда проще. В общем, она ему много чего позволила, но остановила на самом интересном месте. Зато от встречи на следующих выходных не отказалась, оставив Герту номер своего телефона.

На втором свидании он пригласил ее в кафе и в кино, выяснив по ходу дела, что Бинди семнадцать лет и она заканчивает гимназию для девочек. Сам же, наврав ей с три короба, вынужден был признаться, что ему всего пятнадцать. Однако девушку это не смутило, ее, похоже, все устраивало, при том, что, к счастью, ей не пришло в голову, что ее парень «сраный малолетка». На самом деле, Герту было тринадцать. Просто он был ненормально крупным парнем. Трудно сказать, что являлось причиной столь бурного роста, - генетика, магия или образ жизни, - но он был выше своей семнадцатилетней подружки почти на целую голову и тяжелее, как минимум, на пятнадцать килограммов. Во всяком случае, он пару раз демонстративно подхватывал ее на руки во время прогулки в парке, и, если этого мало, у него уже проступил на лице черный «пушок» легкой небритости. Так что, на третьем свидании девушка получила букет цветов, и они посидели в по-настоящему дорогом кафе, а на вопрос, откуда у него деньги, Герт сказал, что ходил прошлым летом вместе со старшим братом и его друзьями в Бергланд нелегально мыть золото.

- Много намыл? – удивилась Бинди.

- Пять унций[13], - «гордо» ответил Герт.

- Так у тебя действительно есть деньги? – уточнила девушка.

- Ну, - аккуратно ответил Герт, чтобы не сильно повышать ставки, - нам с тобой хватит и на номер в гостинице, и на ужин с шампанским…

- Если, конечно, тебя отпустят, - добавил он, чтобы закончить мысль.

- Отпустят, - сказал Бинди после довольно длинной паузы. – Но не сегодня. Давай планировать на следующие выходные… Я на два дня поеду с подругами в кемпинг…

Так все и произошло, но, анализируя позже то, как и что они делали в отеле, Герт сделал ровно два вывода о своей нечаянной любовнице и один о себе. У Бинди это был, похоже, не первый раз, но, судя по всему, занималась она сексом редко и не с тем мужчиной, потому что ничего толком не умела. Лучше всего у нее получалось просто раздвигать ноги, но уже в позе по собачьи, которую сама же инициировала, у нее возникли трудности, тем более что у Герта это был действительно первый раз, и он ничего не умел вообще. В общем, они провели вместе всю ночь и пол дня, и «сделали это» пять раз. И дело пошло, было, на лад, когда Герт честно признался, что он еще никогда не был с женщиной. Бинди сразу же расслабилась, и они начали экспериментировать. Не сказать, что очень успешно, но на третий раз ей удалось даже сымитировать позу наездницы, хотя, в конце концов, чтобы нормально кончить, ей снова пришлось лечь на спину и классическим образом раздвинуть ноги. Герт же вынес из этой истории серьезный урок, всему на свете следует учиться, и секс в этом смысле не исключение. К слову сказать, Бинди, по-видимому, тоже кое-что поняла. Во всяком случае, встречаться с ним ей резко расхотелось, чему, обдумав ситуацию, Герт был только рад, переключившись с подобного рода случайных знакомств на тех женщин, которые могли его чего-нибудь научить. Поэтому весь следующий год он спал исключительно со шлюхами. За деньги, но зато Герт не только имел женщин в прямом и переносном смысле этого слова, но и кое-чему у них учился. И, в конце концов, научился, поскольку был хорошим учеником. Так что все последующие годы он демонстрировал своим пассиям не только недюжинную силу, - а Герт оказался в этом деле по-настоящему хорош, - но и редкую для парней его возраста изощренную технику, которая позволяла получить немереное удовольствие ему самому и не оставить при этом в накладе партнершу. В смысле, разочарованных не было, были уставшие…

[1] Бергланд (Bergland) – Горная Страна.

[2] Godafoss – Водопад богов.

[3] Местное диалектное произношение словосочетания Chêne Grove (фр.) – Дубовая роща.

[4] Агностицизм — философская концепция, согласно которой мир непознаваем и люди не могут знать ничего достоверного о действительной сущности вещей, позиция религиозного агностицизма заключается в том, что люди не могут знать ничего достоверного о Боге (или богах). Для агностиков существование Бога, божественного или сверхъестественного неизвестно или непостижимо.

[5] Зозо – уменьшительное от имени Зоэ (английское Зои) во французском и греческом языках.

[6] Употребление слова «мэтр» в данном случае указывает на то, что Август Аренберг является адвокатом.

[7] В данном случае Hochdeutsch (Верхненемецкий) используется в значении стандартного немецкого, то есть, культурного варианта немецкого языка.

[8] Тяжелые форварды обычно вторые по росту в команде игроки и находятся ближе всего к центру баскетбольной площадки. Главные параметры атакующих форвардов: выносливость и скорость. Это наиболее ценные в атаке игроки, способные забивать с дальней и средней дистанции. Чаще всего тяжелым форвардам предоставляют право трехочковых бросков.

[9] То есть, закончила 1-ю степень (бакалавр) по двум специальностям сразу.

[10] Диссертация (от лат. dissertatio — исследование, сочинение, доклад) — работа (и текст с описанием основных результатов этой работы), успешное выполнение которой является одним из требований для получения учёной степени или квалификации. Содержит обобщение результатов исследований соискателя, проводившихся им за время от нескольких месяцев до нескольких десятилетий.

[11] Цитата из статьи «Магия» в Википедии (большей частью основана на статьях из Большой Советской Энциклопедии и Словаря Ушакова).

[12] Наверное, это была серна.

[13] Если речь о тройской унции, то пять унций – это порядка 150 граммов и где-то 11 тысяч американских долларов. Полагаю, в империи это тоже немало.

Глава 2

Глава 2. Превратности судьбы

Зои

К сожалению или к счастью, той ночью они с Мадсом не переспали, а потом стало уже не до этого. Между тем, все начиналось весьма многообещающе: знакомство, легкий флирт, нечувствительно переходящий в обоюдное соблазнение и обольщение, и дело шло уже к кульминации, - оставалось лишь спросить «к тебе или ко мне?» - но, увы, Кьяра попросту не рассчитала своих сил. Утром была игра, вечером и ночью клуб… Она элементарно выдохлась и начала засыпать на ходу. Мадс ее понял, - галантный кавалер, - и не стал проявлять неуместную настойчивость. И зря, наверное… Впрочем, сожаления о несбывшемся по определению бессмысленны и контрпродуктивны. Кьяра это знала и потому редко оглядывалась назад. Не оглянулась бы, наверное, и в этот раз, но в их с Мадсом истории, все в итоге оказалось не так скверно, как она подумала вначале, и совсем не так хорошо, как можно было бы придумать, умей она мечтать «о простом женском счастье» …

Однако, утро никаких перемен не предвещало. А если и предвещало, то только такие, от каких не стоило отказываться. Во всяком случае, Кьяра делать этого не собиралась. Она отлично выспалась, приняла контрастный душ, плотно позавтракала, - что при ее нагрузках и ускоренном обмене веществ было более, чем принципиально, - и, выпив большую чашку крепкого кофе, отправилась на встречу с так понравившимся ей парнем. Обычно Кьяра на свидания не опаздывала, она, вообще, всегда и всюду приходила вовремя. На этот раз она тоже не опоздала и встретилась с Мадсом, как и договаривались, у монумента герцогу д'Этамп на Старой Ярморочной площади. Увидела, - ее «почти парень» явно пришел раньше условленного часа, - улыбнулась ему и даже поцеловала в губы, решив, что самое время ясно обозначить свои намерения. Судя по всему, он понял ее правильно, и они отправились гулять по предпраздничному городу. Погода стояла чудесная. В меру холодная и безветренная, и по северному снежная. Снег лежал везде, где успел упасть и откуда его не стали убирать. Лежал, искрился на солнце и очевидным образом поднимал настроение. Глинтвейн этому тоже способствовал. Он всегда уместен зимней порой, но здесь, в Аппе, его варили как-то особенно вкусно, с медом и коньяком, с грушами и, одни боги знают, с чем еще. В общем, прогулка удалась, и ее не смогла омрачить даже едва не вспыхнувшая ссора с тремя типичными мажорами, парнем и двумя девушками.

Дело происходило в трактире, куда Кьяра и Мадс зашли, чтобы перекусить перед поездкой к водопаду. Пока ждали заказ, Мадс начал рассказывать ей какой-то исторический анекдот о жившем лет двести назад Сезаре VII, герцоге д'Этамп. В принципе, ничего криминального, но, как вскоре выяснилось, за соседним столиком сидел пра-пра-праправнук почившего в бозе герцога, и душа обидчивого аристократа не выдержала «попрания чести и достоинства». На самом деле, парень был порядком пьян, а девчонки его подзуживали и одновременно строили глазки Мадсу, тогда как герцогеныш явно выделывался перед Кьярой. Но ей от этого было не легче. Скандал, да еще и с одаренными, - а судя по гильдейским кольцам магами являлись все трое, - точно не входил в ее планы. Поэтому Кьяра решила козырнуть своим титулом.

- Тише! Тише! – попросила она, поднимая перед собой обе руки в успокаивающем жесте. – Зачем нам ссориться, милорд! Разрешите представиться, я Кьяра фон Аренберг из Карнака…

Она озвучила титул на северный манер, хотя у них, в герцогстве Висинг, в ходу была другая форма имени, и, если по каким-то причинам ее отец озвучивал свое баронство, то называл себя д’Аренбергом. Однако сейчас Кьяре было важно просто довести до сведения собеседников, что она и сама принадлежит к древнему титулованному дворянству. Помогло бы ей это или нет, теперь не узнать, потому что, как только она назвалась, одна из девиц сделала «круглые» глаза и едва ли не с благоговением спросила:

- Ты форвард Карнакских Фурий?

- Да, - не без удивления в голосе подтвердила Кьяра.

- Вау! – заорала ее визави. Голос девушки был полон неподдельного восторга, глаза сияли. – Извини, Троечка, что прикапались!

И все, собственно, потому что Кьяра играла под третьим номером, а девушка оказалась ее горячей поклонницей и долго потом не могла успокоиться, извиняясь за то, что не узнала Кьяру сразу, хотя на игре присутствовала и до сих пор находилась под впечатлением от ее трехочковых бросков[1]. Скандал после этого сошел на нет, а еще через пять минут, сдвинув столики, обе компании объединились, и было решено ехать на Водопад богов вместе, тем более что у аристократов имелся большой внедорожник с собственным водителем. Возможно, и даже скорее всего, Мадс был не слишком доволен таким поворотом дел. Ему наверняка хотелось побыть с Кьярой наедине, но она его успокоила, шепнув на ухо, что «все еще впереди». Он ее посыл, вроде бы, принял и понял. Во всяком случае, начавшее было портится у ее нового друга настроение быстро вернуло себе статус-кво[2], то есть снова стало доброжелательно безмятежным. Впрочем, Кьяра уже знала, что на нее Мадс смотрит иначе, и наедине с ней демонстрирует совсем другое настроение. И конкретно это выражение лица предназначалось посторонним. Кьяра же нежданному знакомству была рада.

Дело в том, что ей давно уже хотелось познакомиться с настоящими магами, но все как-то случая не представлялось. Не идти же знакомиться в лоб? Здравствуйте, мол, уважаемый волшебник, разрешите представиться и задать вам несколько вопросов? А тут, как говорится, на ловца и зверь, потому что новые знакомые оказались не просто одаренными. Они были абитуриентами Императорской Академии Магии, Теургии[3] и Целительства, занятия в которой в отличие от всех других учебных заведений в империи начинались не первого сентября, а первого мая, то есть сразу после Вальпургиевой ночи[4]. В общем, то, что доктор прописал, а побыть с Мадсом наедине они еще успеют, потому что планы Кьяры на следующую ночь не позволяли двоякого толкования.

«Все будет! – многообещающе улыбнулась она Мадсу. – И ты даже представить себе не можешь, как тебе повезло! А пока…»

Она начала осторожные расспросы, замаскированные под обычное женское любопытство, еще в трактире. Продолжила в машине, где они начали распивать прямо из горлышка литровую бутылку шампанского. Шампанское было «не совсем аристократическое», - не брют, если что, а полусладкое, - но зато вкусное, и настроение в просторном салоне внедорожника поднялось еще на пару градусов. Между тем, под смех и разнокалиберные шутки, добрались до водопада, остановившись около западного конца Моста Поцелуев, перекинутого над южным рукавом водопада, прозванного Косой Сьёфн[5]. Поток был довольно узким, всего, быть может, метров сорок в ширину, но невероятно мощным. Вода буквально кипела, с ревом прорываясь сквозь узость ущелья. И, хотя Коса Сьёфн находилась далеко внизу, метрах в пятнадцати-двадцати от ажурного, собранного из металлических конструкций моста, разговаривать, стоя прямо над потоком было невозможно, так громко шумела сжатая берегами вода. Поэтому здесь Кьяра по большей части молчала, отложив расспросы о магии и магах на потом, на запланированный на вечер обед в Ассанабель - лучшем ресторане города, как охарактеризовали его ее новые друзья. Однако до ресторана они в тот раз так и не добрались.

Мост начал разрушаться прямо у них под ногами. Кьяра почувствовала еще самый первый, довольно-таки слабый толчок, когда отвалился первый стержень в центральном сегменте несущей фермы моста. Однако никто, кроме нее, ничего, похоже, не замечал, и она совсем уже решилась поднять тревогу и, если понадобится, то силой утащить своих спутников с моста, однако попросту не успела. Конструкция посыпалась сразу вдруг, и мост, служивший верой и правдой едва ли не четверть столетия, рухнул вниз, не успев даже сказать: «Ой!». К счастью, Кьяра соображала быстрее большинства знакомых и незнакомых ей людей, и решения принимала без раскачки и сомнений.

В психологии такой способ решения задачь называется инсайтом[6]. Человек видит проблему и сразу же знает, как ее решить. И что любопытно, чаще всего он оказывается прав и в решении своем никогда не сомневается, а напротив, испытывает от этого чувство удовлетворения. Увы, но таких «решателей» очень мало, и все они входят в верхний один процент распределения по шкале интеллектуальных способностей, то есть, речь о людях, имеющих IQ[7] в 130 единиц и выше. Ну а сама Кьяра по результатам психометрических тестов относилась к верхнему промилле[8] этого процента. Ее IQ равнялся ста сорока трем единицам. Практическая гениальность, между прочим, ни больше, но и ни меньше.

Итак, она успела оценить опасность и, подхватив себя и своих новых друзей «Ковром-самолетом» - так она называла это насквозь дилетантское колдовство, - перенесла их всех прямиком к машине. Быстро. Почти мгновенно, - мост во время их приземления все еще летел обломками вниз, - и разумеется, не успев ничего толком обдумать, потому что действовала спонтанно, рефлекторно или еще как, но точно, что неосознанно. И к несчастью, свидетелей ее героического поступка оказалось довольно много, даже если не принимать в расчет ее спутников, которые уж точно не сомневались в том, что увидели и почувствовали.

«Спалилась!» - Прочла Кьяра в глазах Мадса, который, похоже, был единственным, кто ей сочувствовал. Остальные ею восхищались и готовы были носить ее в благодарность за спасение на руках. Вот только ей это было не надо. Ей вообще не хотелось «выходить под свет рампы». Но сделанного не воротишь. Увы. И последней мыслью, мелькнувшей у нее в голове перед тем, как Кьяра потеряла сознание от нервного истощения, было: «Теперь меня точно возьмут в оборот!». Ее и взяли.

***

Проснулась она, как и следовало ожидать, на больничной койке. В отдельной палате, заставленной вазами с цветами, и с ясным пониманием того факта, что все это - начало конца. Во всяком случае, во всем, что касается ее планов. Однако делать нечего, приходилось принимать реальность во всем ее поганом несовершенстве, и Кьяра не стала самокопаться и лелеять бесплодные сожаления. Случившееся случилось, и теперь надо было думать, как выйти из создавшегося положения с наименьшими потерями. И тут у нее был только один вариант правильного поведения: давно заготовленная на всякий пожарный случай «версия для печати». Поскольку скрыть свою силу уже не удастся, и вряд ли получится списать сотворенное ею «чудо на водопаде Godafoss» на спонтанный выброс, придется признаться, что она давно уже «в курсе дела». То есть, знает о магии и о том, что обладает этим Даром, и, будучи «в трезвом уме и твердой памяти» вполне отдает себе отчет в том, что одарена сверх всякой меры. И вот это последнее пугало ее больше всего, потому что Кьяра фон Аренберг совсем не хотела строить карьеру имперского боевого мага или кого-нибудь еще, столь же далекого от мира обычных людей и не менее пафосного. Она хотела стать знаменитым клиническим психологом и имела все основания думать, что у нее это получится. Через год ординатуры должность штатного психолога в одной из крупных университетских клиник, еще через пять-шесть - позиция ординарного профессора[9] при кафедре Прикладной, Клинической или Когнитивной Психологии, а еще лет через несколько, - в зависимости от того, как пойдут дела, то есть, что будет с исследованиями и публикациями, - она собиралась стать полным профессором и получить собственную клинику или кафедру. А может быть, даже то и другое вместе.

На самом деле, это не было чистым враньем. Всего лишь несколько отретушированная правда, которая должна была, по идее, снизить в отношении Кьяры уровень ожиданий магического сообщества. Вполне работоспособный план, тем более что она была самоучкой, а значит никто не мог доподлинно знать, что она умеет, а чего – нет. И здесь легенда опиралась на твердые факты, поскольку Кьяра действительно была талантлива и являлась гордостью кафедры Нейропсихологии Карнакского университета. Что же касается магии, ее родители давно были в курсе того, что их дочь отмечена этим странным Даром, но исходили при этом из предположения, что способности ее невелики и развивать их Кьяра считает напрасной тратой времени. Таков, вчерне, был выработанный ею план, но вскоре выяснилось, что ее желания плохо совпадают с действительностью, данной ей в ощущениях.

К счастью, ей не позволили долго размышлять на экзистенциальные[10] темы, поскольку это опасный путь, в особенности, для того, кто только что, - пусть и не намеренно, - перевернул свою жизнь с ног на голову. Даже такая умная девушка, как Кьяра могла, лежа на больничной койке, напридумывать себе такого, что потом ей потребовалась бы помощь психоаналитика. Но пауза между небытием безсознания и возвращением к реальности продлилась всего каких-то пять-шесть минут. Оказывается, заинтересованная общественность зорко следила за ее состоянием и почти мгновенно узнала о том, что девушка очнулась. И, разумеется, она, общественность, не осталась равнодушна к этому факту, и в палату тут же ломанулись Йорн, Фике и Джина. То есть, Георг виконт Атье, сын Генриха III герцога д'Этамп, Виктория Церинген дочь князя Церингена - имперского фохта[11] в провинции Сьон и Имажина фон Ведель дочь Леопольда фон Веделя гауграфа[12] Штормарна. Не было только Мадса, и это означало, что, скорее всего, они никогда больше не встретятся. Не все люди принимают колдунов, как они есть, а некоторые их попросту ненавидят. Мадс, скорее, из первых, чем из вторых. Все-таки пока речь шла всего лишь о веселой компании молодых магов, он от общения с ними не отказывался, но девушка, с которой предполагаешь заниматься любовью, это, наверное, совсем другой случай. Впрочем, возможно, дело не в ней, как таковой, а в той шумихе, которая наверняка поднялась вокруг этого случая. Кто его знает, старателя Мадса, может быть у него проблемы с законом? Могло случиться и так.

«Жаль, конечно, - вздохнула Кьяра о несбывшемся, - но не судьба!»

Решив так, она выбросила мысли о красавчике Мадсе из головы и сконцентрировалась на своих новых друзьях. Все трое, несмотря на свое очень непростое происхождение и недостатки дворцового воспитания, оказались на редкость приличными людьми. По возрасту они были практически ровесниками Кьяры, поскольку, в отличие от нее, все нормальные люди получают аттестат зрелости как раз в семнадцать-восемнадцать лет, так что она была старше Йорна и Фике всего на год, и только Джине было семнадцать. Но дело, разумеется, не в возрасте, хотя, имея в виду возможность дружбы, - «А она, к слову, вообще возможна в этом кругу?» - близость возрастов могла серьезно облегчить их общение. Однако важнее было другое: со всеми своими аристократическими загибами, на поверку все трое оказались нормальными, порядочными людьми, знакомыми с чувством благодарности. Кьяра понравилась им, как человек, еще до всех этих событий на Водопаде Богов. А Фике Церинген была к тому же страстной болельщицей, да и сама играла в баскетбол. Правда, в команде со смешанным составом и на уровне старшей школы, - в ее случае императорского лицея в Майене, - но все-таки она знала, о чем там идет речь, и умела оценить качество и красоту игры тяжелого форварда Карнакских Фурий. Однако теперь, после всего, что случилось, эти трое доподлинно знали, что Кьяра ни много ни мало спасла им жизнь.

- Я… - буквально пролепетала миниатюрная блондинка Имажина фон Ведель. – Я… признаю перед тобой, Кьяра, долг жизни!

Прозвучало это странно. Не пафосно, отнюдь нет, но все-таки как-то слишком…

«Куртуазно? – попыталась Кья подобрать подходящее определение. – Галантно или, лучше сказать, бонтонно[13]?»

- О чем ты, Джина! – попробовала она возразить вслух. – Мало ли как бывает? Ну колданула я с испуга…

- Ты не испугалась, - покачал головой Йорн. – Я все видел. Замер от неожиданности, это да. Не мог от страха двинуть ни рукой, ни ногой… Но тебя видел отчетливо. Ты даже не дрогнула!

— Вот, вот, - покивала Имажина, соглашаясь с виконтом. - Я, знаешь ли, хоть и младше всех, но самая сильная из нас троих. И подготовлена я лучше других. Отец начал «выстругивать» из меня боевого мага, начиная с трех лет. И все равно я растерялась, а ты – нет. Ты нечто!

- Да, какая разница! – вмешалась в разговор Фике. – Хладнокровная или нет, она всех нас вытащила. Ухнули бы вниз со всей своей магией, костей бы не собрали!

В общем, Кьяра умудрилась произвести на юных аристократов, - на всех троих вместе и на каждого в отдельности, - сильное, можно сказать, неизгладимое впечатление. И теперь их чувства едва не зашкаливали, и каждый из троих, словно наперегонки, пытался высказать ей свою сердечную признательность, симпатию, ну и все прочее заодно. И продолжалось это так долго, что Кьяра начала уже жалеть, что вообще взялась их спасать. При всей ее природной кротости и благоприобретенной общительности, всего этого для нее оказалось слишком много. Чересчур громко. Излишне многословно. И к тому же сильно отдавало патетикой, романтикой и прочей фигней. Но мир не без добрых людей, и на помощь Кьяре неожиданно пришла незнакомая ей высокая статная женщина, красивая и молодая, проецирующая вовне невероятную уверенность в себе и в праве повелевать всеми подряд. На вид ей было лет двадцать пять, но, учитывая, что она была магом и, судя по ощущениям, отнюдь не слабым, на самом деле ей в лучшем случае было под сорок, а о худшем не хотелось даже думать. Долголетие магов никогда не было секретом, а Кьяра еще и читала кое-что серьезнее дамских журналов и потому могла по достоинству оценить вошедшую в ее палату светскую даму.

- Оставьте нас! – Не попросила, а приказала женщина.

Без «пожалуйста» и прочих экивоков. И без объяснения причин. Но интереснее другое. Ребята, все трое, ее, по-видимому, знали и знали хорошо. Это было видно по их взглядам, выражению лиц и по поведению, если всего прочего недостаточно. Они, вроде бы, не удивились ни ее внезапному появлению, ни прозвучавшему приказу. «Поморщились» разве что, и молча покинули палату.

- Извините за вторжение, госпожа баронесса[14], - ответила женщина на вопросительный взгляд Кьяры, - но события развиваются слишком быстро, и ваш поступок вызвал сильный общественный резонанс. Мы не могли не вмешаться.

- Мы? – разговаривать полулежа лучше, чем лежа, но все равно как-то неуютно и неудобно. Выбора ей, впрочем, не оставили, поскольку визит этой странной дамы был явно сродни реакции властей, императора или его двора, но, в любом случае, не выгонять же ее из палаты!

- Ах, да, - кивнула женщина в ответ на ее вопрос. – Я была неучтива. Разрешите представиться, графиня Тиффена фон Ведель, и, как вы, верно, уже догадались, я мать Имажины. Однако здесь и сейчас я представляю Черный Кабинет[15] Его Императорского Величества Лотаря IX. Знаете, что это такое?

- Что-то читала, кажется, - «простодушно» ответила Кьяра, на самом деле знавшая, что Cabinet Noir – это особое подразделение при Императорской Ставке, ведающее делами магов и курирующее Майенскую Академию Магии, Теургии и Целительства.

— Значит, знаете, - чуть улыбнулась гостья, устраиваясь в кресле перед кроватью. Кресло при этом сначала само собой воспарило над полом, - невысоко, поднявшись всего на каких-нибудь десять сантиметров, - затем переместилось, одновременно разворачиваясь так, чтобы сидящий в нем был обращен к Кьяре лицом, и наконец встало на ножки. Проделано это было легко и элегантно и не сопровождалось движением рук. Только направление взгляда и что-то еще, практически неуловимое, что, скорее всего, являлось индикацией магического посыла.

- Для начала, если позволите, я обрисую ситуацию в самых общих чертах, - продолжила между тем гостья, устраиваясь в кресле, - а затем, если вы, баронесса, не будете против, мы обсудим несколько вопросов частного порядка.

- Не возражаю. – А что еще она могла сказать? Возражать? Отказаться?

«Такой, пожалуй, откажешь!»

- Прекрасно! – Прозвучало, вроде бы, в положительном смысле, но графиня фон Ведель выглядела так, словно играет в покер. По выражению ее лица было невозможно сказать, что она сейчас чувствует на самом деле. О чем думает. Что имеет в виду.

- Прежде всего, кое-что о вас, - снова заговорила женщина после короткой паузы. – У вас, баронесса, великолепный интеллект и невероятная по силе интуиция. Это бесспорные факты, подтвержденные вашими профессорами и, скажем так, коллегами. Что же касается вашей магии, то это, буду откровенна, настоящая терра инкогнита. Будь вы слабым необученным магом, все было бы просто и понятно. Однако на мосту через Косу Сьёфн вы, баронесса, продемонстрировали весьма серьезную магию. Так колдовать способны только очень сильные маги, а техника, которую вы использовали, по мнению экспертов, является вашей собственной разработкой. Из этого следует, что вы давно знаете о своем Даре, представляете себе, хотя бы в общих чертах, свою действительную силу, и занимаетесь развитием своих способностей. Не профессионально, но впечатляюще, если судить по результатам.

- Насколько я знаю, это не преступление, - чуть улыбнулась Кьяра, давая понять, что знает свои права.

Действительно, закон не предусматривал необходимость сообщать властям о своих «особых» способностях, какими бы большими и необычными они ни были. Тем более, если речь идет о старой аристократии. А Кьяра как раз относилась именно к этой категории даже при том, что ничего кроме титула у них с отцом и матерью от тех давних времен попросту не осталось. Аренберги - старый дворянский род, и права у них, а значит, и у Кьяры, соответствующие.

- Никто не говорит о преступлении, - возразила ей графиня. – Мы говорим совсем о другом аспекте проблемы.

- А что, существует какая-нибудь проблема? – «удивилась» Кьяра.

- Обязательно, - подтвердила дама-переговорщик, никак не выразив своего отношения к сказанному и услышанному. Все так же спокойно, ровным голосом и с несколько равнодушной маской, одетой на изысканно красивое лицо.

«Мне бы так научиться! – завистливо подумала Кьяра, примеряя на себя многообещающий образ. – Может пригодиться, но придется потрудиться. Такое в один день не освоишь».

- Видите ли, баронесса, - взялась графиня объяснять позицию пославших ее людей, - необученный маг такой силы, какую мы увидели у вас, представляет несомненную опасность как для себя, так и для общества. И эта угроза отнюдь не умозрительна. Имеются, знаете ли, прецеденты.

- Кто-нибудь самоубился, как я понимаю? - чуть-чуть сыронизировала Кьяра.

- Не один и не два, - внесла ясность женщина. – Много случаев за много лет. И с многочисленными неаппетитными подробностями.

- Я вас поняла, - согласилась Кьяра с очевидным. - Что дальше?

- В вашем случае единственный вариант – это поступить в Майенскую Императорскую Академию Магии, Теургии и Целительства.

- Подписаться на пять лет безбрачия? – возмутилась Кьяра, которая на самом деле даже не думала о том, чтобы выйти замуж. По крайней мере, не в ближайшие время, то есть, где-то до тридцати-тридцати пяти лет, никак не раньше. В конце концов, она маг, родить здорового ребенка сможет и в сорок. Но ущемление в правах?

- Вам все равно пришлось бы испрашивать разрешение на брак у Его Императорского Величества, - охладила ее пыл графиня. - А он, между прочим, может и не разрешить. Его право.

«Она серьезно?» - удивилась Кьяра, услышав этот бред.

- С какой стати? – Это и в самом деле, было возмутительно. - Мой отец, когда женился на моей матери, никакого разрешения не испрашивал! Я точно знаю!

- Строгость наших законов смягчается необязательностью их исполнения[16]… - почти усмехнулась в ответ графиня. – Во времена вашего батюшки эти проблемы касались только некоторых наиболее именитых аристократов, да и то, в основном, тех, кто в силу своего происхождения занимал в обществе особое положение. Как мы с графом Леопольдом, например. И вас бы тоже не обязали, но вы, судя по всему, высокоранговый маг, и будьте уверены, теперь корона про вас не забудет.

- Хотите сказать, что других вариантов у меня нет? – Было похоже, что именно так и обстоят ее дела.

- Боюсь, что нет.

- А после академии? – Стоило все-таки уточнить, а то мало ли как повернется. Может быть, это пожизненная кабала.

- В этом смысле никаких ограничений, - успокоила ее собеседница. – После окончания академии, вам, разумеется, будут сделаны некие предложения карьерного или матримониального характера, но принимать их или нет, ваше право. Настаивать никто не станет. Однако замечу, что сильным магам обычно поступают не просто аттрактивные предложения, а такие, что даже у знатных и богатых дух захватывает от открывающихся перед ними перспектив. И часто, такие предложения, озвучиваются не в конце обучения, а еще на первых курсах. Кто знает, может быть, у вас тоже получится?

- Я к этому не стремлюсь, - решила Кьяра уточнить свою позицию.

- Нельзя стремиться к тому, о чем не знаешь, вот вы и не стремитесь, - как бы пожала плечами графиня.

- То есть, без вариантов, - откровенно поморщилась Кьяра.

Она решила не скрывать своего недовольства. В конце концов, если они там такие умные в их Черном Кабинете, должны понимать, что, заставляя ее поступать в эту их чертову академию, особой любви они ожидать от нее не должны, поскольку ломают ее собственные планы.

- Без вариантов, - подтвердила собеседница.

- Тогда, переходим к нюансам, - предложила Кьяра.

- Что вы хотите знать? – Вопрос уместный, но по здравом размышлении, сейчас Кьяра могла сформулировать всего лишь несколько пунктов предполагаемой повестки дня.

- Вступительные экзамены? – спросила она.

- Вы уже приняты, так что сдавать экзамены вам не придется, - разъяснила графиня позицию властей.

- Оплата? – Это был следующий вопрос, который должен был показать, насколько серьезны намерения людей из Черного Кабинета.

- За вас платит корона. Вам оплачивается обучение, а также проживание в общежитии академии и полный пансион по первому разряду. Вы будете жить точно так же, как моя дочь и ее друзья. И, разумеется, будете получать положенную вам по статусу стипендию. Триста двойных империалов в месяц.

- В золоте? – Кьяру их разговор уже не раздражал.

Она смирилась с неизбежным и теперь просто забавлялась. Дело ведь не в деньгах, вернее, не в одних лишь деньгах. На карманные расходы или, лучше сказать, на булавки, родители выдавали ей ежемесячно пятьсот двойных империалов. И это, не считая, оплаты учебы и прочего всего.

- Хотите в звонкой монете? – откровенно усмехнулась графиня. – Можно, если хотите, но у нас принято выдавать стипендию в ассигнациях Имперского Казначейства.

- Каковы мои обязательства перед короной? – А вот это был уже по-настоящему серьезный вопрос.

- Вы должны получить образование.

- Что случится, если я завалю экзамены или не проявлю особого усердия? – вопрос любопытный, но больше не о ней, а о них.

- В академии можно учиться столько лет, сколько пожелаете, - улыбнулась графиня. – Были прецеденты.

«Неплохой метод…»

- Но должна же быть какая-то проверка? – почти возмутилась Кьяра. – Вы же не станете покупать кота в мешке! Что, если это был всего лишь разовый феномен?

- Не разовый, - покачала головой собеседница. — Это мы знаем точно. Но извольте. Вам в любом случае предстоит пройти аттестацию в Гильдии, и это не обсуждается. Во-первых, не вступить в Гильдию вы не можете. Вы сильный маг, и правила писаны для всех, хотя часто про них забывают, когда речь идет о разных слабосилках. Но это не про вас. Сильного мага Гильдия без внимания не оставит. Так что, хотите вы этого или нет, придется вступить, а при вступлении пройти аттестацию и квалификационный экзамен.

- Что во-вторых?

- От вашей аттестации зависит к каким предметам вы будете допущены во время обучения в академии, какую литературу сможете брать в библиотеке, и кто будет с вами работать в индивидуальном порядке: аколит, бакалавр или магистр. Как вы, вероятно, догадываетесь, чем сильнее ученик, тем лучше у него учитель. Самых сильных иногда берут под свое крыло даже гранды, но это случается редко и касается только наиболее одаренных адептов. Есть и другие бонусы, но это уже частности, а не нюансы. И забивать ими голову сейчас нет необходимости. Еще вопросы?

- Когда начинать? – Ну, если это неизбежно, то откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня, было бы попросту глупо.

- Вы ведь выписываетесь…

- А я выписываюсь? – сразу же подхватилась Кьяра.

- Врачи не видят причины задерживаться с выпиской, - объяснила собеседница. – У вас, как мне сказали, снят номер в гостинице…

- Кто же знал, - пожала плечами Кьяра.

- Я взяла на себя смелость оплатить ваш номер, - женщина сказала об этом тем светским тоном, каким в фильмах говорят между собой аристократы. Жесткий переговорщик Черного Кабинета исчез, и на авансцену вышел новый персонаж. – Каникулы продолжаются…

Что ж, это было хорошее известие. Не оплата гостиничного номера, а то, что ее никуда «настоятельно» не приглашают. Можно отдохнуть напоследок, собраться с мыслями, подготовиться к новой жизни. Потом надо бы поехать в Карнак, поговорить с родителями. Лично поговорить, лицом к лицу, а не просто по телефону…

- Мои родители… - сказала она вслух.

- Ничего пока не знают, - успокоила ее графиня. – Мы остановили публикацию в прессе. Вы сами должны будете с ними объясниться, так, наверное, будет правильнее.

- Да, - согласилась Кьяра. – Отдохну немного здесь и поеду домой. Мне же еще с университетом объясняться…

- Если хотите, мы можем сообщить ректору вашего университета, что это дело связано с интересами короны.

- Да нет, не надо! – отказалась Кьяра. – Чем меньше шума в публичном пространстве, тем лучше.

- Как знаете, - не стала спорить посетительница. – Решите вопрос сами. А позже вы могли бы приехать в Майен. Я официально приглашаю вас пожить в нашем столичном доме. Кстати, князь Церинген передает через меня аналогичное приглашение. Джина и Фике введут вас в общество, покажут город, помогут подобрать подходящий случаю гардероб. И, к слову, вот тут, - женщина словно бы из ниоткуда извлекла небольшую кожаную папку и протянула ее Кьяре. – Здесь наши с Церингенами официальные приглашения, визитки с контактными телефонами в Черном Кабинете, в Канцелярии наследного принца и в Ставке. Это на случай, если у вас возникнут какие-либо проблемы, требующими нашего вмешательства. Здесь же документы, связанные с поступлением в академию и чек на тридцать тысяч империалов. Последнее – это премия за спасение наших детей. Благодарность благодарностью, но мы полагаем, что денежное вознаграждение вам тоже не помешает. Тем более, что из-за наших детей вы вынуждены теперь поступать в академию, а это предполагает значительные траты. Одно только обновление гардероба – чистое разорение…

Герт

То, что Кьяра маг, Герт понял еще в ночь знакомства. У нее была аура мага. Во всяком случае, за неимением других подходящих слов, он называл это ареолоподобное свечение аурой, но, судя по всему, способность ее видеть являлась уникальным Даром. Герт видел, а другие маги, похоже, нет. По крайней мере его самого в качестве мага не опознал пока ни один из встреченных им одаренных, а встреч таких за прошедшие годы случилось немало. Впрочем, зачем далеко ходить. Новые друзья приняли Кьяру за обычную девушку, - умную, красивую и веселую, но не одаренную, - и очень удивились, узнав, что она маг. Да и потом, зачем нужны гильдейские кольца, если бы опознание решалось простым взглядом на ауру? Оставалось предположить, что маги отличаются друг от друга, как по силе Дара, так и списком имеющихся у них талантов. Герт видел ауры и мог телепортироваться на большие расстояния, чего, судя по всему, не могло или не умело делать абсолютное большинство других магов. В одной довольно-таки старой книге, украденной Гертом прямо из дома профессора кафедры Гоэтики и Теомантии[17] Исследовательского университета в Клаверинге, приводился список из пятидесяти трех талантов, «проявленных при заслуживающих доверия свидетелях хотя бы два раза в истории». Телепортация по количеству свидетельств находилась в этом перечне на сорок девятом месте, а способность видеть ауру в него просто не вошла. Впрочем, это как раз не удивительно, поскольку дар этот не только редкий, но и слишком ценный, чтобы рассказывать о нем посторонним. Так что, вполне возможно, это был неполный список редких способностей. К тому же, Герт не исключал и того, что в каких-нибудь более новых изданиях, до которых он пока попросту не добрался, приводятся другие перечни, включающие гораздо больше талантов, чем тот, который попался ему на глаза.

Способность к телепортации, однако, значила для него гораздо больше, чем возможность видеть ауры. В конце концов, она спасла ему жизнь, когда выбросила «посередине нигде», и спасала еще не раз и не два, не говоря уже о том, что таким, каким он стал за эти годы, Герт стал благодаря именно этому таланту. Без телепортации, - если даже не принимать в расчет тот первый случай, - он бы, возможно и даже наверняка, выжил в горах и жил бы там до сих пор. У него была магия и вещи, оставленные ему в наследство неудачливыми путешественниками. С этим всем прожить в горах было бы совсем несложно. Однако останься он Бергланде надолго или навсегда, и его судьбой стало бы жалкое прозябание на манер Робинзона Крузо. Ну, а если бы ушел искать границы Горной Страны, вряд ли смог бы вернуться, да и что бы он стал делать в большом мире, покинув его ребенком и вернувшись взрослым человеком? Ни образования, ни социальных навыков… Даже самой простой профессии у него не было бы. А так, живя в горах, но пользуясь при этом всеми благами цивилизации, он стал самостоятельным и независимым человеком, получившим к тому же более чем хорошее образование, пусть по большей части оно было неформальным. Так что, телепортация играла в его жизни весьма значительную роль, и в тот роковой день, когда под ними рухнул мост, не спаси их всех Кьяра, он моментально исчез бы оттуда, и, разумеется, прихватил с собой так понравившуюся ему девушку. Спасти всех было не в его силах, но ее бы он спас несмотря ни на что. Пожалуй, его бы не остановила даже угроза потери анонимности, хотя, видит бог, Герт очень не хотел раскрывать свое инкогнито и демонстрировать Городу и Миру[18] свои отнюдь не тривиальные способности.

«Да уж… Кьяра…»

Бывает же так, все, вроде бы, идет, как обычно, даже обыденно, а потом выясняется, что «разом сошлись все звезды», и ты оказался в правильном месте и в нужное время, да еще и в хорошей компании. Везение странная штука, но Герт не зря считал себя любимчиком леди Фортуны. Учитывая обстоятельства, могло случиться, что это именно она организовала ему подходящий для легализации момент. Уж больно хорошо все сложилось. Тут вам и нерядовая девушка, - женщина, которой стоит заняться всерьез, - и убедительная демонстрация возможностей настоящей маги, и, разумеется, стресс, куда же без него? Вообще-то, стресса не было, - откуда бы ему взяться у такого человека, как Герт, - но кто поверит, что он не испугался, оказавшись на рушащемся в бездну мосту? Страх – сильный мотиватор, а если подверстать к нему искреннюю симпатию, желание, переходящее в страсть, и чувство благодарности за спасение своей жизни, то на выходе получится гремучая смесь, которая с легкостью объяснит и его мотивацию, и характер принятых им решений.

«Звучит убедительно…»

Тем более, что так оно и есть. Он ведь имел возможность выбора. Рождественские гуляния в Ванве или Дрё ничем не хуже, чем в Аппе. В Дрё с их традиционными боями стенка на стенку и повальной пьянкой, нередко переходящей в свальный грех, пожалуй, даже веселее. И это все, если не принимать в расчет Майенские Рождественские Гульбища. Однако Герт отчего-то решил ехать в Апп. На поезде, чтобы заодно изучить новую локацию, куда он раньше никогда не телепортировал. И на матч женских команд студенческой лиги пошел, просто чтобы убить время и посмотреть на красивых девушек «дезабилье»[19]. Увидел плакат на афишной тумбе[20] и решил, что длинноногие баскетболистки - «то, что доктор прописал». И не ошибся. В обеих командах подобрались на редкость симпатичные девчонки. Но одна… Кьяра Аренберг, игравшая под третьим номером за команду Старого Карнакского Императорского университета, вообще, оказалась настоящей красавицей. Тяжелый Форвард… Ну надо же! Рост - никак не ниже метра восьмидесяти… Движения стремительны и завораживающе элегантны, - и это не в художественной гимнастике, а во вполне себе брутальном баскетболе, - скорость реакции, как у какого-нибудь колониального ганфайтера, техника и тактическое мышление выше всяческих похвал. И, как это ни странно, все при ней: и грудь, и лицо, и волосы… Жалко, что было не рассмотреть девушку вблизи. Черты лица, цвет глаз и прочее все, но, увы, Герт сидел на верхних скамьях, бинокля у него не было, а колдовать не хотелось, чтобы не привлекать к себе внимание. Мало ли кто еще сидит сейчас в зале! Ауру, скорее всего, не прочтут, но след магического конструкта наверняка заметят. И вот тогда Герт решил с ней попросту познакомиться.

Решение было простое, оно напрашивалось само собой. Проследить, и если девушка решит возвращаться в Карнак, ехать за ней, ну, а если, останется гулять в Аппе, то ненавязчиво познакомиться с ней там, куда она пойдет вечером. Пойдет же она куда-нибудь? И не важно одна или в компании. Да даже если с парнем… или с девушкой… У баскетболисток, говорят, это не редкость. Он все равно найдет способ познакомиться, а дальше, как карта ляжет. Многолетний опыт показывал, что при правильном подходе уболтать на койку можно любую красавицу. Надо только не спешить и постараться совпасть с этой Кьярой по фазе. Примет за своего, считай, дело сделано.

Однако близкое знакомство с девушкой сыграло с ним злую шутку. Она ему по-настоящему понравилась, и Герту вдруг резко расхотелось ее использовать в том простом значении этого слова, к которому он привык за годы своих «экскурсий» в Большой Мир. Он всегда был Здесь немного иностранцем, чужим в чужой стране и мог поэтому не стесняться в средствах и не опасаться последствий. Его романы, соответственно, никогда не длились дольше трех-четырех встреч, а чаще всего заканчивались тем, что, познакомившись с девушкой вечером и переспав с ней ночью, он уже утром навсегда исчезал из ее жизни. Но с Кьярой все с самого начала пошло не туда и не так, как он планировал. И, похоже, не у него одного. По кое-каким приметам, он достаточно быстро догадался, что девушка заинтересована не в отношениях, а в легкой и необременительной «отпускной» связи. Ничего серьезного, чуть-чуть романтики и много секса к взаимному удовольствию сторон. Однако, похоже, ей было важно соблюдать некоторые принципы, чтобы не потерять уважения к самой себе. Поэтому Герт даже не заикался о том, чтобы переспать с ней в ночь знакомства. Она этого не хотела, а он не стал настаивать, отложив продолжение банкета на следующую ночь. Кто же знал, что они влипнут в такую историю! А история, как ни крути, вышла скверная. Это же надо «так подгадать», чтобы мост начал разрушаться именно тогда, когда они всей компанией стояли над бездной. Стечение обстоятельств? Злой умысел или коварная сила судьбы? Все возможно, но лично ему было совершенно неважно, что там случилось на самом деле. Принципиален лишь результат. Мост начал стремительно разрушаться, а трое магов-вундеркиндов замерли, как сраный кролик перед гипнотизирующим его удавом. Опешили, растерялись, оказались поражены страхом? Наверное, всего понемногу, но по факту они упустили время и уже не успевали что-либо предпринять.

Увидев, что никто ничего не делает, Герт уже собрался рвануть с моста, прихватив с собой Кьяру, бросить которую попросту не мог. Но девушка его опередила, вытащив одним движением всех и сразу. И это было офигеть, как красиво. Такой магии он никогда прежде не видел. Он о таком лишь читал, да и то немного. О сильной магии писали мало и, в основном, в общих чертах, чему наверняка имелись серьезные причины, о которых Герт не знал и не мог знать. И, разумеется, он никак не ожидал, увидеть такое могучее колдовство в исполнении необученного мага. И это могло означать, что или он ничего толком не знает о мире магов, или Кьяра такая же самоучка, как он сам. Два сапога пара, так сказать. В общем, хотя первым побуждением было слинять, Герт оставался рядом с потерявшей сознание девушкой до тех пор, пока ее не доставили в больницу. Там их всех успокоили, объяснив, что ничего страшного с Кьярой не произошло, просто она перенапряглась и заработала нервное истощение. Такое, мол, случается сплошь и рядом, если зачерпнуть слишком много силы, когда ты к этому еще не готов.

- Поспит пару дней, - объяснил им врач, специализирующийся на болезнях магов, - Два, максимум три дня. И будет, как новенькая. А мы ей, пока она спит, поставим несколько капельниц с витаминами и общеукрепляющим коктейлем… Можете не беспокоиться, дамы и господа. Все будет хорошо.

Герт в разговоры не встревал, держал низкий профиль, но был при этом внимателен к деталям. Оттого, возможно, и обратил внимание на то, с каким непраздным интересом посмотрел на Кьяру доктор, не обнаружив у нее на пальце гильдейского кольца. И его подозрение, что случай этот нерядовой, только усилилось, когда он «краем уха» услышал, как и о чем говорят их новые друзья со своими родителями. Йорн позвонив отцу, коротко, но весьма эмоционально описал инцидент с мостом, заверил титулованного родителя в том, что все целы и невредимы, и высказал две весьма любопытные просьбы. Во-первых, Йорн попросил отца не допустить огласки случившегося на Водопаде Богов, а во-вторых, узнать все, что возможно о студентке Карнакского университета баронессе Кьяре фон Аренберг. Разумеется, и первое, и второе можно было объяснить и без теории конспирации, но Герт отметил для себя некоторые нюансы состоявшегося разговора и решил, что у этой истории есть, похоже, некий неизвестный ему контекст и угадываемый на уровне интуиции подтекст, прочитать который он не может в силу недостаточной информированности.

Однако еще интереснее оказался звонок Джины фон Ведель. Имажина звонила не домой, а в некое не названное вслух учреждение и была вынуждена дважды назвать дополнительные коды допуска, прежде чем ее соединили с некоей дамой Тиффеной, которая оказалась ее собственной матерью. Вот только их разговор выглядел весьма странно. Как-то слишком по-деловому, но никак не по-родственному. На эмоциях Джина говорила чуть позже со своим дедом, взахлеб рассказывая ему о том, что и как произошло с их компанией, и заверяя через каждое второе слово, что она невредима и что вообще никто не пострадал. А вот матери Имажина представила сухой отчет об обстоятельствах дела, подробно описав при этом, как саму героиню событий, - биографические подробности, внешность и характер, - так и ту магию, которую применила Кьяра.

«Похоже на отчет агента перед своим куратором, а не на разговор мамы с дочкой, - отметил Герт. – Но, если это выглядит как утка, плавает как утка и крякает как утка, то это, вероятно, и есть утка…»

Вот такие два весьма примечательных разговора, впрочем, третий звонок его тоже не разочаровал. Фике – старшая дочь князя Церинген имперского фохта в провинции Сьон, - выбивала для Кьяры достойное вознаграждение.

- Деньги – это хорошо, - объясняла она отцу. – Но ты учти, она мне жизнь спасла. И не мне одной. Йорну и Джине тоже. Так что, узнай, пожалуйста, что еще для нее можно сделать. Я на тебя очень надеюсь…

Вроде бы, ничего такого, чего нельзя было бы ожидать от благодарных за свое спасение людей, но Герту снова вспомнилось отчего-то про «контекст и подтекст», а он своей интуиции доверял, как родной.

«Ладно, - решил он, обдумав сложившуюся ситуацию. – Значит, не судьба… Или, напротив, судьба?»

Дело в том, что перед тем, как «сверхчувственно» подслушал эти четыре телефонных разговора, Герт совсем уже собрался выйти из больницы и раствориться в нетях. В конце концов, с Кьярой он сможет увидеться и позже, когда она вернется в Карнак. Ему же мелькать рядом с юными аристократами означает привлечь к себе лишнее внимание. И это плохо, в особенности, если начнут принюхиваться и приглядываться власть предержащие и иже с ними. Однако обстоятельства изменились, и Герт остался. А раз так, то изменились его планы и модус операнди. Теперь действовать следовало предельно осторожно, а значит, не светиться со своей магией, переключившись исключительно на «технические средства наблюдения и контроля». Но для начала он потусовался со своими новыми знакомыми, обменялся с ними телефонами, - вернее, взял их номера, объяснив, что сам он «живет сейчас везде и нигде», - поговорил с ними о Кьяре, выпил в ближайшем к больнице кафе по чашке кофе с толикой хорошего коньяка и, извинившись за то, что его личные обстоятельства не позволяют ему остаться в Аппе, исчез с горизонта. Вернее, исчез из их поля зрения, потому что на самом деле из Аппа он решил пока не уезжать.

Он лишь сменил гостиницу, а также одежду и имя, и чуть позже наведался к себе домой, чтобы, забрав оттуда все необходимое, вернуться в город. «Все необходимое» он увел года два назад из штаб-квартиры регионального управления полиции в городе Рурмонд. Вообще-то, он забрался туда с совсем другой целью, но довольно быстро справившись со своими делами, пошел посмотреть, что еще интересное или ценное есть в здании. Ценности нашлись, как и ожидалось, на складе вещдоков. Несколько пачек купюр по пятьдесят и сто империалов в банковских упаковках, чемоданчик «гравера», содержащий все необходимое для подделки документов, и два кофра со спецсредствами: жучками, микрокамерами, сильной оптикой и ретрансляторами. Была там и станция приема и хранения информации. Брал он тогда все это добро, исходя из принципа, «что бы было», но довольно скоро понял, что брал напрасно, потому что ему негде было использовать аппаратуру подслушивания, да и незачем. Не выбросил только из жадности, а оно вон как повернулось: оказалось, нужная в хозяйстве вещь.

В общем, ночью он снова наведался в больницу и, стараясь никому не попасться на глаза, оборудовал палату Кьяры, сестринский пост и ординаторскую своими устройствами. Ретрансляторы разместил на чердаке больницы и на крыше соседнего здания, заодно подключившись и к телефонному кабелю, а своим штабом, как ни трудно догадаться, назначил снятый им полулюкс в гостинице Пилигримхаус. Там он и оставался три следующих дня, заказывая еду в номер и не позволяя себе отвлекаться от главного. И он не прогадал. За эти три дня он узнал о мире магии больше, чем за все предыдущие годы. Волшебники оказались крайне невнимательными и, по-видимому, до сих пор непугаными существами. Во всяком случае, они нисколько не таились, обсуждая вслух, как само событие, послужившее причиной их интереса к девушке из города Карнак, так и саму Кьяру, имея в виду подробности ее биографии и предполагаемый характер ее Дара. Но, обсуждая эти вопросы, они по необходимости обращались и к другим актуальным темам, связанным с магией, магами и магическим сообществом. И надо сказать, информация, почерпнутая во время этих его шпионских игр, заставила Герта серьезно задуматься о своем настоящем и будущим.

Дело в том, что до этого момента он никогда серьезно не задумывался о завтрашнем дне. Перед ним вообще не стоял вопрос, «а что же дальше». Он просто жил, как живется. Не без удовольствия и с чувством удовлетворения от того, что имеет, а имел он много чего и много кого, но не в этом дело. Поселившись в самом сердце Горной Страны, Герт построил себе там со временем отличный дом. Небольшая уютная долина, расположенная километрах в пятнадцати от его первой стоянки, ручьи, стекающие с горных склонов, чудесное озеро с прозрачной водой, и лес с преобладанием буков и дубов, несколько выше по склону переходящий в хвойный, - сплошные лиственницы, кедры и сосны, - и покрытые цветами луга. В общем, место красивое и удобное для жизни, но главным достоинством именно этой долины являлось наличие в ней подходящей по размерам карстовой пещеры.

Располагалась она невысоко, не ветвилась и не уходила на глубину. Выход наружу был один, хотя наличествовала также пара трещин в стенах и своде, обеспечивающих хорошую вентиляцию и чистый, хоть временами и холодный воздух. Родник с чистейшей и вкуснейшей водой бил, что называется, у самого порога, а в глубине пещеры и метров на пять ниже устья располагался небольшой естественный бассейн, вода в который поступала из горячего источника. Герту оставалось только пробить нормальный слив, чтобы вода из бассейна не подтопляла «жилую» зону пещеры, организовать принудительную вентиляцию, построить деревянную лестницу, ведущую к горячему бассейну и дощатый настил, на котором была разбита отличная армейская палатка, служившая ему домом. Несколько позже Герт выстроил наружную стену, в которую врезал обычные дверь и застекленное окно, создав таким образом нечто вроде веранды, на которой он мог работать при естественном освещении. И это уже и в самом деле был настоящий дом.

Телепортация обеспечивала его всеми необходимыми в быту вещами, одеждой и продовольствием, так что он ни в чем не нуждался, используя Внешний Мир, как источник благоденствия. Единственным ограничением являлось правило: не воровать в одном месте ничего существенного, что могло бы обратить на себя внимание, чаще раза в году. Для этого Герт составил расписание походов за добычей, наложенное на большую карту Бергланда. На границе Горной страны и в анклавах, находившихся на ее пространстве, имелось три десятка городов с населением от десяти до трехсот тысяч человек. И разумеется, в каждом таком городе есть многочисленные продовольственные магазины, кафе и рестораны, не говоря уже об оптовых складах и частных особняках. То же верно и для всего остального, начиная со скобяных лавок и заканчивая букинистическими магазинами. Конечно, это было не слишком хорошо с моральной точки зрения, но жизнь еще в раннем детстве отучила Герта от излишней щепетильности, так что он по этому поводу не переживал, и жил в свое удовольствие. Охотился, - с ружьем и без него, - ловил рыбу и занимался собирательством. В остальное время он читал или что-нибудь мастерил, и занимался магическими практиками.

В общем, это была хорошая жизнь, но с каждым прожитым в Бергланде годом уменьшалась вероятность того, что он сможет когда-нибудь вернуться в Большой Мир. Ему было уже почти двадцать лет, но он не имел ни профессии, ни систематического образования, - школа, колледж, университет, - ни постоянного места жительства. Конечно, у него были дипломы и аттестаты, и, разумеется, он не нуждался в деньгах, зная, как и где, если понадобится взять еще, но это означало, что выбор стоит между жизнью «успешного Робинзона Крузо» и нелегала, которому всю жизнь придется скрывать от окружающих источник своих доходов. А теперь, случай с Кьярой показал ему со всей очевидностью, что бесконечно скрывать свою магию, к использованию которой Герт уже привык, у него не получится. Один прокол, и все, кому положено, начнут его искать. Сильного мага в покое явно не оставят, и значит придется всю жизнь скрываться, нигде подолгу не задерживаясь. Без семьи, без круга друзей и знакомых, без нормального человеческого общения. Выжить можно, но жить будет неприятно. То есть, было очевидно, что, если он не хочет жизни вечного отшельника или подпольщика-нелегала, ему придется легализоваться со всеми вытекающими из этого следствиями. И здесь вступал в силу фактор возраста. Двадцатилетний парень мог еще относительно безболезненно встроиться в социум империи, воспользовавшись фальшивой биографией, чтобы со временем обзавестись настоящей историей. В тридцать лет – это сделать будет гораздо сложнее, а в сорок и того труднее.

Сейчас же, - спасибо разъяснениям, данным графиней фон Ведель, - Герт увидел реальную возможность безболезненно встроиться в магическое сообщество и начать в нем новую жизнь. И решение относительно простое, и все подготовительные работы, - как знал, что понадобится, - давно выполнены. Так что достаточно будет прыгнуть куда-нибудь в Дрё или в Ванв, сесть там на поезд и через двое суток сойти на знаменитом Северном вокзале Майена. Надо только хорошенько подумать над тем, кто станет абитуриентом Академии?

Здесь у него было несколько вариантов, и любой из них имел, как свои достоинства, так и определенные недостатки. Мадс де Грот, документами которого Герт пользовался последние полтора года, был типичным представителем среднего класса. Спорный дворянин, имеющий небольшое наследство, оставленное родителями, и «домик в деревне» оставшийся от прадеда по материнской линии. Не аристократ, но и не простолюдин, в роду юристы, включая судей, врачи, слабосильные маги и даже один полковник императорской инфантерии. В общем, нестыдная биография, но среди аристократов она будет смотреться жалко. Неизбежны конфликты и мелкое гнобление преподавательским составом и чиновниками средней руки и выше. С другой стороны, Герард Вейлант не просто родовитый дворянин при титуле и регалиях, он аристократ с большой буквы. И это, вроде бы, хорошо, но соответствующие службы и копать под такого станут со всем рвением. Королевская кровь все-таки, не хухры-мухры… Но, возможно, титул сделает копание в его прошлом ненужным и даже оскорбительным, и именно поэтому его сразу оставят в покое и никаких расследований проводить не станут. Все возможно, но риск тем не менее был велик. Как, впрочем, и соблазн.

На самом деле, Герту хотелось стать аристократом, тем более что по случаю, он носил ту самую фамилию. Откуда она у него взялась и принадлежала ли она ему с рождения, знают одни лишь боги, но совпадение показалось ему весьма символическим. Желание же стать титулованным дворянином старых кровей было столь велико, что оно постепенно вытеснило на периферию сознания все имеющиеся опасения. И кроме того, Герт не забыл знаменитую присказку, бытовавшую среди блатных и приблатненных в те годы, когда он еще был ребенком. Те люди любили повторять, что кто не рискует, тот не пьёт шампанского. Но его случай по крутости превосходил все, на что могли замахнуться даже самые отмороженные урки. К его амбициозному плану подходила другая поговорка: Воровать — так миллион, трахать — так королеву. И в самом деле, зачем мелочиться? Если уж ехать в столицу и поступать там в эту их сраную Академию, то лучше, наверное, тем самым Вейлантом, чем никому неизвестным де Гротом. И, к слову сказать, возможно, Кьяра и есть та самая королева, которую одну и стоит иметь во всех смыслах этого слова? Ведь неспроста, наверное, она ему уже «буквально пару раз» снилась в гипюровом неглиже, в черном шелковом белье с поясом и чулками или вовсе без всего. И при том являлась обычно в весьма компрометирующих ситуациях и недвусмысленных обстоятельствах. Такого с ним, если честно, не случалось уже давно. С подросткового возраста, если быть точным, когда девки снятся едва ли не каждую ночь, и все кончается бурной поллюцией[21]. И означать это могло лишь одно: девушка задела его не по-детски…

***

«Итак, Герард Вейланд…»

Эту легенду Герт начал создавать еще четыре года назад. Без особой цели, из одного лишь праздного любопытства. Было интересно проверить, как далеко такой человек, как он, может зайти в вопросе легализации. В данном случае, Герт хотел создать такую липовую личность, которую никто и ни за что не отличит от настоящей. Для этого ему нужен был парень в возрасте от пятнадцати до семнадцати лет с внешностью типичного западника или северянина и биографией, не поддающейся проверке. И Герт такого нашел. Нашел и оживил, поскольку тот самый Герт Вейланд умер сразу после рождения и лежал теперь под могильным камнем в старой части муниципального кладбища городской агломерации Хазена. Так что для начала пришлось вымарывать его имя из кладбищенских, больничных и муниципальных документов, где он числился почившим в бозе, и менять надпись на могильной плите. Покончив с этим, Герт приступил к «реанимации» несчастного Вейланда. Это означало, что его следовало вернуть в списки живых, включая сюда свидетельства об обязательной вакцинации и нескольких амбулаторных обследованиях, проведенных в 2, 5 и 7 лет, соответственно. Тогда же, в архивах управления учебных заведений и канцелярии мэра появились документы, свидетельствующие о том, что в связи со сложными семейными обстоятельствами мальчику разрешили не посещать школу.

Однако у домашнего образования есть один существенный минус: его результаты можно подтвердить только одним способом – очными экзаменами. А это снова же бумаги, да еще и реальные педагоги, которые эти экзамены принимают. Пришлось Герту засесть за учебники и сдать один за другим восемь экзаменов, по результатам которых он получил аттестат зрелости. Средний аттестат, да и зрелость относительная, поскольку в соответствии со всеми прочими документами Герарду Вейланду на тот момент едва исполнилось пятнадцать лет. Но нет худа без добра, имея на руках свидетельство о рождении, справку о смерти обоих родителей и аттестат зрелости, уже через год Герт получил - и снова же лично - в местном управлении МВД паспорт, а еще через год сдал экзамен на водительские права и стал, таким образом, очевидно живым человеком. В то время, однако, оживлять этот персонаж по-настоящему Герт не собирался. Ему чудно жилось в Бергланде, где никто не указывал ему, как жить и во что верить, и не пытался навязать свое понимание того, что такое хорошо, а что такое плохо. Но это тогда. Сейчас же, в изменившихся обстоятельствах, все выглядело совсем иначе. И вот, достав из тайника этот набор документов и сопутствующих им бумаг, Герт снова прошелся по самым мелким деталям биографии господина Вейланда, просмотрел его «семейные» фотографии и дагерротипы предков и пришел к выводу, что легенда выполнена безупречно. Никто не сможет усомниться в ее подлинности, потому что в ней ни к чему не подкопаешься, и ничто не может вызвать вопросы.

«Что ж, господин Вейланд, - кивнул своим мыслям Герт, - вы мне почти подходите, но все-таки не совсем».

Теперь Вейланда нужно было превратить в аристократа, - фамилия-то знаковая, - и Герт, что забавно, знал, как это сделать. Его жизнь в Бергланде началась с того, что он нашел переметные сумы каких-то несчастных путешественников. Позже он постепенно выкопал из заносов и нашел снесенные паводком вниз по течению многочисленные сундуки, бочонки и переметные сумы, явно принадлежавшие какому-то погибшему тут каравану. Все эти вещи были укреплены и защищены магией, и поэтому все, что было в них сложено сохранилось в первозданном виде на протяжении почти полутора веков. О том, когда и с кем произошла здесь трагедия, Герт узнал из найденных вместе с другими вещами документов. Не понял он тогда, - как, впрочем, не знал и сейчас, - как, черт возьми, эти люди оказались в самом сердце Бергланда, и отчего погибли. Причем, все сразу и вместе с лошадьми и собаками.

Вообще, вся эта история казалась ему дико таинственной, и он с воодушевлением принялся ее расследовать. Поэтому, когда Герт рассказывал Кьяре, что занимается историей, он не лукавил. Расследование давней трагедии заставило его заняться сначала одним весьма специфическим периодом в истории империи, а затем, увлекшись предметом, переключиться на историю, как науку, тем более что среди обязательных экзаменов, внесенных в список испытаний на аттестат зрелости, история стояла на третьем месте, сразу после математики и физики. Так что, нет – не лукавил. И когда сказал Кьяре, что исследует вопросы, связанные с Боройской фрондой, ни слова не наврал. Действительно исследовал, потому что пытался понять, как попал в эту богом забытую долину караван гранд-принца[22] Дюрфора. Приблизительное время и обстоятельства бегства принца с небольшим отрядом лично преданных ему людей были, в общем-то, известны, поскольку сохранилось не так уж мало документов и свидетельств того периода. И среди прочего сразу в нескольких независимых источниках приводилась приблизительная дата отъезда гранд-принца Дюрфора из Нор-о-Айар.

Указывался так же состав его свиты и примерное направление движения. Вот только, убыв из одного места ни в какое другое место Евгений Александр так и не прибыл. Исчез вместе со свитой и сокровищницей, и за сто тридцать семь лет, прошедших с того дня, ни одна из ценных вещей, которые он с собой забрал, - а было их много, если верить сохранившейся дворцовой описи, - не всплыла ни у перекупщиков, ни у коллекционеров, ни на аукционах. Принц исчез, словно испарился, и Герт был склонен думать, что, убегая от преследователей, - а войска Аттона VIII буквально наступали им на пятки, - Евгений Александр мог попытаться открыть портал, чтобы оторваться от погони. Однако портальная магия, насколько Герт сумел разобраться в этом вопросе, один из сложнейших разделов теоретической магии. Открывать порталы – это не то же самое, что телепортировать. Телепортация – это врожденный Дар, портальная же магия – это наука, совмещенная с искусством. Как результат, магов, способных открыть портал, очень мало. Считанные единицы за три последних века. Открыть же портал для пусть и небольшого, но все-таки каравана – это и вовсе непосильная задача. Но кто-то, видимо, попробовал, а уж что их убило, это вообще темное дело. Но по факту, они вряд ли могли пройти своим ходом почти полторы тысячи километров, не оставив при этом никаких следов. Пройти и умереть сразу вдруг, в одном и том же месте и все, как один. В общем, темная история, но при этом невероятно удобная для кого-то вроде Герта.

В его руках находился архив принца и документы, принадлежавшие нескольким сопровождавшим его дворянам. И не только документы, но также личные вещи, включая драгоценное оружие и много чего еще. Из исторических хроник было известно, что в маленьком отряде, покинувшем Нор-о-Айар, находилась пятнадцатилетняя Габриэль - дочь Пьера де Риго графа де Сен-Мор. Допустим, они с Евгением Александром уцелели и долго жили в горах, не имея возможности их покинуть. Хорошее начало интересной истории, не так ли?

«Так, - решил Герт. – Жили они там долго и счастливо… И умерли в один день, как на самом деле и произошло».

Вышли из Бергланда в большой мир их дети. Скажем, спустя лет тридцать после бегства из Нор-о-Айар. Нет, лучше тридцать пять, то есть, уже после смерти родителей. Два сына и дочь, получившие образование и воспитание от своих родителей, но прожившие большую часть жизни среди дикой природы, с минимумом полезных для жизни в горах вещей и, разумеется, без магии. Ближайшее место, куда они могли выйти, это как раз город Дрё. И все, собственно. Жить под своими настоящими именами боялись, поскольку не знали, как на самом деле закончилась их история. Золота принесли с собой немного, поэтому не роскошествовали, но в провинции жизнь дешевле, да и не знает их здесь никто. Так и затерялись среди людского моря, но память о предках не потеряли, и отец Герта, оказавшийся первым магом за несколько поколений, смог собрать достаточно денег, чтобы предпринять экспедицию в Горную Страну и найти Принцев форт – место, куда забросило в те давние времена караван гранд-принца Дюрфора. Поэтому у Герта есть и все документы, оставшиеся после смерти принца Евгения Александра и его супруги, княжеский перстень прапрадеда и прочие регалии, ну и деньги, куда без них.

«Я авантюрист! - решил Герт, в который раз просмотрев все свои записи и не найдя ни единой зацепки для возможного разоблачения. – Авантюрист… Авантюра… Но почему бы, нет?»

И в самом деле, почему бы нет?! Судя по всему, он один из сильнейших магов современности. Во всяком случае, не слабее Кьяры, а она сильна. Уж это-то он увидеть способен. Однако его сила, какой бы огромной она ни была, ничем ему не поможет, потому что в социуме империи правила задают аристократы. И, если в Большой Мир придет бывший беспризорник, то, как бы ни был он одарен, далеко его не пустят. Максимум, возьмут в семью какой-нибудь младшей ветви примаком, чтобы сохранить за родом сильную кровь. А вот если в столицу приедет вернувшийся из небытия потомок великого рода, прием будет совсем другим. Его имя будет служить ему пропуском в любое общество, ключом ко всем дверям сразу, а еще щитом против любого, кто посмеет усомниться в голубизне его крови и древности рода. А то, что на самом деле это обман, мистификация и мошенничество – совершенно неважно, потому что не пойман – не вор, а он себя поймать не позволит. Не на того напали!

***

Герт приехал в Майен в конце марта. Хотел заранее решить все процедурные вопросы, погулять по городу, осмотреться, акклиматизироваться. Раньше он в столице не бывал, но знал из достоверных источников, - из книг и от заслуживающих доверия собеседников, - что Майен – «это еще не вся империя». Столица, говорили ему, не похожа на все другие города. Это особый мир и, словно бы, отдельная страна, и, как выяснилось по приезде, его не обманули. Однако город от этого меньше нравиться не стал. Надо было только посмотреть на него другими глазами, не сравнивая со знакомыми по прежним путешествиям местами, а воспринимая таким, каков он есть: древним, монументально помпезным, державным, если иметь в виду овеществленную в камне идею государства и власти, и, разумеется, впечатляющим. В общем, город Герту понравился, и он дней десять только тем и занимался, что изучал его ногами, заходя между делом то в какое-нибудь знаменитое кафе, то в известную галерею живописи, то в дорогой букинистический магазин. Осматривал достопримечательности, знакомился с девушками, - пару раз посетил даже популярные в Обществе бордели, - бродил по музейным залам и аккуратно мимикрировал, меняя гардероб, прическу и аксессуары согласно моде и с поправкой на возраст и социальный статус. Было забавно и похоже на настоящие каникулы, но, как говорится, сколько веревочке не виться, а конец будет. Вернее, должен быть, и настал день, когда каникулы наконец закончились и начались будни.

Еще в первый день по приезде, едва обосновавшись в приличном, но отнюдь не роскошном отеле в центре города, Герт посетил Приемную Дворянской Ложи и подал официальную заявку на признание за ним имени и титула. В тот день он так же заполнил несколько форм, похожих своим содержанием на разыскные листы, и имел встречу с чиновником-дознавателем. Мужчина сначала выслушал историю Герта в том виде, в каком он ее сам подавал, затем задал довольно много уточняющих вопросов, записывая ответы на специальных бланках, и наконец ознакомился с представленными «господином Вейландом» документами. Следующим шагом чиновника стало составление подробной описи всех этих документов, а также предъявленных для опознания регалий. Перстень, герцогский коллар[23] и фамильный меч были сфотографированы и проверены на подлинность, для чего в кабинет дознавателя был приглашён ювелир из отдела экспертиз. Пока ювелир колдовал над регалиями, другой эксперт проверял на подлинность ключевые документы и, отметив в протоколе свое мнение, копировал их на обычной копировальной машине. В общем, первичная регистрация оказалась делом небыстрым и довольно муторным, но Герт понимал, что без этого никак и, соответственно, не роптал.

И вот спустя десять дней после первого посещения, он снова и на этот раз по специальному приглашению явился в Канцелярию Дворянской Ложи и получил из рук Вице-канцлера Ложи графа де Гиша несколько весьма вычурно оформленных пергаментных свитков, - цветные печати, черная и красная туш, золотые шелковые ленты, - являвшихся официальными документами, содержание которых сводилось к следующему: Герард Вейланд является титулованным дворянином Боройской Королевской Линии. Он гранд-принц Дюрфора, князь Вексена и Гатине, граф Монфор-л’Амори, сеньор де Гудан и дез Эссар, граф де Бенон и Мант, граф де Риго и де Сен-Мор.

«Что ж, дело сделано, не так ли?»

Поблагодарив чиновника за оперативность, Герт получил в секретариате официально заверенные копии свитков, а подлинники несколько позже отнес в 1-й Имперский Банк, где в арендованном им сейфе высокой защиты лежали уже его фамильные драгоценности, княжеские регалии и прочие документы. Ну не носить же их все время с собой? И в номере отеля оставлять нельзя. Поэтому только так, спрятать в банковском сейфе и не доставать без нужды. Впрочем, одну вещь он все-таки оставил себе. Речь о княжеском перстне, которому не место в сейфе. Теперь, когда личность Герта была подтверждена Дворянской Ложей, он мог называться своим «подлинным» именем и носить перстень с гербом княжества Дюфрор.

Итак, он легализовался и стал тем, кем захотел стать. Оставалось посетить Гильдию, чтобы получить сертификат мага и подтверждающее этот статус гильдейское кольцо. Без них в Академию его не примут, но в его случае проблема была в другом. Его-то как раз примут, - таких, как он, принимают всегда, - но аттестация Герта может вызвать еще больший переполох, чем открывшийся Дар Кьяры. К сожалению, он не знал, насколько эффективной являлась гильдейская аттестация. Что именно они увидят? Что узнают о нем? И можно ли не демонстрировать на экзамене все, что есть, чтобы не раскрывать сразу все свои карты? Увы, это были вопросы без ответов. Оставалось лишь надеяться, что его попытка оставить кое-что за скобками окажется успешной. Но, не попробовав, не узнаешь, и Герт пошел в Гильдию.

Здание Гильдии, как и особняк Дворянской Ложи, находилось в Старом Городе Майена, но если Ложа располагалась в старинном здании, более похожем на дворец, то Гильдия занимала мрачный раннесредневековый замок. Он был относительно небольшим, - донжон и четыре пристроенных к нему крестом крыла, - но его окружала высокая глухая стена, образовывавшая своими контурами «истинную» пентаграмму, в вершинах которой находились тонкие круглые башни. Вопреки привычной рыцарской архитектуре, вход в замок находился в одной из этих угловых башен. То есть, ворота, в которые едва ли могли одновременно въехать два конных рыцаря, были врезаны в основание башни, напоминающей соотношением высоты и ширины свечу.

«Пентаграмма и шесть свечей, считая донжон… Весьма символично!» - признал Герт, видевший схему замка в путеводителе и еще тогда обративший внимание на вычурный символизм, положенный в основу плана. Впрочем, Гильдия не была бы Гильдией, не напусти она достаточно тумана в и без того погруженный во мглу мир магии. Символы и знаки сопровождали Герта на всем его пути от входных ворот до приемной 1-го магистра. Однако самого гроссмейстера де Грамона Герту увидеть не удалось. Его принял один из трех статс-секретарей Первого-Среди-Равных Алексис Вестлинг.

«Не титулованный, но притом Третья-Правая-Рука гроссмейстера - отметил Герт. – Что бы это значило?»

Если верить тем историческим трудам, с которыми он был знаком, во все времена большинство сильных магов были дворянами, и со временем многие из тех, кто смог создать род и продержаться на плаву два-три поколения, получали титулы. Так что к новому времени разночинцы и выходцы из низов составляли всего 10–15% от всех высокоранговых магов. И наоборот, среди дворян, и в особенности, среди аристократов низкоранговые волшебники и, тем более, люди, полностью обделенные Даром, составляли достаточно низкий процент.

«Наследственность рулит, не правда ли?»

Сущая правда. Маги женятся на одаренных женщинах, и чем сильнее ее Дар и выше ранг, тем с большей вероятностью на ней женится наследник знатного рода, даже если она худородна, хотя предпочтительнее, разумеется, найти себе равного по силе и по происхождению партнера. Кровь к крови, так сказать, но даже исключения из этого правила подтверждали ту же тенденцию. Иногда граф или герцог мог взять в жены низкоранговую одаренную, если она была молода, красива и богата. Красота и физическое здоровье – тоже ведь своеобразный Дар, который совсем не худо сохранить в потомстве. То же самое можно сказать о деньгах. Во-первых, даже у высокоранговых магов случаются неприятности, и разорение одна из таких бед. Деньги в этом случае могут помочь удержать Род на плаву, не дать ему ухнуть в небытие безвестности и вырождения. А во-вторых, богатство, если речь не об аристократах или высокоодаренных магах, это хорошая индикация наличия в семье хороших мозгов. Кто-то, папенька или дедушка, или все родственники скопом, включая некоторых прогрессивных фемин, смогли заработать капитал. Значит, они умные. Или хитрые. Но хитрость – это ведь тоже своеобразный ум, а сильный интеллект – Дар не хуже магического. И то, что статс-секретарем гроссмейстера является «простой гильдейский мастер» Станислас Болиден означало, что Третья-Правая-Рука Первого-Среди-Равных – маг, обладающий большой личной силой и каким-то особым и, скорее всего, редким Талантом. Только такой простолюдин мог подняться по крутой карьерной лестнице так высоко.

- Что ж, милорд, - сухим чуть надтреснутым голосом обратился к Герту мастер Болиден, - у вас действительно весьма впечатляющая история.

Статс-секретарь сложил стопочкой предъявленные Гертом бумаги и подвинул их по столешнице в сторону «просителя».

- Не думаю, что смогу припомнить еще один такой случай, тем более, когда речь идет о таком громком титуле. Боройская Королевская Линия… Н-да. С одной стороны, несомненная древность рода, с другой – длительный перерыв в наследовании Дара. У вас должно быть или очень много магии, или слишком мало для чего-нибудь серьезного.

- Собственно, для этого я здесь, - чуть улыбнулся Герт. – Давайте узнаем, есть у меня магия или нет, и, если есть, то какая и сколько.

- Тогда, приступим, - предложил статс-секретарь, и, встав из-за стола, жестом предложил Герту следовать за ним…

[1] Трёхочковый бросок — бросок в баскетболе, совершаемый из-за трёхочковой линии (трёхочковой дуги). Успешный бросок, выполненный из-за пределов зоны, описанной этой дугой, приносит команде три очка, в то время как успешный бросок, выполненный из пределов этой зоны (внутри зоны) — только два.

[2] Статус-кво (лат. status quo ante bellum — «положение, бывшее до войны», сокращение — status quo) — «возврат к исходному состоянию». В современном языке «сохранить статус-кво» — значит оставить всё так, как есть.

[3] Теургия — магическая практика, появившаяся в античности, в языческих культах, направленная на практическое воздействие на богов, ангелов, архангелов и демонов с целью получения от них помощи, знаний или материальных благ. Теургия осуществляется с помощью комплекса ритуальных действий и различных молитвенных формул.

[4] Вальпургиева ночь (нем. Walpurgisnacht — Ведьмин костёр, фр. Nuit des Sorcières — Ночь ведьм) — ночь с 30 апреля на 1 мая. Во многих странах Западной Европы в эту ночь отмечается праздник весны, восходящий к дохристианским традициям. Название происходит от имени христианской святой Вальбурги, чей день отмечается 1 мая.

[5] Коса Сьёфн - богиня любви в германо-скандинавской мифологии.

[6] Инсайт (англ. insight), озарение — внезапное осознанное нахождение решения какой-либо задачи.

[7] Коэффициент интеллекта (англ. IQ — intelligence quotient, читается «ай кью») — количественная оценка уровня интеллекта человека (коэффициент умственного развития): уровень интеллекта относительно уровня интеллекта среднестатистического человека (такого же или среднего возраста); в более узком смысле — отношение так называемого умственного возраста к истинному хронологическому возрасту данного лица (индивида). Определяется с помощью специальных тестов (таких как тест Айзенка). Коэффициент интеллекта является попыткой оценки фактора общего интеллекта (g).

[8] Промилле (лат. per mille, pro mille «на тысячу») — одна тысячная доля, 1⁄10 процента.

[9] Ординарный профессор (лат. professor ordinarius) — должность в системе высшего образования Германии и ряда других европейских стран, чья образовательная система была устроена по германскому образцу (в том числе и дореволюционной России).

[10] Экзистенциализм (фр. existentialisme от лат. existentia — существование), также философия существования — направление в философии XX века, акцентирующее своё внимание на уникальности бытия человека.

[11] Фохт или фогт – в средние века светское должностное лицо в церковной или монастырской вотчине, ведавшее определённым административным округом и наделённое судебной, административной и фискальными функциями. В данном случае нечто вроде наместника.

[12] Гау, у древних германцев — территория проживания племени, которая обладала однородным ландшафтом и была обрамлена естественными границами. В эпоху Каролингов термин Gau стал немецким синонимом латинского слова comitatus («графство»), во главе которого стоял назначенный граф («гауграф», нем. Gaugraf, лат. comes), одновременно являвшийся главным судьёй и командующим войском.

[13] Бонтонный - с хорошими манерами, соответствующий правилам хорошего тона.

[14] В данном случае всего лишь Титул учтивости. Бароном является отец Кьяры, но в частном порядке (не в официальных документах), баронессой могут назвать не только жену барона, но и его дочь-наследницу.

[15] В нашем мире Чёрный кабинет — это орган, занимающийся перлюстрацией и дешифрованием корреспонденции; помещение, служащее для этих целей, обычно — тайная комната в почтовом отделении. Название берёт начало от соответствующей французской службы (фр. Cabinet Noir).

[16] Несколько видоизмененная фраза: «Строгость российских законов смягчается необязательностью их исполнения» (варианты: «Суровость / несовершенство закона российского умаляется / компенсируется возможностью его неисполнения»; «В России свирепость / жестокость законов умеряется их повсеместным неисполнением») — популярное крылатое выражение русского языка, приписываемое нескольким русским писателям XIX столетия, но в данном виде (так же, как и фразы «пьют и воруют», «дураки и дороги») отсутствующее в корпусе их сочинений.

[17] Теомантия - прорицание с помощью оракулов.

[18] Urbi et orbi (букв. «к городу (Риму) и к миру») — название торжественного папского благословения.

С выражения Urbi et orbi начинались важные объявления в Древнем Риме.

[19] Дезабилье - небрежно одетый, полураздетый, раздетый.

[20] Афишная тумба Морриса (фр. colonne Morris) — уличная высокая тумба цилиндрической формы для вывешивания рекламных афиш.

[21] Поллюция — непроизвольное (иногда сопровождающееся сновидениями с объектом возбуждения) семяизвержение у юношей и мужчин. Обычно с 14—16 лет. Может возникать при сексуальном воздержании и у взрослых. Поллюция — одно из проявлений полового созревания.

[22] Grand prince – гранд-принц - великий князь — титул правителя в ряде государств, стоящий по рангу ниже царя (императора, кайзера) и короля, но выше князя. Приблизительно соответствует западноевропейскому титулу великий герцог, в том числе, исторически переводилось на латинский как лат. Magnus dux.

[23] Коллар (collar — «ошейник») — историческое мужское ожерелье, известное в Европе со времён Средневековья. Как правило, имеет вид массивной золотой цепи с подвесками. Символизировало власть и статус владельца, например, его титул и звание.

Глава 3

Глава 3. Академия

Зои

Кьяра вернулась домой, не дожидаясь окончания каникул. Оказалось, что ей просто нечего делать в Аппе. Праздничные дни она провела на больничной койке, пропустив, таким образом, все веселье. Команда вернулась домой еще в день их игры, а новые друзья разъехались, когда стало ясно, что с ней все в порядке, тем более что они все вскоре должны были встретиться в Майене. С нее стребовали твердое обещание погостить по очереди во всех трех семьях и наобещали кучу чудес. Однако на данный момент она была в Аппе одна и делать ей здесь было абсолютно нечего. Кьяра выписалась из больницы, погуляла полдня по городу, в тайне надеясь, что встретит Мадса, но, разумеется, не встретила. Мадс исчез, словно его никогда и не было, но, наверное, так все и обстояло. Того Мадса, которого она себе сочинила, в реальности не существовало, а тот парень, который назвался этим явно неродным ему именем, был совсем другим человеком. Оттого, наверное, он с ней не остался, а сбежал, едва знакомство, обещавшее недолгие, но приятные и ни к чему не обязывающие отношения, прервалось на самом интересном месте. Удивительно другое. У самой Кьяры исчезновение Мадса оставило в душе какое-то странное, прежде незнакомое ей чувство. Разочарование? Сожаление? Фрустрация?[1] Однако ее досада, как поняла Кьяра ближе к вечеру, была связана именно с «растворившимся в ночи» кавалером, а не с тем, что из-за происшествия на водопадах нарушились ее планы на короткий роман без обязательств и предположительно годный секс к обоюдному удовольствию.

В общем, побродив туда-сюда, подумав о том о сем, и разобравшись вчерне в своих «переживаниях» и «разочарованиях», она села на поезд и уехала домой. В Карнаке ей, предсказуемо, стало лучше. Все-таки дома и стены помогают, а у нее, кроме стен, были заботливые и понимающие отец и мать, и полно гимназических и университетских друзей. Так что, какое-то время, дней, наверное, десять она ходила с вечеринки на вечеринку, в кино и на каток, и, разумеется, на посиделки с подругами. Однако между тем и этим она тщательно продумала сложившуюся ситуацию и свои обстоятельства в связи со сменой статуса. Выработала линию поведения и приняла все важные решения, которые просто обязана была принять. И только после этого Кьяра рассказала родителям о том, что произошло в Аппе и о последствиях своего геройства. Родители, понятное дело, были ее рассказом обеспокоены, но, как она и предполагала, не удивлены. О том, что она маг, они знали. Видели ее фокусы, замечали ее «странности» и умели правильно все это понять. Маг? И что из этого? Сильный? Возможно, но не обязательно. Не хочет рассказывать? Что ж, не она первая. Эффект известный. Некоторые люди свей магии боятся или стесняются. Другие не хотят смущать или пугать окружающих и, в особенности, семью. Так что, все непросто, но усложнять тоже не надо. Родители Кьяры были людьми образованными, неглупыми и заботливыми. Поэтому, даже зная, о ее особых способностях, внимания на этом факте не концентрировали, но давали понять, что всегда готовы помочь. И в этот раз все происходило точно так же, как это случалось в прошлом. Ее внимательно, но главное, доброжелательно выслушали, задали уточняющие вопросы, - на самом деле, много вопросов, - внимательно изучили бумаги, врученные ей посланницей Черного Кабинета, и, обсудив варианты развития событий, пришли к выводу, что ничего страшного не случилось, хотя и радоваться тоже нечему. Быть магом незазорно, а сильным – даже выгодно. Однако общество, в которое она попадет, поступив в Академию, известно своим снобизмом и фанаберией, завистью, легко переходящей в ненависть, двуличием и, что еще хуже, коварством. Впрочем, поскольку избежать переезда в столицу, она не сможет, следует принимать вещи такими, как они есть, и по возможности использовать ситуацию к своей выгоде.

- Искать выгоду не стыдно, - объяснил ей свою позицию отец, - не приемлемо сосредотачивать на выгоде все свои жизненные интересы, но ты это знаешь сама. Что же касается всей этой ситуации в целом, давайте исходить из предположения, что ты получила удивительный шанс вернуть фон Аренбергам былое величие. Когда-то бароны фон Аренберг были не просто знатным родом, мы обладали властью и влиянием. У нас были обширные владения и собственный замок в Гелдерланде… Его развалины существуют по сей день.

- Я знаю, - кивнула Кьяра. – Я туда ездила. Наверное, когда-то он производил сильное впечатление.

- Не сбивай отца с мысли, - улыбнулась ей мать. – Он сам собьется.

- Буллинг[2] не приемлем! – вернул улыбку отец. – И кстати сказать, преследуется по закону.

- Только доказать обычно сложно, - включилась в игру Кьяра. – Но давай вернемся к нашему величию.

- Ты зря иронизируешь, - покачал отец головой. - Я говорю об этом лишь потому, что ты можешь все это получить снова. Нам с матерью все это уже не интересно, но ты не нувориш, и титул твой не вновь обретенный. Ты при известном упорстве можешь стать своей в среде высшей имперской аристократии. Это не самоцель, дочь, но отличная награда за упорство и труд.

С этим Кьяра могла согласиться, тем более что она не забыла ни своего подлинного имени, ни того, какой титул принадлежит ей по праву рождения. Попав в среду высшей аристократии, она, возможно, сможет разобраться в том, что заставило ее когда-то бежать из родного дома. И кто ворожил пятилетней девочке, сделав ее на время умнее и опытнее, чем это могло быть на самом деле. Воспоминания детства со временем не стерлись. Они всегда были с ней, что тоже кстати отнюдь не тривиально. Но сейчас речь шла не о том, что может, например, сохранить память семимесячного ребенка, а чего он или она помнить не может, хотя и помнит вопреки теории и «неопровержимым фактам», накопленным за век развития детской психологии. Ее мысли вертелись вокруг обстоятельств того давнего побега, и неопровержимым фактом являлось то, что Кьяра помнила и голос, звучавший у нее в голове, и то насколько «взрослой» она была в те дни и какой непростой магией она тогда оперировала.

«Что ж, - сказала она себе, - теперь у меня есть повод появиться там, куда я боялась заглядывать все эти годы. Но всегда есть опасность, что меня кто-нибудь может узнать!»

Опасение совсем не напрасное, поскольку среди прочего Кьяра помнила лицо своей матери и лицо бабушки и прабабушки на портретах в галерее замка. Помнила она так же мужчину, который вполне мог быть ее отцом, но даже не знала, когда могла случиться эта встреча. Вероятно, ей тогда не было еще и года. Совсем кроха, оттого, наверное, мать и отец не стеснялись говорить при ней о многих весьма деликатных вещах. В то время Кьяра эти слова услышала, запомнила, но не поняла. Сейчас же, «расшифровать» тот давний разговор не составляло труда. Другое дело, что оба говорили о том, что было им хорошо известно, и могли обходиться без объяснений. Однако Кьяра, не посвященная во все эти секреты, затруднялась интерпретировать большинство прозвучавших тогда вопросов и ответов. Но вот, что она могла сказать точно. Она была похожа на свою мать, и это было не поверхностное сходство. Цвет волос и глаз, тип лица с хорошо выраженным, но некрупным носом, высокими скулами и аккуратным подбородком. Однако в ее лице были также отчетливо видны черты ее отца: изысканный рисунок губ, высокий лоб и неповторимый разрез глаз.

«Что, если кто-нибудь вспомнит моих родителей и узнает во мне кого-то из них или даже обоих?»

Такое могло случиться. Но всегда можно сослаться на случай. Совпадение. Мало ли кто на кого похож. В конце концов, не она придумала концепцию двойников. И даже если кто-нибудь вдруг раскопает, что она на самом деле приемная дочь Аренбергов, что с того. Ей тогда было пять лет, и большинство специалистов согласится, что она могла обо всем этом просто забыть.

***

В Майен они поехали втроем. Отец настоял, чтобы все серьезные шаги были сделаны с его участием. Открытие счета в 1-м Имперском банке, - родители добавили к полученным ею призовым тридцати тысячам еще пятьдесят, - регистрация в Дворянской Ложе и, наконец, гильдейская аттестация. Здесь все оказалось куда интереснее, чем она предполагала, и гораздо серьезнее, чем вообще можно было ожидать. Родители, не будучи магами, остались ждать ее в фойе. Там были расставлены многочисленные кресла и диваны для посетителей, не имеющих права прохода во внутренние чертоги. Слуги подавали там кофе, чай и соки, а на низких столиках были разложены самые известные в империи газеты и журналы.

«Сервис на высоте!» - отметила Кьяра, обращаясь к служке-регистратору.

Она предполагала, что он направит ее к кому-нибудь рангом выше, но не ожидала той ажитации, которую продемонстрировал юноша, едва увидев в предъявленном Кьярой приглашении ее имя. Не предвидела она и того, что ее испытанием займется сам гроссмейстер. Граф де Грамон встретил ее улыбкой.

- Рад с вами познакомиться, баронесса, - сказал он. – Позволю себе предположить, что нас ожидают большие неожиданности.

«Возможно, - согласилась с ним мысленно Кьяра, - но не обязательно. Посмотрим, как сложится!»

- Полагаюсь на ваш опыт, ваше сиятельство! – сделала она реверанс.

- Тогда, приступим, - кивнул он ей, указывая на кресло, поставленное перед его рабочим столом. – Присаживайтесь.

- Благодарю вас.

- Пустое! – отмахнулся гроссмейстер от ее «формы вежливости». – Лучше скажите, что вам известно об аттестации?

- Честно сказать, я мало что об этом знаю, - улыбнулась Кьяра. – Однако по тем намекам, которые я нашла в литературе, существует два или даже три способа оценить индивидуальную силу мага, и специфику его Дара. По результату и по эманации.

- С вами приятно иметь дело, - ответно улыбнулся граф. – Все-таки интеллект и образование ничем не заменишь!

Гроссмейстер был представительным мужчиной, крупным, высоким, с широким, располагающим к себе лицом. Крупная, но аристократически точная лепка лба, носа и скул, полные губы, уверенный взгляд зеленовато-серых глаз. Улыбка добавляла ему шарма, и он, по-видимому, был об этом давно и хорошо осведомлен.

- Благодарю за комплимент, - Кьяра пришла сюда не конфликтовать, а для того, чтобы пройти испытания и получить сколько-нибудь объективную оценку своего Дара.

— Это не комплемент, но вы правы, давайте перейдем к делу, - не стал с ней спорить гроссмейстер.

Вообще-то, она ему ничего такого не говорила и недовольных рож не строила, но дядька был, видно, тертый калач, умел понять собеседника, даже не читая его мыслей, но не преминул навести тень на плетень: авось у нее возникнет впечатление, что он читает ее, как открытую книгу. Однако на это Кьяра решила не реагировать. Пусть думает, что хочет, ей-то что?!

- Грубо говоря, - начал граф излагать теорию, - Дар можно оценить по трем критериям. Легче всего, конечно, зафиксировать особые таланты, но вот выявить их можно только, если маг готов их продемонстрировать. И, когда я говорю «готов», я имею в виду – «хочет показать», «готов сотрудничать» или «не может скрыть при сложившихся обстоятельствах». На данный момент у вас, баронесса, отмечено два таланта: Способность к Интроспекции, без которой вы не смогли бы самостоятельно развить свои силы, и способность к моментальной Мобилизации Дара. Уверен, у вас есть и другие таланты, но, если вы не захотите о них рассказать, мы этот вопрос пока оставим открытым, поскольку я не имею права настаивать на ответе. Вы как?

- Предпочту оставить за собой право на выстрел.

- Любопытная ассоциация[3], - усмехнулся на эту ее реплику гроссмейстер, но настаивать, и в самом деле, не стал.

- Вторым критерием оценки Дара является индивидуальная сила мага. Если судить по результату, у вас, баронесса, очень высокий ранг. Где-то «50+».

- К сожалению, я не знакома с принятой у вас, в Гильдии, стандартной шкалой, а потому не могу оценить эти данные по достоинству, - решила уточнить Кьяра.

На самом деле, она кое-что читала на эту тему, но лучше было услышать первоисточник, чем довольствоваться пустыми домыслами обывателей или спекуляциями ученых мужей. В любом случае, чтобы понять, много это или мало «50+», нужно знать верхний предел и процентное распределение носителей Дара.

- Мы оцениваем силу по стобалльной шкале, - ответил на ее вопрос собеседник. – Все магические действия и эффекты имеют свои требования к силе мага. Оценка, разумеется, выведена чисто эмпирически, и мы отдаем себе отчет в том, что возможны ошибки. Например, если немного забежать вперед и обратиться к третьему критерию – сродству со стихиями, - то ваш фокус с эвакуацией с моста мы чисто субъективно оценили, как требующий относительно немного силы, так как у вас есть очевидное сродство со стихией Воздуха. Поэтому только 50 или чуть больше, но, если бы этот трюк выполнил кто-нибудь другой, не имеющий сродства с Воздухом, я бы оценил его силу в 65–70 единиц. Однако это всего лишь одно единственное проявление магии, а для квалификации на ранг требуется выполнить от семи до десяти различных действий. Тогда можно было бы сказать, какой у кого ранг. Но мы используем другой способ. Мы измерим эманацию вашей магии, и тогда сможем сказать, какова ваша сила, в чем заключается ваш Дар и, соответственно, чему вас можно обучить.

- И все-таки, - решила Кьяра напомнить о своем вопросе. – Каков минимальный ранг для поступления в Академию? Вообще, какова статистика? Действует ли среди магов принцип нормального распределения[4]?

- Нет, - покачал головой граф де Грамон, - увы, но в магических способностях не наблюдается нормального распределения. Основная масса магов относится к десяти низкоранговым группам, у них потолок – 25 единиц. От двадцати пяти до пятидесяти находится основная масса высокоранговых магов, но учтите, что их в десять раз меньше, чем низкоранговых. Выше же 50 единиц распределены случайным образом те маги, которые входят в ноль семь десятых процента всех одаренных.

- Каков их потолок?

- Девяносто восемь единиц, - после короткой паузы ответил гроссмейстер. – Но это данные, относящиеся к Новому Времени. Еще сто лет назад такой системы оценки Дара просто не существовало, а судить о силе мага по описаниям крайне сложно. Кто-то считает, что раньше встречались более сильные маги, другие полагают это художественным преувеличением.

— Значит, ваш детектор разработан относительно недавно, - вполне логично предположила Кьяра.

- Именно так, - подтвердил ее догадку собеседник. – Конкретно тот, скажем так, прибор, которым мы будем аттестовать вас, баронесса, построен всего пятьдесят три года назад. Но, разумеется, у него были предтечи.

- Так что, хотите узнать, на что вы способны? – резко сменил тему гроссмейстер.

- Даже не знаю, - вежливо усмехнулась Кьяра. – В большой степени это была инициатива Черного Кабинета, разве нет?

- А вам совсем неинтересно?

- Отчего же, - пожала плечами Кьяра, вставая из кресла вслед за графом де Грамоном. – Я любопытна, как все женщины.

– Тогда, следуйте за мной, баронесса!

Взмах рукой, проблеск магического посыла и стена в кабинете гроссмейстера попросту истаивает, открывая довольно широкий арочный проход.

«Иллюзия? Или это, и в самом деле, манипуляция материей?»

Получалось, что нет худа без добра. Раскрывшись во время инцидента в Аппе, Кьяра, возможно, получила доступ к по-настоящему серьезной информации, к сокровенному знанию, или лучше сказать, к тому, о чем маги предпочитают «не говорить при посторонних». Все-таки, что бы ни думали об этом ее родители, поступление в Академию не только открывало перед Кьярой двери в высшее общество империи, оно, похоже, являлось необходимым условием для допуска к тем знаниям, которые никаким другим способом не добыть.

«Самообразование не панацея… А еще я, может быть, наконец узнаю, отчего подалась в бега юная княжна Зои Геннегау… Было бы неплохо!»

Между тем, следуя за графом де Грамоном, Кьяра спустилась по винтовой лестнице, как минимум, на три полноценных этажа вниз и оказалась в просторном подземном зале, пол, стены и купольный потолок которого были сложены из полированного темно-красного камня.

«Антураж или цвет имеет смысл? – задалась Кьяра неактуальным, но будящим нешуточное любопытство вопросом. – А, может быть, дело не в цвете, как таковом, а в материале, использованном для облицовки? Это, вообще, камень? И, если все-таки камень, то, что это за минерал? Порфир, гранит или, может быть, мрамор? А есть ли другой строительный камень такого же цвета?»

Присмотревшись, Кьяра заметила, что на полу зала вычерчен огромный, - не менее десяти метров в диаметре, - и крайне сложный сигил[5]. Судя по тому, что она могла видеть на ближайшем к ней крае рисунка, контуры фигур и символов представляли собой неглубокие и довольно узкие канавки, вырезанные в камне, - пусть пока это будет камень, - и заполненные каким-то, по-видимому, твердым веществом, чуть более темным, чем общий фон зала. Поэтому в первый момент рисунок не бросался в глаза, но, если присмотреться, он был уже отчетливо виден. И, зная теперь на что смотреть, Кьяра перевела взгляд на стены и потолок, и не удивилась, обнаружив там множество других сигил, отдельных знаков и символов, пентаклей[6], зодиакальных знаков и рунных цепочек, закрученных в малые и большие спирали. В целом, это было похоже на крайне сложный магический аппарат. О чем-то таком Кьяра читала в книгах по артефакторике и ритуалистике, но то, что описывали ученые маги, даже близко не приближалось по своей сложности к тому, что открылось сейчас ее взгляду.

А в остальном зал был абсолютно пуст и освещен светом, не имевшим ни цвета, ни источника, буквально растворенном в перенасыщенном озоном и магией воздухе. Плотность магии, к слову сказать, была такой, какой Кьяра не встречала нигде и никогда, а она ведь побывала в нескольких природных местах силы, в Роще Одина, например, в Пещере Аварского Оракула, и в трех больших храмах Магии.

«Да уж, удивили, так удивили! И никаких артефактов не нужно, такой конструкт сам, наверное, работает, как детектор и приборы сопровождения…»

- Нравится? – спросил ее остановившийся рядом с Кьярой гроссмейстер. – Чувствуете заключенную в сигилах мощь?

- Необычное ощущение, - признала Кьяра. – Не с чем сравнивать.

- Вы уже поняли, что это такое?

— Это детектор?

- Вы необычайно проницательны, баронесса, - подтвердил ее предположение граф. – Сейчас вам надо пройти в центр зала, он обозначен Пентаграммой Венеры[7], прорисованной лиловыми линиями. Знаете, что это такое?

- Знаю. – Кьяра решила не раздражаться на глупые вопросы, тем более что это могло быть частью испытания.

- Очень хорошо, - продолжил между тем мужчина. – В центре пентаграммы находится «Око Силы». Это условное название. Мы используем этот термин для обозначения центров пересечения магических потоков.

«А как вы их обнаруживаете?» - Любопытный вопрос, но ответа у нее, разумеется, не было, а гроссмейстер ей этого наверняка не скажет.

Сама Кьяра могла иногда их чувствовать, но только потоки высокой интенсивности, если, конечно, она правильно поняла термин «интенсивность» в применении к магии. Наверное, должны были существовать маги, более чувствительные именно к потокам, но не исключено так же, что у магов давно уже есть подходящие для этого дела артефакты или ритуалы.

- Когда достигните «Ока Силы», встаньте там или сядьте… Лучше всего подходит поза лотоса. Знаете? Умеете?

- Знаю, - ответила Кьяра. – Умею.

- Тогда, начнем, пожалуй, - кивнул ей гроссмейстер. – Идите, а я вас временно покину. Вы должны быть здесь одна. Присутствие другого мага может сбить настройки. Все про все займет около четверти часа. Может быть, чуть больше, но ненамного. Я зайду за вами, когда аттестация будет завершена.

- О чем мне думать? – спросила Кьяра в догон. – Или вообще не думать? Может быть медитировать?

- Да, - согласился гроссмейстер, покидая зал. – Медитация – это хорошая идея. Медитируйте, если умеете.

Следующие двадцать семь минут, - дольше, чем обещал гроссмейстер, но неважно, - Кьяра сидела в позе лотоса и медитировала. Это она умела хорошо. В свое время занималась пару лет йогой, но, даже прекратив ходить на сессии продолжала систематически выполнять некоторые упражнения. Дыхание, спокойствие и растяжка нужны ведь не только в йоге. В баскетболе они тоже не лишние, как, впрочем, и, вообще, в жизни. Так что, ничего сложного, но внутренние часы все-таки тикали, и поэтому, когда за ней зашёл очередной служка, чтобы проводить в кабинет гроссмейстера, она точно знала, что провела в темно-красном зале двадцать семь минут.

- Каковы мои результаты? – спросила она, заняв кресло напротив гроссмейстерского стола. – Или это секрет?

- Нет, - покачал головой граф, - не секрет, но я бы не рекомендовал рассказывать об этом всем и каждому, баронесса. Кому положено, те узнают от меня, остальные – на ваше усмотрение.

- Итак?

- У вас, баронесса, шестьдесят третий ранг.

- То есть, я вхожу в те пресловутые семь десятых процента?

- Именно так, но вы еще молоды, а магические способности поддаются коррекции. И чем выше начальный ранг, тем дальше можно уйти по тропе совершенства.

- Звучит оптимистично. – А что еще она могла сейчас сказать? Ровным счетом ничего. У нее и мыслей-то в голове никаких не было. Все словно ветром сдуло.

«Шестьдесят третий ранг и это не предел! Щедро… Или это связано с моим происхождением?»

- Ваш Дар, баронесса, уникален. Огромная сила и свободный доступ ко всем четырем стихиям.

- Что означает в этом контексте слово «свободный»? – Кьяра сразу заметила это определение и тотчас задала вопрос.

- Существует шесть степеней доступа к любой из стихий или к нескольким сразу. Обычно, если у мага есть сродство сразу с двумя или тремя стихиями, одна из них более доступна, чем остальные. Мы называем ее «доминирующей». Как я уже сказал ранее, у вас уникальный Дар. Огромная сила Дара и одинаково свободный доступ ко всем четырем стихиям.

- Но, что значит в этом контексте определение «свободный»?

- Степеней доступа, как я уже сказал ранее, всего шесть, - кивнул граф, соглашаясь с вопросом Кьяры. - Ограниченный, Слабый, Достаточный, Открытый, Свободный и Неограниченный. Полагаю, что слова в этом случае говорят сами за себя. У вас все четыре стихии находятся в свободном доступе, то есть при известном усилии и серьезном обучении вы сможете оперировать стихийной магией широкого спектра.

- Понимаю, - задумалась Кьяра.

Про Воздух и Воду она уже знала, поскольку в ее репертуаре было, как минимум, пять весьма впечатляющих приемов, два из которых, - включая «Ковер самолет», - принадлежали к стихии Воздуха, а три других – к стихии Воды. Теперь же выясняется, что она точно так же сможет оперировать Землей и Огнем. А это уже полный восторг, если честно.

«А ведь дяденька недоговаривает!» - поняла вдруг Кьяра.

Это ведь только в системе Парацельса[8] только четыре Стихии, персонализированные в духах-элементалях: духи воды — ундины, духи огня — саламандры, воздуха — сильфы, земли — гномы. Однако у Аристотеля их было пять.

«Эфир… И я ведь тогда отводила глаза прохожим…»

Возможно, у нее был так же доступ к пятой стихии, но одно из двух: либо тестирование его не заметило, либо гроссмейстер решил кое о чем промолчать.

- Что-то еще? – спросила она вслух.

- Вам мало? – улыбнулся ей граф.

- Мне много, - ответила она, - но это не повод оставаться в неведении.

- Что ж, вы правы, баронесса, - покачал головой мужчина. - Есть что-то еще, но детектор не может определить, что именно. Какая-то редкая способность, которую наш аппарат лишь «чувствует», но не более того. Вероятно, со временем вы это узнаете, и, может быть, расскажите мне.

«Расскажу? – удивилась Кьяра. – Сомнительно. С чего бы мне быть с вами откровенной, гроссмейстер?»

***

Родители пробыли с ней в столице еще две недели, но у них у обоих работа, обязательства, то да се. В общем, они вернулись в Карнак, а Кьяра переехала из гостиницы во дворец князя Церинген. Самого князя дома, впрочем, не было. Он находился, что называется, на боевом посту, исполняя обязанности имперского фохта в провинции Сьон. Не один, как водится, а с супругой и двумя младшими детьми. Так что палаццо ди Крой управлялось слаженным тандемом в составе Маргарет и Виктории Церинген. Маргарет было чуть за двадцать, и она вот-вот должна была выйти замуж за младшего принца императорской фамилии. В академии она не училась, и, значит, - догадалась Кьяра, - была в лучшем случае низкоранговой одаренной. В худшем – родилась вовсе без Дара. Феке же, способности которой были выше среднего, до последнего времени жила дома и училась, как и ее старшая сестра, в императорском лицее в Майене. Вероятно, поэтому, даже несмотря на разницу в возрасте, они были по-настоящему близки. И вот теперь их пути должны были разойтись самым драматическим образом: одна выходила замуж, другая – поступала в Академию. Это обстоятельство наложило свой отпечаток на царившую в палаццо атмосферу. Обе девушки явно нервничали, но Кьяру приняли более чем радушно. Фике в ней буквально души не чаяла, хотя было непонятно, откуда такие нежности. Они и знакомы-то были всего ничего, но, глядишь ты, прикипела и ведет себя так, словно они всю жизнь знакомы.

«Влюбилась, наверное», - улыбнулась мысленно Кьяра.

«А что? - подумала она через минуту, рассматривая свою новую подругу. – Что нам мешает немного покуролесить перед началом учебы? Если пар не спускать, котел взорвется!»

Фике была красивой девушкой. Невысокая, - по стандартам Кьяры, - максимум метр семьдесят, но стройная и очень женственная: длинные ноги, полная грудь, - никак не меньше третьего размера[9], - умеренно широкие бедра, тонкие трогательно-изящные плечики, красивые кисти рук с длинными тонкими пальцами, и если этого мало, длинные волнистые волосы темно-рыжего цвета, изысканные хорошо прорисованные черты лица, полные губы и большие изумрудного цвета глаза, занавешенные длинными ресницами. В общем, красотка, каких поискать, и, рассмотрев ее поближе, - и тем более в домашней обстановке, - Кьяра решила, что, если получится затащить ее в постель, она это обязательно сделает.

Сестра Виктории была на нее похожа, но и только. Казалось бы, у нее все было то же самое, что и у Фике, но везде и во всем видна была разница: грудь чуть меньше, волосы чуть светлее и ноги не такие длинные. Пропорции, вроде бы, соблюдены, но все как-то проще и менее притягательно. Во всяком случае, на ее взгляд, а взгляд у Кьяры особый: она хищница, если что. Так вот, она была готова охотиться за Фике, но вот ее старшая сестра Кьяру ничуть не взволновала. Просто хорошая девушка, принявшая Кьяру едва ли не как родную. И это дорогого стоило. Если уж не учиться в университете и не писать диссертацию, то хоть пожить в шикарных апартаментах, в декорациях XVIII века, в настоящем княжеском дворце с вышколенной прислугой и кухней, вполне сравнимой с каким-нибудь пятизвездочным рестораном. Кьяра бывала в хороших ресторанах. Не часто, но бывала и вполне могла оценить те блюда, которые подавались на стол в палаццо ди Крой: перепелка на чесночном масле с белыми грибами, сладкое мясо теленка с луком, ризотто с морским гребешком и так далее, и тому подобное. Вкусные или необычные блюда, хорошее вино из богатых княжеских подвалов и отличные сигары под коллекционный коньяк из запасов отца сестер Церинген. Девушки ни в чем себе не отказывали, тем более что одна готовилась к замужеству, а две другие к учебе в Академии. И там, и там сильно не забалуешь, ибо чревато, и капризы твои никто исполнять не станет. А сейчас они были свободны, словно птицы, - и бесконтрольны, как беспризорники, - и могли куролесить, как вздумается.

В общем, отдых удался, и дело, конечно же, было не только в изысканных яствах и старых винах. В подвалах палаццо был устроен настоящий двадцатипятиметровый бассейн, в котором можно было нырять и плавать, и, если вздумается, играть в мяч. Там же располагались сауна и хамам, и Кьяра должна была признать, что в открытом купальнике Фике выглядит еще более привлекательной, хотя куда, кажется дальше. Но дальше заигрываний, двусмысленных улыбок и многообещающих взглядов они не пошли. Вернее, пошли, но не там и не тогда. Как ни странно, это случилось в библиотеке. Книг в палаццо было столько, что могла бы позавидовать даже университетская библиотека в Карнаке, и Кьяра попросту не могла не воспользоваться такой возможностью, потому что дело не в количестве книг, а в том, какие это были книги. Вот за чтением одной из таких книг, - это были «Рассуждения о Магии Гроссмейстера Артена Великого», - ее и застала как-то вечером Фике.

Кьяра забралась в дальний, уединённый и очень тихий угол библиотеки, устроилась в кресле под лампой, рассеивающей вечерний полумрак, и читала, с головой уйдя в содержание трактата. Впрочем, она бы не была самой собой, если бы не отслеживала краем сознания, - краем глаза, краем уха, - что творится вокруг. Поэтому Фике она заметила даже раньше, чем та нашла Кьяру в ее укрывище, и, подняв глаза от пожелтевшего от старости пергаментного листа, искренно улыбнулась подруге. Но та неожиданно решила взять быка за рога.

- Отложи книгу! – потребовала Фике.

- Допустим, - ответила ей Кьяра, почувствовавшая приход Момента. – Что дальше.

- Дальше… - протянула Фике, словно бы находясь в раздумье. – Дальше я сяду тебе на колени, обниму и поцелую в губы.

Так Фике, собственно, и поступила. И надо сказать, целоваться она умела, а Кьяра уже давно подумывала о том, чтобы погладить подругу здесь или там, и совсем не возражала против того, чтобы Фике ее тоже где-нибудь погладила. И, если бы дело не происходило в библиотеке, где в любой момент мог появиться кто-нибудь из слуг, дело закончилось бы жарким сексом «прямо здесь, прямо сейчас», но у Кьяры хватило мозгов и воли удержаться от крайностей.

- Так ты, значит, по девочкам? – спросила Фике немного отдышавшись. – А Мадс тогда зачем тебе понадобился?

- Я, как бы, это помягче выразиться? – усмехнулась в ответ Кьяра. – Я все еще не определилась в своих предпочтениях. Тогда я хотела Мадса, сейчас хочу тебя. С Мадсом не получилось, но, может быть, случится с тобой? Придешь ко мне ночью?

- Приду, но…

- Но что?

- У меня это будет первый раз, - призналась Фике. – То есть, в первый раз по-настоящему. Я имею в виду по-взрослому.

- А с парнями уже пробовала? – решила уточнить Кьяра.

- Точно так же, как с девочками, - уныло констатировала подруга. – Я даже трусы не сняла. Так пообжимались на диване, и он кончил мне между сисек. Скотина!

- Ну, я тебе между сисек точно не кончу! – радостно рассмеялась Кьяра.

– Зачем же ты ему разрешила? – спросила, отсмеявшись.

- Увлеклась, - пожала плечами Виктория. – Было интересно, а о последствиях я не подумала.

- Неужели на лицо? – «ужаснулась» Кьяра, сдерживая очередной приступ смеха. Про «кончить между сисек» она кое-что знала, у самой еще в гимназии чуть было не случился конфуз.

- Тебе смешно, а мне в глаз попало и на губы…

- Ну, и как впечатления?

- Смешанные, - честно призналась Фике.

- Приду ночью, - сказала после паузы. – Ты ведь уже делала такое?

- Буквально пару раз, - честно призналась Кьяра.

Она никогда не делала из добродетели культа, но и перегибать палку не хотела. К тому же у нее никогда толком не было на «это» времени. Учеба, спорт и снова учеба. Сексом она занималась по остаточному принципу. Поэтому всех ее любовников и любовниц можно было пересчитать по пальцам одной руки. Ровно три девочки и два мальчика. Мадс мог стать ее третьим парнем, но, увы, не срослось. А вот с Викторией очень даже срослось. Просто замечательно получилось, и они прокувыркались всю ночь. Никак не могли остановиться, что, естественно, сказалось на их самочувствии следующим утром. Кьяра буквально засыпала на ходу, но, будучи спортсменкой, кое-как держалась. Окончательно придя в себя только после ледяного душа, двух чашек черного кофе и получасовой глубокой медитации с элементами самоисцеления. Впрочем, Кьяра отдавала себе отчет в том, что настоящий целитель прописал бы ей за такие фокусы клизму с чем-нибудь таким, отчего она сразу бы стала паинькой. Но целителя рядом, к счастью, не оказалось, и, взяв под контроль работу надпочечников[10] и кое-что другое, чему она пока не знала названия, Кьяра организовала себе «инъекцию» в кровь адреналина и эндорфинов[11]. И к завтраку, в отличие от Виктории, вышла бодрая и веселая. И, слава богу, что так, поскольку на завтрак в палаццо ди Крой пожаловали гости. Имажина фон Ведель привела знакомиться с Кьярой еще двух абитуриенток Академии: Диану де Бросс и Петру Геннегау…

Герт

На территории Академии не работало электричество. Любое электричество, кроме природного: статического, грозового или атмосферного. Все остальное тут же отключалось, и неважно - переменный это ток или постоянный, проводимый по кабелям или сохраненный в аккумуляторах. Несмотря на многочисленные попытки решить эту проблему тем или иным способом, электричество и Академия оставались между собой полностью несовместимыми. Соответственно, здесь не работали никакие электрические приборы от таких сложных устройств, как телевизор или магнитофон, до самых простых, таких, как ручной фонарик или дверной звонок. Здесь, на огромной территории старого академического парка, в котором располагались учебные и жилые корпуса, склады и конюшни, а также стадион и полигоны, работали только механика и оптика: пишущие машинки, пневмопочта и ветряные мельницы, гелиограф[12] и переговорные трубы[13], локомобили и керосиновые лампы. Впрочем, не только. Маги оказались фанатиками великого прошлого. Они таскали с собой холодное оружие, - мечи, кинжалы, шпаги и ятаганы, - любили прокатиться на лошадях, верхом или в экипаже, и широко использовали в освещении обычные восковые свечи.

Все это Герт узнал заранее из ознакомительной брошюры, которую получил в Гильдии сразу после оглашения результатов испытания. Там все было изложено четко и ясно и в добавок проиллюстрировано старинными гравюрами и акварельными рисунками. Однако не даром говорится, что лучше один раз увидеть, чем сто раз «услышать». Чтение и картинки не могли передать ни подлинной атмосферы, царившей в этом магическом анклаве, ни точных деталей того, что называлось Академией. Они предлагали набросок, но не давали полной картины. Герт понял это в первый же миг, когда, подъехав на такси к холму Паломников, впервые увидел ограду академического парка.

Внешне ограда состояла из гранитных столбов и железных звеньев с орнаментальными украшениями, скорее всего, сделанными из позолоченной бронзы. Весьма впечатляющее зрелище, в особенности, если учесть длину этой ограды, окружавшей территорию площадью в 850 гектаров. Зданий самой Академии с холма Паломников было не рассмотреть. Среди старых дубов, вязов и кедров далеко в глубине парка виднелись кое-где лишь черепичные крыши. Ни шпилей, ни куполов, ни каких-либо особенно высоких башен. Только четырехскатные вальмовые[14] крыши и кроны особенно высоких сосен, дубов и буков. В общем, Герт увиденным остался доволен, осторожно предположив, что раз не обманули в этом, не обманут и в остальном.

На «Станцию», - так называлось это место, - почти одновременно с ним прибыли на такси и частных автомобилях с ливрейными шоферами еще несколько студентов, учившихся, по-видимому, на разных курсах. Однако абитуриентов среди них, похоже, не было. Вели они себя сдержанно, знакомиться с Гертом не спешили, но в то же время его не игнорировали. Вежливый полупоклон, и, как говорится, «до лучших времен». Ему это, впрочем, не мешало, а скорее импонировало, поскольку практически всю свою сознательную жизнь Герт прожил один. Его посещения городов и мимолетные знакомства со сверстниками никак не могли отменить тот факт, что большую часть времени он проводил в одиночестве. Охотился и свежевал дичь, готовил еду и убирался в доме, учился по книгам и практиковался в магии, и все это сам по себе и сам с собой. Поэтому, направляясь в Академию, он довольно серьезно опасался того, что не выдержит «постоянного общения со всеми подряд». Он к этому не привык, и к тому же его смущало возможное нарушение границ его личного пространства и вероятность возникновения слишком близких, эмоционально окрашенных отношений со сверстниками из очень непростой в социальном плане среды. Причем, в этом смысле «вражда» и «дружба» шли, что называется, одним списком. И в том, и в другом случае отношения потребовали бы от него слишком сильной эмоциональной вовлеченности. Так что спокойная сдержанность господ студиозусов, - а все, к слову сказать, оказались парнями, - его порадовала, а не огорчила.

Выгрузившись из такси, он пересел в один из ожидавших на «Станции» конных экипажей. Кажется, такие назывались пролетками, но в этом Герт не был уверен, хотя уже ездил раньше в запряженной лошадью повозке. Впрочем, тогда и там, где это происходило, речь шла скорее о карете, чем о чем-нибудь другом. Во всяком случае, в рекламе «Экзотического тура» по Клаверингу фигурировала именно карета. А такой экипаж, как тот, что должен был отвезти его в Академию, он видел только издалека, но тоже лишь в роли туристического транспорта.

- Ваш багаж, милорд? – спросил его возница.

- Да, - кивнул Герт. - Спасибо, что напомнили. Все вещи в такси.

«Все вещи» – страшно сказать, — это три больших кожаных чемодана, приличных размеров баул и портплед с парой костюмов на первый случай. На самом деле Герт привык довольствоваться малым, но, раз уж он поступил в Академию как Герард Вейланд гранд-принц Дюрфора, то волей-неволей приходилось принимать правила чужой игры. Гардероб, книги и много всякого другого, без чего вполне можно обойтись, но, увы, в местном обществе такой аскетизм могли не понять или понять превратно, в особенности, если знать, что он оплатил учебу в Академии и проживание в кампусе, - апартаменты и полный пансион, - по первому разряду. Есть деньги на комфорт, должны быть и на все остальное. Так что вещей у Герта теперь было более, чем достаточно, но, судя по количеству чемоданов и баулов, перегружаемых извозчиками из других автомобилей, его багаж соответствовал норме. Нижней ее границе, если быть точным.

***

Ехали минут сорок. Сначала по мощеной дороге, проложенной от Станции на холме до ворот Академии, а затем по гравийным аллеям академического парка до Старого кампуса. Старым его называли, потому что это была группа из трех сравнительно небольших зданий, выстроенных специально для Академии в середине XVIII века. Первый кампус Академии. Ее начало и сердце. Новым же кампусом являлось все остальное, когда бы и кем бы оно ни было возведено. За две сотни лет, прошедших со дня основания Академии, вокруг старых зданий, построенных в стиле рококо, возник огромный парк, а в нем выросли новые строения. Сейчас в Старом кампусе размещалась администрация и два учебных корпуса. Остальные учебные корпуса прятались за разросшимися старыми деревьями к востоку и югу от Первых Домов, а жилые – к западу от них. На севере, если верить плану, находились олимпийский бассейн, теннисные корты и стадион, ну а полигоны для отработки магических техник располагались еще дальше. Но, разумеется, в свой первый день в Академии Герт практически ничего из этого не увидел. Только кованые ворота, просторные аллеи, по которым неторопливо тащился его экипаж, декоративный кустарник по обочинам, да старые деревья. Жилые корпуса были построены в глубине парка вокруг двух небольших площадей, соединенных короткой улицей-аллеей. Шесть полукруглых трехэтажных зданий, выходящих фасадами на одну из двух площадей: пять пансионов и торгово-развлекательный центр, что бы это ни означало на самом деле, с общей кантиной[15] на первом этаже и какими-то лавками, салонами и прочей ерундой.

Все очень красиво, чисто и хорошо организовано, но Герт, честно говоря, сразу же почувствовал себя здесь чужим и одиноким. Как бы странно это ни прозвучало, в своей горной долине и в той пещере, которая являлась его домом, он никогда не испытывал чувства одиночества. Но вот в городах, - в особенности, поначалу, - ему было непривычно шумно, тесно и неуютно и, вообще, как-то не по себе. Однако там, в тех городах, на тех улицах, в кафе и ресторанах, в меблированных комнатах или в гостиничных номерах он был всего лишь незнакомцем среди других незнакомцев, анонимным странником, нашедшим в этих местах временный приют и готовым отправиться дальше так быстро, как только сможет. Там все было чужим, но временным. Здесь же, в кампусе Академии, в этих чуждых ему декорациях, Герту предстояло прожить целых пять лет. Разумеется, план обучения предусматривал регулярные вакации, - длинные каникулы летом, и три раза по десять дней осенью, зимой и весной, - но зато и жить в пансионе предстояло теперь долго. И все это время его будет окружать множество разных людей и совершенно чуждый и по большей части непривычный, а то и незнакомый быт. Есть разница между тем, чтобы наведаться в город на одну ночь, - бар и алкоголь, флирт и необременительный секс в снятом по-быстрому гостиничном номере, - и тем, когда ты постоянно засыпаешь и просыпаешься в одном и том же месте. И так день за днем, месяц за месяцем, год за годом, встречаясь каждый день с одними и теми же людьми.

«И ведь я не знаю, как тут относятся к выпивке или долгим прогулкам в дальних частях парка, - поморщился он мысленно, наблюдая за тем, как двое слуг переносят в здание пансиона его вещи. – А секс? Тут вообще можно кого-нибудь трахнуть без того, чтобы загреметь под венец или под арест?»

Вопросов неожиданно оказалось гораздо больше, чем он мог себе представить, планируя свою учебу в Академии. И начинать, наверное, следовало с того, что Герт был совершенно незнаком с обществом, в котором ему предстояло теперь жить, не знал принятых в среде этих людей правил, привычек и стандартов и очень средне представлял себе, что такое этикет и бонтон. Разумеется, ему несложно будет притвориться тем, кем он никогда не был, но это внешняя сторона вопроса, и она ничего не говорит о том, что он будет чувствовать, изображая из себя обычного человека. Ведь даже разница между аристократами и простолюдинами, а они здесь тоже учатся, не так велика, как между одомашненным животным и хищником, выросшим на воле. Впрочем, все эти беспокойные мысли никак не отражались на его поведении и выражении лица. Герт покинул экипаж и неторопливо вошел в здание, в котором ему предстояло жить.

- Итак, господин Вейланд, - перед Гертом стоял молодой мужчина приятной наружности, являющийся кем-то, вроде главного распорядителя или мажордома, - вы будете жить в этом корпусе, он называется Дом Эдлеров[16] и целиком заселяется абитуриентами. На будущий год его переименуют в Дом Риттеров[17] и так до Кавалеров включительно, которыми вы все станете на пятом году обучения[18]. Левое крыло женское, правое – мужское. На первом этаже живут те, кто оплатил пансион 1-го класса, соответственно, второй и третий класс живут выше. В цокольном этаже[19] расположены биллиардная, ломберная и курительная комнаты, а также тренажерный зал, сауна и хамам. А теперь пойдёмте, я покажу вам ваши апартаменты.

Ну, что сказать. Даже при том, что Герту не с чем было сравнивать, он сразу понял, что означает в его случае пансион 1-го класса. В коридор, разделенный двумя небольшими гостиными на три неравных отрезка, выходило два десятка дверей, то есть состоятельных студентов на потоке могло быть порядка сорока человек, но это была предельная цифра, наверняка не соответствующая суровой реальности.

- Сколько человек будет жить здесь в этом году? – спросил Герт, следуя за показывающим ему дорогу мастером Бриманом.

- Двенадцать юношей и тринадцать девушек, - сразу же ответил мажордом. – Вот, господин Вейланд, номер 7, это как раз ваши апартаменты.

«Посмотрим, - Герту было любопытно, насколько реальность отличается от того, что обещала канцелярия Гильдии. – Поглядим…»

За дверью оказалась просторная комната, - никак не меньше пятидесяти квадратных метров, - условно разделенная на три зоны. Спальная зона, в которой стояла широкая кровать, с двумя прикроватными тумбочками, - было любопытно, кому предназначена вторая из них, - и стенной шкаф-купе. Эту часть комнаты можно было отделить от остального пространства тяжелым жаккардовым занавесом. Зачем нужно было делать именно так, а не выделить спальню в отдельную комнату, осталось Герту совершенно непонятным. Но у богатых свои причуды, не правда ли?

В рабочей зоне находились письменный стол, целиком поместившийся в полукруглом эркере, выходившем в парк, кресло и книжный шкаф. Все остальное пространство комнаты можно было условно назвать зоной отдыха. Камин с двумя приставленными к нему креслами, круглый стол с четырьмя стульями, еще один шкаф-купе, вешалка при входе и нечто вроде маленькой буфетной стойки в углу справа от двери. В стене у изножья кровати дверь в ванную и туалет общей площадью еще в двадцать метров. На полу гостиной расстелен ковер, около кровати брошена волчья шкура, сама кровать застелена шелковым гобеленовым покрывалом, и везде, где только можно, стоят серебряные подсвечники с восковыми свечами, а на каминной полке и на рабочем столе - керосиновые лампы с матовыми плафонами, украшенными золотым узором. И все это новое, красивое, пожалуй, даже изысканное, начиная от дубового паркета и заканчивая бронзовыми дверными ручками. Герту все увиденное понравилось, но он пока не знал, как в «этом» жить.

- Прикажете разложить ваши вещи? – спросил между тем один из двух слуг, занятых переноской чемоданов.

- Нет, спасибо! – отказался Герт, привыкший раскладывать свои вещи в определенном порядке.

- Что ж, - завершил свою краткую экскурсию мажордом, - тогда, господин Вейланд, с вашего разрешения, я вас оставлю. Там, кажется, прибыли другие абитуриенты. Надо им тоже уделить внимание. Добавлю только, что обеденный зал вашего этажа находится на противоположной от входа стороне здания. В него можно попасть через дверь в задней стене центрального фойе. Он работает двадцать четыре часа в сутки, но выбор блюд там невелик, поскольку нет повара. Перекусить можно, но за полноценным завтраком или обедом лучше пойти в кантину. Основные сведения по распорядку дня, правилам проживания и оказываемым услугам вы найдете в брошюре, которая лежит на вашем письменном столе. На этом разрешите откланяться!

Что ж, в Гильдии его не обманули. Напротив, они там, пожалуй, приуменьшили степень комфорта и роскоши, которые предлагала Академия богатым студентам. Большая комната, высокие, выше трех метров потолки, наборный паркет, стенные панели из мореного дуба и тканные обои над ними, резные двери, и при этом все, мебель и аксессуары, включая сюда керосиновые лампы, медную ванну и занавески на окнах, выполнено в стиле арт-нуво[20]. Очень красиво. Пожалуй, даже элегантно, но главное – удобно. Вот только все это очень сильно отличалось от того, к чему он привык, что являлось для него обычной средой обитания.

«Ты еще пожалуйся, друг, - усмехнулся Герт мысленно, - что тебе такую роскошь предложили! Вспомни приют и не гневи богов!»

Минут пять бесцельно побродив по комнате, заглянув «просто так» в пустые шкафы, буфет и ванную комнату, Герт решил, что разложить вещи он сможет и позже, а сейчас самое время осмотреться на местности. Он задержался только для того, чтобы прочесть в любезно приготовленной для него брошюре, когда здесь подают обед, и, взяв с собой план территории, - карту кампуса Академии, на обратной стороне которой имелись схема здания, в котором он поселился и план Нового кампуса, - вышел из комнаты и сразу же убедился, что со звукоизоляцией здесь все в порядке. В коридоре кипела жизнь. Слуги носили чемоданы, коробки и сумки сразу в три другие комнаты, а ближе к фойе, отделяющему женское крыло от мужского, стояли два паренька и довольно громко обсуждали случившуюся с ними незадачу. Правила Академии не позволили их личным слугам проникнуть на территорию кампуса. И теперь они должны были решить, позволить ли чужим слугам разложить их вещи или взяться за это дело самим. Если самим, то не окажется ли это моветоном? Не уронит ли это их честь и все прочее в том же духе, но подтекст был понятен: эти двое ничего сами никогда не делали и теперь не знали, как к этому подступиться. А с другой стороны, доверять чужим слугам? А если те увидят в вещах то, о чем не принято говорить вслух, и доложат кому-нибудь из начальства или просто разболтают?

«Порнуха у вас там, что ли?» – удивился Герт, считавший, что все, что естественно, то небезобразно. А в возрасте этих мальчиков интересоваться сексом вполне естественно, а опыта, судя по всему, у обоих ноль.

«Не, - остановил он себя. – Чтобы восемнадцатилетний аристократ и все еще никого не поимел? Не верю! Горничная, официантка в пабе или кто-нибудь в том же роде… Уж в бордель-то наверняка хоть разок, но сходили, или нет?»

Жизнь этих людей являлась для него Терра Инкогнита. Сам он хранить в своих вещах порнуху не стал бы. Он голых женщин видел вживую. Разных и разного возраста. Видел в стриптиз-барах и в ночных клубах, но чаще в своей постели. Ему эти глянцевые журналы были ни к чему. Он мог представить себе любую из виденных им когда-либо женщин прямо здесь, прямо сейчас и во всех возможных подробностях. С запахом пота и вагинального секрета, с ощущениями от прикосновений к женской груди или бедру, с теплом распаренного сексом, разомлевшего после оргазма тела. Все это он мог себе представить, не фантазируя, а лишь вспоминая те реальные случаи, которые имели место быть в его прежней жизни, и самых что ни на есть реальных женщин. При этом, если не сдерживать себя и полностью открыться воспоминанию, вполне реально было кончить, не прибегая к унылому онанизму. Чего уж там, Герт был уверен, что это тоже какой-то особый талант, связанный с его магическим Даром. Пользовался он им, однако, нечасто, всегда предпочитая секс а-ля натюрель, но, возможно, в Академии придется изменить своим привычкам. Модус операнди определяется модусом вивенди[21], не правда ли?

- Добрый день, господа! – сказал он, приблизившись к собеседникам. – Будем учиться вместе?

- Разрешите представиться, - добавил, когда оба собеседника обернулись к нему. - Герард Вейланд, к вашим услугам.

Судя по реакции молодых людей, его имя им ничего не сказало, но они были предельно вежливы, представившись ему со всеми титулами, которых у парней оказалось более, чем достаточно, и сразу же отвернулись, потеряв к нему какой-либо интерес. В конце концов, в империи, как и в других странах, полно богатых простолюдинов, и магические способности, пусть и достаточно редко, проявляются даже у сиволапых свинопасов. Так что присутствие некоего Герарда Вейланда в пансионе 1-го класса магической Академии никого не должно было удивлять, а вот раздражать некоторых должно было сильно. Впрочем, аристократишки были хоть и слабосилками, - поступив в Академию скорее из принципа, чем ради дела, - получили дома хорошее воспитание. Они не позволили себе ни единого оскорбительного комментария в адрес Герта и не сказали о нем и в его присутствии ни одного плохого слова. Однако и дружественным их поведение назвать было сложно.

«Держать дистанцию – наше все! Пусть их, убогих!» - Герт не обиделся и не оскорбился.

За что и на кого? Чужие неинтересные ему люди. Он проявил вежливость одного сорта, они – другого, но все, в результате, остались при своем. Ему их дружба на хрен не сдалась, им он тоже был ни разу не интересен. Во всяком случае, пока. Но не устраивать же из-за этого мордобой?

Герт миновал беседующих юношей и, выйдя в фойе, направился в обеденный зал. Было любопытно узнать, что это такое, раз уж оно есть. Однако оказалось, что это всего лишь некое подобие лаунж-зоны[22] в аэропорту или на большой железнодорожной станции. Столики, мягкие диваны и кресла, буфет и скучающий за стойкой слуга в ливрее и белых перчатках. В отсутствии электричества, холодильника здесь, по идее, быть не должно, но, что, если проблема решаема с помощью магии?

- У вас есть какое-нибудь холодное питье? – спросил Герт, подойдя к стойке.

- Лимонад, - предложил слуга, - яблочный сидр, апельсиновый сок…

- Сидр с алкоголем? – уточнил Герт.

- Два с половиной градуса, - с тем же спокойным достоинством ответил слуга, а это был именно слуга. Не буфетчик и не официант, просто один из слуг, у них у всех были одинаковые ливреи, жилеты и рубашки.

- Есть что-нибудь покрепче?

- Только пиво, - мужчина был слабым магом, знал себе цену и явно дорожил работой. – Пять сортов, - на стойку легла «винная» карта. – Самое крепкое «Карамель», шесть и два десятых градуса. Но алкоголь разрешен только по выходным дням и в будни после восьми вечера.

- Строго, - покрутил головой Герт.

- Таковы правила.

- Что ж, давайте попробуем сидр… - решил Герт и ровно через пять минут получил высокий запотевший бокал с довольно-таки сильно газированным напитком.

Сидр оказался холодным и вкусным. Пах яблоками, имел слабовыраженный яблочный вкус, и пузырьки приятно щекотали небо.

«По-видимому, у них там ледник, - решил Герт, распробовав напиток, - а лед они сохраняют с помощью какой-то магии. Надо бы узнать, что это такое».

У него в пещере вместо холодильника был ручей. Герт специально вывел один из ручьев почти к самой пещере. Пробил воде дорожку в скале и устроил, что-то вроде чаши на высоте полутора метров от земли. Вода в этой неглубокой, но широкой чаше всегда была холодной, но, если Герт хотел сохранить холодными масло или сыр, их надо было помещать в герметическую коробку, иначе вода их все равно испортит.

- У вас есть меню? – спросил он, сделав еще несколько глотков сидра.

- Прошу вас. – И перед Гертом легла брошюра à la carte[23].

«Что же вы готовы предложить голодному гостю?»

Как и сказал распорядитель, здесь не было ничего, что могло бы на постоянной основе заменить горячий обед, завтрак или ужин. Сэндвичи, салатики, сыр и ветчина, пироги и пирожные, печенье и шоколад, яблоки и апельсины. Еще можно было заказать яичницу – три варианта, - или сосиски, отварные или жареные с гарниром из маринованных или свежих овощей.

«Негусто…- отметил Герт, пробежавшись глазами по строчкам меню, - но зато круглосуточно».

- У вас можно курить? – спросил он, откладывая меню в сторону.

Сам Герт не курил. Пара-другая самокруток с травкой в год и полпачки сигарет за то же время не в счет. Но запах табака ему не мешал, пожалуй, даже нравился. Однако не курил он по очень простой причине: в горах табачный дым может учуять кто-нибудь, кому не следует предоставлять такую возможность. А вот Герту запах сгоревшего табака будет мешать, потому что забьет другие запахи.

- Можно, - слуга указал взглядом на пепельницу на одном из столов, - но не рекомендуется.

— Вот как? – в воздухе витал запах табачного дыма. Очень тонкий, едва различимый, но он был.

- Кое-кто с этим не согласен, - подтвердил его подозрение слуга. – У нас нет власти запретить что-либо из того, что не запрещено уставом Академии.

«Все, как всегда, и, как везде, - пожал Герт мысленно плечами. – Мир не меняется и не изменится никогда».

Кто-то придумывает правила, исходя из своих, часто сиюминутных интересов, а все остальные вынуждены им подчиняться вне зависимости от того нравится вам это или нет. Отменить же существующие правила обычно куда сложнее, чем ввести новые. Впрочем, для Герта борьба с ветряными мельницами никогда не являлась вопросом экзистенции. Одним словом, не жизненно важный и, уж точно, отнюдь не принципиальный вопрос. Он не был борцом за социальную справедливость. Ее, этой справедливости, не было нигде. И никто в одиночку не смог бы изменить этот гребаный мир практически в любом его аспекте. Слишком хлопотно, бессмысленно и, в конечном счете, безрезультатно. Лично он точно не собирался этого делать, потому что бесполезно и чревато неприятностями.

Герт допил сидр, поблагодарил снисходительным кивком слугу за стойкой и покинул обеденный зал, недоумевая при этом, отчего он так называется. Обедов-то здесь не подают…

***

Кьяру он встретил у входа в корпус. Как раз подъехали два больших экипажа, в которых сидело сразу пятеро девиц. Троих он узнал, двоих нет. Но это, в сущности, было неважно. Достаточно было и того, что Кьяра все-таки поступила в Академию, и у него, возможно, будет случай сделать здесь то, что не получилось в Аппе. И может быть, если, конечно, повезет, сделать это неоднократно.

- Добрый день, дамы! – поклонился он уставившимся на него девушкам. – Рад снова вас встретить.

«По крайней мере, некоторых из вас».

- Так, так, так, - покивала ему Кьяра с ехидной улыбкой, сразу же проступившей на ее полных губах. – Значит, ты волшебник, Мадс! Кто бы мог подумать!

- Ну, куда мне до вас, сударыня! – ответил он улыбкой на улыбку. – Но для начала должен извиниться. Я не Мадс, разумеется. Но думаю, вы это уже знаете, не правда ли, мадемуазель фон Ведель?

- Да, - не стала скрывать Имажина, - мама наводила о вас справки, но или вы совсем никто, или имя не родное. И раз вы здесь, значит, вопрос в имени.

- Разрешите представиться, дамы, - улыбнулся он девушкам, - На этот раз без псевдонимов. Герард Вейланд, к вашим услугам.

Они вышли из экипажей и встали полукругом, рассматривая Герта, так что представился он сразу всем и всех их приветствовал одним вежливым полупоклоном.

- Вейланд? – нахмурилась одна из незнакомых ему девушек. – Вы родственник Вексенам и Гатине?

«Надо же, какая образованная фемина! – Герт был недоволен ситуацией, но делать нечего, рано или поздно это должно было случиться. - Придется прервать интригу, но, надеюсь, не всю».

- Я, собственно, и есть последний Вексен и Гатине, - пожал он плечами, мимолетно пожалев, что выбрал себе такое громкое имя. В тот момент, когда он это решал, идея казалась ему здравой и, пожалуй, даже многообещающей. Однако сейчас он бы так не сказал.

- То есть, вы князь Вексена и Гатине? – забила незнакомка последний гвоздь в гроб его анонимности.

- С этим не поспоришь, - развел он руками.

– Даже корона где-то есть… - продолжил Герт, добавив в голос немного иронии. - Надо бы, наверное, найти и надеть?

— Значит, Боройская фронда, возникла в нашем разговоре неслучайно, - не без коварства, усмехнулась на его слова Кьяра. - Восстание в Нор-о-Айар… Ну, надо же! Я ведь заглянула в книги, господин Вейланд… И теперь я знаю, кто был последним князем Вексена и Гатине. Его звали Евгением Александром, и он умер… А когда и как он, кстати, умер? Прольете свет?

- Дед умер в 1887 году, - вынужден был «открыться» Герт, - а через год после него умерла бабушка Габриэль.

- Бабушка в 1888 году? – вскинулась Фике.

- Технически прапрабабушка, - усмехнулся Герт. – Но меня утомляет перечисление всех этих «пра-пра».

- Но, если Евгений Александр твой дед… - дожала Кьяра, у которой интеллект только что из ушей не капал. Из очень аккуратных, следует заметить, и очень красивых ушек, украшенных сережками с голубыми сапфирами.

- Давайте обсудим мою генеалогию как-нибудь в другой раз, - попробовал Герт соскочить с опасной темы, но ему не позволили.

- Нет уж, нет уж! – запротестовала Кьяра. – Я хочу получить ответ, и я его получу! Назовись, незнакомец! Мы требуем определенности!

- Кьяра, радость моя, не будь так жестока! – «взмолился» он. – Я ничем не заслужил этого акта мести. Девочки не дадут соврать. Я тебя не бросил и уехал только тогда, когда ты была уже вне опасности.

- Ладно! – махнула она рукой. – С этим мы разберемся позже. Но одну вещь ты сделаешь сейчас. Покажи перстень!

Пришлось показать.

— Значит, целый гранд-принц Боройской королевской линии… - сделала большие глаза та самая девушка, которая опознала его фамилию.

- Звучит как-то не очень, - поморщился Герт. – Ну, ладно бы еще просто принц. Но гранд-принц – это явный перебор. Да и отсылка к королевской линии, мне кажется, давно не релевантна.

- Как сказать, - покачала головой Фике. – Это кем же ты приходишься нашему императору?

- Никем, - усмехнулся Герт. – И звать меня никак. Я, Фике, из забвения вышел только ради Академии. Моя семья после мятежа не стремилась к публичности. Жили тихо, мирно и незаметно. Я первый за сто лет, кто нарушил традицию.

- И правильно сделали, что нарушили! – снова вступила в разговор «шибко грамотная» девушка. – Я Алиса де Вандом принцесса младшей ветви императорского дома. Я сегодня же пошлю письмо отцу. А он сообщит императору. Уверена дядя будет рад вам. Все-таки родня, пусть и дальняя.

«Не было у парня проблем, - поморщился в душе Герт, - пошел дурачок учиться в Академию!»

Готовясь к поступлению, он просто не знал о том, что, назвавшись Вейландом, заявил о себе, как о родиче императора. Ни в одном из тех документов, которые он читал, нигде не упоминалось это родство. В книгах про Боройскую фронду тоже, к слову, нигде не говорилось о родственных связях между домом Видонитов[24] и домом Дюрфор.

«Значит, не такая уж близкая родня, если все-таки родня, - решил он, наскоро обдумав ту ситуацию, в которую угодил, сам того не желая. - И потом, между мной и Евгением Александром дистанция в пять поколений. О каком родстве, тогда, вообще может идти речь?»

- Неуверен, что знаком со всеми деталями этикета. - сказал он вслух, пытаясь вывернуться там, где Судьба не оставила ему места для маневра, - А ну как допущу какую-нибудь глупость в присутствии венценосца?

- Спасибо, что напомнили, мой принц, - кивнула Алисия. – Я упомяну эту подробность в своем письме к отцу.

«Вот же стерва!»

- А можно без принцев и принцесс? – осторожно поинтересовался Герт, аккуратно продвигаясь в сторону Кьяры, вставшей несколько с краю от остальных девиц. – Я, например, Герт, и был бы рад оставаться для вас всех именно Гертом. Нам же учиться вместе!

- Лисетт, - представилась тогда девушка королевских кровей. – Согласна, это верное решение.

- Фике, - ухмыльнулась Виктория Церинген, присоединяясь к пулу.

- Екатерина де Бюкюа, - представилась вторая незнакомка. – Для вас, Герт, просто Трина, если не возражаете.

- Джина, - бросила ему Имажина, - но ты это и так знаешь.

- Кья? – спросил он сам, приблизившись, наконец, к Кьяре.

- Кья, - кивнула девушка, соглашаясь.

- А я тебе подарок привез, - шепнул он, чуть склонившись к девушке. – Красивый. Закачаешься!

Красивый, без дураков. Кинжал старой работы, один из тех, что он нашел на месте гибели каравана Евгения Александра. Сталь боройской магической ковки, в последний раз так создавали оружие более семисот лет назад. Тогда как раз в том самом пресловутом Нор-о-Айар умер оружейник Максимус Вейстер – последний в своем роду, - и секрет старой работы исчез навсегда. Теперь такое оружие редкость, но и ценится оно так, что многие заплатили бы за этот клинок сто тысяч империалов, никак не меньше. Впрочем, у Герта была теперь одна из самых богатых коллекций боройских клинков. А тот, что он решил подарить Кьяре за свое спасение, - она же не знала, что ему ничто не угрожает, - был женским, сделан именно под женскую руку и богато украшен красными камнями, гранатами, рубинами и турмалинами. Кроме того, рукоять и ножны были декорированы чеканными накладками из красного золота, то есть, вещь была не только достойная, имея в виду сталь и магию, но и красивая, одним словом, статусная вещь.

- Подарок — это хорошо, - шепнула ему в ответ Кьяра, - а то, что сбежал, плохо! Разве я не права?

- Возникли проблемы, - попробовал оправдаться Герт. – Я тебе потом все объясню, наедине.

- Посмотрим, - пообещала девушка, подарив вместо улыбки мгновенный оскал, тот самый, коронный, с каким она производила резкие атаки на кольцо соперников. - Могу и не простить.

- А помиловать? – Вполне оценив, как интонацию, так и волчий оскал, спросил Герт, но продолжить флирт им не дали.

- Ладно вам ворковать! – неожиданно встряла в их тихий разговор Фике. – Надо идти устраиваться.

«Ревнует? – удивился Герт, уловив неповторимую интонацию ревности и соперничества, прозвучавшую в голосе девушки. – Кого к кому? Меня к Кьяре или Кьяру ко мне? Вот же! Не было печали!»

- Встретимся на обеде, - предложила принцесса Алиса, принимая ремарку Фике, как есть, то есть без подтекста.

- Отличная идея! – раздался знакомый голос от двери в здание. – Думаю, там мы все и окажемся, когда придет время. Голод не тетка, знаете ли.

- Привет, Йорн! – обернулся к парню Герт. – Рад тебя видеть живым и здоровым.

— Значит, через час в кантине, - подвела итог Кья, и, поздоровавшись с виконтом Атье, девушки направились в здание, так что через минуту перед корпусом они остались вдвоем: Герт и Йорн.

- Я не подслушивал, - виконт Атье, достал сигарету и закурил ее без спичек или зажигалки, просто кончик сигареты зажегся сам собой. – Случайный свидетель. Невольный, но заинтересованный.

- Да, мне пофиг, Йорн, - пожал Герт плечами, - случайный ты или специальный. Вольный или невольный, какая разница? Ты слышал. Есть вопросы, спрашивай. Если будет, что ответить, я молчать не стану.

- Ты ведь регистрировался в Дворянской Ложе?

- Без регистрации нет аттестации.

— Значит, всему тому, что ты рассказал, есть объяснение и подтверждение, - не вопрос, перечисление фактов.

- Именно так, - кивнул Герт.

- Но ваша семья вела уединенный образ жизни… - пыхнул сигаретой Йорн. Он не задавал вопросов, но и не перечислял известные факты. Теперь он рассуждал вслух.

- Мой прадед родился в горах Бергланда, - решил Герт добавить конкретики. – Портал его отца сработал нештатно, и они оказались едва ли не в сердце Бергланда, в семистах километрах от Дрё. Но это по прямой, а, если идти через горы, получается почти тысяча километров. Когда мой прадед вышел к городу, ему было двадцать, а его молодой жене Стефании – шестнадцать. Она принесла в семью титул баронов де Геер. Ее отец был командиром гвардии Евгения Александра, а мать - служанкой графини де Сен-Мор, моей прабабки Габриэль. Женщин в группе беглецов, как ты понимаешь, было немного, тем более молодых женщин. По этой причине случился мезальянс, но оно и к лучшему. Здоровая молодая кровь. Впрочем, это уже совсем другая тема. Они, я имею в виду прадеда и прабабку, поселились в Дрё, но позже переехали в Хазен, где Александр Вейланд устроился преподавателем младшей школы. У него не было настоящих документов, но в то время такой роскоши в провинции не было ни у кого. Ему поверили на слово, тем более что он умел не только читать и писать и знал не одни лишь четыре действия арифметики. Лет через десять он нашел работу преподавателя латыни в Аппе, и семья переехала туда. В общем, он боялся быть опознанным, потому что полагал своего отца государственным преступником, что, как ты знаешь, в то время являлось правдой.

- И поэтому он назвался своей настоящей фамилией? – вопрос не праздный. Очень правильный вопрос.

- Фамилия Вейланд вне контекста никому ничего не говорит, - покачал головой Герт. – Сам проверял. Даже сегодня, здесь, в этой тусовке ее опознала одна лишь Алиса. А там была вообще глухая провинция. Никто не смог бы себе представить, что сын или внук того самого Вейланда преподает у них в гимназии латынь и древнегреческий. Воображения бы не хватило.

- То есть, полное забвение…

- Такова была семейная политика, - пояснил Герт, озвучивая давным-давно придуманную им легенду. – Мне, к слову, это не мешало до тех пор, пока я не сообразил, что магии у меня так много, что анонимность мне больше не светит. Раньше или позже кто-нибудь что-нибудь заметит…

- А как же твои родители? – все-таки задал Йорн давно напрашивающийся вопрос. – Они согласны?

- Я сирота, Йорн, - ответ был сформулирован давно. – Я полный сирота с десятилетнего возраста, а дядя, брат матери – мой последний живой родственник, умер три года назад. Как раз дотянул до моего совершеннолетия. Так что принимать решение пришлось мне самому и в одиночку. А теперь, мой виконт, ваша очередь кое-что объяснить. О чем черт возьми, говорила принцесса?

- Жизнь вдали от двора до добра не доведет, - притворно вздохнул Йорн.

- А если конкретнее? – чуть нажал Герт.

- После отречения Аттона VIII на престол взошел его племянник Хлодвиг, сын третьей жены младшего брата императора. По стечению обстоятельств он являлся единоутробным братом Евгения Александра. То есть твой прапрапрадед был родным братом нового императора. Сколько там у вас поколений между ним и тобой?

- Пять…

- Близкий родственник, - усмехнулся парень. – У императора Лотаря IX очень мало родственников, а с теми, что есть, он успел разругаться. Так что, скорее всего, он будет рад заключить тебя в родственные объятия, в особенности, когда узнает, что ты сирота и гранд-принц…

«Я влип! – понял Герт. – Боги! И как меня только угораздило! Мог ведь выбрать сюжет попроще! Мог, но мне, черт возьми, захотелось странного. Вот и довыпендривался, мать твою за ногу!»

[1] Фрустрация (лат. frustratio — «расстройство планов», «уничтожение замыслов») — психическое состояние, возникающее в ситуации реальной или предполагаемой невозможности удовлетворения тех или иных потребностей, или, проще говоря, в ситуации несоответствия желаний имеющимся возможностям.

[2] Травля (буллинг — англ. bullying, в переводе запугивание) — агрессивное преследование, издевательство над одним из членов коллектива со стороны другого, но также часто группы лиц, не обязательно из одного формального или признаваемого другими коллектива.

[3] Право на выстрел – термин из некоторых дуэльных кодексов. Например, у Пушкина в повести «Дуэль»: «Вы ничуть не мешаете мне, — возразил он, — извольте себе стрелять, а впрочем, как вам угодно: выстрел ваш остается за вами; я всегда готов к вашим услугам».

[4] Нормальное распределение, также называемое распределением Гаусса или Гаусса — Лапласа, или колоколообразная кривая — непрерывное распределение вероятностей с пиком в центре и симметричными боковыми сторонами.

Например, нормальное распределение по росту. Колоколообразная кривая: в центре средний рост (к центру тяготеет большинство населения. Слева идет спуск от среднего к минимальному (соответственно, таких людей будет мало), справа от среднего к наибольшему (таких тоже будет мало).

[5] Сигил или сигилла (от лат. sigillum, «печать») — символ (или комбинация нескольких конкретных символов или геометрических фигур), обладающий магической силой.

[6] Различные вариации пентаграмм.

[7] «Пентаграмма Венеры» — это траектория, которую проходит планета Венера при наблюдении с Земли. В центре воображаемого рисунка находится пентаграмма в «восточном стиле».

[8] Парацельс (1493–1541) — швейцарский алхимик, врач, философ, естествоиспытатель, натурфилософ эпохи Возрождения.

[9] Решил не заморачиваться со всякими A, B и C. Но, если кому интересно, у Фике грудь размера С.

[10] Надпочечники — парные эндокринные железы, расположенные над верхней частью почек позвоночных животных и человека.

[11] Эндорфины (эндогенные (др.-греч. рождённый внутри) + морфины (от имени древнегреческого бога Морфея) — группа полипептидных химических соединений, по способу действия сходных с опиатами (морфиноподобными соединениями), которые естественным путём вырабатываются в нейронах головного мозга и обладают способностью уменьшать боль, аналогично опиатам, и влиять на эмоциональное состояние.

[12] Гелиограф, в технике связи — оптический телеграф, устройство для передачи информации на расстояние посредством световых вспышек.

[13] Переговорные трубы - устройства для внутренней голосовой связи между помещениями или постами судна. Являются простейшим средством передачи команд и информации. Концевые отростки П.Т. снабжены рупором и свистком для подачи сигнала вызова. Многие современные суда имеют П.Т. наряду со средствами радиотехнической связи.

[14] Вальмовая крыша — вид крыши с четырьмя скатами, причём торцовые скаты имеют треугольную форму (называются «вальмы») и простираются от конька до карниза. Два других ската трапецеидальной формы. Благодаря своей конструкции крыша очень практична в плане схода с неё осадков, однако в то же время в силу технологических особенностей является самой сложной в исполнении.

[15] Кантина – в данном случае столовая.

[16] Эдлер (от немецкого слова «edel» — «благородный»), до 1919 года — фамильная приставка (предикат) в австро-венгерских и германских дворянских титулах, ниже рыцарского (Ritter), но выше дворянского звания без титула с одним лишь «фон» перед фамилией.

[17] Риттер (рыцарь) — дворянский титул в Германии, аналогичный французскому дворянскому титулу «шевалье».

[18] За основу взяты пять степеней Ордена Британской империи: Рыцарь или Дама Большого Креста, Рыцарь-Командор или Дама-Командор, Командор, Офицер и Кавалер.

[19] Цокольный этаж — этаж (помещение) с отметкой пола, расположенной ниже планировочной отметки земли с наружной стороны стены на глубине не более чем половина высоты помещения (при заглублении больше половины высоты помещения этаж считается подвальным). Таким образом, первый этаж поднят довольно-таки высоко над землей.

[20] Модерн (фр. moderne — современный) — интернациональное художественное движение на рубеже XIX—XX веков, представители которого ставили цель создания нового художественного языка искусства и посредством этого формирование нового художественного стиля. В англо- и франкоязычной литературе за этим явлением закрепился термин ар-нуво (фр. art nouveau), что в переводе означает «новое искусство».

[21] Modus operandi (сокр. M. O.) — латинская фраза, которая обычно переводится как «образ действия» и обозначает привычный для человека способ выполнения определённой задачи.

Modus vivendi - фактическое состояние отношений, признаваемое заинтересованными сторонами.

[22] Лаунж-зона — это особая зона (зона отдыха), рассчитанная на комфортное пребывание постояльцев в отеле или пассажиров в аэропорту. Лаунж-зона – это так же место отдыха. Так называют уютный домашний уголок, где человек может полностью расслабиться, восстановить силы, неспешно посмаковать бодрящий кофе или провести вечер в компании друзей.

[23] Меню à la carte: самый распространенный тип; гость формирует свой заказ из тех блюд, которые предлагаются в полном меню.

[24] Гвидониды (фр. Widonides) — раннефеодальный род франкского происхождения, из которого происходили два императора Франкской империи. Название род получил от имени Гвидо (лат. Wido, Widonis, позже трансформировалось в итал. Guido), которое носили многие представители рода.

Глава 4

Глава 4. Учеба

Зои

Учиться в Академии оказалось несложно, но интересно. О том, что будет легко, Кьяра знала заранее. Имея большой опыт интенсивной и плодотворный учебы, нетрудно было предположить, что с теорией она справится на «ять». Имелись, правда, некоторые опасения относительно практики, - все-таки она маг-самоучка, и развитием своего Дара занималась, как дилетант, - но почти сразу выяснилось, что ей и этого хватило, что называется «за глаза и за уши». Магические практики оказались довольно-таки просты, во всяком случае, в изложении для первокурсников, и овладение ими не потребовало от Кьяры каких-либо героических усилий. Объяснения, которые давали студентам наставники и профессора, были просты, как школьные прописи, а временами, на вкус Кьяры, и вовсе примитивны. То есть, понять, как применяется та или иная магическая техника, как формируются посылы и кастуются заклинания не составляло большого труда. Остальное лишь вопрос времени и усердия. Рутина и систематичность, как в любом виде спорта. Опыт имелся, так как Кьяра могла сравнивать магию сразу с несколькими видами спорта, например, с плаванием, большим теннисом и баскетболом, хотя кое в чем ей пригодились навыки и умения, приобретенные в карамболе[1] и шахматах. Искусство же магии целиком строилось на интуиции, воле и силе воображения, и все эти способности были развиты у Кьяры на уровне таланта. Так что, все у нее складывалось более, чем хорошо. Профессора были ею довольны, и все в один голос прочили ей настоящий успех, предрекая, что индивидуальное ученичество ей предложит кто-нибудь из сильных магистров, а, если повезет, - чем черт не шутит, когда бог спит, - шефство над ней возьмет кто-нибудь из грандов. Такая вероятность существовала в силу того, что сейчас в столице проживало целых пять действующих гроссмейстеров, и кто-то из них вполне мог заинтересоваться высокоодаренной девушкой-магом. Но этот вопрос должен был решиться только после года обучения в специализированной группе, а туда соответственно попадали по итогам первого триместра, который заканчивался в конце июля. Вот вернутся они в Академию после августовских каникул, тогда и начнется распределение по специальным группам. А пока всего лишь теория и первые «подходы к снаряду».

Для некоторых студентов это был настоящий вызов их способностям и прилежанию, но, разумеется, не для Кьяры, которая училась, как дышала. Впрочем, то, что учиться ей было просто, не означает, что Кьяра скучала, бездельничала или что-нибудь в этом роде. Магия, как наука, искусство и ремесло, оказалась по-настоящему интересным делом, и Кьяра очень быстро стала завсегдатаем академической библиотеки и магического полигона. Она читала запоем, тем более что получила доступ практически к любым книгам по магии, гоэтике, теургии и ритуалистике. И это у нее еще не дошли руки до целительства, теомантии и сигилистики[2].

«Но ничего, всему свое время, еще сможется и успеется. Какие наши годы! А пока, добавить, что ли огонька?»

Кьяра достала из кармана носовой платок и хотела, было, вытереть залитые потом лоб и лицо, но вовремя вспомнила, что третьего дня у нее впервые получилась связка «вода-воздух». Как минимум, стоило попробовать, раз уж представился случай. Она убрала платок в карман и, сложив руки «лодочкой», поднесла их к лицу. Теперь оставалось лишь создать в уме Образ Результата и влить в него чуточку магии. Но как раз с этой «чуточкой» у Кьяры имелись серьезные проблемы. При ее природной мощи ей было трудно дозировать силу. Вот разбить приличного размера валун воздушным молотом – это всегда пожалуйста. Легко и просто, как нечего делать, но зато ювелирная работа давалась ей пока с большим трудом. Так и сейчас. Она не просто умыла лицо, она можно сказать, приняла холодный душ, опрокинув на себя пару ведер ледяной воды. Правда, пришедший на смену воде теплый ветер высушил и одежду, и тело, но зато пересушенные «феном» волосы встали дыбом.

— Это было феерическое зрелище, - подала реплику находившаяся неподалеку Фике.

- Смешно! – А что еще она могла сказать?

Вдвоем с Фике они стояли на огневом рубеже и уже минут двадцать посылали огненные копья в расставленные в тридцати шагах от них каменные мишени. Создать копье непросто. Послать его на пятнадцать метров еще сложнее, а попасть в центр мишени по-настоящему трудно. Из ста двадцати студентов первого курса через два месяца занятий создать копье могли от силы сорок, а бросить на тридцать шагов и того меньше. Но при этом у большинства юных волшебников копья получались настолько слабые, что они с трудом могли хоть немного подкоптить камень. А врезать так, чтобы разбить камень в крошево, и чтобы осколки полетели шрапнелью во все стороны, были способны пока только четверо: она, Герт, и еще двое парней со второго этажа, Виктор и Микаэль. Фике тоже была неплоха в этом деле, но пока ей удавалось максимум выбить своим копьем кусочек камня. Зато умылась она сейчас так, как Кьяре и не снилось. Виктория Церинген научилась этому в восемь лет, а сейчас ей было семнадцать, и бытовая магия получалась у нее с необыкновенной легкостью.

- Не сердись! – улыбнулась она Кьяре. – Стой смирно, и все получится! Мне нужна всего одна минута.

Что ж, правда жизни заключалась в том, что Кьяра, по-видимому, была создана, чтобы крушить и ломать, недаром же в баскетбольной команде она играла на позиции тяжелого форварда. А Фике была рождена, чтобы вышивать бисером и играть ветром на эоловой арфе[3]. И сейчас она продемонстрировала это наилучшим образом. Сначала Кьяра почувствовала, как ее тело аккуратно обтирают влажной салфеткой, - довольно интимное действие, если знать, о чем идет речь, - затем обдули легким теплым ветерком, уделив особое внимание подмышкам и «всему, что в трусах», и завершился туалет укладкой волос. Судя по ощущениям, Фике в два паса высушила и уложила их в обычную для Кьяры прическу.

«Охренеть! Ну, как так-то? Как она это делает?»

- Ну, вот, совсем другое дело! - подвела Фике итог своему виртуозному колдовству. – Снова красавица! Да, какая!

Их отношения не были уже секретом ни для кого на курсе адлеров. И это было, казалось бы, неплохо, потому что за спиной Кьяры, - желала она того или нет, - вставала вслед за Викторий Церинген практически вся аристократия империи. Отрицать, что это была хорошая позиция для того, кто пришел практически с улицы, было бы глупо. Да и секс с Фике ее пока вполне устраивал, но зато, сойдясь с Викторией, Кьяра лишилась Герта. Отношения с виконтессой поставили между нею и гранд-принцем непреодолимую преграду, что было досадно, но, к счастью, не смертельно. Кьяру уже просветили, - принцесса Алисия постаралась, и чертова засранка Петра Геннегау напела, - что, во-первых, отношения в Академии редко длятся больше года, а, во-вторых, то, что происходит в Академии, в ней, то есть, в этой самой Академии и остается.

Это, оказывается, ни для кого не секрет. Ну, то есть, ни для кого среди магов-аристократов. Кьяре же такое даже в голову не приходило, да и не могло прийти, если подумать. Откуда бы ей, выросшей в среде свободной, насколько это возможно, и хорошо образованной интеллигенции, знать, в чем состоит разница между обычным старым дворянством и одаренными аристократами? А между тем разница оказалась велика. Между двумя этими группами просто пропасть пролегла, потому что в обычном случае дочери графов и баронов воспитываются в женских пансионах и монастырях, откуда лет в шестнадцать или семнадцать идут прямиком под венец. Причем, на брачном рынке ценится не только происхождение и политические связи их родителей, не только красота, здоровье и размер приданного, но и особый тип воспитания, одним из признаков которого является покорность и невинность. Наследнику, если он, разумеется, не одаренный, нужна нетронутая девушка, у которой нет никакого сексуального опыта и все знания которой о половых отношениях сводятся к смутным слухам, которые ходят в девичьих дортуарах закрытых пансионов, да к материнскому напутствию исполнять свой супружеский долг так, чтобы ее супруг и господин остался доволен своей молодой женой. И, что бы никто не подумал дурного, матери, прошедшие в свое время той же дорогой печали, ничего путного своим дочерям не рассказывают, просто потому что большинству из них нечего рассказать. А те, кто в силу определенного опыта могли бы научить свою дочь «буквально паре трюков», боятся открыть рот, ведь их опыт тесно увязан с адюльтером, а об этом все предпочитают молчать. Поэтому девочки в большинстве своем выходят замуж, зная только то, что надо во всем подчиняться мужу. Он мужчина, он знает, что нужно делать, чтобы в семье родились наследники.

Другое дело маги. Во-первых, любая одаренная, даже самая слабая из них, – это кровь, которая возможно, принесет в твой род Дар. И плевать, что она уже «распечатана». Дар дороже невинности. Но, если удастся сосватать такую, которая и магией владеет, и девственность сумела сохранить, это, вообще, большая жизненная удача. Такие девушки пользуются особым спросом на брачном рынке империи, хотя, в большинстве случаев, воспитывались не в закрытых пансионах, а получали домашнее образование или, вообще, учились в гимназиях и лицеях. А там, даже если речь, о женских гимназиях, ходят не только смутные слухи. Там по рукам ходят весьма специфические книги и журналы и к тому же можно узнать много нового и интересного, почерпнутого какой-нибудь девочкой у своей старшей сестры, тетки или бабушки. Мамы в этом случае, обычно, более сдержаны. Однако, если речь о сильных магах, то эти живут так, как хотят, и никто им не указ. Какие запреты, если император не позволит ни одной из них выйти замуж до окончания Академии? Они же все, кроме прочего, офицеры-резервисты, начиная со второго курса Академии. Поэтому в Академии пьют не только лимонад, курят, - и, увы, не только обычный табак, - и живут активной половой жизнью, хотя и не афишируют это после окончания обучения. И тут важно вот что. Если они выходят замуж за сильных одаренных, их будущий муж в курсе, что о невинности лучше даже не спрашивать, зато существует высокая вероятность, что в следующем поколении Род станет еще сильнее магически. А, если по каким-то внешним обстоятельствам, - политика, деньги и все прочее в том же духе, - сильная одаренная выходит замуж за слабого или вообще лишенного Дара мужчину, то командовать ею супруг не будет никогда. Она маг, и этим все сказано. В лучшем случае, - для мужа и, в общем-то, для нее тоже, — это будет равноправное партнерство. В худшем – главой Дома станет она. Исключения, в принципе, случаются, но они редки. Поэтому, собственно, в кругах высшей магической аристократии не принято обсуждать, кто с кем и как долго находился в отношениях во время обучения в Академии. Такова, к слову сказать, была обстановка не только в Майенской Академии. Похожие нравы царили в Исследовательском университете в Клаверинге, где магический факультет являлся закрытым учебным заведением, и в высшем командном училище в Рурмонде.

Кьяру такое положение дел вполне устраивало. Она выросла в своеобразной среде жителей университетских кампусов в эпоху сексуальной революции. Так что ей было бы сложно начать вдруг жить по тем правилам, которые сформировались столетия назад совсем в другой социальной среде. Неодаренные аристократы и она – два разных, нигде не пересекающихся мира. Она и с одаренными-то, - со всеми их тараканами в голове, - пока не знала, что делать. А тут прямо-таки гребаный патриархат со всеми своими прелестями и гадостями.

«Но Герту придется обождать… - решила она, в очередной раз взвесив все за и против своих «половых излишеств». – Фике хорошая девочка, не хотелось бы ее обижать. А Герт в накладе не останется…»

Мужчина ее мечты как раз появился на горизонте, и, разумеется, не один. С ним была Черная Марга[4] с третьего этажа. Красивая девушка, - что да, то да, - фигуристая и фактурная. Настоящая Валькирия и по цветовой гамме, и по форме. А «черной» ее прозвали за то, что являлась «настоящей ведьмой».

«Так бы и врезала!» - неожиданно зло подумала Кьяра.

Вот только непонятно кого именно она имела в виду, его, в смысле Герта, или ее – то есть, Маргу.

«Ревнуешь, душа моя? – задумалась она над очевидным фактом. – Но может быть, оно и к лучшему, что он сейчас с Маргой, а я с Фике. Зато у нас будет потом. Как тебе такой вариант?»

Герт ей тогда, в Аппе, не зря понравился. Сейчас она понимала это со всей определенностью.

«Запала на породу…»

Так и есть, породу ни с чем не спутаешь и никуда не спрячешь. Высокий интересный парень. Физически сильный, магически одаренный настолько, что магия едва не сочится из всех пор. Красивый, одни темно-синие глаза чего стоят. Кобальтовые или сапфировые, таящие в глубине холодное ледяное пламя. И ведь он действительно настоящий Вейланд. Тот кинжал, который Герт подарил ей в знак благодарности за свое спасение, вызвал в обществе настоящий фурор. Кьяра, как и следовало ожидать, в таких вещах ни ухом, ни рылом, но грамотные люди ей все объяснили. Форма клинка редкая и считалась когда-то чисто женской, а сам клинок выкован с помощью магии чуть ли не семьсот лет назад и тогда же заговорен и зачарован. И все это, не считая драгоценных камней и золотой чеканки, украшающих рукоять кинжала и его ножны.

- Дорогой подарок, - оценила его Софи де Дамас. – Редкая вещь, дорогая и статусная. Такой кинжал, Кьяра, вполне подошел бы в качестве свадебного подарка. Я говорю серьезно!

- Я ему, вроде бы, жизнь спасла, - пожала плечами в конец смущенная Кьяра. – Во всяком случае, он так считает. Я не хотела брать, но он сказал, что не принять «вергельд[5]» за спасение жизни – это смертельное оскорбление.

- Так и есть, - кивнул Георг д’Атье. – Правильно, что взяла. Ссорится с родственником императора – это плохой вид спорта.

- Так он действительно родственник императора? – поинтересовалась Кьяра, которую не оставляло чувство, что Герт тот еще крендель, и только боги знают, как глубоко расположено его второе дно. И что там может быть спрятано на такой-то глубине?

- Герт необычный человек, - задумчиво произнес ей в ответ Йорн. – Думаю, ты не станешь с этим спорить.

- Не стану, - согласилась с ним Кьяра.

- Красивый. Черные волосы и синие глаза, прямой нос, твердый подбородок и острые скулы…

- Ты создаешь словесный портрет? – усмехнулась Кьяра.

- Когда будешь в императорском дворце, - улыбнулся в ответ парень, - обязательно посети портретную галерею.

- А я там буду?

- Обязательно будешь, теперь тебе уж точно не отвертеться, - вернул ей усмешку Йорн.

- Так что там с галереей и словесным портретом? – напомнила рассказчику Кьяра.

- Найди там портрет Анны Изабеллы Гонзага, она была общей прапрабабкой и Его Императорского Величества Лотаря IX, и нынешнего гранд-принца Дюрфора Герарда Вейланда. Черные волосы, синие глаза… Понимаешь, о чем я веду речь? В императорской семье таких черт гораздо меньше, чем у Герта, но они встречаются и там.

- Да, надо бы взглянуть… - задумчиво протянула вполне заинтригованная этим рассказом Кьяра. - А в Альбоме Императорской Фамили есть репродукция?

- Должна быть, - пожал плечами Йорн. – Поищи как-нибудь потом. Но я хочу еще кое-что добавить, раз уж зашел разговор о Герте. Он подарил тебе крайне редкий кинжал боройской работы, и сам носит такой же, только мужской. Как думаешь, много ли есть в империи семей, в которых хранятся подобные артефакты? Пять поколений – это конечно немало. В обычном случае, но, когда речь идет о старом дворянстве, это практически близкое родство.

«Близкое родство… - повторила про себя Кьяра, вглядываясь в портрет принцессы Гонзага. – Действительно похож…»

Она закрыла альбом, полюбовалась пару секунд кожаным переплетом с золотым теснением и, не удержавшись, провела кончиками пальцев по выпуклым буквам названия. Подушечки пальцев ожидаемо «щекотнуло» магией. Слабенькой, но хорошо защищающей альбом от порчи. В мире магов такого добра хоть отбавляй, потому что рядом с сильными магами живут слабосилки, и не все они богатые дворяне. Есть среди них простолюдины, есть и бедные дворяне. И те, и другие легко находят себе место рядом с сильными мира сего. Маг-повар или портной, переплетчик или лекарь, советник или лесничий, да мало ли специальностей, в которых толика магии никак не повредит, а напротив, с умом вложенная в результат сделает работу не хорошей, а попросту отличной или даже безупречной. Об этом Кьяра раньше не знала. Слышала краем уха, где-то что-то видела или читала, но не имела при этом целостного представления о том, на что способна магия в умелых руках и на что похож мир, полный магии и колдовства. С этой точки зрения, поступление в Академию стало для Кьяры скорее удачным случаем, чем наоборот. Мир оказался куда сложнее, чем ей представлялось прежде, и в этом мире девушка с таким сильным Даром, как у нее, могла добиться многого, о чем она прежде даже не мечтала, просто потому что не знала, о чем следует мечтать на самом деле.

Академия, в которой Кьяра провела пока всего два месяца, уже успела многое изменить в ее восприятии мира. И дело было не только в людях, которые ее окружали, или в понимании того, что означает на самом деле ее Дар, но и в том, что она получила прямой доступ к информации, о существовании которой прежде даже не подозревала. Да и откуда бы в ее-то мире? Так, например, ей и в голову не могло прийти, что, поступив в Академию, она сможет так просто и так много узнать о своей семье, - на самом деле, об обеих семьях, - и о самой себе. У той Кьяры Аренберг, какой она была прежде, не было доступа к первоисточникам: к родословцам старой знати, к семейным хроникам и поименным росписям, и к таким вот альбомам, как тот, что она только что изучала. Взять хотя бы Аренбергов, даже отец Кьяры, имевший в своем распоряжении кое-какие семейные документы, не знал, оказывается, всех подробностей о своем титуле и об истории своей семьи. А между тем, в истории Рода Аренберг, было, как минимум, два момента, когда Аренберги могли претендовать на графский и второй баронский титулы и на кое-какое выморочное имущество. Могли усилиться и остаться в среде старой знати, но профукали открывшиеся перспективы, потому что во главе семьи не всегда стояли настолько умные и деятельные мужчины, как ее отец. Впрочем, изучив найденные материалы, Кьяра пришла к выводу, что не все еще потеряно. И, пусть не сейчас, но позже, когда она войдет в силу и обрастет полезными связями, как минимум, титул графов де Гролье можно будет попробовать «отжать» у короны вместе с небольшим, но весьма симпатичным имением, известным своими виноградниками и абрикосовыми садами. Но пока все это было не актуально и представляло для Кьяры скорее интеллектуальный, чем практический интерес. А вот с княжеством Геннегау все оказалось как раз более, чем актуальным. И первой, кто помог ей понять, что не все еще потеряно, оказалась ее «как бы сестра» Петра.

Так уж вышло, что Петра была давно и хорошо знакома с Фике, Джиной и Алисой. Они все трое учились в одном лицее. Соответственно, познакомившись с Кьярой еще до начала занятий, Петра считалась теперь ее лучшей подругой. Во всяком случае, так думала она сама, и Кьяра не спешила ее в этом переубеждать. И как вскоре выяснилось, оказалась права на все сто процентов.

- Отец бесится! – сказала как-то за вечерним чаем Петра Геннегау, отложив очередное письмо из дома. Сказала не Кьяре, а Трине, по-видимому, знавшей, о чем идет речь, но не наедине, а в присутствии остальных.

- Что, император опять отказал? – сочувственно поинтересовалась Трина. – Они же друзья, мог бы, наверное, помочь.

- Отец так и думал, - тяжело вздохнула Петра, - но Великий Стол требует соблюдения приличий, и государь не хочет с ними конфликтовать. Не по этому поводу. Сам так сказал отцу.

- О чем речь, если не секрет? – «почти равнодушно» поинтересовалась Кьяра, желавшая знать о семье своего отчима все, что только возможно.

- Отец считал, что уже пришло время утвердить за ним титул князя, но Великий стол против.

- Ничего не понимаю, - призналась Кьяра, которая, и в самом деле, ничего не понимала. – Он же князь, ты княжна, какие проблемы? И что это за Великий Стол?

- На самом деле, он не князь, - поморщилась девушка. – Это титул учтивости, поскольку он является регентом[6] Рода Геннегау, а князем по правилам он станет только через пять лет.

- Минуту! – остановила ее Кьяра. – Он регент, а не князь. Я правильно поняла?

- Да, - кивнула Петра.

– А кто тогда князь? Регент же обычно правит от имени ребенка, ведь так?

Сказать, что Кьяра была удивлена, значит ничего не сказать. Все эти годы она была уверена, что титул забрал себе отчим, а теперь выяснялось, что Конрад Геннегау все еще не князь, хотя и хочет им стать, а всего лишь наместник.

- Княгиней формально считается Зои Геннегау, - объяснил эту непонятку Йорн. – О, ты же не знаешь эту историю!

- Что за история? – сразу же оживилась Кьяра, которая, оказывается, все эти годы оставалась княгиней. Век живи, век учись!

- Отец первым браком был женат на дочери князя Геннегау, - снова вступила в разговор Петра.

- Был консортом? – уточнила Кьяра, что было вполне в ее стиле, и никого уже не удивляло. Дотошная девушка, чего уж там.

- Да, он был консортом, но князем быть не мог, потому что отец Марии Геннегау лишил ее титула, разрешив, однако им пользоваться. А княгиней сделал внучку, которая, вообще-то, была бастардом, но он ее не только узаконил, но и назначил своей наследницей. Потом он умер, и Зои была объявлена княгиней Геннегау, но она была ребенком, и регентом при ней являлась ее мать, но Мария вскоре тоже умерла, а Зои убили. Там какая-то темная история. То ли отвергнутый мужчина так мстил уже покойной Марии, то ли еще что, но по факту живых князей Геннегау не осталось. Император был готов отдать титул моему отцу, все равно других претендентов не было, но Великий Стол – совет имперских князей этому воспротивился. Поскольку тело Зои так и не было найдено, объявить титул выморочным по правилам можно только через двадцать лет после того, как «престол опустел». Пока прошло всего пятнадцать. Отец думал, что этого достаточно, тем более что император его был готов в этом поддержать, но Великий Стол уперся.

- Да, замысловато, - покачала головой Кьяра. – Сочувствую!

Но, разумеется, она им не сочувствовала. Напротив, она торжествовала, поскольку отчим так пока и не получил ее титул. И не получит его еще пять лет, как раз до окончания Кьярой Академии. А к тому времени она, возможно, придумает, как ей вернуть себе титул и состояние.

«Получается, ничто еще не потеряно, - удовлетворенно констатировала она, - но мне любопытно, что движет имперскими князьями? Только ли уважение к правилам или есть что-то еще…»

- Кто такие эти имперские князья? – спросила она вслух.

- Князья-выборщики, - объяснил ей Йорн, разбиравшийся во всем этом куда лучше других, и Кьяра, наконец, поняла, о ком идет речь.

В обычной историй, в той, которую она вместе с другими детьми изучала в гимназии, князья-выборщики довольно долго, - около трех столетий, - избирали императора, пока, в конце концов, в стране не установилась наследственная монархия. Сначала они избирали Первого Среди Равных и это всегда был кто-то из них, но позже, когда возникла и окрепла династия Видонитов, выбирать уже пришлось из самих потомков князя Алагерского Видо III. А вот у старых аристократов-магов князья-выборщики, как рассказал Йорн, по-прежнему, как повелось это испокон веков, назывались Великим Столом. Из их первоначального состава до нынешних времен уцелело всего пятнадцать родов – пятнадцать князей, одним из которых хочет стать ее отчим, но станет ли? Пока Кьяра знала об этом так мало, что даже говорить было не о чем. Но теперь она знала хотя бы то, где искать ответы на вопросы, как, впрочем, и сами эти правильные вопросы, и будьте уверены, она их найдет.

К слову сказать, новое знание оказалось ценным не только само по себе, оно наконец подтолкнуло Кьяру попытаться «вспомнить все». Ее память и так уже была совершенно уникальной в том смысле, что она позволяла запоминать практически любые объемы информации и надежно хранила их в своих бездонных закромах. Кьяра в отличие от большинства других людей помнила не только то, что происходило с ней в сознательном возрасте. После ее побега из родового замка она вспомнила о многих событиях, людях и разговорах, о которых никак не могла помнить в силу своего нежного возраста. Современная психологическая наука утверждала со всей определенностью, что наиболее ранние воспоминания формируются у человека в возрасте двух с половиной – трех лет, а развернутые воспоминания относятся к возрасту шести-восьми лет. Вот только Кьяра помнила памятью Зои многие события, которые явно случились задолго до ее трехлетия, и сейчас после «откровения», она отчетливо вспомнила несколько разговоров, помнить которые никак не могла.

Ее дед, последний законный князь Геннегау умер, когда Зои еще не исполнилось двух лет. Точнее, если разговор, который она вспомнила, происходил незадолго до его смерти, - а это не факт, - ей не могло быть больше года и семи месяцев. Рановато, конечно, но иногда случается, вот только воспоминания таких маленьких детей – это обычно всего лишь впечатления, картины и ситуации, а Зои почти дословно запомнила разговор. Дед сидел в кресле, мать – напротив него на жестком стуле, а Зои играла в кубики на ковре.

Разговор №3: Бенжамэн и Мария Геннегау (возраст Зои год и семь месяцев)

- Твое упорство, Мария, - сказал дед, обращаясь к ее матери, - достойно лучшего применения.

Голос его звучал холодно и высокомерно, и от него хотелось плакать, но Зои отчего-то решила этого не делать.

- Бесполезное и бессмысленное упрямство и невероятный эгоизм – вот что это такое, - продолжил между тем дед. - Ты оставляешь дочь-бастарда, лишив ее права знать имя своего отца. Это неприемлемо по целому ряду причин, поэтому я распорядился провести ритуал истинного удочерения. Сегодня в полночь Зои станет моей дочерью от графини Феодоры Лейнинген. Феодора хорошая женщина и мой преданный вассал, поэтому она подписала все бумаги и даже назначила Зои своей наследницей. Когда девочке исполнится шестнадцать, она сама расскажет ей все подробности. А, если не доживет, то Зои найдет поверенный в ее делах мастер Зиман. У тебя больше не будет дочери, Мария, только воспитанница.

- Но… - Похоже, ее мать не ожидала такого поворота дел и сейчас не знала, что сказать, однако дед не позволил ей продолжить.

- Помолчи! – остановил он свою дочь. – У тебя была возможность помочь мне решить проблему наследования, но ты предпочла любовника законному мужу. Ты могла облегчить жизнь своей дочери, но ты опять решила по-своему. Так тому и быть. По моему распоряжению нигде, ни в одном открытом документе не будет фигурировать имя Феодоры. Оно будет заменено словом «Мать», и до тех пор, пока она жива никто не будет знать о том, что она была моей законной женой и матерью Зои. Девочка официально останется твоей дочерью-бастардом, но после моей смерти будет объявлено, что я ее узаконил и оставил ей титул и все прочее, как моей единственной законной наследнице. Это конечно не поможет ей удержать власть, если найдутся желающие оспорить ее права на титул. Но до ее совершеннолетия они все равно ничего не сделают, закон не позволит, а потом для всех их телодвижений станет поздно. Итак, она моя наследница, а ты ее дура-мать и регент. Если с тобой что-нибудь случится, а я буду уже мертв, мое завещание будет оглашено именно в таком виде, и только в ее совершеннолетие будет объявлена моя последняя воля, отменяющая все мои предыдущие распоряжения. Зои будет названа моей законной дочерью, - твоей единокровной сестрой и моей дочерью, - и, соответственно, полноправной наследницей.

Герт

Академия оказалась любопытным местом. Интерес вызывало без малого все: предметы, которые они изучали, книги в библиотеке и в книжной лавке, неожиданно обнаружившейся рядом со входом в кантину, студенты и преподаватели. И все это, не считая огромного кампуса, расположившегося практически посередине леса. Очень красивое место, но пейзажи были последним, что могло увлечь Герта. Насмотрелся он на них в своих горах, где есть фактически все, что душе угодно: реки и озера, альпийские луга и глетчеры, лиственные и хвойные леса и отвесные скалы едва ли не всех цветов радуги. Так что, красотами природы Герта не удивить, а вот пятидесятиметровый олимпийский бассейн – это нечто. До поступления в Академию Герт никогда не был в бассейне. Был пару раз на море, но чаще все-таки на озерах. В горных озерах купаться на самом деле нельзя. Даже он, здоровый, как лось, и закаленный, как морж, колдун мог лишь окунуться в ледяную воду, выскочив из сауны, построенной им недавно на берегу озера. А вот в больших равнинных озерах, - и, тем более, летом, - он купался много. Там, к слову, он научился плавать, и там же, на песочных пляжах Лёвена, Турна и Кортрейка клеил самых классных женщин, которые у него когда-либо были.

Многие женщины, молодые и не очень, затем, собственно, и приезжают на курорт без мужей, чтобы «оттянуться по полной». Называется это, «курортный роман». Так что выбор обычно был велик, но Герт, разумеется, спал не со всеми. Только с молодыми и красивыми, что легко было увидеть на пляже, где все они появлялись в купальниках разной степени открытости. Некоторые девчонки, к слову сказать, приезжали туда с той же целью, что и дамы постарше. Дома, под родительским приглядом, особо не разгуляешься, а тут все под рукой. Есть где, есть с кем, и при этом никого контроля. В общем, на озерах он бывал часто, и как-то даже взял пару курсов плавания, чтобы потом не краснеть перед девушками. Оказалось, правильно сделал. И сейчас в Академии он без стеснения входил в воду, потому что, умея плавать кролем и брасом и обладая силой Герта, проплыть километр за двадцать минут – это сущий пустяк. Однако на девушек это производит хорошее впечатление, хотя его сложение, судя по всему, волновало их куда больше. В общем, бассейн ему понравился, и Герт стал ходить туда по утрам перед завтраком. Вставал пораньше, разминался и бежал в бассейн. Полтора километра по парковым аллеям, затем полуторакилометровый заплыв, душ, и можно идти в кантину на завтрак. Завтраки, к слову, как, впрочем, и обеды с ужинами оказались здесь просто превосходными. Во всяком случае, если иметь в виду регулярное питание, а не походы в ресторан от случая к случаю. В общем, Герт так никогда в жизни не ел. Так много, так вкусно и с таким аппетитом, да еще и в такой отличной компании. Кстати, о компании.

Как-то так получилось, что, не то, чтобы постоянно, но, в большинстве случаев, они занимали столик вчетвером: Кьяра, Йорн, Фике и он. Иногда этот порядок нарушался: кто-то подсаживался к ним, - отчего-то все столы в кантине были на шесть персон, - или, напротив, кто-то из постоянной группы отсаживался за другой стол. Но чаще всего, за столом присутствовали все четверо. И это тоже был интересный, - если не сказать, удивительный, - для него опыт. Так долго Герт никогда ни с кем не общался. И общение это ему, как ни странно, понравилось, хотя по первости сильно его утомляло. Однако, в конце концов, он начал привыкать и даже получать удовольствие от компании этих и некоторых других студентов-первогодок. Эдлеры с первого этажа были все очень разные, но даже среди них, учитывая их Дар и происхождение, встречались нормальные ребята и девушки. Впрочем, в этой бочке меда нашлась, - как не найтись, - своя приличных размеров ложка дегтя.

Если в день встречи Герт всего лишь насторожился, уловив собственнические интонации в комментариях Виктории Церинген, то уже через пару дней он понял, что в своих предположениях не ошибся: судя по всему, Кьяра спала с Фике и бросать свою подругу ради него не собиралась, ну или не могла, что тоже было похоже на правду. Несколько раз он даже улавливал что-то вроде чувства сожаления во взгляде Кьяры, в тембре ее голоса, в интонации, с которой произносились те или иные ключевые слова, но это ничего уже не могло изменить. На данный момент, как любовница, Кьяра была для него потеряна. Скорее всего, не навсегда, поскольку он был более, чем уверен, что этот детско-юношеский роман долго не протянется. Однако было очевидно, что это история не на недели, а на месяцы. Обидно, конечно, но они остались друзьями, что уже немало, а вскоре у Герта нашлось весьма приятное утешение.

- Привет!

Дело происходило на третий день их пребывания в Академии, вечером первого учебного дня. И девушку, которая его окликнула, он сегодня видел уже на всех трех общепотоковых лекциях: на Пролегоменах[7] Теории Магии, на Истории Магических Сообществ и на Магическом Законодательстве и Этикете. На нее, если честно, трудно было не обратить внимание. Очень красивая и необычная девушка, довольно сильно похожая на Фике. Даже здесь, в Академии, где было полно красавиц, - ибо магия рулит, - она выделялась, буквально заставляя вожделеть ее практически всех парней с потока эдлеров и наверняка некоторое неопределенное пока число девушек. Марга была чуть ниже Кьяры. Таких высоких девушек на потоке было немного, что называется, раз, два и обчелся. Высокая, рыжая и по-настоящему фигуристая, она всем своим видом, - зелеными, буквально изумрудными глазами, полными алыми губами и обильным, но крепким телом, - излучала невероятную силу полового притяжения. Не желать такую женщину было нельзя, и ее не зря с первого же дня в Академии прозвали Черной Маргой. Марго Сейриг была женщиной, способной заставить мужчину пойти ради нее на любое преступление, женщиной, ради которой стоит убивать. Такой психотип, такой облик и такое поведение. И вот именно она окликнула Герта. Не он ее, что было бы вполне логично, а она его, подгадав, к слову, момент, когда он в одиночестве бродил по аллеям парка. Не то, чтобы он от кого-то прятался или кого-то избегал, но гулять пошел все-таки один.

- Привет! – окликнула его Марга.

- Привет! – оглянулся на нее Герт и, пожалуй, в первый раз рассмотрел ее во всех подробностях.

Ей было, наверное, лет семнадцать-восемнадцать, но она не выглядела наивным ребенком. Напротив, она явно была из тех, кто знает, что по чем. Глаза, и в самом деле, зеленые и очень яркие, ярче чем у Фике. Волосы темная бронза, - скорее брюнетка, чем рыжая, - волнистые и пышные, ну и все остальное в том же духе, включая полную высокую грудь.

«Выдающееся достоинство!» - признал он.

Едва взглянув на девушку, Герт уже знал, что сиськи у Марги большие и упругие, которые в буквальном смысле стоят, а не висят. Ну и, чтобы никто не сомневался, при ближайшем рассмотрении она оказалась довольно сильной волшебницей. Не такой сильной, как он или Кьяра, но Дар у нее был, что называется, нерядовой.

- Я Марга, - сказала она, и, разумеется, голос у нее оказался не просто так, а грудного регистра. Низкий с легкой сексуальной хрипотцой, завораживающий, возбуждающий. – Марга Сейриг из Бостада. А ты?

- Меня зовут Герард, - представился он. - Герард Вейланд, если быть точным. И я ниоткуда, потому что уже давно не живу на одном месте.

- Но по выговору ты, вроде бы, из Дрё…

- Когда-то, - кивнул Герт. – Я там рос.

На самом деле, это был предмет его гордости. Герт мог говорить с тремя разными «акцентами», но по здравом размышлении принял в качестве исходного именно дрейский выговор.

- Ты похож на простого парня, - продолжила между тем девушка. – У нас в Бостаде такие парни учились в первой гимназии. Из хороших семей, но не элита, если ты понимаешь, о чем идет речь.

- Тебя это удивляет? – понял вдруг Герт, о чем они говорят.

- Понимаешь, с тобой все, вроде бы, нормально, но что-то явно не так! – не отводя взгляд, объяснила Марга.

«Интуиция или что-то магическое?» - В такого рода вещах Герт, разумеется, пока не разбирался, но это не помешало ему заметить несомненный талант собеседницы. «Чтение» людей – трудная наука, но кто умеет и может, тот получает в свое распоряжение несомненную силу. Мягкую, но от этого не менее серьезную.

- Ты права, - кивнул Герт, - так и есть. И я тебе все объясню, поскольку это ни разу не секрет. Но только после того, как ты объяснишь мне, что именно ты увидела, в чем несоответствие, и зачем ты пришла со мной говорить.

- По рукам, - чуть улыбнулась Марга, и движение ее губ, следует сказать, было просто завораживающим.

– Ты ведешь себя, как нормальный парень, - начала Марга излагать свое видение проблемы. - Пусть из богатой семьи, - деньги у тебя есть, и ты к ним привык, - но, я бы сказала, что ты не выглядишь аристократом. Во всяком случае, ты не такой, как все. И в то же время, ты явно знаком с ребятами из Высшего света. И они тебя принимают в свой круг. Это, как два разных человека в одном.

«Неплохо! – признал Герт. – Не только красива, но и умна. Внимательна к деталям, склонна к аналитическому мышлению… Хотя… Возможно, что это размышления постфактум, а видит она, скажем, гештальтами[8]».

- С несколькими из них, - попробовал объясниться Герт, - по крайней мере, с теми, с кем я чаще всего тусуюсь, я познакомился в Аппе во время рождественских праздников. Кьяра фон Аренберг – баскетболистка, играла «троечку», если ты понимаешь, о чем идет речь. Она тяжелый форвард в команде Карнакских фурий. Это женская команда Карнакского университета. Они играли в Аппе 23 декабря. Я был на матче.

- Любишь баскетбол? – нахмурилась Марга, пытавшаяся, верно, связать воедино разрозненные факты.

- Я люблю женский баскетбол, - усмехнулся Герт. – У баскетболисток длинные ноги и упругие задницы, и все это выставлено на показ.

- Черт! – покачала головой девушка. – До такого извращения я, честно сказать, не додумалась.

- Но зачем? – спросила через мгновение. – Ты же, вроде бы, при деньгах. Сходил бы на стриптиз или завел любовницу с длинными ногами и упругой попкой!

- Я приехал в Апп накануне вечером, - продолжил Герт свой рассказ. – В стриптиз идти с утра было бы как-то странно, да и не работают они, кажется, по утрам. А любовницу я просто не успел завести. Поэтому вечером попробовал закадрить Кьяру, но до постели у нас в тот день не дошло, так что видел ее только в спортивной форме.

- Ага, ага, - покивала Марга. – Фон – это ведь означает, что она дворянка? Но аристократки обычно не играют в баскетбол и не учатся в университете.

- Ну, так она воспитывалась не среди аристократов… - пожал плечами Герт. – Бароны, знаешь ли, тоже разные бывают. Есть такие, кто работает, например, адвокатами, как отец Кьяры, или врачами, как ее мать…

Разговор заинтересовал Герта, и теперь ему очень хотелось знать, в чем на самом деле интрига. О чем они с Маргой говорят?

- А остальные? – продолжила свои расспросы Марга.

- С остальными мы познакомились на следующий день уже вместе с Кьярой, и да, они как раз настоящие аристократы.

- И они вот так запросто тусили с простолюдином? – нахмурилась девушка, явно пытаясь разобраться в незнакомой ей ситуации.

- Они «тусили» с Кьярой, - внес поправку Герт, - а я шел с ней одним пакетом. Два в одном. Как-то так.

- Ты сильный маг? – неожиданно задала вопрос Марга.

- Да, - кивнул Герт, - пожалуй, можно сказать и так.

- Так они продолжают с тобой дружить только из-за этого? – высказала Марга вполне резонное предположение. – С Кьярой же вы явно не спите. Мне сказали, что она, вообще, по девочкам.

— Это точно, - согласился Герт с очевидным. – На данный момент она любится с девушкой. Однако в моем случае ты все-таки ошиблась. Это и есть то несоответствие, которое ты уловила. Я воспитывался не в замке и не во дворце, но я самый крутой аристократ среди эдлеров, а, может быть, и среди всех студентов Академии.

- Серьезно? – не поверила Марга.

- Серьезней некуда.

- Ну, и кто же ты, Герт? Граф, герцог, князь?

- Гранд-принц Дюрфора, - улыбнулся ей Герт, - князь Вексена и Гатине и еще несколько раз граф…

- Обалдеть! – Ну, она такой и выглядела. Обалдевшей. – Принц – это же…

- В данном случае, это титул, - объяснил Герт. – Но я действительно каким-то боком родственник Видонитам…

- Облом! – огорченно выдохнула девушка, даже не скрывая своего разочарования. Вот только в чем ее проблема, Герт пока так и не уловил.

- Теперь твоя очередь, - улыбнулся он Марге. – И заодно уж объясни мне, почему облом? В чем и с чего вдруг?

- Да, все просто, ваша светлость, - развела она руками. – Думала вы из наших, просто богатый. Ну или, вот как Кьяра, дворянин, но не из этих…

- Ничего не понимаю, - признался Герт. – Какая, к чертям собачьим, разница? И почему ты вдруг перешла на «вы»?

- Так… все-таки принц…

- Мы оба студенты, - возразил он. – И только что представились друг другу. Так что только «ты» и никаких «светлостей». Мы не при дворе!

- Демократично, - признала Марга.

- Теперь должны последовать разъяснения, - напомнил Герт.

- Посмотри на меня, - предложила девушка. – Что видишь?

- Ты очень красивая.

— Это факт, - согласилась с ним Марга. – Я знаю, что я красивая. А еще я знаю, что мой отец простой землемер, и я поступила в Академию на государственный кошт. Дальше продолжать?

- Да, нет, - покачал головой Герт. – Я понял. Ты ищешь покровителя. Я только не понял, чем тебя не устраивает в этом смысле принц?

Идея найти себе покровителя, который защитит от нападок аристократов, гнобления профессорами и, разумеется, от назойливых ухажеров всех мастей, - да еще, быть может, поможет материально, - не могла показаться дикой никому, кто знает, как устроен мир. Имперское общество было снизу доверху проникнуто духом фаворитизма и непотизма[9] самого отвратительного свойства, так что взять девушку под защиту, оказывая ей покровительство и финансовую поддержку, было скорее нормой, чем исключением. В другом месте такую женщину назвали бы содержанкой, фавориткой или метрессой, может быть даже наложницей или конкубиной[10], но здесь, в Академии, как успел уже сообразить Герт, никто даже бровью не поведет и таких терминов в быту использовать не будет. Они же теоретически все равны по определению, вот только на практике это не совсем так. Кое-кто все-таки выше, остальные – ниже.

- Твой вопрос озадачивает, - нахмурилась Марга. – Не хочешь ли ты сказать, что тебе, принцу, незазорно иметь дело с плебейкой?

- Мне не зазорно, - усмехнулся Герт, - я только не понимаю, куда, Марга, делись твои амбиции? Ты ведь знаешь себе цену, так с чего вдруг такое самоуничижение? Ты или belleza[11], или нет. Но я думаю, что ты все-таки donna bellissima[12]. Эта женщина. Надеюсь, ты понимаешь, что я имею в виду.

- Ну, - сказала вдруг девушка, нервно облизав свои замечательные губы, - если ты не шутишь, к тебе… на содержание я бы пошла. Вопрос в цене.

Она разом побледнела, и, похоже, ее начал бить озноб. И Герт ее понимал. Она явно не шлюха и продавать себя не привыкла, - ведь, скажем, брак по расчету, это совсем не то же самое, что конкубинат, - просто обстоятельства изменились, и Марга пытается найти решение своим проблемам. И надо сказать, ее предложение пришлось ему по душе. Оно поступило очень вовремя, учитывая все обстоятельства. И потом, Марга красивая девушка, да еще и не глупая. Сильный маг. Такую можно не только трахать, с ней можно говорить и заниматься магией.

- Что ж, - сказал он, обдумав эту нежданную оказию, - давай подумаем. Ты сейчас живешь в 3-ем классе, так?

3-й класс – это третий этаж. Там живут вчетвером в одной комнате, которая в два раза меньше его апартаментов, с общими на весь этаж туалетами и душевыми. Питание тоже по 3-му разряду. Герт в их кантину не заглядывал, но предполагал, что кормят их не кулинарными изысками, а хлебом, кашей и супом, и прочим всем в том же духе. Обеденным же залом, сиречь буфетом, в их собственном эдлеровском корпусе пользоваться могли только те, кто жил на первом этаже. У остальных был даже отдельный вход. Без фойе и прочих роскошеств, типа цокольного этажа.

- Да, - подтвердила девушка. – Государственный кошт – это третий. Мне с моим уровнем Дара по правилам должны были дать 2-й класс, но не стали заморачиваться.

Что ж, вот и очередное проявление фаворитизма. Наверняка, вместо нее на второй этаж вселилась какая-нибудь другая девушка, у которой связи получше или уже есть покровитель.

- Завтра-послезавтра, - сказал Герт вслух, - переведу тебя во 2-класс, попробую, если есть свободные комнаты, заплатить за то, чтобы ты жила одна. Триста империалов в месяц в качестве стипендии, подарки и гардероб не в счет. Почему не 1-й класс, надеюсь, понимаешь?

- Я не дура, чтобы со свиным рылом, да в калашный ряд…

- Опять себя принижаешь, - покачал он головой. – Давай будем реалистами. Я тебя стесняться не собираюсь, но и ввести в круг высшей аристократии не смогу. Во всяком случае, не в первый год обучения. Так что пока второй этаж выглядит предпочтительным. Там публика попроще и наверняка демократичнее.

Герт уже просчитал все «за и против» и решил, что такая любовница ему вполне подходит. Так проще и удобнее, а если Кьяра вдруг освободится и будет не против начать по-новому, то с умной любовницей всегда можно договориться. А Марга - девушка, судя по всему, умная. Выбрала себе в покровители такого парня, на которого и так девки вешаться будут. А там глядишь, если действительно будет хороша в постели и не станет создавать ему лишних проблем, то умная и сильная волшебница среди приближенных ему никак не помешает. Такой можно будет не только даровать дворянство, - а он имел такое право, как гранд-принц, - но и дать ей со временем какой-нибудь из выморочных титулов, имевшихся в его распоряжении в силу его «происхождения».

- Звучит заманчиво… - протянула Марга, к которой стал возвращаться нормальный цвет лица. – На какой срок?

- До окончания Академии? – предложил Герт.

- То есть, контракт?

- Здесь, как я слышал, есть свой юрист с правами нотариуса…

- Другие условия?

«Умная девочка! Понимает, что, подписывая контракт на пять лет, надо принимать во внимание множество факторов».

- Пока ты со мной, никаких других мужчин, - начал перечислять Герт. – Никаких нежданных беременностей и никаких разговоров о законном браке.

- Приемлемо, - кивнула девушка. – А если ты решишь переключиться на кого-нибудь другого?

- Жена и содержанка существуют в разных плоскостях, - пожал он плечами. – Но, если перестанешь быть…

- Наложницей, - предложила, чуть усмехнувшись, Марга.

- Пусть будет наложница, - не стал спорить Герт. – Тогда сможешь сколько угодно заводить романы на стороне или даже выйти замуж, но до окончания контракта только с моего разрешения.

- Логично, - согласилась девушка и с этим его решением.

- Тогда, считай, договорились, - улыбнулся Герт. – Подготовь к завтрашнему дню список своих требований, согласуем его с моим списком и пойдем к нотариусу, если, конечно, тебя все устраивает. Только болтать об этом не рекомендую.

- Об этом не беспокойся.

- Тогда, завтра после окончания занятий.

- Я могу начать ссылаться на тебя уже сегодня?

«Уже возникли проблемы? Скорее всего, так и есть».

- Можешь, - разрешил Герт, и они разошлись, пожелав друг другу спокойной ночи.

***

Весь первый триместр, - от Белтайна до Лугнасада[13], - в утреннее время они занимались исключительно теорией. Слушали и конспектировали вводные лекции про все подряд. Довольно утомительное занятие, если честно, но, в целом, занимательно, а временами даже интересно. Ну, а после обеда, а он здесь заканчивался в три часа дня, эдлеров посвящали в таинства «практической магии». Ведь абсолютное большинство студентов первого года обучения ничего толком делать с помощью магии не умели. Одни, потому что «не барское это дело зашивать порванные штаны», а другие – в силу того, что в детстве и отрочестве с ними попросту некому было заниматься этой самой магией. И вот теперь все они учились оказанию первой медицинской помощи, - в этом деле аристократы любого могли заткнуть за пояс, благо учили их этому с раннего детства - ремонтными работами, в которых обе группы были ни в зуб ногой, и прочим мелким колдовством. Впрочем, Герт и Кьяра стояли в этом смысле особняком. Они оба были способными людьми и сильными магами, и заниматься самолечением в силу их стиля жизни им приходилось нередко. Так что «лечить» себя оба умели виртуозно, хотя и неправильно. Однако, когда дело касалось других людей, ни один из них ничем особенно эффектным, но главное, эффективным похвастаться не мог. Скрывая свои силы от других, практиковаться в целительстве довольно затруднительно. Впрочем, кое-что у них все-таки получалось совсем неплохо. Если знаешь, как «заклеить» рану на себе, то после двух-трех попыток научишься это делать и на другом. Но в целом, их умения и техники в этом разделе магии характеризовались на данный момент выражением «серединка на половинку», да и то ни до «серединки», ни до «половинки» они на самом деле все еще не дотягивали.

В бытовых же чарах с большим отрывом лидировал именно Герт. Он же всю свою сознательную жизнь провел в борьбе с дикой природой, и научился за эти годы многим полезным фокусам. Вот только, являясь самоучкой, он все делал неправильно. Чаще всего не эффективно, расходуя слишком много сил, а в других случаях, напротив, слишком эффективно, быстро или качественно, что тоже не нравилось инструкторам. Он это видел по их глазам и по выражению их лиц, но все, разумеется, молчали в тряпочку. Бодаться с гранд-принцем дурных не было. Во всяком случае, среди тех, кто знал, о ком идет речь. Но не все в Академии знали пока о его немереном величии. Даже если кто-то что-то слышал, соотнести эти слухи с конкретным человеком совсем непросто. Собственно, из-за этого и случилось «недоразумение недопонимания». А дело было так.

Поскольку все риттеры были по определению военнообязанными в звании «кандидата в подпоручики», а с третьего курса становились этими самыми подпоручиками резерва, учить новобранцев боевой магии начинали едва ли не с первых дней после начала первого триместра первого года обучения. Выявляли ведущую стихию, с которой у эдлера было наибольшее сродство, и начинали дрючить, «выстругивая» из конкретного проявления способности что-нибудь более или менее полезное. Такое, чем можно, если и не убить, то хотя бы ранить или вывести из боя, скажем, оглушив ударом по голове. У Герта таких штучек было завались. Опять-таки сказывались долгие годы, проведенные в горах Бергланда. Нужда и не такому научит, но светить на публике весь свой весьма разнообразный арсенал Герт не хотел, демонстрируя лишь необходимый минимум: Огненное копье на дистанции в тридцать шагов, Больное касание - удар током на расстоянии вытянутой руки и Воздушный кулак на дистанции в десять шагов. Понятное дело, что дистанции, на самом деле, были для него отнюдь не предельные, да и сила – минимальная, но тут уж ничего не поделаешь: сказано «не выпендриваться», значит сохраняй низкий профиль и не ропщи, что он, собственно говоря, и делал.

Кьяра тоже наверняка демонстрировала отнюдь не все, что умеет, и, возможно, как догадывался Герт, из тех же соображений, из каких исходил он. У их друзей аристократов имелись, к слову сказать, похожие проблемы, только причины были другими. У некоторых это были родовые оружейные практики, так что делиться с посторонними семейными секретами они не могли и не хотели. У других –это был результат незаконной боевой подготовки. Кто там будет проверять, чему обучает малышню бывший боец императорского спецназа, особенно если речь идет о закрытом для посещения посторонними замке. Все, кому следует, об этом, разумеется, знали, но никто ничего не предпринимал, но и афишировать такого рода занятия не рекомендовалось. Поэтому на тренировках по боевой магии они все отрабатывали то, чему научил их инструктор. А это, по большей части, были или стихийные «копья» или стихийные же «кулаки». Впрочем, кулаки применялись, в основном, только воздушные, реже – водяные, остальное находилось пока под запретом. И так уж вышло, что в тот сраный вечер отрабатывать воздушные техники на полигон Герт отправился с Кьярой и еще несколькими девочками, не входившими в их обычную компанию. Поскольку девушки, за исключением Кьяры, титулов не носили, а то и вовсе были простолюдинками, - собственно, из-за этого Кьяра и попросила его сопровождать весь этот курятник, - с ними пошла и Черная Марга. Это был конец первого месяца в Академии, и ситуация была более чем напряженной. Студенты еще толком друг друга не знали, правил игры не усвоили, да и вообще не успели еще освоиться, сориентироваться и прочее в том же духе. Так что, во избежание недоразумений, в особенности, когда речь шла о девицах со второго и третьего этажей, нужен был сопровождающий. Или представительный парень, или аристократка голубых кровей, но лучше то и другое в одном флаконе. В принципе, в данной ситуации должно было хватить одной Кьяры, но, как вскоре выяснилось, хорошо, что у нее хватило ума пригласить Герта.

В общем, это была одна из тех историй, каких довольно много происходит в сословном обществе, если где-то пересекаются пути аристократов и простолюдинов. В обычном случае, в университете или в ночном клубе аристократы сильно не выпендриваются, так как находятся в меньшинстве и не на своей территории. Ну а там, где они в большинстве, - пусть не количественном, а качественном, - редко встречаются представители низших сословий, которые могут стать объектом агрессии. Молодая женщина, работающая прислугой, официанткой или уборщицей, не в счет. Такие девушки всегда и везде являются ультимативными жертвами обнаглевших аристократов, но в солидных заведениях или в общественных учреждениях особо не повыступаешь. Закон все-таки существует, и он закон. Да и свои же не позволят слишком уж грубо нарушать сложившийся в двадцатом веке статус-кво[14]. Равенство перед законом и прочие либеральные ценности. Однако в Академии, в особенности, в начале учебы все не так очевидно. Собственно, поэтому Марга и обратилась к Герту за покровительством, потому что, если поддашься хотя бы один раз, дашь слабину и покажешь свой страх, потом уже процесс будет не остановить. Или будешь шестерить и унижаться, или спать со всеми, кто сильнее. На втором курсе вопрос стоит уже не так остро, потому что сложились уже группировки, и всегда есть те, кто поддержит и защитит, даже если ему, на самом деле, на тебя наплевать. Но первый год обучения тем и сложен, что такие группировки еще не сложились и правила игры участниками усвоены не до конца.

Когда на горизонте появился Жозеф-Анн-Огюст-Максимильен де Крой, герцог д'Авре, Герт сразу понял, что грядут неприятности. Де Крой был откровенной сволочью, это ни для кого уже не являлось секретом, но проблема этого сукина сына осложнялась тем, что он был не сыном герцога, а именно правящим герцогом, и, соответственно, считал себя пупом земли и ультимативным альфой для всех и каждого. Красивый, богатый и знатный, да еще и сильный маг, он, как какой-нибудь хищник в чаще практически не имел естественных врагов в своей зоне обитания, и отлично об этом знал. А сейчас он и вовсе охотился там, где, как он считал, никто не мог дать ему отпор. Он учился на третьем курсе, а они все были для него «гребаными эдлерами». Все это вместе и так уже представляло собой опасный коктейль из эгоизма, фанаберии и чувства вседозволенности, но де Крой к тому же был пьян и в добавок окружен своими клевретами.

Герт полагал, что де Крой привяжется к Марге, но ошибся. Сегодня герцог охотился на Кьяру. И поначалу Герт не вмешивался. В конце концов, он твердо знал, что Кьяра может за себя постоять, но по ходу разговора, если это все еще можно было назвать разговором, де Крой начал откровенно глумиться над происхождением Кьяры, над ее семьей и над магическими способностями девушки. Он, оказывается, уже знал, кто она такая, и, как назло, развалины баронского замка Аренберг находились на территории его герцогства. Девушку, однако, экскурсы в историю ее Рода не трогали, как и прочие гнусности, которые с самодовольным видом оглашал ди Крой. Она демонстрировала замечательную выдержку, и за это Герт зауважал ее еще больше, но зато де Крой крайне плохо отреагировал на ее хладнокровие, и, похоже, по-настоящему рассвирепел. Ему явно сорвало резьбу, и герцога понесло. В конце концов, он перешел к откровенным оскорблениям и по всем признакам был готов к рукоприкладству. Это и само по себе было плохо, потому что, если Кьяра его убьет, - а она, похоже, могла это сделать, - неприятности будут у нее, а не у покойника. И тут в игру вступил провокатор, затесавшийся в свиту герцога ди Кроя. Паренек был так себе, серенький и плюгавенький, да и маг, считай, никакой, но зато он хорошо знал, как плеснуть масла в огонь.

- Ой, какая цаца! – воскликнул этот невзрачный «мужичонка», среагировав на очередной крайне вежливый отказ Кьяры отправиться «гулять» в компании герцога, что, разумеется, предполагало принудительный секс на природе и, как бы, даже не групповое изнасилование.

– Девка не знает своего места, - заголосил, косивший под юродивого мерзавец. - Не признает и не уважает своего сеньора… Милорд, вы не можете оставить такое оскорбление без наказания!

Это была очевидная провокация, построенная на откровенной подтасовке фактов, и, возможно, на трезвую голову ди Крой сообразил бы, что Кьяра не является его вассалом, и, соответственно, он ничего не может от нее требовать. Однако герцог был пьян, возбужден и разгневан, и его несло дальше.

- Ты отсосешь мне прямо здесь! – заявил он, глядя на Кьяру взглядом безумца. – Здесь! На коленях! При свидетелях!

Подпевалы герцога разразились громким смехом. Кьяра побледнела от бешенства, и вокруг нее начал закручиваться смерч, состоявший из одной лишь дикой магии, а потому видимый одному только Герту.

«Точно убьет!» - подумал он, принимая окончательное решение. Он не хотел привлекать к себе больше внимания, чем уже успел привлечь, но у него не было выбора.

- Кьяра! – он положил руку на плечо девушки и чуть сжал пальцы, показывая, что она не одна и не должна ничего предпринимать. Во всяком случае, он надеялся, что она его поймет. – Оставь это мне, Кья! Иди!

Девушка взглянула на него коротко и благоразумно отошла в сторону.

- Вы в своем уме, герцог?! – спросил Герт, рассматривая готового взорваться от бешенства ди Кроя. – Вас, вообще, кто-нибудь воспитывал? Вы знаете, что такое бонтон?

- А ты еще кто? – снова встрял провокатор. – Ты будешь указывать правящему герцогу?!

- Я не указываю, - усмехнулся Герт. – Я напоминаю ему о приличиях и о законах империи. Хотите попасть под суд чести, герцог?

- Да кто ты такой?! – Ди Крой все-таки смог наконец сказать что-то членораздельное, а то у него от возмущения, похоже, сперло дыхание.

- Я не представился? – поднял Герт бровь. – Моя оплошность, милорд. Герард Вейланд, с вашего позволения, Наследник Боройской Королевской Линии, гранд-принц Дюрфора, князь Вексена и Гатине, граф Монфор-л’Амори, сеньор де Гудан и дез Эссар, граф де Бенон и Мант, граф де Риго и де Сен-Мор. Черт! Забыл, как там дальше! Но, я думаю, этого достаточно, как считаете?

Ответом ему стало молчание. До герцога и его свиты начал доходить размер катастрофы, в которую они угодили, и все возможные последствия их пьяной эскапады. На самом деле, достаточно было присутствия одной титулованной особы, чтобы, если не все, то многие из них попали в беду. Была оскорблена аристократка, и в ее адрес прозвучали грязные угрозы. Но все это усугублялось тем, что все это произошло в присутствии родственника императора.

- Ты! - указал между тем временем Герт на плюгавого. – Представься!

- Пьер де Кушес, ваша милость! – говнюка трясло, он потел и заикался, но кто-кто, а он уж точно не сможет оправдаться.

- Ты ведь знаешь, Пьер де Кушес, что сейчас произошло и что могло здесь произойти, не так ли?

Было очевидно, что знает и понимает. И от того, что его об этом спросили, ему стало откровенно плохо. Страшно и одиноко, потому что от гнева принца герцог его не защитит, бросит, как кость псу, как ритуальную жертву.

- Вижу, что понимаешь, - кивнул Герт. – Через три дня представишь мне реферат на тему «Закон о дворянской чести и достоинстве». Страниц на пятьдесят машинописного текста. А теперь иди в библиотеку, и, если я узнаю, что ты продолжаешь провоцировать нормальных людей на беспредел, пеняй на себя.

- Пошел вон! – добавил он через мгновение для ускорения процедуры.

- Теперь о вас, герцог, - повернулся он к стремительно трезвеющему ди Крою. – Вы хоть представляете, что здесь могло произойти?

Герцог молчал, но злиться не перестал. Только теперь он злился на Герта и на то, в какую неприятность он угодил.

- Баронесса очень сильный маг, - сказал Герт ровным голосом. – Вы об этом, разумеется, не знаете, но не так давно она вынесла себя и еще четверых людей с рушащегося моста. Такой сильный маг, даже если он не обучен, в гневе может легко убить или покалечить любого другого даже хорошо обученного мага. Еще пара необдуманных слов, и она убила бы вас. Ну, может быть, не убила бы, а покалечила, но наверняка попала бы под суд, но вам-то было бы уже все равно. Одним поступком вы могли погубить и себя, и ее. Но, если бы, вы все-таки силой заставили баронессу выполнить ту мерзость, которую вы от нее требовали… Как думаете, смирились бы с этим родители ее подруг: князь Церинген, гауграф Штормарна фон Ведель, герцог д'Этамп, принц де Вандом и я грешный. Голову бы вам не отрубили, но полагаю ссылка была меньшим наказанием, которому подверг бы вас император. А теперь скажите, герцог, оно того стоило?

«К сожалению, если бы на ее месте оказалась Марга и меня не было бы рядом, ты, скотина, получил бы все, что желаешь! Мразь!»

Конфликт был исчерпан, - вернее, спущен на тормозах, - но отпускать подонка без наказания Герт не хотел. Будет стыдно перед Кьярой, да и перед собой. Однако, как студент Академии, он мало что мог сделать. Впрочем, кое-что в его распоряжении все-таки имелось. Герцог ди Крой учился на третьем курсе, но был много слабее и Кьяры, и, тем более, Герта, и было бы глупо не воспользоваться очевидной разницей в их силе.

- Герцог! - обратился Герт к ди Крою после довольно продолжительной паузы, вызванной тем, что никто не знал, что теперь сказать или сделать после того, что между ними произошло. Молчали «свитские» ди Кроя, молчали и девушки из группы Герта. Даже Кьяра предпочла промолчать, оставив возможные комментарии при себе.

- Что скажете про раунд во «Встречный ветер»? – предложил Герт.

«Встречный ветер» - всего лишь игра, про существование которой Герт узнал совсем недавно. Пожалуй, дней десять назад или чуть больше, но едва попробовал этот вид единоборств «на вкус и цвет», как тут же понял, что «это стопроцентно его». В Академии эта игра считалась хорошим способом выяснения отношений, чтобы в случае какого-либо «недопонимания» не пускать в ход кулаки, кинжалы или боевую магию. Эдакий паллиатив[15], чтобы не устраивать полноценную дуэль, которая еще неизвестно, чем закончится. Правда, играли во «Встречный ветер», в основном, студенты старших курсов, поскольку для осмысленного участия в «поединке», требовалось хорошее владение стихией Воздуха, приличная по размерам магическая сила и абсолютный контроль над своим Даром. Обычно, у эдлеров ничего из этого списка не было и в помине, поэтому ни в соревнованиях, ни в поединках они не участвовали. Даже риттеры, в большинстве случаев, не рисковали вступать в круг. Однако Герт в этом смысле являлся замечательным исключением из правила. Он много лет развивал способность манипулирования Воздухом, поскольку Воздух оказался единственным инструментом, который не уничтожал и не портил объект приложения силы. Воздушным клинком можно было срезать дерево и очистить его от ветвей и коры, не превратив при этом в угли, как это происходило с огненным «ножом». Контролировать же Воду было еще труднее. Во всяком случае, Герт быстро сообразил, что в его случае Воздух поддается контролю и манипулированию гораздо лучше, чем Огонь и Вода. А поскольку, цели у Герта были насквозь практические, он не стал искать «лучшего», имея в руках «хорошее». Одним словом, лучше синица в руках, чем журавль в небе. А во «Встречном ветре» всего-то и надо было, что «поймать» чужой воздушный таран своим «бревном», что совсем не просто, если противник создает воздушный поток малого сечения, который, - такова уж особенность стихии Воздуха, - легко пробьет любой по плотности «широкий фронт». Это, разумеется, в общем случае, поскольку есть маги, способные поставить воздушный щит такой плотности, что его ничем не возьмешь. Во всяком случае, не с первого подхода. Однако в Академии такие маги, если и случались, то крайне редко, и в силу входили где-то перед выпуском. Герт же был в этом смысле исключением из правил. Он по-прежнему очень мало знал о магии, и знания его были отрывочными и поверхностными, но вот умел он многое. Герт мог, например, не хуже копра[16] заколачивать бревна в землю ударом воздушного кулака. Если же учесть, что обычные маги воздушные конструкты не «видят», а лишь «угадывают» с помощью хитрых магических техник, борьба превращается в поединок, по своей сложности сопоставимый с искусством фехтования. Для них, но не для него, потому что после многих лет проб и ошибок, он нашел-таки способ «видеть» Воздух. Не всегда, не везде и не все, что связано с Воздухом, но конструкты уровня «Встречного ветра» он видел достаточно хорошо. Почти так же, как ауры, которые тоже мало кто мог видеть, но Герт мог.

- Серьезно? – спросил ди Крой. – Ты предлагаешь мне поединок на Воздухе?

- Да, - подтвердил Герт. – Предлагаю. При свидетелях. Условия простые. Если победишь ты, я принесу свои извинения за то, что позволил тебе избежать больших неприятностей, но, если ты проиграешь, просто забудь о моем существовании. Обо мне и обо всех, кто мне небезразличен. По рукам?

Все-таки герцог был порядком пьян. Будь он трезв, он бы задумался, наверное, о том, что, черт возьми, возомнил о себе этот эдлер-принц? Задумался бы и заподозрил неладное. Однако, с другой стороны, конфликт явно вышел за рамки приемлемого, и ди Крой, по-видимому, все-таки отрезвел в достаточной степени, чтобы это понимать. В этом случае «Встречный ветер» на тех условиях, которые предложил принц, был явно предпочтительнее долгоиграющего конфликта. Как бы то ни было, сукин сын согласился на поединок. И секунданты, - Кьяра и один из мелких прихвостней герцога, - развели их на позиции. Дистанцию выбрал герцог, желавший, по всей видимости, подставить первокурсника под безответный удар. Расстояние в тридцать метров показалось ди Крою достаточным, чтобы получить еще больше преимуществ.

- Сукин сын! – зло шепнула Кьяра, сообразив, куда ветер дует. – А ты лох, что согласился! Умный, умный, а дурак!

- Мне приятно, что ты за меня волнуешься, - улыбнулся ей Герт, выглядевший совершенно беззаботным.

Судя по всему, у Кьяры возникло сейчас подозрение, что она все еще плохо знает его светлость гранд-принца. Возможно, в ее глазах он или сумасшедший, или очень сильно себе на уме. Но, если правдиво последнее предположение, тогда он коварен и смертоносен, как гремучая змея. И, похоже, она предпочла бы «гремучую змею», - он уже знал, что ей нравятся опасные мужчины, - но что, если он все-таки безумец? Такой вариант она наверняка тоже держит в уме.

- Идиот! – буркнула Кьяра так тихо, что услышать ее мог только Герт.

- Я тоже тебя люблю, - усмехнулся он ей в ответ.

- У тебя есть Марга, - ревниво вставила Кьяра, неожиданно продемонстрировав свой к нему интерес.

- Только потому, что у меня нету тебя, - возразил ей Герт, не переставший надеяться, что когда-нибудь она станет его девушкой.

- Дело сделано, - не без грусти вздохнула Кьяра. – У тебя есть Марга, у меня, как ты знаешь, Фике.

«Что ж, против правды не попрешь! Но, похоже, ты не рада! Наверное, это все-таки не твое. Мужчина предпочтительнее».

Наконец они дошли до «огневого рубежа», и Кьяра отошла в сторону, но перед тем, как уйти, она все-таки спросила:

- Она действительно так хороша в постели, как мне кажется?

- Присоединяйся, узнаешь, - предложил Герт.

- Я до такого разврата еще не опустилась! – беззлобно хмыкнула Кьяра.

- Все когда-нибудь случается в первый раз, - пожал плечами Герт.

- Я подумаю, - мило улыбнулась девушка. – А пока попытайся хотя бы уцелеть.

- Чтобы было к кому присоединяться, добавила, бросив через плечо.

В отличие от него, она ничего о «Встречном ветре» не знала и, соответственно, беспокоилась. Зря… Но не рассказывать же всем и каждому о том, какие карты он держит в рукаве?

- Начали! – крикнул самопровозглашенный рефери, и ди Крой начал «плести» свой таран.

У него не было истинного сродства со стихией Воздуха и поэтому он был вынужден колдовать. Герт же просто создал свое воздушное копье могуществом воображения и силой желания. Однако, контролируя эмоции разумом, он затупил острие копья, и, поскольку торопиться было некуда, - ди Крой все еще ненаколдовал что-нибудь приличное, - Герт начал уплотнять ветер, захваченный формой копья. Его таран был тонким, куда тоньше того, что мог накастовать себе герцог, но при этом куда прочнее той безделицы, которую создавал его визави. А ди Крой все никак не мог справиться с задачей, хотя отнюдь не выглядел расстроенным или растерянным.

«Боги! – вдруг понял Герт. – Это и есть их средний уровень! Студент третьего года обучения еле умеет колдовать! И это при потенциале в районе сорока пяти единиц! На что же тогда способны менее одаренные маги?»

Похоже, обычные маги колдовали очень медленно и плохо владели природными Силами, он же как раз напрямую оперировал стихийной магией, и это давало ему колоссальное преимущество. Вероятно, магия Стихий была мощнее магии Заклятий, но, разумеется, это была всего лишь гипотеза, выдвинутая неофитом[17], а значит, ее еще предстояло проверять. Пока же, дождавшись наконец, когда герцог создаст свой «таран», Герт нанес встречный удар. Для начала несильный, всего лишь остановивший движение «встречного ветра», принадлежавшего его сопернику. Потом подержал ди Кроя в напряжении чуть больше двух минут, видя, как тот теряет силы, и все-таки ударил. Но опять-таки куда слабее, чем мог бы, будь у него такая нужда. Впрочем, хватило и этого. Герцога унесло ветром, метров на двадцать, никак не меньше…

[1] Карамболь — разновидность бильярда (французский бильярд), а также определение удара, при котором биток (шар, которым нанесён удар) совершает последовательное соударение с двумя прицельными шарами.

[2] Сигилистика – придуманная автором наука о составлении и трактовке сигил. Нечто, вроде, семиотики, но из области магии.

Семиотика (от др.-греч. «знак; признак») — общая теория, исследующая свойства знаков и знаковых систем.

[3] Эолова арфа, также воздушная арфа (на нем., букв. «арфа ду́хов) — струнный эолофон, инструмент типа цитры, звучащий благодаря колеблющему струны ветру. Названа в честь Эола, мифического повелителя ветров. Впервые эолову арфу описал Афанасий Кирхер в трактате Phonurgia nova (1673), назвавшись её изобретателем.

[4] Марга – уменьшительное от Маргрет.

[5] Вергельд - уплата денег за убийство (вира) у древних германцев. Здесь использовано, как бы, переносное значение этого слова (трактовка полностью на совести автора).

[6] Регент (лат. regere «управлять, царствовать») — правитель, кто правит страной, в виде опекуна, при малолетнем государе. Здесь использовано расширительное значение термина – наместник.

[7] Пролегомены (др.-греч. «предисловие, введение») — рассуждения, формулирующие исходное понятие и дающие предварительные сведения о предмете обучения; разъясняющее введение в изучение той или иной науки, имеющее целью предварительное ознакомление с её методами и задачами и обозначение статуса науки, дисциплины в системе рационального знания.

[8] «Gestalt» дословно переводится с немецкого как «форма» или «фигура». По-русски это звучит скорее как «целостность». Гештальт, таким образом, это целостный образ, создаваемый нашим восприятием.

[9] Непотизм (от лат. nepos, род. п. nepotis «внук; племянник», также кумовство) — вид фаворитизма, заключающийся в предоставлении привилегий родственникам или друзьям независимо от их профессиональных качеств (например, при найме на работу).

[10] Конкубина (лат. concubina, от лат. con — вместе, и лат. cubare — лежать) — в древнем Риме незамужняя женщина низшего сословия, находившаяся в сожительстве с мужчиной.

[11] Belleza – красавица (исп.).

[12] Donna bellissima – красивая женщина (ита.).

[13] Вообще-то, это ирландские праздники, но мне они подходят по датам. Белтайн – празднуют 1 мая, Лугнасад – 1 августа. Как раз три месяца, триместр.

[14] Статус-кво (лат. status quo ante bellum — «положение, бывшее до войны», сокращение — status quo) — «возврат к исходному состоянию». Это правовое положение, обозначение которого широко применяется в юриспруденции.

[15]Паллиатив — не исчерпывающее, временное решение, полумера.

[16] Копёр или копер — строительная машина, предназначенная для подъёма, установки сваи на точку погружения, корректировки, погружения сваи в грунт (или извлечения) с помощью погружателя (или выдёргивателя).

[17] Неофит (от др.-греч. «недавно насаждённый») — новый приверженец (новообращённый) какой-нибудь религии, учения, общественного движения, новичок в каком-либо деле.

Глава 5

Глава 5. Каникулы

Зои

Как ни странно, первый триместр пролетел, «как один день». Очень быстро и без особых осложнений, если не считать дурацкую стычку с ди Кроем. Идиот был уже не рад, что увлекся Кьярой, если, разумеется, его грязную страсть, вообще, можно назвать увлечением. Герт конфликт разрулил, но не стал доводить до крайности спустив дело на тормозах. А вот девочки из ее компании выкатили герцогу такую телегу претензий, что он не знал потом, куда себя деть. И стыд, уж поверьте, был не самой главной его эмоцией. Страха было куда больше. И он, разумеется, принес Кьяре свои «искренние» извинения, сославшись на то, что был пьян и ничего не помнит, и предложил в качестве виры бриллиантовую полупарюру[1]. Эдакий стандартный набор из ожерелья, броши и серег. Средняя ценовая категория, но бриллианты чистые, и одеть такое для повседневной носки отнюдь не стыдно. Кьяра, скрепя сердце, подарок приняла, поскольку ее же собственные подруги, вставшие за нее горой, позже объяснили со всей прямотой: конфликт надо сводить на нет. Это, мол, и для учебы в Академии будет правильно, - чтобы не вести потом постоянную, растянувшуюся на годы войну на истощение, - и для придворной жизни лишним не будет. Ей ведь придется теперь вращаться с герцогом в одних и тех же кругах. А в качестве примера правильного подхода к делу они сослались на Герта.

Что ж, гранд-принц, и в самом деле, оказался тем еще политиканом. С одной стороны, он завершил конфликт на своих условиях, поставив в конце истории победную точку. А с другой - продемонстрировал недюжинную силу и прекрасное владение техникой, заставившими его противника проиграть, но сделал это как-то не слишком унизительно и, в принципе, необидно. Это же была всего лишь игра, как не уставал он подчеркивать. Спорт. Магическое единоборство, но никак не дуэль чести или еще что-нибудь столь же безумное. К тому же Герт нашел нужным переговорить с ди Кроем с глазу на глаз, что они и сделали тем же вечером. По непроверенным данным парни выпили за ночь две бутылки эксклюзивного бренди с южных предгорий Бергланда, и, если все-таки не стали друзьями, - чего Герт и не добивался, - расстались мирно, закопав топор войны так глубоко, как только могли.

Вообще, чем дальше, тем больше Кьяра понимала, что, позволив Фике втянуть ее в «настоящие» отношения, - а значит, отпустив Герта в свободное плавание, - она совершила пусть и не самую большую ошибку в своей короткой пока жизни, но все-таки ошибку. Герт был не просто хорош, он был практически идеален, хотя она никогда не признается в этом вслух. Однако в душе она все понимала правильно, и это объясняло то раздражение, с которым Кьяра наблюдала за тем, как он ухаживает за Черной Маргой. Казалось бы, все в этих отношениях очевидно, как божий день, и те же Фике и Джина ей все про это объяснили, но, в отличие от нескольких других студентов, которые имели на содержании плебеек, Герт вел себя со своей наложницей так, словно она, и в самом деле, его девушка.

Сейчас, например, он усаживал ее в экипаж. Триместр закончился, и начались летние вакации, которые продлятся до 1 сентября. Целый месяц каникул, и поэтому все, кто хотел и кому было куда уехать, покидали Академию. Кьяра в этом смысле не исключение. Она собиралась съездить на недельку в Карнак, чтобы повидаться с родителями и друзьями, а затем в ее планах были пляжи Турна, куда они поедут вдвоем с Фике, и две недели в Майене. Да не как-нибудь и где-нибудь, не в простоте, а с шиком, поскольку Кьяра получила совершенно эксклюзивное предложение от Алисы де Вандом быть ее гостьей в одном из больших императорских дворцов столицы. Стюйвенберг – считался самым новым из них и наименее пафосным, но, как ни крути, это был настоящий императорский дворец и резиденция одного из членов правящей династии.

- Какие планы? – спросила она Герта, собиравшегося вслед за Маргой забраться в ожидавший его экипаж.

- Поедем туда, где никому нет дела до того, какой титул ношу я, и какого титула нет у Марги, - усмехнулся в ответ парень.

«Вот как так?! – в очередной раз удивилась Кьяра. – Он самый титулованный дворянин из всех, кого я знаю, и в то же время он самый простой… нет, не то слово! Самый либеральный?»

- Куда, например? – спросила вслух, продолжая начатый разговор.

- В Ситтард.

- Где это? – заинтересовалась Кьяра.

— Это маленький анклав в южной части Бергланда, - охотно разъяснил Герт. – Кстати рекомендую. Весьма приличный курорт. Сосновый бор, зеленые склоны и озеро-водохранилище на реке Тил. Озеро большое, но неглубокое и летом хорошо прогревается солнцем. Сейчас август, то есть, конец сезона. Вода будет теплой, фрукты спелыми, а какая там клубника и малина, я тебе, Кьяра, даже рассказать не берусь. Нет таких слов в нашем языке.

- В общем, - закончил он с улыбкой, - я снял там домик с приходящей прислугой. Остальное зависит от воображения. Скажу только, что в Ситтарде редко отдыхают аристократы, но в городе семь ресторанов с мишленовскими звездами и еще полтора десятка таких, кто не гонится за звездами, но к кому в сезон без предварительной записи не попадешь.

- Все, все! – остановила его Кьяра. – У меня уже слюнки текут! Убедил. Следующим летом только туда!

«С тобой, - решила вдруг с уверенностью, какой от себя и не ожидала. – В следующий раз Марге придется уступить!»

«Вопрос, уступит ли Герт?» - добавила, бросив взгляд на предмет своих тайных переживаний.

Ухо Марги украшал дивной красоты кафф[2]: платиновая ящерка с глазами изумрудами, хвост которой свисал с передней стороны ушной раковины, тело обрамляло ухо, спускаясь на мочку, а голова свешивалась вниз, как серьга. Не старинная работа, а современная, но не рядовая, отнюдь нет. Настоящее произведение искусства. Но ведь не каффом единым! Платиновая ящерица входила в состав парюры, которую подарил Герт своей наложнице.

«Будем называть вещи своими именами хотя бы наедине с самой собой», - решила Кьяра, обкатывая на языке слово «наложница».

Марга была конкубиной, наложницей, метрессой или содержанкой, — это уж кому какой термин нравится, - но в честь успешного окончания первого триместра Герт подарил ей парюру из пяти украшений: кафф для левого уха, серьга-подвеска для правого уха, изумрудное колье и два браслета, левый и правый, стилизованные под ящериц, обернувшихся вокруг запястий. И получалось, что он не только имел Маргу за деньги, как какую-нибудь продажную женщину, но и уважал свою девушку, следил за ее успехами, ценил, хотел порадовать. К тому же был ей, по-видимому, благодарен за те нежность и страсть, которые она ему дарила. За понимание, за заботу, за то, что она всегда была рядом. А любовь в отсутствии этого - всего лишь красивое слово. И Кьяра знала, о чем идет речь. Она переросла своих подружек по гимназии и с высоты своего возраста и опыта могла однозначно сказать, что «ахи» и «охи» без настоящего чувства – это всего лишь замена действительного воображаемым. Кто любит, тот заботится, в чем бы эта забота ни выражалась.

- Что ж, хорошо вам отдохнуть! – пожелала она Герту. – Встретимся через месяц!

- Буду ждать!

«Будет ждать? Что это, формула вежливости или в его словах скрыт намек на продолжение?»

Она испытывало какое-то странное едва ли знакомое ей прежде чувство. Что-то вроде раздвоения личности. Одна ее часть была вполне довольна тем, что имеет: свободой, милой сумасбродкой Фике, молодостью и магией, но имелась у нее и другая сторона. И эта другая Кьяра была недовольна тем, как все сложилось. Судя по всему, ей было мало Фике, потому что женщина не мужчина. Во всяком случае, для нее. Одним словом, ей стало не хватать того, что может дать женщине только мужчина, грубо говоря ей не хватало большого члена внутри. И никакие суррогаты и эрзацы не могли этого заменить. А, с другой стороны, с недавних пор она обнаружила, что иногда ей слишком много Фике, которая, как газ пустоты, стремилась заполнить собой все личное пространство Кьяры. Но и это, увы, не все. Сейчас, провожая взглядом экипаж, увозивший на вакации Герта и Маргу, она поняла, что ей нужен не просто мужчина, то есть, не мужчина, вообще, как гетеросексуальный партнер, а этот конкретный и никакой другой…

***

Дворец Стюйвенберг выходил своим парадным фасадом на одну из красивейших площадей Майена – площадь Гения[3] Империи. И, стоя сейчас у высокого окна в одной из парадных гостиных второго этажа, Кьяра любовалась открывавшимся перед ней видом. Широкая круглая площадь, застроенная по периметру зданиями в стиле классицизма[4]. По ее краю, вдоль домов шел широкий бульвар, с внешней стороны которого находилась запруженная транспортом проезжая часть, ну а в центре возносилась гранитная колонна, увенчанная золотым гением.

- Красиво, даже когда идет дождь, - прокомментировала Лисетт открывающийся вид на площадь. – Но есть и свои недостатки.

- Дай, угадаю, - повернулась к ней Кьяра. – Невозможно выскочить на улицу без того, чтобы поднялась суета?

- Только, если с черного хода, в плаще с капюшоном и в маске, - хохотнула Фике.

- Зря смеешься, - улыбнулась Алиса. – Отец рассказывал, что его бабушка Сабрина Темная Сторона именно так бегала от мужа к своим многочисленным любовникам.

- Что за прозвище? – удивилась Кьяра.

- А как же твой прадед? – одновременно спросила Пети Геннегау.

- Дед был слабосилком, - ничуть не смутившись от этих вопросов, ответила Лисетт. – Говорят, он едва мог зажечь свечу, а бабушка была невероятно сильной колдуньей. Замуж вышла за титул, но мужа не любила и, скорее всего, презирала. Однако двух детей от него, как и требовал их брачный контракт, родила. На этом она, как рассказывают, прекратила исполнение супружеского долга, передоверив это дело наложницам деда, ни одна из которых так и не смогла родить нормального мага. А вот бастард Сабрины, рожденный, судя по всему, от известного в те годы оперного певца, стал со временем одним из сильнейших в империи боевых магов, получив звание генерала от инфантерии и титул графа. Такова история. А Темной Стороной ее прозвали за то, что никто из тех, кто вставал у нее на пути, долго после этого не жил. Таковы факты.

- Но твой дед был сильным магом, - внесла уточнение Фике.

- Его брат тоже, - кивнула Лисетт. – Но их родила Сабрина и не факт, что от своего мужа. Оба они считаются законнорожденными, но это не отменяет тот факт, что генетические экспертизы в то время не проводились….

- Ты так легко об этом говоришь! – удивилась Кьяра.

- Нет смысла скрывать, - пожала плечами собеседница. – Двор все про всех знает и без меня.

- А кстати! – сообразила вдруг Кьяра. – Откуда у магов случайные бастарды? Есть же противозачаточные заклинания, и, кажется, зелья…

- А сама ты чем пользуешься? – живо заинтересовалась Пети Геннегау.

- Сейчас ничем, - усмехнулась в ответ Кьяра, порой поражавшаяся «наивности» своей псевдосестры. – Девочка от девочки понести не может.

- А раньше? – не отставала настырная Пети. – Ты же не девственница, ведь так?

- А ты? – вопросом на вопрос ответила Кьяра, которая в силу личных обстоятельств и так-то не слишком жаловала девушку Геннегау, а сейчас и вовсе разозлилась на неуместную назойливость собеседницы.

- Я? – опешила Пети, явно не ожидавшая контратаки со стороны Кьяры.

- Ты, ты, - покивала Фике, обидевшаяся за Кьяру.

- Я не…

— Вот, когда будешь «да», тогда и поговорим, - довольно жестко закрыла Кьяра неудобную тему.

На самом деле, она умела регулировать свой организм таким образом, чтобы не залететь. Всего-то и надо было, что прочесть справочник акушера-гинеколога и пару книжек про овуляцию и прочие женские особенности. Прочла, поняла, что и как работает в ее мочеполовой системе, и проблема контрацепции была тут же решена. И, только поступив в Академию, Кьяра узнала, что ее метод практически уникален, поскольку требует невероятной развитой способности к физиологической интроспекции и не менее впечатляющего контроля магии. Собственно, поэтому и рассказывать о ее методе контрацепции не стоило. Повторить все равно, наверное, не смогут, - во всяком случае не сразу, - а разговоров будет много. Однако несостоявшийся конфликт имел совершенно непредусмотренное Кьярой продолжение.

Петра Геннегау расстроилась, предположив, что перегнула палку, и захотела реабилитироваться в глазах Кьяры, довольно быстро ставшей неформальным лидером «коридора девочек».

- Давно хотела пригласить вас всех к нам в замок, - сказала она через пару минут разговора ни о чем. – Может быть, съездим завтра? Лучше на пару дней. Замок древний, Экберг – это городок по ту сторону Тернена, тоже древний, есть на что посмотреть, а мост Духов построен еще в шестнадцатом веке. Ну и пейзажи, разумеется. Долина Тернена, горы, виноградники…

- Хм, - прокомментировала эту реплику Джина. – Считай, Пети, что реклама удалась. Я за!

- Твои родители не будут возражать? – осторожно спросила Кьяра, которой, чего уж там, было весьма любопытно взглянуть на своего отчима, каким он стал сейчас, и, разумеется, на его новую жену. Но любопытство это было смешано с немалыми и небеспочвенными опасениями.

С одной стороны, ей очень хотелось попасть в замок Эфт. Все-таки это был ее замок, ее дом, место, где она родилась и выросла. Но, с другой стороны, что, если ее кто-нибудь узнает? Кто-нибудь из слуг или сам отчим, или еще кто. Хлопот потом не оберешься, выпутываясь из ловчих сетей. Она ведь все еще была не готова к борьбе за возвращение наследства предков: знаний не хватало, опыта, понимания правил игры вблизи имперского Олимпа, сил и связей.

- Мои родители будут счастливы! – тут же разулыбалась Петра. – Они как раз хотели познакомиться с тобой и Алисой. Остальных-то они знают.

- Хорошая идея, - согласилась Алиса. – Никогда не была в вашем замке. Но я бы рекомендовала тебе прежде позвонить отцу или матери и спросить их разрешения.

- Если все согласны, то я иду звонить! – обвела их вопросительным взглядом Петра.

«Вот так и влипают в неприятности!» - тяжело вздохнула в душе Кьяра, но отступать уже было некуда.

Она видела, что отказаться не удастся. Просто не найти благовидный предлог, а значит, воленс-ноленс ей придется ехать со всеми. Впрочем, ее несколько успокаивал тот факт, что узнать в нынешней Кьяре Аренберг Зои Геннегау будет совсем непросто. У нее были более светлые волосы, чем когда-то в детстве. Тогда она, судя по всему, была светло-русой блондинкой, а сейчас – практически платиновой. Опять же глаза. Они были прозрачно-голубыми, а стали синими. Ну, и в целом: где пятилетняя девочка и где девятнадцатилетняя девушка? Два разных человека и два разных имени. В общем, в результате стремительных, но крайне подробных обсуждений «между собой и собой», она пришла к выводу, что умирать от страха можно вечно, но это будет глупо и контрпродуктивно. А тут как раз и Пети вернулась от телефона.

- Все в порядке! – сообщила она, сияя радостной улыбкой. – Нас ждут. К приезду будет готов праздничный обед и вам всем подготовят гостевые апартаменты.

- Праздничный обед? – подняла бровь Джина.

- Ну, - чуть покраснела явно смущенная этим вопросом Пети, - у меня раньше, если честно, кроме тебя и Фике никогда не было подруг. Мама спросила, сколько нас будет, и я сказала шестеро вместе со мной.

- Ну, да, - кивнула Джина. – Добавились Лисетт, Кья и Трина. Больше, чем вдвое!

- Дело не в количестве, а в качестве, - вмешалась Алиса. – У нас одна Кья за целую дюжину сойдет.

- Ты серьезно, – «обиделась» Кьяра, - или издеваешься?

- Вообще-то, ты действительно большая, - притулилась к ней сбоку Фике.

«Факты упрямая вещь!»

Рост Кьяры достиг критического максимума как раз месяц назад. 187 сантиметров. Но, слава богам, старший целитель Академии сказал ей после обследования, что больше расти она не будет. Это, конечно, утешает, но рядом с ней все остальные девушки казались коротышками, даже такая высокая, по общему мнению, девушка, как Фике. Но у баскетболистки Феке рост 173 сантиметра, а у нее 187. Что называется, почувствуйте разницу!

- Я не это имела в виду! – запротестовала Алиса. – Рост и вес не имеют значения, когда у девушки магии и мозгов хватит на десять таких, как я.

- Похоже, у тебя действительно мозгов не хватает, - покрутила головой Кьяра. – У тебя интеллект не ниже, чем у меня, да и магии, я думаю хватает.

- Ну, не скажи! – возразила Алиса.

- А мне твой интеллект без разницы, - продолжила гнуть свою линию Фике, - мне твои размеры нравятся.

- Эх, мне бы такие бедра и сиськи, как у тебя, - неожиданно поддержала ее Трина де Бюкюа, - цены бы мне не было на брачном рынке!

- Кто о чем… - усмехнулась Кьяра.

- Не уходи от темы! – неожиданно потребовала Алиса. – Что за тайны?! Все равно ведь когда-нибудь все выяснится, так почему не сейчас?

«И в самом деле, - снова вздохнула Кьяра, - прячься или нет, такие вещи не скрыть. Но и трепать всем и каждому…»

- Не вижу проблемы, - сказала она вслух, присовокупив к словам умиротворяющую улыбку. – Давайте огласим. Взаимно и под клятву.

- Согласна, - сразу же откликнулась Лисетт. – Размеры, интеллект и магия.

- Зачем, тебе размеры, если ты меня в бассейне видела? – удивилась Трина. – Рост – метр с кепкой, грудь… ладно, скажем между первым и вторым, итого - полтора. Продолжать?

- У тебя, что комплексы? – удивленно подняла брови Джина. – Так, я уверена, это того не стоит.

- Почему, сразу комплексы? - пожала плечами Трина. – Просто размеры можно определить на глаз, а силу Дара или IQ – нет. Вот у Кьяры… Грудь, полагаю, ближе к четвертому размеру, а рост – 185?

- Грудь третий, - внесла поправку Кьяра, - рост – 187.

- Но ведь близко к фактическому? – усмехнулась Трина.

- Ладно, - согласилась Алиса, - только магия и интеллект, и, разумеется, под клятву.

- Клясться, как будем? – внесла деловую нотку Фике.

- На крови, - предложила Джина.

- Как скажете, - пожала плечами Лисетт, и достала из ножен на поясе свой кинжал. – Будем клясться на крови!

***

В замок князей Геннегау они отправились на трех автомобилях представительского класса. В первом и третьем – ехала охрана принцессы, во втором – шесть подруг.

«В тесноте, да не в обиде, - прокомментировала этот факт Кьяра. – Вопрос, с каких пор мы стали подругами?»

Неужели для того, чтобы стать подругами, достаточно прожить три месяца в одном коридоре? Правда, общий коридор – это функция от совместной учебы, а учились они пока все вместе, поскольку на группы по способностям и склонностям их пока не разделили. Лекции по теории, практические занятия, походы в бассейн и конные прогулки в парке, застольные разговоры и вечерние посиделки с пуаре[5], шампанским или чем-нибудь покрепче, один косячок на шестерых и нескромные воспоминания о том о сем, у кого и в самом деле есть, что вспомнить. Возможно, это все еще не дружба, но что-то удивительно на нее похожее. И все-таки странно. Как можно подружиться с такими крутыми аристократками? Но факт остается фактом: они могли быть заносчивыми суками для кого угодно, но только не для нее. Кьяра оказалась вовлечена в их общество и включена в их узкий круг самым естественным образом без крупицы фальши. Перед ней никто из них не выделывался и ничего специально не изображал, они просто жили той жизнью, к какой привыкли, и были абсолютно нормальны в своей естественной среде обитания. Другое дело, что для Кьяры это не было чем-то обычным или обыденным. И временами ей казалось, что на этих горних высотах ей не хватает кислорода.

- Смотри, Кья! – отвлекла ее от мыслей о «главном» Пети Геннегау. – Это Экберг.

Города она почти не помнила. От тех времен у нее осталось лишь несколько отрывочных воспоминаний об этом месте и еще, быть может, смутное впечатление общего порядка. Это впечатление иногда посещало Кьяру во время ночных кошмаров или возникало у нее при попытке вспомнить что-нибудь кроме замка. Темные улицы и высокие, уходящие к далекому небу каменные стены отчего-то внушали безотчетный ужас. А вот воспоминания как раз были хорошими. Запах горячей сдобы и ванили, встречавший покупателей задолго до того, как они открывали двери кондитерской. Там был колокольчик, предупреждавший кондитера о новых посетителях, удобные столики, невероятно вкусный горячий шоколад и ромовая баба, какой она потом нигде и никогда больше не пробовала. Кто водил ее в кондитерскую? Этого Кьяра не помнила, но зато вспомнила сейчас ярмарку на Старой Рыночной площади. Даже название в памяти осталось, как и маленькая карусель с деревянными лошадками. На карусели она каталась, это точно, но не верхом на лошадке, - ей не разрешили, - а в повозке, похожей на карету. И сейчас в виду города вспомнилась детская обида, - ей очень хотелось прокатиться верхом, - музыка механического пианино, еще какая-то ерунда…

- Впечатляет! - сказала она, насладившись проездом по центральным улицам городка. – Это ваш город?

Вопрос провокационный, поскольку Кьяра знала ответ, но захотелось отчего-то спросить, и она решила «ни в чем себе не отказывать».

- Нет, конечно, - улыбнулась довольная произведенным эффектом Пети. – Ты же знаешь, сейчас уже нет городов в частном владении. Но когда-то он нам действительно принадлежал.

«Ну, да, ну, да! – мысленно усмехнулась Кьяра, и да, это была кривая усмешка. – Вам, вам… Все-то вы у нас теперь Геннегау!»

— Это была вотчина князей Геннегау? – уточнила Фике.

- Княжество… - пожала плечами Пети. – Геннегау были имперскими князьями-выборщиками[6]. Эта земля до Реформы всегда принадлежала князьям Геннегау.

— Вот как, - «глубокомысленно» кивнула Кьяра.

Она уже знала эту часть истории. Сначала ее рассказала Пети, - кажется, это случилось едва ли не в первый день учебы, - а потом уже сама Кьяра, немного покопавшись в библиотеке Академии, выяснила некоторые «общеизвестные» подробности. Ничего глобального, но стал понятен факт вмешательства князей-выборщиков в историю с титулом. Выборы императора не проводились уже порядка полутора веков, со времени эдикта императора Теодиция II, реформировавшего империю после очередной Большой войны. Но одним из условий отмены выборов было сохранение Коллегии выборщиков, вернее сохранение за князьями-выборщиками их особых прав. И вот эти-то особые права и наделяли членов коллегии огромными властными полномочиями. Так что выборов больше не было, а Коллегия была. Практически это было подобие сената в Древней Республике, и поэтому князей-выборщиков часто называли сенаторами.

Между тем, кортеж проехал город насквозь, пересек мост Духов, перекинутый над рекой Тернен, и, свернув с шоссе, автомобили поехали по подъездной дороге к замку. Ну, что тут скажешь? Эфт производил впечатление, и, разумеется, Кьяра его таким не помнила. Она могла вспомнить, да и то смутно, некоторые интерьеры, коридоры и залы, лестницы и комнаты, но вид на замок с подъездной дороги оказался для нее новым и, следует сказать, сильным впечатлением. Однако дело, как тут же выяснилось, было не во впечатлении от замка и не в величественном горном пейзаже, на фоне которого возвышался древний донжон. Просто, чем ближе они подъезжали к замку князей Геннегау, тем сильнее становилось ощущение чужого и чуждого внимания, направленного на Кьяру. И это было не человеческое внимание, вот в чем дело.

«Боги, это что сейчас было? – подумала она едва ли не в ужасе, когда при проезде через главные ворота почувствовала себя так, как если бы прорывала телом какую-то невидимую мембрану. – Он что, не хочет пускать меня внутрь?»

Но все, похоже, обстояло куда сложнее. Машины въехали во внутренний двор и остановились у полукруглых ступеней парадного крыльца, пятью плавными уступами ведущей к высоким деревянным дверям, створки которых были украшены потемневшими от времени бронзовыми накладками. На литых панелях были, по-видимому, изображены сцены из давних времен, но, следовало признать, этот парадный вход хорошо гармонировал по стилю с фасадом всего корделожа[7], как, впрочем, и с архитектурными особенностями обоих флигелей. Однако Кьяру, покинувшую автомобиль вслед за своими подругами, интересовали в этот момент ровно два вопроса: почему сама она жила когда-то в старой башне, а не в более современном дворце, где явно располагались апартаменты членов княжеской семьи, и еще «что, черт возьми, это было?!» Второй вопрос был куда важнее первого, и гораздо интересней, потому что по ощущениям Кьяры, внимание, обращенное на нее некой нечеловеческой сущностью, неожиданно изменило свою полярность. Уже на первой ступени парадной лестницы Кьяра почувствовала, как «что-то изменилось в воздухе». Из настороженно враждебного чужой «взгляд» стал теперь доброжелательным и, пожалуй, даже добрым.

«Узнал?! – удивилась она, с большим трудом удерживая лицо. – Но как такое возможно? Это же замок, камни, стены… Замок, а не человек!»

Тем не менее, все так и обстояло. Куда бы ни шла после это Кьяра, было впечатление, что за ней следует солнце. Оно заглядывало в залы и комнаты, едва Кьяра входила, и снова скрывалось за облаками, стоило ей покинуть помещение. Перила лестниц становились теплыми под ее рукой, двери, казалось, открывались ей навстречу, и все время у нее было чувство, словно кто-то невесомо обнимает ее за плечи. Если бы она не была магом, подумала бы, что сошла с ума. Но Кьяра была колдуньей и, хотя все еще очень мало знала о мире магии, могла поверить во многое, во что никогда бы не поверил человек, лишенный Дара. И вот, что любопытно. По идее посещение потерянного дома должно было вызывать у Кьяры массу негативных чувств и мыслей. Во всяком случае, по дороге в замок Эфт она испытывала именно чувство утраты, думала о плохом, печалилась и сетовала на судьбу. Но в самом замке все это перестало быть актуальным. Настроение исправилось, и появились оптимистичный настрой и уверенность, что, в конце концов, все будет хорошо.

С этим чувством она и проснулась поздно ночью. Спала Кьяра в гостевых апартаментах и, в качестве исключения, на этот раз одна. Они с Фике решили, что, находясь в гостях, не следует дразнить гусей, и после вечеринки с шампанским разошлись каждая в свою комнату. Гостевые апартаменты находились в северном флигеле, а семья князя, который вернулся из столицы поздно вечером, занимала южное крыло дворца. В старой, вернее сказать, древней части замка сейчас не жил никто, и это было просто замечательно, потому что именно туда с невероятной силой тянуло Кьяру.

Ей казалось, что она не помнит замок, но оказалось, что это не так. Ноги сами несли ее по коридорам и лестницам, и каждый раз, поворачивая за угол или открывая очередную дверь, она точно знала, что там ее ожидает. Свет она не включала, но видеть в полумраке Кьяра научилась еще в подростковом возрасте. У нее, вообще, было несколько подобного рода магических умений и среди них способность открывать практически любые замки, но сегодня отпирать двери ей не пришлось. Все они открывались перед ней сами собой, что серьезно облегчало ее поиск. Вот если бы еще знать, что именно она ищет! Но, увы, замок умел позвать, но не умел объяснить.

Двигаясь бесшумно и все время проверяя свой маршрут на предмет наличия случайных наблюдателей, Кьяра дошла до донжона и, проникнув в него, открыла потайную дверь. Откуда ей было известно, что внутри стены проходит узкая винтовая лестница, Кьяра не знала, но, похоже, об этом не знал и никто другой. Здесь ей пришлось зажечь «светлячок», и в его слабом свете она увидела, что на ступенях лежит многолетний слой пыли, который потревожили теперь ее шаги. Других следов здесь не было.

«Мило, - ухмыльнулась Кьяра, рассматривая свой след. — Это что же выходит? Отчим не знает про эти ходы? А мать? Знала ли о них, мама?»

Скорее всего, не знала и мать. Наверное, последним, кто ходил этими тайными тропами, был ее дед.

«Или он тоже не знал? Но откуда, тогда, об этом узнала я?»

- Ты наследница, тебе ли не знать, - прозвучал вдруг в ее голове знакомый голос.

- Ты! – шепнула Кьяра, боявшаяся потревожить окружавшую ее тишину. – Это же ты! Скажи наконец, кто ты!

Но не было ответа. Похоже, голос отвечал только тогда, когда считал нужным.

- Ну, скажи хоть что-нибудь!

Но ответом Кьяре была тишина.

- Так нечестно! – констатировала она и, не дождавшись какого-либо комментария, пошла дальше.

Лестница привела ее в подземелье, но помещения, через которые она шла, были совершенно пусты. Нигде ничего, только сырой затхлый воздух и пыль, но куда-то же ее вел зов? И она шла, пока не уперлась в глухую стену. Впрочем, откуда-то она знала, - Откуда? Как давно? – что в стене спрятан тайный проход. И снова, как это случилось уже с винтовой лестницей в донжоне, руки, как будто, всегда знали, что нужно делать. Нажать тут, сдвинуть камень там, и, вуаля, сезам открылся. Со скрипом и скрежетом, но механизм сработал, как надо, и каменная плита ушла внутрь и сдвинулась в сторону, освобождая узкий проход. И теперь Кьяра знала, что то, за чем она, судя по всему, сюда пришла, находилось как раз там, в темноте за недлинным сводчатым коридором.

«Рискнуть? Или ну его? Но зачем-то же оно меня сюда привело? Не для того же, чтобы замуровать?»

- Иди, детка, - снова ожил в ее голове знакомый уже женский голос. – Ничего не бойся. Это твой дом. Твоя власть.

- Ну, раз так, значит решено! – Кьяра вздохнула, выдохнула и, наконец решившись, полезла в узкую щель низкого сводчатого прохода.

«А кстати, как тут ходили мужчины?» - озаботилась вдруг она, но в виду имела отнюдь не средних представителей мужского пола. Она и сама была довольно-таки крупной девушкой, размеры которой были вполне сопоставимы с мужскими, но думала она сейчас о своем деде. Тот, если брать за точку отсчета высоту мебели в гостиной, был попросту огромен.

- Узнаешь, - ответил голос, - увидишь.

«Ладно, уговорила!»

Кьяра протиснулась в узость коридора и вскоре, буквально через четыре шага, оказалась в просторной комнате – каменном мешке. И вот это помещение отнюдь не пустовало. Вдоль стен стояли огромные сундуки, а посредине комнаты стоял стол, на столешнице которого лежала всего одна вещь. Это был золотой жетон в форме правильного звездчатого многоугольника[8], на лицевой стороне которого был выгравирован сигил Марбас[9], а на обратной – какой-то смутно знакомый логотип. Стилизованное дерево с корнями и ветвями[10]. Что это за товарная марка Кьяра не помнила, но точно знала, что это не просто какой-нибудь символ или очередной сигил, а именно товарный знак.

«Ладно, потом вспомню, - решила она, убирая жетон в карман. – А пока посмотрим, что там у нас прихерено в кубышке».

Она уже догадалась, что попала в сокровищницу князей Геннегау, куда ее отчим допуск так и не получил. Оставалось посмотреть, что конкретно лежит в сундуках. А лежало в них много такого, от чего запросто могло спереть в зобу дыхание, а у некоторых и крышу снести. Золото в изделиях и слитках, драгоценности во всевозможных шкатулках и ларцах, и наконец пачки обыкновенных казначейских билетов номиналом в пятьдесят золотых гульденов. Одну такую пачку Кьяра взяла в руки и тщательно рассмотрела. Самые старые из этих купюр были отпечатаны сорок девять лет назад, а значит продолжали находиться в обороте.

«Бешеные деньги!» - подвела Кьяра итог своему исследованию. – Возьму, пожалуй, пару корешков[11].Они же мои, разве нет?».

Все так и обстояло. Это было ее наследие, даже если официально она была мертва и ее титул носил другой человек. Конрад был Геннегау только номинально, и вот очевидное свидетельство того, что он всего лишь самозванец. Прошло почти пятнадцать лет, как он считается регентом Рода, но замок ему так и не открылся. Так что, все верно. Это все принадлежит ей, и, значит, она может взять себе немного денег и какие-нибудь стильные украшения. Одна проблема, не в руках же все это нести? Однако, отправившись на ночную прогулку, Кьяра не готовилась к поискам кладов и была сейчас в обычных джинсах и курточке из тонкой кожи. Во внутренний карман куртки мог поместиться максимум один корешок, и значит она возьмет не две, а одну упаковку. 100 банкнот номиналом 50 гульденов – это пять тысяч. Немного, но и немало. В самый раз.

«И еще вот это, пожалуй…» - Кьяра открыла очередной футляр и поняла, что «она это хочет». Золотое ажурное колье и серьги-люстры старинной работы, украшенные синими бриллиантами, сапфирами и гранатами.

«Вполне! - решила Кьяра, рассматривая украшение. – Синее и голубое… должно пойти к моим глазам. А где, к слову, второй обещанный выход?»

- Прямо рядом с тобой, - сразу же ответил голос в ее голове.

И точно! Сейчас Кьяра отчетливо увидела, что глухая каменная стена в паре метрах от нее не является сплошной. В плотной кладке была спрятана дверь, и способ ее открыть, был тем же самым, что и в том потайном ходу, которым Кьяра сюда пришла. Однако за этой плитой начинался не узкий лаз, а высокий и достаточно просторный коридор, заканчивавшийся выходом наружу в основании южной куртины. Метров двести от шоссе, - близко, но не рядом, - и все это пространство заросло лесом. Его же никто больше не вырубал, поскольку фортификационное значение замка сошло на нет, и полоса отчуждения перед крепостной стеной больше не требовалась.

Кьяра прошла весь этот маршрут, но, в конце концов, предпочла вернуться назад прежним путем, и перед рассветом была уже в своей комнате, где с приятным удивлением обнаружила, что впопыхах, - все-таки она торопилась, боясь опоздать, - не обратила внимание на несколько немаловажных подробностей. Во-первых, вместо упаковки пятидесятигульденовых банкнот она взяла купюры номиналом в сто гульденов, и значит обогатилась сразу на десять тысяч, вместо обещанных пяти. И, во-вторых, пересыпая драгоценности в боковой карман куртки, она не заметила упавшее туда же колечко с крупным голубым бриллиантом.

«А ничего так, прибарахлилась, - усмехнулась Кьяра, рассматривая кольцо, надетое на палец. – Вполне!»

***

С князем Конрадом Геннегау Кьяра встретилась лишь за завтраком. Вчера он вернулся в замок слишком поздно, и они нигде не пересеклись. Однако тесное общение, по-видимому, этикетом не предполагалось. Сегодня с утра этот крупный, представительный мужчина был явно занят какими-то своими непростыми мыслями, и гостям своей старшей дочери никакого особого внимания не уделял. Поздоровался, познакомился, и все, собственно. Ему, похоже, были неинтересны даже собственные дочери, не говоря уже о каких-то посторонних девицах. Впрочем, он был с ними предельно вежлив. Учитывал, верно, чьи дочери сидят за его столом. Однако Кьяру такое положение дел как раз устраивало. Они с князем не общались, и значит вероятность того, что он может ее опознать, практически сводилась к нулю. Другой разговор, что, завтракая в замке Эфт впервые за прошедшие четырнадцать лет, Кьяра смогла рассмотреть своего отчима, что называется, вблизи, и сообразить, между делом, что на самом деле ее история выглядит несколько сложнее, чем она предполагала первоначально.

Конрад Геннегау был красив. Ну а семнадцать лет назад, когда ее мать вышла за него замуж, он наверняка был попросту неотразим. То есть, конкретно Кьяре такой тип мужчин не нравился и даже, пожалуй, вызывал у нее чувство отторжения, но она отдавала себе отчет в том, что она не все, и кто-то другой, - например, ее мать, - на такого мужчину может запасть со страшной силой. Это, собственно, и произошло с Марией Геннегау. Знакомство, любовь, скоропалительный брак… Кьяра плохо помнила свою мать, но из того, что осталось в ее памяти, могла сделать вывод, что Мария была крайне влюбчивой и весьма неосмотрительной женщиной. Про других юношей и мужчин, - возможно, лишь предполагаемых, а не реальных, - оставалось только гадать, но про двоих Кьяра кое-что знала, и знание это не улучшало ее впечатление о матери. Первым был ее отец, и оставалось только гадать, что за сила любви заставила наследницу знатного рода поступить настолько опрометчиво, чтобы родить ребенка вне брака. Секс сексом, Кьяра и сама не видела ничего зазорного в том, чтобы покувыркаться в свое удовольствие, но забеременеть? Нонсенс! Ее мать была или полной дурой, или не получила достойного воспитания и образования, потому что одно дело принять желаемое за действительное, что тоже, к слову, не говорило в ее пользу, и совсем другое – залететь на пустом месте. И вот перед ней второй мужчина, обманувший ее мать или, по крайней мере, обманувший ее ожидания. Красив, обходителен и наверняка галантен, куртуазен и велеречив, но при этом очевидный притворщик и лицемер. Достаточно сказать, что, если Пети семнадцать лет, то забеременеть и родить ее нынешняя княгиня Геннегау должна была тогда, когда мать Кьяры была еще жива.

«Да, не умела ты, мамочка, разбираться в мужчинах, - грустно отметила Кьяра, «перемалывая» очередной кусочек мясного пирога, поданного на завтрак исключительно ради нее. – И, похоже, смерть твоя была предопределена именно неправильным выбором партнера. Ты Конраду была не нужна, а вот твой титул и деньги – нужны. Легко догадаться о последствиях…»

Впрочем, на данный момент все эти мысли были не актуальными. Ей еще предстояло выяснить, кем был Конрад до того, как женился на Марии Геннегау, и каким образом познакомился и подружился с нынешним императором. Но для этого ей нужен был хотя бы один свободный день без излишнего контроля. Ей просто не хотелось при свидетелях копаться в старых газетах и журналах, а придется, если она хочет докопаться до истины. И она, разумеется, нашла такую возможность, уговорив подруг, что ей нужно отколоться от коллектива буквально на пару дней, чтобы пообщаться с толпой дальних родственников. Родственники со стороны Веры Аренберг не были вымыслом, и они действительно жили недалеко от столицы, но Кьяра не собиралась оставаться у них на долгих два дня. Получасового визита вежливости будет вполне достаточно, тем более что на удачу, жили они именно в том пригороде Майена, в котором находилось главное хранилище периодики Императорской Публичной Библиотеки.

В читальных залах этой библиотеки Кьяра провела целый день, от открытия до закрытия. Главное, что не зря, поскольку вымоталась до последней крайности. Однако всю интересующую ее информацию нашла. Лотарь IX стал императором совсем недавно, всего девять лет назад, и он изначально не являлся тем принцем-наследником, кого готовили принять, когда придет его черед, корону и трон. Он был седьмым в очередности на престол, но череда трагедий, обрушившаяся на императорский Дом, за несколько лет выкосила не только всех, кто находился между ним и троном, но также несколько принцев и принцесс, которые стояли в очереди за ним. Там, вообще, случился кошмар и бедствие вселенского масштаба, приведшие к самому серьезному династическому кризису в империи за последние двести лет. История, если рассматривать эту череду трагедий, как единый процесс, началась еще года за два до рождения Кьяры и продолжалась еще в течение десяти лет после ее появления на свет. А Конрад будущий Геннегау был в то время сначала наследником, а затем и носителем довольно скромного титула баннерета[12] де Берр. Его отец служил при дворе вдовствующей императрицы Клодды Майенской, и там в замке Фалез маленький Конрад познакомился с внучатым племянником Клодды Габриэлем де Сен-Мор, принявшим при восшествии на престол коранационное имя Лотаря IX.

Был вечер, когда, покинув стены библиотеки и вернувшись на такси в Майен, Кьяра неторопливо шла по бульвару Принцев в сторону Старой Королевской площади. Голова, даже после плотного обеда-ужина и нескольких чашек крепкого кофе, все еще оставалась тяжелой, и, прежде чем возвращаться во дворец Стюйвенберг, она решила прогуляться до набережной. Размять ноги, очистить голову, и все прочее в том же духе. В результате прогулка получилась даже лучше, чем ожидалось, потому что, немного не доходя до реки, на улице Дофина Кьяра увидела небольшую строгую вывеску с выведенными на ней готическим шрифтом словами, Монте дей Паски ди Майен, и поняла, откуда ей был знаком символ на оборотной стороне золотого жетона. Это был логотип банка. Банк этот был относительно небольшим, но древним, и, насколько она могла вспомнить, имел всего несколько отделений в крупнейших городах страны. Поэтому, собственно, она и не смогла сходу опознать этот символ. Редко встречается, вот в чем дело…

Разговор №4: Бенжамен и Зои Геннегау (возраст Зои год и одиннадцать месяцев)

- Ох, сокровище ты мое, - тяжело вздохнул князь Бенжамен Геннегау, с улыбкой наблюдая за попытками его внучки сесть прямо и смотреть на деда. Получалось это у нее не очень, и, тем не менее, князь знал, по-видимому, что этот разговор неизбежен, потому что время уходит, и никаких других вариантов развития событий, увы, не предвидится.

- Замри! – приказал он, подняв руку с открытой ладонью, обращенной к девочке. – Слушай! Запоминай! Вспомни, когда придет время!

Вспоминая сейчас, что и как было тогда сказано, Зои понимала, что дед использовал какое-то запредельно сложное колдовство. Он использовал мозг маленького ребенка, как сейф для хранения самой важной информации, какую хотел ей передать. Ни гипноз, ни ментальное зондирование не были способны обнаружить этот тайник в подсознании девочки, но, даже если бы по какой-то случайности нашли, вскрыть его было не в силах человеческих. Судя по тому, что сказал тогда Бенжамен Геннегау, это была древняя магия, сокровенное знание, передававшееся из поколения в поколение в семьях князей-выборщиков, при том, что не в каждом поколении рождался маг, способный провернуть этот фокус.

- В сейфе в банке Монте дей Паски ди Майен, - сказал дед, - лежит запечатанный моей печатью конверт. В конверте «Письмо наследнику», то есть тебе. Доступ в сейф получишь, когда тебе исполнится шестнадцать лет. Замок позовет тебя, и ты попадешь в сокровищницу. Жетон там. Он ключ к главному Сокровищу, но открывать ящик Пандоры можно только тогда, когда ты будешь уверена в своих силах. Слабого кресло князя-выборщика сведет с ума, сильному даст власть, о какой можно только мечтать…

Герт

Никто ничего не рассказывал, но Герт был уверен, что во время каникул что-то произошло. И, поскольку остальные девушки вели себя, как ни в чём ни бывало, получалось, что это частная история Кьяры Аренберг. Разумеется, эта девушка умела держать лицо и контролировала все, что поддается контролю. Однако у нее не было власти над своим внутренним Я, а оно, если верить изменениям в ее ауре, явно переменилось. К лучшему или к худшему, еще предстояло узнать, но Герт отчетливо видел перемены, которые он, однако, не умел интерпретировать. Впрочем, одним внутренним Я дело не ограничивалось. У Кьяры значительно вырос магический потенциал. Раньше было где-то чуть больше шестидесяти, а стало чуть больше семидесяти. Естественно, это могло быть следствием естественного роста, но Герт отчего-то думал иначе. Что-то произошло с ней на каникулах, что-то, что вызвало эти изменения. Так утверждала интуиция, и это было все, что у него есть, потому что фактов для анализа было явно недостаточно. Впрочем, не то, чтобы их не было вовсе. Наблюдая за Кьярой следующие три месяца и пятнадцать дней, он пришел к выводу, что есть еще два изменения, на которые он вначале не обратил внимания. Его проблема заключалась в том, что Герт привык считать ее красавицей и восхищаться ее сдержанным достоинством и невероятным самообладанием. Поэтому, наверное, он не сразу заметил, что Кьяра похорошела еще больше. Казалось бы, куда больше-то? Но факт, у нее явно подросла грудь и округлились бедра. Немного. На полразмера тут, на пару сантиметров там, но фигура Кьяры стала гармоничнее. Впрочем, изменения коснулись не только фигуры. Изменился цвет волос, и платиновая блондинка стала светло-русой. Немного изменился разрез глаз и структура скул, да и сами глаза из темно-синих стали просто синими. Изменения были минимальными и происходили достаточно медленно, поэтому, наверное, их никто не замечал. Герт же был просто более внимателен по сравнению с другими, и у него была хорошая зрительная память, поэтому, глядя на Кьяру, он видел, что сейчас это совсем другая девушка, чем та, с которой он познакомился на прошлогодних рождественских каникулах в Аппе. Однако затем он озаботился еще одним вопросом. Что ему делать с этим новым знанием?

«Браво, Герти! – похвалил он себя не без иронии. – Возьми с полки пирожок, заслужил! А теперь напряги извилины и спроси себя, не может ли так случиться, что эти изменения не к добру?»

Ведь могло случиться, что менялась Кьяра неслучайно, что у всех этих изменений есть причина, и это отнюдь не половое созревание, взросление, возмужание или как там это называется у девушек. И еще вопрос, знает ли об этом сама Кьяра? В общем, Герт колебался довольно долго, что было на него совершенно не похоже, и все-таки за неделю до Йоля[13], решил с ней поговорить.

Второй триместр[14] длился три с половиной месяца, и прошел относительно спокойно. Герт все это время по-прежнему поддерживал с Кьярой теплые дружеские отношения, но не более того. Возможно, она продолжала спать с Фике, Герт этого точно не знал, но сам он совершенно определенно и, разумеется, ни от кого не таясь, спал с Маргой. Все были довольны, и никто даже не думал скрывать характер своей личной жизни. Впрочем, педалировать этот вопрос тоже никто не хотел. Все в их довольно-таки тесном кругу жили по принципу «живи сам и не мешай жить другим». Но, разумеется, во всяком деле есть свои нюансы. Были они и тут. Герт не хотел конфликтовать с аристократами по поводу Марги, но и бросать ее «на произвол судьбы» тоже не собирался. Поэтому часть своего времени он проводил с Кьярой и ее друзьями, а другую - с ребятами и девушками со второго и третьего этажа. Ему это было не в тягость, поскольку Герт не считал, что общение с «плебсом» умаляет его достоинство. Что же касается остальных, то он пару раз ответил на комментарии тех, кто считал, что «гранд-принцу невместно общаться со всяким отрепьем», и его ответы, по-видимому, были достаточно красноречивы, потому что комментарии прекратились. Многие эдлеры с первого этажа продолжали смотреть на него косо, но рот теперь по большей части держали закрытым, а большего ему от них и не требовалось. К слову сказать, Кьяра, а за ней и ее круг, который в некоторой роде являлся и его кругом тоже, относилась к Марге вполне терпимо. Но тут существовала другая проблема. Кьяра его очевидным образом ревновала, но, следуя известной модели поведения «Собака на сене», сама в его объятия не спешила. А на нет, как известно, и суда нет.

- Нужно поговорить, - кивнул он девушке, возвращающейся из бассейна.

Редкий случай, когда она осталась одна, и Герт его не упустил.

- Наедине, - добавил, видя, что девушка как бы удивлена.

- Я в шоке! – заявила она, явно издеваясь.

Такое она позволяла себе только тогда, когда они оставались вдвоем. То есть, редко или даже очень редко.

- Станешь объясняться в любви? –«уточнила», изящно вздергивая вверх левую бровь. В последнее время это получалось у нее просто виртуозно, и невероятно эротично.

- Только, если попросишь, - улыбнулся Герт.

- Не дождешься, - вернула она улыбку. – Итак, если это не любовь, то что?

- Ты знаешь, что изменилась? – прямо спросил Герт, переходя к сути.

- В каком смысле? – нахмурилась Кьяра. Его вопрос девушку явным образом озадачил и, пожалуй, даже смутил. И значит, она не знала.

- В прямом, - ответил он.

- Что ты имеешь в виду? – нахмурилась Кьяра.

- Начнем, тогда, с внешности, - кивнул он, понимая, что сама Кьяра на произошедшие с ней изменения внимания не обратила. – Ты знаешь, что твоя внешность меняется? Медленно. По чуть-чуть. Но результат очевиден. Во всяком случае, мне. Другие, возможно, этого не замечают. Пока.

- Можешь поподробнее? – озабоченность усилилась, в голосе промелькнули нотки тревоги.

- Разумеется, - сразу же согласился Герт.

Он, собственно, для того и затеял этот разговор, чтобы обратить ее внимание на то, что пока, похоже, видел лишь он один.

- Когда мы познакомились, - начал Герт, - и позже, когда встретились здесь, в Академии, ты была платиновой блондинкой с очень синими, буквально кобальтовыми глазами. Но с тех пор, как ты вернулась после летних вакаций, ты стала светло-русой, и глаза у тебя посветлели. Сейчас ты скорее голубоглазая, чем синеглазая.

— Вот черт! – встрепенулась Кьяра. – А я даже не заметила.

- По чуть-чуть, - напомнил Герт. – Очень трудно отследить изменения, но так будет не всегда.

- Но ты же увидел…

- Я не все, Кья, и это не хвастовство, - спокойно объяснил Герт, - а констатация факта. Я серьезно, кстати. Это факт моей биографии. Я вижу. Но, если сейчас это вижу я один, потом увидят и другие.

- Глаза, волосы… Что-то еще?

- Извини за интимный вопрос, - усмехнулся Герт, - но тебе в последнее время не пришлось вносить изменения в гардероб?

- Бюстгальтер, - невесело усмехнулась Кьяра. – И бог с тобой, золотая рыбка. Полноценный четвертый.

- Если я захлебнусь слюной, - поддержал шутку Герт, - попроси, чтобы на моем могильном камне написали «Amor non est medicabilis herbis»[15].

- Джинсы в бедрах стали узковаты… - добавила между тем Кьяра.

- Я заметил, - подтвердил Герт. – Ты вообще вся как-то округлилась.

- В баскетбол перестала играть, - предположила Кьяра.

- Никак не связано, - отрицательно покачал головой Герт. – Тут что-то другое, но кто я такой, чтобы спрашивать?

- Если скажешь что-нибудь еще, - Кьяра испытующе смотрела на Герта, на что-то явно намекая, но ничего не говоря прямо, - может быть, отвечу на твой вопрос. В смысле, расскажу.

«Расскажет о чем?» – он мог предполагать много всего, и был бы не против узнать о Кьяре что-нибудь действительно любопытное, но вопрос стоял по-другому, а стоит ли его тайна ее тайны? Равноценен ли обмен?

- Ты ведь умеешь хранить тайны? – спросил Герт, решившись наконец на то, чтобы рассказать девушке о своем Даре. В конце концов, это лишь вопрос времени, когда и кто заметит его способность видеть магию.

- Секрет на секрет, - согласилась Кьяра после секундной задержки.

- Как скажешь, - не стал торговаться Герт.

У Кьяры, как он уже знал, была очень сильная интуиция. Порой, она угадывала такое, что все только диву довались. И сейчас, похоже, тоже «угадала», что внешностью дело не исчерпывается.

- Похоже, разговор не на пять минут, - сказал, вполне оценив «задумчивый» вид собеседницы. – Присядем?

- Марга ревновать не будет? – вопрос был бессмысленный, поскольку все и Кьяра, в частности, знали, что Черная Марга не ревнует, а если и так, то никогда ни словом, ни жестом себя не выдаст.

- Думаю, что с ней все будет в порядке, - едва не закатил глаза Герт.

«Ты же о Фике волнуешься, а не о моей конкубине, - прокомментировал он мысленно, - так какого беса? Или это твоя ревность так выходит, а Фике тут не при чем?»

- Фике приревнует, - все-таки высказалась Кьяра и, развернувшись, направилась к беседке, стоящей чуть в стороне от той аллеи, на которой они встретились.

Люди, идущие в бассейн или из бассейна видят только крышу этой крошечной ротонды, тех же, кто находится в павильоне, не видит никто.

- Есть сигарета? – спросила через плечо, когда они уже подходили к беседке.

- Я тебе больше скажу, - усмехнулся Герт, - у меня с собой даже бренди есть, не то, что никотин.

Он не курил, но обычно носил с собой пачку сигарет. Иногда это было более чем уместно, как, например, сейчас. Герт достал сигареты и фляжку из карманов своей куртки и, прежде чем сесть на скамью, выложил свои богатства на стол.

- Итак, - Кьяра села по другую сторону стола, открыла с помощью телекинеза пачку и, все так же без помощи рук, достала из нее сигарету. – Слушаю тебя.

- Изменилось поведение, - Герт не без интереса наблюдал за тем, как появившийся из ниоткуда огонек поджигает кончик сигареты. – Это не очень заметно. Ты и так гораздо спокойнее и выдержаннее других. Но есть разница. Ту же Фике или Джину дрессировали с раннего детства, ты же, насколько я понимаю, воспитывалась совсем по-другому и в другой обстановке. Умеешь себя вести, но не как светская дама, а просто, как умная и воспитанная девушка, обладающая к тому же холодноватым темпераментом.

- Психолог хренов! – фыркнула в ответ Кьяра, явно недовольная последними словами Герта. – Фригидную, блин, нашел! Да я…

Вспышка оказалось на удивление короткой. Впрочем, ничего иного Герт от Кьяры не ждал.

«Умеет девушка брать себя в руки, - отметил он мимоходом. – Даже тогда, когда хочется рвать и метать. Весьма крепкая психика».

- Жаль, что ты не закончила фразу. Если бы ты сказала, что я просто не видел тебя в постели, я смог бы подкатить, предложив устроить секс втроем. С Маргой или Фике, или с кем-нибудь третьим.

- С Йорном, например?

- Нет, - покачал головой Герт. – Второй мужчина исключается. Не хочу сказать плохого слова о геях, но я пас.

- То есть, ты настолько толерантен, что, так и быть, готов терпеть рядом со мной в постели еще одну женщину, но настолько брезглив, что не потерпишь рядом с собой другого мужчину?

- Все правильно, Кья, - согласился Герт. – И я хотел бы особо подчеркнуть тот факт, что ты использовала определение «брезглив». Другая бы апеллировала к ревности, жадности или эгоцентризму, но ты выбрала единственно подходящее слово.

- Слава мне! – пыхнула сигаретой Кьяра.

- Пить предлагаешь прямо из горлышка? – спросила через мгновение, кивнув на изумительной красоты фляжку из его боройского «наследства».

- У тебя есть другое предложение? – Он взял фляжку со стола, свинтил колпачок и протянул серебряную с чернением баклажку Кьяре. – Бренди из Акса. Пятнадцать лет выдержки и какой-то именной купаж.

- Звучит соблазнительно! – Она взяла фляжку, сделала аккуратный глоток, прислушалась к своим ощущениям и сделала глоток побольше. – Действительно, хороший бренди.

- Не поверила мне на слово? – Герт забрал фляжку и тоже отпил немного бренди. – Но вернемся к нашим баранам. Я говорил о том, что ты умеешь демонстрировать некоторую, скажем так, «прохладность» темперамента. И ради бога, Кья! Не надо передергивать, речь не о том темпераменте. Хотя не скрою, теперь я буду все время думать, как затащить тебя в постель.

- Мечтай!

- Опасное предложение, - усмехнулся Герт, вспомнив о том, как он может мечтать и куда его может завести не в меру развитое воображение.

- В чем подвох? – задумалась было Кьяра, но тут же «спохватилась», вскинув взгляд. – Хочешь сказать, ты можешь…

Редкий случай, она покраснела.

- Могу представить во всех деталях, - подтвердил он. – В девяноста пяти процентах случаев «образ результата» ничем не отличается от подлинника. Тоже умеешь?

Если бы Герт захотел, он смог бы сейчас раздеть Кьяру донага и рассмотреть, что называется, со всех сторон. И в любых, даже самых неприличных позах. В воображении, разумеется, но сила его воображения позволяла творить настоящие чудеса. Он даже родинки «видел», шрамики и татушки, изъяны пигментации и волосы везде, где они есть, включая их количество и фактуру. Однако именно поэтому, - потому что мог, - давным-давно прекратил это делать. Ту же Кьяру он «вообразил» только один раз, да и то в бассейне, где из одежды на ней был только раздельный купальник. Нельзя сказать, что ему не хотелось узнать, насколько он оказался прав, но Герт все еще не отказался от надежды на самом деле залезть Кьяре в трусы, а значит, стоило быть осторожнее в суждениях и решительнее в осаде.

«Но если она, то же умеет…» - такой поворот открывал совершенно невероятные перспективы.

- Умею, - подтвердила его догадку Кьяра. Снова же не сразу, а после короткой паузы, наверняка взятой на размышление. – Но я… я решила никогда этого не делать. Лучше уж мастурбировать, чем так…

- Не понимаю, в чем проблема, - искренне удивился Герт. – Ты… ты можешь довести себя до оргазма?

- Я бы не хотела это обсуждать!

- Ну, и зря! – возмутился Герт. – Это же редкий Дар. И я совершенно не понимаю логики! Значит пальцами можно, а воображением нельзя, я правильно понимаю?

- Ты не понимаешь!

- Так объясни!

- Физический мир нельзя путать с иллюзорным, - нехотя сформулировала Кьяра некий принцип, которым руководствовалась. И Герт понял, о чем, собственно, идет речь.

Он не видел ничего страшного в «креативном онанизме», как он называл свой секс в воображении, но из чувства порядочности воображал обычно тех женщин, с которыми трахался на самом деле. Новых или предполагаемых партнеров он не хотел унижать своими фантазиями. А Кьяра, похоже, боялась потеряться меж двух миров: между миром материальным и миром иллюзорным. Страх, к слову сказать, не лишенный оснований, но не в случае Герта.

- Понял, - кивнул он. – Снимаю вопрос, но хотел бы заявить для протокола, тебя я ни разу не раздевал, хотя видит бог, очень хотелось!

Кьяра хмыкнула, но от комментариев воздержалась. Испепелила в воздухе окурок, откинутый щелчком пальцев, и потянулась к фляжке.

- Куда-то нас не туда занесло, - сказала, возвращая фляжку на место.

- Наверное, неспроста… - хмыкнул Герт. – Все, все! Не обижайся! Я, собственно, с темпераментом почти закончил. Да, и не о нем речь. После каникул ты стала вести себя несколько иначе. Затрудняюсь подобрать верные слова, но ты стала как будто увереннее в себе. Я бы сказал, что ты, словно получила право повелевать. Не пользуешься этим правом, но все время имеешь его в виду и ведешь себя соответственно. Это тонкие нюансы, но тем, кто, как я, привык обращать внимание на малейшие изменения, это очевидно.

- Боюсь спрашивать, кто и зачем развил в тебе эту способность…

— Это не относится к делу, но я это умею. И я вижу, ты изменилась не только внешне, изменилась твоя поведенческая модель. Вероятно, изменилось твое самоощущение. Полагаю, ты что-то узнала о себе… Ума не приложу, что это может быть, но что-то случилось. Это точно.

— Это и есть твой секрет? – чуть прищурилась Кьяра, обдумав его слова.

- Нет, секрет в другом… - Герт немного помолчал, еще раз рассмотрев все pro et contra[16], и все-таки сказал ей то, что собирался сказать.

- До летних вакаций у тебя был ранг выше шестидесяти, но ниже семидесяти. Точнее не скажу. У меня еще не сложилась более точная шкала. Вижу, что не ошибся, - уловил он ее реакцию. – Так сколько точно?

- Шестьдесят третий ранг…

- Почти угадал… Но дело в другом. После каникул ты вернулась с резко возросшей силой. Несколько выше семидесяти единиц. И это не медленный рост, это похоже на одномоментный скачок.

- Сколько, сколько? – опешила девушка.

- Точно сказать не могу, но сейчас уже выше семидесяти.

- Умереть не встать!

- И это скачкообразный рост! Одномоментная прибавка. И, если теперь рассмотреть все факты в совокупности…

- Да, - кивнула Кьяра, - ты прав.

- Ты знаешь, что ты велик? – спросила через мгновение, выуживая из лежащей на столе пачки вторую сигарету.

- Я велик, - ухмыльнулся Герт. – И опережая твой вопрос, у меня чуть больше. Восемьдесят семь единиц, но я, как мне сказали в Гильдии, практически исчерпал резервы роста, а ты, скорее всего, будешь продолжать расти.

- Куда уж больше! Итак дылда. Скоро танцевать будет не с кем!

- Я все еще выше…

- Я приму это к сведению.

- Хорошо, - согласился он с повесткой. – На очереди твоя история.

- Моя история… - тяжело вздохнула Кьяра. – Давай так, я расскажу пока только часть истории. И… в общем, спасибо, что заговорил со мной. Сама бы я не решилась, но раз уж так вышло…

- Стоп! – остановил Герт девушку. – Я только что похвалил тебя за выдающуюся выдержку, а ты вдруг демонстрируешь какую-то неуверенную в себе фемину самого жалкого вида.

- Извини!

- Перед собой извиняйся, - покачал он головой. – Я всего лишь зеркало, но отражаешься-то в нем ты.

- Принято.

- Отлично, потому что, я хочу сразу же спросить.

- Спрашивай, - пожала она плечами.

- Ты не знала об изменениях, но, тем не менее, собиралась… стеснялась… Неважно. О чем ты хотела со мной говорить, если бы решилась?

- Возможно, о причине изменений. Я точно не знаю, но… Черт! Черт! Черт! – вдруг взорвалась Кьяра. - Я просто боюсь. Всю жизнь осторожничаю. Мне сложно вот так сразу раскрыть секрет, который может стоить мне жизни!

«Стоить жизни? – удивился Герт. – Все так серьезно?»

- Я просто боюсь, - повторила Кьяра. – Она говорит, тебе можно доверять, но мне сложно кому-нибудь довериться… Не обижайся, Герти, но ты мне не муж и не любовник…

- И не друг? – перебил он ее.

- А ты друг?

- Сомневаешься? Зря. И кто это она?

— Значит, друг? – было видно, что Кьяра уже справилась с волнением и «готова к конструктивному диалогу». – Друг – это хорошо, плохо – когда враг. В особенности плохо иметь врагом тебя. Это я уже знаю. А хорошо ли иметь тебя другом, мне еще предстоит узнать.

- Experientia est optima magistra[17], - улыбнулся Герт. – Ты же знаешь латынь?

- Знаю, - кивнула Кьяра, - и ты знаешь, что я знаю. Так что не выпендривайся!

- Учту, не буду. Что дальше? И снова спрошу, кто это эта она?

- Воображаемый друг? – предположила Кьяра после короткой паузы.

«Врет!» - отметил Герт, а Кьяра уже сменила тему.

- С тобой уже связывались из императорской ставки? – спросила она.

«Неожиданный вопрос или, напротив, ожидаемый…»

Чутье подсказывало, что за всеми ее страхами и недомолвками кроется что-то весьма интересное. Какой-то нерядовой случай, в который он, пожалуй, не прочь сунуть нос. Но дело, наверное, все-таки не в любопытстве и не в любознательности, а в том, что его живо интересовало все, связанное с Кьярой.

- Прислали приглашение на прием в узком кругу.

Под узким кругом, впрочем, подразумевалось порядка двух сотен гостей. Не тысяча, как если бы это был большой бал, а всего двести. Поэтому малый прием или прием в узком кругу.

- Двадцать четвертого? Накануне Рождества?

- Тебя тоже пригласили? – Ну, это же было очевидно.

- Фике достала пригласительный билет плюс один и тащит меня с собой.

- Ты боишься появляться при дворе? – сразу же понял Герт соль интриги. – Почему? Кто тебя может узнать?

- Боюсь, что меня действительно могут узнать, и да, Герт, это и есть моя тайна, которую я обещала раскрыть. Но теперь я думаю, что это очень удачно, что ты увидел то, что увидел. Теперь меня точно опознают.

- Все так серьезно? – решил уточнить Герт.

«Что, черт возьми, она успела натворить? Где и кто ее видел и при каких обстоятельствах?»

- Более, чем.

- А не идти…

- Не вариант, - покачала она головой. – Не в этот раз, так в другой. Не Фике, так кто-нибудь еще. С моим уровнем Дара… даже по официальной версии, у меня слишком высокий ранг, чтобы меня оставили в покое.

«Это точно, - согласился с ней Герт, - ни тебя, ни меня…»

- Тогда переходим к сути проблемы, - предложил он вслух, - искать выход из положения можно, лишь узнав, в чем это положение выражается, разве нет?

- Коротко говоря я не совсем та, за кого себя выдаю…

«Серьезно?» – Заявление Кьяры могло ошеломить, но у Герта был крепкий желудок. К тому же чего-то в этом роде он от нее подсознательно ожидал, и вот дождался.

- В каком смысле? – спросил он девушку. – Ты самозванка? Мошенница? Живешь по поддельным документам?

- Ничего из этого, Герти, - покачала она головой. – Документы подлинные, и я – это я. Я действительно баронесса фон Аренберг. Вера и Август Аренберг мои приемные родители. То есть, официально они родные, но это только на юридическом языке. Но дело в том, что по рождению… в общем, я, по-видимому, единственная, кому по праву принадлежит один очень громкий титул.

«Громкий титул? Герцогиня? Графиня? Кто?»

- Насколько громкий? – решил он все-таки уточнить.

- Очень громкий, - как-то устало сообщила ему Кьяра. - Сопоставимый с твоим. Светлость или высочество, точно не знаю.

- Принцесса?

- Правящая княгиня.

- Но?

- Но титул носит другой, а я считаюсь покойной.

- И те изменения, которые с тобой случились…

- Они произошли, когда я посетила свой родовой замок. Случайно и как гостья. Но замок признал меня хозяйкой. Представляешь?

«Волшебный замок?! – восхитился Герт. – Умереть не встать. Она что, княгиня Великого стола?»

- Ты из Рода князей-выборщиков? – спросил он вслух.

- Да, - подтвердила Кьяра. – Как ты узнал?

«Час от часу не легче! Она не знает, кто такие князья-выборщики!»

- Ты рассказала про замок, я сопоставил факты.

- Какие факты? – нахмурилась Кьяра.

- Что ты знаешь о князьях-выборщиках?

- То же, что и все. Выборы императора. Почетная должность. Титул курфюрстов. Коллегия. Что-то еще?

- Много чего еще, - улыбнулся ей Герт.

- Тогда рассказывай!

- Нынешняя аристократия возникла естественным путем. Но это ты знаешь. Феодализм, вассалитет, и все прелести политического строя, в котором основным экономическим ресурсом являлась земля, и находилась она в собственности феодалов. Магия прямого отношения к этому не имела, но быстро оказалась крайне востребованным качеством. Рыцарь, барон, граф – они же все были, прежде всего, воинами, и магия оказалась весьма полезной способностью. Так появились маги-аристократы, ну или наоборот: аристократы маги. А когда выяснилось, что кроме боевых заклинаний есть еще и бытовые, целительские и прочие, спрос на магов возрос до такой степени, что в раннем средневековье на три века, - с IX по XI, - дворянам было разрешено двоежёнство и право полного усыновления. Любую крестьянку или горожанку, имеющую хотя бы проблеск магического Дара, тут же брали второй женой, а парней усыновляли. Селекция в чистом виде, если подумать, но речь сейчас о другом. Это все вранье, что раньше маги были в среднем сильнее, чем сейчас. Все обстоит с точностью до наоборот. Создание магических родов – это относительно новая затея, но именно в этих семьях и произошло накопление потенциала.

- С чего ты взял? – возразила Кьяра. - Сильные маги были еще в Древней Греции, в Израильском царстве, в Вавилоне и Египте. Все эти жрицы, первосвященники и маги… Боги, в конце концов!

- Ох, Кьяра, Кьяра, - тяжело вздохнул Герт. – Ты же гениальна и образована, как мало кто другой, а историю, я имею в виду, нашу историю, историю магии знаешь хуже некуда! Просто стыд и позор!

- Ладно, - махнула на него рукой девушка. – Критика с благодарностью принята. Просвещай! Только не растекайся по древу и не удаляйся, пожалуйста, от темы.

- Поверь, все, о чем я рассказываю, напрямую связано с тем, что тебя волнует, - успокоил ее Герт.

- Я вся внимание!

- Так вот о богах и героях, Кья, - продолжил Герт акт просвещения своей подруги. – Боги – это боги, а маги – это маги. Некоторых сильных магов действительно почитали в истории, как богов, но, в основном, маги оставались людьми со всеми своими достоинствами и недостатками. Однако сильные маги, колдуны и чародеи действительно существовали во все времена. Великие жрецы, знаменитые чернокнижники, звездочеты и колдуны, целители и предсказатели, вожди, наконец… Так вот, князья-выборщики были именно такими колдунами. Теми наделенными огромным Даром магами, которые, развивая свои способности, оставались людьми в достаточной мере, чтобы создать свои собственные семьи, а позже и Роды. У них у единственных из потомственных магов были волшебные замки. Разумеется, такие зачарованные крепости, «намоленные» храмы и волшебные пещеры создавали себе и другие сильные маги. Но все они оставались одиночками, и после смерти любого из них их наследие, как бы велико оно ни было, шло прахом. Волшебный же замок, в котором из поколения в поколение живет один и тот же род, как говорят, обретает некое подобие души, своеобразного разума и даже свободы воли. Эти феномены плохо изучены и о них мало что известно, потому что в большинстве случаев речь идет о тайнах Рода. Живые ничего не расскажут, потому что блюдут свои интересы, - интересы семьи, интересы Рода, собственные интересы, - а мертвые молчат по естественным причинам. Однако известно все-таки достаточно, чтобы понять простую вещь, за которой скрываются великие тайны магии: узнать и принять представителя Рода может только такой вот одушевленный с помощью магии замок. Ни одно заклинание, каким бы сильным и сложным оно ни было, не способно из века в век поддерживать представителей одного определенного семейства. А замок, в котором ты была, может. Его же магия могла, я думаю, повлиять и на тебя саму, возвращая тебе, Кьяра, твой исходный облик. Я могу предположить, что сейчас ты выглядишь именно так, как должна была бы выглядеть, продолжай ты оставаться членом Рода и живи обычной жизнью своей семьи в нормальной обстановке. Я не спрашиваю тебя, что это за Род и как случилось, что ты оказалась в чужой семье, не зная, что и как с твоим наследием, но пару вещей я тебе все-таки сказать могу. Вернее, могу предположить.

- Предполагай! – голос у Кьяры неожиданно сел и даже вроде как охрип, но это было единственное, что выдавало ее нешуточное волнение.

«Похоже, я угадал», - решил Герт, наблюдая за своей несостоявшейся любовницей.

- Ваша родовая магия, - сказал он вслух, - предположительно воплотилась в душе замка. Название условное, как ты понимаешь, но как-то же нужно это назвать.

- Мне нравится… - неожиданно согласилась с ним Кьяра. – Мне кажется, что я общалась с ней когда-то в детстве, когда была совсем маленькой, и сейчас она снова заговорила со мной.

- Она?

- Воображаемый друг, - пожала плечами девушка. – Звучит у меня в голове, как знакомый, но неузнанный женский голос. Но говорит со мной редко и только по существу дела. Никакой лирики, если понимаешь, о чем речь.

- Ну, я думаю, лирика – это последнее, чем будет заниматься замок.

- Не знаю, что там у вас случилось, - осторожно продолжил Герт после паузы, направленной на то, чтобы Кьяра успела переварить полученную информацию, - но думаю, что не ошибусь, предположив, что замок уже однажды изменил твою внешность. Я имею в виду, прежде чем ты попала к своим приемным родителям.

- Да, пожалуй, - согласилась Кьяра. – Похоже, замок действительно вернул мне сейчас мой первоначальный облик.

«Наверняка было что-то еще…»

- Там, в этом замке, произошло что-то еще? - спросил он, решив, что не нарушает этим вопросом норм приличия. – Что-то, что подтверждает мою версию.

- Да, - просто кивнула ему Кьяра. - Замок открыл мне проход в помещения, в которые нынешний носитель титула доступа не имеет.

- Там было что-то ценное?

- Кое-что, - не стала вдаваться в подробности Кьяра, но по ее интонации Герт понял, что там было много этого «кое-чего». Разного и интересного. И ценного, разумеется, иначе зачем прятать?

«Доступ к тайнам – это серьезно, и о многом говорит!»

— Значит, этот человек не носитель титула, а всего лишь регент Рода, - объяснил Герт принцип наследования в семьях князей-основателей. – И раз ты жива, и замок тебя признал, этому человеку уже ничего не светит.

- А вот тут ты не прав, - снова тяжело вздохнула Кьяра. – Есть закон. Если наследник не объявится в течение двадцати лет, титул императорским эдиктом передается действующему регенту.

Этого Герт не знал. До юриспруденции у него пока руки не дошли. Так что, в этом вопросе он был вынужден полагаться на мнение Кьяры.

— Это относится ко всем родам? – спросил он, обдумав услышанное. – Я почему спрашиваю, мы-то, я имею в виду мой Род, пробыли в забвении больше ста лет.

- Возможно, в вашем случае просто не было претендентов, - предположила Кьяра. – Но я знаю, что по этому вопросу существует особое и довольно обширное законодательство. Регламент, правила и все такое. Но в случае князей-выборщиков в процесс, как я поняла, могут вмешаться члены Коллегии выборщиков. Их, вроде бы, осталось всего пятнадцать семей, но они есть. Я только не понимаю, откуда у них столько власти, чтобы противоречить императору?

- Оттуда же, откуда берутся души замков, - пожал плечами Герт. – Могу предположить, что за всеми официальными документами, устанавливающими властные полномочия курфюрстов, лежат тайные магические договоры. Какие-то клятвы. Наложенные с помощью ритуалов печати. Что-нибудь обязательно есть, иначе их отменили бы еще во время Большой Реформы. Этим, наверное, и определяется особый статус Коллегии выборщиков в структуре органов власти империи. Хотя, возможно, их сохраняют лишь как дань традиции. Анахронизм или что-то в этом роде. Но это вторично и не самое важное на данный момент. Объясни мне, чего ты боишься? Ты, вообще, можешь доказать, что ты – это ты?

- Да, думаю, что могу, - прикинула что-то в уме девушка, - но дело не в этом.

- А в чем?

- Я не уверена, что это будет безопасно…

«Ну, чего-то в этом роде и следовало ожидать…»

- Что ж, - сказал он вслух. – Есть вероятность, что тебя узнают те, кто знает, как ты должна выглядеть, но могут и не узнать. Во-первых, как я понял, официально ты мертва, а мертвых встретить среди живых никто не ожидает. Во-вторых, если тебя кто-то помнит, то помнят они маленькую девочку. Сколько тебе тогда было?

- Пять лет.

- А сейчас ты взрослая женщина, но, если тебе этого мало, то напомню, что ты женщина!

- Ну и что, что женщина? – не поняла его Кьяра.

«Вот, вроде бы, умная девушка, а соображает медленно!»

- Женщины иногда красят волосы, - подсказал Герт. - Пользуются косметикой… Тушь для ресниц, насколько я знаю, может изменить цвет глаз. Или это тени? Не помню, но ты, наверное, знаешь это сама. Пудра, тональный крем, помада… Можно довольно серьезно изменить черты лица.

- Неплохая идея, - согласилась Кьяра. – И все-таки…

- То есть, у тебя есть причина бояться? – спросил он тогда в лоб, но, судя по всему, Кьяра и так рассказала ему слишком много такого, чего никогда не рассказывала другим, и сейчас не знала, что делать. Продолжать или отступить. Вот только Герту вдруг расхотелось оставаться в стороне.

- Послушай, Кьяра, - сказал он, нарушая затянувшееся молчание. – Ты рассказала мне так много всего, что, если бы я был тебе врагом или просто любопытным сукиным сыном, я мог бы сам раскопать твою историю. Но я этого делать не буду, потому что умею держать слово и уважаю личное пространство других людей. В особенности, если это близкие мне люди.

При последних его словах, Кьяра подняла взгляд, которым до этого «сверлила дырки в земле», и посмотрела ему прямо в глаза.

- Я не ошибся в выборе слов, - усмехнулся ей Герт, - но полагаю, что сейчас не время и не место выяснять отношения. Поэтому скажу тебе кое-что еще. Многие забывают и ты, похоже, в их числе, что я воспитывался отнюдь не как принц. Это было решение моих родителей, а до того их родителей и так далее, но по факту, имея титулы, права, древние сокровища и деньги, они жили, как обычные представители среднего класса, да еще и провинциального. И я вырос там, среди обычных людей. И, хотя я знал, кто я на самом деле, я так и не научился смотреть на других людей с высоты своего положения. Я ничего ни от кого не требую, и ни от кого ничего не жду. Я привык всего добиваться сам. Знания, магия, деньги – я знаю, как это добыть без того, чтобы кто-то мне ворожил или помогал.

- К чему ты все это рассказываешь? – не поняла его Кьяра.

- Дослушай до конца и поймешь.

- Слушаю, - прозвучало скептически, но в данном случае важно было согласие, а не сопутствующие оттенки смыслов.

- Я не принадлежу какой-либо семье или коалиции, у меня нет разветвленных родственных и деловых связей, и никто, даже император, не может дать мне что-то, чего у меня нет. Я это к тому, что я идеальный союзник, Кья. Мой интерес в этом деле только ты, и я готов помочь. Но решаешь принимать или не принимать мою помощь, разумеется, только ты.

В принципе, все, что он ей сказал, правда. Он никак не связан с этим миром, ему все эти герцоги и бароны неважны и не сильно интересны. Поэтому, кем бы Кьяра ни оказалась, ему нет смысла открывать ее тайны кому-нибудь еще. Да и желания нет. С чего бы ему с кем-то делиться информацией? А вот Кьяра, похоже, ему небезразлична. И это не только секс. Как человек она ему тоже нравится. И как маг. И как интеллектуал. Но, разумеется, женщина в ней перекрывает все остальные черты, какими бы выдающимися они ни были. Красивая, желанная и на данный момент недоступная. Так что, кроме обычных причин помочь хорошему человеку, имелась и одна особая: возможность сблизиться и оказия развить в ней чувство благодарности. Когда мужчина помогает женщине, он делает первый, пусть даже неосознанный шаг в сторону ее постели. И, если делать это постоянно, то когда-нибудь дорога кончится, и ты окажешься там, где хотел. Между ее ног.

- Тебе, в самом деле, нужна эта головная боль? – Сомнения в ее голосе было даже больше, чем удивления.

- Мне? – «удивился» Герт. – Нет, Кья, мне эта головная боль ни к чему. Я предлагаю тебе помощь, а не ищу проблем на свою задницу. Ты ведь видишь разницу между тем и этим?

- Но, помогая мне…

— Это другое, - остановил он девушку.

- Придется, рискнуть…

- Так ты о ком сейчас заботилась, - улыбнулся Герт, - о себе или обо мне?

- Об обоих.

- Ну раз так, рассказывай! – предложил он, и, как ни странно, этого оказалось достаточно. Кьяра успокоилась и начала свой рассказ…

[1] Парюра (фр. parure — убор, украшение) — набор ювелирных украшений, подобранных по качеству и виду камней, по материалу или по единству художественного решения. Полупарюра или малая парюра включает 2–3 украшения.

[2] Кафф (англ. cuff — «манжета, обшлаг») — украшение для ушей, которое позволяет украсить не только мочку, но и другие части уха, а также висок, шею и волосы. Примечательной чертой каффов служит то, что многие модели не требуют проколов.

[3] Гений (от лат. genius «дух») —в римской мифологии: духи-хранители, преданные людям, предметам и местностям, ведающие появлением на свет своих «подопечных», и определяющие характер человека или атмосферу местности. Символ гения — змея. В искусстве гений изображался в виде юноши (иногда бородатого мужа). Отдельные области имели своих гениев (духов) места.

[4] Классицизм (от лат. classicus — образцовый) — художественный стиль и эстетическое направление в европейской культуре XVII—XIX веков.

[5] Грушевый сидр (пуаре) — слабоалкогольный напиток из сброженного сока груши, аналог яблочного сидра. Национальные названия — перри (perry) в США и Великобритании, пуаре (poiré) во Франции, перада (perada) в Испании.

[6] Что-то похожее на Священную Римскую империю.

Курфюрст (нем. Kurfürst, букв. — «князь-выборщик», от Kür — «выбор, избрание» и Fürst — «князь»; лат. princeps elector imperii) — в Священной Римской империи — имперский князь, за которым с XIII века было закреплено право избрания императора на вакантный императорский престол.

Князья-выборщики на рейхстагах составляли особую коллегию, имели достоинство короля (без тит. величества), были освобождены от суда Священной Римской империи, их владения (княжества) не дробились.

[7] Кор де ложи (фр. corps de logie) или корделож - средняя, главная часть здания между флигелями.

[8] Правильный звёздчатый многоугольник - невыпуклый многоугольник, у которого все стороны между собой равны и все углы между собой равны. Жетон Кьяры представляет собой правильный восьмиугольник.

[9]Печать Демона Марбас (Sigil Marbas)/Сигил демона Гоэтии. Губернатор Марбас из «Малого ключа Соломона».

[10] Попалось где-то на просторах интернета. Логотип какого-то старинного банка.

[11] Корешок - 100 банкнот (денежных знаков), специально упакованных в банке. Из 10 корешков формируют другую банковскую упаковку — пачку.

[12] Баннерет - в феодальную эпоху — это рыцарь, имевший право вести в бой группу других рыцарей и оруженосцев под собственным знаменем (баннер) с изображением его собственных геральдических символов.

[13] Йоль — праздник середины зимы (примерно 21 декабря, день зимнего солнцестояния) у исторических германских народов. Исследователи связывают его с Дикой охотой, богом Одином и древнеанглийским праздником Модранит.

[14] В тех странах, в которых учебный год делится на триместры, длительность триместра – 10–12 недель.

[15] Amor non est medicabilis herbis - нет лекарства от любви (лат.).

[16] Pro et contra – за и против.

[17] Experientia est optima magistra – опыт лучший учитель (лат.).

Глава 6

Глава 6. Прием

Зои

Удивительно, но, впервые раскрыв перед другим человеком свою тайну, Кьяра успокоилась. Вообще, разговор с Гертом основательно прочистил ей мозги, и она смогла наконец принять те два решения, которые прежде боялась сформулировать даже наедине с самой собой. Каждое из этих решений было чревато многочисленными проблемами, но, тем не менее, предполагаемые шаги были практически неизбежны. Кьяра не могла отказаться от титула, даже если ужасно боялась вступать в конфликт с сильными мира сего, и, значит, наследие и наследство следовало вернуть. Точно так же она не могла отказаться от Герта, но тут хотя бы не было риска сыграть в ящик. Поэтому, уже через три дня после исторического разговора с гранд-принцем, - а титул-то какой у ее приятеля! - она отправилась в Майен за покупками. Поехала одна, отговорившись тем, что ей нужно встретиться с отцом. Причина уважительная, тем более что все в ее окружении знали о частых визитах мэтра Аренберга в столицу империи. На самом деле встречалась она в Майене не с отцом, а с Гертом, который уехал туда еще накануне и не один. Где он собирался пристроить Маргу и что он ей наплел, Кьяра не знала и решила этим не интересоваться. Будет меньше головной боли.

«Но как же мне отвадить Фике?» — вот вопрос на миллион золотых гульденов.

И этот вопрос волновал ее по-настоящему, крутясь в голове всю дорогу в Майен в самых разных интерпретациях. Если она хотела заполучить Герта, а она этого хотела, ей нужна была свобода действий.

Правда, когда такси ехало уже по улицам столицы, Кьяра задала себе один дополнительный вопрос:

«Как им отделаться от Марги?»

Удивило не то, что такой вопрос, вообще, возник в ее голове, а то, что она впервые, - хоть и мысленно, - определила себя и Герта, как некую общность, группу, ну или пару, на худой конец.

«Им» — это же «мы», не так ли?»

«Но от Марги так просто не отделаешься, - поняла она, обдумав сложившуюся ситуацию так и эдак. – У нее контракт на все пять лет обучения!»

«А может быть, оставить себе?» - задумалась она вдруг. Идея, прямо сказать, была странная, но острой необходимости воплощать ее в жизнь прямо сейчас не было, и, значит, это дело можно было до времени отложить. Глядишь, что-нибудь придумается, не сейчас, так позже. С этой мыслью она вошла в Le Cafe Blanc и окинула быстрым взглядом небольшой, но хорошо декорированный и, в целом, уютный зал. Герт ее уже ждал, и, едва она появилась в кафе, встал из-за столика ей навстречу.

- Миледи!

- Ваше высочество! – не моргнув глазом, сделала Кьяра глубокий книксен.

- Без чинов! – усмехнулся «негодяй» и, обойдя стол, помог ей избавиться от шубки и занять свое место.

Кафе он выбрал вполне демократическое, так что ни швейцара, ни комнатных лакеев здесь не было. Кого-нибудь другого это могло бы смутить, но только не ее. Все-таки большую часть жизни Кьяра провела среди представителей служилой интеллигенции и студентов, а в этой среде, даже если у тебя есть титул, никто перед тобой гнуть спину не станет. Кое-кого наверху это раздражало, но император следовал политике умиротворения и категорически не хотел настраивать против себя средний класс. Так уж вышло, что аристократы за редким исключением наукой и культурой не занимались, в университетах и гимназиях не преподавали, и не делали огромное количество других важных дел, без которых страна просто не выживет. Однако и средний класс после двух неудачных, но весьма кровавых революций несколько успокоился и не спешил лезть на баррикады. Конфликты, разумеется, возникали, но чаще всего на индивидуальном уровне, хотя и там те из аристократов, кто поразумней, старались не перегибать палку. В конце концов, не все дворяне маги, как и не все маги дворяне. Может и прилететь.

- Что тебе заказать? – спросил между тем Герт, садясь напротив Кьяры.

- Есть рекомендации? – вопросом на вопрос ответила она. – Ты же здесь не в первый раз, я правильно понимаю?

- Ты права, - не стал спорить Герт. – А рекомендации зависят от того, каковы твои планы: сытно пообедать или съесть что-нибудь вкусное и ужасно калорийное?

- Обедать еще рано, а калории меня не пугают, - легкомысленно отмахнулась девушка. - Ты же знаешь, Герти, хорошего человека чем больше, тем лучше.

- В самом деле? – усмехнулся Герт.

- Именно, - подтвердила свою точку зрения она.

- Тогда, или канноли[1], или эклеры.

Предложение звучало заманчиво.

— Значит, и то, и другое и побольше, - «коварно» улыбнулась ему Кьяра. – И черный кофе. Много черного кофе, крепкого и без сахара.

- Мне нравится твой энтузиазм, - «покровительственно» покивал Герт, изображая из себя настоящего гранд-принца.

- Черт! – сказала на это Кьяра. – Ну вот как ты это делаешь?! Сам же говорил, что рос не во дворце, а сейчас одной улыбкой уронил мое Эго ниже плинтуса.

- Этому не научиться, это талант, - усмехнулся в ответ Герт, но сделал это уже вполне по-человечески. – Это, Кья, или есть, или нет.

- Ладно, как скажешь, - приняла его шутку Кьяра.

Она старалась не смотреть на него слишком долго, но также не хотела демонстрировать смущение, смятение или что-нибудь похуже.

- Хочешь послушать результаты моих изысканий? – спросил между тем Герт, сделав заказ и отпустив официанта.

- Вся в предвкушении… - И это была чистая правда. Она хотела получить ответы хотя бы на часть своих вопросов, и Герт, похоже, мог ее ими обеспечить.

- Найти удалось не очень много, но, если подумать, то и немало, - Герт не стал комментировать тот факт, что она закурила сигарету, и продолжил свой рассказ, как ни в чем ни бывало. Как если бы не уговаривал ее бросить эту вредную привычку. – Банк Монте дей Паски ди Майен основали итальянские ростовщики в 1579 году. В 1601 году его выкупил у итальянцев так называемый Большой пул[2], являвшийся прикрытием Коллегии выборщиков. В 1798 году было создано закрытое акционерное общества банка Монте дей Паски ди Майен, и с тех пор, вообще, не понятно, кто его владелец. И еще один небезынтересный факт. За последние триста лет банк получил от императоров совершенно безобразное количество льгот и преференций. Но это не удивительно, если учесть, что в нем хранят свои деньги практически все члены императорской фамилии. И это единственное, что известно о вкладчиках. Право на конфиденциальность – одно из особых прав банка, и оно распространяется на все без исключения государственные структуры. Никто, - ни полиция, ни разведка, ни императорская Ставка, - не может потребовать не только отчет о том или ином счете, но даже простое подтверждение, что такой счет существует в действительности.

Что ж, чего-то в этом роде можно было ожидать. Другой вопрос, зачем нужны золотые жетоны с сигилом, если во всех банках мира процедура опознания клиентов отработана до мелочей? Показуха? Навряд ли. Там, где магия, всегда есть второе дно.

- А что с жетоном? – спросила она вслух.

Следовало признать, Герт сделал то, что она, сохраняя конспирацию, сделать никак не могла. Он перелопатил за эти дни туеву хучу источников в библиотеке Академии. И не просто так источников, а таких, интерес к которым легко мог раскрыть личность Кьяры. И да, это была добровольная жертва. Она его об этом не просила, просто не имела права просить. Герт сам предложил помощь и помог, как если бы делал такие одолжения всем и каждому. Но он этого обычно не делал. Во всяком случае, его щедрость пока проливалась на одну лишь Кьяру.

- Про жетоны написано в Майенском альманахе за 1783 год, - сообщил Герт. – Информация приводится как анекдот о том, что один майенский банк изготовил для своих наиболее важных клиентов 72 золотых жетона. На каждом из них с одной стороны выгравирован Товарный знак банка, а с другой – одна из 72 печатей, принадлежащих демонам Гоэтии[3]. Автор заметки предполагал, что жетоны преподнесены в подарок в качестве сувенира или бонуса, но я думаю, что это вряд ли. Ни один из этих жетонов ни разу в истории не появился на торгах, никогда не выставлялся в экспозиции какого-либо музея, и не числится среди экспонатов хотя бы одной частной коллекции. Понимаешь, к чему я веду?

О, она понимала. Жетон был магическим, от него веяло колдовством. Очень сильным колдовством, если называть вещи своими именами. Его явно зачаровывали и над ним проводили какой-то неизвестный ей ритуал. Но вот, что любопытно, таким жетон стал для нее только тогда, когда Кьяра покинула замок. Там, в самом замке, это была всего лишь золотая безделушка, но в большом мире жетон сразу же заиграл, если так можно выразиться, всеми красками магии. Именно поэтому она так и не показала его Герту. Рассказала о нем, но в руки не дала. Зря, наверное, он сильный маг и наверняка смог бы ей помочь и в этом вопросе, как помогает со всем остальным.

«Иррациональное поведение… К чему бы это?»

- Мне кажется, я понимаю, о чем ты говоришь. – Кьяра хотела закурить следующую сигарету, но не стала, имея в виду отношение Герта к «бессмысленному пусканию дыма». – Это что-то вроде пропуска или удостоверения, ты ведь об этом?

- И об этом тоже, - кивнул принц, - но я думаю, что в качестве идентификатора лучше все-таки использовать код. Его конечно можно забыть, зато он не потеряется. Полагаю, у жетона есть дополнительная функция или даже несколько. И вот еще что, обрати внимание, что ты прежде прожила в замке пять лет. Замок тебя спас. Но вот в сокровищницу не позвал, и жетон не отдал.

Что ж, об этом она уже думала, и кое-что даже придумала, но Герту свои мысли пока не раскрывала. Из жадности, наверное, или из ревности… Впрочем, неважно. Суть ее размышлений сводилась к следующему: в этот раз она приехала в замок взрослой. Трудно сказать, какой возраст был определен для «души замка», как возраст зрелости. В девятом или десятом веке, наверное, было достаточно быть половозрелой, то есть, учитывая этническое своеобразие региона, в диапазоне от двенадцати до четырнадцати лет. Но это для девочек, мальчики, возможно, признавались взрослыми несколько раньше. Однако в возрасте пяти лет трудно счесть ребенка в достаточной мере вменяемым, чтобы доверить ему или ей достояние семьи. Наверное, поэтому в то время замок молчал и заговорил с ней только тогда, когда их род оказался на грани исчезновения. Тогда он только помог, а теперь, похоже, готов был служить.

«Да, уж! Коллизия! А ведь я была готова «забыть и растереть», - последнее было очевидным выражением слабости, и думать об этом теперь было неприятно. Однако и замалчивать такое нельзя. Впрочем, излишне мусолить тему тоже не стоило. Увидела проблему, признала ее существование и в силу этого изменила свой опус операнди. И это все!

В этот момент им принесли заказ, и оба замолчали. Кьяра с невероятным наслаждением уплетала дессерты, - она бы даже застонала от удовольствия, если бы не пресловутый бонтон, - а Герт, к ее огромному удивлению, пил кофе и бренди. Большая чашка кофе и бокал с бренди.

«Интересный выбор!» – отметила Кьяра, но решила, что сможет обдумать это позже, потому что не хотела путать приятное с полезным. Тут одно из двух: или сибаритствовать, или напрягать извилины, потому что интенсивная мозговая деятельность мешает получать простые удовольствия от праздника жизни.

- Есть еще кое-что, - Герт закончил с кофе и вернул чашку на стол. – Возможно, проблема Конрада Геннегау именно в том, что он не твоей крови. Могу так же предположить, что даже если император дарует ему этот титул, князья Великого стола его в свой круг не примут. Не та кровь, не та магия, все не то.

- Звучит логично. – Кьяре не хотелось прерывать процесс смакования эклера, но Герт заговорил, и было бы невежливо оставить его реплику без ответа. Тем более, что она знала, Герт снова оказался прав. Воспоминания о том послании, которое ее дед внедрил в нее, как некий алгоритм действий, подсказывало: все не так просто с ее наследием. И желания императора в данном случае может оказаться недостаточно, о чем сам император может даже не знать.

– Однако, – она бросила быстрый взгляд на пирожное, на тарелочке оставалось еще не менее трети десерта, - возникает вопрос, а что император? Он не знает? Не верит? Или, может быть, его цель в другом, и он хочет низвести титул курфюрста до уровня обычного князя? А мой отчим, он что за все эти годы так и не сподобился разобраться с тем, что присвоил?

- Я не знаю, - развел руками Герт. – И, к слову, не факт, что твое убийство подстроил именно отчим.

- Is fecit cui prodest[4], - пожала плечами Кьяра. – У меня отец правовед, мне ли не знать принципы римского права?

- Cui bono? Cui prodest?[5] – покивал ей в ответ Герт. – Вот только думаю, здесь может быть несколько заинтересованных лиц. Во всяком случае, больше одного, и тогда вопрос в том, чье желание было более сильным. Ну, что, пойдем в банк?

***

Здание банка находилось в уютном тупичке, укрывшемся между старинными особняками на бульваре Гренадеров. Небольшое, всего каких-то два высоких этажа, не считая довольно приличного по размерам цокольного, с редкими крошечными окнами-бойницами, забранными в двойные решетки, сквозь которые даже руку не просунуть. Об их глубине, которая суть толщина стен, сложенных из гранитных блоков, и говорить нечего. Но, в целом, здание производило неоднозначное впечатление. С одной стороны, неприметный средневековый особняк в самом конце безымянного тупика, - который так и значился в почтовом управлении, как, «Безымянный тупик на бульваре Гренадеров», - а, с другой стороны, это здание буквально проецировало вовне древнее величие и опасную силу. И о том, что это банк, сообщала лишь потемневшая от времени бронзовая табличка у входа, так что, если не знать, что это и есть пресловутый Монте дей Паски ди Майен, хрен его найдешь. Но Кьяра уже однажды здесь побывала, и хорошо запомнила и вывеску, и здание, и тупичок. Так что к зданию банка они вышли буквально через двадцать минут после того, как покинули Le Cafe Blanc.

Подошли. Постояли немного, рассматривая фасад, и, наконец вместе вошли в здание, но, едва они попали в просторное фойе, Герт вежливо самоустранился, отойдя в сторону и заняв одно из расставленных здесь кресел. После этого Кьяре только и оставалось, что подойти к стойке, за которой находился немолодой мужчина в темно-сером костюме-тройке и белоснежной рубашке с черным шелковым галстуком. Подошла, посмотрела ему прямо в глаза, кивнула безразлично, как, впрочем, и задумывалось, и выложила перед служащим свой золотой жетон.

- Полагаю, вы знаете, что это такое.

- Разумеется, госпожа княгиня, - с немалым уважением поклонился ей мужчина. – Прошу вас следовать за мной.

Он сделал какое-то неуловимое движение левой рукой, и стойка, за которой он стоял, раздвинулась, открывая проход. Кьяра, которая, не зная, чего ей ожидать от этого визита, решила вести себя в банке, «как настоящая княгиня», и без промедления, но и без суеты проследовала за служащим. Они уже входили в дверь, открывшуюся справа в задней стене, когда из точно такой же двери, - только слева, - вышел другой мужчина, занявший место за стойкой. Если специально не приглядываться, эти два баковских служащих выглядели, как близнецы-братья. Рост, сложение и цвет волос, костюмы, стрижка и выражение лица, все у них было одинаковым, и в этом, как ни странно, чувствовался стиль.

«Имперская классика, - констатировала Кьяра. – Весьма впечатляюще».

Между тем, пройдя коротким коридором, они достигли лестницы, которая в три средней длины марша привела их на второй этаж. Тут тоже был облицованный темным мрамором коридор, но на этот раз не глухой, как внизу. В его стенах слева и справа находились двери из потемневшего от времени резного дуба. Служащий подвел ее к последней в правом ряду и постучал.

- Прошу прощения, ваша светлость, - повернулся к Кьяре мужчина. – Возможно, нам придется немного подождать.

Однако ждать долго не пришлось. Прошло едва ли больше минуты, как дверь отворилась, и Кьяра вслед за служащим прошла в кабинет. Поскольку никакой таблички на двери не было, она не знала к кому именно ее привели, но догадывалась, что это отнюдь не менеджер нижнего звена.

«Да, и не среднего, пожалуй, тоже, хотя кто их знает этих банкиров?»

Кабинет был небольшим по размерам, но его обстановка и декор являлись примером неброской роскоши. Создавалось впечатление, что последний раз дизайнер побывал в нем где-то в середине XVIII века, и все работы были завершены буквально вчера. Все, от паркета на полу до хрустальной люстры на потолке казалось новым, но по ощущениям было аутентичным.

«Просто очень хорошо сохранилось…»

- Рад видеть вас, миледи, в нашем банке! – поприветствовал Кьяру немолодой, лысеющий толстячок, вставший при ее появлении из-за рабочего стола. – Разрешите представиться, Галеаццо Джеларди, директор-распорядитель банка Монте дей Паски ди Майен к вашим услугам.

«Что ж, - отметила Кьяра, - уровень директора-распорядителя меня вполне устраивает, но при этом на многое намекает…»

- Очень приятно, мастер Джеларди, - холодно, но без намека на грубость ответила Кьяра вежливостью на вежливость.

- Прошу вас, миледи! – указал директор-распорядитель на гостевое кресло. – Могу я предложить вам кофе, чай или что-нибудь прохладительное?

- Благодарю вас, но нет, - вежливо улыбнулась ему Кьяра, продолжая разыгрывать из себя знатную даму. – Но скажите мне, мастер Джеларди, с чего вы и ваш служащий, - чуть повела она взглядом в сторону провожавшего ее служащего, - решили, что я княгиня?

- Дело в том, что вы об этом, возможно, не знаете, но банковский жетон, - указал банкир на золотой многоугольник, который войдя в кабинет, положил на его стол служащий, - находится в резонансе с банком и хозяином. Его можно украсть, хотя магия обычно возвращает его туда, откуда его забрали, но воспользоваться им никто, кроме хозяина не может. Раз вы пришли к нам в банк и выложили жетон, значит вы его хозяйка и по определению княгиня… - он перевернул жетон и взглянул на печать, - Геннегау?

«Похоже, этого ты не знал, - констатировала Кьяра очевидное. – И удивлен, что я – это я».

— Значит, вы живы, - кивнул директор какой-то своей мысли. – Это может изменить весь политический расклад в империи.

«А я-то глупая не знала!»

- Я догадываюсь о тех последствиях, которые может вызвать мое воскрешение, - сказала она вслух. – И я бы не хотела, чтобы этот факт стал достоянием общественности. Это возможно?

- Конфиденциальность один из основополагающих принципов нашей работы, - заверил ее банкир, - но, увы, факт того, что князь Геннегау снова в игре не скрыть. Мы можем скрыть лишь то, кем является князь Геннегау, как выглядит и какое имя носит в данный момент. Однако, как только Княжеская Печать оказалась в стенах банка, сигнал ушел в ставку императора и в Великий стол. Это старая магия Соглашения, и мы над ней не властны.

«Пиздец!» – ужаснулась Кьяра, понимавшая, что как только императорская ставка получит этот гребаный сигнал, ее начнут искать.

В конце концов, Конрад знает, что ни крови, ни тела на самом деле не было. Зои ушла. А одна или с чьей-то помощью, это уже совсем другой вопрос. Чего он точно не знает, это того, что ей помог сам замок. Герт прав, это волшебный замок, и он спас ее тогда от смерти. Однако стоит понимать разницу между человеком и «магией» замка. Он защищал наследницу, но до совершеннолетия ничего не мог ей рассказать. А про банк замок наверняка даже не знал. Но вот она, - с ее-то мозгами, - могла быть и поумней. Предусмотрительность ведь никто не отменял!

«Если бы я знала заранее!» - Типичная реплика всех мудаков, пришедших не туда, куда надо, и не тогда, когда стоит.

- То есть, совсем никак? – спросила вслух.

- Увы, - развел руками директор. – Но, раз уж вы пришли, миледи, может быть воспользуемся этой возможностью, и я отчитаюсь перед вами о ваших делах?

- Да, пожалуй, - кивнула Кьяра. – Было бы неплохо.

- Что ж, - директор вернулся за свой стол и, отпустив младшего клерка, материализовал в руках кожаную папку с несколькими лежащими в ней документами. – Прежде всего про открытые счета. К ним, как вы понимаете, имеет доступ ваш отчим, официально являющийся регентом Рода Геннегау. На момент вашего совершеннолетия, которое по правилам Рода Геннегау наступает для девушек в возрасте шестнадцати лет, на этих счетах находилось пятнадцать золотых гульденов. Как вы, наверное, догадываетесь, если бы не устав банка, требующий, чтобы в каждый момент времени на счете было депонировано не менее пяти золотых гульденов, не было бы и этих пятнадцати. Конрад Геннегау полностью опустошил эти счета, но при этом он, по-видимому, не хочет, чтобы они были аннулированы, ведь на них поступает рента с некоторых земельных участков и находящихся во владении Рода зданий и сооружений.

- Каков приход? – задала Кьяра актуальный вопрос.

- Около семидесяти тысяч в год. В прошлом году было шестьдесят девять триста сорок, но годом раньше семьдесят одна тысяча и восемьдесят три гульдена. Доходы рознятся в связи с изменениями цен, актуальной процентной ставкой и прочими факторами. Но, в целом, эта часть ваших доходов более или менее стабильна.

«Значит, это не все доходы, - поняла Кьяра, прикинув в уме возможные доходы и расходы княжеской семьи. – Слишком маленькая сумма. Одно содержание замка Эфт наверняка стоит не менее сорока тысяч в год».

- У меня есть другие источники доходов?

- Да, миледи, - подтвердил банкир ее догадку. – У вас есть земли и другая недвижимость, доходы с которых по уставу идут на те счета, доступ к которым имеет лишь действующий князь Геннегау или его доверенный человек. Ваш отчим знает лишь о части этой вашей недвижимости и уже неоднократно предпринимал попытки перенаправить поступление доходов на другие счета. Однако нарушить устав он не в силах. Судебная палата отклонила все его обращения, а император не имеет возможности разрешить проблему своим эдиктом, поскольку он не может и не хочет идти против Коллегии курфюрстов.

«У Конрада есть замок, - мысленно кивнула Кьяра. – Есть титул вежливости и нету денег. Он в ловушке».

- О каких суммах идет речь? – Кьяра уже догадалась, что сейчас они говорят не о десятках тысяч и даже не о сотнях тысяч, а о больших миллионах, но ей хотелось бы конкретики. Сколько? Чего? Где?

- Ваш годовой доход, - продолжил информировать ее банкир, - колеблется от шестисот девяноста до семисот пятидесяти тысяч золотых гульденов. Обязательные выплаты по ранее заключенным и остающимся в силе договорам и налоги на землю и сооружения, налагаемые императором и муниципалитетами, съедают примерно две трети от этой суммы. Однако кроме доходов от недвижимости у вас есть пакеты акций промышленных предприятий и доли в компаниях закрытого и открытого типа. В хороший год они приносят вам до девяноста миллионов прибыли, в плохой – не более десяти. Кроме того, существуют и другие выплаты, кроме налогов или арендной платы. Вы сможете ознакомиться со всеми подробностями сами в удобное для вас время, - и он чуть приподнял удерживаемую в руках папку, как бы подсказывая, где именно она найдет ответы на все заданные и незаданные вопросы.

- Чем я располагаю на данный момент? – спросила она о главном.

- Миллиард сто восемьдесят миллионов четыреста тридцать два золотых гульдена, - сразу же ответил директор-распорядитель. - Но в свободном доступе находится всего лишь пятьдесят миллионов. Остальное вложено в ценные бумаги нашего банка. Такова многолетняя практика Монте дей Паски ди Майен. Если владелец счетов по каким-то причинам не может отдать распоряжение о том, как использовать имеющиеся средства, они вкладываются в высоконадежные, но малодоходные акции Большого Банковского Пула, в котором состоит и наш банк.

- Разумная политика, - сдержанно прокомментировала Кьяра последний пассаж.

Она при любом раскладе не собиралась на данном этапе вносить изменения в инвестиционную корзину. Она вообще пришла сегодня сюда всего лишь на разведку, но раз уж вляпалась, глупо было бы не сделать один-два очевидных хода. Ведь иди знай, как все обернется с этим ее наследством.

- Скажите, мастер Джеларди, можете ли вы открыть для меня несколько счетов на предъявителя в обычных банках?

- Хотите вывести наличные? – ничуть не удивившись вопросу, уточнил банкир.

- Часть наличных.

- Да, мы можем оказать вам эту услугу, - заверил ее мужчина. – О какой сумме идет речь и куда доставить реквизиты счетов, чековые книжки и прочие банковские документы?

- Тридцать миллионов, - решила Кьяра. – Как быстро вы с этим справитесь?

Вопрос не праздный. Невеликий опыт Кьяры в ее взаимоотношениях с банками подсказывал, что дело это небыстрое, и значит ей будет лучше самой наведаться в Майен, чтобы не привлекать ненужного внимания к ее финансовым делам.

- Полагаю, завтра после полудня все будет готово.

«Так быстро? – удивилась Кьяра. – Одни чековые книжки отпечатать… Впрочем, такой банк и для такой клиентуры может, наверное, сделать невозможное возможным».

- Завтра в 14.00, в Амбассада Отель, - решила Кьяра.

Номер в гостинице был снят не только для того, чтобы без спешки и «нагнетания» сходить с Гертом в банк. Послезавтра прием в императорском дворце, и попасть туда проще из Майена, чем из Академии. Получить заказанное заранее бальное платье, - а также туфли, сумочку и веер, - тоже лучше прямо в столице, чтобы уже «два раза не ходить». Впрочем, относительно отеля у нее была еще одна абсолютно задняя мысль. Ей вдруг примерещилось, что поездка в Майен может стать отличным первым шагом навстречу отношениям с Гертом. И сейчас в кабинете директора банка она поняла, что, если все сложится, как надо, эту ночь она проведет в постели с гранд-принцем, но, разумеется, не потому, что он родственник императора, - ее Род ни разу не хуже, - а потому что он Герт, как бы странно это ни звучало.

- Продолжим? – вырвал ее из «мыслей о главном» голос банкира.

- Да, разумеется. – Она не показала вида, что захвачена врасплох, все-таки Кьяра умела держать лицо, но от неожиданности сердце, словно бы, пропустило удар или два. – Итак?

- У вас есть определенная недвижимость, которую Конрад Геннегау так и не смог получить, или потому что он о ней не знает, или потому что она находится под защитой Великого стола.

- Много? – сразу же поинтересовалась Кьяра. – Где? В каком состоянии? Кто ею занимается?

- Великолепные вопросы, миледи, - позволил себе мягкую улыбку банкир. – Начну, с вашего позволение, с конца. Со дня смерти вашего деда – последнего на данный момент князя Геннегау…

- А я тогда кто? – перебила Кьяра мужчину.

- Вы, ваша светлость, последняя на данный момент княгиня Геннегау. Он был князем, вы княгиня. Чувствуете разницу?

«Опять эта сраная дискриминация по половому признаку, - покачала она мысленно головой. – Ну какая, к черту, разница берешь ты или даешь?! Но нет же, он князь, а я «всего лишь» княгиня!»

- Продолжайте! – милостиво разрешила она.

- По распоряжению его светлости князя Бенжамена Геннегау до вашего совершеннолетия или особого распоряжения, сделанного вами после принятия титула, вся эта недвижимость перешла под управление банка. Сами мы этим, разумеется, не занимаемся. Мы наняли управляющую компанию, которая следит за сохранностью недвижимости, сдает ее в аренду, платит за нее налоги. Здесь, в Майене, вам принадлежит дворец Хет Лоо и вилла Дорн, в самом княжестве в вашей собственности находится княжеский особняк в столице провинции, несколько имений на юге и юго-западе княжества и знаменитые яблоневые сады «Ангельский пруд».

«До хрена имущества… И это, не считая замка Эфт и сокровищницы в его подземельях, куда, к слову, не так уж сложно проникнуть анонимно».

Последняя мысль была связана с необходимостью подобрать подходящие украшения для визита в императорский дворец. Но, подумав о такой возможности, Кьяра сразу же сообразила, что делать этого не стоит, в особенности теперь, когда она может купить себе любые драгоценности. А те, что в сокровищнице, иди знай, кто их помнит «в лицо». Достаточно опознать какое-нибудь колье или диадему, и прощай анонимность. Она и так уже едва держится и наверняка вскоре падет, но ускорять этот процесс явно не в ее интересах.

- Что-то еще? – спросила она вслух.

- Ваша банковская ячейка, - объяснил банкир. – На самом деле это сейф. Все первые клиенты получили от банка не только жетоны с печатями, но и сейфы. Однако его содержимое мне неизвестно. Желаете спуститься в хранилище?

Разумеется, ей было более, чем любопытно узнать, что такого особого хранил ее дед в банковском сейфе, имея в своем распоряжении тайную сокровищницу, где чего только нет. Однако Кьяра помнила, что ее ожидает Герт, и решила максимально сократить свой первый визит в банк.

- Не сегодня, - вежливо улыбнулась она банкиру. – Боюсь, моя голова и так уже перегружена огромным количеством фактов, обрушившихся на меня сегодня. К сейфу я спущусь в следующий раз.

- Как желает ваша светлость… - поклонился банкир, и Кьяра с ним распрощалась. В тот момент она еще не вспомнила о «письме наследнику», которое ожидает ее в банковском сейфе.

***

Остаток дня они провели, гуляя по городу и болтая обо всем и ни о чем. И по ходу дела Кьяра рассказала Герту упрощенную версию событий, происходивших после того, как банковский клерк увел ее из фойе. Главное, то есть то, что она законная носительница титула Геннегау, он уже знал, поэтому скрывать от него ей было нечего, а остальное – второстепенные и ни разу не интересные ему подробности. Рассказала и все. Больше они этой темы не касались. Она еще не была готова обсуждать последствия своего визита в банк, а он проявил в этом вопросе невероятную чуткость и ни о чем ее не расспрашивал. Свои комментарии, а они у него наверняка имелись, - как без них, - он тоже оставил при себе. Наверное, поэтому прогулка получилась такой хорошей. Погода благоприятствовала, бренди, который они пили в каком-то пафосном баре, случайно встретившемся на их пути, был превосходен, и каждому из них двоих, судя по всему, было хорошо в обществе другого. Во всяком случае, Кьяра воспринимала это именно так. Ей с Гертом было легко и просто, а значит, хорошо. Серьезный же разговор случился уже вечером и только после того, как они пообедали.

Ресторан выбирать не стали, понадеявшись на то, что в пятизвездочном отеле, где поселилась Кьяра, плохо не накормят, и не ошиблись. Мишленовских звезд у этого заведения не было, но кухня оказалась отменной, как, впрочем, и винный погреб. Так что поели они хорошо или даже очень хорошо, и никаких особенно серьезных тем за обедом не поднимали, - бонтон – наше все, - но, когда подали кофе, Герт прервал наконец свой деликатный «обет молчания».

- В самом крайнем случае, - сказал он так, словно продолжал прерванный разговор, - ты можешь выйти за меня замуж.

Кьяра его поняла, и была благодарна и за саму мысль, и за то, как естественно он ее озвучил. Сама же идея не пришла ей в голову только потому, что она даже не думала в этом направлении. Однако теперь, когда слова были произнесены вслух, она уже не могла отбросить эту мысль, как негодную. Предложение Герта было более, чем щедрым, а идея - годной. Выйди она за него замуж, и его титул, - а также предполагаемое родство с императорской фамилией, - прикрыл бы ее, как щитом от любых происков и инсинуаций ее неудавшегося отчима. По крайней мере, от многих, если уж не ото всех. И более того, кому-кому, а гранд-принцу Дюрфора император не откажет в праве «нарушить правила» Академии.

— Это щедрое предложение, - улыбнулась она ему. – Спасибо Герт. Обещаю, что прибегну к этой возможности только в самом крайнем случае.

- Можно и не в крайнем, - усмехнулся он в ответ. – Ты девушка красивая, знатная и богатая. Вряд ли я найду кандидатуру лучше твоей.

«Издевается или подкатывает? – задумалась Кьяра. – Впрочем, проверить несложно».

- Какое из этих качеств, по-твоему, главное?

- Конечно же то, что стоит в моем списке первым, - не задумываясь, ответил принц. – Ты красивая, Кья. А о том, что ты мне нравишься ты узнала ровно год назад в Аппе. Ну, почти ровно.

— Это подкат?

- Вроде того.

- Чтобы забраться в мою постель, совсем не обязательно на мне жениться, - начала Кьяра расставлять точки над «i».

— Это приглашение? – почти удивился Герт.

- Я никогда не жду милостей от природы, - довольно-таки жестко обозначила она свою позицию. – Я беру все, что мне надобно, сама. Да, Герт, это приглашение. Ко мне или к тебе?

Глупый вопрос. Вернее, провокационный, но Герта она достать им не смогла.

- Если интересуешься, не поселился ли я с Маргой, мой ответ – нет. Марга еще утром уехала навестить родителей. Так что, если хочешь ко мне, никаких проблем, у меня точно такой же люкс, как у тебя, и отель находится всего в десяти минутах ходьбы отсюда.

«Ну, надо же! – хмыкнула про себя Кьяра. – Ты крут, Герти, ты экстремально крут и предусмотрителен!»

Его ответ ее не обидел, тем более что она еще не решила будет ли сегодняшняя ночь одноразовой акцией или у нее будет продолжение, и куда заведет ее эта интрижка, если продолжение все-таки последует? Разойдутся ли, в конце концов, их дороги, или дело действительно примет серьезный оборот, и они поженятся? Однако при всей своей невероятной практичности, думать на перспективу в этом конкретном случае ей не хотелось. Сегодня она просто хотела воплотить в жизнь то, смутное желание, которое бродило в ее крови тогда, в Аппе на мосту Поцелуев. В тот день не сложилось, так отчего бы не воспользоваться случаем сейчас?

Желание охватило ее сразу вдруг, едва они оказались в лифте. Не то, чтобы до этого она его не хотела. Хотела и еще как, иначе бы просто не позвала к себе в номер. Но в лифте произошел некий качественный переход, и ожидание стало вдруг просто невыносимым. Нет смысла говорить о том, что она потекла, для этого не надо было доводить себя до точки кипения. Однако то, что происходило с нею сейчас, было чем-то совершенно новым и беспощадно разрушительным. Впрочем, даже в таком состоянии Кьяра все еще умела «ждать и догонять». Она выдержала и отпустила тормоза только тогда, когда за спиной Герта захлопнулась дверь ее номера. И тут выяснилось, что пассаж про «тормоза» касался не только ее, но и его, потому что, спустя всего три или четыре удара сердца, Герт был уже в ней.

Раздевать не стал, - не до того было, - бросил на ковер, задрал подол и, разорвав на ней кружевные трусики, вошел в нее одним движением. Когда и как, он успел расстегнуть ремень и спустить брюки, Кьяра не заметила. Не до того было, желание выбило из головы все мысли, отключило все чувства, кроме необходимых, и едва не отключило сознание. Но и то сказать, ее мужчина не оставил ей ни мгновения на то, чтобы что-то увидеть, понять или осознать.

Увертюры не было, Герт сразу перешел к основному блюду, и ни разу Кьяру не разочаровал. Она ожидала, что первый приступ будет коротким. Это было бы естественно, а значит не безобразно, поскольку с нормальным мужчиной всегда есть надежда на второй или даже третий приступ. Однако Герт оказался по-настоящему неутомимым любовником, и первой кончила она, причем действительно достаточно быстро. Но он на этом не остановился, даже не дав ей отдышаться. По-видимому, его тоже охватило половое неистовство, что, впрочем, не помешало ему раздеть Кьяру в процессе и заставить ее еще дважды содрогаться и кричать от накатывающих жаркой волной оргазмов. Сам он кончил буквально мгновение спустя после ее третьего пика, излившись в нее таким количеством семени, что хватило бы, наверное, на двоих или даже на троих. Вот тогда, оставив ее тело в покое, он дал ей наконец расслабиться и отдохнуть, не говоря уже о том, чтобы отдышаться, поскольку и сам был занят ровно тем же.

Оклемались они не сразу, но все-таки настал момент, когда она начала потихоньку приходить в себя, и, находясь в блаженном расслабоне, сделала попытку первой оценки своего нового сексуального опыта. Во-первых, Кьяра должна была признать, что она в Герте не ошиблась. Он оказался сильным любовником, богато одаренным природой или богами, как в анатомическом, так и в физиологическом смысле этого слова. Во-вторых, даже находясь на пике страсти, он вел себя, как джентльмен. И, в-третьих, несмотря на то, что он отымел ее, сменив по ходу дела, максимум четыре позы, чувствовалось, что человек знает, как получить удовольствие самому, и как угодить девушке. В общем, первый раунд явно остался за ним, поскольку сама она не смогла предложить Герту ничего серьезного, кроме, разумеется, своего божественного тела и нехилого темперамента, что тоже, как говорят понимающие люди, совсем немало.

Встать на ноги получилось только с третьей попытки и в два приема, да и то только потому, что Герт подал руку.

«Железный парень! – восхитилась Кьяра рассматривая гранд-принца, как раз освобождавшегося от штанов. – По идее, все должно быть наоборот. Мы же крепче мужчин в этом плане, но ему хоть бы хны, а меня шатает, как камыш под ветром».

Образ получился так себе, к тому же был явно сплогиачен из какой-то народной песни. Что-то такое, и, к слову сказать, тоже про секс, пели девочки-простолюдинки, учившиеся на подготовительном отделении университета.

- Я в душ, - сказала она, размышляя на тему «бывают же на свете такие охуительные мужики».

Ну, в самом деле! Герт и в одежде был хорош, но Кьяра не раз видела его в бассейне в плавках и всегда отмечала, что сложен он просто замечательно. Однако сейчас, увидев его раздевающимся после бурного секса, она впечатлилась по-настоящему.

- Приглашаешь? – поднял он на нее взгляд.

- Да, чего уж теперь-то! – усмехнулась она, пытаясь снять одновременно и пояс, и чулки. Но на это не достало даже ее магии, которой в спокойной обстановке вполне хватало обычно, чтобы раздеться перед сном или одеться, встав с постели. И опять-таки помог Герт, освободив ее от остатков одежды буквально в три паса. А когда они оказались в просторной ванной комнате, Герт подхватил ее на руки и одним мягким порывом Воздуха перенес в ванну.

- Я, вообще-то, собиралась принять душ… - начала было она, но Герт ее перебил.

- Момент, - сказал он, изображая руками что-то сложное и ни разу не похожее на стандартный каст. – Алле-оп[6]!

Кьяра как раз поднималась на ноги, когда вокруг нее возникло облако водяной взвеси. Мельчайшие капли воды окутали ее с головы до ног. Вода была прохладной, но не холодной, и волшебное облако освежало тело, а не охлаждало его. Однако вскоре водяная взвесь нагрелась, окрасилась в зеленоватый цвет и приобрела невероятно приятный запах трав и цветов.

- Экстракт альпийских луговых цветов, - прокомментировал Герт. – С нотками эссенции из лепестков эдельвейса. Подогреть?

- Д-да, - в полном охуении от такого сервиса произнесла Кьяра.

Она не смотрела сейчас на Герта, наслаждаясь моментом, открываясь чуду, захваченная этим необычным и чрезвычайно элегантным колдовством.

- Тогда добавим еще немного тензида[7], чтобы усилить очищающий эффект, - продолжил между тем Герт. – Поднимем немного температуру, слегка вспеним и приведем весь этот бред в движение.

Аромат горных трав усилился. Водяная взвесь стала заметно плотнее и горячее, не переходя, впрочем, грань между приятным и болезненным, а в следующее мгновение облако, окутавшее Кьяру, стало вращаться. Сначала медленно, а затем все быстрее. Кьяра приоткрыла глаза, вспомнив, что стоит в ванне напротив огромного зеркала, и увидела удивительную картину. Облако, - а зелень сейчас была несколько размыта розовыми «локонами»-завихрениями, - превратилось во вращающееся вокруг ее тела веретено. Зрелище было завораживающее, ощущения волшебными, и все это вместе взятое было похоже на сказку. Возможно, другие маги тоже умели творить такую волшбу, но Кьяра о таком не слышала, не читала и даже подумать не могла, что такое возможно.

- Скажешь, когда надоест, - подмигнул ей Герт.

- Мне долго не надоест… - начала было Кьяра, но неожиданно сообразила, как сделать аттракцион еще лучше. - А ты можешь присоединиться?

- Приглашаешь?

- Да.

- Тогда, так.

Она не успела понять, что и как он сделал, но вот Герт стоит в двух метрах от ванны, а в следующее мгновение прижимается к ней со спины и берет в руки ее груди. Принц парень крупный и ладони у него большие, не говоря уже о длинных крепких пальцах, так что их размера вполне хватило, чтобы охватить ее груди, словно чашечками невероятно чувственного бюстгальтера.

- Не знаю, как ты это делаешь, - простонала она, откидывая голову назад, - но этим аттракционом ты купил меня с потрохами.

– А если так? – На этот раз Герт возник прямо перед ней и тут же положил свои крупные ладони на ее зад.

- Тоже неплохо, но…

Договорить он ей не дал, закрыв рот поцелуем. А целовался Герт не только технически грамотно, но и с чувством, чем завел ее, что называется, с пол-оборота. И более того. Затянувшийся поцелуй со всеми этими экзерсисами языком, как эвфемизмом орального секса и борьбы за доминирование, неожиданно пробудили в Кьяре желание попробовать член гранд-принца на вкус. Странно. Никогда раньше у нее не возникало желания сделать кому-нибудь минет, и более того, открыв для себя секс в пятнадцать лет, она принципиально ни у кого не брала в рот. Ну и не давала в рот, разумеется, тоже. Брезговала и не хотела унижаться. А тут вдруг все ограничения, страхи и прочие барьеры разом рухнули, и она, которая всегда всем в этом отказывала, разорвала поцелуй и, опустившись на корточки, охватила губами его вздыбленный член. Без предварительных ласк, - а Кьяра, в принципе, знала, что и как следует делать, - без прелюдии и прочего всего, она просто взяла в рот и, сделав несколько движений головой, губами и языком, самоустранилась, отдав инициативу мужчине. Если честно, она сама от себя такого не ожидала, но в тот момент Кьяра попросту ни о чем не думала. Охвативший ее экстаз смел все мысли, оставив ей лишь жар желания и пекло страсти.

«Боже мой! – думала она позже, заново переживая «все коллизии и перипетии» той ночи. – Я что, на самом деле, дала ему в рот?»

Звучало совсем не так, как ощущалось. Воспоминания были скорее положительные, - в конце концов, она словила от этого акта страсти нехилый оргазм, - но их не следовало облекать в слова. Эвфемизмы в голову отчего-то не приходили, а те слова и выражения, которые подбрасывал ей её тезаурус[8], Кьяре категорически не нравились.

«Вые*ал в рот! Это же надо додуматься, назвать такое удовольствие такими скверными словами!»

Кьяра фыркнула и «сменила волну». Слова всего лишь слова. Важнее то, что скрывается за ними, а скрывалось там море удовольствия и удовлетворение в самом широком смысле этого слова. Такого секса у нее не было никогда. Она такое даже представить себе не могла. Воображения не хватало. И такого мужчину, к слову, тоже. Сильный, выносливый и, похоже, весьма опытный, он раз за разом доказывал ей, что «лучшее враг хорошего». В общем, было замечательно и продолжалось гораздо дольше, чем она могла себе нафантазировать. Ее фантазии, вообще, не выдерживали сравнения с реальностью, потому что о семи раундах за ночь она даже не мечтала. Как-то в голову не приходило, что есть на свете такие организмы, которые способны на такой подвиг. И ведь каждый «подход» отличался от предыдущего, хотя, будем честны, кое-какие позы поначалу вгоняли ее в смущение, но это она зря. Фройд[9] недаром писал, что всё, что делаете в постели, — прекрасно и абсолютно правильно, и теперь она поняла, о чем он, собственно, говорил.

Интермедия №2: Завещание Бенжамена Геннегау и платье баронессы фон Аренберг

После ночи любви ей, наверное, стоило бы поваляться на шелковых простынях, предаваясь неге ничегонеделания и греху чревоугодия. Кремовые пирожные, горький шоколад и экзотические фрукты, сладкое розовое шампанское или выдержанный бренди «доисторических» купажей. Тихая музыка, льющаяся из стерео-колонок, огонь, потрескивающий в камине… Теоретически, она могла себе все это позволить, но есть разница между сказкой и реальностью, и Кьяра принимала это, как есть, без сетований и поиска бесполезных компромиссов. Поэтому, как только Герт покинул ее люкс, она принялась приводить в исполнение план на это утро. Первым делом она сменила пеньюар и полупрозрачную ночнушку, едва доходившую ей до середины бедер, на деловой костюм и нанесла на лицо легкий макияж. Затем она связалась по телефону с портье и попросила выяснить, где находится офис мэтра Зимана, и заодно прислать ей в номер кофе эспрессо, «как она любит».

- По-венециански[10]! – уточнила она, и, хотя портье – это никак не служба обслуживания номеров, таким клиентам, как она никто и никогда не отказывает, и мужчина на другом конце провода тут же заверил госпожу баронессу, что все будет исполнено в лучшем виде. И пока все это исполнялось, Кьяра включила телевизор и под вторую утреннюю сигарету прогулялась по столичным каналам, не найдя там, впрочем, ничего особо интересного. Пришлось остановиться на новостном блоке, и тут Кьяра кое-что достойное ее внимания все-таки обнаружила. В светской хронике обсуждали наряды, в которых появятся звездные дамы и дебютантки на завтрашнем приеме в императорском дворце. В основной своей массе эти обсуждения сводились к спекуляциям на эту завораживающе интересную тему, поскольку никто из обозревателей светской жизни не знал доподлинно, что и кому шьют сейчас, - вернее, уже дошивают, - мастера от-кутюр. Было, правда, несколько скандальных утечек информации, но и только. А кофе ей принесли как раз тогда, когда один из репортеров упомянул ее имя.

«Забавное совпадение, - улыбнулась мысленно Кьяра, поднимая с серебряного подноса крошечный хрустальный стаканчик с венецианским ристретто[11], - или это не совпадение, вовсе, а знак судьбы?»

Жовиальной наружности господин с откровенными намеками в одежде и аксессуарах на его половые предпочтения припомнил к случаю, что на завтрашнем «приеме в узком кругу» будут присутствовать несколько новых лиц.

- Разумеется, - разглагольствовал обозреватель, - фигурой особого интереса станет впервые появляющийся при дворе гранд-принц Дюрфора, но, если мы говорим о женщинах, то наиболее загадочной фигурой является баронесса фон Аренберг. Никто ничего о ней не знает, а мне удалось выяснить лишь два, но весьма интригующих факта. Фон Аренберги относятся к старой знати, но при дворе не появлялись уже, как минимум, двести лет. Однако Кьяра фон Аренберг дружит с Алисой де Вандом принцессой младшей ветви императорского дома и на летних вакациях жила во дворце Стюйвенберг.

- Многообещающее начало! – тонко улыбнулась участвовавшая в обсуждении немолодая дама, являвшаяся известным критиком высокой моды. – Известно, кто шьет ей платье?

- Нет, - покачал головой мужчина, - но ходят слухи, что это кто-то из обычных портных…

- Любопытно будет взглянуть на эту «золушку», когда она появится на красной дорожке…

«Красной дорожкой», как знала Кьяра, называлась парадная лестница в императорском дворце, посередине которой действительно была расстелена красная ковровая дорожка, чтобы кто-нибудь из гостей не поскользнулся ненароком на полированном белом мраморе и не упал.

«Золушка? Серьезно? – пожала она мысленно плечами, выпив в два крошечных глотка свою порцию кофе и закуривая третью утреннюю сигарету. – Ну, и что? Пусть будет Золушка. Испугали, блин, ежа голой жопой!»

На самом деле, платье, которое она заказала, было достаточно элегантным, но, к сожалению, не имело никакого отношения к высокой моде. Объяснялось это просто: у Кьяры не было столько денег, чтобы спрашивать у подруг, у кого они шьют свои бальные, а в данном случае вечерние платья. И нет, ее это очень даже заботило, но она запретила себе об этом думать, поскольку «то, над чем ты не властен, не стоит твоих сожженных нервов».

«Бог с ними, с убогими!» - решила она, возвращая свой взгляд к подносу.

Там рядом с хрустальным стаканом с холодной водой лежала аккуратная карточка из плотной глянцевой бумаги, а на ней адрес и телефон юридической конторы мэтра Зимана. И чтобы госпожа баронесса не утруждала себя излишними поисками, под карточкой лежала сложенная в несколько раз карта города с отметкой, обозначающей местоположение офиса «Зиман, Зиман и партнеры». Располагался этот офис буквально «за углом». Пять минут неторопливым прогулочным шагом по двум коротким отрезкам двух, сходящихся под прямым углом улиц.

Как и ожидалось, это был большой и оживленный офис. Секретари, младшие партнеры, стенографистки и разнообразные эксперты, и, разумеется, клиенты. Их было много, и это были отнюдь не рядовые граждане империи. Кьяра не созванивалась с секретарем мэтра Зимана и не договаривалась о встрече, поэтому, оглядевшись в большом зале, частично являвшемся фойе, а частично – «первой линией обороны», она подошла к представительному мужчине средних лет, сидевшему за не менее солидным письменным столом. Около него не толпился народ, к нему лишь изредка подходили другие секретари.

- Передайте это мэтру Зиману, - не здороваясь сказала она, положив на столешницу сложенный вдвое листок бумаги. – Не волнуйтесь, он будет рад этой записке.

На самом деле, она не была уверена, что мэтр будет заинтересован в этой встрече, да и завещание деда, вполне возможно, уже было оглашено три года назад. Но попробовать стоило, поэтому, положив на стол записку, она развернулась и неторопливо отошла от стола в глубь фойе, где села в кресло и вскоре закурила. Она не смотрела на мужчину, это так, но то странное волшебство ее собственной разработки, которое она называла «Зеркалом заднего вида», позволяло ей отслеживать ситуацию, и Кьяра приятно удивилась, когда, прочтя записку, мужчина тут же подхватился и заспешил в глубину офиса. Похоже, имя княгини Геннегау все еще было актуально.

«Или нет, - пожала она мысленно плечами. – Может быть он побежал стучать Конраду и вызывать ликвидаторов!»

Впрочем, сказав «А», следовало подождать пока крючкотворы не ответят своим хорошо продуманным «Б».

К слову сказать, ответили, и, что любопытно, достаточно оперативно, так как ждать пришлось недолго, всего десять минут с копейками. За ней пришли и довольно спешно, и, со всей возможной вежливостью, отвели в кабинет самого мэтра. Однако самое смешное в этой истории заключалось в том, что очень важное, - во всяком случае, для Кьяры, - дело само по себе заняло у них с мэтром те же самые десять минут. Суть же дела сводилась к следующему, у старика Зимана, и в самом деле, хранилось завещание Бенжамена Геннегау, и в нем говорилось именно то, о чем не так давно вспомнила Кьяра. Дед лишил ее мать права наследования, и, соответственно, Конрад лишался каких-либо даже самых ничтожных шансов наследовать за своей супругой, поскольку она не носила уже того титула, который он вожделел. Нельзя быть регентом регента в том смысле, что регентство – не титул, и его нельзя наследовать. Сама же Зои Геннегау являлась теперь родной дочерью князя Геннегау и его второй супруги графини Феодоры Лейнинген. Законной дочерью-наследницей, вот в чем дело. И, как оказалось, мэтр Зиман заранее, то есть не сейчас, а еще тогда, когда было составлено завещание, составил два документа, для предъявления в Дворянскую Ложу: новое свидетельство о рождении Зои Геннегау и свидетельство о передаче титула.

- Прошу прощения, мэтр, - обратилась Кьяра к старику, ознакомившись с предложенными ее вниманию документами, - но как я докажу, что я та самая Зои Геннегау, о которой идет речь?

- О, это очень просто, - улыбнулся старый крючкотвор. – У вас ведь есть жетон банка Монте дей Паски ди Майен? Если нет, это можно решить по-другому, но с жетоном легче всего!

- У меня есть такой жетон. – Она, как чувствовала, что это может понадобиться и, отправляясь к адвокату, взяла жетон с собой.

— Вот он, - выложила она золотой жетон на стол мэтра Земана.

- Отлично! – обрадовался старик и нажал на клавишу селектора, установленного на его огромном столе.

- Милочка, - сказал он, когда селектор откликнулся приятным женским голосом. – возьми бланк удостоверения личности и все остальное и бегом ко мне!

Оказалось, что мэтр может выдать документ, удостоверяющий, что податель сего княгиня Геннегау, на основании предъявления жетона банка Монте дей Паски ди Майен и процедуры определения вида связи между жетоном и его предъявителем. А для того, чтобы облегчить ее общение с Дворянской Ложей и прочими официальными учреждениями, на бланке были выставлены ее отпечатки пальцев. В общем, ей даже не верилось, что все разрешилось так просто и быстро, и в отель она возвращалась с мыслью, что после такого нежданного успеха не грех будет выпить, а, может быть, и напиться. В особенности, если присоединится Герт. Однако в отеле ее ожидал сюрприз такого рода, что ей захотелось уже не только напиться, но и срочно отдаться Герту, причем, тотально, то есть, вообще, неоднократно, и возможно, даже в извращенной форме.

Она вернулась в отель, заказала в номер легкий ланч, и действительно выпила бокал бренди, но не больше, потому что вскоре пришли представители банка Монте дей Паски ди Майен и доставили ей документы об открытии новых счетов, и открыты они были, как она и просила, на два имени. Пользоваться счетами могли Кьяра фон Аренберг и Зои Геннегау. Про Зои она вспомнила буквально в последний момент, сообразив, что, если вдруг вернет себе имя и титул, добраться до этих денег будет той еще морокой. Одних бумажек, наверное, придется заполнить столько, что легче озаботиться этим вопросом заранее. И, как показал сегодняшний день, обеспокоилась не зря. Имя ей, похоже, вернули, даже если она не знала пока, как и при каких обстоятельствах явится миру в образе княгини Геннегау. А пока дела финансовые в краткосрочной перспективе. К бумагам об открытии счетов прилагались чековые книжки и кредитки, так что Кьяре теперь не надо было думать о деньгах, они у нее были, и было их достаточно много. Это грело душу, и она совсем уже собралась позволить себе еще один бокал бренди, как с ней связался портье и сообщил, что прибыли люди из модного дома «Дива Глория». Про эту «Дива Глория» Кьяра, разумеется, слышала, - о ней, кажется, знала вся империя, - но никаких дел с ней никогда не имела. Разные весовые категории, если можно так выразиться.

- Вы уверены, что эти люди пришли именно ко мне? – решила она уточнить на всякий случай, и тогда трубку взял лично Симон Жакмюс – довольно известный молодой дизайнер платьев от-кутюр и сообщил ей, что это сюрприз и что заказ сделан гранд-принцем Дюрфора Герардом I.

«Охуеть!» - и это была единственная мысль, посетившая ее голову в тот момент.

Герт

Как и следовало ожидать, едва он появился во дворце, его тут же взяли в оборот. К Герту подошел представительного вида придворный чин и пригласил следовать за собой. Так он попал в личный кабинет императора и подвергся там вежливому, но скрупулезному допросу. По всей видимости, Лотарь IX был знаком с тем расследованием, которое было предпринято в связи с оформлением документов и регистрацией Герта в Дворянской Ложе и Гильдии. Однако, то ли из любопытства, то ли из-за общей подозрительности хотел теперь услышать историю гранд-принца Дюрфора из первых уст. Дотошный человек, как понял Герт, мнительный и недоверчивый. Но, если судить по вопросам и стилю состоявшейся беседы, император находился в состоянии близком к когнитивному диссонансу[12]. Он страстно желал найти в лице Герта нового родственника и в то же самое время отчаянно боялся попасть в западню. Сообразив, что к чему, Герт озвучил свое кредо, вернее, сказал императору то, что считал необходимым представить Городу и Миру, в качестве своего мировоззрения.

- Ваше величество, - сказал он, встроившись в паузу, возникшую между вопросами, - боюсь, у вас возникло неверное представление обо мне и моих мотивах. Я, разумеется, не мой отец и, тем более, не мой дед, и не желаю жить в подполье. Нет повода скрываться. Нет причины. И чахнуть над златом, как какой-нибудь скупец, я тоже не хочу. Мне не нравится этот стиль жизни. Я молод, богат, нравлюсь женщинам, и люблю красивую жизнь, но при этом у меня нет ни желания, ни намерения стать публичной личностью. Я сильный маг, и в силу этого мне пришлось поступить в Академию, но на этом моя публичность начинается и заканчивается. Мне не нужны звания, должности и прочие знаки величия. Деньги и титулы у меня есть, но я предпочел бы оставаться просто Герардом Вейландом – богатым провинциальным повесой и ученым-дилетантом.

- И это все? – не понял его император, привыкший совсем к другим собеседникам, имеющим иные представления о жизни и жизненном успехе.

- Мне больше ничего не нужно, - развел руками Герт. – Предполагаю отправиться после окончания Академии в долгое путешествие по странам и континентам, а когда пропадет охота к перемене мест, куплю себе небольшой замок или особнячок, и не факт, что в столице или близ нее, и осяду в нем с двумя-тремя наложницами.

- То есть, жениться вы не собираетесь? – нахмурился император. – А как же Род, наследие, потомки?

- Думаю, наложницы обеспечат меня парочкой бастардов, - сделал Герт «умное» лицо. – Признаю их, вот и наследники.

- Но это неправильно! – с неожиданным пылом возразил ему император. – Вы должны жениться на одаренной девушке из знатного рода, тогда ваши дети будут сильными магами и войдут в элиту империи.

- Я сильный маг, но мои родители и их родители не обладали даром, - Герт не хотел конфликта, его задача была иной. Пусть император сам попросит его остаться в Свете. К тому же ему нужно было обеспечить себе поддержку Лотаря, когда встанет вопрос о женитьбе на Кьяре. Все-таки княгиня Геннегау – это не просто аристократка. Во всяком случае, не всякая.

Мысль жениться на Кьяре уже не казалась ему безумием, хотя все еще недостаточно укоренилось в его душе, сердце или где оно там все укореняется. Все-таки секс, - и даже очень хороший секс, - еще не повод для принесения брачных обетов. Однако и сбрасывать со счетов такой вариант развития событий он тоже не мог. А раз так, то будучи человеком расчетливым и внимательным к деталям, Герт просто обязан был «подстелить соломку» там, где, возможно, ему случится упасть. В общем, каждый из них двоих вел свою игру, и Герт, и Лотарь IX. Разница между ними состояла лишь в том, что Герт императора понимал правильно, а тот его не понимал вовсе. Император видел перед собой странного, но, в целом, симпатичного молодого человека, несколько излишне прямолинейного и довольно простодушного в силу своего провинциального воспитания и особых обстоятельств жизни его семьи, но полезного и даже необходимого для него лично, и для империи в целом.

- И все-таки, - сказал император, прерывая возникшую в разговоре паузу, - женитьба на достойной девушке – это, как говорят специалисты из Гильдии, определённая гарантия того, что магия не исчезнет в следующем поколении.

- Возможно, ваше величество, - чуть пожал плечами Герт, - но, увы, необязательно. Опыт моей семьи говорит об обратном, но кто я, чтобы спорить с магистрами и грандами. Я всего лишь студент первого года обучения и многого про магию просто не знаю. Возможно, со временем мне станет более понятна ваша мудрость, государь, и я решу жениться на какой-нибудь одаренной девушке.

- Мне доложили, что у вас есть конкубина-простолюдинка… - неожиданно озвучил Лотарь размеры своей осведомленности.

«Сам идет в силки! – удовлетворенно отметил Герт. – Теперь, главное, не переиграть!»

- Да, ваше величество, - подтвердил он слова Лотаря. – Она необыкновенно красива и невероятно талантлива. Сорок три единицы – это более, чем достойный результат. И не глупа. Во всяком случае, учеба дается ей довольно легко.

- Но она плебейка, - мягко возразил император.

- Так я на ней пока и не женюсь, - улыбнулся Герт, аккуратно подчеркнув слово «пока». – Детей заводить я тоже не спешу, но, если вы считаете, что надо поспешить, то что ж, она не худшая кандидатура в матери моих бастардов.

- Спешить не надо, - успокоил его собеседник. – Но хочу заметить, что опыт показывает, что бастарды, и в самом деле, бывают нелишними, но всегда лучше иметь хотя бы несколько законнорожденных наследников.

- Но тогда, - «задумался» Герт, - мне нужна девушка из очень знатной семьи. Если жениться, то мезальянс неприемлем. Речь пойдет, как минимум о дочери герцога или князя. О старшей дочери я имею в виду.

- Разумный подход, - согласился с ним император. – На вашем курсе, принц, учится несколько девиц из весьма знатных родов. Принцесса Алиса де Вандом, например, или виконтесса Виктория Церинген… Есть и другие. В конце концов, имея в виду ваши титулы, вы могли бы жениться на ком-нибудь вроде баронессы фон Аренберг. Вы же с ней, кажется, дружны?

- Баронесса… - словно бы, размышляя вслух, протянул Герт. – Там, кроме титула, ничего нет. Ни родни, ни связей…

- Зато высокий магический ранг, - продолжил увещевания император. – Мне доложили, что у нее шестьдесят третий ранг. Это много. А что касается титула… Корона могла бы вернуть ее семье утраченный некогда графский титул и несколько имений, находящихся сейчас в управлении министерства двора.

«Это кто же мне так ворожит? – искренне удивился Герт. – Вместо того, чтобы я уговаривал его, он уговаривает меня!»

- Что ж, ваше величество, - «согласился» он с доводами Лотаря, - я обязательно рассмотрю этот вариант. Кьяра фон Аренберг красивая и талантливая девушка, и, если, корона заинтересована в нашем браке, то кем я буду, если откажусь поддержать свою семью.

- Вы замечательный молодой человек, принц, - искренно улыбнулся император, вполне довольный, по-видимому, словами Герта, - и я рад, что мы нашли общий язык. Моя цель укрепить правящую династию. Вы мой достаточно близкий родич и сильный маг. Ваш брак с другой сильной и к тому же титулованной магессой поможет мне реализовать планы по укреплению семьи. А гранд-принц Дюрфора может стать имперским принцем. Так что надеюсь на вас!

На этом разговор исчерпал себя, и отпущенный на все четыре стороны, Герт решил осмотреть дворец и найти Кьяру, но прежде он должен был посетить галерею. Все-таки любопытно было взглянуть на портрет Анны Изабеллы Гонзага. Йорн говорил Кьяре, что герцогиня Гонзага была общей прапрабабкой и Его Императорского Величества Лотаря IX, и нынешнего гранд-принца Дюрфора Герарда Вейланда. Черные волосы, синие глаза и все такое. Но Герт ведь совсем не тот Вейланд. Он-то знает, откуда у этой истории растут ноги. Но, с другой стороны, бывают же такие совпадения, и он, к слову, сирота. А вдруг, это не совпадение? Вдруг он самый настоящий принц? Все бы хорошо, но Герт знал и другое. Он знал, где покоятся кости Евгения Александра, и сильно сомневался, что у того могли остаться потомки.

- Действительно похож!

Кьяру он нашел как раз там, куда шел. Она стояла напротив портрета герцогини Гонзага и была завораживающе хороша. Поскольку вчера вечером она наотрез отказалась одевать на себя «всю эту роскошь», а сегодня они выдвигались во дворец порознь, он впервые увидел ее в платье, заказанном в «Дива Глория». Идея сделать ей такого рода сюрприз возникла у него спонтанно, но ее реализация потребовала довольно много усилий. В ход были пущены титул и деньги, но, в конце концов, он своего добился. Симон Жакмюс согласился создать шедевр всего за пять дней, не имея при этом перед собой ничего, кроме цветной фотографии и наколдованной Гертом иллюзии. Иллюзия, впрочем, вышла просто великолепной, - Кьяра в черном бикини, то есть, практически без всего, - а размеры удалось узнать, перекупив заказ баронессы в портновской мастерской на бульваре Князей-выборщиков. Ее заказ он попросил портного все-таки выполнить, «чтобы было», но мэтр Жакмюс создал нечто и вовсе невероятное. Вечернее платье из сиреневого шелка смотрелось на Кьяре, как вторая кожа, все закрывая и ничего, на самом деле, не скрывая. Туфли лодочки на высоком каблуке, практически невидимые трусики, - бюстгальтер под такое платье не наденешь, - и сумочка-клатч в тон платью принадлежали известным брендам и были лично подобраны мастером для «создания впечатляющего образа». Ну, а парюру с синими камнями, - бериллами, сапфирами и голубыми бриллиантами, - выбрал сам Герт. Ничего вызывающего, но смотрелось на Кьяре просто замечательно: два витых браслета, элегантное, но небольшое колье с подвесками, тонкая ажурная диадема и серьги-каффы в виде птицы, сложившей крылья.

«Действительно красавица!»

- Тебе идет! – улыбнулся Герт, довольный подарком.

- Мне идет, - согласилась девушка.

О том, довольна ли сюрпризом Кьяра, он спрашивать не стал. Это и так было понятно, потому что, если предыдущая ночь прошла бурно, то эта превратилась в одну бесконечную феерию.

«Самый дорогой секс в моей жизни, – отметил он с чувством глубокого удовлетворения, - но оно того стоило!»

- Ты красивая! – сказал Герт вслух.

Трюизм[13], разумеется, но женщины любят подобного рода банальности. И Кьяра, судя по всему, не являлась исключением из правила. Ей тоже понравилось. Во всяком случае, ее улыбка говорила именно об этом.

- Ты встречался с императором? – сменила она тему.

- Да, - кивнул Герт. – И, опережая твой вопрос, итогом беседы стало нечто вроде «добро пожаловать в семью, племянник».

- Племянник? – подняла она в удивлении бровь. И в самом деле, с какой стати именно племянник?

- Если исходить из возраста, то не брат и не внук, - предположил Герт, хотя и сам не был уверен, что находится на правильном пути. – В крайнем случае, кузен.

- Тогда, все-таки кузен.

- Да я и не претендую, - пожал плечами Герт. – До сих пор как-то жил без них, знаешь ли.

- Без меня ты тоже жил, - откровенно подначила его Кьяра.

— Это не одно и то же, - возразил Герт. – Без родственников я могу обойтись, а вот без тебя теперь вряд ли получится.

— Это такое завуалированное объяснение в любви или просто подкат, чтобы трахнуть бедную девушку?

- Даже не знаю, что тебе сказать, - хмыкнул Герт, разговор ему нравился, в особенности, в предвкушении того, что случится после бала. – Объяснение, вероятно, но трахнуть все равно хочется.

- Мало ли что тебе хочется!

- Мне хочется ровно то же самое, что и тебе, - отбил подачу Герт. – Мне хочется трахнуть бедную девушку, а бедной девушке хочется быть трахнутой мной.

- С чего это ты взял? – «вроде бы даже обиделась» Кьяра. – Это инсинуация, ваше высочество, инсинуации и поклеп. Может быть, я не хочу быть трахнутой. Я, может быть, сама хочу тебя отыметь.

- Глагол иметь не употребляется в женском роде, - покачал головой Герт. – Это мужчины имеют женщин, поскольку в сексе эктор[14] именно особь мужского пола. Он берет, она дает, разве нет?

- Дремучее ты существо, Герти, - еще лучезарнее улыбнулась Кьяра. – Во-первых, не забывай, что я бисексуальна, и в паре с той же Фике доминирую именно я.

- Буч[15], - внес уточнение Герт.

- Тяжелый форвард, - засмеялась девушка.

- А что у нас «во-вторых»?

- Женщина может не только давать, но и брать, - коварно улыбнулась Кьяра, явно довольная фривольностью этого разговора. – Мне показалось, что тебе понравилось. Ммм… Или нет?

- Зои?! – неожиданно прервали их разговор, но у его девушки оказались крепкие нервы, она даже не вздрогнула и «глазом не повела».

Герт, впрочем, тоже никак на это восклицание не отреагировал. Он хихикнул вместе с Кьярой над ее пассажем о «брать и давать». Однако женщина, окликнувшая Кьяру на этом не успокоилась и, приблизившись к ним, повторила свое восклицание. Правда, на этот раз, несколько усилив вопросительную интонацию.

- Зои?!

- Прошу прощения, - подняла Кьяра левую бровь. – Это вы мне?

- Тебе, тебе! – довольно уверенно и несколько излишне фамильярно ответила женщина. Она подходила к Герту со спины, поэтому Кьяра ее видела, а он пока нет.

Но это можно было легко исправить, и он плавно обернулся навстречу к говорившей.

- Прошу прощения, мадам, - сказал он холодно, рассматривая приближающуюся к ним женщину, - но баронесса фон Аренберг вас, кажется, не понимает. Я тоже. Мою подругу зовут Кьяра, а не Зои.

- Ну, ну, - не без иронии покивала средних лет женщина, темноволосая и кареглазая, довольно высокая, стройная и, разумеется, ухоженная. – Все бы ничего, милорд, но ваша дама, как две капли воды похожа на свою прабабушку Вайолет и чуть меньше, но все-таки изрядно походит на родную дочь Вайолет Алису и на свою собственную мать Марию Геннегау тоже, если подумать.

- В мире много совпадений, - чуть пожал плечами Герт. – Разрешите представиться. Я Магнус Дукс[16] Дюрфора Герард Вейланд, а это моя подруга баронесса Кьяра фон Аренберг. С кем имею честь?

Услышав, что говорит с целым гранд-принцем, - а о нем в последние дни трубили все масс-медиа, - дама несколько поумерила свой пыл.

- Я графиня Бертрада де ла Марш, - представилась она, - и я уверена, ваше высочество, в том, что говорю. Таких совпадений не бывает. Хотя, правду сказать, и Мария, и Вайолет были сантиметров на пятнадцать ниже вашей подруги, но не будем забывать, что Геннегау тоже внесли свой вклад в облик нашей Зои. Говорят, в шестнадцатом веке одна из княжон Геннегау участвовала в сражениях, как боевой маг, и ее называли великаншей Морг[17].

— Это весьма занимательно, графиня, - холодновато прокомментировал ее слова Герт, - но какое отношение это имеет к баронессе?

- Зои Геннегау пропала в возрасте пяти лет…

- А моя подруга в это время ходила в школу.

- Как вы можете знать? – нахмурилась женщина.

- Я случайно интересовался этой историей, - не дрогнув лицом сообщил Герт. – Зои Геннегау пропала тринадцать лет назад. Сейчас ей было бы восемнадцать. Баронессе девятнадцать, скоро исполнится двадцать. И тринадцать лет назад она уже второй год училась в школе. Но у меня, госпожа графиня, другой вопрос. Отчего вы так уверенно утверждаете, что перед вами именно Зои Геннегау? Даже если вы видели ее много лет назад… Ребенок и взрослая женщина – это два разных человека. И откуда вы знаете, как выглядели другие женщины Геннегау?

- Я дружила с покойной супругой князя Геннегау Алисой, - ответила женщина, продолжая рассматривать Кьяру и, судя по всему, не готовая так сразу отступить. – Я часто бывала у них дома. Помню родителей Бенжамэна и их родню. Помню Марию – мать Зои… Я мастер иллюзий, ваше высочество, и у меня отличная зрительная память. Я просто не могу забыть. Но и это не все… Впрочем… Наверное, у вас свои резоны, - вдруг осеклась на полуслове женщина. - Прошу простить мою экзальтированность, но неожиданность бывает слишком яркой, а я… Вы, может быть, не знаете, ваше высочество, но у нас, у мастеров иллюзий весьма лабильная нервная система. Мы слишком впечатлительны, легко возбудимы и излишне эмоциональны… Творчество, знаете ли, требует жертв и, порой, не малых…

Сейчас она уже не казалась такой собранной и строгой, как буквально минуту назад. Ее глаза светились, как янтарь на солнце, голос окрасился цветами быстро сменяющих друг друга эмоций, а кожа, напротив, побледнела.

«Сумасшедшая, как все люди искусства, - отметил Герт, мысленно тяжело вздохнув, но, принимая, как данность, с кем приходится иметь дело. – Творцы, вашу ж мать!»

- Графиня, - осторожно обратился он к женщине, перебивая словесный поток, - успокойтесь, ради бога! Вы ведь что-то хотели нам сказать? Что?

- Сказать? – повторила за ним графиня и на мгновение замолчала, по-видимому, вспоминая, о чем шла речь.

- Да, так и есть! – очнулась она, спустя какое-то время. – Сказать! Я поняла… У вас наверняка есть свои причины! Кьяра, значит Кьяра! Не побегу же я рассказывать об этом всем подряд!

- Не всем подряд тоже не надо, - вставила вполне пришедшая в себя Кьяра.

- Да, да, конечно! – заверила их графиня. – Ничего, никому, никогда… Ах, Зои, Зои, но ведь этого уже не скрыть! Все равно завтра уже все будут знать. На кресле в зале Выборщиков появилось твое имя!

Герт не знал, что это за зал, но, будучи человеком, не обделенным воображением, мог кое-что предположить. Если князья-выборщики – это не только культурная традиция. Если Коллегию выборщиков «удерживает на плаву» что-то вроде магического контракта. То вполне возможно, у князей есть способ сдерживать аппетиты императора. Магические рычаги давления, если так можно выразиться. И не исключено, что где-то действительно есть зал князей-выборщиков, а в нем именные кресла тех, кто имеет право голоса. Тогда, придя в банк и предъявив именной жетон или просто войдя во дворец, - возможно, здесь есть некая система идентификации, - Кья запустила механизм опознания, и теперь все быстро узнают, что Зои Геннегау жива, и она вернулась…

«Н-да, не было печали… Впрочем…»

Ее узнала эта графиня, что на самом деле отнюдь не тривиально. Близкая подруга бабушки и мастер иллюзий в одном флаконе. Чудовищное стечение обстоятельств, но и только. Больше-то никто ее пока не опознал, а значит, у них есть время подумать и решить, как быть и что делать. Не побегут же ее сразу же убивать? Может быть, и в самом деле, жениться на Кьяре, которая Зои и закрыть вопрос? Жена гранд-принца, как жена Цезаря… Не в этом смысле, но все же…

«Жениться? – спросил он себя. - Скоропалительно, конечно, чего уж там. Излишне поспешно, но чего не сделаешь ради любви!»

«А я что, люблю?» - Еще один немаловажный вопрос.

Однако, ответ прост, если ты готов делать ради женщины глупости, то, наверное, это не только потому, что она тебе дала. У Герта, слава богам, и без Кьяры хватало, с кем переспать, и, если секс с ней так на него подействовал, то это явно неспроста, ведь так?

- Кто, кроме вас может ее узнать? – Играть в игры и дальше было бы глупо, и Герт задал вопрос.

- Буквально два-три человека, - покачала головой женщина. – Но это, если будут искать ее специально. А ее станут искать.

- Откуда вы?.. – хотела было спросить Кьяра.

- Мой муж Изидор де ла Марш – директор Черного Кабинета. Считайте, что они уже начали искать. Я только не понимаю, чего вы боитесь?

- Меня пытались убить, - чуть развела руками Кьяра. – Не вышло тогда, могут попробовать снова.

- Знаете, кто? – нахмурилась женщина.

- Конрад Геннегау? – предположила девушка.

- Возможно, конечно… - согласилась графиня. – А что ваш отец?

- Я с ним не знакома, а вы? – Кьяра держалась молодцом, но Герт видел, разговор ей не нравится.

- Нет, - покачала головой женщина. – Не встречалась и не знаю его имени. Мария не открыла его имя даже отцу…

И тут Герт заметил некую тень тени, промелькнувшую на лице Кьяры. Похоже, она кое-что все-таки знала о своем отце, но ему она ничего об этом не рассказывала. Однако и он ее ни о чем таком не расспрашивал. Да, и вообще, у них обоих хватало тайн даже друг от друга, ведь, как говорят в массах, секс – не повод для знакомства. Когда-нибудь, это, возможно, изменится, но явно еще не сейчас.

- В любом случае, - решил он внести ясность в обсуждение, - Кьяре… Ладно, пусть будет пока Зои! Только ради вас, графиня. Но вы же понимаете, что ей лучше держать пока низкий профиль. Мы не знаем всех подробностей, не знаем, как так случилось, что Зои превратилась в Кьяру, и что может ее ожидать, если ее инкогнито будет раскрыто. Поэтому очень прошу вас, мадам, давайте сохраним это между нами. Небольшой запас времени, пока Зои не обнаружат другие заинтересованные лица, может ей очень сильно помочь. Мы можем рассчитывать на вашу деликатность?

К этому моменту он, разумеется, знал, что и как происходило во время побега, но озвучивать свои знания при посторонних считал неправильным.

- О, не волнуйтесь! – сразу же откликнулась графиня. – Конечно же, я не стану рассказывать об этом всем и каждому. Даже мужу не расскажу. Будет забавно наблюдать за тем, как они станут тебя искать, девочка. А вы, ваше высочество, настоящий сказочный принц. Встали на защиту подруги… Ах, наверное, такой и должна быть настоящая любовь!

«Про любовь было лишнее, - внутренне поморщился Герт. – Слишком сентиментально, на мой взгляд. Впрочем…»

- Кстати, - добавила женщина, уже было повернувшаяся, чтобы уйти, - Анна Изабелла Гонзага слыла красавицей, и не зря, если портрет не лжет. Про ее сына принца Евгения Александра говорили, что он был похож на мать и невероятно хорош собой, но, к сожалению, его портреты не сохранились. Думаю, вы, принц, похожи именно на своего прадеда.

Интермедия №3: Портрет Герарда Вейланда

Самое любопытное, что портрет герцогини Гонзага Герт уже видел, хотя в портретной галерее императорского дворца оказался впервые. Другое дело, что только сейчас, оказавшись перед ее парадным портретом и услышав комментарии графини де ла Марш, он понял, как так вышло, что он безродный люмпен оказался похож на Евгения Александра гранд-принца Дюрфора. Становился теперь понятен и его выбор своей легенды. Все просто, подсознательно он хотел походить на героя своей несбыточной мечты, а мечта взяла и сбылась. И вот, что странно: все ответы были ему известны заранее, и объяснение чуда лежало перед глазами, но потребовалось оказаться в императорском дворце, чтобы картинка сложилась, и он узнал правду.

«Идиот! Какой же я идиот! – думал он, удивляясь своей глупости. – Как можно было не догадаться?!»

Впрочем, иногда все становится простым и очевидным только задним числом, когда ты получаешь в руки все подсказки, и можешь, наконец, увидеть всю картину целиком. В Бергланде, как и во многих других горных районах, попадается довольно много мест силы. И это не он такой умный, а те ученые-маги, которые изучали феномен территорий с повышенным магическим фоном. Арнольд из Виллановы был, по-видимому, первым, кто написал трактат о местах силы. Ему принадлежали первое научное определение этого феномена и описание трех таких мест, одно из которых находилось как раз в восточных предгорьях Бергланда. Вторым уже в пятнадцатом веке стал Василий Валентин. Этот алхимик и чернокнижник внес уточнение в понятие «Место силы» и нашел еще две таких территории. Третьим уже в семнадцатом веке стал философ-герменевтик Потериус. К слову сказать, во время своих странствий этот ученый муж обнаружил «Пятно силы высокой интенсивности» на южной границе Высокого Бергланда. Там он, в конце концов, и поселился, ведя жизнь отшельника и экспериментируя с «природной эманацией магии». Позже к этому вопросу обращались и многие другие ученые, а Герт узнал обо всем этом совсем недавно уже в Академии, прочтя монографию Бероальда де Вервиля «Природная магия и места силы». Так вот, задним числом он понял, почему ему так «трудно дышалось», когда он покидал свой дом в Бергланде. Сам Герт долго считал, что это связано с теми различиями, которые существуют между «городами людей» и «вольной волей диких гор». Потом он, конечно, попривык жить в городах и думать забыл о том, что в Гертовом урочище колдуется куда проще, чем в любом другом месте. И, только оказавшись на территории другого места силы, на котором была устроена их Академия, Герт снова ощутил ту небывалую легкость в использовании магии, которую знал по своей родной долине.

Что ж, это был первый факт «в строку», первый кусочек пазла или, лучше сказать, здоровенный кусок будущего полотна. Но потом к первому факту подверстался второй. Сейчас Герт с удивлением вспомнил, что выживать в детстве ему помогали не только хитрость и большая физическая сила, но и то, что он никому не нравился. Поэтому педофилы и гомики обходили его стороной. Кому он был нужен со своей страшной мордой! Однако позже, во время его экскурсий в большой мир, девушки от него уже не шарахались, а позже даже стали западать. Когда и как это случилось, он не помнил, потому что просто не обратил внимания. Но сейчас, рассматривая всю эту историю ретроспективно, он начал понимать, что сила желания – это не пустые слова. Это действительно сила, не только способная одним махом телепортировать тебя на семьсот километров или поджечь кучу мокрого валежника под проливным дождем, но также позволившая его телу и лицу меняться согласно его подспудным подсознательным желаниям.

И, наконец, третий фактор – воображение. Иногда, чтобы творить волшбу достаточно одной лишь силы желания, поддержанной объемом доступной тебе магии. Но сила желания, помноженная на силу воображения, способна творить истинные чудеса. И тут неважно осознает ли волшебник то, что воображает, или нет. На самом деле, Герт очень долго не понимал, как надо что-то вообразить, чтобы оно воплотилось в реальность силой желания. Потом научился, но по-прежнему использовал свой дар чаще интуитивно и неосознанно, чем точно зная, что именно он делает, и контролируя этот процесс. Наверное, поэтому только сейчас Герт сообразил, что, не отдавая себе в этом отчета, он много лет понемногу менял себя под случайно найденный стандарт. Образцом же ему послужили портреты герцогини Гонзага и ее сына гранд-принца Дюрфора Герарда Вейланда. Среди сокровищ, найденных Гертом на месте катастрофы, находился футляр, сделанный из инкрустированного серебром и слоновой костью черного дерева. Внутри этой длинной плоской шкатулки в устланных бархатом выемках лежали эмалевые миниатюры: овальные, оправленные в золото, они были достаточно большими, чтобы можно было рассмотреть детали. Десять сантиметров в высоту и 7–8 в самом широком месте. Все они были надписаны, и поэтому Герт знал, что на двух портретах была изображена Анна Гонзага, на первом ей было где-то семнадцать-восемнадцать лет, а на втором – ей было уже под тридцать. Имелся так же портрет Александра Вейланда, приходящегося Евгению Александру отцом, и портрет самого прапрадедушки в возрасте двадцати лет. Вот эти четыре портрета и стали для Герта эталоном. Он их часто рассматривал, изучал документы и книги, описывающие их жизнь, брал в руки, принадлежавшие им вещи, - княжеский перстень, другие регалии и оружие, - и много думал о них. Возможно, подсознательно он хотел походить на этих великолепных людей. И вот чудо свершилось. Сила желания, даже если само желание не было сформулировано в словах, воображение, опиравшееся на образчик, и огромной силы магический фон сделали свое дело. Он стал Герардом Вейландом гран-принцем Дюрфора, князем Вексена и Гатине, графом Монфор-л’Амори, сеньором де Гудан и дез Эссар, графом де Бенон и Мант.

[1] Канноли (итал. cannoli — «трубочки») — традиционный сицилийский десерт: вафельная хрустящая трубочка с начинкой из сыра (как правило, рикотты или маскарпоне), пропитанная сиропом (чаще со вкусом ванили или шоколада), местным ликёрным вином или розовой водой.

[2] Пул (англ. pool) — объединение участников рынка в форме передачи части активов (патентов, лицензий) в общий фонд. Поступившая прибыль от совместной деятельности распределяется между участниками согласно заранее установленной пропорции (квотам), определяемой при вступлении.

[3] Демоны Гоэтии (лат. Ars Goetia) — демоны, перечисленные в первой части магического гримуара «Малый ключ Соломона». Имена демонов даны, фамилия всех демонов — Инферналес. Всего список насчитывает 72 демона, которые играли важную роль в средневековой магии и теургии. Каждый из них, как считалось, отвечал за определенную сферу бытия, и его призыв можно было использовать для достижения соответствующих целей — обретения знаний, предсказания будущего, достижения материального благополучия, и так далее. Помимо так называемой сферы влияния и ответственности, каждый демон имел свою собственную печать (сигил), а также изображение.

[4] Is fecit cui prodest — сделал тот, кому выгодно (лат.).

[5] Cui bono? Cui prodest? - Кому выгодно? Кому впрок? (лат.).

[6] Алле-оп - цирк. употребляется как команда, подаваемая перед началом исполнения трюка.

[7] Тензид - Поверхностно-активное вещество (ПАВ, тензид) — химическое соединение, которое вызывает снижение поверхностного натяжения, концентрируясь на поверхности раздела термодинамических фаз. К ПАВ относятся, например, обычные мыла.

[8] Тезаурус, в общем смысле — специальная терминология. Более строго и предметно — словарь, собрание сведений, корпус или свод, полномерно охватывающие понятия, определения и термины специальной области знаний или сферы деятельности; в современной лингвистике — особая разновидность словарей, в которых указаны семантические отношения (синонимы, антонимы и т. п.) между лексическими единицами.

[9] Имеется в виду Фрейд, которого в империи, как и сейчас на западе зовут Фройдом, и его сентенция «Всё, что вы делаете в постели, — прекрасно и абсолютно правильно. Лишь бы это нравилось обоим. Если есть эта гармония – то вы и только вы правы, а все осуждающие вас – извращенцы».

[10] Есть мнение, что итальянцы знают толк в черном кофе.

[11] Ристретто. Отличается высокой дозой кофеина. Готовится из 5-6 г кофе, воды же используется не более 25 мл. В России это вид эспрессо не получил распространения, но имеет большую популярность в Италии. Его подают со стаканом холодной воды: прежде, чем отведать крепкий напиток, делается пара глотков воды для того, чтобы лучше прочувствовать вкус кофе.

[12] Когнитивный диссонанс — состояние психического дискомфорта индивида, вызванное столкновением в его сознании конфликтующих представлений: идей, верований, ценностей или эмоциональных реакций.

[13] Трюизм, также труизм — общеизвестная, избитая истина, банальность. Трюизмом называют что-то самоочевидное большинству людей, что упоминается лишь как напоминание либо как риторическое или литературное высказывание.

[14] Эктор, аctor (лат.) – 1. действующий, приводящий в движение; 2. исполнитель, виновник.

[15] Буч — маскулинная лесбиянка. Бучи — «активные» лесбиянки, выполняющие доминирующую роль в отношениях.

[16] Магнус Дукс - Magnus dux – великий герцог.

[17] В кельтской мифологии Морг (или Морриган или Моргана, см. Моргана Ле Фей) — это богиня смерти, войны и предсказания.

Глава 7

Глава 7. Невероятная сложность бытия

Зои

К счастью, прием у императора закончился без эксцессов. Встреча с графиней де ла Марш оказалась единственным инцидентом, не предусмотренным ее личными планами и программой приема. Больше ее никто не опознал, не беспокоил и ни во что не втягивал, и она отлично провела время, осмотрев достопримечательности дворца, вволю потанцевав, - в том числе и с Гертом, - и мило пообщавшись все с тем же Гертом и с подругами и друзьями по Академии. Впрочем, где-то в середине приема она отметила странное оживление среди некоторых приближенных императора, в числе которых оказался и князь Геннегау. Люди о чем-то тихо, но в достаточной мере нервно переговаривались, что-то обсуждали, и, вообще, сновали туда-сюда, - уходили и возвращались чаще, чем это было предусмотрено протоколом, - да и посещением сортира такие массовые «исчезновения» не объяснишь. Так что оставалось предположить, что ее кресло в некоем зале князей-выборщиков, и в самом деле, обрело имя, и этот факт произвел на всех прикосновенных очень сильное и неоднозначное впечатление.

«Ах, да! – вспомнила она между делом, - еще же банк! Из банка тоже, кажется, должны были сообщить».

Что ж, она понимала и принимала, как данность, тот факт, что другая сторона знает теперь о ее возвращении, и, вероятно, понимает или, как минимум, догадывается, что она тоже «в курсе всех дел», раз нашла правильный банк и предъявила там то, что положено предъявлять. Интересно другое, как вышло, что ее отчим не знал про существование жетонов? Почему ему не рассказал об этом его друг император? Или император, взошедший на престол совсем недавно и лишь благодаря невероятному стечению обстоятельств, тоже не знает всех тайн и секретов? Такое могло случиться, если князья-выборщики решили не ставить его в известность о том, как работает магия их Соглашения с короной. Тогда следовало предположить, что оба, - и Конрад, и император, - были неприятно удивлены, когда сначала пришли новости из банка, а затем на кресле в княжеском зале появилось ее имя: «Княгиня Зои Геннегау». После этого они, конечно, смогут когда-нибудь все выяснить, ведь не может быть, чтобы Черный кабинет, Гильдия и Дворянская ложа совсем ничего не знали про особую магию князей-выборщиков. Но никто из них не знал ни того, где хранился жетон, ни того, как Зои до него добралась. Скорее всего, им не удалось сходу выяснить, где она сейчас находится, как выглядит, где скрывалась все эти годы, и под каким именем живет. Еще, наверное, может возникнуть предположение, что ей кто-то помогал и продолжает помогать, поскольку только это могло бы логично объяснить то, как пятилетняя девочка смогла сбежать из замка Эфт.

«Поиск ответов на эти вопросы займет у них какое-то время, - решила она, обдумав ситуацию так и эдак, - так что вряд ли «опознание» случится в ближайшие дни, а там посмотрим!»

На данный момент у нее, как ни странно, были другие проблемы. Ночь после приема они снова провели вместе с Гертом, и тогда, той ночью, Кьяра окончательно решила, что расстанется с Фике. Неизвестно, как дальше сложатся их с Гертом отношения. Может быть, через полгода-год они разбегутся, но не исключено так же, что надолго останутся вместе. Трудно сказать, невозможно предположить, потому что это не сказка и не роман для девушек, в котором, как и в сказках, все заканчивается тем, что «жили они долго и счастливо, и умерли в один день». В жизни все сложнее и проще, и как у них там все сложится, заранее знать нельзя. Но как бы все ни повернулось потом, прекращать так неожиданно и так красиво возникшие отношения она не хотела, но и совмещать Герта с Фике она никак не могла. С Маргой она его, возможно, и поделила бы, но совсем не так, как с Фике. С Фике этот номер явно не пройдет, - тройнички, как она слышала, не всем по нраву, - а значит, надо найти способ расстаться с подругой без «боя посуды», без истерик и скандала. Это будет непросто, чего уж там, но Кьяра не привыкла прятаться от трудностей, она всегда прямо шла им навстречу. Однако, в этот раз все, как ни странно, разрешилось малой кровью.

- Ты с ним спишь! – с обвиняющей интонацией в голосе заявила Фике, и даже едва не ткнула Кьяру по-простецки пальчиком в грудь. Все-таки влияние второго и третьего этажей на аристократию оказалось куда сильнее, чем можно было предположить.

- Скажем так, я с ним переспала. – Имя Герта не было произнесено, но обе знали, о ком идет речь.

— Это из-за платья? – нахмурилась Фике. – Из-за драгоценностей?

Что ж, в этом могло быть много правды, если бы все случилось именно в такой последовательности: сначала тряпки, затем секс.

«Хотя…»

Тот праздник «грязного разврата», который она устроила Герту в их вторую ночь, был сильно мотивирован его «сюрпризом», вот только, во-первых, к этому моменту Кьяра и сама оказалась обладательницей нехилого состояния, а во-вторых, она никогда не была по-настоящему меркантильной, хотя и понимала силу денег. И на половые излишества ее сподвигла не столько цена подарков, сколько заинтересованность Герта в ней любимой, его чувства, забота и его желание сделать ей приятное. Не подарок, а сюрприз, вот в чем было дело. И потом, отдалась-то она ему еще тогда, когда никак не могла знать о новом платье и сопутствующих «штучках».

- Из-за платья? – повторила она за Фике. – Ты хочешь меня обидеть, Фике? Если так, то, считай, ты своего добилась.

- Нет, я… - попыталась возразить подруга.

- Я не хочу ссориться, - сменила Кьяра тональность и направленность диалога. – Я сама хотела тебе все рассказать и все объяснить. Сказать, что влюбилась. Объяснить, что сердцу не прикажешь, что ни в тебе, ни в нем я никогда не видела источник процветания. Я всего в жизни добиваюсь сама. Мне не нужны спонсоры, и ты это прекрасно знаешь.

- Знаю, - понурилась уже теперь навсегда бывшая девушка.

- Я хочу, чтобы мы остались подругами, - аккуратно прояснила свои цели Кьяра. – Если это возможно… Если ты не против…

На самом деле, она понимала, что прорвало Фике не только, потому что Кьяра променяла ее на другого. Фике постоянно ощущала свою несостоятельность, как девушка Кьяры, и та это хорошо видела. У ее подруги не было своих денег, чтобы делать любовнице дорогие подарки. Ей на свои-то «булавки» едва хватало выделяемых родителями средств, и Кьяра явно тратила на себя и на нее гораздо больше денег, чем дочь князя Церинген. И, разумеется, комплексовала Фике из-за этого по страшной силе. А на балу в императорском дворце она, как и многие другие девушки, вполне оценила и платье Кьяры, и туфельки, и сумочку. Не пропустили они и дорогую, но, главное, изящную голубую парюру. Однако в отличие от других гостей, Фике, Джина, Трина и Лисетт быстро догадались, откуда дровишки. Интерес к ней Герта было не скрыть, их связь у обоих только что на лбу не была написана. Большими красными буквами, в особенности, для тех, кто знал предысторию их знакомства в Аппе и ее продолжение в Академии. Вот девушка и взбрыкнула. Кьяра, впрочем, разгореться скандалу не позволила, и после относительно спокойного выяснения отношений, - слез, поцелуев и трех бутылок шампанского, - они решили, что ссориться не будут, а будут дружить, даже если теперь они уже не пара, и обе переключатся с девочек на мальчиков.

Все это разбирательство заняло весь первый день после возвращения из отпуска, - все-таки их отпустили из Академии только по случаю императорского приема, - и значительную часть ночи, так что с Гертом она виделась только на обеде и ужине, да в учебных классах. Наведаться к нему в комнату ночью тоже не получилось, так что на следующий день она была в достаточной мере раздражена, но, в целом, держала себя в руках. А вечером после очередной тренировки на дальнем полигоне, - Кьяра повзрывала там кое-что кое-чем, - ее на главной аллее парка перехватила Черная Марга.

- Добрый вечер, дамы! – вежливо поздоровалась она, появляясь откуда-то с боковой тропинки, теряющейся среди старых дубов. – Прошу прощение за беспокойство, но мне крайне необходимо срочно переговорить с госпожой баронессой, если это возможно. Еще раз мои глубочайшие извинения!

Вообще-то, наедине и на занятиях они уже пару месяцев, как перешли на «ты», но вот такие вот встречи, как эта, попадали в зону полной неопределенности. Их нельзя было отнести ни к неформальным, ни к учебным ситуациям, и Марга предпочла уважительный тон простолюдинки, обращающейся к аристократкам. Кьяра это поняла и оценила, а ее спутницы кивнули ей с пониманием. О том, что она сближается, - если уже не сблизилась с Гертом Вейландом, - на их потоке, имея в виду аристократов, не знал только ленивый. И желание Марги объясниться с разлучницей было очевидным и понятным. И, хотя такие разбирательства никогда ничем хорошим не кончаются, все были согласны, что поговорить все-таки стоит. Кьяра это поняла сразу, едва взглянула на сопровождавших ее Алису и Джину, и, кивнув им, повернулась к Марге.

- Здравствуйте, Марга! – вежливо улыбнулась она, не желая плодить врагов на ровном месте. – Разумеется. Я в полном вашем распоряжении.

- Идите, девочки! – отпустила она подруг и снова повернулась к Марге. – Здесь или найдем беседку?

На дворе стояла зима. Не слишком снежная в этих широтах и не такая холодная, как в северных муниципиях, но все равно январь месяц – это середина зимы. Температура воздуха, дай бог, десять градусов выше нуля и при отсутствии осадков и ветра по территории академического парка вполне можно было ходить не в шубах и дубленках, а всего лишь в утепленных куртках. Однако, если им предстоял долгий разговор, то лучше было спрятаться в беседке, в большей части которых можно было задействовать согревающие артефакты.

- Согласна, - несколько натянуто улыбнулась ей Марга. – Тут недалеко, у пруда есть подходящая.

— Значит, решено, - согласилась Кьяра, и они пошли по той самой тропке, откуда прежде появилась на аллее Марга.

Идти было недалеко, - Кьяра и сама знала, о какой беседке идет речь, - но, учитывая, что шли молча, была рада, что прогулка надолго не затянется.

- Спасибо, что согласилась поговорить, - Марга села напротив нее, включила встроенный в стол артефакт обогрева и достала сигареты.

- Герт? – спросила Кьяра, доставая свою пачку.

- И да, и нет, - коротко ответила Марга, закуривая.

Кьяра решила не торопить события и дать девушке высказаться, тогда станет ясно, о чем они говорят, и она сможет выбрать линию поведения.

- Понимаешь, какое дело, - сказала между тем наложница ее Герта, - я, если судить общими мерками, вся в шоколаде. У меня контракт, и, даже если Герт полностью сосредоточится на тебе, я обеспечена до конца учебы. К тому же Герт хороший человек, он не станет держать меня про запас. Станут ваши отношения стабильными, он позволит мне ходить на сторону. Если захочу, конечно. Это одно из условий контракта.

«Тогда я не понимаю, о чем мы говорим, - опешила Кьяра. – Или у нее любовь-морковь? Но тут уж слово за Гертом, а не за мной».

- Предполагаю, что это была преамбула, - сказала она вслух.

- Да, разумеется, - поспешила согласиться с ней конкубина.

Кьяра никак не могла решить, какой термин нравится ей больше: наложница, конкубина или содержанка. Все-таки у каждого из этих терминов свое значение, свой оттенок смысла. Они отнюдь не синонимы, и этим все сказано.

- Я не влюблена в Герта, - начала Марга новый круг объяснений. – Это просто для сведения, но он мне симпатичен и как мужчина, и как человек. Сильный, умелый и щедрый любовник и порядочный, нежадный работодатель.

На последнем слове Магда хмыкнула, подчеркнув, что понимает свое положение продажной женщины. Кьяра тоже улыбнулась. Во-первых, потому что хотела снизить негатив, подразумеваемый словом «работодатель», а во-вторых, прикинув, что безумства, которые она творила с Гертом, тоже можно подверстать к той же теме «зависимости», и, хотя у нее это вроде бы не так, как у Марги, но по факту кое-что из того, что она сделала с ним впервые в своей жизни, произошло после «сюрприза», да и перед тем… Если не брать в расчет чувства, то получится, что он ей помог, и она ему дала. Все очень смутно и неопределенно, и недаром Фике, знавшая ее много лучше других, начала с обвинений в меркантилизме.

- Что дальше? – спросила Кьяра.

- Я хочу остаться с ним… с вами, если вы не против… во всех смыслах.

- Любовь втроем? – подняла Кьяра бровь.

- Я на многое не претендую, - пожала роскошными плечами Марга. – Я предлагаю себя в качестве младшего партнера, если ты понимаешь, что я имею в виду. И, в конце концов, это может быть не только секс или даже вовсе без секса…

«Сильно! – признала Кьяра. – И, вроде бы неглупо. И звучит соблазнительно, но…»

«Но» здесь явно не выступало противопоставлением, скорее, оно указывало на некую недосказанность.

- Скажи мне, Марга, то, что ты не договариваешь, - сказала она, озвучивая свои ощущения. – Скажи это, и мы все решим прямо здесь и сейчас. И не бойся, что бы ты ни сказала, это останется строго между нами.

Теперь, когда слова прозвучали, оставалось только ждать. Марга не стала отнекиваться, но, не отрицая сам факт наличия тайны, не скрывала того, что все еще находится в раздумьях.

«Значит, я угадала верно, - поняла Кьяра. – Есть у нее тайна, и эта тайна дорогого стоит. Отсюда и сомнения».

- Я тебе верю, - наконец, решилась Марга, прервав затянувшееся молчание. – Почти уверена, что не проговоришься.

- Почти? – перебила ее Кьяра.

- Мой дар не позволяет утверждать что-нибудь с точностью выше восьмидесяти процентов. Но ты – на максимуме, - усмехнулась красавица. – В общем, ты поняла, я могу знать, и могу чувствовать, насколько мое знание близко к истине. Твоя порядочность – это максимум, то есть, те самые пресловутые восемьдесят процентов, а вот то, что ты не та, за кого себя выдаешь, пока только пятьдесят. Но с позапрошлой недели вероятность того, что тебе принадлежит какой-то громкий титул, но ты при этом вынуждена от кого-то прятаться, выросла и продолжает неуклонно расти. Я не знаю, что это значит, но могу попробовать угадать.

«Ничего себе красотка!»

- Пробуй! – сказала она вслух.

- С тобой произошла какая-то мутная история. Давно. Скорее всего в детстве. Фон Аренберг неродная фамилия. В этом я, пожалуй, почти уверена. Процентов семьдесят. Где-то так. Продолжать?

- Да, - кивнула Кьяра, которую начала бить нервная дрожь. – Пожалуйста.

- Тебя кто-то спрятал, - продолжила «гадать» Марга. – Не знаю, зачем, но, вроде бы, имелась угроза. Твое имя – оно… Оно слишком большое, чтобы угадать, что случится потом. Имя загораживает горизонт. Как-то так, но так или иначе, в конце концов все будет хорошо. И это как-то связано с Гертом. Вы будете вместе – это максимально достоверный прогноз.

- А ты?

- Возможно, я буду с вами, достоверность в районе пятидесяти процентов. Кем, не скажу. Секс будет, я думаю, но будет ли ménage à trois[1], не знаю. Не буду врать, что мне все равно. Хочу, разумеется, иначе бы не было этого разговора, но не знаю, получится или нет.

- Объясни, - попросила Кьяра. – Твое желание быть третьей… Оно странное. Ты же понимаешь, что Герт в любом случае поможет тебе здесь в Академии, а потом с твоим уровнем дара и красотой сама можешь стать баронессой или графиней.

- Нет, - покачала головой Магда. – Не получается. Очень низкая вероятность. А с вами, наоборот, прогноз успеха почти предельный. Не знаю, отчего так, но с вами получается, а без вас – нет. Во всяком случае, пока.

- Не с нами, а с Гертом, - поправила ее Кьяра, начавшая понимать, какие ветры надувают паруса Марги.

- С ним одним чуть больше пятидесяти процентов, - объяснила девушка. – С тобой с одной – полностью бесперспективно. А с вами обоими – просто обещание счастья. Жизненный успех и личное счастье. Я так это вижу, когда вижу.

- Ты же понимаешь, - чуть пожала плечами Кьяра, - что последнее слово в любом случае за Гертом. Я за него ответить не смогу.

- Но сможешь поддержать меня, если у него возникнут сомнения, - разъяснила Марга свою позицию, - или попросту не станешь возражать, если он захочет взять меня с собой. Я пришла к тебе, потому что лично мне важна твоя позиция. Герту она тоже важна. Поэтому, прежде чем говорить с ним, я решила поговорить с тобой.

- Он не станет решать это прямо сейчас, - высказала Кьяра осторожное предположение. Предполагать можно многое, сказать что-то наверняка куда сложнее.

- Да, не станет - кивнула Марга, - но твое отношение ко мне может оказаться критичным, когда придет время принимать решение.

«Что ж, ты права, Марга, - вздохнула мысленно Кьяра. – Умная, красивая… И много что еще, но…»

- Ты когда-нибудь?.. – спросила она вслух, постеснявшись задать Марге вопрос, как есть, без обиняков и околичностей. Но Марга ее, тем не менее, поняла, наверное, это просто витало в воздухе.

- Нет, - покачала головой красавица. – Но я не прочь попробовать. Я имею в виду с тобой, больше, скорее всего, ни с кем. Но с тобой… Я это вижу, Кьяра, и мой прогноз положительный.

- И тебя устраивает подчиненное положение? – не удержалась Кьяра от последнего на сегодня провокационного вопроса, хотя и сама отлично знала ответ, да и Марга ей все только-что объяснила.

- Если только в отношении вас двоих, то да, - не задумываясь ответила девушка. – Я же сказала, с вами у меня получается хорошее будущее. Даже признанные бастарды мерещатся, семья, счастье, дом, безопасность. Что-то такое.

Последние слова Магды заставили Кьяру задуматься, поскольку задевало краем одну очень серьезную проблему. У нее самой было, ну или будет целое княжество. А Геннегау нужны, как минимум, два наследника, потому что нельзя повторять горький опыт ее деда и матери. Однако принцу Дюрфора тоже нужны два-три наследника, а лучше больше, поскольку титулов у Герта столько, что на всех хватит и еще останется. Конечно, об этом рано еще говорить, но, если все сложится, как пророчит ее собеседница, не станет же она рожать такую прорву детей? Пять-шесть детей – это же ужас ужасный. Тут бы им и пригодилась Марга.

«Я что, уже собралась за него замуж? – поймала она себя на глупой мысли. – Мы с ним переспали-то пока всего несколько раз, да и возраст у нас детский, куда нам с ним под венец?»

- Слушай, Марга! – сказала она, окончательно решившись на такое чудовищное сумасбродство. – Вообще-то, я не собиралась замуж лет до тридцати, но это было еще до Академии. Сейчас думаю, что планку можно спустить, но не ниже двадцати пяти. Срастется с Гертом – хорошо, не срастется – плохо. Но это я сейчас так думаю, а как буду думать через год или два, не скажу, потому что не знаю. Нет у меня твоей способности заглянуть за горизонт. Может быть, буду рыдать, если не сложится, а, может быть, не буду. Кто знает? Однако, я не против твоего присутствия рядом, если все сложится именно так, как ты говоришь.

- Как надолго, в каком качестве и насколько рядом, даже представить себе пока не могу, - добавила, увидев, как меняется выражение лица Марги. - Сейчас ты точно с Гертом, а значит и со мной. Но будем ли мы с тобой спать или того хуже, будем ли спать втроем, не знаю и знать не желаю. Как получится, так и будет. Впрочем, скажу кое-что еще. Ты мне нравишься. Не в сексуальном плане, хотя ты очень даже ничего… В общем, аппетитная девушка, что есть, то есть. Но я имела в виду в человеческом плане. Характером, умом, способностями, а не только всем этим, - обвела она рукой соблазнительный контур. - И я готова дружить. Принимая, разумеется, в расчет все те ограничения, которые накладывает на нас сословное общество, а оно накладывает, сама же знаешь. Но, считай, что первый шаг сделан. Ты приглашена ко мне на чашку кофе. Завтра, в восемь часов вечера. Кофе можно заменить чаем, вином или бренди, придешь?

- Конечно приду! – улыбнулась Марга, явно испытывавшая чувство облегчения. Разговор был сложным, тема непростая, но, в конце концов, она, похоже, получила то, что хотела от него получить.

***

Несколько дней после возвращения из столицы, все было тихо и мирно. Кьяра вернулась к занятиям, в очередной раз удивляясь простоте поставленных перед студентами задачь, - «Легкотня!» - и попутно, практически не напрягаясь, сдала досрочно все зачеты по физподготовке и «боевой магии». Первое при ее кондициях было просто смешно, такие там были жалкие нормативы. Второе, в принципе, тоже, поскольку единственное, что потребовалось сделать, это послать огненное копье на тридцать метров. Кьяра послала. Очень мощное и очень быстрое копье, и точно в десяточку. Каменная мишень пошла трещинами, а она получила свой зачет. В остальном жизнь продолжалась так, как если бы ничего не произошло. Будни, рутина и, конечно же, скука. Тем более, что по ряду объективных причин, спать с Фике она перестала, а с Гертом не начала. Не поняли они пока, как это все будет выглядеть, когда она потащится на мужскую половину. О том, чтобы Герт приходил к ней и вовсе речи не шло. Женский коридор сильно отличался от мужского тем, что девушки «ни в чем себе не отказывали» и вполне могли появиться в неглиже, а то и того хуже. Некоторым очень уж хотелось продемонстрировать насколько гладкие у них «бока» и насколько упруга высокая грудь. Мужчины в этом смысле оказались скромнее, раздетыми по коридору не ходили, но они там все-таки присутствовали, и Кьяра пока не ощущала в себе той доли мужества, которая позволила бы ей пройти от общего холла до комнаты Герта. Во всяком случае, не в одиночку, поскольку это было просто невозможно по многим причинам. И дело не только в ее самоощущениях, хотя и в них тоже, но такое дефиле выглядело бы не просто как моветон, а тянуло на целый скандал. У нее и на то, чтобы прогуляться с Гертом под ручку, пока пороха не хватало.

А вот с Маргой дело, как ни странно, сдвинулось с мертвой точки. Кьяра ничего не планировала, напротив, все еще находилась в больших сомнениях в отношении возможных перспектив, но все-таки пыталась делать осторожные первые шаги. Для чего? Зачем? Это было полное сумасшествие, но она позвала Маргу в гости, выпила с ней по бокалу белого вина под мягкий сыр и разговор, а потом, - и совершенно неожиданно для себя, - захотела «попробовать». Однако сразу не решилась, и потребовались еще один бокал вина и пара скабрезных, но милых анекдотов, рассказанных гостьей, когда она все-таки почувствовала решимость совершить очередное сумасбродство.

- Иди ко мне, Марг! – позвала она в какой-то момент, и между ними повисла неверная тишина.

Скорее всего, Марге потребовалось время, чтобы ее понять. И еще какие-то долгие мгновения, чтобы решить, что и как она будет или не будет делать. Но она Кьяру по-настоящему удивила, не без этого.

- Уверена? – спросила Марга, глядя глаза в глаза, и Кьяре показалось, что глаза Марги буквально светятся колдовским зеленым огнем.

- Наверное, - пожала плечами Кьяра.

- Придешь? – спросила еще через мгновение, но это было уже лишним.

Ее гостья поднялась из кресла и, не размыкая зрительный контакт, пошла к Кьяре. Идти было недалеко, всего четыре небольших шага, но шла Марга завораживающе красиво. Плавно, словно скользя, чуть покачивая бедрами, и с невероятно соблазнительной улыбкой на полных губах.

«Обалдеть!»

Марга была попросту великолепна и явно хотела понравиться, но при этом не шестерила, не подлизывалась и не стелилась перед Кьярой. Все, что она делала, она делал с удивительным достоинством, что в ее обстоятельствах и в такой пикантной ситуации казалось немыслимым. Но конкубина Герта оказалась даже лучше, чем Кьяра о ней думала, и не только в том, как она себя подавала. Она сама оказалась просто «что-то с чем-то»! Подошла, села к Кьяре на колени. И вот, что удивительно: Марга ее не оседлала, хотя именно о таком развитии событий думала Кьяра. Она села боком, как в дамское седло, напомнив Кьяре давешнюю сцену с Фике. Чуть поерзала, давая почувствовать, насколько она горячая и упругая, и сама поцеловала Кьяру в губы. Весьма запоминающийся поцелуй, хотя, к чести Марги, это был просто поцелуй, без подтекста и без излишеств. Только губы и немного страсти.

Поцеловала, немного задержавшись на губах Кьяры, и отстранилась.

- Мне нормально, а тебе? – спросила о главном.

- Не забывай, я бисексуальна, - чуть усмехнулась Кьяра. – Для меня это нормально. Я с этого могла бы начать, чтобы кончить только завтра к обеду.

- Вообще или со мной? – задала Марга уточняющий вопрос.

- Сейчас, - ответила Кьяра, прочувствовав ситуацию, - я имею в виду, из-за Герта, такое «вообще» мне не нужно и не интересно. Но тебя, похоже, я бы приняла.

- Откровенность за откровенность, - улыбнулась Марга. – Мне было странно, но скорее понравилось, чем наоборот. Можно еще?

Этот поцелуй длился дольше и был куда изощреннее. И либидо[2] умудрился задеть совсем не по-детски, так что Кьяру даже бросило в жар, и рука сама собой потянулась к груди Марги.

- Извини! – сказала, убирая руку. – Торкнуло, знаешь ли, так, что начала заводиться.

- Извиняться не за что, - еще шире улыбнулась Марга. – Мы же взрослые люди, знаем, что делаем. И предупреждая твой вопрос. Мне нормально, даже приятно. Во всяком случае, не вызывает отторжения.

- Хорошо, - кивнула Кьяра. – Слезай тогда, а то я за себя не отвечаю.

- Тут ты права, - согласилась Марга, покидая ее колени. – На данный момент это был бы очевидный перебор.

На том и расстались. Не подруги, не любовницы и не госпожа и ее «наложница». Просто две студентки одной и той же Академии, имеющие связь с одним и тем же мужчиной. Однако, это чаепитие получило странное продолжение буквально на следующий день, хотя и без сексуального подтекста. Так уж вышло, что ни в тот день, ни наследующий, у Кьяры не вышло поговорить с Гертом по душам. У него вдруг начались какие-то заморочки лично с государем-императором. Во всяком случае, его выдернули из Академии еще до завтрака, и единственное, что он смог сделать, это прислать ей письмо, пришедшее уже поздно вечером. Написал, что заночует во дворце, поскольку его об этом настоятельно попросили. Добавил, что волноваться не о чем, но он не знает, когда вернется. Просил набраться терпения и не страдать ерундой. А еще намекал, что знает о той идее, которую изложила ей Марга, и, хотя не в восторге от нее, но считает, что, учитывая некоторые обстоятельства, «о которых, как сказала Марг, ты уже знаешь», эту идею можно будет рассмотреть. Но не прямо сейчас, не впопыхах и тем более не в письмах, а несколько позже, тет-а-тет и в спокойной обстановке. Обдумать все и тогда уже решать, что со всем этим делать. Кьяра, в принципе, была с ним согласна. Вопрос казался ей, с одной стороны, каким-то нездоровым, но, с другой стороны, было в этой истории что-то, что так просто не выбросишь, чтобы тут же забыть. Марга, судя по всему, сумела «запудрить мозги» не только ей, но и Герту. Впрочем, дело не в «запудривании», а в том, что, во-первых, метресса[3] Герта явно обладала редким и едва ли не бесценным талантом, - одним из тех, которыми не разбрасываются, - а во-вторых, она же увидела будущее, в котором они были втроем. Достоверность этого предсказания была не идеальна, но достаточно высока, чтобы относиться к ней серьезно, а не лишь бы как. Так что Кьяра решила не торопить события и ни от чего пока не отказываться, ни на что тем временем не соглашаясь. Однако отъезд Герта заставил ее сблизиться с Маргой гораздо быстрее, чем она предполагала, и гораздо больше, чем подсказывал здравый смысл.

А дело было так. Кьяра как раз закончила делать домашнее задание по расчету простейшего конструкта для зачорования термоса, когда к ней в комнату постучались. Стук был аккуратный, вежливый, но и нетерпеливый.

- Войдите! – разрешила Кьяра.

Дверь открылась, и в комнату вошла Марга.

- Прости, что врываюсь! – сразу же извинилась она. – Герта нет, а больше мне не к кому обратиться.

- Что-то случилось? – встревожилась Кьяра, понимавшая, что из-за какой-нибудь ерунды Марга без приглашения на первый этаж не сунулась бы.

- Да, понимаешь, какое дело, - несколько нервно объяснила содержанка ее парня, - по приказу ректора зачем-то собирают всех девушек со второго и третьего этажей. Всех с первого по третий курс. Выглядит не очень, если честно. Несколько пугающе. Обычно такое происходит только в экстренных случаях. Убили там кого-нибудь или ограбили. Понимаешь, о чем я?

- Естественно, - кивнула Кьяра, начиная понимать, что это, возможно, облава именно на нее. Не факт, разумеется, но высока вероятность, что это именно так. – Тебе нужно сопровождение?

- Да, - кивнула Марга, – не помешало бы, если честно. Иди знай, что у них на уме! Кларисса тоже побежала к своему графу, он на третьем курсе учится. А Герт, как назло, уехал, вот я и…

- Не волнуйся, - успокоила Кьяра обеспокоенную девушку. – Я тебя одну не оставлю. Идем!

Собрание проходило в самой большой аудитории Нового учебного корпуса. Огромный лекционный зал вмещал в себя до пятисот студентов одновременно. Сейчас здесь было гораздо меньше народу, поскольку на встречу вызвали одних только девушек, да и то не всех. Впрочем, тут и там виднелись особи мужского пола. Это были те, кто содержал некоторых из выдернутых начальством девиц. Но пришли не только они. Еще было некоторое количество аристократок, сдружившихся так или иначе с простолюдинками и появившимися здесь в качестве группы поддержки. Но Кьяра подумала, что среди них могли быть не только конвенциональные подруги. В конце концов, она сама спала с девушками и на полном серьезе рассматривала возможность взять Маргу в их с Гертом междусобойчик «третьей нелишней».

«А ведь, если это то, о чем я подумала, то это более, чем удачно, что я сейчас здесь». - Прикинула Кьяра, рассматривая трех незнакомых ей мужчин, расположившихся на подиуме и нетерпеливо ожидавших, пока все рассядутся.

Солидные, представительные мужчины, один из которых являлся, кажется, ректором Академии. Они стояли в глубине сцены справа от кафедры и о чем-то тихо, но с видимой озабоченностью переговаривались. Было в их поведении нечто, выбивавшееся из рутины официальных массовых встреч. Какая-то настороженность, нервозность, что-то лишнее, если можно так сказать.

- Можешь что-нибудь сказать? – спросила она Марго, наклонившись к самому уху девушки.

- Они нарушили субординацию и действуют на свой страх и риск, - ответила после короткой паузы Марга. – И это заставляет их нервничать.

- Спасибо, Марг! – Кьяра успокаивающе положила руку на бедро кандидатки в третьи нелишние и с удивлением обнаружила, что наложница Герта отреагировала на ее прикосновение самым недвусмысленным образом.

«А жизнь-то налаживается!» - хихикнула мысленно Кьяра, вспомнив старый еще гимназической поры анекдот.

Но на самом деле, ей отчего-то оказалось важно, как и на что отозвалось тело условно предполагаемой в будущем любовницы. Но все это в будущем, если вообще. А пока она усилием воли погасила вспыхнувший было внизу живота интерес к рыжей ведьме и сосредоточилась на мужчинах, стоявших на сцене. Их вид, их поведение и их отчетливая нервозность заставляли думать, что эта встреча организована с единственной целью: найти Зои Геннегау. Возникал, правда, вопрос, отчего именно здесь, и почему среди бедных дворян и небогатых простолюдинов. Но это как раз было объяснимо. Где еще по мнению власть предержащих может прятаться беглая княгиня? О том, что она одаренная, было известно с того момента, как появилось ее имя на кресле в зале князей-выборщиков. Не маги и слабые маги, по-видимому, не смогли бы активировать древние плетения Договора. Но, если Зои волшебница, - и при том сильная волшебница, - где ей еще и быть, кроме как в Академии. Не бесспорное утверждение, поскольку до того случая в Аппе, который был на деле чистой случайностью, Кьяра вообще не собиралась выходить из тени, строя жизнь и карьеру вдали от магической аристократии. Возможно, впрочем, что те, кто взялся ее искать, допускали и такую возможность, но надо же им было с чего-то начинать? А поскольку все девушки с первого этажа имели свою совершенно очевидную историю, то искать Зои среди них было, вроде бы, глупо. Поэтому только второй и третий этажи, и, учитывая возраст княгини, курсы с первого по третий. Интриговало другое: кто ее ищет, и что этот кто-то собирается делать, когда и, если найдет сбежавшую княгиню? Вот это был действительно серьезный вопрос. И, если предположить, что на данный момент это всего лишь частная инициатива ее приемного папеньки, то при обнаружении могли и шею свернуть. Если же ее ищет не только регент, но и его друг император, - но не как император, а как давний приятель Конрада, - то вероятность того, что ей организуют несчастный случай резко возрастала. У императора наверняка больше возможностей, чем у кого-либо еще, даже если он не задействует ресурсы Черного кабинета, Гильдии и Дворянской ложи. Но Гильдия и Ложа, скорее всего, ищут ее в контакте с Коллегией выборщиков. Она им нужна живая и здоровая, чтобы занять свое именное кресло в зале князей-выборщиков. Интересно другое, знал ли император о магическом договоре? И, если знал, то не являлось ли предполагаемое убийство Зои способом еще больше ослабить Коллегию? Вопросов было много, ответов же, как всегда, гораздо меньше.

«Что ж, посмотрим, - решила она. – В конце концов, я могу ошибаться, и это совсем не то, о чем я подумала вначале!»

Но нет, как тут же выяснилось, она в своих предположениях не ошиблась. Во всяком случае, в некоторых. Как только все места в зале были заняты, двери закрылись, и присутствующие оказались, что называется, тет-а-тет с пригласившими их на встречу мужчинами.

- Дамы! – вышел вперед ректор, лицо которого было смутно знакомо Кьяре по брошюре, полученной еще в Гильдии. – Господа! Вопрос, ради которого я собрал вас сегодня, крайне серьезен, и хочу вас сразу предупредить. Хотя никаких клятв с вас мы брать не станем, распространение информации, обладателями которой вы станете, вне пределов этого зала может привести к серьезным последствиям. Для того, кто был несдержан на язык, я имею в виду.

- Вы что, мне угрожаете, барон? – подал голос один из парней. Кьяра его не знала, но судя по тому, как он выглядел и с кем рядом сидел, это был граф фон Вианден, учившийся на пятом курсе.

- Ни в коем случае, граф! – поклонился парню ректор, и Кьяра предположила, что барон де Тайльбур попал в крайне сложную ситуацию, оказавшись в полном смысле этого слова между молотом и наковальней. Те люди, которые стояли рядом с ним на сцене, были, по-видимому, птицами высокого полета, и он не смог им отказать. Однако, такие люди, как Август фон Вианден были явно не по зубам ни ему, ни его гостям. Граф не был наследником, свой титул он получил после смерти отца, и это был достаточно громкий титул, чтобы с ним считаться. А кроме того, он являлся родным племянником герцогини де Ла-Тремуй – жены маршала империи.

- Итак, - продолжил ректор после короткой паузы, - я хочу передать слово господину Луи. Прошу вас, милорд.

«Вот так просто? – восхитилась Кьяра. – Луи и все? Милорд, но ни титула, ни должности? Мило!»

- Дамы, - вышел на авансцену господин Луи, - господа. Есть основания предполагать, что среди студенток Академии скрывается одна высокопоставленная особа. Я не хотел бы называть ее имя, но титул назову. Девушка княгиня, хотя или не знает об этом, или в этом не уверена. Однако, я полагаю, что даже в самом крайнем случае княгиня, как минимум, догадывается о том, что она не простолюдинка, и знает причину, по которой ей следует скрываться. Я обращаюсь именно к ней. Ваша светлость, вам нечего опасаться. Возможно, в прошлом имели место некие причины для того, чтобы жить под другим именем, но сейчас их нет. Ваш отчим будет счастлив принять вас в вашем родном доме и снять с себя обязанности регента. Не знаю, кто и что сказал вам про вашу семью, но заверяю вас вам ничто не угрожает. Напротив, ваша семья с нетерпением ждет вашего возвращения и готова раскрыть перед вами свои объятия.

«Так, так, так, - задумалась Кьяра над словами неизвестного, - свое имя не назвал, на императора не ссылался и даже Конрада обозначил всего лишь, как отчима. Теперь, если даже эта история всплывет, обвинить в нарушении протокола никого будет нельзя. И в убийстве бедной сиротки, к слову, тоже. Молодцы!»

- Луи? – подала голос девушка, судя по всему, являвшаяся «группой поддержки» двух других девиц. – Назовите ваш титул!

- Я не обязан! – поморщился мужчина. – И, вообще, вы, барышня, влезаете не в свое дело!

- Во-первых, не барышня, а миледи, если уж вы, господин граф не узнали собственную родственницу.

При этих словах «Луи» пошел красными пятнами, а ректор отступил в глубину сцены, явно уже жалея, что поддался на…

«Ну, на что он там поддался? На просьбы, на уговоры, на шантаж и давление, что-то еще?»

Второй неназванный мужчина тоже явно занервничал.

- Здравствуйте, графиня, - через силу поздоровался граф «Луи».

- Так гораздо лучше, - продолжала нагнетать девушка старшекурсница. – А, во-вторых, с каких это пор вопросы, связанные с судьбой Зои Геннегау, решаются без упоминания императора и без участия представителя Коллегии выборщиков? Или ваш анонимный спутник один из князей-гарантов?

«Князья-гаранты? – удивилась Кьяра, услышав новый термин. – Господи, прости! Сколько же всего я не знаю! И да, бедная Петти! Уже сегодня все узнают, что у нее есть сестра или кто-то вроде того, претендующий на титул князей Геннегау».

- Девушки! – обернулась так и не назвавшаяся пока графиня к залу. – Если среди вас действительно есть княгиня Зои Геннегау, то я от имени семьи де Клермон-ан-Бовези предлагаю вам защиту и поддержку. Князь-выборщик Арман Бигорр мой двоюродный дед, он точно не оставит вас в беде. Не вижу, гранд-принц Дюрфора здесь?

- Он отсутствует, - вынуждена была подать голос Кьяра, - но я уверена, он поддержит вашу инициативу, миледи!

Герт

Честно говоря, возвращаясь из столицы в Академию, Герт планировал прежде всего разобраться с несколькими наиболее актуальными делами. Хотел переговорить с Маргой, которую, с одной стороны, надо было успокоить, объяснив, что бросать ее на произвол судьбы Герт не собирается, а с другой – аккуратно, не обижая, снизить уровень ее притязаний, вернувшись к духу и букве подписанного ими контракта. И все же Марга была меньшей из его проблем, поскольку гораздо важнее сейчас было помочь Кьяре. С ней, конечно, тоже следовало определиться, чтобы понять, какой тип отношений предпочтителен на данном этапе. Кто она ему? Не жена – это, пожалуй, факт. До уз Гименея, - если до этого, вообще, когда-нибудь дойдет, - еще далеко и долго, но, с другой стороны, вполне возможно, им придется пожениться гораздо раньше, и не из-за вульгарного залета, а потому что она княгиня Геннегау. Кьяра княгиня и это чревато для нее большими неприятностями, поскольку в силу ее особых обстоятельств она сейчас чрезвычайно уязвима. И это тоже факт, так что может сложиться такая ситуация, когда свадьба станет неизбежной, но вот тип отношений между ними от этого так сразу не изменится. Жена – это ведь не только формальная категория. То есть, для большинства мужчин в этой среде все так и обстоит, но Герт себе такого счастья не хотел. Так что на данный момент Кьяра ему все-таки не жена, и даже не невеста, а любимая девушка, если, конечно, то, что он к ней испытывает, и в самом деле, любовь.

Разумеется, остаются еще технические вопросы, - например, где спать, - но Герт был уверен, что они решаемы. Главной проблемой являлся все-таки ее титул. Титул и все, что с ним связано. Вот здесь предстояло распутать совсем непростой клубок опасных тайн, чтобы понять, что к чему, и откуда ноги растут. И все это, не говоря уже о том, что необходимо защитить ее от неизвестных пока угроз. Вот, собственно, об этом обо всем Герт и думал, возвращаясь из Майена в Академию. Однако заняться этими вопросами ему не позволили. Только приехал, пришлось срочно возвращаться обратно в столицу. Его императорскому величеству захотелось пообщаться накоротке со своим нежданно-негаданно возникшим на горизонте родственником. А слово императора, как известно, закон, и Герт, не успев ни с кем и словом перемолвиться, потащился назад в Майен. Даже записку написать не смог, - ни Кьяре, ни Марге, - потому что на холме Паломников его уже дожидался личный порученец императора в бронированном лимузине. Так что, не заезжая в Академию, Герт перешел из такси в присланный за ним огромный автомобиль представительского класса и отправился на встречу с Лотарем IX в его Ставке в замке Альтенбург. Географически это было довольно-таки далеко. Академия располагалась в семидесяти километрах к западу от столицы, а Ставка располагалась в пятидесяти километрах к востоку от Майена. Объездной дороги пока еще не существовало, - ее только-только начали строить, - а это значит, ехать предстояло, пересекая столицу насквозь по самым запруженным улицам города. Единственное, что утешало Герта, это то, что он находился в просторном салоне роскошного автомобиля, оборудованном телевизором и баром, и ехал с комфортом, позволявшем отдохнуть и еще раз обдумать сложившуюся вокруг него ситуацию. Выработать линию поведения в отношениях с императором и с его женщинами и решить, наконец, каковы его жизненные планы и приоритеты в краткосрочной и дальнесрочной перспективах. Что ему важно, а что не очень. Без чего можно обойтись, а за что следует держаться обеими руками. И где проходит граница между желаниями сердца и доводами разума.

В результате в Ставку он приехал в некоем сумрачном настроении, и во время «семейного» ужина выглядел, наверное, мрачным и нелюдимым, но оно и к лучшему. На самом деле чего-то в этом роде от него, похоже, и ожидали, и на свой счет его неразговорчивость никто не принял. А вот император был явно в приподнятом настроении. За прошедшие с их встречи два дня, он, оказывается, пришел к выводу, что еще один, как минимум, нейтральный – в силу своего характера и жизненных обстоятельств, - родственник ему не помешает. Вернее, это буквально «то, что доктор прописал», потому что Герт ни с кем не состоит не то, что в союзах он и родственник-то только Лотарю, поскольку связан с основной мужской линией наследования через общую прапрабабку, у которой было два сына от разных мужей. Однако линия Дюрфоров состоит всего из одного человека, а вся родня императора, - из тех, кто все еще остается в живых, — это родственники его матери и бабки или не менее дальние кузины и кузены младших линий наследования. Поэтому на взгляд императора Герт оказался весьма удачной кандидатурой на роль «как бы, родного кузена».

В общем, его взяли в оборот и следующие три дня он только и делал, что обедал, завтракал или ужинал с тем или иным родственником, попутно знакомясь с придворными и ближним окружением Лотаря IX. Среди прочих ему был представлен отчим Кьяры, и Герт смог, наконец, составить о нем собственное впечатление.

«Очень не очень, - вынужден был он признать, - но что есть, то есть».

Первая часть оценки относилась к уму, характеру и типу личности. Вторая – к внешности и умению себя подать. Конрад Геннегау был хорош собой и в свои сорок пять выглядел, как минимум, на двадцать лет моложе. Крупный импозантный мужчина с красивым лицом и замашками светского льва. Такой, и в самом деле, может вскружить женщине голову. И мать Кьяры наверняка была не первой и не последней в его списке побед. Но при всем при том, ни большого ума, ни сильного характера Герт в нем не нашел. Очень посредственный тип, чего не скажешь о его супруге. Эта женщина знала, чего она хочет от жизни, была умна и хитра, и обладала сильной волей. Петра в этом смысле, пошла в отца. Не размерами и красотой, разумеется, но слабохарактерностью и скромными умственными способностями – наверняка.

Понаблюдав за супругами Геннегау и пообщавшись с ними накоротке, Герт предположил, что, скорее всего, быть княгиней очень хотела именно Кларисса. Не то, чтобы Конрад был бессребреником и не знал своей выгоды, но убивать для получения определенных жизненных благ, тем более, убивать ребенка, пожалуй, не стал бы. А вот эта дамочка вполне могла. И не удивительно, что именно она подняла вопрос Зои Геннегау во время чаепития в узком кругу. На самом деле, чай пили только жена Лотаря Елена и Кларисса Геннегау, а мужчины, - то есть, император, Конрад и Герт, - дегустировали бренди.

- Удалось что-нибудь выяснить об этой женщине? – спросила Кларисса Все-Еще-Геннегау, по-видимому, непроизвольно выдав себя в интонации, с которой она произносила слова «эта женщина».

- Что ты имеешь в виду, Кларисса? – император, похоже, ее не понял и естественным образом удивился вопросу. В отличие от жены Конрада, для него Зои Геннегау отнюдь не являлась главным приоритетом и основным предметом его забот.

Зато понял Герт, который был вовлечен в эту историю едва ли меньше, чем сама Кьяра, хотя и понимал, что подруга поделилась с ним сильно откорректированной версией событий. Впрочем, он был не в обиде. Так, на самом деле, и должно быть. О чем-то рассказывать стыдно, о другом – боязно, а третье, вообще, относится к разряду семейных тайн.

- Ох, простите, государь! – опомнилась между тем Кларисса Геннегау. – Я хотела спросить, что известно о той женщине, которая выдает себя за несчастную падчерицу Конрада. Она объявилась, наконец? Кто она? Как ей удалось написать свое имя на кресле в княжеском зале?

«Любопытный взгляд на вещи, - мысленно усмехнулся Герт. – Значит, Кьяра выдает себя за Зои? Мило! Она дура, изображает из себя дурочку или все они тут беспросветные бестолочи?»

- Прошу прощения, миледи, - улыбнулся он. – Я при дворе человек новый и многого не знаю, но, как я понял из рассказа его императорского…

- Герт! – остановил его император. – Мы же договорились!

- Ну, извини, Лотарь! К этому надо еще привыкнуть, но я о другом. Лотарь рассказал мне вчера эту историю, но я слышал кое-что еще во время приема и взял на себя смелость расспросить кое-кого из присутствовавших там стариков, а вчера вечером нашел кое-что в дворцовой библиотеке. Князем-выборщиком нельзя себя назвать. Это не то же самое, что обычный князь. Ты или имеешь на это право, или нет, поскольку в основе Великого Договора лежит магический контракт, заключенный между императором, олицетворяющим собой государство, и Коллегией выборщиков, являющихся своеобразным прообразом парламента. Недаром же их называют сенаторами.

- О чем ты? – искренне удивился император, в очередной раз подтвердив мнение Герта о себе, как о крайне поверхностном, недалеком и плохо образованном человеке, советники которого то ли и сами неучи, то ли по своим причинам предпочитают держать его в неведении.

- Ты не знаешь о сути Великого Договора? – спросил он.

- Ну, да, - кивнул Лотарь. – Когда Теодиций II, отменил выборы императора и распустил Коллегию выборщиков, за князьями-выборщиками были сохранены их особые права. Это все знают.

Что ж, по уровню информированности Лотарь, похоже, ничем не отличался от Кьяры, которую Герт просвещал на эту тему всего несколько дней назад. Джентельменский набор: Выборы императора, почетная должность, титул курфюрстов и Коллегия. Просто факты истории и ничего больше.

- Так и есть, - сказал он вслух. – Но в основе Великого договора лежит магический контракт. Контракт был коллективным, поэтому Коллегию нельзя отменить или расширить. В нее невозможно ввести нового члена или заменить выбывшего.

- Что это значит? – нахмурился император.

«Ну, да. Случайный человек на троне, - кивнул мысленно Герт, предположения которого неожиданным образом получили подтверждение, - Человек, которого к этому не готовили, и который не получил соответствующего образования. А сам учиться не умеет, не привык или не может. Удивительно другое. Почему в этом до сих пор не разобрались сам Конрад или Кларисса».

Но ответ по сути дела лежал на виду. Все трое, если и были магами, то, судя по их аурам, очень слабыми. Профильного образования, соответственно, не получили, и, как следствие, в силу магии не верят. Вернее, не могут поверить, что такой, казалось бы, простой вопрос, как принципы наследования, может быть завязан на магию Рода и магию Контракта.

- Видишь ли, Лотарь, - начал он объяснять то, что императору давным-давно должны были доложить его секретари, помощники или кто у него там есть, - Выборщиков всегда было шестьдесят пять, и не все они были князьями. Они были сеньорами, среди которых были и графы, и бароны, и герцоги, но всех их отличало одно: они были не просто сеньоры, а Сеньоры Милостью Божией, то есть государи. Разумеется, в коллегию входили и все семь суверенных князей.

— Это ты к чему? – не понял его Лотарь.

Конрад тоже, судя по всему, не понимал, зачем им этот экскурс в историю. А вот Кларисса не удивилась.

«Ты знала, сучка! – восхитился Герт. – Ты просто пыталась обойти Магию по кривой! Надо бы узнать, кто из родственников тебе в этом помогает».

- Подожди, Лотарь, - улыбнулся он. – Сейчас поймешь. Все эти шестьдесят пять курфюрстов вместе с представителями императорской фамилии и имперскими чинами были магами, и Великий договор являлся магическим. Неизвестно, кто создал формулу ритуала, и сколько народу принесли в жертву при его проведении, но пока жив хоть один выборщик, договор не разорвать. И тронуть их император не может. Долг переходит к очередному императору вместе с короной. Всего было семьдесят два участника договора, и число, судя по всему, неслучайно. 72 демона Гоэтии и 72 жетона банка Монте дей Паски ди Майен. Найти спрятанный жетон невозможно, а он всегда спрятан и взять его в руки может только наследник, и в тот момент, когда жетон попадает в банк, срабатывает механизм магического контракта. Как я понимаю, Зои Геннегау не писала свое имя на кресле в зале князей-выборщиков. Имя возникло само собой в тот момент, когда она посетила банк. Поэтому, сомнительно, что она самозванка. Другой вопрос отчего или, вернее, от кого она скрывалась столько лет. Что на самом деле случилось тринадцать лет назад в замке Эфт? Кто помог Зои, и кто продолжает ей помогать? Где она была все эти годы, и почему объявила о себе именно сейчас? Не то, чтобы эти вопросы были критическими, но они, как минимум, любопытны и требуют ответов.

- Ты серьезно? – Кажется, император был не только удивлен, но и смущен. И еще, пожалуй, напуган.

Оно и понятно. Лотарь находился у власти уже целых семь лет, и за все эти годы никто, похоже, не рассказал ему, как устроен Договор. Но, с другой стороны, наверняка не раз и не два возникали моменты, когда кто-то из его советников останавливал его от опрометчивого шага, как было, например, с передачей титула от Зои к Конраду. Ему, наверное, просто сказали, что с князьями-выборщиками лучше не связываться, поскольку есть закон. И все. Ему хватило, а посвящать слабосилка в таинства высокой магии никто не стал, что было, как видел это Герт, по меньшей мере недальновидно.

- Лотарь, ты можешь вызвать кого-нибудь… Ну, не знаю, главу Гильдии или директора Черного кабинета, они наверняка, знают.

Надо было видеть лицо императора, но еще приятнее было смотреть на то, как отреагировали на его откровения супруги Геннегау. У Конрада едва не случился апоплексический удар, а Клариссу явным образом перекосило, и глаза женщины вспыхнули лютой ненавистью. Она точно знала эти подробности, но надеялась найти решение этой проблемы. Так или иначе.

- Вы простите меня, принц, - выдавила она из себя, - но это сказки какие-то. Нет такой магии, которая могла бы столько лет скреплять Договор!

- Вы ведь не маг, княгиня, - ответил ей Герт, - не так ли? Магией, тем более серьезной магией не владеете и магического образования у вас нет. Как же вы можете судить о том, чего не знаете и не понимаете?

- Вы, принц, тоже ведь не корифей, - неожиданно вступила в разговор до сих пор молчавшая жена императора. – Первый курс Академии, не так ли?

- Все обстоит именно так, - вежливо подтвердил ее слова Герт. – Но у меня восемьдесят первый ранг, и я занимаюсь магией с раннего детства. Мой прадед Евгений Александр вывез из нашего замка в Нор-о-Айар не только золото, но и самую ценную часть библиотеки. Я имею в виду книги по магии…

- Кстати об этом! – встрепенулся император. – Я распорядился. Тебе вернут замок Борбек и коронные земли Дюрфоров вокруг Нор-о-Айар и в предгорьях Бергланда. И я приказал подобрать тебе в столице подходящую резиденцию из тех, что числятся за короной.

И все. Разговор свернул на обсуждение того, как и когда гранд-принц Дюрфора официально выйдет в свет. Тему князей Геннегау Лотарь старательно обходил стороной, и Герт его, кажется, понимал. Император не хотел выглядеть дураком. Он был зол на тех, кто не объяснил ему суть проблемы, и, прежде чем продолжать обсуждение, хотел изучить вопрос сам. Зато сейчас на Герта вывалили огромную кучу проблем и планов, среди которых были, в частности, шаги, долженствующие показать Городу и Миру, что гранд-принц Дюрфора является близким родственником императора, топор войны между империей и Дюрфором зарыт, а давние обиды преданы забвению. И как-то так вышло, - и уже не в первый раз, - что Лотарь вновь вспомнил о том, что Герта необходимо как можно скорее женить. Женитьба, как таковая, являлась при этом «делом вторым». Императору срочно нужны были наследники.

- Пойми, Герт! – не переставал давить Лотарь. – Слава богу, что ваш род уцелел. Но ты один! Не желаю тебе плохого, кузен, но посмотри на мою семью. Это больно, но это правда! Вот Елена не даст соврать. Она родила двоих, но этого мало, поэтому в ближайшее время я возьму вторую жену, а потребуется – и третью. Закон для того и писали, чтобы, не дай бог, не пресеклись главные линии.

«А вот отцу Зои, ее матери, да, в общем-то, и деду было насрать. Дед второй раз не женился, не то, чтобы взять вторую жену. Отец… Трудно сказать, что это за деятель. Но мать вполне могла родить от Конрада… Или не могла?»

Поведение Клариссы заставляло задуматься. Она же по факту была любовницей Конрада и даже родила ему дочь. Может быть, все дело было в этом? В желании заполучить все?

«Точно надо будет узнать, кто она по рождению…»

А император, между тем, все никак не мог угомониться. Его несло, и он в очередной раз начал перечислять имена потенциальных невест.

- Или вот дочь Леопольда фон Веделя… Имажина очень хорошая кандидатура. К тому же она дружит с Кьярой фон Аренберг и Алисой де Вандом. Лисетт – чудная девочка, к тому же принцесса. Женись сразу на всех троих и не только быстро восстановишь свой род, но и моему поможешь. Дети Алисы могут претендовать на титул принцев и принцесс правящей династии.

- А Кьяра мне зачем? – прищурился Герт.

- Мне докладывали, что ты и так с ней спишь, так почему бы не оформить отношения? Шестьдесят третий ранг, Герт! Ваши дети будут просто монстрами!

- Под монстрами ты понимаешь сильных магов?

- Ну, да! А ты, что подумал?

- Ничего я не подумал, - поморщился Герт, чувствуя непривычную ему растерянность. – Но три жены, Лотарь – это явный перебор. Две, к слову сказать, тоже. Ну, может быть, лет через двадцать… Но сейчас точно нет. Мне этой головной боли точно не надо. Это же не обычные девушки на выданье. Сильные магессы, знающие себе цену. Если нажать посильнее, согласятся конечно, но никогда не простят.

- Ну так возьми наложницу, - сразу же согласился император. – Я тебе авансом выдам карт-бланш на трех узаконенных бастардов. Нужны наследники, Герт. Ты этого просто пока не понимаешь!

«Кьяра и Марга? – прикинул Герт. – Вопрос, уживутся ли? Или держать их на расстоянии друг от друга? Тоже вариант, если подумать. Пара детей от Кьяры, еще пара от Марги, и считай, мы в шоколаде!»

***

В Академию он вернулся только через пять дней. Приемы, знакомства, оформление бумаг. Император не обманул. Он действительно перезнакомил Герта едва ли не со всей своей родней, - даже с теми, с кем срался, а таких было большинство, - и среди подарков, которыми буквально осыпал гранд-принца Дюрфора с ног до головы, затесались замок Борбек в Нор-о-Айар, дворец Монфорт в Майне и три довольно приличных имения, некогда входивших в княжество Вексена и Гатине. Все это, правда, предстояло еще приводить в порядок, но император не зажмотился и отстегнул Герту «полмиллиона на обустройство». Вот после этого его уже отпустили в Академию, но Герт туда сразу не поехал. У него уже пять дней, как свербело смотаться по-быстрому домой. Вот он и «прыгнул». Как только обстоятельства позволили, Герт в пять прыжков добрался до своей крепости в Бергланде, а прибыв туда, опрометью бросился в свою сокровищницу – крошечную пещерку-отнорок, замаскированную и защищенную так, что фиг кто найдет, а, если даже обнаружит, то живым оттуда не уйдет. В сокровищнице Герта интересовала всего одна вещь, ценность которой он в свое время не понял, поскольку просто не знал, что это такое. И сейчас, чтобы найти тот самый жетон он вынужден был перебрать содержимое нескольких шкатулок, и, в конце концов, нашел. Золотой жетон в форме правильного звездчатого многоугольника, с одной стороны которого выгравирован Товарный знак банка Монте дей Паски ди Майен, а с другой – печать герцога Барбатоса[4].

«Значит, княжество Вексен и Гатине… Но жетон на мой зов не откликается и меня не зовет… Что же делать?»

Он взял золотую пластинку-многоугольник в руку, внимательно осмотрел в обычном и магическом диапазоне, но потребовалось специальное усилие, чтобы увидеть вязь магического конструкта, вписанную в сигил. Сейчас конструкт был инертен, но, зная, как это сработало у Кьяры, Герт заставил себя представить то, чего никогда не видел: привязку жетона к крови хозяина. Он не знал, как это должно выглядеть, но догадывался, как это могло работать.

«Не попробуешь, не узнаешь, - решил он, чувствуя, как растет в нем сила желания. – И ведь, если это сделано кем-то однажды, отчего мне не сделать это снова?»

Точный рецепт успеха был ему неизвестен, но Герт знал, что в очень многих случаях получить желаемый результат можно больше, чем одним способом. И сейчас он собирался проверить, так ли уникально колдовство, которое применил века назад неизвестный маг. Для этого он положил жетон в центр алтарного камня, - а как он его создавал, это отдельная история, - принес жертвы, для чего пришлось «приманить» к жертвеннику сначала молодого оленя, а позже кабана и медведя, и наконец, начал свою волшбу. Максимально подробный образ результата, - то, как сам он, представлял себе идеальную привязку, - самое сильное желание, которое он смог заставить себя испытать, и немного собственной крови, пожертвованной алтарю. И чудо свершилось, между ним и выгравированным на жетоне сигилом великого герцога Барбатоса возникла связь. Привязка состоялась, и значит он мог идти в банк Монте дей Паски ди Майен. Что он и сделал незадолго до окончания рабочего дня.

В самом банке все происходило примерно так же, как рассказала ему Кьяра. Жетон был идентифицирован, и магия Великого договора признала в Герте князя Вексена и Гатине. Теперь он стал наследником гранд-принца Дюрфора не только на словах, но и на деле. Принцу, как выяснилось, принадлежал личный сейф и довольно большое состояние. Деньги нужны всегда, особенно такие большие деньги, какие буквально с неба упали в руки Герта. Так что, директору банка пришлось задержаться в своем кабинете и после окончания рабочего дня, - слишком много очень разных финансовых вопросов следовало решить с нежданно-негаданно обнаружившимся наследником, - а затем он вместе с Гертом должен был спуститься в святая святых банка, в его древние подвалы к сейфам семидесяти двух семей. Честно говоря, Герт даже вообразить не мог, чего ему ожидать от сейфа. На самом деле, он мог оказаться пустым или содержать в себе какую-нибудь ерунду. Однако действительность превзошла самые смелые фантазии наследника. В сейфе хранился родовой гримуар Дюрфоров, содержащий массу крайне деликатной информации, начиная от тайны зачатия нескольких из князей Вексена и Гатине и заканчивая рецептами уникальных ядов и зелий, имеющих весьма сомнительный с моральной точки зрения эффект. Так же там были собраны семейные чары, включавшие, как боевые, так и целительские, и несколько темных ритуалов. Герт в подробности не вникал, - времени не было, - перелистал рукописную книгу, просмотрел кое-какие документы, оказавшиеся в сейфе вместе с гримуаром, перебрал разрядившиеся, но вполне исправные боевые и целительские артефакты, и, забрав из довольно большой коллекции драгоценностей кое-что для Кьяры и Марги, покинул банк.

Все это отняло у него очень много времени и до своей комнаты в Академии он добрался только в одиннадцатом часу вечера. И тут выяснилось, что за всеми делами, Герт элементарно забыл поесть. Поэтому, не откладывая дело в долгий ящик, он вновь покинул свои апартаменты и направился в обеденный зал. Понятное дело, здесь было пусто. Все, кто хотел поесть или коллективно выпить пива уже разошлись, а кому хотелось «добавить», собирались частным порядком, то есть в комнатах, а не в общественном пространстве. Однако слуга был на месте, и вскоре Герт уже сидел за дальним от буфета столиком и восполнял недостающие калории белым хлебом, сливочным маслом, ветчиной и салатом из маринованных овощей. Далее в его планах значились сыры и фрукты, и, разумеется, кружка крепкого чая с сахаром и лимоном. Однако Кьяра появилась в обеденном зале еще на «этапе ветчины» и яблочного сидра.

- Привет! – сказала, плавно приблизившись к его столу.

- Привет! – улыбнулся в ответ Герт. – Составишь компанию?

- Еще бы, - ухмыльнулась красавица и, заняв стул напротив, закурила. – Итак?

- Много новостей, но, думаю ты понимаешь, что не здесь.

- Тогда я, пожалуй, готова стерпеть унижение и пройти по мужскому коридору, - пыхнула сигаретой Кьяра. – Два раза, вечером туда, утром обратно.

Судя по интонации, стесняться этого факта компрометации она не собиралась. Скандал, конечно, но скандал совсем маленький. Местного значения, так сказать, не выходящий за пределы Академии.

- Отлично! – кивнул Герт. – Я соскучился. А что здесь?

- Тоже кое-что случилось, - сообщила девушка. – Но это подождет. Или сегодня расскажу, или завтра утром…

- Или завтра вечером, - добавила задумчиво. – Нет смысла стесняться. Все равно все всё знают, так чего строить из себя святую невинность? Люблю я эти аристократические заморочки!

«Смело! – отметил Герт. – Но, с другой стороны, а что ей будет? Сплетни? Внутри Академии ей плевать, тем более что у нее группа поддержки будь здоров какая. А за стены Академии это вряд ли выйдет».

- Как скажешь, - сказал он вслух. – Ты же знаешь, я тебе всегда рад. И чем чаще, тем больше!

— Значит, договорились, - довольно улыбнулась Кьяра. – Встретимся в полночь, в холле!

Надо отдать девушке должное. Ее слова никогда не расходились с делом. И в полночь она вышла в холл, где ее уже ждал Герт. Учитывая обстоятельства, не сулившие ему этой ночью и минуты покоя, не говоря уже о сне, направляясь на свидание, он выпил семь капель восстановительного элексира и отполировал конвенциональный препарат не конвенциональным, добавив чайную ложку «амброзии» - довольно сильного и полузапрещенного энерго-стимулятора. Так что, встретив Кьяру, он был уже бодр и полон сил. Поэтому, отложив на время разговоры, они сначала два часа трахались и, только выпустив пар, уселись вдвоем в наполненную горячей водой ванну и начали делиться друг с другом последними новостями и комментариями к ним. У Герта новостей было несколько больше, но и Кьяра кое-что добавила в ту «картину маслом», которую создали неумные, но хитрожопые люди вкупе с дураками и неучами. По сути дела, бедной Зои Геннегау грозила смерть, потому что эгоизм и зависть любовницы ее отчима застили той глаза и заставили пойти на преступление. Вполне возможно, что и Мария Геннегау умерла не своей смертью. Ведь волшебницы, - даже самые слабые из них, - не умирают ни с того ни с сего сразу вдруг. Выглядело все так, что это Кларисса расчищала себе дорогу к титулу и богатству. Но ни она, ни Конрад не знали, как на самом деле устроено наследие в этой конкретной семье. Император, к слову, тоже не знал. Случайный человек на престоле он был не только недалек, но и некомпетентен практически во всем, что должен знать и уметь монарх в государстве, в котором правит магическая аристократия.

Обсудив новости, они еще на пару часов пропали для мира, занятые только своими чувствами, воплотившимися в физическую нежность и страсть. Поэтому последовавший за «тем и этим» разговор состоялся только на рассвете.

- Что будем делать? – Герту понравилось, что вопрос был сформулирован во множественном числе. Не «я», а «мы», и это означало, что действовать придется, исходя из этого факта.

- Тянуть с твоим «возвращением» не имеет смысла, - подвел Герт итог их довольно подробному обсуждению создавшейся ситуации. – Все равно, не позже начала нового учебного года все тайное станет явным. В этом смысле игра на опережение даст нам больше, чем затягивание интриги. Так что, полагаю, сделать это где-нибудь в конце марта, в начале апреля. Не позже, но и не раньше. Нужно будет сперва подготовить почву.

- Женишься на мне?

- Разумеется, женюсь, - хмыкнул Герт. – Иначе тебя просто прибьют по-тихому, и концы в воду. Ты же одна. Я имею в виду, у тебя нет настоящей группы поддержки, вассалов, аппарата.

- Ну, у меня есть подруги… ты и Йорн…

- Из всех упомянутых тобой лиц, - спустил ее с неба на землю Герт, - только я являюсь самостоятельной фигурой. Остальные – дети, не имеющие ни прав, ни влияния, ни позиции при дворе. А я всего лишь новичок в этом серпентарии.

- Да, уж… - вздохнула Кьяра. – Но очень уж замуж идти не хочется.

- Так не нравлюсь? – поддел ее Герт, на самом деле понимавший Кьяру много лучше других людей.

- Не пойми меня превратно, - пожала плечами голая красавица. – Ты, можно сказать, мужчина моей мечты, и я знаю, что ты делаешь это только ради меня, но я…

- Просто я не планировала выходить замуж так быстро, - призналась она после короткой паузы. – Думала лет в тридцать… Пусть даже в двадцать пять… Но, Герт, мне всего девятнадцать! Сам понимаешь!

- Понимаю, - кивнул Герт. – Но без меня тебя съедят. А мне эта идея не нравится, потому что ты, похоже, «та самая». Одним словом, девушка моей мечты.

- Одни сиськи чего стоят! – улыбнулся он, снижая уровень драматизма.

- А ноги? – прищурилась Кьяра. – А задница? А то, что между ног? Я уже не говорю о моей выдающейся спине, плечах, лице, глазах и волосах.

- Руки тоже ничего, - хохотнул Герт. – Особенно мне нравится…

- Без подробностей! – остановила его Кьяра.

«Вот ведь! – ухмыльнулся мысленно Герт. – Все-таки женские мозги – это настоящая Терра инкогнита. Я только что говорил про ее грудь и вагину, и все было нормально. Интересно, что за ассоциация у нее возникла, когда мы заговорили о ее руках?»

- Как скажешь! – не стал он спорить по пустякам. – Но факт в том, что я тоже не планировал жениться так скоро. Просто Лотарь вбил себе в голову, что меня нужно срочно женить. Я же тебе рассказывал, у него идефикс – большая семья. Предложил мне сразу взять трех жен. Так что, лучше уж я на тебе женюсь. И тебе так будет лучше, и Лотарь, надеюсь успокоится.

В принципе, он все это уже ей рассказал. Даже имена назвал, упомянув среди кандидаток в жены и ее, и двух ее подруг. Но сейчас было самое время об этом напомнить, чтобы девушка не начала думать, что все это только из-за нее.

- И он позволит нам пожениться, учась на первом курсе Академии? – все-таки уточнила она.

- Технически это будет уже второй курс.

- Ты меня понял!

- Да, разрешит! – кивнул Герт. – Но не забывай, он потребует, чтобы мы сразу же начали плодиться и размножаться.

Упоминание об этом ультимативном требовании императора заставило Кьяру задуматься.

- Ну, - сказала она после довольно продолжительной паузы, - если все правильно рассчитать, то я бы могла, наверное, родить, не прерывая учебы. Курсе на третьем, во время длинных летних вакаций. Но второго никак не раньше, чем через пять лет после первого. Я вам не свиноматка. Пусть Марга рожает!

- То есть, ты всерьез рассматриваешь возможность оставить ее, как мою конкубину? – удивился Герт. Этот вопрос они еще не обсуждали, хотя Кьяра и рассказала ему об их с Маргой сближении.

- Как нашу общую любовницу! – отрезала Кьяра. – Или так, или никак.

- Она тебе понравилась? – решил он уточнить.

- Поверишь, - цинично усмехнулась в ответ Кьяра. – Слюни текут, так хороша!

- Что есть, то есть, - согласился Герт, решивший, что, если счастье идет в руки, то от него не отказываются. – И это ты еще ее голой не видела. Или уже?

- Нет, - покачала головой Кьяра, - не успела. Да, и не хотела, если честно. Я вся в сомнениях на ее счет. Но, если нужны дети во множественном числе, то лучше она, чем кто-либо другой.

- Что совсем не хочется?

- Разрешаю тебе, значит разрешу и себе. Я жадная и завистливая, - облизнула Кьяра свои роскошные губы. – Но это ты должен с ней все обговорить. И, если да, новый контракт и клятва на крови.

«Две красавицы – это в два раза больше одной, - пожал Герт мысленно плечами. – И кто я такой, чтобы отказываться от такого счастья».

— Значит, решено, - сказал он вслух. – Я с ней сегодня же обсужу все детали. Раз сама хочет, проблем не будет. Надо только дать в контракте четкие определения для всех вариантов.

- Займись, на досуге, - предложила Кьяра. – Я тоже пока подумаю, какие пункты мне кажутся обязательными…

[1] Ménage à trois (фр.) – любовь втроем.

[2] В данном контексте имеется в виду прямое значение латинского слова Либидо (лат. Lĭbīdo) - похоть, желание, страсть, стремление.

[3] Метресса - женщина, являющаяся любовницей (содержанкой) влиятельного мужчины, часто занимающего высокое положение в обществе, и обладающая благодаря этому определённым влиянием и статусом.

[4] Барбатос (Barbatos) — восьмой дух, великий герцог. Появляется тогда, когда солнце находится в стрельце, с четырьмя благородными королями, сопровождаемыми большими войсками. Он учит понимать пение птиц и голоса разных существ, такие как лай собак. Он открывает скрытые сокровища, разрушая магические чары, которые были наложены на них. Он принадлежал к чину сил, некоторой частью которого он всё ещё управляет. Он знает всё о прошлом и о том, что грядёт, примиряет друзей и способствует союзам властителей. Он управляет более чем 30 легионами духов.

Глава 8

Глава 8. Возвращение княгини Геннегау

Зои

Все началось в понедельник 19 марта накануне Дня Весеннего Равноденствия. До конца триместра оставалось буквально десять дней, то есть, само Vernal Equinox[1] или языческая Остара[2], и девять дней зачетов, экзаменов и тестов. И, если, несмотря на все ее опасения, в предыдущие три месяца ничего серьезного с Кьярой не произошло, то именно накануне праздника кто-то из языческих богов, - ну, или сама мать Магия, - дал отмашку. И время понеслось вскачь.

Надо сказать, что подспудно к чему-то подобному, - то есть, к кризису, движухе и катарсису, - Кьяра была готова еще с декабря, когда побывала сначала в банке, а потом и в императорском дворце. Грубо говоря, она сбросила с горы камешек и теперь ожидала схода лавины. Однако время шло, но ничего не происходило. Во всяком случае, Кьяру никто не тревожил, оставив ее на время в стороне от великосветских забот и тревог. Отголосками далеких гроз до нее порой доносились лишь отзвуки бушевавшей «где-то там» греческой трагедии. Княгиню Зои Геннегау продолжали искать, но Кьяры это все никак не касалось. Во всяком случае, пока. А вот Герта все еще никак не могли оставить в покое, но, скорее всего, теперь и не оставят. Его за эти месяцы еще несколько раз вызывали в императорскую Ставку. Обычно ненадолго. На день-два, максимум – на три.Протокольные встречи, улаживания мелких бюрократических неурядиц, связанных с навязанной ему публичностью, или семейные обеды в кругу императорской фамилии. Единственным сколько-нибудь важным обстоятельством всех этих посиделок являлось лишь то, что на них обычно присутствовала какая-нибудь «принцесса» на выданье, а то и две. То Алиса де Вандом, то Имажина фон Ведель, то обе две: Кьяра и Фике. Викторию Церинген пригласили вместе с ее родителями «отобедать в тесном семейном кругу», но при этом открытым текстом «намекнули», что неплохо было бы, дескать, если бы Виктория привезла с собой баронессу фон Аренберг. Но и только. Кьяра съездила в гости, пообщалась с императором, наделала книксенов на всю оставшуюся жизнь и благополучно отбыла в Академию, чтобы снова оказаться в стороне от разворачивающейся где-то там драмы.

Никаких других важных событий за это время как-то не случилось, хотя как посмотреть. Кое-что все-таки произошло, но Кьяры это «что-то» касалось исключительно косвенно. В конце января гранд-принц, как и было обещано, получил в руки ключи от великолепно отремонтированного и отреставрированного дворца Монфорт в Майне, и с тех пор Кьяра и Герт проводила там все выходные. Уезжали в субботу с утра и возвращались вечером в воскресенье. Так делали, впрочем, не одни они. Уезжали время от времени и другие. У кого-то имелось в столице или ее ближайших окрестностях собственное жилье, а остальные по мере необходимости или арендовали что-нибудь подходящее, - дом или квартиру, - или снимали номер в гостинице. Но как-то так вышло, что эдлеры этой привилегией пользовались крайне редко, - на них со страшной силой давила учеба, - и Кьяра с Гертом в этом смысле не стали исключением. Однако стоило Магнус Дуксу Дюрфора получить в дар от императора этот небольшой, построенный в конце XVII века дворец, как их желания сразу же изменились. Проводить время вместе, да еще и в таком комфорте, оказалось просто замечательно. И, как ни странно, не только в постели. Им, вообще, было хорошо вместе, чем бы они ни занимались. В те выходные, которые предшествовали Равноденствию, это была выставка современного искусства во дворце Порт-Доре[3], обед в ресторане Братьев Вери и поход в кинотеатр Олимп. Все это случилось с ними в субботу, а в воскресенье, проснувшись после бурной ночи ближе к полудню, они отправились в парк Каскад и гуляли там до первых сумерек, лишь пару раз прервавшись на легкий ланч и на чашечку крепкого кофе с пирожным. На самом деле, с двумя пирожными, если не учитывать шоколадные конфеты, но кто будет считать. У Кьяры был великолепный метаболизм, и в ней сгорало все, что попадало в желудок. Во всяком случае, ни повышенного сахара в крови, ни лишних жировых отложений у нее не было. А все, что было, распределялось именно там, где надо, и так, чтобы лучше выглядело.

В общем, все было просто великолепно, и, вернувшись вечером в Академию, Кьяра захотела «продолжения банкета». Герт ушел на какую-то чисто мужскую вечеринку, которую устраивали парни с третьего и четвертого курса, а она позвала к себе Маргу. С бывшей наложницей Герта отношения развивались постепенно, но без остановок и откатов. От нейтралитета едва ли не к дружбе, и это при том, что Герт с Маргой спать перестал. Впрочем, имея в виду возможные в ближайшем будущем императивы[4], решено было окончательно не разбегаться. И в тот вечер, явно увидев нечто в их общем ближайшем будущем, Марга повторила уже имевшую место однажды ситуацию, но только со сменой ролей и векторов.

- Иди ко мне! – потребовала она, отставив в сторону то ли третий, то ли уже четвертый бокал с шампанским.

Услышав это, Кьяра сначала удивилась и даже хотела было психануть, но потом вспомнила, как все происходило между ними тогда, когда наложница Герта пришла к ней впервые на чашку кофе, и решила, что, если все получится, как тогда, но только в отредактированном и улучшенном варианте, то отчего бы, собственно, и нет. Поэтому она встала из кресла, подошла к Марге и посмотрела той в зеленые колдовские глаза.

- Не раздавлю? – спросила с легкой улыбкой.

- Не попробуем, не узнаем, - улыбнулась ей в ответ Марга, и тогда Кьяра подтянула подол платья вверх почти до самого края чулков и села верхом на Пока-Еще-Не-Третью таким образом, чтобы оказаться с ней лицом к лицу.

Такая поза была куда откровеннее «женского седла». Она позволяла не только целоваться, но и прижаться своей грудью к груди визави, а поскольку сиськи у обеих были просто зачетные, то и удовольствие, кажется, получили от этого обе две. Кьяра же, к своему большому удивлению, и вовсе едва не словила кайф. И от долгого поцелуя, постепенно переходящего от нежности к страсти через все оттенки удовольствия, и от объятий, которые становились все теснее, и от ощущений на внутренней стороне бедер.

- Давай разденемся, - предложила Кьяра, оторвавшись от губ Марги.

Такого у них еще не было и даже, вроде бы, пока не предполагалось. Тем более, что не с «голодухи», поскольку прошлой ночью Герт удовлетворил ее не раз и не два, и все-таки предложила она, а не Марга.

«Да, что же я за блядь такая, что все мне мало!» - возмутилась в душе Кьяра, но даже не подумала бежать от греха и искушения. Другое дело Марга. Сейчас все зависело от нее. Захочет – и все будет. Не захочет, значит, нет.

- Вероятность такого исхода просто зашкаливала, - улыбнулась Кьяре Пока-Еще-Не-Ее-Девушка. – Поэтому я надела парадно-выходное белье. Хочешь посмотреть?

- Стриптиз?! – подняла бровь Кьяра. – Звучит соблазнительно.

- А выглядит еще лучше! – заверила ее Марга.

- Перед зеркалом тренировалась? – догадалась Кьяра.

- Да.

- Понравилось?

- Ну, я бывала пару раз в стриптиз-клубах. Я не хуже.

- Уговорила! – покинула Кьяра свое насиженное место. – Предлагаю зеркальный стриптиз. Ты раздеваешься, и я раздеваюсь. Как тебе такая идея?

- Думаю, должно получиться!

Ну, собственно, как задумывалось, так все и получилось. Раздевались под музыку, - играл патефон, - и Кьяра словила невероятный кайф от вида Марги, которой было чем удивить даже при том, что Кьяра неоднократно видела ее в бассейне «почти ни в чем». Однако нагая красавица оказалась куда лучше, чем красавица в закрытом купальнике, и Кьяра порадовалась, что не стала ее себе «воображать» заранее, оставив место свежести непосредственного впечатления. Но и сама она, похоже, тоже смогла соблазнить Маргу, для которой это, вообще, был первый раз с девушкой. Мелькнула, правда, мысль о том, что, возможно, это все та же любовь за деньги, но, с другой стороны, этого не случилось ни разу за все три месяца, что прошли со времени их первого серьезного разговора. Так что, возможно, некая корысть все-таки имела место быть, но и соблазн и похоть тоже со счетов сбрасывать не следовало. Однако все эти мысли о меркантилизме и расчётливости быстро выветрились из головы. Мозги, и вообще, плохо варят в присутствии такого количества дофамина и окситоцина[5] в крови, какое случается во время секса. И это, не говоря уже о таких простых вещах, как эндорфин[6] и адреналин. В общем, ночь прошла бурно и весьма поучительно, - она не оставила чувства разочарования или сожаления, что уже немало, - а на утро, как раз в понедельник 19 марта началась движуха.

Во время завтрака в кантине Кьяру нашел посыльный из ректората и передал, что в кафе «Перо и чернила» ее ожидает Бертрада де ла Марш. Это было неожиданно, ведь с той первой и единственной встречи, которая произошла во время Малого Императорского Приема, они с графиней больше нигде не пересекались. Как говорится, не виделись и не слышались, и Кьяра о подруге своей бабушки успела забыть, тем более что, по-видимому, графиня, как и обещала, не стала болтать. Иначе бы Кьяру давно уже нашли. Тем любопытнее было теперь выяснить, какая нелегкая занесла этим утром взбалмошного мастера иллюзий в Академию Магии, Теургии и Целительства. Так что, Кьяра поблагодарила посыльного и, не откладывая дела в долгий ящик, отправилась вслед за ним в главное административное здание, в котором действительно находилось кафе со столь выразительным школярским названием. Впрочем, сама она ни разу в нем до сих пор не была. Заведение предназначалось для мастеров и профессоров, а также для особых гостей Академии. Графиня де ла Марш явно относилась к числу подобного рода визитеров, и Кьяра наконец сподобилась посетить святая святых частной жизни руководства ее нежданно-негаданно образовавшейся альма-матер[7].

Место оказалось во всех смыслах необычным: в нем каким-то невероятным образом сочетались уют и демонстративная чопорность, присущая зданиям и помещениям всех без исключения старинных университетов. Этот суховатый академический стиль, разбавленный элементами неброской роскоши, отличал все здание Ректората, но в «Пере и Чернилах» присутствовал еще и своеобразный уют, который скорее ожидаешь встретить в одном из старых столичных клубов, чем в небольшом кафе в административном здании Академии.

Впрочем, мысли о декоре, мебели и атмосфере ничуть не отвлекли Кьяру от гвоздя программы, которой на данный момент являлась графиня Бертрада де ла Марш. Мастер иллюзий сидела за столиком у окна и выглядела, - если не зацикливаться на очередном платье от-кутюр и подходящих к нему по стилю драгоценностях, - точно так же, как в их первую встречу. Впрочем, было легко догадаться, что точно такой же ухоженной и моложавой женщиной, которой не дашь больше сорока лет, графиня выглядела и лет тридцать-сорок назад, когда вплотную общалась с Алисой Геннегау.

- Здравствуйте, графиня! – Кьяра продемонстрировал элегантный намек на книксен и, кивнув лакею, выдвинувшему для нее стул, села напротив неожиданной посетительницы.

- Доброе утро! – улыбнулась в ответ женщина, и Кьяра отметила, что та, по-видимому, не без умысла выбрала форму приветствия, не предусматривающую использования титула или имени своего визави.

«Не Зои, но и не Кьяра, - хмыкнула она мысленно. – Не княгиня, но и не баронесса. Умно!»

- Что изволите заказать, госпожа? – возник рядом с Кьярой исполненный своего лакейского достоинства официант.

- Чашечку черного кофе, пожалуйста, - отдала она распоряжение, не глядя на мужчину. – Без сахара и молока, и стакан воды.

- Сей минут! – откликнулся официант.

- Итак, - сказала Кьяра, обращаясь к графине. – Я здесь, и я вся внимание.

«Тривиальное начало, но с чего-то же нужно начинать!»

- Ты так похожа на Алису, что у меня буквально мурашки по коже! – восхищенно и с неподдельным блеском в глазах пропела собеседница вместо того, чтобы уже начать говорить по существу. Но, как сказал Герт, «люди искусства, они такие люди… Что с них взять, кроме серенад?»

- В прошлый раз вы говорили, что больше всего я похожа на Вайолет, - напомнила Кьяра.

- Внешне, - кивнула графиня. – По внешним признакам ты, несомненно, Вайолет, но поведение! Голос, интонации, общий настрой, пластика движений… Это все-таки скорее Алиса, чем Вайолет.

- Пластика движений объясняется многолетним занятием спортом, а голос и интонации результат участия в дискуссионном клубе, - сообщила в ответ Кьяра, которой не понравилось начало разговора, хотя она и не знала, чего еще следовало ожидать от этой встречи.

- Алиса великолепно фехтовала на рапирах, водила автомобиль и пилотировала аэроплан, ездила верхом и на велосипеде и регулярно посещала бассейн. Больше-то ей, бедняжке, заняться было нечем. Бенжамен запретил.

- А что же Мария? – не в первый уже раз задумалась Кьяра над печальной судьбой своей матери. Обычно маги живут долго и редко жалуются на здоровье, по крайней мере, в первые сто лет. Так отчего же умерла молодая женщина-маг?

- Мария была другой, - не без печали в голосе сообщила Бертрада. – Мне жаль говорить тебе об этом, но она была слаба духом. Мало чем интересовалась. Нигде и ничему толком не училась, хотя имела тридцать второй ранг, и что-нибудь путное из нее можно было слепить. И еще, ты уж прости меня, девочка, но твоя мать не отличалась ни большим умом, ни крепкой волей.

- Дура? – решила уточнить Кьяра.

- Скорее, посредственность.

- Тоже не есть гуд.

- Увы, но так все и обстояло.

- Ладно, - решила тогда Кьяра, - проехали. Переходим к обязательной программе.

- Хорошо, милая, - не стала спорить женщина, которой наверняка было за восемьдесят, хотя выглядела она удивительно молодой. – И начать я хочу именно с того, о чем ты сейчас подумала.

- О, не беспокойся! – улыбнулась она на то, как отреагировала Кьяра на ее слова. – Я не читаю твои мысли. Я этого не умею и не могу. Да, и не стала бы, наверное, если бы все-таки могла. Все это было написано на твоем лице, но это, скорее всего, от неожиданности, потому что, как я заметила, обычно ты великолепно его держишь. Уж, поверь специалисту! Но я о другом. Мне, милая, девяносто три года, и, если бы я хотела, я могла бы выглядеть на тридцать. И это без гламура[8], без наложения иллюзий. Немного зелий, капельку магии и наличие желания… Я к тому, что моя внешность – это результат моего собственного выбора. И главная причина такого решения – чувства. Видишь ли, я люблю своего мужа. Это редкость для таких, как я, поскольку мы считаемся весьма легкомысленными особами. Люди искусства, лабильность психики, перманентная влюбчивость… Но я своего мужа именно люблю, а другие мужчины иногда нужны мне только для тонуса, и мой муж это прекрасно понимает. Оттого и не сердится.

- Не совсем понимаю, графиня, к чему вы ведете разговор, - наконец, вставила Кьяра свою реплику. Ей показалось, что собеседница узнала откуда-то о ее половых экзерсисах и теперь собирается ее «выпотрошить» или, напротив, похвалить за «многогранность ее натуры».

- Все просто, - ничуть не смутившись, ответила Бертрада. – Когда я вышла за Изидора замуж, мне было сорок три года, и я выглядела на двадцать, а ему было восемьдесят два и он выглядел где-то на сорок. Однако Изидор не только сильно старше меня, он намного слабее, как волшебник. И никакие зелья не могут отменить того факта, что слабые волшебники стареют быстрее. Сейчас он выглядит, как крепкий семидесятилетний старик, и мне неловко даже перед самой собой выглядеть рядом с ним «любимой внучкой». Выглядеть ровесницей своих детей в нашем обществе в порядке вещей, но с внуками это уже смотрится не так хорошо. Моему старшему сыну пятьдесят лет, а старшей внучке – двадцать семь. Надеюсь, ты понимаешь, о чем я веду речь.

- Да, пожалуй, - согласилась с ней Кьяра. – Но я по-прежнему не понимаю, какое отношение это все имеет ко мне.

- О, прямое, милая, самое прямое! - сразу же ответила Бертрада. – У магов не только долгая жизнь, но и высокая устойчивость к обычным человеческим болезням. Ты, я полагаю, никогда не болела чем-нибудь вроде гриппа или ангины, ведь так? Ни разу не отравилась испорченными продуктами, не страдала от поноса или похмелья. И выпить, как я слышала, можешь много и с удовольствием, не превращаясь при этом в дуру. Маги здоровее обычных людей, и чем они сильнее, тем лучше у них здоровье. Однако и у нас есть свои слабости. Проклятия иногда, знаешь ли, бывают весьма заковыристыми. Так сразу и не обнаружишь, а обнаружив, не уничтожишь. Есть и болезни, от которых страдают только волшебники, и, наконец, существуют яды, к которым у нас нет иммунитета. К чему все это? А к тому, что твой дед был мудаком, уж прости за неприличное слово. Он до шестидесяти лет даже не задумывался о том, что случится после его смерти. Сначала гулял, как настоящий гусар, но при этом из-за дурных принципов, привитых ему родителями, не оставил ни одного бастарда. Потом воевал, и, как я подозреваю, во время одной из военных компаний поймал какое-то весьма неприятное проклятие, превратившееся со временем в хроническую болезнь. К счастью, ему хватило ума все-таки жениться. Бенжамену тогда было уже за шестьдесят, Алисе – двадцать пять, но родить от него она успела лишь одного ребенка – твою мать. Затем, окно возможностей закрылось, болезнь продолжала прогрессировать, и он потерял способность зачать ребенка и не только, если ты понимаешь, о чем я веду речь.

- Но, если прадед не был, как вы выразились, мудаком, - нахмурилась Кьяра, - где мои двоюродные дедушки?

- Видишь ли, Зои, у твоего деда не было братьев, одни сестры. Но это уже не вина его отца и матери, а их беда. Семь дочерей и один сын. А бастардов Виктор не заводил принципиально. Все девочки здоровые, все волшебницы и все замужем. Так что, на самом деле, у тебя очень много кузенов и кузин, но они носят другие фамилии. А по эдикту Дагоберта II, женские боковые линии наследуют в семьях князей-выборщиков только в случае, если магия Рода признает их кровь. Этим Дагоберт остановил беспредел, творившийся в сфере наследования. Твой прадед, в отличие от отчима, это знал и своих дочерей проверил. Если бы хоть одна подошла под определение наследницы, ее оставили бы в роду, не разрешив выходить замуж. Пусть бы лучше рожала бастардов, чем прервется род. Однако все они оказались «не той крови». Так что родня у тебя есть, а вот наследовать, если что, некому. В общем, так и получилось, что вся надежда была на Марию. Алиса родить-то могла, но это был бы уже не Геннегау. И кстати, родила пару раз, когда у твоего деда перестало стоять. Он тогда снова ушел заниматься посторонними делами, оставив Алису одну, а когда обнаружил, что она ему изменяет, просто убил. Это, разумеется, тайна, но так все и было. Меня тогда вызывал к себе действующий император и приказал молчать. Я и молчала, но ты, я думаю, должна знать.

- Так у меня, выходит, есть… - начала было Кьяра.

- Единоутробные дядя и тетя, - закончила за нее графиня. - Моника Дрёйтс – жена чиновника в Министерстве Внешних Сношений и полковник Корнель ван дер Планкен – командир полка гвардейских гренадеров, женат, отец трех мальчиков. Не маги, если ты этим интересуешься. Алиса выбрала хорошего любовника, но неподходящего отца своих будущих детей.

- Дадите их телефоны и адреса? – поинтересовалась Кьяра, обескураженная таким поворотом дел.

- Разумеется, - кивнула Бертрада. – Но мы отвлеклись от дела. Твой дед, даже имея в виду его проклятие, умер в возрасте восьмидесяти пяти лет, а твоя мать умерла, когда ей было двадцать три.

- Яд? – поняла Кьяра, которая о чем-то таком думала и раньше.

- Яд, - подтвердила графиня. – Я, собственно, потому, в частности, и приехала, что смогла ознакомиться с делом Зои Геннегау. Изидор принес домой, а я поинтересовалась. Он знает, что я дружила с Алисой, вот и показал. О том, что мы с тобой знакомы, я ему не сказала. Но зато теперь мне есть, что тебе рассказать. Черный кабинет ведет это дело в сотрудничестве с Гильдией, а не со Ставкой императора или Дворянской ложей. Надеюсь, ты понимаешь, что это значит. Они не станут подыгрывать твоему отчиму, поскольку их интерес Магия, а не дворянские фортели. Так что, если припрет, я могу связать тебя с Изидором. Как минимум, он тебя не продаст.

- Спасибо! – Ну, это было очевидно. Графиня Бертрада де ла Марш сделала для Кьяры за один раз так много всего, что благодарить ее и благодарить, и ни одно хорошее слово не будет лишним.

- Не за что, милая, - улыбнулась женщина. – Мне даже любопытно, что из всего этого получится. И знаешь, что, есть у меня для тебя еще один подарок. Правда, использовать его или нет, и как, если все-таки использовать, должна решить ты сама. В Черном кабинете вычислили твоего отца. Он умер от проклятия, которое, судя по всему, наложил на него перед смертью твой дед.

— Значит, он знал, кто мой отец? – удивилась Кьяра. – Я удивлена, ведь считалось, что никто, кроме матери, этого не знает.

Рассказывать о своих воспоминаниях она, разумеется, не собиралась. Это редкий дар, и светить им не стоит никогда.

- Для «Черной Волны» не обязательно знать имя, - между тем начала объяснять Бертрада. - Достаточно воззвать к темному лику Матери Магии с ультимативным требованием «покарать» при определенных условиях. Например, пусть умрет отец моей внучки, если не окажет ей помощь в трудный момент! Полагаю, такой момент у тебя был, иначе бы ты росла в замке Эфт, а не носила чужое имя.

- Момент был… - кивнула Кьяра. – Он умер тринадцать лет назад?

- Именно так, - подтвердила Бертрада. – Ты была объявлена мертвой, и буквально через несколько дней после этого скончался старший брат Лотаря Раймунд Видонит герцог Майенский.

- Я племянница императора? – нахмурилась Кьяра, которой только этого не хватало.

- Незаконнорожденная.

- Бастард не наследного принца… Герцог же не был тогда наследником… Эд Генрих, кажется, был еще жив…

- Да, - подтвердила графиня, - Эд Генрих умер примерно через год и совсем по другой причине.

- Не понимаю, - встряхнула головой Кьяра, - если можно так проклясть, у нас половина дворянства бы вымерла.

- Не так просто, - возразила Бертрада. – Заклинание фамильное. Принадлежало всего трем родственным семьям, и все три, между прочим, князья-выборщики. Два рода уже пресеклись, и твой дед был последним, кто владел гримуаром «Великих проклятий». Такого нет даже в Черном кабинете. Если найдешь в своем имуществе, спрячь подальше. Это невероятной ценности вещь. А, возвращаясь к темной волшбе, знать недостаточно. Нужно еще смочь. Насколько мне известно, наложить такое проклятие крайне сложно. Формула заклинания – это отнюдь не все, что требуется, должны быть соблюдены определенные условия, и сила малефика -проклинателя[9] должна быть поистине огромна. Похоже, твой дед знал, что делал. А я оставлю тебе папочку с документами, подтверждающими мои слова. Официально апеллировать к этим документам ты не можешь, поскольку они добыты незаконным путем, но намекнуть тут или там, вбросить горсть вшей – вполне. Но это, разумеется, полностью на твое усмотрение…

***

Разговор с Бертрадой оставил у Кьяры двоякое впечатление. С одной стороны, она получила явную поддержку и узнала много нового. Информация была ценна, и сама по себе, и в сочетании с тем, что Кьяра успела узнать раньше. Другое дело, что, расставшись с графиней, Кьяра была уже практически уверена, что та была с ней не искренна. Нет, судя по всему, она не врала, ложь она бы почувствовала, но явно чего-то недоговаривала. И это «что-то» было как-то связано с Черным кабинетом. Необязательно, но возможно. Однако Кьяра, возможно, могла это проверить. Поэтому, выйдя из здания Ректората, она устроилась в беседке неподалеку и написала две записки. На одном клочке бумаги она высказала предположение, что Бертрада де ла Марш действует по поручению главы Черного кабинета. На второй – написала всего лишь одно слово «Интригует». Суть интриги, - если это все-таки были происки, а не выполнение чьего-то поручения, - была ей пока непонятна. Но интрига и есть интрига. Всегда за подобного рода делами скрыт некий интерес. Интригуют зачем-то, с какой-то целью или просто от скуки. Обдумав этот вариант, Кьяра написала третью записку: «Развлекается от скуки».

Закончив с написанием записок, она встала и пошла в учебный корпус. Занятий, как таковых, сегодня уже не будет. Учебный год, считай, завершился, осталось только сдать экзамены, и сегодня накануне праздника преподаватели всего лишь консультировали студентов. Поэтому у нее были хорошие шансы перехватить Маргу или в одной из аудиторий, или в коридоре. Однако, как вскоре выяснилось, поговорить с девушкой прямо сейчас ей была не судьба. В коридоре второго этажа ее увидел профессор де Вентадорн и сразу же показал жестом, чтобы она к нему подошла.

- Профессор! – Кьяра не стала делать книксен, не место и не время, но зато поприветствовала де Вентадорна уважительным полупоклоном.

- Очень удачно, что я вас встретил, баронесса! – кивнул ей в знак приветствия высокий худой старик с длинными седыми волосами. – Я как раз предполагал кого-нибудь послать, чтобы вас разыскать.

- Что-то важное, профессор?

- Думаю, вам будет интересно, - усмехнулся профессор. – Но не будем стоять в коридоре. Идемте ко мне в кабинет, там и поговорим.

Кабинет профессора де Вентадорна, преподававшего эдлерам Простые Чары, располагался на том же втором этаже, где они находились сейчас, и идти до него было недолго. Так что уже через пять минут, де Вентадорн занял свое место за массивным рабочим столом, «построенным» из резного лакированного дуба, а Кьяра присела на стул для посетителей, принадлежащий тому же солидному и, вероятно, довольно дорогому гарнитуру.

- Заканчивается первый год вашего обучения, баронесса, - сказал человек, который выглядел лет на восемьдесят и которому, следовательно, было далеко за сто. – Пора подвести итоги.

- Но экзамены начинаются только послезавтра, - удивленно возразила Кьяра.

- Формальности! – отмахнулся от ее «глупостей» профессор. – Твой экзамен длился почти весь этот год, и наблюдал за тобой не один только я. По всему выходит, что ты очень сильная, возможно, даже могущественная волшебница. Невероятно талантливая, сильная духом и интеллектом. Уникальный сплав, из которого можно выковать нечто поистине замечательное. Этим займется гроссмейстер Видаль де ла Аль. Он уже знает о тебе. Видел тебя здесь и на вакациях, читал твое дело, которое завели в Черном кабинете сразу после того случая на водопадах. Есть еще подшивка документов в Гильдии. Ее он тоже читал. И он готов сделать тебя своей ученицей. Осталось лишь замерить твой нынешний уровень силы, и тогда мы сможем завершить то, что называется предварительной стадией. Затем начнется ученичество.

Что ж, это было сильно и неожиданно. Вернее, ожидаемо, учитывая ее способности и ранг, - Кьяра умела быть объективной, - но неожиданно в том смысле, что процесс принятия решения каким-то образом прошел мимо ее внимания. Никто с ней не встречался, не говорил и не проводил с ней каких-нибудь заковыристых тестов. И вот, извольте! Все уже решено. Прямо-таки «Мене, мене, текел, уфарсин»[10], но в хорошем смысле.

«Мило… - решила она. – Таинственно и…»

Додумать мысль она не успела. В дверь постучали, а затем в кабинет профессора де Вентадорна вошел человек, которого она знала по одним лишь фотографиям, да портретам в шеститомной «Истории Магических Искусств». Гроссмейстер Видаль де ла Аль был невысок и несколько полноват. По всему, - по его внешности и по тому, как он был одет, - было видно, что тратить время на такую ерунду, как внешний вид, ему было жалко. Тем не менее, магия все равно не оставила его своей заботой, и в свои сто шестьдесят три года он выглядел от силы лет на шестьдесят. Одним словом, Великий волшебник!

- Здравствуй, Карл! – поздоровался Гроссмейстер. – Баронесса!

Кьяра встала со стула и присела в неглубоком книксене.

- Гроссмейстер!

- Садитесь! – махнул он на нее рукой и, пройдя вглубь кабинета, сел в кресло, стоящее у камина, развернув его по ходу дела так, чтобы было удобнее смотреть на Кьяру.

Сел, поднял ее вместе со стулом легкими движениями пальцев одной руки, развернул и поставил напротив себя.

- Дайте-ка на вас посмотреть, баронесса.

«Ни в чем себе не отказывайте!» - хмуро подумала Кьяра, но делать нечего, он Гроссмейстер, а она все еще зеленый эдлер.

Смотрел он долго. Наверное, минут десять. Молчал и ничего не делал, просто сидел и смотрел.

- Семьдесят пятый ранг, - кивнул он удовлетворенно. – Открыты все стихии, великолепный самоконтроль и более чем превосходный интеллект. Да, вы настоящее сокровище, баронесса. Впрочем, к делу!

Он чуть прищурился, словно бы что-то решал в уме.

- Ладно, - сказал, чуть поморщившись, - не будем играть в темную. Я знаю, кто вы, княгиня. Кровь не водица, ее не скрыть. Даже впитавшись в песок, она оставляет след. Всегда что-нибудь да выдаст. Но о том, где и под каким именем скрывается Зои Геннегау, знает пока лишь очень ограниченный круг людей. Проблема, однако, в другом. Тайна, княгиня, – это скоропортящийся продукт. Ее можно сохранить, когда о ней знает лишь сам хранитель, но, если узнал кто-то еще… Где один человек, там вскоре будет двое, потом трое и так далее. Такую тайну надолго не удержать. Ваша тайна, княгиня продержится, в лучшем случае, еще пару месяцев, поэтому играть надо на опережение. И лучший способ заявить о себе публично, это произнести свое настоящее имя во время принесения брачных клятв перед алтарем Матери Магии в главном храме Майена. Я беру в ученики и вас, и гранд-принца Дюрфора. У него Дар даже мощнее вашего. Настоящий монстр. Восемьдесят третий ранг. Выходите за него замуж и постарайтесь родить первого ребенка во время следующих летних вакаций. Тогда и положение свое упрочите и не отстанете в учебе, а значит сможете двигаться дальше вместе с принцем. Но вот про своего отца лучше никому ничего пока не говорить. Разве что мужу, но и только. Вы меня поняли?

- Для того, чтобы выйти замуж за гранд-принца, надо, чтобы он этого захотел, - пожала плечами Кьяра, которой совсем не нравилось, в какую сторону свернул их с Гроссмейстером диалог.

- Я говорил с ним полчаса назад, - старик ее ответу не удивился и продолжил как ни в чем ни бывало. – Он сделает вам официальное предложение завтра во время праздника. При многочисленных свидетелях, чтобы никто не сомневался, и когда вы согласитесь, тут же назначит день свадьбы на начало апреля.

«Отчего такая спешка? – недоумевала Кьяра. – Ну раскроют мое инкогнито, и что? Попытаются убить, но убить могут и после свадьбы…»

- Мне понятны внешние проявления, - сказала она вслух, - но не понятны мотивы.

- Политика, - вроде бы, даже усмехнулся Гроссмейстер.

— Это слово бессмысленно без какой-либо конкретики, - пожала плечами Кьяра.

Пиетет пиететом, но она уже не ребенок, и не дурочка, - сам, между прочим, сказал, - и манипулировать собой не позволит. Во всяком случае, постарается этого не допустить. А выйдет или нет, это уже совсем другой вопрос.

- Конкретика проста, - неожиданно ответил Гроссмейстер, опустив преамбулу, в которой объясняет юной пигалице, что это нее ума дело, да и ума этого ей может попросту не хватить, чтобы возвыситься над собой и достигнуть так сразу высших эмпирей[11]. – В империи, имея в виду конкретно ваш случай, княгиня, действует несколько центров силы. Давние противоречия, история конфликтов и подспудной борьбы, конкретные часто несовпадающие интересы – все это заставляет их конфликтовать. И конфликты эти порой приобретают чрезвычайно острые формы.

- Война? – уточнила Кьяра.

- Тайная война, - внес поправку Гроссмейстер. – И сейчас мы находимся в преддверии такой тайной войны. Конфликт назрел, но никто не знает, как он разрешится. В центре нынешнего конфликта находитесь вы, княгиня. Ваше возвращение, как и возвращение вашего принца, означает резкое усиление Коллегии выборщиков. Два кресла в зале князей-курфюрстов – это по нынешним временам много или даже очень много. Равновесие будет нарушено, а император, но главное, стоящие за ним люди, потеряют часть власти. Поэтому против вас играют едва ли не все возможные игроки: Императорская Ставка и Черный кабинет, Дворянская Ложа и Гильдия.

- Кто же, тогда, остался на моей стороне? – прямо спросила Кьяра, поскольку вопрос прямо-таки напрашивался.

- Часть Гильдии, - ответил ей Гроссмейстер. – Вернее, ее ядро, состоящее из наиболее сильных и образованных волшебников, и Коллегия князей-выборщиков. Мы заинтересованы в возращении статус-кво. Коллегия – это сильный противовес императорской бюрократии. Замена вас вашим отчимом выгодна императору и его Ставке, поскольку уменьшает силу Великого Стола. И, напротив, ваше возвращение вкупе с возвращением князя Вексена и Гатине усиливает Коллегию и ослабляет Императорскую Ставку. Этого достаточно?

- Вполне, - кивнула Кьяра. – Как минимум, для первого случая.

- Что я и говорил, - неожиданно подал голос профессор де Вентадорн, - умна и за словом в карман не лезет.

- Что ж, если вы все поняли, то не смею вас более задерживать, - встал из кресла Гроссмейстер. – Объявление о вашем зачислении в группу моих учеников будет опубликовано уже после обеда. А вы пока переговорите с принцем. Пора решать, что, да как. Как вы сказали, княгиня? Не хватает конкретики? Так и есть. Попробуйте теперь конкретизировать.

«Да уж, - согласилась с ним Кьяра, выходя из кабинета профессора де Вентадорна. – Конкретика. Что ж, можно и конкретикой заняться…»

Оказавшись в коридоре, Кьяра остановилась в раздумье. Она никак не могла решить, что делать дальше. Не вообще, а именно сейчас. Пойти поискать Маргу? Это, вроде бы, все еще актуально, но теперь возникла к тому же острая потребность срочно обсудить все эти новости с Гертом. Это, если говорить о душе, разуме и сознании. Однако существовал и другой план бытия. Физиология настоятельно требовала, если не алкоголь, то хотя бы кофеин в количествах. Кофеин и никотин, и немного алкоголя, чтобы успокоить нервы. Ведь не железная же она, и нервы у нее не из стальных канатов.

«Значит, кофе!» – решила она.

И вот ведь стечение обстоятельств, не успела подумать, как тут же увидела Маргу, идущую ей навстречу.

«Это судьба, - усмехнулась Кьяра мысленно. – Удача не оставила меня, дамы и господа. Одним выстрелом двух зайцев!»

- Марга!

- Кьяра!

- Спешишь?

- Не слишком.

- Пойдем, тогда, выпьем по чашечке кофе, - предложила Кьяра, стремительно облизав пересохшие губы. – Или по две.

- Да, хоть по три! В «Студиозус»?

- Да, это в самый раз. – откликнулась Кьяра, увлекая Маргу за собой. – И спасибо, Морг за понимание!

- Расскажешь, что случилось? – спросила Марга через минуту, когда, покинув учебный корпус, они едва ли не бегом направились к кантине, рядом с которой в том же здании притулилось небольшое и не самое пафосное кафе. То есть, как раз такое, куда они могли пойти вместе, не нарушая принятых в Академии обычаев.

- Мне нужно кофе! – выдохнула Кьяра, пытаясь между тем сообразить, что именно она может рассказать Марге.

«Почти все, хотя и не все, - поняла она, пробежавшись по-быстрому по всем pro et contra. – Надо бы уже принимать решение, а не плодить сущности![12]»

Наконец, они добрались до кафе, заняли столик в углу, успев по дороге попросить бариста сварить крепкий черный кофе из расчета пол-литра на двоих, и уставились друг на друга, словно пытались загипнотизировать одна другую взглядом.

- Расскажу, - отмерла где-то через минуту Кьяра. – Не все, тут без обид, но многое. Однако прежде, чтобы не нарушать чистоту эксперимента попробуй проверить достоверность трех утверждений, напрямую касающихся моих тайн и секретов. Идет?

- Давай попробуем, - чуть пожала плечами Марга. – Такого я еще не делала.

- Не попробуем, не узнаем, - повторила Кьяра с улыбкой слова Марги, сказанные как раз прошлым вечером.

Она достала три свои записки и положила их, не разворачивая, на стол перед свежеиспеченной любовницей.

- Посмотри!

Марга обвела бумажки, казалось бы, рассеянным взглядом, вернулась назад и снова осмотрела записки одну за другой.

- Тридцатипроцентная вероятность, что то, что здесь написано, достоверно, - сказала она, тронув среднюю бумажку пальцем.

- Пятьдесят процентов, - указала она на правую записку.

- Свыше семидесяти, - подвинула она в сторону Кьяры левую бумажку.

- Что ж, посмотрим, - Кьяра развернула ту записку, которую положила посередине.

«Значит, это не операция Черного кабинета, - поняла она. – Есть вероятность, что кто-то там, возможно, муж Бертрады, специально подбросил ей информацию, но сама она на Черный кабинет не работает».

Остальное оказалось предсказуемо. Возможно, отчасти интригует, но главный мотив – скука. Старушке скучно, и она решила плеснуть масла в огонь или, лучше сказать, засунуть щепотку вшей за шиворот и друзьям, и врагам, что не отменяет возможности заодно и поинтриговать в свою пользу.

- Спасибо, Марга, - сказала она вслух. – Ты мне очень помогла…

И тут им как раз принесли заказ, так что прежде, чем продолжать, Кьяра сделала несколько глотков кофе. Он был горячий, крепкий и ароматный. И горький, разумеется. Как раз то, что было ей необходимо. Однако кофе — это лишь первый шаг. Вторым стала фляжка с бренди. Пара глотков «прямо из горлышка», и, передав емкость Марге, Кьяра вытянула из сумки пачку сигарет и быстренько закурила, не заморачиваясь телекинезом, левитацией и прочей херней.

«Ручками, - подумала она с улыбкой. – Без всякой магии!»

- По пунктам, - сказала вслух, выпустив дым первой затяжки. – Мое настоящее имя Зои Геннегау. Княгиня из Коллегии выборщиков. И я предлагаю тебе, Марга, родить одновременно со мной в следующие летние вакации. Ребенка признаю и введу в свой род. Наследником не будет, потому что у нас наследование идет по крови и магии, а мы с тобой не сестры. Но знать об этом никому не надо. А титул мы ему или ей найдем…

Герт

Разговор с Кьярой все расставил по своим местам или, лучше сказать, разложил по полочкам. Впрочем, если следовать фактам, то первым шагом к устроению дел стал короткий, но крайне продуктивный диалог с Гроссмейстером Видалем де ла Аль, за которым, собственно, и последовал тот самый «разговор по душам» с будущей женой. А то, что свадьбе быть, уже не вызывало никаких сомнений. Герта ожидали ученичество, брак и трехсторонний контракт, и все это, не считая того, что он, хоть и по случайному стечению обстоятельств, заполучил свое место не только в императорской семье, но и в зале князей-выборщиков, о чем император наверняка уже осведомлен. И, если предположения Кьяры верны, Лотарь будет этим, мягко говоря, расстроен, и каковы будут последствия венценосного расстройства, не сможет предсказать никто. Во всяком случае, даже Марга затруднилась сказать, каким будет исход. Однако Герт еще в детстве допер, что решать проблемы следует по мере их поступления, а не все скопом. Поэтому для начала ему предстояло сделать своей девушке официальное предложение, и нет лучше места для этого, чем алтарь Матери Магии, и лучшего времени, чем момент перед приношением даров богине Остаре. Остара[13] — и вообще-то, подходящее время, чтобы озвучить свои желания. Приход весны как-никак. Вот Герт и произнесет вслух то, о чем они договорились с Кьярой. А договорились они много о чем. Полночи просидели за столом, заваленным документами вместо того, чтобы трахаться и получать от жизни удовольствие. Но, как говорят на севере империи, любишь кататься, люби и саночки возить. Поэтому сидели, как проклятые, и писали. Сначала вдвоем, - основные тезисы, - а потом и втроем с Маргой, которую они, в конце концов, пригласили быть Третьей-Нелишней. И опять-таки не с бухты-барахты, а все обдумав и подойдя к вопросу строго прагматически, как, впрочем, сделала и сама Марга. Так что, втроем они составили контракт по всем правилам, оговорив заранее права и обязанности сторон на всех предполагаемых этапах жизненного пути и при различных жизненных обстоятельствах. А утром сразу после завтрака этот документ был зарегистрирован в канцелярии Академии, и, значит, договор вступил в силу, даже если свадьбы еще не было. И это, как показали дальнейшие события, было правильным решением, потому что даже этот мастерский ход конем предполагаемую проблему – конфликт интересов с Императорской ставкой, - не решил. И уже в середине дня Герта снова вызвали в столицу. Что было нужно Лотарю, Герт не знал, но у него отчего-то возникло опасение, что кто-то решил сыграть против них с Кьярой на опережение.

«Но, с другой стороны, - сказал он себе, еще и еще раз прокрутив в голове все известные ему факты, - что он может мне сделать? Головы высшему дворянству уже сто лет как не рубят. Устроит скандал? Возможно. Выдвинет какие-нибудь требования? Это похоже на правду, хотя не факт, что я с его хотелками соглашусь. Ему нечем на меня надавить. Или все-таки есть?»

Кьяра – вот его слабость. Через нее надавить легче всего, но тут еще вопрос, получится ли. Одно дело угрожать баронессе, у которой ничего, кроме титула, нет, и чье положение в обществе, с точки зрения лизоблюдов из Ставки, сводится к тому, что она спит с гранд-принцем и дружит с несколькими юными представителями высшего света. А это отнюдь не обеспечивает ей ни тылов, ни надежной опоры. Мало ли кто с кем спит и кто с кем знаком или даже дружит! Но вот угрожать действительному члену Коллегии выборщиков, это совсем другое дело.

«Ладно, - решил Герт, обдумав сложившуюся ситуацию, - еще не вечер, да и я не домашний питомец императора, чтобы радостно бежать к нему, как только «хозяин» позвал».

Он написал императору вежливый ответ, извинившись за то, что не сможет прибыть прямо сейчас, - все-таки Остара пусть и не самый важный праздник в Колесе года, но и не самый необязательный, - а прибыть в Ставку он сможет уже завтра пополудни, если конечно это удобно государю-императору. Отправил письмо с тем же фельдъегерем, который доставил приглашение, и пошел искать своих женщин. В их свежесоставленные планы срочно требовалось внести более чем серьезные коррективы, а значит действовать предстояло сообща, и не откладывая в долгий ящик. Политика свершившихся фактов, разумеется, чревата разного рода непредвиденными последствиями, но вряд ли ситуация станет сильно лучше при отсутствии этих самых «свершившихся фактов». Исходя из этого предположения, Герт, собственно, и действовал. Так что к семи часам вечера все было готово: люди предупреждены, сложносоставной ритуал подготовлен и получено согласие всех задействованных в операции сторон, даже если не все участники событий знали на что подписываются. И дальнейшие события показали, что Герт торопился не зря. Своей чуйке надо верить, такие уж они колдуны, что ничего у них не происходит в простоте.

Второе крайне настойчивое предложение «срочно явиться в Императорскую Ставку», пришло в половине девятого, и было доставлено голубем. Герт в это время находился в храме Матери Магии, расположенном всего в полукилометре к северу от Старого кампуса. Главный жрец академического храма имел степень магистра и являлся по совместительству профессором сигилистики. Это был еще довольно молодой волшебник из тех, про кого говорят, «не от мира сего». Погруженный в свои исследования и при том преподающий в Академии и регулярно проводящий обрядовые службы и ритуалы в старом храме, он ничего толком не знал о том, что происходит вокруг него, но при этом не входит в круг его непосредственных интересов. В этот день в полночь он должен был провести ритуальные моления Остары и, будучи глубоко религиозным человеком, легко поддался очарованию идеи, с которой обратился к нему гранд-принц Дюрфора. Он не только разрешил провести Герту и Кьяре обряд помолвки, вписав его в сам праздничный ритуал, но, преисполнившись энтузиазма, позволил Герту самому подготовить помолвочный сигил, оказавшийся на поверку брачным трискелионом[14], вписанным в пентаграмму Венеры[15], созданную не линиями, а рунными цепочками и строфами помолвочных и обручальных гимнов на высокой латыни.

Герт как раз занимался созданием сигила «Высокое Обручение», когда ему передали очередное послание императора, но к этому времени он уже знал, что кроме него еще утром такие же приглашения получили Алиса де Вандом и Петра Геннегау, успевшие уже отбыть в столицу. Выглядело это все подозрительно, и Марга сумела наконец увидеть кое-что о «возможном будущем», связанным с этими девушками и императором. Ее вердикт был однозначен – «скверное дело» с вероятностью в семьдесят процентов. Поэтому Герт категорически отказался ехать на ночь глядя в Майен, сообщив в ответном послании, что, как он и писал ранее, он сможет прибыть в Императорскую ставку не ранее завтрашнего полудня.

Итак, по его ощущениям, время уже поджимало, если не вышло совсем. Кьяра была с ним, в целом, согласна, но попросила все-таки подумать еще раз. Она, дескать, как-нибудь выкрутится и без того, чтобы Герт жертвовал ради нее своей свободой.

- Я не хочу, чтобы ты женился на мне только из-за этой гребаной княжеской короны, - заявила она. - Спать мы можем и без этого! Ты же знаешь…

- Знаю, - остановил он ее, - но я знаю так же, что император твердо решил меня женить, и он от своей идеи не отступится.

- Марг! – повернулся он к Третьей-Нелишней. – Какова вероятность того, что он женит меня на Лисетт?

- Процентов восемьдесят, - тяжело вздохнула девушка, которой эта идея, понятное дело, не нравилась.

- А какова вероятность того, что он заставит меня подписать брачный контракт прямо сейчас? Сегодня? Завтра? Послезавтра?

- Сегодня уже не успеет, - криво усмехнулась Кьяра.

— Это точно, - подтвердила Марга. – А вот насчет завтра не уверена. Процентов семьдесят, я думаю.

— Вот и ответ, - улыбнулся он Кьяре. – Если все равно жениться, то лучше я женюсь на тебе. И знаете, что еще? Думаю, нам надо обезопасить Маргу. Сегодня это можно будет сделать, используя свадебный сигил.

- Что ты имеешь в виду? – сразу же заинтересовалась Третья-Нелишняя.

- Я, как гранд-принц Дюрфора, имею право возводить в дворянство и даровать титулы. В том числе, с помощью магии, что считается весьма почетным, поскольку дворянство, полученное таким путем, приравнивается к природному. Просто обычно с этим не заморачиваются, потому что сложно, муторно и требует много магии. Но у нас-то ее будет в достатке. И я тут, как раз вспомнил, что с тех пор, как Евгений Александр женился на Габриэль де Сен-Мор, титул графов де Сен-Мор принадлежит мне, как приданное, полученное прапрадедом вместе с молодой женой. Я носить этот титул не могу. Кьяре он не нужен. Магии во время ритуала будет много, но мы с Кьярой, да и ты, Марг, можем еще добавить, и алле-оп! Возведена в потомственное дворянство и получила графский титул. И что характерно, это никто не сможет оспорить: Магия свидетельствует.

- Тогда наше соглашение будет выглядеть еще лучше! – улыбнулась Кьяра.

- А мне придется родить еще одного ребеночка, чтобы было кому наследовать этот титул, - как бы расстроилась Марга, но было видно, что, на самом деле, она счастлива. Похоже, ее прогноз на «счастье втроем» начинал сбываться.

— Значит, - кивнул девушкам Герт, - первым номером нашей программы идет объявление о том, что на зимних каникулах я сделал Кьяре предложение, и она согласилась. Поэтому сегодня будет не помолвка, как думают некоторые, а заключение магического брачного союза. Следующим этапом станет бракосочетание, но, когда будут заданы первые вопросы, ты, Кьяра, объявишь, что, вступая в магический брак, ты откроешь тайну своего имени, так как выходить замуж под псевдонимом глупо.

- Выглядит красиво, - усмехнулась Марга, - и сразу после объявления вас мужем и женой последует провокация. Я попросила Изабо Ренан. Ее покровитель барон де Шанвер выкрикнет вопрос, а как же Марга? Я имела в виду наш тройственный союз, но теперь перед оглашением контракта, можно будет озвучить возведение в дворянство…

***

Праздник прошел на ура. Брачный ритуал и того лучше. Магии было так много, что присутствующие, - а их было много, - словно бы, впали в транс, и, сами того не заметив, подтвердили магией все свершившиеся факты. Все. И те, кто был за, и те, кто был против, и, разумеется, те, кому было наплевать на то, что там и как, лишь бы была движуха. Движуха, и в самом деле, была. Остару отметили так, что аж самим стало завидно, как у людей бывает. И, находясь в этом свадебном угаре, Герту совершенно не хотелось думать о том, что случится после этого. К утру в Ставке уже обо всем будут знать, но сделать с этим ничего уже не смогут, хотя император наверняка, мягко говоря, прогневается, но это уже будет потом. А той ночью они впервые попробовали втроем, и это неожиданно получилось у них куда лучше, чем можно было ожидать. И в результате, утром они проснулись в одной постели, и настроение у всех троих было скорее хорошее, чем наоборот, хотя одновременно все они чувствовали довольно-таки сильный откат и некоторую неловкость. Смущение было связано с тем, что они «это все-таки сделали», а откат… Все-таки ритуалы, проведенные вечером и ночью, были не из простых. Однако Магия свое слово сказала, и все, что задумывалось, воплотилось в жизнь, став свершившимся фактом, подтвержденным Матерью Магией.

- Я поеду с тобой, - сказала Кьяра, когда, приведя себя в порядок, они сели пить кофе.

- Рискованно, - покачала головой Марга.

- Ты что-то видишь, - остро взглянул на нее Герт.

- В том-то и дело, что ничего не вижу, - призналась Третья-Нелишняя. – Такое случается довольно часто, и все-таки это как-то странно…

- Да, нет, - отмахнулась Кьяра, - ничего странного! Скорее всего, Лотарь еще ничего не решил. Ну, или ему побоялись доложить. Я еду с Гертом. Перебоялась! Хватит! Волков бояться, в лес не ходить!

Герт ее понимал. На самом деле, осторожность осторожностью, но, помилуйте боги, нельзя же все время жить в страхе. А у них с Кьярой на двоих два титула, о которых и захочешь, не забыть, и два кресла в зале князей-выборщиков. И ведь Лотарь сам подставился, слишком быстро разыграв карту нового родственника и начав откровенно наглую охоту на Зои Геннегау.

- Согласен! – сказал он вслух, и этим, похоже, неслабо удивив своих женщин. – Поедем вместе. В конце концов, мы же должны нанести визит моему единственному родственнику, чтобы поделиться с ним счастьем. Мы поженились. Это факт. И у нас контракт с графиней де Сен-Мор, и это тоже факт. А то, что ты княгиня Геннегау… Это просто факт семейной истории.

- Есть один момент, о котором ты еще не знаешь… - неожиданно сообщила Кьяра.

«Эка невидаль! – усмехнулся он в душе. – Можно подумать, ты уже научилась мне доверять!»

«Впрочем, - добавил он вдогон, - лед тронулся, не так ли?!»

- При мне? – поинтересовалась Марга.

- Да, чего уж теперь, - отмахнулась Кьяра. – Снявши голову, по волосам не плачут! Бертрада рассказала мне кое о чем… Сказала быть осторожнее с этой информацией, но я не уверена, что она права.

- О чем идет речь? – немного поторопил ее Герт.

- О моем отце.

- И это?.. – заинтересовалась Марга.

— Это старший брат Лотаря Раймунд Видонит герцог Майенский.

- То есть ты племянница императора? – сделала Марга круглые глаза.

- Незаконнорожденная…

- Да, какая разница! – Он не верил своим ушам, и с таким багажом она боится отстаивать свои права на княжество?

Это было действительно странно, но, с другой стороны, вполне объяснимо. Кьяра, как, впрочем, и он, просто не умела быть настоящей аристократкой. Другой жизненный опыт, иная перспектива, отсутствие того особого воспитания, которое определяет потом любой шаг коронованной особы. Он не умел быть принцем и считал это нормальным, поскольку знал правду, помнил, кто он и откуда. Но и Кьяра не была воспитана княгиней. Ей тоже приходилось ломать себя, подстраиваясь под новые обстоятельства.

- Бертрада может думать что угодно, - сказал он Кьяре, - но мы с тобой воспользуемся этим козырем, если в этом возникнет необходимость. Стесняться нечего, бояться тем более. Ты его племянница, и, если он начнет гнать волну, мы его этим фактом очень сильно удивим.

- Надеюсь, ты не ошибаешься, - посмотрела ему в глаза Кьяра.

- Слушай, Герт, - встряла в разговор Марга, - где ты нахватался таких слов и выражений? Можно подумать, что ты рос на улице!

- Как знать, - улыбнулся он в ответ, ничего не утверждая, но на многое намекая. – А сейчас нам надо поспешить. Уже полдень, а ты, Марга, иди пока в ректорат и выбивай нам отдельные хоромы!

- А разрешение императора?

- Он мне его лично дал, - пожал плечами Герт. – Можешь сказать, что со слов гранд-принца Дюрфора, император выразился более, чем ясно. Не только разрешил мне жениться, но даже настаивал, чтобы я женился как можно скорее, и среди возможных кандидаток в мои супруги, упоминал, в частности, Кьяру. Так что все законно. Требуй отдельные апартаменты. Не может быть, чтобы у них не было.

«И в самом деле, неужели мы первые? Законы для того и существуют, чтобы их нарушали на законных основаниях!»

Этот вопрос они обсудили во всех деталях по дороге в императорский дворец Бельвью. Разумеется, они говорили и на другие темы, но возможность получить отдельные апартаменты или даже коттедж в крошечном академическом поселки на другой стороне дубовой рощи и небольшой речушки, носившей помпезное название Золотая речка. От старого кампуса всего-то метров пятьсот практически по прямой аллее, рассекавшей рощу и уже за мостом через реку превращавшейся в улицу. Герт как-то гулял там с Маргой, и поселок ему понравился. Уютное место. Зеленое и благоустроенное. И дома красивые. Им бы втроем было в самый раз, не говоря уже о том, что не нужно было бы никого стесняться, переходя из женского коридора в мужской или со второго этажа на первый.

На самом деле, они не столько мечтали о будущем устройстве их семейной жизни, - хотя и об этом тоже, разумеется, - сколько заговаривали друг другу зубы, чтобы не думать о встрече в загородной резиденции императора. Но, как говорится, сколько веревочке не виться, все равно конец будет. Так и случилось. За разговором время пробежало совершенно незаметно, и присланный за ними огромный бронированный автомобиль доставил Герта и Кьяру, - ему все еще было трудно переключиться с Кьяры на Зои, - во дворец Бельвью так быстро, что они даже «соскучиться не успели».

***

«Разбор полетов» продолжался четыре часа. Лотарь то бушевал, гневаясь на «строптивых юнцов» и их необдуманные поступки, то просто «переживал», жалуясь, на то, что их с Зои самоуправство лишило его счастливой возможности женить своего кузена так, как следует женить особу королевской крови. И это, не говоря уже о том, что брак, хоть и являлся законным, был заключен по языческому обряду, а не по христианскому обычаю, что «чрезвычайно печалило» государя-императора. Про Зои Лотарь при этом, словно бы, забывал, сосредоточив свое внимание на одном лишь гранд-принце Дюрфора. Такой подход, понятное дело, не только настораживал, но и откровенно возмущал, тем более что выяснение отношений происходило не наедине, как следовало бы ожидать, и даже не в узком кругу, а в присутствии едва ли не всего императорского двора и кучи каких-то левых гостей, среди которых затесалось и семейство нынешних Геннегау. Однако, они с Кьярой/Зои заранее договорились держать низкий профиль так долго, как только получится, и не позволить никому себя спровоцировать. Тем не менее, любому терпению приходит конец, и, следуя тому же самому плану, Герт перешел в контратаку.

- Прошу прощения, ваше величество, но я должен кое-что прояснить, - сказал он, поймав паузу в велеречивых сетованиях императора.

- Проясняй! – после довольно долгой паузы, явно взятой «на подумать», разрешил Лотарь.

- Ваше величество, - поклонился Герт. – Я уже понял, что провинился перед вами, и я очень сожалею, что огорчил вас.

- Огорчение – не то слово! – счел возможным вставить свое веское слово Изидор де ла Марш.

«А ты-то куда лезешь!» – мысленно возмутился Герт, но лицом не дрогнул.

Возможно, это даже хорошо, что граф полез со своими комментариями. Он предоставил Герту удобный повод расставить все точки над «i».

- Господин граф, - спокойно произнес он, повернувшись к Директору Черного Кабинета. – Я могу позволить своему кузину говорить мне любые нелицеприятные вещи. В конце концов, он император и мой старший родственник. Но вам я вмешиваться в наш разговор не позволял. Это касается всех, дамы и господа! В конце концов, я гранд-принц Дюрфора и последний представитель Боройской Королевской Линии. Я князь Вексена и Гатине и, как таковой, являюсь курфюрстом и членом Коллегии князей-гарантов. И наконец, со вчерашнего дня я счастливо женат на княгине Геннегау, которая тоже принадлежит к Коллегии выборщиков. Полагаю, говорить со мной в таком тоне, как позволили это себе вы, граф, может только государь-император.

Его короткий спич произвел на собравшихся, - а их в тронный зал набилось, как минимум, пять сотен человек, - очень сильное впечатление. Люди, в большинстве своем, не знали кто он такой, на самом деле, но, если даже слышали тот или иной его титул, не вполне понимали, что это означает. Означали же его титулы то, что Герт занимает в империи особое весьма высокое положение. Оно несопоставимо с политическим и административным весом императора, но вот для всех остальных он никак не может быть мальчиком для битья, даже если находится в немилости венценосца или даже в опале. На имперской шахматной доске есть и другие сильные фигуры, но вот второй такой, как гранд-принц Дюрфора, нет, и вряд ли появится в ближайшее время. «Назначая» себя в свое время принцем, Герт о таком варианте развития событий, честно говоря, не думал, но жизнь внесла в его планы свои коррективы, и теперь он вполне понимал, зачем так старался император, выводя его в Свет и называя своим кузеном. Ему нужен был кто-то рядом, кто-то, на кого можно было бы опереться в трудной ситуации. Происхождение Герта предоставляло Лотарю такую возможность. Он не учел только, что у любой монеты две стороны, и, всячески подчеркивая знатность и особое положение своего кузена, император своими руками создал в достаточной мере независимую фигуру. И теперь Герт мог этим воспользоваться с пользой для себя.

- Теперь, государь, позвольте мне все-таки закончить свою мысль, - сказал он, снова обратившись к Лотарю.

- Говори! – Император был расстроен и разочарован, пожалуй, даже зол. Похоже, Герт действительно нарушил какие-то его планы.

- Как я уже сказал, - медленно проговорил Герт, пытавшийся успокоить слишком уж разнервничавшегося Лотаря, - я сожалею, что огорчил вас, государь. Однако, я хотел бы объясниться. Что касается скоропалительности нашего брака, то все дело в расчетах ритуала. Полночь со вчера на сегодня была единственным окном возможности на следующий год, чтобы свершить тройственный союз перед лицом Матери Магии. Я понимаю, что для верующих христиан и, тем более, для людей, необученных высокой магии, мои слова не имеют смысла. Однако, на самом деле, Магия может, как благословить, так и наказать. Думаю, сейчас здесь присутствуют, как минимум, пара десятков человек, которые понимают, о чем я говорю. И кстати, вы, господин граф, как Директор Черного Кабинета, должны это знать лучше других. В прошедшую полночь был удачный момент, когда мы могли не только свершить брачные обряды, но также заключить тройственный контракт и получить на это благословение Матери Магии. Расчеты были закончены вчера около шести часов вечера. Поэтому нам пришлось поторопиться.

- Кто третья? – хмуро поинтересовался Лотарь, которому совсем не нравилось то, что он услышал, но он был все-таки достаточно образован, чтобы понять, такими заявлениями не бросаются. В особенности, когда речь идет о по-настоящему сильных магах, таких, например, как Герт и Зои.

- Графиня де Сен-Мор, ваше величество! Сорок третий ранг.

Конечно, у него самого почти вдвое больше, да и Зои тоже стоит гораздо выше, но по имперской табели о рангах Марга со своим уровнем Дара уже являлась, как минимум, майором, - только, разумеется, потенциально, а не фактически, - а после окончания Академии, возможно, и полковником.

«А кто же, тогда я? – подумал он вдруг. – Наверное, целый генерал. Ну, не маршал же, в самом-то деле!»

- Почему ты не привез ее с собой?

«И в самом деле, с чего бы это! – возмутился Герт. – Ты который час полощешь нам мозги, но ни разу не обратился к моей жене, которая, на минуточку, фюрстина! И хочешь, чтобы я представил тебе недавно возведенную в дворянство девушку? Есть ли границы безумию?»

Впрочем, возможно, об этом император как раз и не знал.

- Я посчитал это неуместным, - поклонился он «кузену».

- Все равно как-то неправильно! Если уж ты создал тройственный союз…

- Ваше величество, - Герт снова поймал паузу в путанных рассуждениях Лотаря и решился наконец задействовать план «Б», - есть несколько подробностей, которые нам, наверное, стоит обсудить наедине. Поверьте, огласка нежелательна не только мне и моей супруге.

- Хм… - Лотарь услышал, Лотарь удивился, Лотарь завис.

В тронном зале повисла тишина. Не абсолютная, разумеется. Такая прорва народа даже молча производила довольно много шума. Все дело в том, что они дышали и двигались, потому что даже военные, приученные постоянной муштрой сохранять строй, не могли в их возрасте долго стоять на одном месте без движения, да еще и не дышать. Что уж говорить про штатских, женщин и молодняк. Но, тем не менее, молчание было долгим и многозначительным, и давило не хуже, чем полная тишина.

- Обеспечьте нам приватность! – отмер наконец император, и несколько стражников-магов тут подняли вокруг трона Занавес Безмолвия.

Вот теперь действительно стало тихо. Герт и Зои оказались в зоне приватности императора. Сюда не долетали звуки извне, но и все, сказанное здесь, останется между ними троими.

- Итак? – посмотрел на него Лотарь.

- Прежде всего, государь, я должен открыть вам тайну происхождения моей супруги, - начал Герт, но император договорить ему не дал.

- Да, знаю я, как ее дед узаконил! – отмахнулся Лотарь.

- Боюсь, государь, что, как и в случае с князьями-выборщиками вас недостаточно информировали, - чуть покачал головою Герт. – Намеренно или по незнанию, сказать не берусь, но вы явно знаете отнюдь не все.

- А ты, значит, знаешь? – гадливо усмехнулся Лотарь. – Черный кабинет не знает, Ложа ошибается и Гильдия не в курсе, а ты все сумел превзойти! Молодец, кузен!

- Во-первых, я действительно молодец, - почти равнодушно ответил императору Герт. – У меня восемьдесят третий ранг, у Зои – семьдесят пятый, и нас обоих взял в ученики Гроссмейстер Видаль де ла Аль. Насколько я знаю, в Черном Кабинете таких магов нет.

- Намекаешь, что вы умнее всех?

- Говорю открытым текстом, что там, куда достаем мы, другим просто нечего делать. Ваш друг Конрад, государь, за все эти годы так и не смог взять власть над собственным замком, а Зои, едва оказалась в нем гостьей, сразу же получила доступ к хранилищу князей Геннегау. Золотой жетон банка Монте дей Паски ди Майен хранился там, но он дается в руки только истинному наследнику. Даже если бы вы приказали Зои отдать Конраду зачарованный жетон с Сигилом Губернатора Марбаса, ключ ему не подчинится. И в банке Монте дей Паски ди Майен ему не позволят получить доступ к счетам и сейфу. Именно в этом сейфе Зои нашла документы, объясняющие ее происхождение.

- Что ты этим хочешь сказать? – нахмурился Лотарь.

- Из моего краткого пояснения вытекают два следствия. Во-первых, князья Геннегау не обычные аристократы, если мне будет позволено так выразиться. Геннегау – магический дворянский Род, владеющий волшебным замком и связанный с другими магическими Родами и с династией Видонитов магическим контрактом. Обычный человек, пусть даже и наделенный Даром магии, но не относящийся к Роду Геннегау никогда не станет истинным князем. Конрад был и остается простым смертным, но вам, насколько я понимаю, никто об этом отчего-то не рассказал. Скорее всего, эту авантюру задумали в Черном Кабинете. Смысл ее в том, чтобы постепенно упразднить магические Роды. Беда в том, что как только контракт будет расторгнут, Видониты потеряют власть. Так что, одно из двух, или кто-то заигрался, не понимая до конца правил игры, или это подкоп под династию.

— Вот как, - еще больше нахмурился император. – Считаешь, копают под меня?

- Думаю, они играют в долгую, если, конечно, это и в самом деле игра, а не ошибка.

- Про жетоны ты точно знаешь? – Похоже, этот вопрос волновал Лотаря куда больше многих других.

- Государь, - поклонился Лотарю Герт, - жетон невозможно потерять, он так или иначе вернется к хозяину. Вы можете спросить своих специалистов. Эти жетоны, включая и ваш, императорский, никогда не экспонировались в музеях, не находились в частных коллекциях, и, разумеется, не продавались. Мой жетон с печатью герцога Барбатоса хранился в нашей семье пять поколений и нашелся сразу же, как я о нем подумал, а вспомнил я о нем, когда увидел жетон Зои. Она же, в свою очередь, о жетоне, вообще, ничего не знала. Ее привел к нему сам замок. Понимаете теперь, чем отличаются между собой природная княжна Геннегау и самозванный регент Рода? Конрад может сколько угодно надувать щеки, но он не князь.

- Зои, - повернулся он к молчавшей, как они и договаривались, жене, - расскажи императору, что бы случилось, если бы Род Геннегау прервался.

- Ну, кроме того, что это стало бы очередным шагом к ослаблению Видонитов, мой отчим ничего из принадлежащего Роду имущества не получил. Все, что он имеет сейчас, то же осталось бы и в случае моей смерти.

- Куда вы тогда исчезли? – Наконец, Лотарь посмотрел на Зои и обратился именно к ней. - Как это случилось?

- Замок разбудил меня среди ночи, - без лишней экспрессии ответила Зои, - предупредил о том, что за мной идет убийца, и помог бежать. И сразу же хочу сказать, что, когда я покинула свои апартаменты, окно было закрыто, и никакой крови в моей спальне не было. Это инсценировка. Ее цель, по-видимому, подтвердить мою гибель и, соответственно, получить мой титул. Те, кто не знает о магии князей-выборщиков, мог надеяться на получение наследства. И это, в свою очередь, бросает тень на Конрада и его жену, которая, извините, государь, за подробность, родила свою старшую дочь, Петру, еще при жизни моей матери. Ее смерть, я имею в виду смерть моей матери, кстати, тоже вызывает довольно много вопросов, но это уже другая тема. Я же, поддержанная магией Рода смогла затеряться на просторах империи, где уже через три дня нашла себе семью, которая смогла подарить мне любовь. Август и Вера д’Аренберг дали мне то, чего я была лишена в замке Эфт. Мой отчим и его вторая жена были ко мне холодны и проявляли полное равнодушие. Аренберги, напротив, полюбили меня, дали мне лучшее образование из всех возможных, позволили полностью реализовать мой потенциал.

- Что вы имеете в виду? – непонимающе посмотрел на нее Лотарь, которому, похоже, сообщили отнюдь не все, что имело отношение к делу Зои Геннегау.

- Видите ли, ваше величество, - чуть улыбнулась Зои, - мои сверстники приходят в Академию, имея за плечами лишь гимназическое образование. И это в лучшем случае. Я же пришла, практически завершив работу над диссертацией для получения звания магистра в «Клинической психологии». И это в девятнадцать лет, поскольку Кьяра д’Аренберг на год старше Зои Геннегау. А так мне всего восемнадцать. Как думаете, если бы Конрад не задумал от меня избавиться, он смог бы дать мне такое образование? Позволил бы раскрыться моим способностям?

- С чего вы взяли, что Конрад собирался вас убить?! – искренно возмутился Лотарь. – Я знаю его с детства. Он честный, порядочный человек. Настоящий джентльмен! И, если бы вы остались дома, перед вами бы открылся мир настоящей магии.

- Прошу простить меня, ваше величество, - поклонилась Лотарю Зои. – Я действительно не могу обвинить моего отчима в подготовке покушения. Однако, мнение древних, «Is fecit cui prodest», все еще актуально. Сделал тот, кому выгодно. И вариантов здесь не много. Конрад, его жена, или оба вместе. Что же касается мира магии, я его сама открыла, и на данный момент знаю и умею гораздо больше, чем Петра Геннегау. Ее все детство учили делать книксены, танцевать и вести культурную беседу. В Академию она пришла с минимумом знаний и в учебе не блещет. Так что мог дать мне Конрад? Он и сам всего лишь слабосилок, никогда не учившийся в Академии. Его жена, насколько я поняла из рассказов Петры, знает и умеет и того меньше.

- И что теперь? – кисло поинтересовался император. – Что будет с Конрадом и его семьей?

Эпилог

Зои

Если она думала, что «выяснение отношений» при всем честном народе, было тем еще испытанием, Зои просто не представляла, чем может обернуться для них с Гертом «беседа с глазу на глаз». И речь, разумеется, не о том относительно коротком разговоре, который состоялся под чарами приватности, - каких-то жалких сорок минут беседы с не блещущим умом, но упертым, как осел, Лотарем, - а о том засирании мозгов и выкручивании рук, которое состоялось после обеда в узком кругу. За трапезой о делах, естественно, не говорили. Бонтон, мать его! Но зато, плотно поев и прилично выпив, император преисполнился сил и желания «довести дело до конца».

На этот раз расположились в приватной гостиной Лотаря. Весьма симпатичное и даже, пожалуй, уютное помещение, вот только Зои было не до наслаждения интерьером в стиле рококо. Едва они расселись по креслам, - а в обсуждении, кроме них троих, участвовал личный советник императора граф де Верженн, - как встреча сразу же приобрела характер откровенного шантажа. Угрозы чередовались с увещеваниями, манипулирование фактами – их извращением, но были, разумеется, и посулы всех и всяческих благ вместе с дарами данайцев, черт бы их всех побрал. И все это, - и запугивание, и взятки с авансами, - было завернуто в красивую упаковочную бумагу этикета и великосветских условностей. Увы, Лотарь был не совсем лишен интеллекта. Не умница, конечно, но и не полный дурак. Хитрости и коварства ему вполне хватало, чтобы замаскировать отсутствие просвещенного ума и гибкого интеллекта. Однако, главной проблемой стал для них не император, а граф де Верженн. Этот средних лет худощавый господин был не только умен, но и отменно образован. И в отличие от Лотаря, советник императора великолепно разбирался в магии и обладал всей полнотой информации относительно «истории и современного состояния вопроса». Попросту говоря, он понимал, о чем они говорят, знал, чего хочет император, и неплохо представлял себе позицию Зои и Герта по всем обсуждаемым проблемам. Вот он-то как раз и вел диалог. Умело и, пожалуй, даже не без определенного блеска, то предлагая некие бонусы и роскошества, то намекая на разные, частью даже никак неозвученные ужасы. И в таком вот ракурсе протекала их «торговля», затянувшаяся на три часа и окончательно вымотавшая Зои физически и морально.

В конечном итоге, выторговав себе кое-какие блага и «вкусности», они с Гертом были вынуждены пойти на не менее драматические уступки. Лотарь согласился признать Зои не только правящей княгиней Геннегау, отменив по ходу дела несколько имперских ограничений на «самовластие» князей и герцогов, но и признал ее своей родной племянницей, узаконив и введя в члены императорской фамилии с правом именоваться принцессой и «ее высочеством». Герт получил и того больше. Ему вернули примерно четверть владений его прапрапрадеда, несколько титулов и замков с дворцами и освободили от налогов на следующие пять лет. Ну и кроме того, он из просто «высочества» стал вместе с Зои «его императорским высочеством». Перепало и «бедной» Марге. Ее втихую признали морганатической[16] супругой гранд-принца Дюрфора Герарда Вейланд и принцессы Зои Геннегау. Пришлось, однако, сделать императору два ответных жеста. Во-первых, Зои признала своего отчима и его семью родственниками с правом называться Геннегау, но без права передачи фамилии следующему поколению. При этом Конрад получил право именоваться князем, но, разумеется, чисто символически. Титул учтивости, так сказать. Не «светлость», а «сиятельство», но зато его жена и дочери стали виконтессами Геннегау. Однако, в связи с такого рода «подарками» пришлось взять этих нахлебников на иждивение. Обидно, - тем более, что тайна покушений так и не была раскрыта, - но не смертельно. Так что пришлось смириться. Но это бы и ладно, но вот второй реверанс, который были вынуждены сделать Герт и Зои, оказался куда более проблематичным. Их заставили расширить брачный союз. И вот это был настоящий облом, причем ладно бы для нее, но Герту эта идея тоже не понравилась.

- Понимаешь, - сказал он ей, когда они обсуждали эту проблему, - дело не в том, что придется трахать еще двух теток. Но брать их в жены? Это же сколько проблем с ними будет и у меня, и у тебя, и у Марги. К тому же, между собой, полагаю, они тоже пересрутся. Я читал как-то о нравах, царящих в гаремах арабских шейхов. Вот ужас-то будет, если и у нас будет такой серпентарий!

- Мне тебя с кем-то делить, меду прочим, тоже не нравится! – фыркнула разгневанная Зои. – Я против, но Лотарю так просто не откажешь!

- Главное, не понимаю, зачем это им, - пожал плечами Герт. – Но этот аттракцион невиданной щедрости, судя по всему, придумал не Лотарь. Это их папашки подсуетились! Девок же, как племенных кобыл, мне всучили. На развод. Лишь бы родился кто-то с моим именем и их кровью. Впрочем, жениться еще не значит жить в традиционном браке, потому что ни я, ни ты не подписывались вести с ними сколько-нибудь правильную семейную жизнь.

- И не говори! – согласилась с ним Зои, которой эта идея, разумеется, нравилась куда меньше, чем Герту. – Мне вот что интересно, куда сами девки смотрят? Им что по барабану, что ты будешь их иметь от силы раз в году по расписанию, только чтобы забеременели? Какую жизнь они себе выбрали? Я ведь точно знаю, что в обеих семьях заставлять их никто бы не стал. Значит, сами согласились? Это как, вообще?!

Ее возмущение не имело границ, и от бессилия что-то изменить хотелось буквально рвать и метать. Почему? Ну, почему она должна делить Герта с кем-то еще? Одно дело Марга. С ней, в конечном итоге, получалось совсем неплохо. Любиться с ней тет-а-тет, то есть, как «девочка с девочкой», оказалось очень даже неплохо. А уж втроем, вместе с Гертом, и того лучше, потому что, когда тебя ублажают одновременно и членом, и губами, да еще и ласкают не абы как, а в четыре руки, правильная женщина, то есть такая, как Зои Геннегау, может испытать поистине внеземное наслаждение. Впрочем, смотреть на то, как Герт разнообразно и с немалым вкусом и воображением имеет Маргу, оказалось необыкновенно интересно. Море впечатлений и возбуждает совсем не по-детски. В общем, с Маргой ее, пожалуй, сейчас все устраивало, - тем более, что та и как человек была Зои понятна и приятна, и более чем приемлема, как подруга, не говоря уже о магической силе и особом таланте. Однако еще две женщины были явно лишними на этом празднике жизни. Однако Лотарь не оставил им другого выбора. Пришлось соглашаться.

- Вообще-то, можно и не соглашаться, - неожиданно сказал Герт.

Последние пару минут он о чем-то напряженно думал и, похоже, что-то там надумал. И поскольку человек он был, мягко говоря, небесталанный, его идеи порой дорогого стоили.

- Пока контракт не подписан и не скреплен магией, все наши договоренности всего лишь сотрясение воздуха. Слова, слова, слова…

- Имеешь в виду, что «их так, и эдак можно повернуть»[17]? – прищурилась Зои, пытаясь понять, до чего додумался ее официальный супруг.

- Насколько неприемлемой тебе представляется сложившаяся ситуация? – с неожиданным спокойствием спросил Герт.

- Есть разница? – поинтересовалась она.

- Есть, - кивнул он, - потому что вопрос на самом деле звучит так: как далеко вы, сударыня, готовы пойти, чтобы не превращать наш семейный союз в паноптикум?

И в самом деле, как далеко? Зои не знала, что ответить, и связано это было, прежде всего, с тем, что она не видела реального выхода из создавшейся ситуации. Из обстоятельств, созданных дурной волей императора.

- Что предлагаешь?

- Бежать и временно перейти на нелегальное положение, - Герт по-прежнему внимательно смотрел ей в глаза, ждал ее «решительного ответа».

- То есть, ты знаешь, как это сделать так, чтобы нас не поймали? – От ответа на этот вопрос зависело ее решение, и Герт должен был понимать, что она не ребенок и просто так с бухты-барахты в бега не ударится.

- Знаю.

- Можешь намекнуть?

- Могу объяснить, - Герт замолчал и пару минут о чем-то напряженно думал.

Наверное, еще раз пробежался по всем деталям своего пока еще никак не озвученного плана. Зои его не торопила. Если план есть, Герт расскажет, и, возможно, ей не придется кормить нахлебников, которые ее едва не убили, и терпеть рядом с собой каких-то левых баб, которых им навязал император. Она ничего не имела против той же Лисетт - Алисы де Вандом принцессы младшей ветви императорского дома, или против Джины, которая Имажина фон Ведель дочь Леопольда фон Веделя гауграфа Штормарна. Хорошие девушки, отличные подруги, но вводить их в собственную семью в качестве еще двух равных ей по статусу официальных жен Герта, она не желала. Так что, если у ее мужа есть план, как этого избежать, она поддержит Герта, каким бы безумием ни обернулась его идея. У нее ко всему этому имелось лишь одно требование, план должен быть реализуем с практической точки зрения.

- Я, наверное, единственный в империи маг, способный телепортироваться на полторы тысячи километров.

«Сколько, сколько? Полторы тысячи? Умереть не встать! Но как?»

- Ты уверен? – осторожно спросила она.

- Помолчи! – поморщился он. – Умей слушать, а то мне придется тебя наказать.

- Пошлепаешь по голой попе? – надула она губки, отступая перед его напором.

- Позже, - усмехнулся он в ответ. – План таков. Мы сейчас же прыгаем в Академию. И, предупреждая твой вопрос, да я могу перенести нас обоих и Маргу в придачу.

— Значит, втроем?

- Я могу продолжать?

- Да, извини! – улыбнулась Зои. – Продолжай, пожалуйста.

- Там вы с Маргой собираете вещи, а я постараюсь встретиться с нашим Гроссмейстером, объяснить положение и договориться о связи и местах встреч. После этого складываю свои вещи я. А ты и Марга в это время собираете нам пару корзинок провизии для долгого пикника. Берите побольше, запас карман не тянет. Потом я сначала переношу вас, а потом наши вещи. Все сразу мне не поднять. В Бергланде все еще сохранился «Принцев Форт». Поживем там втроем. Встречу с Родителями я тебе устрою сегодня же. Объяснишь им, что и как, чтобы не нервничали. Пошлем письма в Банк и в Судебную палату. Заморозим счета и оспорим право Конрада пользоваться движимым и недвижимым имуществом. Думаю, что имеет смысл наведаться в твой замок и отдать приказ на его блокировку. Останутся без копейки денег и без замка, поймут, что наглеть нельзя. А мы в это время устроим себе долгие каникулы. В горах, на природе, втроем… Там хоть голый ходи, все равно на сотни километров в любую сторону ни одной живой души. Но у меня там и сигналки раскиданы, так что без нашего ведома никто к нам не наведается.

- Выглядит реалистично, - признала Зои. – И как надолго, по-твоему, мы сбежим?

- Как минимум, на год, - огорошил ее Герт. – Нам надо их дожать. Показать, что мы без них обойдемся. Будем появляться то тут, то там. В оперу или в ресторан какой-нибудь пафосный, чтобы показать себя обществу, на морской курорт… На пару-другую часов… Дольше не стоит. А полезут к нам, так саданем магией, что костей не соберут. Но, думаю, что не полезут. Гроссмейстер им объяснит, что с нами бодаться, себя не любить. А так что ж, прыгнуть в какой-нибудь универмаг или торговый центр не проблема. Деньги есть. Купить продукты, вещи, готовые обеды в ресторане или завтраки в кафе… Горячие блюда под стазисом держатся до сорока восьми часов, холодные до трех суток. Стазисный шкаф у меня там есть, холодильник… Не совсем такой, как ты знаешь, но работает. Единственно, не будет слуг. Но мы трое, кажется, не избалованные, да и магия нам в помощь. Проживем, а со временем, я уверен, вступим в переговоры при посредничестве Видаля де ла Аль. Опять же Коллегия выборщиков подключится. В конце концов, договоримся. А пока суд да дело будем учиться магии. Гроссмейстер нам не откажет, а остальное сами, по книгам…

- А если ты уйдешь, и что-нибудь случиться, - перешла Зои к важным подробностям. - Как мы оттуда выберемся?

- Во-первых, будем учиться телепортации, - заверил ее Герт, который наверняка продумал это не сегодня и не вчера. - Пусть не на тысячу километров за раз, но все же подспорье. Приготовим вам снаряжение, выучите карту. Там, если знать, куда идти, дней за десять можно выйти к небольшому городку, откуда еще сутки на лошадях, и вы на железнодорожной станции. Так что способ эвакуации мы отработаем. Вопросы? Предложения?

- Я с тобой! – решилась Зои.

- Ну, вот и ладушки, - улыбнулся Герт. – Тогда, не станем откладывать. Сегодня вечером и рванем. Ночь форы – вполне достаточно.

***

Принцев форт оказался по-настоящему волшебным местом. Когда Герт перенес их с Маргой в эту долину, первое, что увидела Зои, были горы, покрытые снегом. Цвет скал разнился[18]. Тут были темно-синие и бурые склоны, красные, зеленые и голубые, и все это вместе с темной зеленью деревьев хвойных пород и белизной снега, создавало совершенно невообразимый пейзаж. Марга, видимо, тоже впечатлилась, потому что приглушенно ахнула и тут же выдала комментарий:

- В жизни не видела такой красоты!

— Это еще что, - усмехнулся Герт, - то ли дело будет в мае-июне, когда линия снегов поднимется к основанию ледников, а деревья и кустарник в долине покроются листвой. Цветы опять же… Добро пожаловать в Принцев форт!

Слова Герта вернули Зои к реальности, и она огляделась. Они стояли на пологом склоне, плавно спускавшемся к находившемуся метрах в двухстах от них берегу большого горного озера. С другой стороны от них находился бревенчатый частокол, в который была врезана обычная дверь, если, конечно, считать обычным полотно двери, сколоченное из толстых дубовых досок, укрепленных кованными железными полосами. Это, и в самом деле, напоминало форт. Выше стены, но несколько в глубине виднелся каменный склон, в котором метра на три левее края стены и выше нее на пять или шесть метров, в скале явно с помощью магии было вырезано прямоугольное окно где-то два метра на полтора, прикрытое сейчас толстыми ставнями.

- Наверху веранда, - пояснил Герт. – Это не то место, где жили мои предки. Эту пещеру я нашел сам и сам ее переделал в дом. Но я не думал, что здесь придется жить с дамами, поэтому заранее извиняюсь за простоту интерьеров…

- И нравов, - хохотнул он коротко. - Зато это во всех смыслах безопасное место, и его попросту невозможно найти. Уж об этом я, поверьте, позаботился в первую очередь.

Небрежное движение рукой, и дверь перед ними распахнулась, открывая вид на небольшой двор и еще одну, - на этот раз дощатую стену, закрывавшую, по-видимому, устье пещеры.

- Прошу вас дамы!

Зои хотела спросить, а как же вещи, но их многочисленные чемоданы, сундуки и сумки уже поднялись в воздух и неторопливо поплыли вслед за ними. В принципе, она такое делать умела и сама, но отчего-то сейчас об этом забыла. Даже стыдно стало. Ведь не такое уж сложное колдовство, но, с другой стороны, столько новых впечатлений!

— Это двор, летняя кухня и холодный душ, - прокомментировал между тем Герт то, что они увидели, пройдя через дверь внутрь форта.

Вопреки ее ожиданиям, двор оказался довольно просторным. В дощатой стене напротив входа имелись еще одна дверь и окно, прикрытое сейчас ставнями. А в пространстве между двумя стенами под навесом, покоящемся на нескольких толстых столбах, находились сложенная из тесанных камней печь и деревянный стол со скамейками по обе его стороны.

- А говорил, что собирался тут жить один, - хмыкнула Зои.

- Да как-то странно выглядел стол с одной табуреткой… - улыбнулся ей Герт. – Эта чертова табуретка навевала грустные мысли. Впрочем, я не ошибся, не так ли? Теперь бы одной табуретки было бы мало.

- Да уж… - подтвердила Марга, оглядывавшая этот странный импровизированный двор, в котором нашлось немало других интересных вещей, железный мангал, например, и несколько простых деревянных шкафов с плотно притертыми дверками. – А где, собственно, душ, и почему он холодный?

- Справа, - сразу же ответил Герт. – Следи за моей рукой. Вон там в углу между стеной и скалой.

- Но там ничего нет… - нахмурилась посмотревшая в указанном направлении Зои.

- Отчего же, - еще шире улыбнулся Герт. – Там, если присмотритесь, есть каменная площадка и желоб слива, а выше по каменному ложу в стене протекает ручей. Родниковая вода очень холодная, но в жаркий день…

Он сделал движение рукой, и из открывшегося в камне отверстия пролилась вниз сильная струя воды.

- У меня там водосборник, - пояснил Герт. – Литров шестьсот холодной и чистой проточной воды. Можно смыть с себя пыль…

- Вода из горного родника?! – возмущению Зои не было предела, поскольку она довольно хорошо представляла себе температуру такой вот водички.

- У тебя даже кабинки нет! – поддержала ее Марга, которую вдруг пробило на скромность.

- Я жил тут один, - пожал плечами Герт. – Да, мне и сейчас стесняться, собственно, некого. Вы обе меня голым видели, а я вас. Какие проблемы?

- Какая там температура, - чуть отступила Зои.

- Не знаю, не мерил, - задумался Герт. – Но всяко выше нуля. Лед не образуется даже в самые суровые зимы.

- Спасибо, что хоть лед не образуется, - покачала головой Зои, у которой от одного вида этого душа уже зуб на зуб не попадал. – Впрочем, если у тебя есть котёл, нагреть не проблема.

- У меня есть что-то куда лучше котла. Пошли! – позвал он, направившись к двери в дощатой стене.

При их приближении дверь отворилась, распахнулись и ставни, открывая довольно большое застекленное окно. Так что, когда они зашли в дверь, Зои увидела просторную комнату с дощатым полом и обшитыми деревом стенами и потолком. Если не знать, что ты уже практически находишься внутри горы, ни дать ни взять кабинет или рабочая гостиная в каком-нибудь простеньком охотничьем замке. Ассоциация с охотой была самой что ни на есть очевидной. Стены комнаты украшали устрашающие морды раскрывшего пасть пещерного медведя, ощерившейся скальной рыси, двух крупных волков и считающегося вымершим скального льва. А по обе стороны от внутренней двери, по-видимому, в качестве своеобразной вешалки к стене были прикреплены магией ветвистые оленьи рога. Из мебели здесь были лишь письменный стол у окна, кресло и несколько застекленных книжных шкафов. Довольно просто, пожалуй, даже аскетично, но зато просторно, функционально и удобно.

- А ничего так! – пропела Марга. – Ты, что серьезно готовил себе убежище?

- И да, и нет, - с явным удовольствием огляделся в своем тайном «поместье» Герт. – Нет, потому что я здесь периодами действительно жил. Лет с тринадцати, как только смог прыгнуть на такое расстояние. Так что, если наткнетесь на порнуху, это мои подростковые увлечения. И да, это заранее подготовленное убежище, поскольку здоровая паранойя утверждает: на бога надейся, но сам не плошай.

- Ладно, Герт, - приняла Зои его версию к сведению, - показывай дальше.

А дальше была большая пещера с высоким сводом. Свет в нее попадал через большое окно «веранды», на которую вела деревянная лестница, и через несколько небольших узких щелей в верхней части передней стены. Их размер, форма и то, что под ними в полу были выбиты небольшие лунки-водосборники с канавками для отвода дождевой воды, указывало на искусственное происхождение этих «окон».

«Ливневая канализация? – подумала Зои. – Неглупо. И естественное освещение никогда не помешает, как, впрочем и вентиляция».

В глубине пещеры находился довольно высоко приподнятый над очевидно выровненным каменным полом дощатый помост - дек, на котором был возведен деревянный короб, с двумя застекленными окнами и дверью, являвшийся, по-видимому, домом Герта. Так оно и оказалось. Внутри короба нашлась довольно приличных размеров комната, значительную часть которой занимала просторная кровать.

- Хочешь сказать, что не собирался приводить сюда женщин? – ухмыльнулась Марга, рассматривая кровать, на которой, пожалуй, могли с комфортом разместиться все три члена их странной семьи. – Или уже приводил?

- Нет, - покачал головой Герт. – Вы первые. Я просто предусмотрительный человек, и, когда строил эту кровать, принял в расчет такую возможность.

- Хорошо, - Герт кивнул каким-то своим мыслям и сразу перешел к делу. – Кровать, как видите, у нас уже есть. Думаю, поместимся.

- В тесноте, да не в обиде, - хихикнула Марга.

- Шкафы тоже есть, - указал Герт на два шкафа, расположившихся по обе стороны от кровати. - Стол и стулья, - продолжил он перечисление, представив девушкам прямоугольный стол и четыре простых стула. – Позже набью на стены крючки для верхней одежды, освобожу место в шкафах и сооружу еще один вот в том углу. Тесновато будет, но лучше так, чем никак. И, если мы задержимся здесь надолго, обещаю построить еще две комнаты. Это не так уж сложно, но дело не одного дня и потребуется ваша помощь.

- Дальше, - кивнул он на три одинаковые двери в стенах. – За той дверью нормальная уборная со сливным механизмом. За следующей дверью - душевая. Но перед принятием душа не помешает разогреть магией воду в баке. И, наконец, склад. Там мы пока поставим те из чемоданов, которые не требуется разбирать прямо сейчас. А потом попробуем его расширить. Пару сундуков можно поставить вдоль стен под окна. Что еще?

- Ага, - сказал он через секунду. – Платья, как вы понимаете, здесь вам не потребуются. Брюки, джинсы, курточки, простая обувь. Температура воздуха сейчас 18 градусов. Зимой опускается до пятнадцати, летом дотягивает до двадцати. Влажность умеренная, хотя у нас тут есть даже свое озеро с геотермальными источниками. Сейчас сходим, покажу. Там, к слову, есть что-то вроде ванной с проточной водой, где можно помыться, а в озере приятно просто отмокать.

Они вышли наружу, и Зои обратила внимание, что кроме короба-дома, на платформе разместилась кухня с нормальной печью и какими-то шкафами, кухонный стол и другой стол с несколькими табуретками, расставленными вокруг него.

— Это основная жилая зона, - пояснил Герт, когда, покинув дек, они вступили на выложенную короткими досочками дорожку. Идти оказалось довольно далеко: почти через всю пещеру, - а это никак не меньше двухсот метров, - затем за поворот и через довольно узкий проход-штольню в другую пещеру, и только в конце третьей пещеры они вышли к озеру, над которым клубился пар. Здесь было явно теплее, а у самого обреза воды, пожалуй, даже жарко. Вдоль берега озера был сооружен очередной дек длинной метров пятнадцать и шириной метра в три. На этой площадке размещалось все, что может понадобиться для помывки и купания. С одной стороны дека в парящую воду озера уходила лесенка, с другой – в дальней части помоста, находилась выдолбленная или даже выплавленная в камне просторная ванна-бассейн со сложной системой крошечных каналов и шлюзов, позволявших, по всей видимости, менять в ванной воду.

- А ты тут неплохо устроился! – почти пропела Марга. – Хочу туда!

- Я тоже! – поняла вдруг Зои, ощущая приход момента. – Но, наверное, нам нужны полотенца и сменное белье…

- Нет в тебе романтики! – грустно покачала головой Марга.

- Да, я не против! – едва ли не обиделась Зои. – Романтика, секс… Я что возражаю что ли? Но потом голыми и мокрыми бежать до дома при температуре восемнадцать градусов Цельсиуса?

- Не надо мокрыми! – рассмеялся Герт. – А голыми только для меня и везде, где захочется!

Он сделал пару пасов, и из открывшейся тумбы к ним прилетела целая стопка белых махровых полотенец, а из шкафа, дверцы которого распахнулись, исполняя желание хозяина, три махровых халата и резиновые шлепанцы тоже в количестве трех штук.

«Ну, и запасы у гранд-принца! – усмехнулась мысленно Зои, начиная расстегивать платье. – Запасливый мужчина, предусмотрительный… Наверное, это мне сильно повезло встретить такого мужчину!»

- Извините, дамы! – заметил между тем Герт. - Размеры по большей части мои, но лучше что-то, чем ничего.

Затем Герт еще немного поколдовал, и над озером вспыхнул растворенный в воздухе желтоватый свет, достаточно яркий, чтобы хорошо видеть детали, но недостаточно, чтобы резало глаза.

- Извращенец! – бросила в его сторону Зои, но раздеваться не перестала.

Чего уж там, пролитое молоко обратно не собрать. Впрочем, если, по совести, ей и самой это нравилось. С ее-то телом ей нечего было стыдиться, тем более в присутствии Герта и Марго. Напротив, такими формами следовало гордиться, что она, собственно, и делала, когда ловила на себе откровенные взгляды ее мужчины и ее женщины. Впрочем, она и сама наслаждалась этим нежданным-негаданным стриптизом в исполнении атлетически сложенного мужчины и женщины, обладающей невероятно притягательной в сексуальном смысле фигурой. Марга была красива, как женщина, Герт – как мужчина, и Зои откровенно любовалась ими обоими, одновременно купаясь в волнах их желания.

- Венера Киприда[19]! – восхищенно воскликнула Марга, огибая Зои и ласково проводя кончиками пальцев по ее заду. – Какая у тебя, Кья, аппетитная попка!

- А в зад ты ее уже имел? – спросила, переместившись так, чтобы смотреть Зои глаза в глаза. Впрочем, возможно, ей просто захотелось сойтись «грудь в грудь». Однако разница в росте заставила девушку встать на носочки, да и то ее соски оказались несколько ниже линии сосков на груди Зои.

- Откуда такой нездоровый интерес к моему заду? – Зои обняла Маргу и плотнее прижала ее к себе.

«Божественно! – мысленно «озвучила» она свои ощущения. – Кажется дело идет к свальному греху! И это славно, надо же как-то снимать стресс…»

***

Купание в горячем озере затянулось на полтора часа, и продолжалось бы дольше, если бы не голод, который, как известно не тетка. Пришлось вылезать из воды, вытираться и, завернувшись в халаты, бодренько поспешать обратно в дом. Добежали, не замерзнув, и то хлеб, поскольку на контрасте после горячих вод воздух пещеры казался уже не приятно прохладным, а попросту холодным.

- Переодевайтесь, а я пока займусь перекусом.

Герт в отличие от них с Маргой путешествовал налегке. То есть, еще в Академии переоделся «во что-то практичное и неброское», - джинсы, трикотажная рубашка и кожаная куртка-косуха, - так что сразу же после купания, не став заморачиваться с халатом, вытерся и оделся. Поэтому сейчас он действительно мог сразу же заняться насущными вопросами пропитания одной отдельно взятой триадической семьи. А они с Маргой распаковали чемоданы и, приняв душ, переоделись в такую же непритязательную, но главное, удобную одежду, в какую был одет Герт, и вышли из дома только минут через двадцать. Стол к этому времени был уже сервирован, - практическая магия и никакого мошенства, - и содержимое корзинок для пикника размещено в подходящей для такого случая посуде, которая, к слову сказать, оказалась не лишь бы как, а старинным королевским форфором и хрусталем из Кекерта. Столовые приборы, соответственно, были из серебра и несли на себе выполненный в технике эмали герб гранд-принца Дюрфора.

«Раритет…»

- Чем угощаете, ваше высочество? – вполне оценив столовое серебро с гербами, спросила Зои.

- Что сами набрали, то и будем есть, - указал Герт на стол, и да, он был прав, конкретно эту корзину собирали они с Маргой.

Еду брали в обеденном зале первого этажа, и поэтому ассортимент блюд особым разнообразием не радовал. Овощной салат, яйца, сваренные вкрутую, ветчина, окорок и буженина, жирный желтый сыр двух сортов и не менее жирный - мягкий, сливочное масло, белый хлеб, маринованные овощи, пирожки с мясом, яблоками и лимонами, кекс с изюмом и кофе в термосе.

- По бокалу вина? – поинтересовался Герт, когда Зои и Магда заняли места за накрытым столом.

- Можно и по два, - пожала плечами Зои. – Мы же здесь не на день-два застряли. Можем себе позволить.

- А откуда вино? – заинтересовалась Марга. – Мы же его, вроде бы, не брали. В обеденном зале не было, а пиво брать, себя не уважать.

- Ну и какой бы это был форт, если в нем нет припасов? – ухмыльнулся довольный ее вопросом Герт. – В глубине пещеры, дорогие мои, у меня есть и винный погреб, и продуктовый склад. Как раз на такой случай, как сейчас… В общем, есть у меня вино и выбор есть.

- Много припас? – подняла бровь Зои, имея в виду перспективу и в самом деле засесть в Принцевом форте на недели или даже месяцы.

- Много, - успокоил ее Герт. - Зерно, мука, крупы, макароны, растительное и сливочное масло, соль, сахар и мед, консервы и прочее в том же духе. Свежего мяса добыть здесь в горах не проблема. В долинах и ущельях полно оленей и кабанов. Серны, горные козлы и зайцы… Птицы опять же, казарки и гуси. Но это в сезон, рыба еще всякая… О! Вспомнил! У меня же припасена копченая медвежатина и вяленая оленина, кабанятина, сушеные грибы…

- А шоколад? – видно решила поймать его на слабо Марга, впечатленная, а, возможно, и потрясенная перечнем продуктов.

- Желаете шоколад, сударыня? Какой? Чьего производства?

- Огласите весь список! – предложила Марга, но Зои решила, что с шоколадом успеется, тем более что в корзинке у них были припасены на десерт шоколадные пирожные. Целая коробка.

- Давай лучше вернемся к вину, - напомнила она о злобе дня.

Немного алкоголя в такой стрессовой ситуации лишними наверняка не будут. Много, к слову, тоже не помешает.

«Напиться, - мечтательно подумала она, - забраться в постель и отдаваться Герту, пока у него хватит сил… Жалко только, что придется делиться с Маргой, но тут уж ничего не поделаешь! Сказала «А», теперь придется перечислять и все другие буквы алфавита…»

Последняя мысль напомнила ей, что сука Лотарь пытался подложить под ее мужчину еще двух совершенно ненужных ни ему, ни ей левых девок.

«Вот же урод! Можно подумать, что мы вдвоем с Маргой не родим любимому мужчине достаточно детей!»

Вообще-то, дети – это всего лишь вопрос компромисса между прагматизмом и эгоизмом. Забеременеть, если ты молода и здорова, волшебнице совсем несложно. Есть способы, и можно даже обойтись без зелий. Выносить сложнее, но, - магия в помощь, - и беременность при правильном подходе к делу начинает ощущаться где-то на седьмом месяце, а по-настоящему сложными могут стать лишь две-три недели перед родами. Перетерпеть сами роды куда проблематичнее, но существуют специальные чары, способные ускорить процесс, смягчить ощущения и ослабить боль. Так что, если не капризничать и четко представлять, в чем состоит твой интерес, родить лет за десять-пятнадцать трех-четырех детей вполне в ее силах. А ведь репродуктивный период сильной ведьмы легко можно продлить и до пятидесяти-шестидесяти лет. Так что, если все делать по уму и не совершать резких движений, можно себе позволить даже пять-шесть детей. Но у них же с Гертом есть еще и Марга, а она, учитывая ее статус, может вложиться, не перенапрягаясь, как минимум в семь или даже восемь отпрысков. И вот вам уже большая дружная семья гранд-принца и княгини, и куча наследников на все случаи жизни и все титулы.

«Но не сразу! – твердо решила Зои, прокрутив в уме этот пока еще не животрепещущий вопрос. – Пока следует наслаждаться самим процессом…»

И кстати о «процессе».

Подбить своих спутников на секс оказалось удивительно просто. Впрочем, если посмотреть на вещи трезво, то неизвестно еще кто кого подбивал, подначивал и соблазнял. Однако по факту плотный перекус с обильным возлиянием завершился эпическим марафоном, в котором все трахались со всеми и не по разу, потом снова пили и опять впадали в половое безумие, то засыпая по ходу дела, - иногда даже под партнером или на нем, - то просыпаясь взбодренные коротким сном, и, разумеется, во всех возможных сочетаниях и во всех подходящих случаю позах…

Герт

Под утро, - речь, разумеется, об утре следующего дня, - на просторной, но, как показала практика, не такой уж большой кровати, возникла весьма любопытная диспозиция. Утомленные половыми излишествами, супруги отключились часа за два до этого, но, когда Герт проснулся, его встретил взгляд голубых глаз. Оказывается, Зои уже не спала, а вот Марга, оказавшаяся не такой выносливой, спала и спала крепко. И это было хорошо, потому что открывало перед Гертом весьма приятные перспективы. Не то, чтобы ему надоела Марга, - отнюдь нет, - но иногда все-таки хотелось побыть наедине с Кьярой, которая теперь Зои. Он приподнялся на локте, сгреб девушку другой рукой и, притянув к себе, впился в ее губы своими. Поцелуй получился замечательный, можно сказать эпический. А далее естественный ход событий привел их к следующему поцелую, и еще к одному, и ко многим другим, - и не только в губы, вернее не только в те губы, которые расположены параллельно земле, - и все закончилось весьма бурным сексом, во время которого, и, как ни странно, впервые в жизни, перед Гертом открылся особый символизм соития, как сакрального акта Обладания и Власти.

Герт как раз нависал над Зои, вполне отдавшись невероятно острым ощущениям от близости с ней, когда увидел, что капюшон, представляющий собой с его точки обзора вертикальную линию, и края малых половых губ, разошедшихся вокруг проникающего в лоно девушки члена, образуют трехлучевую звезду - трискелион[20], и, более того, весь этот своеобразный сигил заключен в «круглые скобки» больших половых губ. Разумеется, в тот момент ему было не до семиотики и герменевтики[21], но позже Герт вспомнил об этом и даже обдумал неслучайную случайность этого символизма и то, что поймал этот вычурный образ только здесь и сейчас и только с Зои. Ведь это был отнюдь не первый раз, когда он овладевал женщиной в этой вполне традиционной позе, - на спине с широко раздвинутыми в стороны и согнутыми в коленях ногами, - но никогда прежде Герт не обращал внимания на возникающую на его глазах символику. На самом деле, он любил смотреть на любую из своих женщин во время коитуса. Скажем, на ее попку и спину, когда имел ее сзади, и, разумеется, уделял внимание входу во влагалище, в которое погружался или из которого освобождался его член. Но в этом смысле, взгляд спереди возбуждал его гораздо больше, наверное, потому что тогда перед ним открывался вид на всю роскошь «сокровенного цветка». И все-таки, идея о символизме секса в этой позе пришла ему в голову только сейчас, когда он трахался с Зои рядом со спящей Маргой в своем горном форте.Возможно, и даже скорее всего, все дело было в идеальных формах ее вульвы. Четко очерченный аккуратный хребет клиторального капюшона, ровные, не выступающие в обычное время наружу малые половые губы, - изумительно розовые, на фоне белоснежного капюшона, - и замыкающие с двух сторон вход во влагалище полукруглые холмы больших половых губ. Если добавить к этому почти идеальный vesica piscis[22] открывшегося устья, то получалось нечто отдаленно напоминающее схематично изображенный трикветр[23] - невероятно сильный и очень древний сигил, обозначающий Женственность. В общем, мало того, что члену было хорошо в этом жарком, влажном и тугом проходе, так еще и вид открывался буквально завораживающий, не говоря уже о сакральном символизме возникающего образа.

- А теперь, - сказала Зои, когда волна возбуждения схлынула, и они смогли немного отдышаться, - расскажи, на что ты там так засмотрелся? Увидел что-то новое?

Она сидела рядом с ним, скрестив ноги по-турецки, и курила сигарету.

- Представь себе, да, - улыбнулся Герт, любуясь ее совершенно невероятной грудью, - увидел, а сейчас вот сообразил, что именно открылось мне там, где ничего нового, по идее, я увидеть не мог.

- Расскажи! – потребовала Зои, подзывая легким движением пальцев бокал с шампанским.

- С удовольствием, - он тоже притянул к себе бокал, только у него вместо шампанского был налит бренди. – Видишь ли, Зои…

И он попытался описать ей словами то, что открылось ему в миг коитуального прозрения.

- Словами, наверное, такое не передать… - разочарованно вздохнула девушка, выслушав не такой уж длинный рассказ и все пояснения «научного и философского» характера. - Можешь показать мне образ?

«Образ? – озадачился Герт, - Образ…»

Его воображение позволяло увидеть буквально все, что захочешь. Ее – тоже. Но он видел совокупление глазами мужчины, а она глазами женщины. И он пока не знал, как совместить свое воображение с ее и показать ей «правильную картинку».

- Не мучайся! – улыбнулась девушка. – Сейчас я тебя научу.

- Ты делала такое раньше? – удивился Герт.

- Нет, - покачала головой Зои. – Я не настолько развращенная особа, но мне было любопытно, что это за способность и как она работает. В общем, я нашла в одной из книг упоминание о такого рода таланте и по сноске нашла другую книгу, в которой речь шла именно об этом. Шестьсот страниц, Герт! Шестьсот гребаных страниц мелким шрифтом! Этот граф Браге[24] был буквально помешан на астрономии, и дар визионера позволял ему составлять трехмерные карты звездного неба. Однако, поскольку он широко использовал свою способность видеть то, что захочется, он изучил этот талант от и до, собрав заодно мнения многих выдающихся ученых, исследовавших этот необыкновенный Дар. Так что теоретически я знаю, что нужно делать, а получится или нет практически, мы узнаем только, если попробуем.

Ее объяснения оказались поразительно четкими и ясными, и, в конце концов, Герт понял, в чем там было дело, и, создав образ, передал картинку, что называется, «из рук в руки».

- Да, - сказала Зои после довольно длительной паузы, — вот что значит точка отсчета, когда у тебя есть член, а у меня его нет!

- Что ты имеешь в виду? – не понял ее Герт.

- Точку зрения, - усмехнулась в ответ его свежеиспеченная жена. – Я же бисексуальна и была с другими девушками, но, когда не вставляешь, то и увидеть так, как увидел ты, наверное, можно, только если пользоваться фаллоимитатором. Но я, честно сказать, на других этот дивайс никогда не пробовала, только на себе.

- Покажешь как-нибудь?

- Зачем? – пожала плечами Зои. – У меня теперь есть постоянный мужчина и постоянная женщина. Зачем же мне этот эрзац?

- Твоя правда, - вынужден был согласиться Герт.

- Не грусти! – улыбнулась девушка. – Я тебе покажу что-нибудь другое.

- Пока не придумала! – расхохоталась Зои, по-видимому, вполне оценив выражение его лица. – Но обязательно что-нибудь изобрету! А пока…

- Кажется, кого-то снова потянуло на сладенькое, - указала она взглядом на его восставший член.

- Я бы не отказался, - честно признал Герт.

- Разбудим Маргу?

- Да, нет, зачем? Пусть отдыхает.

- Тогда, чур, сейчас доминирую я!

- Ни в чем себе не отказывайте, княгиня! Я весь в вашей власти…

***

Когда они бежали в Бергланд, Герт, разумеется, не надеялся, что все их проблемы разрешатся за день или два. По его прогнозам, их эскапистская[25] эскапада[26] должна была продолжаться никак не меньше месяца, но не более двух. Однако, как вскоре выяснилось, он ошибался. Их робинзонада растянулась почти на два года, потому что сделанное им предположение о природе конфликта, увы, оказалось верным. Они с Зои и примкнувшей к ним Маргой оказались вовлечены в некую игру «в долгую», которую вели несколько могущественных имперских кланов. Основную массу заговорщиков составляли неодаренные аристократы, но были среди них и волшебники и, к сожалению, не только слабосилки. Это был довольно большой и могущественный комплот[27], и, если бы не страх перед по-настоящему сильными магами, заговорщики не стали бы даже скрываться. Но, на их несчастье, сила была пока в руках их оппонентов. Целью же заговора было низведение князей-выборщиков до уровня обычной высшей аристократии и ограничение влияния сильных магических семей. Политическая сила этих древних родов ужасно раздражала самих одаренных, большинство из которых являлись низкоранговыми магами, что уж говорить о тех, кто был вовсе лишен Дара. При этом проблема была даже не в самих гениях волшбы, а в их семьях и кланах, ведь было очевидно, что существует большая разница между тем, что может себе позволить очередной талантливый одиночка и высокоранговый представитель древнего Рода. Именно поэтому основное внимание заговорщики из Черного Кабинета и Гильдии уделили Коллегии выборщиков и поддерживающим ее старым магическим семьям. В этом смысле история князей Геннегау являлась отличным примером той подковерной борьбы, которая шла уже не первый год между двумя противоборствующими лагерями. В ней, в этой истории, нашлось, разумеется, место и недальновидной позиции старого князя, и очевидной недалекости его дочери, и конечно же жадности и зависти отчима Зои и, в особенности, ее мачехи – давней любовницы Конрада де Берр, мелкого баннерета, подвизавшегося при дворе вдовствующей императрицы Клодды Майенской. Однако при должном внимании за всеми несчастьями этой семьи трудно было не заметить действия куда более изощренных и влиятельных игроков. Это ведь совсем непросто сорвать женитьбу принца на дочери князя, но им, тайным игрокам в долгую, это удалось. По идее, на нынешнем этапе развития операции, род князей-выборщиков Геннегау должен был прерваться, превратившись в один из обычных аристократических родов, никак не связанный по крови и магии с истинными Геннегау. Однако вмешались магия и случай, и все усилия заговорщиков закончились пшиком. Впрочем, это отнюдь не означало конца истории. Зои и Герт все еще оставались талантливыми одиночками, которых можно было попробовать так или иначе убрать с игровой доски. Убить, подчинить или купить, хотя последнее в их случае не представлялось возможным в силу их личного богатства. Но ведь купить можно не только за деньги, да и не хотелось Герту, если честно, искушать судьбу и выяснять на собственном опыте, насколько изобретательными могут оказаться их противники. Поэтому, пока суд да дело, решено было оставаться вдали от цивилизации, покидая горы лишь за тем, чтобы получить очередной урок от Гроссмейстера Видаля де ла Аль, чуть-чуть развлечься, - ночной клуб, опера, джазовый концерт, - или восполнить недостаток в тех или иных продуктах или вещах. Черная икра и соленые каперсы в горах, как известно, не «водятся» и шелковое белье в лесу на деревьях не растет. Впрочем, это касалось практически всего, что могло понадобиться новым робинзонам. Соль и сахар, полушубки и трекинговые ботинки, льняное и шелковое постельное белье, мука или кофе, да мало ли на свете вещей, без которых можно, разумеется, обойтись, но зачем превозмогать, если можно все это купить за деньги в любом городе, до которого Герт сможет дотянуться силой своего Дара. Так что они ни в чем практически не нуждались, и в начале их робинзонада напоминала скорее пикник на лоне дикой природы, чем лагерь беженцев в сердце Горной Страны. Однако время шло, а в большом мире все оставалось без каких-либо существенных изменений. Вне закона их никто, естественно, не объявлял, но возвращаться им, по сути, было некуда.

Но коли их «каникулы» затягивались, Герту и его женщинам пришлось постепенно приспособиться к обстоятельствам и наладить свою жизнь в Принцевом форте. Сначала, пользуясь приобретенными в детстве навыками и, разумеется, не без помощи своих женщин, Герт построил еще один платяной шкаф. Затем расширил кладовку, а примерно через месяц после начала их одиссеи, когда стало ясно, что на быстрое решение проблемы рассчитывать не приходится, он расширил помост, на котором стоял дом-короб и к середине лета пристроил к нему еще две комнаты. Теперь у них была гостиная-столовая, рабочая комната, она же «Лунная», куда на дополнительную кровать уходили ночевать Зои и Марга, когда у них случались критические дни, и общая спальня. Неожиданным образом, они как-то очень легко и быстро привыкли спать втроем, из-за чего кровать пришлось увеличить в размерах, но следует заметить, что в «Лунную» комнату уходили спать не только женщины, и не только в «те самые дни». Иногда это был просто «третий лишний», когда двоим другим хотелось побыть наедине. И очень быстро стало понятно, что иногда этими двумя оказывались именно его женщины, а лишним в ту или иную ночь назначали как раз Герта. Впрочем, он был не в обиде, да и не в накладе. Герт полагал, что, если твоя женщина спит с другой женщиной, это отнюдь не то же самое, как если бы она спала с другим мужчиной. К тому же со второй женщиной он тоже спал.

Впрочем, не сексом единым жив человек. Жизнь в долине была интересной и весьма насыщенной. Прежде всего, они – все трое, - много и упорно учились. Раз в неделю Герт встречался в очередном «неочевидном» месте с Гроссмейстером Видаль де ла Аль и переносил его к ним домой в форт. Обычно великий маг проводил с ними в долине практически весь день, наставляя их в том или этом, разъясняя сложные вопросы, тренируя в приемах высшей магии и обучая всему тому, что должен знать и уметь высокоранговый волшебник. Впрочем, иногда Гроссмейстер задерживался в долине на день или два. Ему тоже нравился отдых на лоне природы и были милы простые радости жизни: охота, рыбалка и тихая беседа под звездами с бокалом вина в одной руке и дымящейся трубкой в другой. Эти разговоры были поистине драгоценны, поскольку, слушая его и обмениваясь с ним мнениями по широкому кругу вопросов, Герт, Зои и Марга многому учились, достаточно быстро, - и уж точно куда быстрее, чем в Академии, - продвигаясь в своем познании мира Высокой Магии. Однако их успехи были связаны не только с посещениями Видаля де ла Аль. В его отсутствие они многому учились самостоятельно. Выполняли «домашние задания», оставленные Гроссмейстером, читали книги, которые он им доставал, и обучали друг друга тому, чему успели научиться сами.

Конечно, Герт мог научить своих женщин такому, о чем они даже не мечтали, но и Зои разработала в свое время немало интересных, но главное оригинальных чар и заклинаний. Удивительно, однако, что и Марга смогла их кое-чем удивить. Она еще до Академии умудрилась познакомиться в своем родном городе со старушкой, являвшейся потомственной ведьмой. Родни у старой ворожеи не было, учениками она как-то не обзавелась, и на каком-то этапе знакомства начала обучать Маргу собирать травы и варить зелья, а позже познакомила с довольно обширной номенклатурой народных магических техник, включавших различные заговоры, наговоры и приемы светлого и темного ведовства, завершив обучение тем, что открыла перед девочкой тайну древних чисто женских проклятий. И сейчас Марга обучала всему этому членов своей нежданной и негаданной семьи, но, разумеется, прежде всего Зои, поскольку большая часть ведьминской магии предназначалась именно для женщин. И вскоре эти ее знания им очень сильно пригодились.

Дело в том, что время шло, а «катарсис» все никак не наступал. И более того. Конфликт приобрел характер настоящего противостояния, когда в ответ на недружественные действия подначенного злопыхателями императора Зои полностью перекрыла своему отчиму кислород. Она сделала так, что замок Эфт изгнал из своих пределов Конрада и его семью и затворился, впадая в магический сон. Кроме того, она лишила Конрада и членов его семьи права именоваться Геннегау, ведь сколько бы ни было на их стороне интересантов из Черного Кабинета, Гильдии и Императорской Ставки, закон, как говорили древние, суров, но он закон. И в ответ на заявление княгини Геннегау суд Дворянской Ложи, - не без поддержки Великого стола, - постановил, что на данный момент никто кроме нее не имеет права называться этим именем. Закрыла она отчиму и доступ к банковским счетам и к доходам от недвижимости, которые прежде были ему доступны. И кроме того, в письме, которое было передано через Гроссмейстера Видаля де ла Аль в Императорскую Ставку, Зои предупредила, что, не дай бог, кто-нибудь попробует отыграться на ее приемных родителях, она не будет разбираться, кто это был, а начнет выкашивать приближенные к императору рода под корень. Их с Гертом и Маргой совокупной мощи наверняка достанет, чтобы обрушить какой-нибудь замок или дворец на головы проживающих в нем людей. В том же письме, к слову сказать, она озвучила тайну своего происхождения, открыто заявив, что, по ее сведениям, в Черном кабинете находятся документы, подтверждающие, отцовство старшего брата Лотаря Раймунда Видонита герцога Майенского, ну и заодно факт смерти ее матери от особого магического яда. Письмо это как-то странно и очень быстро стало достоянием общественности точно так же, как и замечание, сделанное княгиней Геннегау о том, что, если эти документы вдруг исчезнут, то виновными в смерти ее матери и в покушении на ее жизнь будут однозначно считаться руководители Черного кабинета. Императорская ставка и Гильдия вроде бы не упоминались, но все посвященные все поняли и без дополнительных разъяснений.

Это конечно был сильный ход, и он по большей части достиг своей цели, но зато окончательно рассорил их с императором. Так что возвращаться в большой мир стало на данный момент попросту невозможно. Они даже визиты в театры, банки, рестораны и бутики сократили до минимума, и каждый раз разрабатывали детали очередного посещения Большого мира в стиле генштабистов, разрабатывающих сложную стратегическую операцию. Но тут, как говориться, осторожность лишней не бывает, а береженого и бог бережет. Или, как говорят в народе, лучше перебздеть, чем недобздеть.

Однако у всего этого оказалось одно весьма важное следствие. Уже летом, расширяя свое жилье, они поняли, что застряли в Бергланде всерьез и надолго, и тогда на семейном совете было принято судьбоносное решение: раз так, будем размножаться. В конце концов, долина была чудным местом, чтобы зачать и выносить ребенка. Здоровый климат, свежий воздух, целебные источники, а в горах их нашлось уже больше дюжины, да и условия жизни вполне комфортные, тем более что Гроссмейстер предложил им взять на службу пару-другую слуг и служанок из так называемых контрактников. Контрактниками называли людей, согласившихся на добровольное магическое рабство. Контракт обеспечивал их права в том смысле, что ограничивал «работодателя» во всем, что не оговорено контрактом, - написано, что можно трахать, значит, трахай, а если нет, то нет. Оговаривался также срок службы и вознаграждение. Обычно контракт заключался сроком на пять или десять лет и предусматривал магическую клятву, которая кроме всего прочего обеспечивала «неразглашение». И более того, по окончании службы бывший раб забывал все, что узнал на службе. Удовольствие это, впрочем, было дорогое, поскольку заключать подобного рода контракты умели в империи всего несколько сильных магов, - да и «рабы» относились к категории высокооплачиваемых служащих, - но для Герта и Зои это не было проблемой. Чего-чего, а денег у них было достаточно на все случаи жизни. Поэтому идея с контрактниками всем им пришлась по душе, но также подсказала способ решения многих других актуальных проблем.

В начале сентября Герт и Марга «прыгнули» в Доль – небольшой городок на севере Берланда и наняли там за двойную плату артель строителей.

- Строить придется в секретном месте в горах, - объяснил Герт бригадиру артельщиков. – Там в горах надо возвести каменный дом. Шесть-семь комнат и удобства плюс стена вокруг дома и участка. Но повторюсь, место секретное, поэтому перенос туда и обратно будет проходить через портал, и для сохранения тайны вам придется переноситься в сонном состоянии. Заснули здесь, проснулись там. Древесину и камень добывать придется на месте, но мы маги и поэтому никакие особые машины и инструменты нам не нужны. Но вот, цемент и всякие гвозди-шурупы вам понадобятся, так что просто приготовьте. Мы их перенесем вслед за вами…

В общем, артельщики прибыли в долину и за три недели построили, - при посильной помощи Герта, Зои и Марги, - просторный каменный дом под черепичной крышей. Черепицу, трубы и оконные стекла так же, как двери, оконные рамы и необходимые в строительстве скобяные изделия, Герт потихоньку перенес в долину уже в ходе строительства. Так что к концу сентября рядом с пещерой появился полноценный дом, соединенный с Принцевым фортом крытым переходом и окруженный, - от греха, - высокой каменной стеной. Правда, вся мебель в новом доме была или сборной или сделанной своими руками, но тут уж ничего не поделать, Герту в одиночку много было в долину не перенести, тем более, если речь шла о крупногабаритных грузах. Дамы телепортироваться только учились, достигнув на данный момент максимума в сто километров, так что основная нагрузка легла именно на его плечи. Поэтому, если они и покупали готовую мебель, то только сборную, и касалось это в основном столов, стульев и кресел. Шкафы и кровати сделали сами, и вот кровати как раз и оказались настоящим вызовом их предприимчивости и способностям Герта. Перенести в долину хороший матрас обычного размера – это и так непросто, но перенести сделанный на заказ матрас для трехспальной кровати – это вообще нечто. Герт, впрочем, справился, а остальное создавалось по остаточному принципу.Однако так оказалось даже лучше, поскольку в результате дом получился не помпезно-декоративным, а по-настоящему уютным и удобным для жизни. Тем более, что все трое робинзонов умели довольствоваться малым, никогда не отказываясь от большего.

Итак, у них появились слуги и собственный дом. И в этом доме были зачаты две двойни, - отдельное спасибо Матери Магии и месту силы, на котором располагался Принцев форт. Зачаты не без удовольствия, выношены без драмы и рождены в достаточной мере легко, если, говоря о таком, можно использовать это слово. Зои родила темноволосого мальчика и белокурую девочку, а Марга – двух бронзововолосых парнишек, и все четверо оказались одаренными, причем Дары, по первому впечатлению, у них были разными, но одинаково сильными. Мощная аура, невероятные таланты. Впрочем, а чего еще можно было ожидать от детей, зачатых такими магами в таком месте, как Принцев форт. Их отец и матери и сами по себе являлись носителями огромной силы, но крошки, выношенные и рожденные внутри мощнейшего источника магии, его сыновья и дочь по определению должны были стать со временем сильнейшими магами своего, - а, возможно, и не только своего, - поколения. Однако на данный момент все четверо были всего лишь крошечными детками, требовавшими заботы и ухода, но с этим как раз проблем у них не было. Две матери и приставленные к ним служанки вполне справлялись со своими обязанностями…

***

Они прожили в долине чуть меньше двух лет, ни разу не пожалев о своем решении, и, когда обстоятельства позволили им вновь вернуться в большой мир, они были уже совсем другими людьми. Прежде всего, они были теперь самодостаточны и не нуждались ни в чьем одобрении, участии или заботе. Даже Марга, которая изначально была не только слабее Герта и Зои магически, но и занимала гораздо более низкую ступень в имперской социальной иерархии, превратилась за эти годы в настоящую аристократку и внерангового боевого мага. Как маги они более не нуждались ни в Академии, ни в наставничестве, хотя Гроссмейстер не оставил их своим вниманием, продолжив с ними троими самое тесное общение, тем более что было очевидно: еще пара-другая лет и, как минимум, Герт и сам получит статус Гроссмейстера, а там, глядишь, к нему присоединится и Зои, которая не уступала ему ни умом, ни талантом. Но все это дела магические, что не отменяет того факта, что все они люди и живут среди людей. Поэтому было крайне важно, что семья Герта состоялась именно, как семья, расширилась и окрепла, и могла теперь позволить себе многое из того, что два года назад представлялось им неприемлемым. Поэтому, когда с политической авансцены исчезли все наиболее одиозные фигуры, а оставшиеся, включая сюда и самого императора, осознали бессмысленность и контрпродуктивность продолжения конфронтации, то все заинтересованные стороны смогли наконец прийти к консенсусу.

Зои была признана принцессой императорского дома, и оба они с Гертом получили право именоваться Их Императорскими Высочествами, хотя принадлежали к двум разным династиям. Зои вошла в род Видонитов, а Герт окончательно был признан наследником Боройской королевской линии. Графский титул Марги был официально признан империей, и она была причислена к боройскому старому дворянству. Аренбергам были возвращены баронский и графский титулы и даже предоставлено небольшое имение. Какой-то титул и какие-то земли также были дарованы императором семье бывших Геннегау при том, что Конрад в очередной раз овдовел. Судить его бывшую жену было чревато для императора серьезными репутационными потерями, и ее просто тихо отравили, как отравила она когда-то Марию Геннегау.

Однако и Герт со своими женщинами вынуждены были пойти навстречу хотелкам Лотаря. На семейном совете было принято решение создать помимо их базовой или старшей семьи вторичную семью, состоявшую из трех младших жен. Женами Герта по закону и этикету стали Виктория Церинген дочь князя Церингена, Имажина фон Ведель дочь гауграфа Штормарна и Анна фон Кибург дочь графа Диллинген-Кибурга. Отношения с этими женщинами были у них вполне дружескими, но такой интимной связи, которая существовала между Гертом, Зои и Маргой у них не было. Вот разве что Фике со временем стала иногда делить постель сразу и с Зои, и с Гертом, но эти отношения никогда не достигли того уровня близости и доверия, которое существовало между Гертом, Зои и Маргой. На этом мы заканчиваем рассказ о Зои Геннегау и Герарде Вейланде.

Конец

Май 2024 - Январь 2025

[1] Vernal Equinox – Весеннее равноденствие.

[2] Остара – языческий праздник весеннего равноденствия.

Остара — согласно реконструкциям мифологов, древнегерманское божество, предположительно связанное с приходом весны и пробуждением природы. Имя Эостры (Остары), в рамках этой концепции, носил месяц апрель в древнеанглийской и старогерманской традиции. Ряд исследователей возводит её к общеевропейской богине рассвета.

[3] Дворец Порт-Доре (фр. Palais de la Porte Dorée) - «Дворец Золотых Ворот».

[4] Императив (лат. imperativus — повелительный, от лат. impero — повелеваю) — требование, приказ, закон.

[5] Дофамин — гормон и нейромедиатор - создаёт сильное ощущение предвкушения от получения результата или нежелания его получения, подобное тому, которое испытывают люди перед оргазмом или при сильном отвращении.

Окситоцин — нейропептид и пептидный гормон Влияние окситоцина на сексуальное поведение человека не выяснено. По крайней мере два исследования обнаружили увеличение в лимфе окситоцина при оргазме, как у мужчины, так и у женщины. Уровень окситоцина в лимфе заметно возрастает при оргазме во время аутостимуляции и становится выше обычного через пять минут после самовозбуждения.

[6] Эндорфин - химическое соединение, вырабатывающееся в нейронах головного мозга и обладающее способностью уменьшать боль и влиять на эмоциональное состояние. Первый по времени открытия тип таких веществ — эндорфины — получил своё название из слияния двух слов: «эндогенный», то есть производимый самим организмом, и «морфины», то есть подобные естественному морфию.

[7]Альма-матер (лат. Alma mater, дословно — «кормящая мать» или «мать-кормилица») — старинное название учебных заведений, обычно университетов, которые изначально давали в основном теологическое и философское образование, как организаций, питающих духовно.

[8] Английское слово glamour возникло в Средние века, как вариант к grammar «грамматика», «книга», заимствованного из фр. grammaire (развитие значений такое: грамматика → сложная книга → книга заклинаний → колдовство, заклинания → чары, очарование; ср. также фр. grimoire, рус. гримуар «книга заклинаний», того же происхождения).

Слово стало широкоупотребительным благодаря Вальтеру Скотту, в чьей поэме The Lay of the Last Minstrel оно обозначает особое волшебство, превращающее людей, их жилища и т. д. в более великолепные версии самих себя

[9] Малефик (лат. maleficus, «злодей») — в мистике, человек, предположительно обладающий сверхъестественными способностями от рождения, а также получивший их в результате мистических практик, и применяющий эти способности для совершения преступлений, во зло.

[10] Кьяра очевидным образом иронизирует, инвертировав известный библиизм «взвешен, измерен, оценён».

Мене, мене, текел, уфарсин (иуд-арам. меры веса, означает буквально «мина, мина, шекель и полмины»), согласно ветхозаветной Книге пророка Даниила — слова, начертанные таинственной рукой на стене во время пира вавилонского царя Валтасара незадолго до падения Вавилона от рук Кира. Объяснение этого знамения вызвало затруднения у вавилонских мудрецов, однако их смог пояснить пророк Даниил: «Вот и значение слов: мене — исчислил Бог царство твоё и положил конец ему; Текел — ты взвешен на весах и найден очень лёгким; Перес — разделено царство твоё и дано Мидянам и Персам» (Дан. 5:26—28).

[11] Эмпирей (от др.-греч. — огненный) — в античной натурфилософии одна из верхних частей неба, наполненная огнём.

[12] Парафраз знаменитого принципа Оккама.

Бритва Оккама — методологический принцип, в кратком виде гласящий: «Не следует множить сущее без необходимости» (либо «Не следует привлекать новые сущности без крайней на то необходимости»).

[13] Остара – 1. Личное имя богини, 2. Название праздника весеннего равноденствия, и 3. Период времени.

[14] Трискелион — древний символ в виде трёх лучей, выходящих из одной точки. Лучи представляют собой кривые, завитки или переломанные прямые линии. Ранние варианты трискелиона были чисто геометрическими, но позднее, к древнеримскому времени, преобразовались в бегущие ноги или драконьи головы. Исторически символ встречается у разных народов, начиная с ликийских монет V века до н. э.

[15]«Пентаграмма Венеры» — это траектория, которую проходит планета Венера при наблюдении с Земли.

[16] Морганатический брак (слово «морганатический» неясного происхождения, по одной из версий, от нем. Morgengabe — утренний подарок мужа новобрачной) — брак между персонами неравного положения, при котором супруг (или супруга) более низкого положения не получает в результате этого брака такое же высокое социальное положение. Морганатический брак является частным случаем мезальянса.

Мезальянс (фр. mésalliance) — неравный брак, первоначально брак между людьми различного социального положения, между людьми разных сословий, отличающимися по имущественному положению. Употребляется для превосходящей стороны как брак с лицом низшего социального положения.

[17] Шекспир, «Гамлет»: «Что, вы читаете? /Гамлет: Слова, слова, слова. / Полоний: Скажите мне подробней, в чём их суть? / Гамлет: как глубоко намерены копнуть? Их так, и эдак можно повернуть».

[18] Цвет гор зависит от того, какие горные породы их образуют. Так, например, темно-синий - придает горам марганец и железо, а зеленый обеспечивает примесь серпентина, эпидота, малахита и др. Голубые горы — это горы, в порах которых содержится вода.

[19] Венера (лат. venus, род. п. veneris «плотская любовь») — в римской мифологии богиня красоты, плотской любви, желания, плодородия и процветания. Соответствует древнегреческой Афродите. Имела также прозвище Киприда, по острову Кипру, который считался основным местом её пребывания.

[20] Трискелион — древний символ в виде трёх лучей, выходящих из одной точки. Лучи представляют собой кривые, завитки или переломанные прямые линии. Ранние варианты трискелиона были чисто геометрическими, но позднее, к древнеримскому времени, преобразовались в бегущие ноги или драконьи головы. Исторически символ встречается у разных народов, начиная с ликийских монет V века до н. э.

[21] Семиотика, или семиология (греч. «знак; признак») — общая теория, исследующая свойства знаков и знаковых систем.

Герменевтика (др.-греч. «искусство толкования) — искусство толкования, теория интерпретации и понимания текстов, в том числе текстов классической древности.

[22] Vesica piscis (лат. рыбий пузырь) — фигура, образованная пересечением двух кругов с одинаковым радиусом, наложенных так, что центр одного лежит на окружности другого.

Vesica piscis в разные периоды истории была предметом мистических спекуляций. В сакральной геометрии считается основой цветка жизни, некоторые каббалисты считают, что на основе vesica piscis построено древо жизни. Сторонники некоторых учений Нью-Эйдж отождествляют её с йони и считают символом женских гениталий.

Йони — санскритский термин, часто используемый для обозначения влагалища (как, например, в «Камасутре»), вульвы, матки. В буквальном переводе означает «чрево», «место рождения», «исток».

[23] Трикветр — религиозный символ. В наши дни слово трикветр используется исключительно для обозначения сложной фигуры, образованной пересечением трёх vesica piscis, иногда с добавлением окружности внутри или снаружи фигуры.

[24] Тихо Браге (1546–1601) — датский астроном, астролог и алхимик эпохи Возрождения. Первым в Европе начал проводить систематические и высокоточные астрономические наблюдения, на основании которых Кеплер вывел законы движения планет. Происходил из знатного датского рода Браге, воспитывался в семье брата отца - адмирала королевского флота, жившего в соседнем замке Тоструп.

[25] Эскапистский - относящийся к эскапизму, эскапистам, свойственный эскапистам.

Эскапизм (англ. escape — «сбежать, спастись») — в данном случае уход от реальности в инобытие, инореальность, иномирие; бегство от действительности.

[26] Эскапада (от фр. escapade «авантюра») — экстравагантная выходка.

[27] Комплот - преступный заговор, союз против кого-либо.

Content

Дуэт в интерьере или Он, Она и Все Остальные

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8