Системный Кузнец

Глава 1

Ледяная вонючая вода ударила в лицо, мгновенно забивая рот и нос. Лёгкие вспыхнули огнём, инстинктивно пытаясь вытолкнуть грязную жижу. Я дёрнулся, захлёбываясь беззвучным криком, пальцы судорожно вцепились во что-то шершавое и деревянное. Бесполезно. Чьи-то сильные руки держали мой затылок, снова и снова окуная голову в воду.

Сердце зашлось в бешеном ритме, а в голове — гул и паника. Где я? Что происходит⁈ Сквозь шум в ушах вдруг различил крик, полный ужаса. И понял, что это не мой крик. Голос был детским.

Меня топят. И я — не я. Осознание обрушилось, как тонна раскалённых балок, стирая остатки разума.

Ещё утром всё было как всегда. Оглушительный рёв пожарной сирены вырвал из дрёмы. Сорок секунд — и мы с мужиками уже в «боёвках» запрыгиваем в машину. Семь минут безумной гонки по сонному городу, и вот он, наш вызов. Старый одноэтажный дом в частном секторе полыхал, как факел. Пламя вырывалось из окон, пожирая сухую древесину. Крыша прогнулась и трещала, готовая рухнуть в любую секунду.

— Работаем снаружи! Внутрь не лезть! — проорал я в рацию, разматывая рукав. — Саня, подавай воду на кровлю!

И в этот момент, сквозь рёв огня и треск шифера, услышал его — почти неразличимый детский плач из глубины дома. Посмотрел на Саню — тот всё понял без слов, только мотнул головой.

— Дима, он не выдержит! Крыша! — крикнул он, но его голос тонул в гуле.

Разве можно было остаться?

— Прикрой меня! — бросил я через плечо и, натянув маску, рванул внутрь.

Жар ударил в лицо. Воздух был густым и едким, видимость — нулевая. Наощупь, вдоль стены, пробился в детскую. Мальчишка лет пяти лежал на полу без сознания. Сорвал с кровати простыню, намочил её остатками воды из аквариума, который покосившись стоял в углу, и завернул в неё малыша. Схватил на руки. Разворот к выходу и… грохот! Прямо передо мной с потолка обрушился огненный водопад. Путь отрезан.

Я метнулся в сторону, к окну и увидел там лицо Сани. Он уже выбивал раму топором. Несколько шагов по хрустящим углям, прыжок на подоконник. Высунулся наружу и из последних сил передал драгоценную ношу напарнику. Напарник принял мальчика и на его лице мелькнула улыбка, но в следующий момент она сменилась ужасом.

— Димон, балка! — заорал он.

Поднял голову. Последнее, что я увидел — огромный почерневший брус, окутанный языками пламени, несётся на меня из огненного ада.

Ощутил себя в воде. В той самой чёрной и ледяной воде. Только теперь грохот обрушения сменился подводным гулом, а жар огня — холодом, пробирающим до костей. Детский голос, сорванный на крик, принадлежал мне. Чьи-то пальцы, вцепившиеся в мои волосы, держали голову под водой.

Когда лёгкие были готовы разорваться, а сознание — погаснуть, хватка резко дёрнула меня вверх.

Воздух! Я судорожно втянул его, кашляя и отплёвываясь. Вода стекала по лицу, попадая в глаза.

— Напросился, щенок⁈ — прорычал грубый бас прямо над ухом.

На одно короткое мгновение увидел в зеркале воды своё отражение, и мир снова перевернулся. Из водной глади на меня смотрело чужое лицо — смуглое, с тёмными испуганными глазами. Лицо мальчишки.

Не успел осознать увиденное, как те же руки, что топили меня, грубо отшвырнули в сторону. Пролетел метр и с глухим стуком врезался во что-то головой.Боль немного прояснила сознание. Я лежал на холодном, утрамбованном до состояния камня земляном полу. Рядом стояла большая деревянная бочка. Значит, это в ней…

Кое-как подняв голову, увидел его. Фигура, нависающая надо мной, казалась огромной, почти заслоняя тусклый свет. Бородатая гора мышц. И глаза. Маленькие, глубоко посаженные — они горели яростью, направленной прямо на меня. Почему он так смотрит⁉ Вздумал меня убить, что ли⁉ Мысли путались в голове.

— Слушай сюда, недожог, — пророкотал он, нависая ещё ниже. — Ты либо делаешь свою работу, либо проваливаешь отсюда к чертям. Понял⁈

Эта громадина с руками, похожими на два толстенных бревна, нависала надо мной, и животный страх окатил моё тело — такого я не чувствовал даже под падающими балками.

Ещё раз обвёл взглядом помещение. Огромный кусок металла на дубовом пне в центре комнаты — я знал его, это наковальня. Рядом — каменный очаг, который сейчас был холоден и мёртв. Мы в кузнице. Да и мужик был одет совсем не в современную одежду — грубая холщовая рубаха и кожаный фартук. Эта деталь окончательно выбила меня из колеи. Даже не нашёл, что ему ответить, мозг просто отказывался обрабатывать информацию.

— Я что, не доступно объяснил⁈ — прорычал мужик, сделав шаг ко мне. — Когда прихожу сюда утром, горн должен быть растоплен! Ты что, и с этим справиться не можешь⁈

Он очевидно ждал ответа, но язык будто присох к нёбу. Осознание накатывало на меня как волна цунами. Я умер. А теперь…

Опустил взгляд на свои руки, которые всё ещё держал перед собой. Грязные и тощие, с выступающими костяшками и синяками. На мне была рваная рубаха из какой-то колючей грубой ткани, будто бы нацепил на себя мешок из-под картошки.

— Ну всё, моё терпение лопнуло, щенок, — прорычал мужик.

Он двинулся ко мне — решительно, будто собирался стереть меня в порошок. Я даже не успел отпрянуть. Одним движением схватил меня за шкирку и оторвал от земли. Мои ноги безвольно болтались в воздухе. Он потащил меня к двери.

— На свою голову тебя взял, — выплюнул мучитель слова мне в затылок. — Хватит. Осточертело. Пошёл вон, заморыш!

Он размахнулся и швырнул меня вперёд. Моё лёгкое тело полетело, как тряпичная кукла. Я врезался плечом в тяжёлую дверь, которая от удара со скрипом распахнулась, и кубарем выкатился наружу, вляпавшись руками в грязь.

В следующее мгновение тяжёлая дверь передо мной с грохотом захлопнулась, отрезая меня от единственного знакомого места в этом кошмаре.

Я лежал в холодной и липкой грязи, с трудом переводя дух. Осмотрелся. Это определённо была деревня, но будто сошедшая с экрана какого-нибудь исторического фильма о средневековье. Кривые дома с соломенными крышами, стены, сделанные тяп-ляп из глины и палок. Вдалеке виднелся высокий заострённый частокол. По улице, не обращая на меня никакого внимания, бегали тощие куры, а редкие прохожие были одеты под стать мне — в грубые и бесформенные одежды. Такой в нашем мире не было, разве что в театре, где я никогда не бывал.

Переселение? Реинкарнация? Что со мной⁈

В теле совсем ещё ребёнка…

И меня только что вышвырнули из кузницы, где я, по всей видимости, был подмастерьем.

ЧТО ЗА ГРЁБАНАЯ ЧЕРТОВЩИНА⁈

Поднялся на дрожащие ноги и у меня тут же потемнело в глазах. Грязь прилипла к моим рваным штанам. Я смотрел на запертую перед моим носом дверь и не знал, что мне делать. Бежать? Куда? Что буду есть? Где спать?

Ещё раз окинул взглядом улицу. Редкие прохожие смотрели на меня безразличными взглядами, как на пустое место, и шли дальше. Мальчишка только что пролетел два метра и рухнул лицом в грязь, а им не было до этого никакого дела.

Желудок свело от голода, пронизывающего каждую клетку. Слабость в руках была такой, что пальцы дрожали. Тремор — признак истощения и шока.

Небо над головой было почти земным, с такими же рваными серыми облаками. А вот рассвет, само солнце… оно было другим. Будто бы чуточку крупнее, а его свет — более бледным, холодным. Или это просто гипоксия и глюки после того, как чуть не захлебнулся в воде.

Замер, заставляя мозг работать сквозь боль и страх. Прокрутить, проанализировать. Если я действительно каким-то образом попал в тело другого человека, в другом мире, то первое правило спасателя — оценка ресурсов.

Что у меня есть?

Оглядел себя с ног до головы. Зрелище было жалким. Рваная грязная рубаха, штаны в заплатках, потрепанные ботинки, покрытые слоем грязи. У меня не было по сути ничего.

Подкатывала паника, грозящая утопить. Я незнамо где, незнамо кто, в чужом и избитом теле.

Заставил себя сделать шаг, потом ещё один. Ноги увязли в густой жиже, что служила здесь дорогой. Значит, ночью шёл дождь.

Раз у меня ничего нет, выходит, та кузница, тот здоровый бородатый садист — моя единственная зацепка, мой единственный ресурс. Возвращаться в этот ад, где пахнет потом и болью, совершенно не хотелось. Но я был как утопающий — он не выбирает, за что цепляться. Просто цепляется, чтобы спастись.

А я, чёрт возьми, и есть спасатель. Только вытаскивать из задницы придётся себя самого.

Решать надо было в этот же момент. Если сейчас уйду в никуда, это тело умрёт от голода или холода через пару дней. Если не сделаю хоть что-то, мне конец.

Развернулся и, вытаскивая ноги из грязи, подошёл обратно к кузнице. Каждый шаг был будто бы в пасть к монстру. Но это единственный путь к выживанию.

Преодолевая унижение, я решительно подошел к двери и забарабанил в неё костлявым кулаком.

— Проваливай! — рявкнул изнутри знакомый бас.

Соблазн уйти был велик, но идти мне было некуда — это факт, а значит нужно было играть роль.

Но кого?.. Я подмастерье, и хочу исправиться, нужно только заставить его поверить в это!

Глубоко вздохнул, нащупал ручку и, собрав все остатки сил, распахнул тяжёлую дверь и вошел внутрь.

Мужик обернулся. Он суетился возле горна, подготавливая всё к работе. Увидев меня, мужчина замер.

— Ещё захотел? — прорычал кузнец, медленно вытирая руки о грязную, вонючую тряпку, висевшую у него на поясе.

Сглотнул, пытаясь унять дрожь.

— Пожалуйста… не выгоняйте меня! — проскрипел я.

Голос был не моим. Высокий и писклявый, почти безжизненный детский голосок. Сам вздрогнул от его звучания.

Не знал, чего ожидать от мужика, кажется, всего чего угодно. Но он просто стоял и сверлил меня своими маленькими глазками. Кажется, о чём-то задумался. Моя неожиданная наглость или жалкий вид сбили его с привычного ритма гнева.

— С какой стати мне тебя оставлять, неуч? — его голос спокоен. — Ты ни на что не годишься.

Внутри меня взревел мой двадцатилетний опыт. Я командир отделения, чёрт тебя дери! Людей из огня вытаскивал! А через секунду подумал о том, что моё обычное хладнокровие почему-то дало сбой. Злился как мальчишка. Неужели память тела давала о себе знать?

Сейчас это было не важно. Нужно цепляться за эту возможность, нужно выжить, пока я не пойму, что вообще за хреновина со мной случилась.

— Дайте мне ещё один шанс! Разрешите растопить горн! — слова вылетели сдавленно. Говорил, не глядя на этого мужика, уставившись в утоптанный пол. Перед ним я почему-то чувствовал животный ужас. Давно не испытывал такого. Быстро сообразил, что сейчас моя единственная тактика — безоговорочное послушание.

Мужик усмехнулся, хрюкнув, словно старый вепрь. Звук был полон презрения. Он прошёл чуть вперёд, и старый трёхногий табурет жалобно скрипнул, когда кузнец приземлился на него всем своим весом и тяжело задышал, потирая грязными руками лицо, будто в его бородатой голове боролись сотни мыслей. Затем он поднял глаза и впился в меня тяжёлым взглядом.

— Из тебя кузнец, как из дерьма — молот! — произнёс он наконец, и это звучало как приговор. — В тебе нет огня. Нет чувства металла. То, что я тебя взял — это скорее потому, что выбора не было. Твоя мать… — мужик осёкся, нахмурившись. — Но раз ты так просишь… — он тяжело вздохнул. — Последний шанс тебе даю, щенок. Уж не кузнецом, так хотя бы молотобойцем будешь. Силушки поднаберёшься, может, хоть какая-то польза от тебя будет.

Я быстро, почти судорожно кивнул, всё также не поднимая на него глаз. «Молотобоец» — обезьянья работа, бездумное махание кувалдой по указке. Знал бы он, сколько нормативов и строжайших зачётов мне пришлось сдать, чтобы получить нашивки командира. Сколько теории вызубрить, практики отработать. Навыки и знания на любую чрезвычайную ситуацию. Кузнецом мне не стать⁈ Поглядим, дядя, мы ещё поглядим. Совершенно не свойственная, ребяческая злость будто сама собой закипала внутри меня.

Аккуратно, исподлобья, поднял глаза. Мужчина выглядел лет на пятьдесят. Старше меня — того, из прошлой жизни — лет на десять. Лицо изрезано морщинами, но в его фигуре всё ещё чувствовалась огромная сила.

— Огня, — рявкнул он, кивнув на горн. — Чтобы к моему возвращению угли пели.

Снова кивнул. Мужик поднялся и вышел, неплотно прикрыв за собой дверь. Снаружи донёсся его кашель.

Наконец-то — я остался один.

Опёрся на холодный камень горна, пытаясь унять дрожь в руках. Тишина. Закрыл глаза, пытаясь собрать мысли в кучу. Пожар. Смерть. Это тело. Кузница. Это не сон — слишком реально.

Я открыл глаза и замер.

Прямо передо мной, в полуметре от лица, из воздуха начали материализовываться тонкие полупрозрачные голубые полоски. Они крутились в спёртом воздухе кузницы, как светлячки или обломки лазерных мечей из «Звёздных войн», оставляя за собой едва заметные шлейфы. Всё это сопровождалось тихим, едва слышным звуком — смесью низкого гудения, как от трансформатора, и мелодичного звона, будто кто-то коснулся хрустального бокала.

Отшатнулся, ударившись спиной о холодную стену. Сердце, только что успокоившееся, снова бешено заколотилось. Галлюцинация? Удар головой?

Но видение не исчезло. Голубые полоски сплетались, вытягивались, изгибались и на моих глазах начали превращаться в буквы и символы. Они были незнакомыми, но почему-то я понимал их смысл.

│ ИНИЦИАЛИЗАЦИЯ СИСТЕМЫ… │

│ Сканирование носителя… Носитель опознан: душа, стандартный тип-7, происхождение: Терра-3. │

│ Сканирование тела… Тело опознано: человеческий тип-14, мужской, возраст ~14 лет. │

«Терра-3»? Земля? — пронеслась в голове шальная мысль.

│ Запуск процесса слияния души и тела… │

Глава 2

Острая боль пронзила основание черепа и мгновенно разлилась по телу. Ноги подкосились. Тело рухнуло на колени, пальцы сами собой скрючились, царапая твёрдую землю кузницы. Перед глазами всё поплыло.

│ ОШИБКА! КОНФЛИКТ ПРОТОКОЛОВ! │

«Какая ещё ошибка⁈ Что за чертовщина⁈» — возникла мысль, но буквы в пустоте перед глазами были безразличны к панике. Они просто сменились новыми, следуя своей логике.

│ Обнаружена критическая нестабильность в соединении души и тела. Причина: физическое истощение и отсутствие духовной проводимости носителя нарушают ментальную фокусировку души. │

Новая волна агонии, на этот раз похожая на электрический разряд, пронзила позвоночник. Не выдержав, завалился на бок, в пыль и угольную крошку. Тело билось в мелкой дрожи, зубы стучали.

│ РЕКОМЕНДАЦИЯ: В течение следующих 3 дней достигнуть первой ступени «Закалки Тела». В противном случае произойдёт отторжение души, ведущее к ментальной деградации или окончательной смерти. │

И тишина.

Так же внезапно, как и началось, всё прекратилось. Боль отступила, оставив после себя лишь пустоту в голове. Я лежал на грязном полу, судорожно хватая ртом воздух. В этот момент от двери подул сквозняк, холодный и свежий. И это простое ощущение немного привело меня в чувство.

Приступ, или что бы это ни было, прошёл. Тело всё ещё подрагивало, но уже не от боли, а от пережитого шока. Снаружи доносились первые звуки пробуждающейся деревни: далёкий крик петуха, скрип колодезной цепи.

Медленно сел, опираясь на дрожащие руки. Какого хрена только что произошло⁉ Ещё один такой прикол и это тело просто загнётся!

В голове царил сумбур. Потирая виски, отчаянно цеплялся за воспоминания о прошлой жизни — запах дыма на пожаре, тяжесть боёвки… Но к ним примешивались чужие обрывочные чувства: страх перед массивной фигурой Гуннара, ноющая боль в плече от старого удара, горечь одиночества.

Только сейчас по-настоящему понял — во мне смешались двое: я, Дмитрий, и тот, другой — мальчишка, в чьём избитом и слабом теле я застрял. Теперь у нас на двоих была одна общая цель — выжить.

Внезапно темноту перед глазами пронзила вспышка — яркая, как воспоминание о самом важном моменте в жизни.

Лицо женщины на лежанке из грязной соломы. Её кожа была бледной, а с губ стекала струйка крови после очередного приступа кашля. Моя… то есть его мать. Почувствовал, как холодная рука касается моей щеки и услышал тихий, едва различимый шёпот:

— Кай… будь сильным…

А затем — ничего, пустота. Она умерла, и волна чужого детского горя захлестнула меня, сжав грудь тисками так сильно, что согнуло пополам. Боль от этой потери ощущалась как своя собственная. Так я, чьё имя теперь было Кай, стал сиротой.

Гуннар!

Имя всплыло в памяти вместе с образом бородатого кузнеца. Мастер Гуннар. Это он взял осиротевшего мальчишку к себе в подмастерья, чтобы тот не помер с голоду на улице. Остальным жителям деревни не было до него дела. В этот момент, сквозь горечь и боль, ощутилось что-то вроде уважения к этому ублюдку, который готов был утопить меня в бочке с водой. Он был жесток, но он не дал этому пацану умереть.

Тяжело поднялся на ноги. Всё ещё с трудом дыша, подошёл к горну и склонился над холодным очагом. В нём лежал толстый слой вчерашней золы и шлака. Капля пота, сорвавшаяся со лба, упала на дно и исчезла в серой пыли.

Мозг пытался осмыслить произошедшее, но раз за разом упирался в тупик. Это больше не загадка, которую нужно решить — это данность. Я здесь, в этом теле, в этой кузнице, и мне нужно растопить грёбаный горн, иначе, когда вернётся старик-садист, второго шанса он мне точно не даст.

«Чем его топить?» — пронеслось в голове. Оглядевшись по сторонам, искал дрова или уголь, и тут в памяти снова вспыхнули последние строчки текста:…в течение следующих 3 дней достигнуть первой ступени «Закалки Тела»…

Закалка Тела? Что это за бред? Я что, попал в дешёвый китайский фильм про кунг-фу? Теперь мне придётся отжиматься на пальцах и стоять на голове?

«Ладно… потом. Всё потом», — оборвал себя. Паника — плохой помощник. Сейчас главное — дело. Сначала горн.

Где-то здесь должны быть инструменты для розжига. Никаких спичек, как понимаю. Вот оно! В углу, на заваленном хламом верстаке, нашёл то, что искал. Охапка сухих щепок и то, что, видимо, служило трутом — свалявшийся комок мха и… пучок каких-то волокон. Память Кая услужливо подсказала — пакля. Отложил всё это на край каменного горна.

Первым делом — чистка. Огляделся в поисках инструмента. Ага, вот они, прислонены к самому горну — кочерга и совок, покрытые слоем застарелой сажи.

Заглянул в очаг, и то, что предстало перед глазами, заставило бы любого инспектора по технике безопасности схватиться за сердце. Это был не просто пепел. Это была спёкшаяся многослойная масса. Сверху — слой золы. Под ним — тяжёлый слой угольного шлака. А на самом дне — огромные чёрные наросты.

Да уж… чистюлей этого Гуннара не назовёшь. И готов поспорить, что такая же неряшливость царила во всех его рабочих процессах.

Работа предстояла грязная. Взял совок и начал выгребать верхний слой золы. Она поднималась в воздух едким облаком, мгновенно оседая на лице и в горле. Я закашлялся.

Затем настала очередь шлака — он был плотнее, тяжелее. Пришлось взять кочергу и, используя её как лом, с силой откалывать наросты от очага. Было очевидно, что нормальную чистку здесь не проводили месяцами.

Работал методично, как при разборе завала. Сначала убрал крупное, затем мелкое. Вычистил всё до самого дна, до старой потрескавшейся глины.

Аккуратно отложил недогоревшие угли — хорошее топливо для старта. Всё остальное нужно выкинуть.

Теперь закладка. Ничего сложного, почти как разжечь костёр на учениях по выживанию. Уложил трут на дно очага, там была тёмная дыра, уходящая в каменную кладку. Подняв голову, увидел их… мехи. Огромные кожаные лёгкие, качающие воздух в самое сердце огня. «Значит, вот как это устроено», — пронеслось в голове. Инстинктивно передвинул растопку, соорудив аккуратный домик прямо напротив этой дыры — так поток воздуха попадёт точно в цель. Вокруг растопки разложил «старый» уголь, а по краям присыпал горстью свежего. Оценил результат — выглядело неплохо.

Единственное, что мешало — постоянное изматывающее чувство слабости. Голова кружилась, ноги были ватными — видимо, это постоянные спутники жизни в этом вечно голодном теле. Пришлось схватиться руками за камень горна, чтобы не упасть. Постоял несколько секунд, прогоняя дурноту и принялся работать дальше. Чувствовал, как подкатывает волнение — успеть бы до прихода этого верзилы.

Нужна искра. На верстаке лежал камень, похожий на те, что нам выдавали на учениях. Кремень. А рядом — кресало, просто изогнутый кусок стали. Без него ничего не выйдет. Склонился над горном, который был мне по рёбра и замер, прицеливаясь.

Сталь коротко чиркнула по острой грани кремня. Ещё раз. Искры брызнули во тьму очага, но трут, проклятый, не хотел зажигаться. Влажный.

«Сырость… конечно», — выругался про себя. Пот от напряжения выступил на лбу. Да ладно, и не с таким справлялись. Ударил снова, резче.

Есть! Показался оранжевый уголёк и в нос пошёл запах тлеющего мха. Он задымился! И тут, что мне совершенно не свойственно, я запаниковал. Увидев, что огонёк гаснет, не успев разгореться, зачем-то бросился к мехам. Сейчас помогу ему потоком воздуха!

Схватившись за рычаг, потянул его вниз. Старая кожа мехов с влажным хлюпаньем всосала в себя пыльный воздух.

Я отпустил рычаг.

Раздался мощный свистящий рёв, словно из пасти зверя. Мехи сжались, как гармошка и вместе с рёвом послышался тонкий свист — похоже, в коже была дыра.

Но напор всё равно был сильным, даже слишком. Бросил взгляд на очаг — мощный порыв воздуха окончательно потушил растопку.

│ ОШИБКА! Подсказки Системы заблокированы до выполнения поставленного условия │

— Да чтоб тебя! — прошипел в пустоту.

«Так, спокойно. Анализ», — приказал себе. Почувствовал, как пот уже стекает по спине, а я ведь ещё даже не начал по-настоящему работать… Да, денёк будет тяжёлым. В этом теле всё давалось в десять раз сложнее. Теперь понятно, почему Система ругается за «физическое истощение».

Огонь погас, потому что слишком много кислорода. Слишком резко. Пламя было ещё слишком слабым.

«Просто начни сначала, Дима».

Снова подошёл к очагу, повторил всю операцию. Новый шалашик из щепок сделал ниже и плотнее. Чиркнул. Трут затлел и на этот раз я не бросился к мехам, а опустился ниже и начал дуть сам, медленно, едва касаясь губами воздуха. Увидел, как красное пятнышко тления разрастается, как оно лижет первую щепку, как нагревается первый уголёк.

Только когда огонь стал уверенным и жарким, подошёл к мехам. Мои движения были другими. Не сильными, а плавными. Опускал рычаг медленно, контролируя поток.

Воздух пошёл в горн не рёвом, а долгим шипением.

Пламя не погасло. Оно качнулось, заплясало и пошло вверх. Улыбка появилась на моём лице.

Подсыпал ещё угля, постепенно увеличивая напор. Гул в очаге становился всё ниже и мощнее. Жар нарастал.

Я укротил этот капризный механизм! Не благодаря памяти Кая, а благодаря собственным мозгам. Вытер пот со лба. День только начинался, а я уже одержал свою первую маленькую победу.

Как раз в этот момент из-за спины раздался голос Гуннара.

— Раздул?

Я обернулся. Кузнец глядел на меня с недоверием, но, увидев ровно гудящий горн, лишь безразлично хмыкнул и прошёл к наковальне.

— Полосу. Для ножа, — буркнул он, кивнув в сторону горна.

Полосу для ножа? А это ещё что за хрень⁉ Отчаянно пытался зацепиться хоть за какое-то воспоминание мальчишки, но его память молчала, словно назло.

«Наверное, он просит заготовку», — пронеслось в голове. Логично.

Бросился к углу, где был свален весь металлический запас кузницы: ржавый хлам для перековки, сырое железо, а чуть сбоку — то, что нужно. Прямоугольные полосы, прутки, бруски. Это они — заготовки. Руки судорожно начали их перебирать. Для ножа… для ножа… Полоса. Значит, что-то плоское, по форме напоминающее будущий клинок. Вытянул одну, примерно подходящую по размеру. И тут память Кая, будто сжалившись, подкинула короткий образ: именно такую полосу Гуннар брал в прошлый раз. Да, это точно она.

Поднял её, собираясь показать громиле, но он, кажется, этого не оценил.

— Какого дьявола ты её держишь, как девка цветок⁈ В горн!

Не говоря ни слова, шагнул к очагу и аккуратно положил заготовку в самую сердцевину раскалённых углей. «Нагрев должен быть равномерным», — сработал инстинкт. Кочергой пододвинул угли, убедившись, что они полностью покрывают металл, затем встал к мехам.

Всем весом налёг на рычаг и кузница наполнилась тяжёлым дыханием. Глухой хлюпающий вдох сменялся долгим свистящим выдохом, который заставлял угли в горне петь на одной гудящей ноте. Этот монотонный ритм отдавался в моих руках и плечах.

Уже через минуту такой работы почувствовал, как мышцы спины и рук наливаются свинцовой усталостью. Тело обливалось потом не только от труда, но и от удушающего жара, который заполнял эту конуру. В этот момент до меня в полной мере дошло, насколько адская это была работа, даже по сравнению с тасканием тяжеленных рукавов в эпицентре пожара.

Старик, не двигаясь, смотрел в огонь. Он видел там то, чего пока не замечал я. «Наверняка по цвету определяет температуру», — пришла догадка.

При каждом выдохе мехи издавали тонкий свист. Ясно, в коже дыра. Качать воздух из-за этого было гораздо сложнее. «Нужно будет залатать», — мысленно поставил себе первую задачу. Удивительно, почему этого никто не сделал до меня. Хотя Гуннару было плевать, ведь качал не он. А мальчишка просто не додумался.

— Сильнее! — рыкнул кузнец, не оборачиваясь. — Не спи! Мне нужен жар!

«Да я и так тут выжимаю из этого дохлого тела всё, что есть!» — хотелось бросить ему в лицо, но я лишь покрепче сжал шершавый рычаг и налёг на него всем весом, отчаянно борясь с подступающей темнотой в глазах. Руки уже горели. Не от мозолей — их ещё не было, а от самого усилия, от непривычной нагрузки. Но сдаваться — это не по-нашему. Сильнее, так сильнее.

Горн взревел. Взглянул на угли — металл в огне стремительно менял цвет, переливаясь от вишнёвого к алому, а затем вспыхивая яростным оранжевым.

— Стой!

Мужик выхватил клещами заготовку. Она сияла, озаряя его суровое лицо, а затем бросил её на наковальню.

— Молот!

Ноги не слушались. Прижавшись плечом к стене, пытался перевести дыхание. Двигаться было почти невыносимо.

— Живее! — взревел Гуннар. — Металл стынет, паршивец!

Оттолкнувшись от стены, заставил себя бежать к стойке с инструментами, которую успел приметить. Несколько маленьких ручников, ещё какая-то мелочь, а на самом видном месте — она. Огромная кувалда, проклятие молотобойца. Схватил её за длинную, скользкую от пота рукоять и тут же оценил вес. Килограммов восемь, не меньше. Для меня, Дмитрия, это был почти пустяк. Но для этих тощих мальчишеских рук — непосильная ноша. Мышцы задрожали от одной лишь попытки поднять её.

И в тот момент, когда тело уже готово было сдаться, перед глазами снова вспыхнул знакомый текст.

│ Внимание! Обнаружена интенсивная нагрузка на мышечные и костные ткани. │

│ Прогресс «Закалки Тела» (Ступень 1): 15% / 100% │

Буквы повисели секунду и исчезли, но этого было достаточно.

В голове что-то щёлкнуло. Я смотрел на тяжёлую кувалду в своих руках и внезапно всё встало на свои места. Система… Закалка Тела… Прогресс! Это не просто слова — это путь. Измеримый, понятный путь к силе. Каждое усилие, каждая капля пота — это не бессмысленное страдание, а проценты, шаги к выживанию. С рычанием, больше похожим на звериное, поднял кувалду и, шатаясь, потащил её к наковальне.

Бить молотом мне раньше приходилось. В прошлой жизни пробивал им кирпичные стены, чтобы добраться до пострадавших, вышибал заклинившие двери. Но там удары были сильными, яростными. А здесь… здесь требовалась точность хирурга. Уверенность покинула меня, когда увидел раскалённую заготовку. Одно неверное движение — и всё насмарку.

Мужик ударил своим ручником, формируя остриё. Раздался короткий, звонкий щелчок, и на раскалённом металле осталась маленькая отметина — цель. Я сглотнул слюну, поднял кувалду, стараясь как следует прицелиться.

Мой молот обрушился на заготовку глухим тяжёлым ударом. Он пришёлся не совсем по центру, а чуть сбоку. Раскалённый металл подался, как пластилин, и кончик будущего ножа уродливо изогнулся в сторону.

— Ублюдок! — рявкнул Гуннар, мгновенно выправляя мою ошибку серией быстрых отточенных ударов. — Глаза разуй! Куда бьёшь⁉ Ещё раз!

Его молот снова звякнул, указывая цель.

Я ответил глухим, сотрясающим пол ударом, вкладывая в него всю свою концентрацию и ненависть к собственной слабости. На этот раз получилось лучше.

Мы работали молча, в оглушительном грохоте. Звонкий удар кузнеца сменялся моим тяжёлым глухим ответом. Снова звон. Снова гулкий удар. Ритм был безжалостным. Пот заливал глаза, щипал. Слабость никуда не делась и после каждого удара кувалдой руки гудели так, будто по ним пропустили ток, а в глазах темнело.

Память Кая начала подсказывать правильную стойку, как распределить вес. Мой опыт спасателя помогал дышать, не сбивая ритм. Но этому телу просто не хватало мяса и выносливости. Кувалда в моих руках ощутимо дрожала и после каждого удара я с трудом удерживал её, чтобы не уронить.

Сквозь боль и усталость приходило понимание: это не просто работа. Это была та самая закалка. И закаляли сейчас не сталь на наковальне, а меня.

— Хватит! — кузнец снова взял заготовку в клещи и сунул в горн. — Мехи! Не дай остыть!

Кувалда упала и мир качнулся. Темнота подступила к самым глазам. Тело само рухнуло на колени, согнувшись пополам и уперевшись лбом в твёрдый пол.

— Уже сдох⁈ — прорычал Гуннар, нависая надо мной. — Терпи, щенок, если хиляком быть не хочешь.

Последние слова прозвучали почти беззлобно, насколько вообще этот человек был способен на это. В них была констатация жестокого закона этого мира.

│ Прогресс «Закалки Тела» (Ступень 1): 17% / 100% │

Системное сообщение подбадривало. Да, пусть всего два процента прибавки — но это уже прогресс! Москва не сразу строилась. Молча кивнул и, цепляясь за стену, поплёлся к рычагу мехов, стараясь скрыть, что нахожусь на грани обморока.

Переключение между молотобойцем и мехами вымотало окончательно. Пока металл грелся, я просто висел на стене, пытаясь заставить лёгкие работать.

Когда заготовка снова была готова, старик начал формировать спуски клинка. Он работал один. Его ручник выбивал быструю звонкую дробь. Я отдыхал и следил за его движениями, пытаясь запомнить.

Это оказалось сложнее, чем думал. Молот в его руках не был просто инструментом. Он жил своей жизнью, танцевал, зная, куда ударить, где надавить, где лишь коснуться.

И тут он крикнул:

— Клещи! Держи!

Опешил, глядя на него. Тот протягивал мне клещи, в которых пульсировала раскалённая заготовка. Руки дрогнули, когда я взял их. Они были потными, а жар от стали обжигал пальцы.

— Держать. Крепко, — прорычал он.

Изо всех сил сжал рукояти, стараясь удержать почти готовый клинок на наковальне ровно.

Кузнец взял другой молот — с узким вытянутым носком, и принялся наносить лёгкие точные удары, вытягивая хвостовик. Но я не мог удержать заготовку идеально неподвижно. От каждого удара она слегка смещалась под моей дрожащей хваткой.

— Ровнее, щенок!

Напрягся, вцепившись в клещи мёртвой хваткой. И допустил ошибку, пытаясь компенсировать смещение — слишком сильно наклонил клещи вниз.

Раздался сухой щелчок металла о металл.

Заготовка, выскользнув из ослабевшего захвата, чиркнула по краю наковальни и с шипением упала на пол, прожигая в пыли огненную отметину.

Тело дрогнуло и замерло, а кровь отхлынула от лица. Секунду в кузнице стояла оглушительная тишина. Я медленно, как в кошмаре, поднял глаза на громилу.

Его лицо налилось кровью. Он не кричал, а очень медленно положил молот на наковальню. Это спокойствие было страшнее любого крика.

— Ты… — прошипел кузнец так, что я сжался. — Бесполезный кусок…

Не успел ни извиниться, ни отскочить, как его огромная мозолистая ладонь врезалась мне в затылок. Это был не удар, а тяжёлый унизительный толчок. Я полетел вперёд и врезался лицом прямо в стену рядом с мехами. В носу что-то хрустнуло и по губам потекла тёплая и солёная жидкость.

Не успел толком прийти в себя, как в дверь кузницы вежливо постучали и, не дожидаясь ответа, она отворилась. Сквозь мутную пелену слёз и боли увидел невысокого коренастого мужика с рыжей бородой. Его лицо было улыбчивым, но, увидев разъярённого Гуннара и меня, лежащего на полу, он тут же нахмурился и улыбка исчезла.

— Чего тебе, Свен? — голос кузнеца был низким рыком. Он даже не пытался скрыть, что его прервали.

— Опять лютуешь, Гуннар? — голос рыжего был спокойным. — Пришибёшь ещё паренька, рука-то у тебя тяжёлая.

— А ты меня не учи, — огрызнулся верзила, но злости в его голосе стало меньше. Он подошёл к остывающему на земле клинку и поднял его клещами. Повертел, оценивая ущерб.

— Заготовку испортил, недоумок, — бросил старик, зло зыркнув на меня.

— Учится ещё, — тихо, будто оправдывая меня, проговорил Свен. На его лице играла добродушная улыбка, но глаза смотрели внимательно, прямо на меня.

— Да всё одно, — с тяжёлым разочарованием выдохнул кузнец и бросил испорченный клинок в ящик с металлоломом. — Вставай, хватит валяться.

Он посмотрел на меня, на этот раз более отрешённо, и, не глядя на мужика, спросил у того:

— Ну, так чего припёрся?

— Мне бы сотню гвоздей, к обеду. Срочно нужно, забор чиню, — всё с той же улыбкой попросил Свен, будто дерзость Гуннара его не удивляла. — Сможешь?

Кузнец тяжело вздохнул.

— До обеда не успею. Нож этот доделать надо, а потом мне к рудознадцам. Только если завтра.

Я лежал на полу и кровь из носа стекала на грязную землю. «Вот же ублюдок! Неужто сломал⁉» Осторожно потрогал кость — нет, кажется, просто разбил. Но выглядело это, наверное, жалко.

│ Внимание! Тело получило урон. Активированы протоколы адаптации. │

│ Прогресс «Закалки Тела» (Ступень 1): 20% / 100% │

Три процента за то что удар принял⁉ Выходит… я становлюсь сильнее не только от труда, но и от боли. Что ж… Какая-никакая, а польза. Кряхтя и тужась, начал подниматься.

Рыжий в этот момент прошёл чуть глубже в кузницу.

— Так вон, пацана на гвоздях оставь, — он кивнул в мою сторону. — Руку набьёт, да и мне подсобит.

— Этого? — Гуннар фыркнул, словно услышал величайшую глупость. — Да ты посмотри на его тощие ручонки! Он даже мехи нормально качать не может! Какие ему гвозди⁉

Я стоял, опустив голову, и молчал, разглядывая свои руки, покрытые синяками.

Горькая обида разлилась по груди. Но это была обида Кая, не моя. Мальчишку она топила, заставляла сжиматься. А меня… меня она, как ни странно, отрезвляла. Это была не просто обида, это был анализ: «Он прав. Пока что я бесполезен. Нужно многому научиться.». Этот холодный расчёт мотивировал гораздо сильнее, чем слепая ярость.

— Гуннар, — голос рыжего стал серьёзнее. — Очень выручишь старого друга. Мне любые сойдут, лишь бы были.

Кузнец бросил на меня долгий оценивающий взгляд. Вздохнул и сказал:

— Ладно, ступай отсюда, будут тебе гвозди.

Свен снова взглянул на меня и улыбнулся ещё шире, будто только что выиграл пари.

— По рукам, — сказал он громиле, потирая свои руки. А затем подмигнул мне, когда Гуннар отвернулся.

Глава 3

Когда за Свеном закрылась дверь, Гуннар резко развернулся и впился в меня тяжёлым взглядом.

— Всё, что выходит из этой кузни — от меча до простой подковы — несёт моё клеймо. Сделаешь паршивый гвоздь — по округе пойдёт молва. Люди начнут шептаться и показывать на меня пальцем. Так что если вместо гвоздей из-под твоего молота выйдет груда хлама, оторву тебе руки, — прошипел кузнец так тихо, что я едва расслышал. — А теперь полосу для ножа. Живо!

Внутри моего детского тела вскипела ярость. Да кто он такой, чтобы так со мной разговаривать⁈ Знал бы, кто перед ним, поумерил бы свой гонор.

Стиснув зубы, лишь коротко кивнул и выдавил из себя:

— Да, мастер.

Снова подошёл к горе металлолома. Взгляд упал на испорченную заготовку. В голове билась мысль: почему нельзя просто перековать её, а не начинать всё с нуля? Очень хотелось спросить, но один только вид кузнеца отбивал всякое желание открывать рот.

И как, чёрт побери, здесь чему-нибудь научиться⁈ Вдобавок эта дурацкая Система постоянно сыпет ошибки. До сих пор толком не понял, что это такое, а времени разобраться попросту не было.

Радовало одно: та самая «Закалка тела» медленно, но продвигалась.

Отыскав в куче похожий брусок металла, направился к горну. Тело била мелкая дрожь — отголосок сдержанной ярости и усталости. Физически уже вымотан, словно после долгой тренировки, но настоящий рабочий день ещё впереди.

И снова всё по кругу: яростно качать меха, раздувая огонь; смотреть, как металл набирает цвет. Перед глазами всплывали уведомления Системы и каждая новая цифра прогресса была как глоток воды в пустыне — единственное, что не давало мне рухнуть в бессилии. Осязаемый результат мотивировал сильнее любой похвалы.

Затем — снова кувалда. И, к моему удивлению, несмотря на гудящие от усталости мышцы, удары ложились точнее, чем прежде.

Снова горн. Кузнец требовал раздувать жар всё сильнее, пока заготовка не начала светиться почти белым.

— Давай, шевелись, щенок! Жар нужен, понимаешь? Чтоб мягкой была! — ревел он, перекрывая гул мехов.

Неправильно, — пронеслось в голове. — Он же его пережжёт!

В прошлой жизни металлургом хоть и не был, но работа в МЧС дала мне выстраданные знания об огне и металле. Помню вызов на обрушение склада. Мы резали гидравлическими ножницами стальные балки, и инструктор тогда вдалбливал нам в головы: «Смотрите на цвет среза! Если балка под сильным нагревом, её структура меняется. Ярко-оранжевая — ещё держит, но уже ослаблена. Жёлтая — ползёт, как пластилин. Белая — всё, это уже не сталь, а хрупкий шлак, она потеряла несущую способность. Не стойте под ней, убьёт!»

А Гуннар сейчас целенаправленно доводил заготовку именно до этого критического белого свечения.

Нутром чуял — мы портим материал. Но здоровяк не замечал этого, либо ему было плевать. Он выхватил из огня слепяще-белый брусок, с которого так и сыпались искры. Мне хотелось возразить, но смолчал. Совсем скоро смогу сам попробовать сковать гвозди и лучшим возражением станет хорошая работа.

Теперь, когда металл был худо-бедно готов, настало время операции, на которой провалился в прошлый раз. Между тем, система продолжала отчитываться о моём прогрессе:

│ Прогресс «Закалки Тела» (Ступень 1): 25% / 100% │

Тело обливалось потом, воздуха не хватало. В лёгких стоял густой смрад из жара, едкого пота и раскалённого металла. Сжал щипцы, пытаясь унять дрожь в руках. Кузнец взялся за ручник, чтобы вытянуть «хвостовик» — это слово всплыло из памяти Кая. Та самая часть клинка, на которую насадят рукоять. Моя задача — держать заготовку ровно.

Сознание мутнело и приходилось делать над собой нечеловеческое усилие, чтобы не провалиться в обморок. Жар от щипцов проникал сквозь кожу, обжигая ладони, но я стиснул зубы и сосредоточился на дыхании, отгоняя боль.

Наконец Гуннар закончил. Он отложил ручник и смерил взглядом заготовку. Верзила хмыкнул, но в этом звуке не было удовлетворения, а уголки его губ тут же брезгливо дрогнули. Было понятно, в чём дело — всё-таки перегрел.

Кузнец бросил на меня колючий взгляд — проверял, заметил ли я дефект. Меня тем временем шатало. Пытался смахнуть едкий пот, заливавший глаза и делал вид, что ничего не понимаю.

— Готово, — бросил он. — Теперь калить.

Гуннар выхватил у меня из рук щипцы и погрузил клинок в самое сердце горна, засыпав его углями. Мысли появились в голове. Калить? Значит, закалка. Придание металлу твёрдости…

— Чего застыл, щенок⁈ — его рык вырвал меня из размышлений. — Огонь! Ровный и сильный. Не спи!

Молча кивнул и, спотыкаясь, бросился к мехам.

Вцепившись в деревянный рычаг, снова принялся за работу. Старик неотрывно смотрел на разгорающиеся угли, а я, сквозь боль, усталость и мельтешение системных сообщений, лихорадочно соображал. Для закалки нужна особая температура — это азбучная истина.

Но какая именно? И какую он считает правильной?

Здоровяк не отходил от горна, сосредоточенно подбрасывая в огонь уголь и заставлял меня до полного изнеможения работать мехами. На его лице застыла такая концентрация, словно тот читал в пламени свою судьбу.

Поковка внутри сначала покраснела, потом налилась оранжевым и наконец вспыхнула ярким, почти жёлтым светом. Воздух над очагом дрожал и плавился от нестерпимого жара.

— Всё, — прорычал кузнец.

Он выхватил клинок и в полумраке кузни по глазам ударил сияющий кусок металла. С отточенной сноровкой Гуннар шагнул к бочке с водой. На мгновение замер, держа клинок над поверхностью.

Лезвие вошло в воду.

Мир взорвался яростным шипением. Бочка взревела и плотное облако пара на миг поглотило фигуру кузнеца.

Тишина вернулась внезапно. Когда пар ушёл, старик вынул клинок. В нём больше не было ни жара, ни света. Он был чёрным и покрыт коркой. В памяти Кая всплыло название — окалина.

Гуннар положил его на верстак, взял напильник и провёл по клинку. Напильник соскользнул, не оставив на закалённой стали ни единой царапины.

Значит, так и проверяется успешная закалка. И для кузнеца, судя по всему, она была удачной.

Я прислонился к стене, вытирая пот, и тело само сползло по ней, словно мешок с углём. Перед глазами мелькнуло очередное сообщение Системы, но мысли были лишь об одном: смогу ли встать, если он снова прикажет?

Гуннар схватил клинок и швырнул его на верстак. Тот издал резкий звон, но за этим звуком я уловил и другое — едва слышный дребезг. Трещина? Пережёг. Точно пережёг.

— Рукоять! — скомандовал кузнец, не глядя на меня. — Быстрее.

Отдых окончен. Опираясь на рычаг мехов, с трудом заставил себя подняться. Судорожно оглядевшись, понял, что он ждёт деревянный брусок. Взгляд метнулся к заваленному хламом верстаку. Бросился туда, лихорадочно разгребая мусор, и, найдя подходящую заготовку, протянул её верзиле.

Тот зажал клинок в тисках хвостовиком вверх. Нагрев его кончик в горне, взял деревяшку и начал насаживать её на раскалённый металл.

Кузню тут же наполнил едкий запах горелого дерева. Дым валил из-под рукояти, пока хвостовик прожигал себе путь внутрь. Старик точными ударами молотка по обуху клинка загонял рукоять, пока та не села плотно, до самого основания. Затем он вбил в торец маленький железный клин. Просто, грубо, но надёжно.

Вынул готовый нож из тисков. Чёрное лезвие и примитивная рукоять. Гуннар даже не стал его точить. Просто повертел в руках и небрежно швырнул на полку.

│ Прогресс «Закалки Тела» (Ступень 1): 29% / 100% │

Сообщение Системы плыло перед глазами. Всё. Закончилось. Стоял, тяжело дыша, и мечтал только об одном — упасть на этот грязный пол и провалиться в сон.

Старик молча вытер руки о тряпку и отшвырнул её в угол.

— Запоминай, если не хочешь закончить в канаве, — бросил мне через плечо, не оборачиваясь. — Я к рудознатцам, вернусь после полудня. Чтобы сотня гвоздей была, и не позорь моё клеймо, щенок. Докажи, что хоть на что-то годишься, кроме как железо портить.

Дверь за ним захлопнулась, оставив меня в звенящей тишине.

Рудознатцы? Слово было новым, но смысл ясен: те, кто добывает руду, выплавляет из неё крицу и поставляет сырьё в кузню. Целая экономическая цепочка, о которой мне пока мало что было известно. Но, к своему удивлению, поймал себя на мысли, что мне дико интересно в этом разобраться.

Сквозь туман смертельной усталости вдруг проснулся азарт. Чёрт возьми, я ведь не просто выжил. Мне довелось попасть в подобие Средневековья! И теперь я — подмастерье у грёбаного кузнеца-садиста!

Конечно, было больно думать, что, возможно, больше никогда не увижу свою семью, своих друзей. Но эта мысль тонула в оглушительной правде: зато не умер. Мне дали второй шанс.

Второй шанс… И волна благодарности накрыла меня. Вот только кому говорить спасибо? Этой непонятной Системе? Бога? Дьяволу?

Ответов не было.

Медленно добрел до табурета и рухнул на него. Жар горна, едкие запахи, гул в ушах — всё отступило на второй план, вытесненное одним-единственным ощущением — отдых.

По моим предположениям, светлеет здесь около шести, значит, сейчас часов девять. Мы работали без остановки часа три. И до обеда у меня столько же, чтобы сделать сотню гвоздей. Проблема в том, что не понятно, каким образом.

Сидеть на жёсткой табуретке было пыткой. Сполз на пол, на прохладную грязную землю и вытянулся. Каждая мышца гудела и горела, умоляя о пощаде. Нет, только не поддаваться. «Еще немного. Просто перевести дух», — твердил себе, борясь с дремотой.

Жар от остывающих углей в горне смешивался с холодом пола. Перед глазами калейдоскопом замелькали обрывки: воспоминания из прошлой жизни, безумие этого нового мира, назойливые синие рамки Системы. Всё смешалось в одну бессмысленную кашу.

В этом тумане единственной константой оставались они — сообщения. Единственное, к чему можно было обратиться.

— Эй, — прошептал в пустоту. Голос был хриплым и чужим. — Ты, система. Что такое «Закалка тела»? Зачем она? И что, чёрт возьми, случится, если я успею закончить это ваше «слияние душ»?

│ Запрос получен. Вывод справки по ключевым словам… │

Ответа не ждал, так что когда перед глазами всплыло это сообщение, сердце подпрыгнуло к горлу. Рывком сел на полу, забыв про ноющие мышцы и впился взглядом в появляющийся текст.

│ «Закалка Тела» — начальная стадия культивации. Процесс укрепления физической оболочки (кости, мышцы, сухожилия) через контролируемый стресс и предельные нагрузки. Повышает физическую силу, выносливость, прочность и скорость регенерации. Является необходимым фундаментом для последующих стадий, так как слабое тело не способно выдержать потоки духовной энергии. Состоит из девяти ступеней. │

Культивация? Это ещё что за чертовщина? Слово было незнакомым, но суть Система объясняла предельно ясно. Проще говоря, система уровней для тела. Фундамент, позволяющий стать сильнее. И таких уровней было девять.

│ Цель «Закалки Тела»: Создание физического сосуда, способного к восприятию и накоплению духовной энергии (Ци). │

Ци⁈

Усталость как рукой сняло. Тело наполнилось энергией, будто мне вкололи дозу адреналина. Ци. Я слышал это слово в старых фильмах про мастеров кунг-фу. И теперь столкнулся с этим понятием здесь, в грязной кузне, в теле тощего мальчишки. Это уже было не просто бредом. Это было вселенской шуткой.

│ Результат успешного слияния: Полная интеграция души и тела. Стабилизация памяти. Разблокировка основного функционала Системы, включая анализ материалов, доступ к навыкам и фиксацию достижений. │

Анализ материалов…

Меня словно ударило током. То есть… возможность видеть состав любого сплава, просто посмотрев на него? Понимать его свойства, не проводя тестов?

Мысли остановились. Сидел на грязном полу и мир вокруг поплыл, теряя чёткость. Нужно было время. Нужно было просто дышать и пытаться осознать, что вообще происходит.

Удивительно, но паника отступила быстро. Мой мозг, привыкший к анализу, просто принял новые данные. В конце концов, эти сообщения — моя единственная инструкция. Да, система убьёт меня, если не пройду первую ступень «Закалки» за три дня. Но она же и даёт инструмент для выживания.

Упёрся руками в землю и с трудом встал. Голова тут же закружилась, кузня поплыла перед глазами. Пришлось заставить себя сделать несколько глубоких вдохов, цепляясь за реальность.

Так. Ци. Внутренняя энергия. Значит, со временем получится её накапливать и как-то использовать. Перспектива интересная. Услышали бы меня сейчас мужики из части — ржали бы до слёз. Но их здесь нет.

Есть только я и сотня гвоздей, которые сами себя не сделают.

Шумно выдохнул, отгоняя лишние мысли. С чего начать? Нужна заготовка, что-то вроде тонкого прутка. Но есть ли здесь такое?

Поковылял к тёмному углу, где Гуннар сваливал в кучу весь свой металлический запас. Это было кладбище ржавых железяк: старые обода от колёс, кривые прутья. Где-то здесь должны быть и заготовки для гвоздей. Память Кая подкидывала смутные, обрывочные образы — кузнец берёт длинный, тонкий пруток квадратного сечения…

Начал рыться в этой куче, поднимая один кусок за другим. Руки мгновенно стали чёрными. Палец укололся обо что-то острое и кровь тут же проступила на коже. Выругался, ещё не хватало подцепить заражение! Наконец, под какой-то гнутой полосой удалось нащупать то, что искал. Связка из нескольких прутков, толщиной примерно с мой палец. То, что нужно.

Вытащил один и вернулся к наковальне. Что дальше? Нагреть. Это очевидно.

Подошёл к горну. Угли ещё хранили тлеющий жар. Схватив рычаг мехов, сделал несколько качков. Огонь ожил. Сунув конец прутка в раскалённые угли, пытался вспомнить, как это делал Гуннар. Сколько греть? До какого цвета? Память Кая была бесполезна — мальчишка никогда не вникал в детали, выполняя лишь примитивные команды. А мастер, как я уже понял, постоянно перегревал заготовку.

Придётся действовать по наитию. Стал держать пруток в огне, пока его кончик не покраснел. Вытащил. Выглядело не очень. Положил его на наковальню и ударил молотком.

Металл едва поддался, удар был вязким и глухим. «Мало,» — понял я. — «Нужно горячее».

Снова сунул пруток в горн, на этот раз работая мехами активнее. Металл быстро налился ярко-оранжевым цветом. Уже лучше. Вытащив, положил его на край наковальни и начал бить.

Задача казалась простой: нужно сделать остриё. Наносил удары по концу прутка, пытаясь его расплющить и заострить. Но это была катастрофа. Под моими неумелыми ударами металл плющился неровно, изгибался, уходил в сторону. Через несколько секунд он остыл и на конце прутка красовался кривой язык металла. Это был провал.

Выругавшись сквозь зубы, снова сунул его в огонь. Нужно было думать, а не просто бить. В чём проблема? В хаотичных ударах, в отсутствии контроля над деформацией.

«Думай, Дима, думай,» — приказал себе. — «Как решают такие задачи?» Логика. Нужно разбить процесс на этапы. Чтобы получить симметричное остриё, нужно обрабатывать его симметрично.

В следующий раз, вытащив раскалённый пруток, сделал иначе. Нанёс один удар по одной грани. Затем быстро повернул пруток на девяносто градусов и ударил по следующей. Потом снова повернул. И снова. Четыре удара — четыре грани. Нужно было не пытаться сделать остриё за один раз. Нужно формировать его постепенно, слой за слоем, постоянно вращая заготовку.

И это сработало — металл начал вытягиваться ровно, формируя аккуратную четырёхгранную пирамидку. Руки горели от жара, мышцы дрожали от напряжения, но было видно, как под моими ударами рождается правильная форма.

Оставалась шляпка. Вспомнилось, как Гуннар использовал гвоздильню. Нашёл эту пластину, вставил в неё горячий пруток и зубилом, которое нашёл на верстаке, попытался его отрубить. Получилось криво и со второго раза. Оставшийся над пластиной кусочек начал расплющивать молотком. Шляпка получилась кривой, однобокой, но это была шляпка.

Я выбил готовый гвоздь. Он был уродливым. Кривым, с корявой шляпкой. Но это был гвоздь. Мой первый!

Устало опустился на пол, разглядывая своё творение. И в этот момент перед глазами вспыхнули синие буквы.

│ Обнаружена успешная самостоятельная ковка изделия без наличия профильного навыка.│

│ Навык «Кузнечное дело» открыт досрочно! │

Смотрел на системные сообщения и не мог поверить. Так вот как это работает⁉ Перевёл взгляд с синих букв на гвоздь, который всё ещё сжимал в клещах, и тут же перед глазами вспыхнуло новое сообщение:

│ [Гвоздь (Брак. Ранг: Обычный)] Качество: 11% │

│ — Анализ—

│ Материал: Кричное железо (низкое качество, высокое содержание шлака).

│ Формовка: Геометрия острия нарушена. Тело гвоздя изогнуто. Шляпка асимметрична.

│ Термообработка: Заготовка подверглась многократному перегреву, что привело к росту зерна и потере прочности.

│ — Рекомендации Системы для повышения качества—

│ 1. Поддерживать температуру ковки в оранжевом диапазоне (~900–1000°C).

│ 2. Использовать вращение заготовки для равномерной протяжки острия.

│ 3. Формировать шляпку серией лёгких контролируемых ударов.

Это была исчерпывающая информация. Честно говоря, даже удивился, что смог выковать гвоздь на целых одиннадцать процентов. Конечно, это был лютый брак. Но я делал это впервые, лишь с обрывочными воспоминаниями Кая, который до этого никогда сам не ковал.

Медленно встал и мир вокруг преобразился. Словно с моих глаз спала пелена. Куда бы ни посмотрел, мой взгляд, усиленный Системой, проникал в суть вещей. Посмотрел на молот, лежавший на наковальне, и в голове тут же возникла оценка его дисбаланса. Перевёл взгляд на кучу заготовок в углу — и увидел не просто ржавое железо, а полосы с разным содержанием шлака, какие-то более плотные, а какие-то рыхлые и почти бесполезные.

Это было похоже на безумие, видеть мир в цифрах и процентах.

Подошёл к куче угля и мой мозг услужливо подсказал: смесь берёзового и соснового, который даёт больше искр, чем жара. Заглянул в ящик с крицей, и словно рентгеном увидел куски с разной пористостью и составом.

Это было ошеломляюще. Целый поток данных, который грозил смыть остатки моего рассудка.

Заставил себя сфокусироваться на чём-то одном. Горн. Подошёл к очагу и посмотрел на тлеющие угли. Тут же, словно выжженные на сетчатке, вспыхнули знакомые синие буквы.

│ Анализ источника тепла… │

│ Текущая температура в центре очага: ~680°C (Тёмно-красный жар). │

│ Эффективность горения: 45%. │

│ Причина низкой эффективности: Недостаточный и неравномерный приток кислорода, высокое содержание золы в очаге. │

Глава 4

Разглядывая системные сообщения, почувствовал, как усталость уходит, уступая место пьянящему азарту. Улыбка сама собой расползлась по моему лицу. Колоссальная перспектива, сумасшедшая удача. Если бы у меня в прошлой жизни была такая «Система Божественного МЧС-ника», точно нашёл бы решение, как спасти того малыша и не погибнуть самому. От этой мысли горько хмыкнул.

Значит, Система, да? Задумчиво потёр подбородок. Теперь четко виделись все дефекты в работе Гуннара. Говорить ему об этом? Бесполезно, он сочтёт это за наглость, значит, не нужно, буду делать сам. А он пусть задаётся вопросами, почему мои гвозди входят в дерево как по маслу, а его — гнутся.

Кстати, о гвоздях. На первый ушло почти пятнадцать минут. Сделать сотню за оставшееся время, даже с Системой, казалось нереальной задачей. Нужна была оптимизация процесса.

Вновь сел на табуретку, но на этот раз подумать. Окинул взглядом кузницу — мой новый дом. Теперь, когда первая эйфория от победы прошла, я мог наконец рассмотреть это место трезвым взглядом.

Пол, на который сегодня так часто падал, — просто утоптанная до состояния камня земля. С точки зрения пожарной безопасности — идеальное решение, ничего не загорится. С точки зрения эргономики — катастрофа. Кочки и ямы так и ждали, чтобы ты споткнулся с раскалённой заготовкой в руках. Горн — примитивная груда камней, кое-как скреплённых глиной. Наковальня в центре — бесформенный кусок металла, её «лицо», то бишь верхняя часть, та самая, на которой лежит заготовка, было так избито, что выковать на нём что-то ровное было бы подвигом.

Потолок был низким — из толстых, почерневших от копоти балок, на которых висели клочья паутины. Он был абсолютно чёрным, словно его пропитали дёгтем. Это говорило о тысячах часов работы в помещении.

Встал и ноги сами понесли меня по комнате. Времени было мало, но дух исследователя, подогретый недавним успехом, требовал изучить своё новое рабочее место. Подошёл к верстаку, заваленному неструктурированным хламом. «Первым делом — организовать рабочее пространство,» — мелькнула профессиональная привычка. — «Каждый инструмент должен иметь своё место».

Подняв голову, увидел то, чего не замечал раньше — на стене, сложенной из таких же грубых камней, висела гладко оструганная доска. На ней ножом были высечены имена: Свен-плотник, Йорн-охотник, Староста, Гром-кожевник. Напротив имён — ряды зарубок, некоторые перечёркнуты. Долговая книга, простая и эффективная. Первое, что бросилось в глаза — зарубок было не так уж и много. Похоже, кузница едва сводила концы с концами.

И тут инстинкт пожарного, отточенный годами, ударил в набат. Угарный газ, куда он уходит? Я и раньше ощущал духоту, а теперь понял окончательно — вентиляции здесь не было. Маленькая дыра в крыше, кое-как прикрытая от дождя куском кожи — это не вентиляция, а насмешка. Весь смертельный невидимый газ, скапливаясь под потолком, медленно отравлял любого, кто здесь работал. Гуннар, скорее всего, уже страдал от хронического отравления, отсюда могла быть его вечная злоба.

Рука сама коснулась мехов — моих сегодняшних «партнёров». Грубая старая кожа, промасленная до черноты, сложенная гармошкой. Провёл пальцем по одной из складок и нащупал то, что и ожидал — маленькую дырочку, из которой при каждом качке со свистом уходила порция воздуха. Неэффективность, потери на каждом этапе. Кузница была не просто старой, она была больной и, похоже, лечить её придётся мне.

Выдохнув, подошёл к горну с металлом и вытащил новый пруток.

[Железный пруток (Обычный ранг. Качество: 25%)]

[Анализ: Высокое содержание шлака. Неравномерное сечение.]

Мусор, а не материал, но другого у меня не было. Взяв его в руки, посмотрел на системное сообщение. Нужно было придумать, как делать гвозди быстрее и не застревать на каждом этапе, выстроить что-то наподобие конвейера. Успеть к обеду… Возможно ли это? Не знаю, но я всегда находил решение в своей прошлой жизни и был уверен, что смогу найти его и сейчас.

«Разделяй и властвуй,» — всплыл в голове принцип спасательных операций. Нельзя делать всё сразу. Нужно разбить процесс на чёткие повторяемые операции.

Первый этап: нагрев. Решил греть не один конец прутка, а сразу несколько — веером. Взяв три прутка, сунул их в горн, работая мехами плавно, поддерживая, как уверяла Система, стабильную оранжевую температуру.

Второй этап: остриё. Выхватил первый пруток. Теперь, с загруженной в голову инструкцией, стало понятно, как действовать. Четыре лёгких удара с поворотом, молот звенел под моей рукой и теперь слушался лучше. Затем отложил этот пруток на край наковальни, чтобы он не остыл полностью и схватил второй. Снова четыре удара. Потом третий пруток. Пока работал с третьим, первый уже начал темнеть, вернул его в огонь.

Это был конвейер: пока одна заготовка греется, две другие — в работе. Перестал думать — тело двигалось само, подстёгиваемое знанием Системы и моей собственной волей. Руки всё ещё дрожали от усталости, спина ныла тупой болью, но в моих действиях появилась логика и ритм.

Третий этап: отрубание и шляпка. Я брал пруток с уже готовым остриём, вставлял в гвоздильню. Удар зубилом, затем четыре точных удара по торцу. Готово, следующий.

Первые десять гвоздей вышли всё ещё кривоватыми. Тело не слушалось. Умом понимал, как надо бить, но мышцы, слабые и нетренированные, не могли в точности повторить команду мозга. Удар получался то сильнее, то слабее.

[Создан: Гвоздь (Обычный ранг. Качество: 20%)]

[Ошибка: Нестабильная сила удара при формировании шляпки.]

Двадцать! Вдвое лучше моего самого первого гвоздя! Это зарядило бешеным оптимизмом и ощущением, что у меня действительно может что-то получиться! Но было очевидно — можно сделать их качественнее.

Стиснув зубы, с каждым новым гвоздём всё лучше чувствовал инструмент, точнее соизмерял силу. Пот заливал глаза, рубаха на спине давно превратилась в мокрую тряпку. Мышцы плеча горели так, будто в них вонзили раскалённый гвоздь. Но я не останавливался.

Двадцатый гвоздь. Тридцатый. Мои движения стали экономичнее. Уже перестал делать лишние шаги и замахи. Кузница наполнилась ровным мелодичным звоном.

К пятидесятому гвоздю вошёл в «состояние потока», которое иногда ловил на пожарах. Мир сузился до огня, металла и молота. Больше не чувствовал боли, только лёгкость и концентрацию. Система подсказывала, что температура идеальна, но я и сам это видел — по цвету и тому, как податливо ведёт себя металл.

Но вот тело предавало, оно имело свой предел.

После шестидесятого гвоздя почувствовал, как мир качнулся. Руки вдруг стали свинцовыми, молот в них казался неподъёмной кувалдой. Промахнулся, ударив по наковальне, оглушительный звон врезал по ушам и я пошатнулся, едва не упав. Истощённая физическая оболочка Кая исчерпала свой ресурс.

Опёрся о верстак, тяжело дыша. В ведре лежала внушительная куча гвоздей — не сотня, но каждый из последних пятнадцати был если не идеальным, то точно приличным гвоздём.

[Создан: Гвоздь (Обычный ранг. Качество: 27%)]

[Анализ: Удовлетворительная техника формовки. Геометрия близка к чертежу. Качество ограничено исходным материалом и нестабильной силой удара.]

Двадцать семь процентов. Уставился на сообщение и кривая усмешка тронула мои губы. Вышло увеличить качество почти втрое с момента первой попытки. Это был прогресс. Чувство профессионального удовлетворения, знакомое мне по прошлой жизни, пробивалось сквозь боль в мышцах.

Ошибки всё ещё были. Система бесстрастно констатировала, что мои удары нестабильны, и это чувствовалось: руки дрожали от усталости, и последний, четвёртый удар по шляпке часто получался то слабее, то сильнее, чем нужно.

Но двадцать семь процентов! Это уже не брак. Это был гвоздь, который плотник Свен, возможно, не отбросил бы с презрением.

Даже если бы я был в идеальной форме и отточил технику, то всё равно упёрся бы в потолок. Система ясно давала понять — проблема также в материале. Это ржавое железо, которое Гуннар называл заготовками, просто не могло стать чем-то лучшим.

Как же добиться ста процентов? Мысли унеслись вперёд: нужна очистка руды, нужна правильная плавка… Целая пропасть знаний отделяла меня от этой цели.

Ладно, это потом, задачи на будущее. А сейчас то, что мне удалось сделать несколько десятков более-менее приличных гвоздей — уже достижение.

Кряхтя, склонился над ведром со своими поделками и начал их считать, откладывая в сторону самые удачные. Один, два… десять… двадцать…

Шестьдесят два. Не сотня, которую требовал кузнец. Но это была не просто работа, это было заявление.

Посмотрел на свои руки — они были покрыты свежими мозолями, мелкими ожогами и дрожали от усталости. Присев на пол, прислонился спиной к прохладным камням стены и закрыл глаза.

Мне нужно было передохнуть, хотя бы минут десять. Сейчас в любом случае не смогу ничего сделать, а если Гуннар или этот Свен задержатся то, может быть, успею сварганить ещё десятка два.

Поджал губы, надеяться на это не стоит — по моим внутренним прикидкам, прошло уже точно больше трёх часов. Это всё ещё было медленно, но я ведь только учусь и нужно обязательно похвалить себя за достижения.

Сон стремительно забирал меня, веки налились свинцом. Заставил себя открыть глаза, просто разжать их со всей силы, до боли.

— Так-так-так, нельзя спать, — пробормотал тихо. — Не самая лучшая картина для вошедшего в кузню — увидеть подмастерье, клюющего носом. Вставай, Дима.

С силой выдохнул, стараясь изгнать из себя сон и, оперевшись о стену, начал медленно подниматься на ноги. В этот момент двустворчатые двери кузни с резким скрипом распахнулись, впуская внутрь яркий дневной свет. Инстинктивно зажмурившись, обернулся.

На пороге стоял здоровенный мужик. Не как кузнец, тот был хоть и крепким, но всё-таки чересчур грузным, с пивным брюхом. Этот же был сложен как скала — высокий, широкой в плечах, но при этом поджарый, без единой капли лишнего жира. Коротко стриженные тёмные волосы, смуглая кожа и чёрная кожаная повязка на одном глазу. Он излучал хищную уверенность и полное безразличие ко всему, что слабее его. Настрой у него был, скажем так, недружелюбный.

За ним следом в полумрак кузни шагнули ещё двое, двигаясь так же тихо, как волки. Один был помоложе, с длинными чёрными волосами, собранными сзади в тугой хвост. Второй, с русыми волосами и такой же русой короткой бородой, был ниже и коренастее остальных.

Оба были одеты в кожаную одежду и на поясе у каждого висел охотничий меч.

Одноглазый стоял на пороге, и его единственный тёмный глаз медленно обвёл кузницу. Он скользнул по остывающему горну, по наковальне, по беспорядку на верстаке и, наконец, остановился на мне, словно хищник, оценивая добычу. Тело инстинктивно сжалось, но я тут же заставил себя выпрямиться. Может, я и слабак в этом теле, но внутри меня всё ещё был мужик-спасатель, и хрен я покажу вам свой страх.

— Гуннар где? — голос у гиганта был хриплый, как скрежет камня о камень.

Сглотнул вязкую слюну. В этот момент память Кая пронзила сознание. Этот человек был мне знаком — Йорн Одноглазый, командир ополчения, вожак охотников. Сильнейший воин этого поселения, чей род тянулся от самых первых камней, заложенных в основание частокола. Человек, которого здесь уважали и боялись в равной мере.

Я знал его, потому что его знал отец Кая и очень хорошо. Они были друзьями, вместе водили людей в дикие леса. Это знание смутило, потому что взгляд, которым Йорн сейчас буравил меня, не содержал и тени былой дружбы, только холодное презрение. Чувства мальчишки, его обида и досада, снова захлестнули меня. Обида на то, что тебя ни во что не ставят, что ты — лишь тень своего великого отца. Но мой собственный взрослый опыт тут же вернул в реальность — в этом мире, похоже, ценятся только текущие заслуги. А у меня их не было.

— Язык проглотил⁉ — рыкнул Йорн и его голос стал злее. Кажется, молчание затянулось, а его раздражение росло.

Мужик стоял, сложив мощные руки на груди и сверлил меня единственным глазом. Охотники за его спиной вели себя расслабленно: тот, что с русой бородкой, с любопытством рассматривал кучу металлолома, а тот, что с хвостом, присел на табуретку и уставился себе под ноги.

Как ни старался, сохранить хладнокровие не получилось.

— Гуннар… — начал я, и одноглазый тут же хмыкнул, скривив губы от такого непочтительного обращения к мастеру.

— Мастер Гуннар, — тут же поправил себя, — ушёл к… — Чёрт, слово вылетело из головы! Откашлявшись, пытался выиграть секунду. — К рудознатцам.

Мужчина переглянулся со своими товарищами. Бородатый усмехнулся, а хвостатый покачал головой, не отрывая взгляда от своих ботинок.

— Вот же старый хрыч, — прорычал Йорн, выдыхая с шумом, как паровоз. Затем, без всякого предупреждения, его рука легла на рукоять меча и он с резко вытащил клинок из ножен. Кивнул остальным, и те, как по команде, сделали то же самое. Все трое смотрели на меня, как на врага.

Время будто остановилось, в голове была только одна мысль: «Как же тупо будет вот так сдохнуть, едва получив второй шанс. И, главное, непонятно за что⁈»

— Не надо, — жалобные слова вылетели изо рта. Очевидно, это скорее был страх Кая, чем мой, но разницы это не делало.

Здоровый мужик нахмурился, его глаз на несколько секунд уплыл куда-то в сторону — будто задумался. А затем его суровое лицо вдруг треснуло и он разразился хохотом. Громким и раскатистым, но от этого не менее пугающим, чем боевой клич.

— Ты что, щенок, решил, что мы тебя резать пришли⁈

Вылупившись на него, моргал, и только в этот момент до меня дошло, какую ересь сморозил. Почувствовал, как кровь приливает к щекам и, чтобы скрыть позор, тоже выдавил из себя кривую улыбку, а затем нервный смешок. Двое других охотников усмехнулись.

Но так же внезапно, как и начался, смех Йорна оборвался. Не сразу понял, в чём дело и всё ещё глупо хихикал, но, поймав его взгляд, тут же замолк. Лицо громилы снова стало предельно серьёзным.

Он подошёл ближе и моё новое тело инстинктивно сжалось. Кулаки невольно стиснулись, готовясь защищаться, хотя и понимал, что это бред.

Но одноглазый просто прошёл мимо. Он остановился у наковальни, повертел в руках свой меч, а затем, с выражением брезгливоции, бросил его на земляной пол, прямо к моим ногам. Металл глухо лязгнул о камень. Двое других молча сделали ровно то же самое.

— Передай этому пьянчуге, — проговорил гигант зловеще и тихо, — что его клинки годятся только на то, чтобы ковырять навоз. Моё терпение кончилось.

Опустив взгляд, увидел: на каждом из трёх клинков, лежавших в пыли, были повреждения, которые Система называла критическим дефектом. На одном — длинная трещина. На другом — глубокая выщерблина на лезвии. Третий был просто согнут в дугу. Последствия некачественной закалки, перегретого металла и использования зашлакованных материалов. Качество тут даже не оставляло желать лучшего, его просто не было.

[Меч ополченца (Обычный ранг. Качество: 24%)]

[Структурная целостность нарушена. Обнаружена трещина напряжения из-за неравномерной закалки.]

— Я таскался к нему по старой дружбе, — голос Йорна был полон разочарования. — И из уважения к его предку. Старик Торвальд ковал сталь, что пела в руке. Для Чёрного Замка ковал! А этот… — гигант запнулся и в его глазу сверкнула ярость, — этот пьянчуга делает клинки из навоза и окалины, которые ломаются о кости первого же вепря. Дружба дружбой, а шкуры моих ребят мне дороже.

Он шагнул вперёд, набрал полный рот слюны и смачно харкнул прямо на выщербленное лезвие одного из мечей. Густой плевок медленно пополз по грязному металлу.

— Так и передай, — процедил мужик.

Йорн смотрел на меня ещё несколько секунд и в его единственном глазу была видна холодная решимость. Он будто проверял, дошло ли до меня каждое его слово. Мне не оставалось ничего, кроме как медленно кивнуть.

Охотник подал знак своим людям и, не оборачиваясь, вышел из кузни. Двое других последовали за ним, так же молча, как и вошли, оставив после себя лишь тишину и три сломанных меча в пыли.

Глава 5

Я ещё долго стоял неподвижно, пытаясь переварить произошедшее.

Значит, это правда. Старик делал действительно некачественные вещи. Даже оружие, от которого зависели жизни людей.

И в этот момент память Кая хлынула в меня новым потоком. Недостающие пазлы выстраивались в чёткую картину. В деревне, что звалась «Вересковый Оплот», охотники стояли на самой вершине негласной иерархии, почти наравне со старостой. Настоящих потомственных охотников, как Йорн, было всего пятеро — они были щитом и кормильцами этого места. В случае большой беды к ним присоединялось ополчение — крестьяне и ремесленники, но это была крайняя мера. Сила охотников была несоизмеримо выше.

Их называли практиками, они шли по тому самому пути Закалки Тела. Только если я едва царапнул первую ступень, Йорн, по рассказам местных жителей, стоял на восьмой из девяти. Память Кая услужливо подсказала, что это считалось почти недостижимым свершением не только здесь, но и во внешнем мире, о котором мальчик мало что знал. За Закалкой Тела следовали и другие стадии, но о них в поселении ходили лишь туманные легенды. Обладатель тела знал только, что его отец был очень близок к переходу на следующую и гордился им до безумия.

Восьмая ступень… Что это значило на практике? Если бы тот одноглазый захотел, он бы, наверное, мог одним ударом кулака расколоть каменную кладку этой кузни.

Для меня, Дмитрия, такие способности были за гранью. В моей прошлой жизни законы физики и химии были моей религией. Там не было места мистической энергии Ци. Но здесь… здесь мне нужно было менять своё мышление. Как можно быстрее, если я хотел чего-то добиться, вылезти из этой грязи. Да что там — чтобы просто выжить.

Взгляд вновь упал на мечи. Качество двадцать четыре процента, у второго так вообще девятнадцать. Система бесстрастно подтверждала слова Йорна. Это был грубо сколоченный хлам. Как этот старик вообще посмел отдать такое воину уровня этого гиганта? На что он рассчитывал, на старую дружбу?

Пальцы хотели взять один из клинков, понять каждую ошибку, допущенную при ковке, но я одёрнул себя. Послание охотника было не в словах, оно было здесь, в этой пыли — три сломанных клинка, один из которых оплёван. Это нужно было оставить как есть. В точности.

Вот же дерьмо, и почему передавать эту «весть» придётся именно мне? Всю свою ярость от этого унижения Гуннар выместит на единственном, кто будет под рукой. На своём подмастерье.

Единственный мой щит — работа, чтобы доказать свою полезность.

Встал и подошёл к ящику с заготовками. Он был пуст. Высыпав на пол остатки, увидел печальную картину — три кривых прутка, этого не хватит и на десяток гвоздей, а значит, придётся импровизировать. Я решительно направился к углу, где валялась куча ржавого металлолома. Нужно было найти в этом хламе хоть что-то, из чего можно вытянуть пруток. Было не ясно, сколько у меня времени, но отчаянно хотелось, чтобы к приходу кузнеца и плотника на полу лежала не только дурная весть, но и гора сделанных гвоздей.

Рылся в куче металлолома, как одержимый, времени на раздумья не было, только инстинкт. Мой взгляд зацепился за старый обод от колеса, память мальчишки подсказала, что Гуннар иногда перековывал такие на полосы. Может, получится?

[Обод (Обычный ранг. Качество: 25%)] [Примечание: Неоднородная структура. Участки с разным содержанием шлака.]

Не самое лучшее качество, но выбора не было, прутков на все гвозди не хватит. Закинув кусок обода в горн, работал мехами яростно, но экономно. Когда металл раскалился, я попытался отрубить от него кусок и протянуть в пруток. Это был ад — металл был вязким, он не тёк, а рвался под молотом. Руки мгновенно забились, первые две заготовки были испорчены.

«Спокойно, Дима, — выругался мысленно. — Анализируй».

Ошибка нашлась — обод был не цельным, а сваренным из нескольких кусков разного качества. Пришлось работать аккуратнее, отрубая мелкие части и проковывая их отдельно, это было медленно и муторно. Из всего ободя у меня вышло всего три-четыре кривых, но пригодных прутка.

Время уходило. Я использовал остатки старых заготовок и то, что сумел сделать сам. Ритм сбивался, тело отказывалось слушаться, каждый гвоздь был борьбой. Мозг знал теорию, но руки подростка не поспевали за разумом взрослого. Удар, который должен был быть лёгким, выходил сильным. Поворот, который должен был быть быстрым — запоздалым.

В итоге сделал ещё семнадцать штук. Они были заметно лучше моих первых попыток, но до идеала им было как до луны.

Я как раз выбивал из гвоздильни ещё один, когда снаружи, рядом с дверью, послышались голоса…

— Ты на эти гвозди особо не рассчитывай, Свен, — голос Гуннара, хриплый и насмешливый, донёсся из-за двери. — Этот щенок до этого дня молоток в руках держал, только чтоб мне его таскать. Я так, смеха ради согласился. Погляжу, как он обделается, да по шее настучу для науки.

— Старый ты бармалей, — ответил ему уже невесёлый голос плотника. — То-то от тебя все шарахаются. Сказал бы сразу, что в мальчишку не веришь, я бы к братьям-оружейникам пошёл. У них бы точно дело пошло.

Дверь с протяжным скрипом отворилась. Обернулся, вытирая о грязную рубаху руки, почерневшие от сажи и пота, и не смог сдержать злорадной усмешки. Значит, вот как ты обо мне думаешь, громила? Что ж, тебя ждут сразу два сюрприза: мои готовые гвозди и твои оплёванные мечи.

Кузнец вошёл первым и застыл на пороге, словно споткнувшись о невидимую стену. Его взгляд метнулся от моего ведра, наполненного гвоздями, к трём тёмным полосам металла, валяющимся в пыли у моих ног. Было видно, как его мозг пытается обработать эту картину, но осознать её у него не выходит.

Свен вошёл следом и на его лице вновь появилась его фирменная улыбка. Тишина затянулась, нужно было её прервать.

Поднял тяжёлое ведро, сделал шаг вперёд и протянул его рыжему плотнику.

— Вот, — сказал я тихо, стараясь не выдать своего триумфа. — Семьдесят девять штук. На большее заготовок не хватило, пришлось из обода тянуть, а это время.

Говорил это почти извиняющимся тоном, но внутри меня всё пело.

Свен перевёл взгляд с ведра на старика и в его весёлых глазах читалось: «Ты проспорил, старый хрыч». Он шагнул вперёд, собираясь, видимо, оценить мою работу, но тут его взгляд упал на клинки, лежащие на земле. Плотник замер.

Атмосфера в кузне изменилась мгновенно. Рыжий посмотрел на Гуннара, лицо кузнеца было пепельно-серым. Было заметно, как у него на лбу выступили капли пота и дёрнулся кадык, когда он сглотнул.

Мужчина нервно облизал губы, его большие кулаки то сжимались, то разжимались. Он явно не знал, что сказать или сделать.

— Ладно, — наконец еле слышно пробормотал Свен, нарушая тишину. — Семьдесят… девять — тоже сгодится.

Рыжий мужчина подошёл к ведру, не глядя больше ни на мечи, ни на друга кузнеца. Зачерпнул горсть моих гвоздей и, не разглядывая, начал рассовывать их по многочисленным карманам своего рабочего фартука. Он коротко, но с явным уважением кивнул мне, а затем повернулся к окаменевшему здоровяку.

— Ну ты это… не кипятись больно, — неловко бросил он. — По гвоздям завтра долг занесу… что положено.

И, не дожидаясь ответа, Свен быстро вышел, оставив нас с Гуннаром наедине.

Тот стоял неподвижно, как статуя. Дышал медленно и беззвучно, но я видел, как вздымается и опадает его могучая грудь.

— Что это? — спросил мужик. Голос был тихим — почти шёпот, но в нём была такая ярость, что воздух в кузне загустел.

Мне стало неловко и страшно. Понятия не имел, как тот отреагирует, как преподнести ему эту правду.

— Это Йорн… — начал было я.

— И так знаю, чей это меч, недомерок, — прошипел кузнец сквозь зубы, не повышая голоса. — Я сам его ковал.

— Вы сами спросили… — пролепетал сквозь страх.

Гуннар замолчал, но было видно, как наливаются кровью его глаза.

— Вон, — сказал он тихо.

Сердце ухнуло куда-то вниз. Вот и всё? Он меня выгоняет? Но я ведь ничего не сделал! Наоборот, всё сделал как надо, для его постоянного клиента! Обида и чувство несправедливости обожгли меня изнутри, но не был до конца уверен, что старик имеет в виду.

— Вы… вы меня прогоняете? — решился спросить и голос дрогнул.

Его взгляд медленно поднялся и впился в меня.

— Завтра жду, — сказал он просто, и в голосе его, на удивление, не было гнева. Только смертельная усталость. — Отдыхай сегодня.

Кивнул и плечи мои обмякли. Шумно выдохнул всё напряжение, скопившееся за эти минуты и, не поднимая головы, поплёлся к двери. Когда рука уже легла на ручку, услышал за спиной его голос. Всего одно слово, брошенное в пустоту:

— Заслужил.

Тут же замер. Чего-чего, а такого от старого медведя не ожидал. Неужели… похвалил? Улыбка сама полезла на лицо, сердце застучало от какой-то детской радости. Сам не понял, почему меня это так тронуло, ведь он меня бесит, бьёт, унижает… но…

Вдруг снова вспомнилась картина: три сломанных клинка в пыли, плевок на стали, горькие слова Йорна о великом отце и никчёмном сыне. Мне стало жаль Гуннара.

Обернувшись, хотел что-то сказать, сам не зная что. Может, слова поддержки, но, увидев его могучую ссутулившуюся спину, понял — сейчас ему нужно одно — остаться одному.

Молча открыл дверь и шагнул наружу.

Ноги несли по деревне на автомате, неизвестно куда. Внутри боролись два чувства: торжество первой победы и какое-то скверное послевкусие.

Резко остановился посреди грязной улицы. Нет. Хватит. Думай о себе, Дима.

В этом жестоком мире, куда я попал, непонятно как и за что, первое правило — выжить. А чтобы это сделать, нужно становиться сильнее, умнее и заботиться о собственном благополучии. Сейчас нет место для жалости. Гуннар — взрослый мужик, и то, что он работает спустя рукава — его личная ответственность, как-нибудь справится.

Деревня, над которой висела пелена непроглядных облаков, жила своей жизнью. Прохожие то и дело косились на меня: кто-то с пренебрежением, кто-то с едва заметным сочувствием. Все знали, кто я такой. Сирота Кай. Одиночка. Человек, до которого никому нет дела.

Мимо, поднимая пыль, пронеслась группа совсем маленьких детей, лет пяти-шести. Они с азартом пинали какой-то кожаный свёрток, играя в подобие футбола. Один из них споткнулся, растянулся в грязи и тут же залился жалобным плачем. Остальные не бросились помогать — остановились и начали громко смеяться. Даже в этом возрасте проявление слабости здесь считалось позором.

Стоя на широкой улице, только сейчас окинул её внимательным взглядом, понимая устройство деревни. Это была главная артерия, спускавшаяся с холма, на котором стояло всё поселение, окружённое тёмным кольцом частокола. На самой вершине, возвышаясь над остальными постройками, виднелось двухэтажное здание. Его первый этаж был сложен из массивных каменных блоков, второй — из толстых брёвен. Здесь, среди кривых хижин, этот дом казался крепостью. Память Кая тут же подсказала — дом старосты. Административный центр, зал суда и самое безопасное место в Оплоте, где решались судьбы и вершилось правосудие.

Вдоль улицы тянулся ремесленный ряд. Вот кожевенная мастерская, от которой ветер нёс кислую вонь дубильных ям и едкий запах аммиака. Дальше — дом плотника Свена. Оттуда доносился ритмичный звук пилы, рассекающей древесину. Дальше виднелась гончарня, из трубы которой вился дымок.

От главной улицы растекались узкие протоптанные тропы, ведущие к домам простых крестьян.

Но где же моё жилиство? Куда мне идти? За всё это время ни разу не задумался об этом. Но тело помнило, ноги сами несли вниз по склону, туда, где кончалась деревня и начинались задворки. Туда, куда дожди смывали всю грязь и нечистоты.

Ведомый чувствами Кая, я ощутил волну ненависти. Он ненавидел это место. Особенно сильно — после того, как остался совсем один.

Дошёл почти до самых ворот. Массивные, из просыревшего дерева, они держались на честном слове и грубых подпорках. Было очевидно, что их давно не ремонтировали: между створками была широкая щель, под воротами виднелся свежий подкоп, оставленный каким-то зверем. Между поленьями самого частокола — дыры, кое-как заткнутые хворостом. Вокруг грязь и вонь стояли такие, что я невольно зажал нос рукой.

Теперь направо, в узкий проулок, зажатый между частоколом и задней стеной чьего-то сарая. Ещё несколько минут по скользкой грязи, и вот я на месте.

Передо мной была моя лачуга. «Дом» — это слово было для неё оскорблением. Это была нора, вросшая в землю, как гнилой гриб. Её единственная стена, выходившая в проулок, покосилась и грозила рухнуть. Старая глина обвалилась, из каркаса торчали клочья соломы. Крыша прогнила и сквозь дыры в ней уже пробивались наглые сорняки. Всё это строение выглядело так, будто достаточно было одного хорошего пинка, чтобы оно сложилось, как карточный домик. Подойдя к низкой перекошенной двери и, собравшись с духом, толкнул её. Она отворилась с протяжным скрипом.

Не сразу решился переступить через порог. Мгновение стоял там, вдыхая затхлый воздух, идущий из тёмного проёма. Но делать было нечего — другого жилья не было.

Шагнув внутрь, стало ясно, в каком аду жил этот мальчик. Тяжёлый вздох вырвался из груди и чувство острого сострадания разлилось внутри, вытесняя всю мою недавнюю злость и триумф. Я покачал головой. Мало того, что он был совершенно один, совсем ребёнок, так ещё и в таких условиях.

Стены этой лачуги были насмешкой над самим понятием «стена». Сквозняк гулял здесь так же свободно, как на улице. Они были сделаны из самого дешёвого, что можно было придумать — смеси навоза, глины и соломы, налепленной на каркас из гнилых досок. Местами смесь осыпалась и сквозь дыры виднелась серая улица. Крыша была не лучше. Подняв голову, увидел хмурое небо в трёх или четырёх прорехах в покрытии. Во время дождя здесь, должно быть, лило, как из ведра.

Пол — такой же, как в кузнице: голая земля, на которой были разбросаны редкие клочки соломы. Зачем они здесь, я сначала не понял, но потом взгляд упал на лежанку в самом дальнем углу. Там соломы было навалено побольше, образуя подобие матраса. Рядом валялось тряпьё, служившее одеялом — оно источало такой густой запах пота, сырости и плесени, что он ощущался даже на расстоянии в три метра.

В центре комнаты, словно алтарь в храме нищеты, стояло то, что в этом доме служило столом — просто огромный плоский валун, который сюда кто-то когда-то притащил. Никаких стульев, ничего. В углу чернел примитивный очаг — несколько камней, сложенных кругом, а над ним висел треснувший горшок. Единственным признаком того, что здесь кто-то живёт, были несколько деревянных колышков в стене, на которых висела ещё более рваная, чем моя, рубаха.

Прошёл внутрь и, не найдя лучшего места, тяжело опустился на соломенную лежанку. В комнате было мрачно — единственное оконце, затянутое какой-то мутной субстанцией — кажется, бычьим пузырём, насколько я мог вспомнить — едва пропускало свет.

Глазам понадобилось время, чтобы привыкнуть к этому мраку. «Что, Дим, — пронеслось у меня в голове, — теперь это твой дом. И тебе в нём нужно будет как-то жить».

Откинулся на колючую солому и просто лежал некоторое время, глядя в потолок. Я позволял плану в голове оформиться самому, без спешки. Очевидно, здесь предстояло много работы. Не ради уюта или комфорта — о них пока и речи быть не могло. А просто для того, чтобы эта лачуга не развалилась при первом же порыве ветра… и не похоронила меня под своими обломками.

Глава 6

Мысли метались в голове, сливаясь в бессмысленный калейдоскоп. Лачуга, где пустота была единственным убранством — ни ложки, ни кружки. Задание Системы сухое и безжалостное: «Закалка Тела», два с половиной дня на выполнение, иначе — смерть. Весь этот бесконечный день, проведённый за непонятной работой… Цельная картина никак не складывалась. Сознание начало сдавать. Я чувствовал под собой холодный земляной пол, присыпанный колючей соломой. Веки налились свинцом, и тьма поглотила меня. Измождённое тело просто отключилось.

Реальность возвращалась медленно. Первым пришёл холод — пробирая сквозь тонкую рубаху, заставлял тело дрожать. Ни о каком уюте в этой сырой норе не могло быть и речи. Я лежал так, наверное, минут пять, не в силах даже разлепить веки, но уже понимал — в комнате царит непроглядная тьма.

И вдруг — мысль! Яркая, как удар молота. Чёрт! Проспал весь день!

Паника обожгла изнутри. Глаза резко распахнулись. Драгоценные часы, отпущенные мне на выживание, были бездарно слиты в сон. Вокруг действительно стояла густая тьма. Прошла минута, прежде чем взгляд начал выхватывать из мрака очертания стен и дыру в крыше, сквозь которую виднелось несколько тусклых звёзд.

И тут меня накрыло второй волной, уже не паники, а горького осознания. Я всё ещё здесь, в теле этого мальчишки, в этой дыре на краю света.

С трудом приподнявшись, сел, прислонившись спиной к холодной стене. Звуки снаружи изменились — дневной гомон деревни стих, сменившись ночным шёпотом. Редкие голоса, лязг металла где-то через пару домов. Зато ожила трава — её наполнил стрекочущий хор сверчков и цикад.

И тут почувствовал это — желудок скрутило спазмом, будто его пытались выжать, как мокрую тряпку. Я не ел весь день — задавленный грузом событий, просто забыл об этом. И что-то не припомнил в обрывках воспоминаниях мальчишки, чтобы в этой лачуге было хоть что-то, похожее на еду. А она была мне необходима как воздух. Чтобы выполнить задание Системы и набрать эти проклятые проценты, нужно было работать. А это сделать, телу требовалось топливо!

Отчаяние начало подступать к горлу. Да, кузнец давал Каю пол-лепёшки в день. Вот и вся плата за адский труд подмастерья. Катастрофически мало для растущего организма, подвергающегося таким нагрузкам. Но сегодня Гуннар не дал мне даже этого, он просто забыл.

С едой всё было ясно — её не было. Но жажда… В горле пересохло, во рту стоял привкус пыли, нужна была вода. Наверняка в деревне есть колодец, но чтобы принести её, необходимо ведро.

С трудом поднялся на ноги. Спина, руки, ноги — всё тело было ватным, мышцы забиты так, словно их часами били палками. Мелкая дрожь пробежала по конечностям от дикой усталости и голода. На мгновение глаза закрылись и перед внутренним взором встала картина: еда, горячий чай, душ и тёплое одеяло… Красивые картинки из прошлой жизни, а сейчас… Была только тьма, хоть глаз выколи.

Ведро. В обрывках чужой памяти всплыл образ — оно должно быть где-то на улице, за углом лачуги. Какого чёрта оно там делает? Наверняка всё грязное, забытое…

Кое-как нащупав шершавую поверхность двери, толкнул её и шагнул наружу. Прохладный ночной воздух ударил в лицо. Я поднял голову и замер. Небо было незнакомым — огромная яркая луна заливала всё вокруг призрачным светом. Но даже её освещения не хватало, приходилось идти медленно, выставив перед собой руки, чтобы не напороться на что-нибудь острое.

Обогнув угол лачуги, там, в густых зарослях крапивы, рядом с кучей гнилых досок, я его нашёл. Это было старое деревянное ведро, собранное из потемневших от времени дощечек, стянутых парой ржавых железных обручей. Один из нижних обручей ослаб и съехал набок, отчего вся конструкция выглядела хлипкой.

«Так. Теперь колодец», — мысленно скомандовал себе. Где он? Спросить? У кого, в такой час? И из чего, чёрт возьми, мне пить? В лачуге нет ни одной кружки. А огонь? Чем его разжечь в доме? Как вообще выживал этот пацан⁈

— Да чтоб вас всех… — вырвалось вслух. Злость придала немного сил. Подхватив расхлябанное ведро, побрёл по тропе в сторону главной улицы.

«Спокойно, Дима, — приказал себе. — Всё постепенно. Сначала — вода. Найдём колодец, наберём. А потом будем думать, что делать дальше. Шаг за шагом».

Кое-как выбрался из лабиринта проулков и лачуг на главную улицу. Она была широкой и лунный свет освещал её достаточно, чтобы не споткнуться. Из некоторых труб вился тонкий серебристый дымок. А высоко на холме, возвышаясь над остальными крышами, темнел силуэт дома старосты. И тут меня осенило — общественный колодец. Центр жизни. Конечно, он должен быть где-то там, на самом верху, рядом с властью. Логично.

Пока я просто ковылял вверх по склону, Система подсветила в углу зрения крошечные цифры:

[Закалка Тела +0.01%]

Сначала это обрадовало, даже простая ходьба давала прогресс. Но радость тут же сменилась тревогой — микропроценты… Если хочу успеть в срок, нужно не ходить, а бегать, не просто работать, а пахать на износ. «Может, как вернусь с водой, сделать растяжку? — промелькнула мысль. — Это снимет напряжение с забитых мышц, разгонит кровь…»

Мои стратегические планы прервало урчание в животе. Желудок не просто просил еды — он требовал её немедленно. Что же мне, чёрт возьми, делать⁈

Наконец, я выбрался на главную площадь — если так можно было назвать это кривое пространство, всё в тех же кочках, о которые в темноте можно было переломать ноги. И вот он, заветный колодец.

Подойдя к нему, ощутил волну облегчения. Зацепил скрипучую ручку ведра за крюк на цепи и, вращая ворот, начал спускать его вниз. Конструкция скрежетала, уходя во тьму. Стало ещё холоднее — от каменной кладки и близости воды тянуло сыростью. Интересно, какой сейчас сезон? Очевидно, лето, но, судя по ночам, уже близится конец, скоро придут осенние холода.

Глухой «ПЛЮХ!» снизу вырвал меня из размышлений. Вода наполняла ведро и одна лишь мысль, что я сейчас напьюсь, взбодрила. Дождавшись, пока звуки утихнут, налёг на рукоять ворота и начал крутить. Даже это простое действие оказалось для моего нового тела непростой задачей. Приходилось прикладывать все силы, напрягая ноющие мышцы.

Вот ведро появилось из глубины, расплёскивая драгоценную воду. Старался быть аккуратным, чтобы минимизировать потери, и, схватив его за дужку, опустил на землю. Отдышался, а затем, не медля ни секунды, припал к нему и, зачерпывая воду прямо ладонями, жадно пил. Ледяная влага разливалась по телу. Благодарность. Простая, искренняя благодарность за воду. Хорошо, хотя бы от жажды не умру.

Напившись, выпрямился, поднял ведро, чтобы понести его в свою лачугу, и в этот момент до меня дошло — вода не просто проливалась через край. Она сочилась из нескольких щелей между дощечками у самого дна. Ослабший обруч больше не держал доски плотно, и под давлением воды они расходились.

— Да какого хрена⁈ — выругался вслух, голос сорвался на шёпот. — Почему ещё и оно дырявое⁈

Хотелось покрыть всё трёхэтажным матом, но я сдержался, оглядываясь по сторонам. Не хватало ещё, чтобы кто-то услышал.

С грохотом опустил ведро на землю, чувствуя, как отчаяние волной накрывает с головой. Я смотрел по сторонам, будто решение проблемы могло прятаться в тенях домов. Но оно было очевидным: либо найти новое ведро, либо починить это.

«Так, без паники,» — мысленно одёрнул себя. «Решаем проблемы по мере их поступления. Ситуация запущенная, но не критическая».

Починить обруч. После дня в кузне было понятно — это возможно. Есть горн, есть металл, вот только имею ли я к нему доступ? Если Гуннар услышит, как кто-то стучит молотом посреди ночи, он вряд ли обрадуется. С другой стороны… этот старый медведь должен мне как минимум пол-лепёшки!

Мысли носились в голове, как угорелые. Жалость к себе уже норовила схватить меня в свои тиски. Я резко оборвал её. Стоп.

Просто взял ведро, выплеснул остатки воды обратно в колодец и, не раздумывая больше, пошёл в сторону кузни. Откуда-то издалека донёсся протяжный вой. Собаки? А может, волки… Деревня, а особенно то, что таилось за её частоколом, не казалось дружелюбным местом. Интересно, что там? Память Кая подсказывала, что здесь обитают не просто звери, как в моём мире. Животные редкие, невероятно сильные и умные. «Духовные звери» — так их называли. И это было как-то связано с той самой таинственной Ци… Но сейчас это было неважно.

Я добрёл до кузни. Рядом с мастерской стоял жилой дом — крепкий сруб, надёжный на вид, он разительно отличался от тех лачуг, что ютились внизу склона. Стало ясно, что ремесленники здесь — каста куда более авторитетная, чем простые крестьяне.

Подойдя к массивной двери мастерской, дёрнул за ручку. Она глухо стукнула и не поддалась. Ну конечно — большой замок, темнеющий чуть ниже. Тяжело выдохнул. Злости уже не было, только всепоглощающая усталость. Хотелось просто лечь здесь, на земле, и провалиться в никуда.

«Так, нет…» — снова приказал себе строго. «Думай, Дима. Думай». Я — подмастерье. Гуннар сегодня утром говорил, что когда он приходит, «горн должен уже петь». Значит, у меня должен быть доступ. Значит… у меня есть ключ!

Опустив ведро на землю, лихорадочно начал шарить по карманам рваных штанов. Вот он! Огромный тяжёлый ключ. Дрожащими от холода пальцами вставил его в замочную скважину и начал проворачивать. Механизм поддавался неохотно, со скрежетом. Наконец, с глухим щелчком, замок открылся. Я осторожно снял его, чтобы он не упал и не наделал шума, аккуратно повесил на скобу, подхватил ведро и шагнул во тьму кузни.

Внутри стояла звенящая тишина. Аккуратно опустил ведро, чтобы не издать ни звука, и, выставив руки перед собой, шажок за шажком двинулся в сторону верстака. Там должны были лежать средства для розжига. На пути налетел на что-то огромное и холодное — наковальня. Странно, днём мне казалось, она стоит правее… Обогнул её и наконец нащупал шершавую поверхность стола.

Найти в этом бардаке, в кромешной тьме, сухой мох, щепки, кремень и кресало, оказалось делом не из лёгких. Каждый шорох отдавался гулким эхом в моей голове. Постоянная тревога, что Гуннар услышит шум и нагрянет сюда, сверлила мозг. Несколько раз хотелось плюнуть на всё, вернуться в свою нору и как-нибудь протянуть до утра. Но я понимал, как мало у меня времени, целый день уже потерян. Будь что будет, надеюсь, он спит, как медведь в берлоге.

Ага, вот оно — нащупал сухой, колючий пучок пакли и твёрдые грани кремня. Взяв всё необходимое, прокрался вдоль стены к горну. Нащупал его холодные камни и принялся за работу, всё также в полной темноте. Выгреб старую золу, нашёл несколько недогоревших углей, обложил ими растопку.

Теперь — искра, чиркнул пару раз вслепую. Короткая вспышка на мгновение вырвала из тьмы очертания горна, и этого хватило, чтобы прицелиться. Следующий удар был удачным. Искра упала на трут, и тот затлел, озарив крошечным красным огоньком угольки вокруг. Я наклонился и начал дуть. Ура! Слабый язычок пламени лизнул сухие щепки. На ощупь метнулся к мехам и начал осторожно раздувать огонь.

[Навык «Кузнечное дело» активирован. Обнаружена работа в условиях ограниченной видимости. Эффективность −75%.]

[Рекомендация: Для повышения эффективности используйте источник света.]

«Гениально, — пробормотал я. — Спасибо, капитан».

Несмотря на подсказку, почувствовал странную уверенность. Сон действительно творит чудеса. Где-то читал, что новые знания и навыки усваиваются именно во сне. Отлично, значит, спать — жизненно важно. Мехи тем временем сделали своё дело, огонь занялся всерьёз, и пляшущие оранжевые тени заплясали по стенам кузни.

Теперь — ремонт. Я нашёл небольшой молоток и, подложив под ведро камень, аккуратно сбил съехавший обруч. Он был ржавым, но целым.

Сунул его в разгорающийся огонь, подсыпая угля. Нужно было нагреть его, а затем немного усадить — уменьшить в диаметре, чтобы он снова плотно стянул дощечки.

Когда металл раскалился до вишнёвого цвета, вытащил его клещами и положил на рог наковальни. Теперь — самое сложное. Нужно было бить по внутренней стороне, чтобы уплотнить металл и немного сузить кольцо.

[Подсказка: Для равномерной усадки обруча наносите лёгкие удары, постоянно поворачивая заготовку.]

Первый же удар прозвучал как выстрел. Замер, прислушиваясь. Тишина — Гуннар не проснулся. Выдохнул и продолжил, но уже тише, нанося серию быстрых, частых ударов. Руки дрожали, но я старался следовать совету Системы, поворачивая раскалённое кольцо после каждого удара.

Когда обруч остыл до тёмно-красного, решил, что хватит. Взял его клещами и быстро подошёл к ведру. Нужно было насадить его обратно, пока он горячий.

Накинул раскалённое кольцо на ведро. Раздалось шипение, и пошёл едкий дым — горячий металл впивался во влажное дерево. Схватил молоток и начал быстро, но аккуратно осаживать обруч на место, постукивая по кругу. Он шёл туго, плотно садясь на конус из дощечек.

Когда обруч встал на место, схватил горсть смоченного песка и бросил на раскалённое железо, чтобы быстро его остудить. Раздалось громкое шипение. Охлаждаясь, металл сжался, с тихим скрипом стягивая деревянные дощечки в монолитную конструкцию.

Наконец, закончил — ведро выглядело кривовато, с чёрным обожжённым поясом, но теперь казалось крепким.

[Выполнен ремонт: Деревянное ведро (Обычный ранг)]

[Качество: 21%]

[Анализ: Герметичность восстановлена. Обруч посажен неравномерно, имеется пережог древесины. Общая прочность конструкции низкая из-за ветхости материалов.]

«Двадцать один процент…» — сейчас это лучше, чем дырявое ведро.

Как раз в этот момент система выдала очередное уведомление — моя закалка тела достигла уже тридцати шести процентов. Вроде и неплохо, но если учесть, что осталось всего два дня, цифра вызывала беспокойство.

И тут меня осенило. Трут! Кремень! В кузне большие запасы этого добра. Если я немного позаимствую, кто заметит? Перспектива обзавестись собственным огнём радовала, но где-то в глубине души шевелилось неприятное чувство. Этот Гуннар может быть не так прост и мне это ещё аукнется. Но что делать? Нет выбора, придётся импровизировать.

Метнулся к верстаку. Сгрёб в ладонь охапку сухого, пахнущего грибами трута, схватил небольшие, забытые в дальнем углу кремень и кресало. Они были меньше и старее тех, что лежали на виду — казались ненужными. Распихав добычу по карманам, быстро засыпал угли в очаге песком, чтобы потушить их. Ещё раз окинул кузню взглядом, пытаясь убедиться, что не оставил следов, схватил ведро и выскользнул наружу.

На улице всё та же глубокая тьма. Ни души. Но если кто-то всё же слышал стук молота, вопросы будут, и об этом тут же донесут кузнецу — сомнений не было. Наспех защёлкнул замок и, прижимая ведро, почти побежал вверх, в сторону колодца.

Внутри всё ликовало. Несмотря на страх быть пойманным, чувствовался азарт, ребяческий восторг, как тогда, в прошлой жизни, в детстве, когда в тайне от отца брал машину из гаража и гонял по ночным дворам. Система тут же отреагировала на ускорение, прибавив несколько десятых процента к моему прогрессу. Я усмехнулся и перешёл на трусцу.

Добравшись до главной площади, остановился, тяжело дыша. Да уж, выносливость в этом теле была ни к чёрту. Ощущение, будто этот пацан курил всю свою недолгую жизнь. Чёрт возьми, почему так быстро устаю⁈

Второй подход к колодцу прошёл быстрее, но когда поднимал ведро, застыл, пытаясь уловить предательский звук капель. Выдержит ли ремонт? Не протекает? Наконец, вытащил его, отцепив, поставил ведро на край колодца и при лунном свете вгляделся в дно. Каждая капля, срывавшаяся с мокрых стенок, вызывала приступ тревоги. Но нет… это просто стекала вода снаружи. Щёли между дощечками были сухими. Не протекает!

Облегчение было почти осязаемым. Моё ремесло, мои знания, мой труд — всё это принесло первую реальную пользу. Не гвоздь для чужого забора, не нож для чужой охоты. А ведро воды, для меня любимого. Отлично. Осмотрелся по сторонам, подхватил свою драгоценную ношу и двинулся в сторону лачуги.

Глава 7

Тащить со склона полное ведро оказалось настоящим испытанием. Ноги путались и скользили на мокрой земле. Я спотыкался, чертыхаясь сквозь зубы, и несколько раз едва не растянулся в грязи, кое-как удержав равновесие. Тяжёлое ведро било по голеням, оставляя тупую боль. Рука, державшая дужку, немела, и приходилось то и дело перехватывать её, рискуя пролить воду.

Система бесстрастно отсчитывала проценты за это дурацкое упражнение. К концу пути наскрёб почти полпроцента. Прикинул: если носиться с этим проклятым ведром вверх-вниз часа полтора, можно, наверное, выжать процента три, перед тем, как окончательно сдохну от усталости — перспектива так себе.

С трудом пробравшись через колючие заросли крапивы к своей лачуге, пинком открыл хлипкую дверь и ввалился внутрь, поставив ведро на земляной пол. Рухнул рядом, тяжело дыша. Голод скручивал желудок, но я уже смирился с тем, что сегодня ужина не будет.

Выгреб из кармана сокровище, что утащил из мастерской: кремень, огниво и пучок сухого трута. Теперь нужно было решить главную проблему — огонь. Лачугу пробирал промозглый холод, спать в такой сырости — верный путь к лихорадке. Тепла хотелось очень.

Зачерпнув воды из ведра, умыл лицо. Холодная вода обожгла кожу, прояснив мысли. Вытер руки о грязную рубаху и принялся за очаг.

Тут же столкнулся с реальностью — дров не было, ни полена, ни даже щепки.

В голове всплыл образ тех гнилых досок, что валялись за домом. Не лучший вариант, но единственный. Тут же поднялся и вышел в темноту. Доски оказались хуже, чем думал: трухлявые и, конечно же, утыканные острыми занозами. Пару таких заноз я тут же вогнал себе в ладонь. Выругавшись, выбрал самые короткие и целые обломки и затащил их внутрь.

Вот же чёрт — они были сырыми насквозь.

На миг охватило отчаяние, но я отогнал его. Попытка — не пытка. Выложив в каменный круг очага весь свой запас трута, сверху уложил самые тонкие щепки, которые смог отломить от досок.

«И ведь так топили раньше,» — промелькнула в голове мысль. Никаких тебе печей с дымоходами, как у бабки в деревне, где тёплый воздух по трубам обогревал весь дом. Здесь всё было по-первобытному: костёр прямо посреди хижины. Единственной «батареей» были камни очага, которые вбирали в себя жар, чтобы потом отдать его воздуху.

Нащупал во тьме холодный кремень и кресало. Привычные движения, и сноп коротких искр брызнул на пучок пакли. Одна из них зацепилась.

Едкий дымок пополз вверх. Припав к очагу, раздувал тлеющий огонёк — тление перекинулось на сухой мох, затем лизнуло щепку. Я прикрывал рождающееся пламя ладонями от сквозняка, который гулял по хибаре, словно у себя дома. Есть! Огонь занялся, жадно пожирая растопку.

Мерцающий свет вырвал из темноты убогое убранство лачуги.

Ладно, рано радоваться. Теперь самое сложное — заставить огонь взяться за сырые гнилые доски. Это заняло у меня добрых десять минут, полных ругательств. Пламя несколько раз гасло и приходилось начинать всё сначала. Я вертел доски, подставляя огню самые сухие участки, и вот, наконец, одна из них нехотя затлела, задымила, и через миг на почерневшей древесине родился язычок пламени. Лёжа на полу, аккуратно поддувал снизу, питая его кислородом. Через несколько минут доска заполыхала!

Победа! Удовлетворённо откинулся назад, сев прямо на земляной пол. Просто сидел и наслаждался огнём, протянув руки к пламени и впитывая тепло. Поймал себя на странной мысли: здесь, в этой безнадёге, когда у меня не было ничего, простые вещи — тепло, вода, удачно разожжённый костёр — приносили такое детское чувство счастья, какого не испытывал годами в своей прошлой, сытой жизни.

Мой взгляд упал на почерневший глиняный горшок, висевший на цепи над очагом. «Скоро, — подумал я, — буду варить в тебе кашу. Отличный источник медленных углеводов, энергии на весь рабочий день». А может, и похлёбку, если удастся раздобыть продуктов. Не знал, что тут в ходу, а пока… снял пустой горшок с крюка. Нечего ему зря коптиться.

Снова захотелось пить. Подошёл к ведру и, зачерпывая воду ладонями, пил, пил и пил. Нужно вымывать из организма всю ту дрянь, что скапливается от угольной пыли и дыма в кузнице.

Голод никуда не делся, он сидел в желудке ноющим комком. Но думать о еде было бессмысленно, лучше провести время с пользой. Мышцы после таскания ведра и целого дня у наковальни были забиты, их нужно растянуть, разогнать кровь, помочь им восстановиться. Может и Система за это процентов подкинет.

Поднялся на ноги — теперь, когда огонь озарял лачугу, двигаться стало легче. Вспомнил базовую разминку, которую нас заставлял делать наш командир части после каждой тяжёлой тренировки. «Чтобы завтра вы могли ходить, а не ползать, салаги!» — говорил он.

Сначала — плечи и спина, самые забитые участки. Подняв правую руку, согнул её в локте за головой, а левой осторожно потянул за локоть, чувствуя, как натягиваются мышцы плеча и трицепс. Замер в этом положении, глубоко и ровно дыша, считая до двадцати. Тело подростка было на удивление гибким, но мышцы отзывались тупой болью. Затем сменил руку.

После этого сцепил руки в замок за спиной и попытался вывернуть их, прогибаясь в груди. Хрустнули позвонки, слабое тело Кая было совершенно не готово к таким нагрузкам — мышцы-стабилизаторы почти отсутствовали. Пришлось делать всё очень медленно и осторожно.

Дальше — поясница. Сел на пол, вытянув ноги вперёд, и медленно, позвонок за позвонком, начал тянуться к носкам. Спина была как деревянная. Не гнался за результатом — целью было не коснуться пальцев, а почувствовать растяжение в пояснице и под коленями. Было слышно, как гудит кровь в ушах от напряжения. Каждый миллиметр давался с болью, но я терпел, выдыхая через сжатые зубы.

Затем — ноги. Встал, опёрся рукой о стену и, согнув одну ногу в колене, потянул пятку к ягодице, растягивая переднюю поверхность бедра. Потом сделал несколько выпадов, чувствуя, как «горит» паховая область. Это тело было совершенно нерастянутым — мальчишка с его бездумной работой только забивал мышцы, никогда не давая им разгрузки. Мне предстояло заново учить это тело правильно двигаться.

В завершение лёг на спину, подтянул колени к груди, обхватил их руками и несколько раз покачался из стороны в сторону, разминая затёкшую спину.

[Вы выполнили упражнения на растяжку. Ускоряется восстановление мышечной ткани. Закалка Тела +2%]

Ну конечно! Напряжение и расслабление — закон роста. Нужно будет сделать это привычкой, выкраивать пару минут прямо в кузне, в перерывах между нагревами, чтобы тянуть забитые мышцы. Легко было думать об этом сейчас, здесь, но совсем другое — заставить себя двигаться там, посреди жара, когда всё тело ноет, а единственное желание — рухнуть на землю и не шевелиться.

Мышцы приятно налились теплом. Волна расслабления начала затягивать в сон. Дополз на четвереньках до своей «постели» в углу, схватив грязное, пропитанное потом одеяло, завернулся в него, как в кокон, полностью игнорируя кислый запах. Отвернувшись к холодной стене, провалился в дрёму. Сон пришёл мгновенно — глубокий, без сновидений.

Сквозь сон ощущал, что доволен собой, тем, что не сдался, что починил это дурацкое ведро, сделал почти сотню гвоздей, разжёг огонь из сырых досок. День был жестоким, но я выстоял и внутри была уверенность, что дальше, несмотря ни на что, будет проще. Не потому, что мир станет добрее, а потому, что теперь знал, к чему быть готовым.

Где-то на грани сна всплыла последняя мысль — кузница. Нужно быть там раньше Гуннара, до рассвета. Если тот придёт, а горн будет холодным, он вышвырнет меня на улицу без лишних слов.

Работать. Показывать всё, на что способен, и даже больше. Не давать кузнецу ни единого повода для придирок — вот мой единственный путь. Один способ стать здесь сильнее, заработать хоть крупицу уважения. Заслужить право на завтрашний день.

С этой мыслью я окончательно ушёл во тьму.

Настырный петушиный крик прорвался сквозь пелену сна. Первая мысль была: «Какой ещё петух?». Отмахнулся от него, как от назойливой мухи, но сознание уже цеплялось за реальность. Точно! Я же в грёбаной деревне, здесь петух — будильник, и он только что проорал, что пора вставать. Сейчас же.

С трудом разлепил тяжёлые веки. Очаг давно потух, но остатки тепла, сохранённые камнями и драное одеяло сделали ночь вполне сносной. Скинув с себя колючую мешковину, сел, растирая кулаками сонные глаза. За мутным бычьим пузырём, заменявшим окно, небо только начинало светлеть. Гуннар наверняка ещё спал. У меня было минут двадцать, может, тридцать.

Медленно встал. Тело, хоть и отдохнувшее, было тяжёлым и неповоротливым. Чтобы разогнать сонную одурь, начал наспех делать утреннюю гимнастику. Сначала — короткая разминка для затёкших мышц: несколько вращений в плечах, наклоны, потягивания, от которых хрустнули позвонки. Затем — короткая силовая серия. Приседания, пока ноги не задрожали. Отжимания от земляного пола, сколько хватило сил. Поднятие глиняного горшка над головой вместо гири. Система тут же отреагировала, подбодрив порцией прогресса.

Подойдя к ведру, зачерпнул ладонями ледяной воды и жадно напился. В полумраке отражения было не видно, но что-то подсказывало, что я был грязен и вонюч. Конечно, для местной жизни это было нормой, но, чёрт возьми, не нужно с этим мириться, пока у меня есть целое ведро воды.

Вот только сменной одежды почти не было и это расстраивало. Сколько ни мойся, а если наденешь ту же пропитанную потом и сажей рубаху, толку будет ноль. По-хорошему, её нужно стирать хотя бы через день. Но высохнет ли она за сутки в этой сырой лачуге? Тяжело вздохнул, понимая, что проблем — вагон и маленькая тележка.

По-быстрому снял с себя одежду, подхватил ведро и вышел в утреннюю прохладу. Обливаться было пыткой и наслаждением одновременно. Ледяная вода стекала по рукам, груди, голове, ногам, смывая грязь и остатки сна, заставляя кожу гореть. Голова нещадно чесалась. «Чем они тут моют волосы?» — пронеслась мысль. Нужно будет узнать.

Вернувшись в дом, подошёл к единственному гвоздю в стене, на котором висела моя «сменка». Рубаха была ещё более дырявой, но она хотя бы не так сильно воняла. Решено — эту, старую — в стирку.

Намочив свою рабочую рубаху в остатках воды, принялся яростно тереть её, выжимая пот и грязь. Пусть хоть так, без мыла, но это уже что-то. Повесив мокрое на тот же гвоздь, облачился в чуть менее грязную.

Когда выскочил из лачуги, решил не идти, а бежать. Нужно было разогнать кровь, согреться, да и лишние проценты от Система не помешают. Я побежал трусцой по пустынной утренней улице. Несколько крестьян, уже вышедших во двор, посмотрели на меня как на сумасшедшего — бегать просто так здесь было не принято. Кивнул им ради приличия и поприветствовал: «Здрасьте».

Добежав до кузницы, прислонился к холодной стене, пытаясь отдышаться. На массивной двери всё ещё висел тяжёлый амбарный замок. Небо над головой уже заметно посветлело, но я был вовремя.

Достав из-за пазухи тяжёлый ржавый ключ, вставил его в замок.

Внутри кузницы царил полумрак — чуть светлее, чем ночью. Окон здесь не было, но тусклый свет просачивался через открытый дверной проём и многочисленные щели в стенах, позволяя различать силуэты наковальни и горна.

Не теряя времени, подбежал к очагу и принялся за утренний ритуал. Совком выгреб остывшую золу и спёкшийся шлак, откладывая в сторону крупные недогоревшие угли. Затем — закладка: трут, щепки, старый уголь, сверху — свежий. Всё на автомате. Руки двигались сами, выполняя понятную работу. Огниво, кремень, искра… Всё прошло гладко, без проблем.

Огонёк занялся. Подойдя к мехам, взялся за рычаг и… тут же мир качнулся.

Резкий приступ слабости ударил по ногам. Перед глазами потемнело и я вцепился в деревянную ручку, чтобы не рухнуть. Голодное тело напоминало о себе, мне срочно нужна была энергия, калории, топливо. Жить на одних резервах долго было невозможно.

Стиснув зубы, начал работать. Медленными движениями рычага питал рождающееся пламя. Угли разгорались, и я терпеливо доводил их до того самого состояния, о котором говорил Гуннар — до «пения». И это не было просто красивой метафорой — когда угли в сердце горна раскалялись до нужной температуры, они действительно начинали издавать едва слышное гудение, похожее на звук хора.

Проблема была в том, что с каждым качком из меня уходили силы. Было ясно, в чём причина — эта грёбаная дыра в кожаном боку мехов. Из неё с тихим шипением уходила, наверное, треть всего воздуха. Чтобы поддерживать нужный жар, приходилось прикладывать в два, а то и в три раза больше усилий.

Сделал ещё несколько качков и понял, что всё. Выдохся.

«Да чтоб тебя!» — проворчал я в пустоту, отпустив рычаг.

Дыхание было рваным, сердце колотилось где-то в горле. Так больше продолжаться не могло, нельзя позволить себе тратить драгоценную энергию впустую. Нужно было что-то делать, нужно было заделать эту проклятую дыру.

Я уставился на мехи. Мозг начал работать, анализируя проблему не как проклятье, а как инженерную задачу. Нужна заплатка, но из чего?

Определённо нужна кожа, гибкая, чтобы выдерживать постоянное движение и плотная, чтобы держать воздух. Хотя… может, и простая деревянная дощечка сгодится? Закрыть дыру снаружи, как заплаткой на штанах. Но чем её крепить? Клеем? Я обшарил взглядом мастерскую, но не увидел ничего похожего. Гуннар был не из тех, кто заморачивается с такими тонкостями. Он насаживал рукояти на хвостовики грубой силой, а не приклеивая. Никаких тебе украшений, никакой тонкой подгонки.

Вдруг поймал себя на мысли, как же много на самом деле не знаю о технологиях этого мира.

В голове мелькнула мысль: смола. Сосновая смола может послужить отличным клеем. Но где её взять? Идти в лес? На это нет времени.

«Так. Думай, Дима, думай,» — сказал себе, отгоняя панику. — «Проблема: дыра в коже. Решение: заплатка. Материал для заплатки: кожа. Клей: непонятно. Кто в деревне работает с кожей и клеем?»

Ответ был очевиден — кожевник.

У него наверняка есть и обрезки толстой кожи, и знания о том, чем её можно надёжно склеить или сшить. Он должен знать решение, оставалось только придумать, чем заплатить за консультацию и материалы. Деньгами? Денег у меня не было. Услугой? Какую услугу бесправный подмастерье может предложить мастеру-ремесленнику?

«Починить его инструменты,» — осенило вдруг. — «Заточить ножи, например!». Это была единственная валюта, которая у меня была — моё умение.

Решено — если кузнец отпустит на обед, пойду прямиком к кожевнику. А пока…

Нужно использовать время с пользой. Медленно обошёл кузницу, как инспектор, внимательно осматривая всё, что Гуннар считал мусором. Пытался понять, что из этого можно использовать для улучшения своего быта и оптимизации этой чёртовой мастерской. Мой взгляд цеплялся за детали, которые Кай-подросток никогда бы не заметил.

Глаза скользили по углам, выхватывая из хаоса не мусор, а потенциал. В углу, под слоем ржавчины, заметил старый глиняный горшок. Для чего он здесь? Может быть, что-то плавить? Или варить? Рядом, в куче лома, взгляд зацепился за обломок меча со странным волнистым узором на лезвии — я не знал, что это, но чувствовал, что этот металл отличается от всего, что довелось здесь видеть. А на заваленной хламом полке лежал большой позеленевший от времени кристалл, тускло отражавший свет. Рудознатцы притащили? Гуннар посчитал его бесполезным булыжником? Было непонятно, что это за штуковина, но ощущалось исходящее от неё едва уловимое и странное тепло. Эта грязная кузница была настоящей сокровищницей, ждущей своего часа.

Пока копошился на полке, пытаясь разглядеть загадочный кристалл, за спиной раздалось кряхтение: «Кх-кхм». Словно медведь прочищал горло после зимней спячки. Я резко обернулся, рефлекторно вжав голову в плечи, как пойманный на месте преступления мальчишка.

Это был здоровяк-кузнец, и видок у него был ещё хуже, чем обычно. Лицо отёкшее, глаза красные, налитые кровью, как у быка. Помятая одежда была усеяна жирными пятнами. Он стоял в дверном проёме, заслоняя собой утренний свет и лениво чесал огромное пузо. Я замер, вытянувшись по струнке.

— Ты чего там шуршишь, мерзавец? — прохрипел он сиплым, но от этого ещё более угрожающим голосом.

На секунду растерялся, лихорадочно ища оправдание.

— Просто… смотрел, — выдавил кое-как. — Стало интересно, что здесь лежит.

— Твоё дело — меха качать и молоток подавать. А не по полкам лазить, — Гуннар вразвалочку шагнул внутрь, и по кузнице поплыл густой запах перегара. Да, этой ночью дядя знатно надрался.

Он со стоном опустился на свой табурет, который жалобно скрипнул, угрожая развалиться под его весом. «Интересно, — мелькнула в моей голове мысль, — сколько ещё таких циклов нагрузки он выдержит?»

Кузнец почесал свою сальную бороду, обводя кузницу мутным взглядом. Затем тяжело вздохнул и шумно выдохнул, словно сдувающийся мешок.

Во мне боролись два ощущения. Одно — спросить про лепёшку, вчера он ничего не оставил, а голод был уже почти невыносимым. Другое — страх, странное чувство полного бесправия.

Наконец, он медленно перевёл взгляд в мою сторону. Мутные глаза старика, казалось, пытались сфокусироваться и что-то разглядеть во мне.

— Есть порядок, — прохрипел верзила. — У этого места, у меня. Нарушишь его — и чтобы духу твоего здесь не было. Тебе ясно, щенок?

Это совершенно сбивало с толку. К чему это он? Неужели?.. Мысль кольнула, как заноза — мой ночной визит в кузницу, чтобы починить ведро.

Откашлялся, пытаясь, чтобы голос не дрожал.

— Ясно. Порядок — это главное, мастер Гуннар.

Кузнец смотрел на меня долго, щуря воспалённые глаза, затем медленно поднялся во весь свой огромный рост и навис надо мной, как скала.

— Если тебе нужна кузня, ты должен спросить моего разрешения. А не крысятничать здесь, пока все достойные люди в деревне спят.

Чёрт, он всё-таки слышал или кто-то донёс. Я опустил голову, не зная, что ответить. Любое оправдание прозвучало бы жалко.

Мужик подошёл вплотную. Его тяжёлая, пахнущая углём и потом рука схватила меня за подбородок и с силой вздёрнула вверх, заставляя смотреть в глаза.

— Зачем приходил? Ну! Отвечай, поганец!

Глава 8

«Врать нехорошо». Слова матери — простые, почти детские, всплыли в голове. Пусть глупо, но в них — мудрость веков; если сейчас соврать, этот огромный пьяный мужик почувствует ложь. И последствия будут точно хуже, чем от честного ответа. Лучше сказать правду, как она есть — будь что будет.

Гуннар всё также держал мой подбородок в своих огромных пальцах. Я сглотнул вязкую слюну, чувствуя запах перегара и заставил себя говорить. Прямо и честно, насколько это вообще было возможно в моём положении.

— Ведро… дырявое. В лачуге не было воды. Нечего пить, — заставил себя смотреть ему в глаза. — Пришёл сюда залатать его. И… — я запнулся. Следующие слова он точно воспримет как вопиющую наглость, был в этом уверен. — … и ещё взял кремень, огниво и немного растопки. Уголь не трогал.

Тишина. Я смотрел в его налитые кровью глаза, пытаясь прочитать в них хоть что-то. Гнев? Презрение? Но взгляд мужика был пустым, ничего не выражающим. Затем его хватка ослабла и он резко отпустил меня, отошёл в сторону и, глядя куда-то в сторону, шумно вздохнул, будто из его лёгких выходил весь воздух мира.

— Спрашивай в следующий раз, — сказал он голосом человека, побитого не только похмельем, но и самой жизнью.

Я молча кивнул, и волна напряжения отхлынула. Руки мелко дрожали, ноги грозили подкоситься.

Гуннар развернулся, оглядев свою кузницу, словно видел её впервые. Не находя себе места, прошёлся туда-сюда и вновь рухнул на табурет. Затем поднял голову, посмотрел на полыхающий очаг, от которого шёл жар.

— Сегодня не понадобится, — сказал старик. — Один хрен, заказов нет. И вряд ли кто придёт.

Я нахмурился, обмозговывая. Неужели всё из-за Йорна? Вчерашняя история с мечом. Неужели последствия были настолько быстрыми и плачевными? Молва в деревне разносилась быстрее лесного пожара. Люди из страха или уважения к слову главного охотника решили от греха подальше обходить нашу кузницу стороной. Даже за «ширпотребом» не придут. Это слово всплыло в памяти мальчишки Кая — так здесь называли всю бытовую мелочь: гвозди, подковы и всё, что нужно всегда и всем.

Моя голова опустилась вниз, и холод пробежал по спине. Этот исход был катастрофой и для него, и для меня. Если не будет заказов, не будет работы. Не будет работы — не получится тренировать тело, не смогу прокачивать навыки, не смогу ничего.

— Мастер Гуннар… — начал я почти шёпотом. — Не может такого быть. Вы же… вы кузнец в третьем поколении. Вас уважают…

— Заткнись, — выпалил старик, не глядя на меня. — Много ты понимаешь. — Он всё же повернул голову и в его взгляде мелькнула ярость. — Слово охотника в Оплоте покруче слова старосты будет. В особенности Йорна. А он своё слово сказал. Да что я тебе объясняю? Пиявка.

Верзила с хрипом поднялся на ноги и, шатаясь, побрёл к выходу.

— Если Свен придёт за гвозди рассчитаться, можешь взять себе, — бросил он через плечо.

— А лепёшка⁈ — вырвалось у меня само.

Гуннар замер в дверном проёме. Было видно, как тяжело вздымается его широкая спина.

— Вчера совсем не ел, — мой голос сорвался, прозвучав по-детски жалобно. Мне нужна была хоть какая-то еда. Иначе где её найти?

Кузнец постоял ещё мгновение.

— Пойдём, — сказал, не оборачиваясь, и шагнул на улицу.

Не веря своим ушам, я кинулся за ним.

Он брёл, тяжело переставляя ноги, будто тащил на плечах гору. Путь был недолог — всего десяток шагов от кузни до двери его дома. Два строения стояли так близко, что казались одним целым.

Дом был полной противоположностью моей жалкой лачуги. Крепкий сруб из потемневших от времени брёвен. Он был построен на века, как и всё, что делал Гуннар, когда у него ещё были на это силы. Крыша была покрыта не соломой, а черепицей, местами потрескавшейся. Маленькое оконце было затянуто мутным бычьим пузырём, но в отличие от моего, этот был целым.

Старик не стал возиться с замком — он просто толкнул плечом тяжёлую дверь, раздался глухой скрип петель, которые он сам выковал и ленился смазать. Кузнец шагнул внутрь, в полумрак, и не обернулся, чтобы придержать дверь. Я юркнул следом, прежде чем она с грохотом захлопнулась.

Воздух внутри был тяжёлым и спёртым. Пахло остывшей золой, прокисшим пивом, старым потом и чем-то ещё — глубоким одиночеством.

Посреди единственной большой комнаты стоял массивный дубовый стол, такой же крепкий и грубый, как его хозяин. На его поцарапанной, залитой чем-то липким поверхности, царил вчерашний погром. Огромная глиняная кружка, ещё наполовину полная тёмным элем. Рядом — опрокинутый деревянный кубок — пустая бутыль из-под дешёвого яблочного сидра. Несколько обглоданных костей на деревянной тарелке и нож, воткнутый прямо в столешницу.

Но среди всего этого хаоса не было ни лишних приборов, ни второго кубка. Только его. Картина пьянства одного-единственного человека, который пытался утопить в выпивке что-то, что было гораздо больше и тяжелее его самого.

Старик был одинок, возможно, даже больше, чем я. У меня, по крайней мере, были воспоминания о прошлой жизни, а что было у него в голове, кроме горечи и похмелья? Кто знает.

Кряхтя и сопя, Гуннар доковылял до массивного сундука у стены. Скрипнула тяжёлая крышка, он склонился, что-то нашарил в тёмной глубине и вытащил небольшой холщовый мешок. Из мешка извлёк две большие румяные лепёшки, посыпанные чем-то похожим на льняные семечки.

Я был уверен, что он сейчас отломит мне половину от одной. Но зачем тогда доставать две? Картина не вязалась, а в другой исход пока не особо верилось. Но на мою удачу, старик, не ломая, подошёл и протянул мне обе лепёшки. Его жест был полон брезгливоции и гнева.

— На. Жри. Пока работа стоит, больше от меня харчей не жди.

Мои руки схватили лепёшки, они были ещё тёплыми. От них исходил аромат свежего хлеба, или мне это только казалось, потому что голодал уже больше суток? Жадно втянув носом запах, чувствовал, как во рту скапливается слюна.

— Спасибо.

Но последние слова кузнеца, медленно доходя до сознания, выбивали почву из-под ног. Как это — «больше харчей не жди»? А где мне тогда брать еду? По сути, меня если и не уволили, то отправили в неоплачиваемый отпуск. Хотелось возразить, спросить, но было ясно — бессмысленно, этому человеку не было до меня дела.

Тяжело вздохнул, и тут меня пронзила идея. Разрешение! Если он не работает, я могу работать, практиковаться, могу что-то делать для других. Для того же плотника Свена!

— Мастер Гуннар! — раздался мой звонкий голос.

Кузнец хрюкнул и медленно повернулся, удивлённый моим тоном.

— Чего тебе ещё?

— Кузница, — выпалил я. — Можно мне… ей пользоваться?

Старик уставился на меня непонимающим, мутным взглядом, будто слышал язык демонов.

— Нахрена тебе? — вырвалось у него на удивление искренне.

Ещё бы, тот Кай, которого он знал, был ленивым бездарем, мечтая поскорее сбежать. Но я был не тем пацаном.

— Хочу практиковаться, — глядел ему прямо в глаза. — Хочу совершенствовать своё мастерство. Даже если это никому, кроме меня, не будет нужно.

Не отводил от него взгляда и мне показалось, что увидел в глубине его пьяных глаз мимолётный проблеск. Впрочем, он тут же потух.

— А сырьё у тебя есть? — спросил старик наконец, с едкой усмешкой.

Я растерялся. Сырьё? Так его же в кузнице навалом! Но было ясно — этого говорить не стоит, если он спросил, значит, у мужика на этот счёт другое мнение.

— А… ваше брать нельзя? — робко выдавил, всё глядя на кузнеца.

Тот шумно опустился на стул и, одним глотком допив остатки эля из кружки, вытер губы грязным рукавом.

— Что моё — то моё. А что твоё… — Гуннар, хмыкнув, оглядел меня с ног до головы. — Да нихрена у тебя нету. — И вдруг расхохотался громко, как последнее хамло. — Проваливай отсюда. Кузня твоя, если так неймётся. А к моему железу не притрагивайся.

Пьяный верзила отвернулся, давая понять, что разговор окончен.

Мои руки крепко сжали ещё тёплые лепёшки и я молча вышел из его дома.

Деревня проснулась и уже кипела своей будничной жизнью. Женщины с коромыслами тащили от колодца полные вёдра, обмениваясь новостями. Кто-то вёл упирающуюся козу, кто-то доил её прямо у дороги. Под ногами суетливо бегали куры, а в ремесленные лавки уже брёл нуждающийся люд. Вот только к нашей кузне никто не подходил, её огибали стороной, будто чуму.

Прохладный утренний ветер обдувал лицо. Одна часть меня — животная, ликовала, сжимая в руках тёплые лепёшки и требовала утолить голод. А вот другая… другая часть была в полной растерянности. Где, чёрт возьми, мне теперь раздобыть сырьё для ковки?

Настроение, ещё час назад полное энтузиазма, начало стремительно падать. Вот, кажется, только что бежал сюда, чтобы растопить горн и творить, а теперь стоял тут, с едой в руках, но с мрачными перспективами.

Вернулся в пустую кузницу и оглядел мастерскую, которой не мог пользоваться. Без доступа к заготовкам это были просто стены и холодная наковальня. Опустившись на табурет Гуннара, почесал голову. «Так. Без паники. Думай, Дима. Анализируй».

Откусил огромный кусок лепёшки и рот наполнился вкусом простого, но настоящего хлеба. Вкус еды вернул во мне силы думать, что делать дальше.

Первое: физическая форма. У меня есть два дня, чтобы набрать заветные проценты. Это не прихоть, на кону — моя жизнь, времени в обрез. Если не могу закалять тело у горна, значит, нужно нагружать его напрямую. Бег, отжимания, приседания. Поднятие камней, в конце концов. Огромное количество подходов, до отказа, до мышечного жжения.

Второе: восстановление. После нагрузки — обязательно растяжка. Напряжение и расслабление. Нужно заставить это слабое тело расти.

Третье: еда. Гуннар ясно дал понять, что аттракцион щедрости окончен. Этих двух лепёшек мне хватит… ну, на сегодня и на завтра, если растягивать, это критически мало. Если собираюсь истязать тело нагрузками, ему нужен строительный материал. Белок, углеводы. Значит, нужно что-то придумывать уже сейчас.

Четвёртое: сырьё. «Не трожь моё железо», — сказал старик. Хорошо, но он не запретил мне приносить своё. А что, если мне удастся раздобыть его где-то ещё? У кого-то мог остаться ненужный металлический хлам…

И тут мне вспомнились рудознатцы.

Наверняка они бывают в деревне — можно найти их, попробовать договориться. Не за деньги — их у меня нет, а за услугу. Они мне — мешок самой паршивой руды. А я им… заточу их тупые кирки! Или даже сделаю новые из их же руды, а ручки закажу у плотника в обмен на что-нибудь ещё! Ведь главное — Гуннар разрешил мне пользоваться кузницей.

Пока думал об этом, отчаяние начало отступать. На его место приходила уверенность и даже какое-то злое вдохновение. Может, это и к лучшему, мне придётся искать сырьё самому, смогу понять весь производственный процесс, с самого начала. Налажу собственные связи в деревне!

Конечно, мало кто захочет иметь дело с «бесполезным подмастерьем пьяного кузнеца», на которого Йорн повесил ярлык позора. Но я, в отличие от Гуннара, не был сломлен. Можно попробовать договориться по-человечески — быть вежливым, убедительным. Да каким угодно, лишь бы добиться своей цели!

План выстроился в чёткую картину. Но с чего начать? Первый шаг — всегда самый сложный.

Погружённый в свои мысли, не заметил, как рука сама подносила лепёшку ко рту. Вдруг понял — половина уже исчезла. «Стоп!», — мысленно одёрнул себя, если не остановлюсь сейчас, то вечером придётся снова слушать урчание пустого желудка. С усилием отвёл руку ото рта — эту еду нужно растянуть.

Встал и огляделся в поисках, во что бы завернуть оставшееся сокровище, чтобы оно не зачерствело и не покрылось пылью. Взгляд зацепился за старый, но чистый кусок грубого холста, который кузнец использовал, чтобы протирать руки. Только этот был ещё не пользованный — то что нужно. Аккуратно завернул в него полторы лепёшки, как величайшую драгоценность, и засунул свёрток за пазуху.

Как раз в этот момент дверь скрипнула и в проём шагнула фигура. Я резко обернулся.

На пороге, залитым утренним светом, стоял Свен и, как всегда, улыбался во всю свою рыжую бороду. Удивительно, но в этой деревне, полной хмурых и уставших лиц, улыбка плотника была по-настоящему искренней и тёплой.

В одной своей огромной руке он держал небольшой, но туго набитый мешочек, а в другой — связку из пяти копчёных лещей, перевязанных тонкой верёвкой. Их бока блестели даже в полумраке кузницы, а по воздуху поплыл густой аромат дыма и рыбы. Как я понял, это и был долг за гвозди.

— А Гуннар где? — спросил рыжий, оглядывая пустую кузницу. — Где этот старый хрыч?

Неужели он ещё не в курсе?

— Мастер… — запнувшись, подбирал слова. — Он… он ушёл к себе.

Свену больше ничего и не нужно было, он всё понял без дальнейших объяснений.

— Ясно, — мужчина тяжело вздохнул и весёлая улыбка стекла с его лица. — Опять загудел. Чуть что не так, у него одно лекарство — на дне кружки. Эх, старый дурак. — Он посмотрел на меня. — Ну а ты чего тут торчишь? Работы, поди, нет теперь?

Я пожал плечами, всё ещё не понимая, знает ли он всю подоплёку.

— Да, работы не предвидится. Мастер… он дал мне две лепёшки и сказал, что больше еды от него не будет. Из-за Йорна…

— Знаю-знаю, — перебил Свен, махнув рукой. — Сам же видел вчера, как его меч в грязи валялся. А молва в нашей деревне быстрее ветра бежит. Уж вся таверна гудит.

Мне оставалось лишь молча кивнуть.

— А я вот долг решил отдать, — плотник снова попытался улыбнуться и потряс своими гостинцами. — Пойду, что ли, занесу ему, пусть хоть закусит на славу…

Вот чёрт, паника кольнула в груди. Это моё! Он же сам сказал! Нужно действовать немедленно.

— Погодите! — выпалил быстро, шагнув вперёд. — Мастер Гуннар сказал… он сказал, что долг за гвозди… мне причитается.

Рыжий замер, его добродушное лицо стало серьёзным, он окинул меня изучающим взглядом. В его глазах было удивление, мужчина что-то соображал, ворочая мыслями в своей бородатой голове.

— На старого медведя это не похоже, — наконец сказал коренастый плотник и вдруг от души расхохотался. Громко, весело, так что задрожали инструменты на стене. — Цени, малец! Чем-то ты его пронял!

Он подошёл ко мне вплотную и впечатал мне в грудь связку рыбы. Я едва успел подхватить скользких, пахнущих дымом лещей.

— Ну, коль так, держи и это, — Свен протянул мне мешочек. Мне не терпелось увидеть, что там. Он, заметив мой взгляд, усмехнулся и слегка приоткрыл его.

Внутри лежал большой круглый каравай свежеиспечённого ржаного хлеба. Рядом с ним — увесистый шмат солёного свиного сала, завёрнутый в чистую тряпку, и головка копчёного козьего сыра размером с мой кулак.

Увидев всё это добро, у меня глаза на лоб полезли, а во рту стало мокро от нахлынувшей слюны. Трудно было поверить своим глазам: хлеб, сало, сыр… За восемьдесят кривоватых гвоздей? Кузнецом быть, чёрт подери, невероятно выгодно! Если, конечно, у тебя есть своя кузня и своё сырьё…

Поднял взгляд на улыбающегося плотника.

— Будет тебе сегодня пир, малец, — пробасил тот, заметив мою реакцию. — Гвозди, конечно, не серебряные, но некоторые… некоторые и впрямь получше гуннаровских вышли. Уж не знаю, как тебе это удалось.

— Некоторые? — воодушевлённо переспросил, надеясь на похвалу.

— Ну, два-три, так уж точно, — рыжий усмехнулся. — Может, повезло. Но запомни, как ремесленник ремесленнику, — плотник по-отечески поднял вверх мозолистый указательный палец, — удачи в нашем деле нет места. А вот труд и прямые руки — они всегда с тобой. Они всё решают.

Он подмигнул мне, развернулся и уже собрался уходить.

— Свен! — крикнул ему в спину. — Ой, простите… Мастер Свен.

Тот обернулся, вопросительно изогнув бровь.

— Говори быстро, малец, дела не ждут.

— А… а долго Мастер Гуннар может так… отдыхать? — спросил, стараясь подобрать слова помягче.

Плотник не рассмеялся, а лишь криво усмехнулся.

— Как ты думаешь, часто ли мечи старого медведя покрывались слюной? — он окинул меня долгим взглядом и покачал головой. — Вот и я не знаю, как долго он проваляется в своей лачуге, — Свен повернулся спиной ко мне и схватился за дверную ручку, но внезапно остановился и, не поворачивая головы, добавил: — Но одно скажу точно: еда, что я тебе принёс, к тому времени у тебя точно закончится.

И с этими словами плотник вышел, оставив меня одного в тишине кузницы, сжимающего в руках свой честно заработанный пир.

Глава 9

Я сгрёб всё своё новоприобретённое богатство. Нужно было отнести это в безопасное место — в мою лачугу. Быстренько засыпал тлеющие угли в горне слоем влажной золы, закрыл дверь кузни на ключ и, прижимая к груди свою ношу, побежал.

«Движение — это жизнь. А для меня сейчас — ещё и прогресс», — пронеслось в голове. Решил не просто бежать, а выжать из этого слабого тела максимум, рванул по улице так быстро, как только могли нести меня тощие ноги. Сердце заколотилось в груди, лёгкие горели огнём, чувствовал, как напрягаются мышцы, как тело борется с нагрузкой. Перед глазами на мгновение вспыхнула полупрозрачная надпись:

[Интенсивная физическая нагрузка. Прогресс Закалки Тела +0.3%]

Вот оно. Каждая сотая доля процента, вырванная у этого мира потом и болью, была маленькой победой — это успокаивало, давало надежду, что не помру через двое суток по капризу какой-то там системы.

Толкнув дверь, ворвался в лачугу и тут же согнулся пополам, уперевшись руками в колени. Дыхание вырывалось из груди хриплыми толчками, воздуха катастрофически не хватало. Свалив всю еду на каменный стол, рухнул на соломенную лежанку, пытаясь отдышаться.

День выдался жарким. Солнце палило нещадно, и пока бежал, успел взмокнуть насквозь. Рукав рубахи, которым я вытер лицо, стал тёмным от пота.

Подошёл к ведру — воды осталось чуть больше половины, вечером придётся снова тащиться к колодцу. Черпая ладонями, жадно пил, чувствуя, как влага оживляет пересохшее горло.

Так, инвентаризация: полторы лепёшки от Гуннара, пять копчёных лещей, каравай хлеба, шмат сала и кусок сыра. Продукты долгоиграющие, но в этой духоте даже они не продержатся вечно. Хлеб аккуратно завернул в ту же ткань, в которую были завернуты лепёшки, чтобы он не зачерствел. Сало и сыр убрал в самый тёмный и прохладный угол, зная, что это лишь временная мера.

«Нужен погреб», — эта мысль была не прихотью, а необходимостью. Маленький, выкопанный под полом ледник, как у деда в деревне — надёжное хранилище, где прохлада земли сбережёт еду на недели. Интересно, как они здесь хранят продукты? Просто солят и вялят? Погреб — это будет мой следующий проект, сразу после того, как разберусь с делами поважнее.

Мысленно вызвал системное окно.

[Прогресс стадии «Закалка Тела»: 38.3%]

Мало, учитывая, что нужно достичь первой ступени, чтобы просто выжить и иметь хоть какие-то шансы. План был прост — тренироваться без остановки, превратить каждый час, каждую минуту в шаг на пути к силе.

Вспомнились дырявые мехи кузнеца. Хотелось починить их ещё утром, но сейчас это казалось бессмысленным, зачем улучшать инструмент, который не могу использовать?

Время не ждёт — если хочу выбраться из этой ямы, каждое мгновение должно работать на меня, нужно тренироваться.

Первым делом стянул через голову пропотевшую рубаху. Следом полетели штаны. Брезгливо глянул на то, что было под ними — нечто, похожее на трусы — серая застиранная тряпка, жёсткая от грязи. Морщась, стянул эту дрянь, отнёс к ведру и не замачивая, прополоскал её на весу, поливая водой и силой вытирая въевшуюся грязь. Такая себе стирка, но замачивать одежду в единственной таре с жидкостью совсем не хотелось. Драгоценная вода и без того пригодится. Повесил на гвоздь в стене, рядом с уже висевшей сырой рубахой. «Надо было на улицу, на солнце», — мелькнула мысль, но отмахнулся от неё — потом.

Абсолютно голый встал посреди своей земляной норы. Солнце превратило лачугу в настоящую парилку, духота стояла адская. Отлично, это добавит нагрузку на выносливость.

Решил начать с приседаний. Не так, как делают мальчишки, а так, как меня учили в академии МЧС — спина идеально прямая, таз отводится назад, опускаюсь глубоко, чувствуя, как растягиваются и напрягаются мышцы бёдер и ягодиц. В прошлой жизни я приседал со штангой в сто двадцать кило. Сейчас моим единственным утяжелением было это тощее, измождённое тело, но после двадцати повторений ноги уже горели огнём.

[Прогресс Закалки Тела +0.2%]

Слишком медленно, нужно доводить до отказа. Работать до тех пор, пока мышцы не закричат.

Подход за подходом, стискивал зубы, игнорируя дрожь в коленях. На четвёртом подходе ноги просто подкосились и я рухнул на земляной пол, мышцы забились так, что превратились в камень. Я лежал, тяжело дыша, и смотрел в соломенную крышу. «Вставай, тряпка», — приказал себе голосом старого инструктора. С огромным трудом поднялся и, шатаясь, сделал ещё один, последний подход, каждое приседание было пыткой.

Теперь отжимания, но ноги уже не держали. Приняв упор лёжа, почувствовал, как протестует каждая клетка. Один. Два. Три. Тело опускается до самого пола, грудь почти касается земли, спина, как стальной стержень. Дышать. Вдох на спуске, выдох на подъёме. На десятом повторении руки подогнулись и я ткнулся носом в пыль.

«Ещё один. Всего один, до отказа», — прохрипел себе.

Кое-как оторвав тело от пола, выпрямил руки и снова рухнул. Минута отдыха, лёжа на земле, чувствуя её прохладу. И снова. Подход. Падение. Отдых. И снова.

[Прогресс Закалки Тела: 39.4%]

Руки превратились в вату, спину ломило от напряжения — это было именно то, что нужно. Пять минут передышки и я перевалился на спину для пресса. Скручивания, подъёмы ног — мышцы живота горели адским огнём. Смотрел на системное окно, на бегущие цифры, как на спасательный круг. 39.8… 39.9…

И в тот самый момент, когда на экране вспыхнула заветная цифра 40.0%, жгучая судорога пронзила мышцы пресса. Резко взвыл, сгибаясь пополам. Всё. Предел. Больше ни одного движения.

Кое-как заставил себя сделать заминку — растянуть ноющие мышцы. Затем, пошатываясь, схватил ведро и выскочил на улицу. Прячась за кустами крапивы, вылил на себя остатки прохладной воды — тело вздрогнуло от шока, а затем ответило волной чистого блаженства. Боль отступила, сменившись приятной усталостью и странной бодростью.

Вернувшись в лачугу, понял, что мне нужен белок, срочно, для восстановления. Мой взгляд упал на копчёного леща. Я мечтал о нём с той самой секунды, как увидел в руках Свена.

Сел на пол, аккуратно очистил рыбу от кожи, отделил мясо от хребта. Оно пахло дымом и солью. Медленно положил кусочек в рот и закрыл глаза. Рай! Простой вкус, но сейчас он казался пищей богов!

Съев всего леща, оделся в ещё влажную, но уже более-менее чистую одежду и лёг на лежанку. Впервые за это время дал себе право на отдых, нужно было обдумать следующие шаги. Сила приходила медленно, но она приходила, и это меняло всё.

Лёжа на соломе, чувствовал, как успокаивается колотящееся сердце. Вода, которой облился, смыла пот и принесла мыслям долгожданную ясность.

Итак, что мы имеем? Я в ловушке, моя кузница — это клетка без сырья. Старик может пить неделю, две, месяц, за это время можно помереть с голоду. Значит, мне нужен металл. Любой: руда, крица, или хотя бы металлический хлам, из которого можно что-то перековать. Где Гуннар брал лом, я не знал, а вот руда… Рудознатцы. Наверняка они сами обжигают руду в своих печах, получая ту самую крицу — это помнилось из обрывков воспоминаний мальчишки и из своих собственных знаний о примитивной металлургии.

Но где их найти или как они выглядят, понятия не имел, нужно выяснить. Пойти, представиться, сказать, что я временно исполняю обязанности кузнеца, пока мастер «нездоров». Предложить сделку: чиню их инструменты, а они мне — немного крицы. Это был план рискованный, но единственно возможный.

Назойливая муха, жужжа, села мне на лоб. Раздражённый, смахнул её. Нет, это не просто муха — это знак, что пора действовать, хорош лежать.

Встал с трудом, ноги после приседаний подкосились, мышцы взвыли от протеста. Заставил игнорировать эту слабость, ведь тело — инструмент и иногда он барахлит. Но работа должна быть сделана.

Выйдя из лачуги, зажмурился от яркого солнечного света. Мимо, по тропе, семенила какая-то крестьянка. Увидев меня, она испуганно шарахнулась в сторону, почти в крапиву, и ускорила шаг. Что с ней? Будто увидела прокажённого, хотя для них я, наверное, и есть что-то вроде того — нищий сирота, подмастерье пьяницы-кузнеца. Безразлично пожал плечами: «Ну и Бог с ней».

Побрёл по тропе к главной улице, ворота деревни были открыты, и через них медленно, со скрипом, въезжала телега, доверху гружёная брёвнами. Интересно, куда? Скорее всего, к Свену.

Свен. Точно. Плотник. Единственный человек в этой деревне, кто отнёсся ко мне по-человечески, он наверняка знает всё о Рудознатцах. Его мастерская была недалеко от кузницы, где-то в середине ремесленного ряда, туда я и направился.

Бежать сил не было, поэтому просто шёл, медленно поднимаясь по склону главной улицы. Пот снова выступил на лбу, приходилось отмахиваться от назойливых мух, круживших над лужами и отгонять кур, путавшихся под ногами.

Наконец, увидел нужное строение. Дом плотника был таким же срубом, как и у Гуннара, но выглядел куда опрятнее. А рядом с ним — огромная пристройка, его мастерская, раза в три больше нашей кузни. Из неё доносились звуки работы — визг пилы и ритмичный стук. Значит, у него есть и открытая рабочая площадка на заднем дворе.

Подойдя к массивной двери мастерской, постучал, в ответ услышав только визг пилы. Постучал громче. Ноль реакции. Ну да, какой смысл стучать в шумную мастерскую? Я что, к начальнику на приём пришёл? Усилием воли подавив робость, взялся за ручку и аккуратно приоткрыл дверь.

В нос ударил приятный запах свежего дерева. Воздух был наполнен золотистой пылью, которая кружилась в столбах света, пробивающихся из открытых окон.

Мастерская была огромной и, в отличие от кузни, светлой и чистой. Вместо земляного пола — утоптанные доски, покрытые слоем стружки. Вдоль стен — аккуратные стеллажи, на которых были разложены инструменты: пилы разных размеров, рубанки, молотки. В углу лежали высушенные доски.

В центре мастерской, на большом верстаке, стоял незаконченный стул. Над ним, склонившись, работал сам Свен. Плотник не заметил меня, его спина была напряжена, а в могучих руках был острый нож, такой специальный, как я понял, для резьбы. Этим как раз тот и занимался — срезал стружку и выводил на стуле какой-то сложный узор.

Рядом с ним, на коленях, стоял паренёк лет шестнадцати — его подмастерье. Он был занят более грубой работой — снимал кору со свежего полена, зажатого в специальном станке, его движения были быстрыми и умелыми.

Я кашлянул, чтобы привлечь внимание.

Коренастый плотник медленно обернулся. Увидев меня, он отложил нож и его лицо расплылось в улыбке, рыжая борода его была покрыта опилками. Было ясно — этот человек по-настоящему любит своё ремесло. Для него создание даже обычного стула было творчеством, а не нудной рутиной.

— О! Да это же сам младший мастер-кузнец, добро пожаловать! — добродушной иронией прогремел его голос. — Каким ветром занесло?

Осторожно шагнул вглубь мастерской. Подмастерье Свена, заметив меня, едва заметно напрягся. Он перестал работать и поднял голову, его чёрные глаза скользнули по мне с брезгливостью. Мне показалось, или он действительно считает меня грязью под ногами? Парень посмотрел на мастера, ожидая указаний.

Плотник, заметив это, махнул той рукой.

— Работай-работай, Йорген. — Затем снова повернулся ко мне. — Ну, выкладывай, чего хотел?

Было до странности неудобно отрывать человека от дела ради каких-то расспросов, я слишком хорошо осознавал своё текущее место в этом мире. Но других вариантов у меня не было, главное — быть предельно вежливым.

— Здравствуйте ещё раз, мастер Свен. Простите, что отвлекаю… Просто… — запнулся, подыскивая слова. — Просто не знал, у кого ещё спросить.

Рыжий мужчина снова улыбнулся, вытирая руки о тряпку, висевшую на поясе. Он сдул с густых усов прилипшую стружку и посмотрел на меня с прищуром.

— Парень, брось эти танцы. Я вижу, дело у тебя серьёзное. Давай-ка сразу к сути.

Благодарно кивнул. Прямота — это мне здесь нравилась.

— Мастер Гуннар… разрешил мне пользоваться кузней, — начал я. — Но не разрешил трогать его сырьё. Ни руду, ни крицу, ни даже металлолом. Хотел бы работать. Учиться, — говорил, чувствуя нервозность. Чёрт возьми, я, сорокалетний мужик, командир отделения, нервничаю перед плотником, будто мне и вправду тринадцать. — Но для этого мне нужен металл. Я слышал от мастера про Рудознатцев. Только вот почти ничего о них не знаю. Где их можно найти? Хотелось бы поговорить с ними, предложить честный обмен. Услугу взамен на руду или крицу.

Закончив, замер в ожидании ответа.

Свен перестал вытирать руки. Его лицо стало серьёзным, он смачно выдохнул и облачко древесной пыли взлетело с его бороды. Подойдя чуть ближе, плотник понизил голос, как будто я затронул непростую тему.

— Ох, парень… — Мужчина потёр переносицу. — Рвение твоё похвально, это я одобряю. Только вот Рудознатцы — люди… как бы это сказать… твёрдые. Твёрже, чем морёный дуб.

Он окинул меня оценивающим взглядом с ног до головы. Понятно, что он видит: грязного и тощего оборванца в рваной рубахе. Несмотря на его доброту, факты оставались фактами.

— Руду они тебе не дадут, — продолжил рыжий, покачав головой. — Тем более такому, как ты. Для них ты просто тень своего мастера. А мастер твой, — Свен понизил голос, — у них не в почёте.

Картина вырисовывалась паршивая, но отступать было некуда.

— Но ведь я не прошу просто так! — постарался, чтобы мой голос звучал уверенно, а не жалко. — Могу что-нибудь для них сделать. Отремонтировать инструмент, выковать что-то нужное. У меня же теперь есть целая кузница!

За спиной плотника раздался тихий смешок. Подмастерье Йорген, который всё это время делал вид, что работает, фыркнул себе в руку. Свен метнул в его сторону тяжёлый взгляд, парень тут же сжался, втянув голову в плечи и снова яростно заработал.

— Парень, — вздохнул мастер-плотник, снова поворачиваясь ко мне. Было видно, что он хочет помочь, но не знает, как. — Пойми одну вещь. У нас в Оплоте три кузницы. Три! Они грызутся за каждый заказ на подковы. А Клан Рудознатцев один. Они не торгуются — они диктуют цену. У них водятся деньги, каких мы с тобой и не видели. Они дела ведут напрямую с бароном. И тут к ним заявляется пацан, от которого несёт сажей и потом, и предлагает «услугу»? Они тебе даже дверь не откроют. Просто посмеются.

Слова Свена были как холодная вода. Опустил голову, чувствуя, как энтузиазм улетучивается — дело выглядело бесперспективно.

Тот, увидев, как я сник, положил мне на плечо свою тяжёлую ладонь.

— Непостоянство твоего мастера и нрав уже сослужили ему дурную службу, — сказал он тише, почти по-отечески. — Гуннар у Торгрима не в милости. Снабжают его самой скверной крицей в Оплоте — тем браком, что выходит из их домниц. И то, лишь в память о его предках. А тут ещё и ты появишься… В общем, ты понял, парень. Мало тебе там что светит.

Я молчал, а что тут ещё скажешь?

Плотник пожевал ус, а потом вдруг хлопнул меня по плечу.

— А знаешь что? Ты всё равно сходи. — В его глазах зажглись искорки. — Сходи к старику Боргу. Он тут их наместник, их глаза и уши. Дом его на центральной улице, сразу за таверной, тот, что из камня сложен. Не пропустишь. Поговори с ним. Хуже не будет. Если уж и не поможет ничем, так хоть о себе заявишь. Покажешь, что у тебя хребет есть. А это в нашем Оплоте, парень, порой ценнее мешка серебра. Ну, выше нос!

Поднял на плотника глаза, его слова почему-то вселили в меня упрямую решимость. Сжав губы и стараясь не показать растерянности, твёрдо кивнул.

— Спасибо, мастер Свен.

Развернулся и вышел из мастерской, чувствуя на спине его провожающий взгляд.

Глава 10

За свою прошлую жизнь я усвоил одно простое правило: если хочешь чего-то добиться, нужно стучаться в двери и говорить. Прямо, без увиливаний. И хотя слова Свена сперва лишили меня всякой надежды, его финальное напутствие подбодрило. Плотник прав — нужно действовать так, как привык. Если в части возникали проблемы с оснащением, всегда шёл прямиком к начальнику и добивался своего, не с первого, так с третьего раза. Разница была лишь в том, что там я был командиром отделения с опытом и репутацией, а здесь — никто. Просто мальчишка в рваной рубахе.

Но решение было принято.

Стоял посреди улицы под тем же палящим солнцем. В груди поселилась холодная тревога. Рудознатцы — не просто торговцы, а закрытый клан, ведущий дела с бароном. Со своим Патриархом, который, судя по всему, восседает где-то на своём рудном троне, даже не в деревне. А мой путь лежал к его наместнику, Старику Боргу, как сказал Свен.

Глянул наверх холма, в сторону дома старосты, и побрёл по улице. Где-то здесь должна была быть таверна. Пройдя мимо длинного сруба, из открытых окон которого доносились крики и грубый смех, понял, что нашёл её, а сразу за ней — цель моего пути.

Дом Борга резко выделялся на фоне остальных построек — одноэтажный, но массивный, он был сложен из крупных серых валунов. Стены толстые, с узкими окнами, зарешеченными железными прутьями, крыша покрыта каменными тёмными пластинами. Казалось, этот дом был построен не для уюта, а для того, чтобы выдержать осаду.

Подошёл к массивной дубовой двери, обитой полосами железа, и уже поднял руку, чтобы постучать, как она резко распахнулась наружу. Меня чуть не сшибло с ног, инстинктивно отпрыгнул в сторону, и из дверного проёма, словно разъярённый бык, вышел Йорн Одноглазый.

Я снова поразился его мощи. Бугры мышц перекатывались на его руках и груди под простой кожаной туникой. Настоящая машина для убийств. Не припомню, чтобы в прошлой жизни видел людей с таким звериным телосложением, даже среди качков в спортзале. Его кожа была тёмной, закалённой ветром и солнцем, а поверх туники и штанов была намотана сложная система ремней, на которых висели ножи, топор и несколько таинственных кожаных мешочков.

Охотник был мрачнее тучи, он что-то зло шептал себе под нос, явно проклиная всё на свете. Его единственный глаз скользнул по мне, не выражая ничего, кроме раздражения, затем мужик хмыкнул и, не сказав ни слова, зашагал вниз по улице. Я будто язык проглотил, так и не сумев выдавить из себя простое «здравствуйте».

Интересно, что лучший воин деревни делал у рудознатцев? На первый взгляд, их дела никак не пересекаются, но что, в конце концов, мне известно об этом мире? Ладно, не моё дело.

Глубоко вздохнул, собираясь с духом, толкнул тяжёлую дверь и шагнул внутрь.

В доме царил прохладный полумрак, который показался раем после уличного пекла. Воздух был густым и пах совершенно не так, как в других домах — холодным камнем, пылью и чем-то ещё, как в пещере.

Это помещение было одновременно и домом, и конторой. Справа, у небольшого очага, жилая зона: простой стол, несколько крепких стульев, лежанка, покрытая медвежьей шкурой. Но левую и центральную часть занимало «представительство клана».

Вдоль стены стояли массивные дубовые сундуки, окованные железом — очевидно, в них хранились ценности. На большом столе были разложены куски руды разных цветов, несколько блестящих кристаллов, весы для взвешивания, а также свитки и глиняные таблички с какими-то записями.

Но больше всего меня поразили стены, что были украшены образцами. На деревянных полках и в нишах, выдолбленных в камне, лежали десятки камней и кусков металла. Система тут же определила все камни: от бурого железняка и медной руды до кусков блестящего обсидиана и кристаллов кварца размером с мой кулак. Это был музей, показывающий богатство и знания клана.

За столом, спиной ко мне, сидел человек — это и был Старик Борг.

Когда я вошёл, тот даже не обернулся, продолжая перебирать на столе какие-то блестящие камни.

— Кого ещё там принесло? — послышался хриплый голос.

Тело Кая инстинктивно сжалось, по спине пробежал холодок, а ладони стали влажными. Чёрт, приветствие уже не задалось.

— Здравствуйте… — вдруг запнулся. Как к нему обращаться? Мастер Борг? Просто Борг? Это было не уважительно. И тут в памяти мальчишки всплыло слово, оставалось надеяться, что оно уместно. — Господин.

Старик замер. Затем издал странный звук, похожий на кряхтение — не то усмешка, не то удивление. Очень медленно, словно нехотя, повернул голову и показал профиль. Длинный крючковатый нос, как у бабы Яги в старых сказках. Лысый череп с тонкими седыми бакенбардами. На нём была простая, но чисто-белая рубаха и тёмно-коричневый кожаный жилет.

— Чего тебе надо, пацан? — спросил дед просто. — Дверью ошибся?

— Нет, — сказал твёрдо, хотя сердце билось, как пойманная птица в клетке. — Не ошибся. Я к вам, господин Борг. — Гребаная слюна, снова её сглотнул! Что с этим телом не так? Почему оно дёргается при любом малейшем стрессе? — По делу, — добавил, всё ещё не решаясь пройти вглубь комнаты.

Теперь Борг медленно развернулся ко мне всем своим сухощавым телом, полностью открыв своё лицо. Глаза хищные, как у ястреба, а нижняя челюсть выступает вперёд. Красавчиком этот старик не был никогда, даже в молодости, и, признаться честно, от его взгляда стало не по себе. Я коротко, едва заметно кивнул, изображая почтение.

Дед вздохнул. Чувствовалась его усталость, возможно, от недавнего разговора с Йорном.

— Ты пацан Гуннара? Сирота?

Старик знает меня! Откуда? Эта мысль почему-то заставила воспрянуть духом. Выходит, я не безликая тень в его глазах.

— Да, господин. Всё так. Подмастерье мастера Гуннара. — Упоминание кузнеца могло сыграть против меня, с другой стороны, правду всё равно не скрыть.

— Ну и какого беса тебе от меня нужно? Этот алкаш тебя прислал? — в его голосе звучало явное раздражение.

Выдержав паузу, собирал мысли в кучу.

— Нет, господин. Я пришёл сам. Мастер Гуннар, он сейчас… не у дел.

— Ещё бы! — Старик Борг хрюкнул. Это был странный смех, без улыбки, от которого его плечи мелко затряслись. — Охотник Йорн как следует проучил этого пьянчугу. Давно пора было поставить кузнеца на место. Буду держать кулаки до конца дней, чтобы этому дурню больше ни одного заказа в жизни не досталось. Чтобы дел с ним не иметь.

Да уж, не самое лучшее начало для переговоров. Ладно, Дима, работаем с тем, что есть. Что, чёрт возьми, ему сказать? Юлить — бессмысленно, значит, идти ва-банк. Прямо и по делу, как привык.

— Господин Борг, видите ли, — решил говорить спокойно и по-деловому. — Как уже сказал, я его подмастерье. И теперь, пока мастер… не у дел, кузница осталась в моём пользовании. Но мне не из чего ковать, очень нужна руда.

— ХА! — Старик вдруг рявкнул так, что я вздрогнул. Он с грохотом ударил костлявой ладонью по столу, отчего подпрыгнули лежавшие на нём камни. — Этот старый дурак ещё и руду от тебя зажал⁈ Жадность его погубит!

Принял решение не поддакивать, а занять неожиданную позицию.

— Считаю, мастер имеет на это полное право, — сказал ровным тоном. — Я всего лишь подмастерье. А сырьё, как слышал, нынче в Оплоте… весьма недёшево.

Сам не понял, как это выпалил, но слова легли хорошо. Я будто бы защищал Гуннара, но на самом деле уколол Борга, ведь это его клан диктует цену, которая впрочем была мне неизвестна. Но это было и не важно, главное — попасть в больное место.

Дед поджал свои тонкие губы. Его ястребиные глаза сверкнули и в них зашевелилась мысль. Похоже, оценил ход.

Решил развить успех.

— Но я хочу стать хорошим кузнецом, практиковаться, оттачивать мастерство, — говорил искренне, но каждое слово было выверено. — И для этого мне нужна руда. Вот пришёл узнать, могу ли быть чем-то полезен вашему, без сомнения, могущественному клану? А взамен получить немного крицы для своих занятий.

«Могущественному клану». Лесть. Но в этом мире, полном неотёсанных людей, она могла сработать. В прошлой жизни приходилось уговаривать и не таких упрямцев — от начальников до отчаявшихся самоубийц на крыше. Принцип один: найди гордость и надави на неё. Я — никто, мои единственные рычаги — это слова и психология.

Старик Борг пожевал свою нижнюю губу, что-то обдумывая. Его взгляд скользил по мне, оценивал, взвешивал — затем он цыкнул, будто принял решение, и медленно, со скрипом старых костей, начал подниматься на ноги.

Его горбатая фигура сделала ко мне несколько шагов, а морщинистое лицо исказилось в хищной улыбке. Глаза сузились, превратившись в две тёмные щели, в которых едва можно было разглядеть зрачки.

— Какая похвальная самоотверженность… — дед практически пропел эти слова, а затем потёр сухие, похожие на кору, ладони. — Что ж, никак на моих глазах растёт следующий великий мастер Оплота! — ядовито хихикнул, — И впрямь, какой же это кузнец без руды? Срам, да и только! Так и быть, пацан, Клан «Каменного Сердца» пойдёт тебе навстречу! Вот моя рука!

Он смачно плюнул себе на ладонь и протянул её мне.

От вида блестящей от слюны и грязной руки к горлу подкатила тошнота. Этот жест был проверкой, откажешься — проявишь брезгливость и оскорбишь, согласишься — примешь его правила игры. Старик стоял, не убирая руку, и его хищная улыбка становилась всё шире. Лживые слова, снисходительный тон… Он наслаждался этим моментом, моим унижением. Очевидно, не скрывая своего презрения.

Но делать было нечего, без руды я — никто. Подавив рвотный позыв, шагнул вперёд и быстро пожал его липкую руку. «Главное — не показывать отвращения», — приказал себе строго.

— У-у-ух! — довольно замычал Борг.— Услуга за услугу, пацан. Услуга за услугу, — с каким-то болезненным восторгом проговорил он, наконец отпуская мою руку и с показной небрежностью вытирая её о свои штаны.

Тут же последовал его примеру, пока дед отвернулся и шёл к своему столу, я, морщась, несколько раз вытер ладонь о грубую ткань штанины. «Сжечь их сегодня же», — пообещал себе.

— Значит так, — бросил тот через плечо, даже не глядя в мою сторону, и ведя себя так, будто я был не человеком, а инструментом. — На шахте сейчас гвалт. Эти твари совсем озверели. Волки готовы частокол зубами грызть, да ещё и Падальщики из глубин повыползали, хрен знает откуда. С инструментами у охраны и шахтёров дела паршивые. Пойдёшь с Йорном и его парнями к шахте. Там — заточишь всё. Каждый топор, каждую кирку, каждый нож. Всё, на что тебе укажут. Чтобы было острым как бритва. Понял⁈

И вдруг замолчал, ожидая моего ответ. Но и я молчал тоже, ожидая второй части договора. Пауза затянулась. Что ж, пришлось действовать самому.

— А мне за это?.. — вкрадчиво спросил.

Борг медленно обернулся, в его глазах горел азартный огонёк — похоже, дед ждал вопроса.

— Руда, парень. Руда, — он расставил руки, будто даруя мне весь мир. — Но с условием. Заберёшь столько, сколько сможешь унести на себе. От шахты до кузни. За один раз.

Горбатый упёр руки в боки и выжидающе уставился на меня, наслаждаясь моментом.

Быстро прокручивал в голове все «за» и «против» — ловушка была очевидна. Наместник хотел использовать меня, а взамен дать сущую мелочь. Руда — не крица, она в два, а то и в три раза тяжелее из-за пустой породы, которую потом придётся выплавлять. Сколько я смогу унести в этом тощем теле? Килограммов тридцать? Может, сорок, на пределе? А тащить их придётся, наверное, несколько часов по пересечённой местности. Мысль об этом пути с мешком камней на спине вызвала приступ паники.

Но что мне оставалось? Это была единственная возможность. Дверь, которую мне приоткрыли и нужно в неё протиснуться.

Я посмотрел прямо в хищные ястребиные глаза старика, стараясь вложить во взгляд всю твёрдость, на которую был способен.

— Условились, господин Борг. Отличное предложение, — сказал, медленно кивнув. Ни тени обиды, ни тени сомнения.

Борг расплылся в довольной улыбке, обнажая гнилые зубы. Он победил, во всяком случае, так ему казалось.

— Йорн выступает через час. Будь у ворот. Если охотник будет кривить носом, скажешь, что тебя послал я. С заточкой управься до заката завтрашнего дня. Опоздаешь на час — руды тебе не видать. А теперь — пошёл отсюда.

Старик брезгливо махнул рукой и, не дожидаясь ответа, сел за свой стул, снова повернувшись ко мне спиной. Аудиенция была окончена.

Вот говнюк, самое главное он, конечно, оставил напоследок. Жесткие временные рамки. Значит, мне нужно не только на пределе сил работать, чтобы поднять «Закалку Тела», но и заточить неизвестное количество инструментов и всё это — за полтора дня. Да уж, этот мир не просто негостеприимен. Здесь те, у кого есть власть, упиваются ею, устраивая тотальный произвол.

Волна холодного гнева поднялась из самых глубин души. Заставил себя сжать его внутри, превращая в топливо, а вместе с гневом пришёл и азарт. Дикий азарт, который доводилось испытывать, идя в самое пекло пожара. Что ж, посмотрим, как вы заговорите, когда я стану Мастером. Когда короли и бароны будут выстраиваться в очередь, чтобы получить клинок с моим клеймом.

Молча развернулся и вышел из этого каменного чистилища.

На улице жизнь текла своим чередом. Солнце пекло, куры копошились в пыли — казалось, ничего не изменилось. Но для меня изменилось всё. Впереди ждал путь в шахту. В место, окружённое теми самыми духовными зверями, образы которых всплывали в памяти Кая. Пацан, никогда не выходивший за пределы частокола, знал о них только из страшных историй у очага. Это были не просто животные, они обладали недюжинной силой, хитростью и, по легендам, самые древние из них могли даже говорить — настолько сильна была в них духовная энергия. Их внутренности, кровь, когти — всё это ценилось на вес золота. Именно поэтому охотники были так почитаемы. Они сражались с теми, кто наводил на обычных людей панический ужас. И, возможно, сегодня я увижу этих существ своими глазами.

Сжал кулаки, чувствуя, как адреналин разгоняет кровь, решимость вытеснила страх. Направился в кузницу, мне нужно было «позаимствовать» у Гуннара точильные камни. Разрешения не было, но не было и прямого запрета. Тот сказал: «Не трогать сырьё», а про инструменты — ни слова. А раз кузница временно «моя», значит, и всё, что в ней — тоже.

Заточу их инструменты так, как здесь ещё никто не точил. Используя Систему, выведу каждое лезвие до бритвенной остроты, заставлю их говорить об этом, нуждаться в моих услугах. Пусть сейчас получу за это лишь жалкий мешок руды. Но, возможно, обрету нечто большее — репутацию. А в этом мире, как я начинал понимать, репутация — это тоже оружие, и, возможно, самое сильное.

Бегом вернулся в кузницу, закрыв за собой тяжёлую дверь. Время поджимало. Где-то здесь должны были быть точильные камни.

Мой мозг уже автоматически анализировал предстоящую задачу. Заточка — это обработка, снятие слоя металла для формирования режущей кромки. Всё дело в зерне — грубые камни, как пемза для пяток, снимают много металла, но оставляют глубокие царапины. Для чистовой заточки ножей в прошлой жизни я использовал камни средней зернистости. Но что, если пойти дальше? Использовать абразив с микроскопическим зерном, чтобы не точить, а полировать саму кромку до идеального состояния, убирая малейшие заусенцы?

Ориентируясь на память Кая, заглянул под верстак Гуннара. Там, в пыли и паутине, стоял грубо сколоченный ящик, а внутри, вперемешку со ржавыми обрезками и старым барахлом, лежало то, что искал. Камни. На вид — обычные булыжники, будто подобранные на берегу реки. Не чета аккуратным брускам из моего мира.

Вытащил их один за другим и разложил на верстаке. Система тут же отреагировала. Стоило сфокусировать взгляд на одном из камней, как перед глазами вспыхивали полупрозрачные строки:

[Предмет: Точильный камень (Обычный ранг)]

[Материал: Крупнозернистый песчаник]

[Состояние: Изношен (18%), засален. Эффективность низкая.]

Перевёл взгляд на другой.

[Предмет: Точильный камень (Обычный ранг)]

[Материал: Среднезернистый сланец]

[Состояние: Удовлетворительное (43%).]

Мои догадки подтверждались. Зернистость была одним из важнейших качеств точильного камня, от неё зависело многое. Быстро просмотрел все пятнадцать камней. Большинство были хламом — сточенные и засаленные куски песчаника, но среди них нашлось несколько сокровищ.

Отобрал пять лучших: два грубых, но почти новых, два сланцевых со средним зерном и один — самый интересный. Это был тёмно-серый, почти чёрный, очень плотный и гладкий на ощупь камень.

[Предмет: Точильный камень (Редкий ранг)]

[Материал: Аргиллит («Чёрный шёлк»)]

[Состояние: Отличное (82%). Зернистость: микроскопическая.]

[Примечание: При использовании с маслом позволяет достичь зеркальной полировки режущей кромки.]

Вот он! Мой ключ к идеальной остроте.

Сложил отобранные камни в старый мешок, который нашёл в углу и отправился в хижину. Нужно было запастись едой на несколько дней.

Глава 11

Отойдя недалеко от кузни, остановился на месте:

«Руду-то я получу, а в чём её нести?»

«Проклятая спешка» — мысленно выругался на собственную глупость. Разумеется, у рудознатцев есть мешки, но дадут ли они их какому-то подмастерью, которого видят в первый раз? Очень сомневаюсь, скорее, заставят нести в руках или в подоле рубахи.

Окинул взглядом старый мешок, в котором нёс точильные камни. Жалкое зрелище — в него влезет от силы килограммов пять, не больше. А ведь ещё еда, для неё у меня был лишь маленький мешочек и тряпка с хлебом. Нет, так не пойдёт.

Развернувшись, почти бегом вернулся к кузнице. Быстро прошёлся по углам, шаря глазами. Вот оно — в дальнем углу лежала аккуратная стопка плотных мешков из грубой ткани.

Без колебаний схватил один, что был прочным, чуть пах дымом и мог выдержать килограммов тридцать. Больше всё равно не дотащу, это тело ещё слишком слабое. Схватив мешок, выскользнул из кузни, плотно притворив за собой дверь и закрыв замок.

Нужно было торопиться — лучше прийти раньше и подождать, чем опоздать. Я побежал вниз по улице, ноги несли по утоптанной земле, мимо бредущих по своим делам людей. Над головой, на старом дереве во дворе одного из домов, чирикала стайка каких-то птичек, похожих на воробьёв.

Добравшись до ворот, с облегчением увидел, что площадь перед ними пуста, охотников ещё не было. Нырнул в знакомый узкий проулок, петляющий между задворками, и через минуту был у своей лачуги.

Внутри царил полумрак. Я бросил мешки на земляной пол и принялся собираться.

Первым делом — еда. Двое суток пути и работы. Сколько нужно? Мысль о том, чтобы тащить с собой копчёных лещей, отмёл сразу. Оставались лепёшки и почти целая буханка ржаного хлеба — его жалко, заветрится. Оглядел свою нору: ни сундука, ни даже ящика, чтобы сохранить его. Эта бытовая неустроенность раздражала, в прошлой жизни просто кинул бы его в пакет, здесь же это была целая проблема.

Сел прямо на пол. Что делать? Потерять еду было бы верхом глупости, с другой стороны, если хлеб зачерствеет, его всегда можно будет размочить, а вот если заплесневеет… Ладно, решение пришло само: беру всё, кроме рыбы. Если что-то начнёт портиться в пути — съем немедленно.

Взял небольшой узелок с куском солёного сала и сыром, а тряпицу с хлебом и лепёшками и аккуратно уложил на дно большого мешка. Воды не было, налить её тоже было не во что, а просить у охотников — как-то не по себе. Придётся терпеть — надеюсь, у шахты будет колодец.

Оставалось ещё минут двадцать — время, которое глупо было бы терять. Быстро скинул рубаху и штаны. Мышцы после утренней тренировки гудели, нужно было разогнать кровь, подготовить тело к долгому переходу.

Начал с упражнения, которое в прошлой жизни было проклятием любого спасателя. Упор лёжа, отжимание, резкое подтягивание ног к груди, прыжок вверх с хлопком над головой и снова вниз. Затем — «скалолаз»: в упоре лёжа, поочерёдно, в высоком темпе подтягивал колени к груди, имитируя бег.

[Выносливость незначительно увеличилась. Закалка Тела: Прогресс +0.5%]

Каждое такое сообщение от Системы было как глоток свежего воздуха. Простое подтверждение того, что не стою на месте, что каждый волевой импульс и каждое движение через «не могу» имеет смысл.

Когда закончил, дышать было трудно, пот струился по телу, смешиваясь с грязью. Я на несколько секунд присел на свою соломенную лежанку. Она тут же отозвалась хрустом и впилась в кожу сотней колючих стебельков. Всё тело зачесалось.

Хватит рассиживаться. Схватив ведро с остатками воды, выбежал на улицу, за заросли крапивы, и одним махом вылил на себя прохладную воду.

Дыхание перехватило, появилось ощущение чистоты — будто заново родился.

Стоял, наслаждаясь моментом, когда услышал женские голоса. По тропинке мимо моей лачуги шла какая-то женщина с дочерью — девушкой лет шестнадцати, с длинной русой косой. Заметив меня, они вздрогнули, что-то быстро прошептав друг другу, и, ускорив шаг, скрылись. Я нырнул обратно за кусты, чувствуя себя диким зверем, которого застали у водопоя.

Пора.

Вернулся в лачугу, быстро натянул на мокрое тело сырые трусы, штаны, затем рубаху. Одежда неприятно липла к коже, но выбора не было. Схватив свои мешки, в последний раз окинул взглядом убогое жилище и вышел, направившись к воротам. Вперёд, в неизвестность.

Дошёл до ворот и сбросил мешки на пыльную землю. У массивных, окованных железом створок, скучали двое ополченцев. У них в руках были деревянные щиты, обтянутые кожей, и длинные копья — присмотрелся к наконечникам и Система тут же обозначила мне проблему.

[Наконечник копья (Обычный ранг. Качество: 24%)]

[Анализ: Материал — низкокачественное кричное железо. Отсутствует термообработка. Высокая вероятность изгиба или излома при ударе о твёрдую поверхность.]

Вполне возможно, почерк Гуннара. Плотник был прав — рудознатцы сбывают старику самый дешёвый материал. А ведь от качества железа зависела жизнь вот этих парней. Мысль была неприятной.

Прислонился спиной к частоколу и стал ждать. Интересно, как охотники отреагируют на моё присутствие? Скорее всего, воспримут как обузу, мальчишку на побегушках. Ну и пусть, главное — получить доступ к руде.

Солнце припекало макушку, а небо было ослепительно-голубым. Предстоял долгий переход. Посмотрел вверх по склону, на котором раскинулась деревня, туда, где стоял дом старосты. Холм, на котором мы жили, оказался лишь предгорьем, первым валом куда более грандиозного горного массива. Далеко на востоке, там, где земля касалась неба, я различил нечто, похожее на призрачные белые пики. Они были так далеко, что казались скорее иллюзией. «Драконьи Зубы» — память подсказала название. Оплот стоял на пороге огромного горного массива, куда никто не решался ходить. Говорили, там жили разумные существа, не похожие на людей, а в недрах тамошних пещер можно было найти настоящие сокровища. Правда, оттуда никто не возвращался, именно поэтому деревня называлась Оплотом. Последний рубеж перед неизвестным.

Тяжёлые шаги и недовольное бормотание вырвали меня из размышлений.

— … совсем этот чёрт ошалел. За бесценок делать грязную работу! — прозвучал рычащий голос.

К воротам приближалась троица.

Во главе шёл Йорн Одноглазый — суровый и молчаливый. За спиной у него был небольшой походный рюкзак. Но я заметил перемену: на его поясе, рядом с топором, висел новый меч. Длинный, в простых, но добротных кожаных ножнах. Даже с расстояния в пять метров Система отозвалась.

[Одноручный меч (Обычный ранг. Качество: 55%)]

[Анализ: Материал — хорошая сталь. Проведена качественная закалка и отпуск. Отличный баланс.]

Пятьдесят пять процентов — больше чем вдвое лучше, чем тот, что делал Гуннар. Понятно, почему громила больше не заказывает оружие у старика.

Рядом с ним шагал обладатель недовольного голоса — невысокий, но крепкий охотник лет пятидесяти. Его лицо почти полностью скрывали закрученные на концах усы и седая шевелюра. Фигура — сгусток сухих, жилистых мышц. Он что-то с жаром доказывал Йорну, который, казалось, его не слушал.

Третьим, чуть позади, шёл молодой охотник, которого я уже видел. Высокий, с чёрными волосами, стянутыми в хвост на затылке. Его глаза — тёмные и внимательные, скользили по округе, он двигался лениво, неся на плечах самый большой и тяжёлый рюкзак, очевидно, как самый младший в группе. В позе и взгляде паренька сквозило такое достоинство, будто он не по деревне шёл, а ступал по ковровой дорожке.

Троица увидела меня. Молодой охотник едва заметно приподнял бровь. Усатый окинул презрительным взглядом с ног до головы и фыркнул. Одноглазый Йорн просто прошёл мимо, будто я был частью забора.

Они направлялись к выходу и стало ясно, что у меня есть всего несколько секунд, чтобы что-то предпринять.

Подхватив свои мешки, быстрым шагом нагнал их, встав прямо на пути у Йорна.

— Охотник Йорн!

Голос прозвучал тоньше, чем ожидал. Как у мальчишки, пытающегося казаться взрослым.

Громила остановился, его единственный глаз медленно сфокусировался на мне. Бровь над ним изогнулась дугой, выражая одновременно и вопрос, и раздражение. Остальные тоже замерли. Усач смотрел сверху вниз с таким выражением, будто на насекомое, которое имело наглость выползти под ноги. Молодой — тот, что с хвостом, наоборот, чуть отступил в сторону, чтобы лучше видеть, на его губах играла тень улыбки — он явно ожидал представления, когда меня тупо отшвырнут с дороги.

Но одноглазый молчал, лишь слегка склонил голову набок.

— Господин Борг… отправил меня с вами, — заставил себя говорить ровно и не тараторить. — В шахту. Заточить инструменты. Он сказал… — запнулся, чувствуя, как глаза воинов сверлят насквозь. — … он сказал, чтобы я ждал вас здесь, у ворот.

Замолчал, сжимая в потных ладонях лямки своих мешков, надеясь, что авторитета рудознатцев хватит, чтобы охотники не выкинули меня в придорожную канаву.

Йорн медленно выдохнул, а затем посмотрел на усатого. Тот едва заметно, одним плечом, пожал, мол, «не мои проблемы, командир, тебе решать».

— Не путайся под ногами, — наконец произнёс громила, не глядя на меня.

— И не собирался, охотник Йорн.

Воин прошёл мимо, и я почувствовал, как от него исходит волна ярости. Он был похож на огромную молчаливую гору, вдруг научившуюся ходить.

Усатый — понятия не имел, как его зовут, проходя мимо, громко шмыгнул носом и сплюнул мне под ноги. Стало ясно, этот может быть проблемой. Молодой же, поравнявшись со мной, покачал головой и улыбнулся в открытую, показав белые зубы.

Я крепче сжал свои мешки и, стараясь не отставать, поплёлся следом за ними, в открывающиеся со скрипом ворота.

Первое, что ударило в лицо — ветер, пахнущий не дымом и навозом, а влажной землёй, травой и далёким лесом. Воздух здесь был другим — чистым и прохладным.

В пятидесяти метрах перед нами блестела на солнце быстрая речка. Через неё был перекинут шаткий на вид деревянный мост, но охотники даже не посмотрели в его сторону. Одноглазый, не сбавляя шага, свернул вправо, на узкую, набитую до твёрдости камня колею, что вела вдоль частокола.

Шла троица быстро. Вроде не бежали, но их широкий шаг заставлял меня почти трусцой семенить следом, чтобы не отстать. Изо всех сил старался не шуметь, не выдать, что уже запыхался как чёрт.

За рекой, насколько хватало глаз, простирались холмистые равнины, а на горизонте виднелся лес. Мир за стенами оказался огромным и диким. Солнце всё ещё припекало, но порывы ветра приносили приятную прохладу, осушая пот на лбу.

Я отстал, не слыша их разговоров, и не пытался догнать. Сейчас мне нужно было смотреть и запоминать, на всякий случай. Мы прошли вдоль всей западной стены, и колея, обогнув деревню, нырнула прямо в тёмный лес.

Он был именно таким, каким его описывали в деревенских страшилках — огромные ели и сосны стояли так плотно, что их кроны сплетались в купол, почти не пропускающий солнечный свет.

Дорога, очевидно, вела до шахты — по ней тащили гружёные рудой тележки, но сейчас по пути никто не встречался. Старшие охотники, войдя под тень деревьев, изменились, их расслабленность исчезла. Йорн и усатый шли теперь чуть медленнее, их взгляды постоянно скользили по сторонам, уши ловили каждый шорох. Даже хвостатый не улыбался, его ленивая грация сменилась собранностью хищника. Молодой охотник по-прежнему нёс самый тяжёлый рюкзак, но казалось, его не замечал.

Тень от крон накрыла нас, принеся прохладу и запах влажной хвои, грибов и прелых листьев. Идти стало бы легче, если не одно «но»: дорога почти сразу пошла круто вверх. Уклон был небольшим, но постоянным.

Мои ноги, ещё не отошедшие от утренней тренировки, быстро забились и отяжелели. Каждый шаг вверх по склону требовал усилия. «Просто иди, — твердил себе. — Никакой жалости. Шаг. Ещё шаг. Дышать ровно». Это была уже не прогулка, а работа на выносливость.

Лес вокруг был живым, стволы деревьев покрывал толстый слой мха, под ногами хрустели ветки. Огромные, с человеческий рост, папоротники раскинули свои листья. Местами виднелись ярко-красные ягоды.

Изредка одноглазый резко останавливался, поднимая руку, и вся группа замирала. Склонив голову набок, он слушал тишину, нарушаемую моим сбившимся дыханием. Затем молча кивал и мы двигались дальше. Понятия не имел, что он там слышал, но рад был, что не пришлось с этим встречаться.

Чем дальше мы углублялись в чащу, тем круче становился склон. Колея из утоптанной дороги превратилась в размытый дождями ад, усеянный корнями и острыми камнями. Идти по ней было пыткой для лодыжек. Вскоре наша группа сошла с неё, предпочитая топтать упругий мох и траву рядом.

Воспоминания Кая об этих местах были обрывочными. Детский страх перед лесом застилал мальчишке глаза. Нужно было составлять собственную картину мира, шаг за шагом, опираясь на свои наблюдения и опыт.

Глядел по сторонам, жадно впитывая информацию. Некоторые растения были знакомы, напоминая те, что видел в прошлой жизни на даче или в походах, но чем дальше шли, тем больше появлялось странностей.

Я не ботаник, но годы работы спасателем, в том числе и в лесных массивах, научили обращать внимание на необычное, и здесь этого было предостаточно — цветы, похожие на ромашки, но с чёрными лепестками вокруг золотой сердцевины. Или папоротники, листья которых пронизаны сетью тонких красных прожилок.

Любопытство пересилило усталость. Воспользовавшись моментом, когда охотники скрылись за очередным поворотом, остановился и присел на корточки у одного из таких папоротников. Присмотревшись, опешил от зрелища: по прожилкам действительно что-то текло, медленно и густо, как кровь. А сами листья… они едва заметно мерцали, будто усыпанные мелкими блёстками. Сперва подумал, что это роса, но когда осторожно коснулся листа пальцем, тот оказался совершенно сухим и тёплым на ощупь.

Что это за мир? Параллельная реальность? Другая планета? Мысли начинали путаться, рождая в голове хаос. Всё, что меня окружало, было одновременно и поразительно, и жутко.

— Эй, пацан!

Резкий оклик усатого охотника заставил меня вздрогнуть. Я поднял голову — тот стоял в десятке метров выше по склону и сверлил меня яростным взглядом.

— Ты чего там расселся⁈ Решил вепрям обед приготовить из своей тощей задницы⁈

Пулей вскочил на ноги и, подхватив мешки, бросился догонять группу. Троица ждала меня, остановившись на колее. Молодой охотник носком сапога безразлично ковырял землю. Йорн стоял ко мне спиной, напряжённо вглядываясь куда-то вправо, в лесную чащу.

— Извините, — выдохнул, поравнявшись с ними. — Засмотрелся.

— Засмотрелся он, — прорычал усатый мужик, но тут же осёкся, повернувшись к командиру. Одноглазый не шевелился.

— Это не вепри, — тихо произнёс громила.

Усатый охотник тут же посерьёзнел, рука легла на рукоять меча.

— Сам чую. Какого хрена волки так низко спустились? Зима ещё не на пороге.

— Не знаю, — так же тихо ответил Йорн, медленно поворачивая голову. Его единственный глаз был прищурен, сканируя тени между деревьями.

Глава 12

Моё тело инстинктивно сжалось, взгляд бегал по кустам и меж деревьев. Стало нестерпимо холодно. Эти люди чувствовали хищников на огромном расстоянии. Какое же у них, чёрт возьми, изменённое восприятие! Оно тоже улучшается по мере «Закалки Тела»? Или это нечто иное?

Дар.

Слово всплыло из глубин памяти Кая. Да, у некоторых охотников он был. Уникальная врождённая способность, выделяющая одного человека из толпы. Именно благодаря Дару многие добивались здесь высот. Кто-то, как говорили, видел в полной темноте, а кто-то обладал скоростью, недоступной обычному человеку.

Память мальчишки подсказывала, что способность передаётся по наследству или «даруется» роду, когда его заслуги и сила накапливаются, достигая критической массы. «Даруется»… Кем? Для меня, Дмитрия, это звучало как суеверие, но я уже видел слишком много необъяснимого, чтобы просто отмахиваться. Сам факт попадания сюда сокрушил старое мировоззрение — здесь работали другие законы.

Внезапно ощутил острое желание учиться, впитывать каждую деталь, каждое слово этих людей. Особенно Йорна. В его молчании было больше смысла и знаний, чем в болтовне других.

— Ладно. Пошли, — наконец произнёс одноглазый, и напряжение слегка спало.

Мы двинулись вперёд, и усатый, понизив голос, проворчал:

— Похоже, волки заняты вепрями, а не нами.

Вепрей в этих лесах было много. Память пацана подсказала, что это не те кабаны, которых доводилось видеть в прошлой жизни. Это были «Ржавые вепри» и такое название они получили не просто так.

Огромные мускулистые твари, ростом со взрослого мужчину. Их тела покрывала густая жёсткая щетина, которая на вид напоминала ржавую проволоку. Она служила им природной бронёй, о которую, как говорили, гнулись плохие копья. Но главной их особенностью были жёлто-оранжевые клыки с тёмными прожилками, выглядящие так, будто выкованы из куска ржавого железа. Эти клыки легко могли пробить не только кожаный доспех, но и деревянный щит.

Идеальные машины для убийства: масса, скорость, природная броня и оружие, способное крушить кости. Они были одной из основных причин, почему одиночкам в этом лесу долго не жилось.

Помимо угрозы, вепри были и ценным ресурсом. Их мясо хоть и жёсткое, но невероятно питательное, а внутренности и шкуры высоко ценились в деревне. Они считались низшим рангом духовных зверей. А вот волки… Волки были настолько опасными, что на этих вепрей охотились.

Только подумал об этом, как тишину нарушил недовольный голос усатого охотника.

— Эти рудокопы нам чего-то не договаривают, — проворчал он, обращаясь скорее к лесу, чем к кому-то конкретно. — Если Каменные Волки бросаются на их частокол сейчас, летом, когда и в лесу еды навалом, значит, что-то там нечисто.

— Это не наше дело, Брок, — ровным голосом ответил Йорн, не сбавляя шага. — Придём, сделаем работу, заберём плату и уйдём.

Командир охотников отмахнулся, но беспокойство в его голосе стало очевидным.

Некоторое время мы шли в тишине, нарушаемой лишь хрустом веток под ногами. Молодой охотник, идущий позади, тихо напевал себе под нос какой-то мотив без слов — меланхоличная мелодия, вызывающая в памяти образ викинга.

— Заткнись, Киан, — резко оборвал его Брок.

Да, этот мужик определённо был занозой в заднице. Молодой парень тут же замолчал, едва заметно хмыкнув. У них была своя иерархия, и младший, очевидно, не мог перечить старшему.

Усач догнал командира и зашагал с ним вровень.

— Слышь, Йорн, я вот что подумал… — начал он заговорщицким тоном. — Если у этих рудокопов чумазых такая никчёмная охрана, что они без нас с волками справиться не могут, какого чёрта их начальник Хакон получает больше твоего?

— Потому что они люди барона, а мы — нет, — просто ответил одноглазый.

— Я просто к тому, что нам бы тоже не помешало наладить контакты с Чёрным Замком, — не унимался тот. — Глядишь, и перебрались бы туда. А там — девочки, вино рекой, а не эта грязь…

Громила резко остановился и обернулся. Его единственный глаз впился в Брока, взгляд был холодным и лишённым эмоций. Усатый тут же сник, помрачнел и молча отвёл глаза.

— Мы ещё проклянём тот день, когда барон вспомнит, что мы существуем, — невесело подал голос Киан. — В старые времена Оплот был вольным. А сейчас Штейн дерёт такие налоги, что мы работаем только на его карман.

— Вы бы лучше следили за лесом, а не языками трепали, — прорычал Йорн, обрывая дискуссию, и снова двинулся вперёд.

Да уж, в их маленьком отряде единством и не пахло. Прокручивал в голове этот короткий разговор. Брок — простой, как топор, его мотивы — деньги, женщины и лучшая жизнь. Он завистлив и не прочь «прогнуться» под сильного, если это сулит выгоду. Киан — молодой идеалист, помнящий рассказы о былом и ненавидящий нынешний порядок. А вот командир… этого одноглазого гиганта разгадать было сложнее всего. Скала, о которую разбивались и жадность Брока, и идеализм Киана.

Шаг троицы был лёгок. Глядя на спины охотников, не мог отделаться от ощущения, что для них и отвесная скала не стала бы преградой. Они двигались с природной грацией, а вот я, спустя каких-то полтора часа безостановочного подъёма, уже чувствовал, как ноги наливаются свинцом, а дыхание сбивается. Лёгкие горели, а мокрая от пота рубаха холодила спину. Хотелось попросить о привале хотя бы на пять минут, чтобы перевести дух, но моё дело было маленьким — не отставать и, желательно, помалкивать.

Когда они говорили о Чёрном Замке, память мальчика оставалась немой — ни образа, ни воспоминания. Всё, что знал — замок — главная крепость провинции. Но как он выглядел? Был ли вокруг него город или он одиноко взирал на окрестные долины? И кто такой этот барон Штейн, чьё имя охотники произносили со смесью уважения и опаски?

Ещё через десяток минут подъёма заметил перемену. Лес начал редеть, его плотный зелёный купол истончался, и сквозь прорехи в кронах пробивались клочки серого неба. Впереди — там, где заканчивались деревья, угадывались очертания каменистых холмов. Тропа под ногами тоже изменилась, мягкий ковёр из мха и листвя уступил место жёсткой, усыпанной острыми камнями поверхности. Каждый шаг отзывался болью в стоптанных сапогах.

И вот, когда мы вышли из-под сени деревьев, я остановился, поражённый открывшимся видом. Наша группа стояла на продуваемом всеми ветрами каменистом плато. Вокруг виднелись скалистые холмы и хребты, похожие на доисторических чудовищ. А вдалеке, на самом краю мира, было видно то, что раньше принимал за мираж на горизонте — огромные заснеженные пики, подпирающие само небо. Их вершины были окутаны тяжёлыми чёрно-синими облаками, и было не ясно, показалось или нет, но из этой тьмы то и дело вырывались искры. Зрелище величественное и жуткое одновременно.

Ветер здесь, на открытом пространстве, был совсем другим. Ледяной и порывистый, он пробирал до самых костей, и я тут же начал зябнуть, плотнее кутаясь в свою поношенную рубашку. Охотники же, наоборот, словно только этого и ждали. Оказавшись на открытой местности, троица лишь прибавила ходу, их движения стали ещё увереннее. Теперь, когда горизонт был чист, мужчины, видимо, ощущали себя в родной стихии.

Стараясь не отставать, разглядывал скудную растительность, умудрявшуюся цепляться за жизнь среди камней. Наряду со знакомыми мне пучками жёсткой горной травы и колючими кустарниками, виднелись совершенно диковинные экземпляры. Вот, например, растение, похожее на большой кулак из металлического на вид мха, в центре которого дрожала одна-единственная капля росы, хотя никакого дождя не было. А чуть дальше, в расщелине скалы, рос цветок с лепестками из тончайшего прозрачного льда, сквозь которые просвечивала огненно-красная сердцевина. Ещё были стелющиеся по земле лианы с листьями, на которых висели ягоды, издававшие тихий звон, когда их касался ветер.

Мне до жути хотелось дёрнуть одного из охотников за рукав и завалить вопросами: «Что это? Как называется цветок? Ядовиты ли ягоды?». Ощущение как в детстве, когда всё в новинку и хочется трогать и щупать руками всё, что никогда не видел прежде. Но я сдержался, понимая, что никому нет дела до моих открытий, поэтому молча шагал вперёд, впитывая этот новый мир и чувствуя себя песчинкой на фоне огромных гор.

— Слышь, Йорн, — снова раздался хриплый голос усатого Брока. — Давай тормознём на минуту. Природа зовёт, сил нет.

Охотник не ответил, лишь тяжело вздохнул. Он сбавил ход, давая нам передышку. Его товарищ, недолго думая, отошёл к ближайшему валуну, который мог хоть как-то укрыть от ветра, и принялся за дело. Киан скинул на камни свой тяжёлый рюкзак и присоединился к усачу.

Мы с командиром остались на тропе, молча ожидая. Ветер здесь, на открытом плато, проникал под одежду и впивался в тело тысячей иголок, меня начала бить мелкая дрожь — отчасти от холода, отчасти от накопившейся усталости.

— Ставлю мешок лучшей озёрной картошки, что дотяну вон до того Перволистника, — перекрикивая ветер, подал голос усач.

Молодой парень лениво обернулся, проследив за его взглядом. Мне тоже стало интересно. В нескольких шагах от них, в расщелине между камнями, рос тот самый ледяной цветок, что видел раньше.

— Пфф… Делов-то, — с безразличием фыркнул хвостатый, но всё-таки в голосе звенели нотки азарта.

— А ты больно дерзкий! — тут же завёлся Брок. — Просто штаны обмочить боишься, вот и не споришь! Так и скажи, кишка тонка!

Пока эти двое перепирались как мальчишки, я взглянул на Йорна. Тот стоял, отвернувшись, и смотрел на далёкие пики. Мужчина был серьёзен и абсолютно непроницаем.

В голове роились вопросы, хотелось нарушить эту тишину, спросить что-нибудь. Дружили ли они с Гуннаром? Как давно знакомы? Судя по изрезанным морщинами лицам, мужики были ровесниками и, скорее всего, знали друг друга с самого детства. Но мне показалось, что любое упоминание о кузнеце, особенно после того, что случилось, будет если не смертным приговором для меня, то уж точно верхом неуместности.

— А волки откуда в эти места приходят или они где-то тут рядом обитают? — спросил я то, что меня тоже интересовало. Хотелось узнать об этом мире как можно больше.

Одноглазый воин медленно обернулся. Его бесцветный глаз хладнокровно впился в меня так, что мне стало неуютно, будто сошёлся взглядом с хищником.

— Тебе что было сказано? Не путайся под ногами. — Голос был низким, без всякого выражения.

Я опустил голову, понимая, что выведать что-то у этого громилы практически невозможно. Для него я пацан. Хрен с горы.

Через несколько секунд вновь услышал голос мужчины:

— Обратно когда собираешься?

Не думал, что услышу такой вопрос — казалось, что ему до меня нет никакого дела. Поднял на него глаза и шмыгнул носом.

— Надеюсь, что послезавтра, — сказал бодро. Хотелось добавить: «если справлюсь с заданием системы и не умру», но эту тайну приходилось носить с собой. Йорн нахмурился, а я решил ловить момент, коль уж тот сам заговорил: — Мне нужно заточить на шахте все инструменты до заката следующего дня. Иначе… иначе я не получу обещанную награду.

На лице охотника не дрогнул ни один мускул, но мне показалось, что в глубине его глаз мелькнула усмешка. Громила едва заметно хмыкнул.

— Считай, что ты ушёл с пустыми руками, — произнёс он спокойным насмешливым голосом. — С твоими-то тощими ручонками такой объём работы в жизнь не осилить. Ты скорее сдохнешь под лавкой от усталости, чем сможешь там всё заточить до срока.

Он отвернулся, снова устремив свой взгляд к горам.

— Тебя просто надули, щенок. — добавил мужик через секунду.

В этот момент двое других охотников вернулись к тропе. Киан с лёгким кряхтением закинул на плечи свой огромный, набитый бог весть чем рюкзак, и с любопытством уставился на меня. Видимо, тот факт, что я впервые за несколько часов подал голос, было для него событием. А вот Броку моё самоволие пришлось не по душе, в его мире насекомое должно было молчать и не отсвечивать.

— Слышь, Йорн, чего ты с ним лясы точишь? — прохрипел он, вытирая руки о штаны. — Надо было этого заморыша там, в лесу, и оставить. Без церемоний. Пошёл бы на корм вепрям — те хоть пожирнее бы стали к зиме.

С самодовольной усмешкой сказал усатый, будто изрёк величайшую мудрость. Мне осталось молчать. Спорить с ним — всё равно что пытаться перекричать ветер. Но вот слова командира, брошенные с насмешкой, задели куда сильнее. Громила попал точно в цель, посеяв в душе сомнение, но какой смысл загоняться, когда уже вписался. Нужно собраться, сделав работу качественно и в срок, остальное неважно.

Стиснув зубы, опустил голову, уставившись на свои стоптанные сапоги. Если удастся заточить хотя бы один важный инструмент, нож или топор, но сделать это так, как никто другой в этой глуши не умеет, — меня могут заметить.

Брок, сплюнув себе под ноги, двинулся вперёд по тропе, всем видом демонстрируя, что дальнейший разговор со мной — пустая трата времени. Киан последовал его примеру, бросив на меня последний любопытный взгляд. А вот Йорн почему-то задержался. Он стоял рядом и глядел на меня.

— Что, запил этот размазня, Гуннар? — спросил охотник тихо.

Было ясно: не хотел, чтобы другие слышали, что крайне поразило. Зачем он спрашивает? Ведь и сам, наверняка, всё прекрасно знает.

— Да, запил. — ответил я спокойно.

На какую-то долю секунды увидел, как по непроницаемому лицу одноглазого скользнула тень. Но что это было за чувство, понять было трудно.

— Старый неудачник, — проворчал тот себе под нос. Сплюнул на серый камень и, не говоря больше ни слова, пошёл вверх по склону.

Я задержался на месте, озадаченный этим странным разговором. Что-то было между этими двумя — какая-то старая история, оставшаяся загадкой.

Мы шли по этим каменистым холмам ещё около часа, и казалось, что этому серому пейзажу не будет конца. Но вот за очередным поворотом, когда наша группа огибала один из самых больших и жутких на вид валунов, появилось нечто, заставившее замереть.

Поверхность камня была изрезана символами, похожими на древние руны. Но странным было не это. Вокруг каждого знака, прямо на голом граните, рос густой ярко-зелёный мох, образуя вокруг рун живые ореолы. Будто сами символы излучают невидимое тепло, которое позволяло этому мху процветать там, где ничто другое не могло выжить.

Оторвав взгляд от этого чуда, посмотрел вдаль и увидел его:

Огромный высокий частокол из заострённых брёвен, тёмных и толстых — он вырастал прямо из каменной пустоши. Справа и слева над ним высились две дозорные вышки, а в центре виднелись окованные железом врата, на вид куда прочнее тех, что защищали деревню. Мы добрались до шахты!

В горле пересохло, ноги подкашивались от усталости, но вид долгожданной цели заставил меня воспрянуть духом. Я отстал, засмотревшись на руны, и теперь, подгоняемый новой надеждой, бросился нагонять остальных. По моим прикидкам, отсюда до ворот было не больше десяти минут ходу.

Но стоило поравняться с Йорном, как тот резко остановился, вскинув вверх руку в знакомом мне жесте. Его тело замерло, как у хищника.

— Треугольник, — тихо бросил командир.

И в то же мгновение, без лишних слов и суеты, вся троица приняла боевую формацию. Их движения были настолько отточенными и синхронными, что казалось, они репетировали это тысячи раз. Воины встали в равносторонний треугольник, готовые к любому атакующему или оборонительному манёвру. Одноглазый впереди, Брок и Киан — сзади, прикрывая фланги.

Усатый бросил на меня злой взгляд.

— Эй ты, сморчок! В центр встал, живо! Или сдохнуть захотел раньше времени?

Не задавая лишних вопросов, нырнул в образовавшееся между ними пространство, окружённый тремя готовыми к бою мужиками. Это было и страшно, и безопасно.

— Так и пошли. Шаг в шаг, — холодно сказал громила.

Он сделал первый шаг вперёд, и товарищи синхронно двинулись в такт. Оказавшись в центре этого живого механизма, старался не сбиться с ритма, чувствуя, как с каждым шагом по спине ползёт холодный липкий пот. Тревога подкатывала к горлу.

Каменные Волки — те самые, что терзали шахту — были где-то здесь. Наблюдали, ждали нашей ошибки. Буквально физически начал чувствовать на себе десятки затаившихся глаз, не понимая, откуда возникло это чувство, ведь самих волков пока не было видно.

Глава 13

Движения охотников были отточенными, почти механическими. Клинки в полной готовности. Полтора метра между воинами — выверенная дистанция, не дающая зацепить друг друга, но и не позволяющая врагу проскользнуть.

Мы прошли так несколько минут. Из-за широкой спины Йорна было видно, как частокол и его ворота становились всё ближе. На дозорных вышках уже можно было различить тёмные фигуры — стража заметила нас и теперь наблюдала за нашим движением по каменистой тропе. Несмотря на пронизывающий холод, лоб взмок от напряжения, и я крепче прижал к себе мешки, будто они могли стать моим щитом.

Охотники смотрели вправо — туда, где из-за поросшего лишайником валуна доносились странные звуки. Сначала — едва уловимый топот и звуки борьбы, будто кто-то большой ворочался в камнях. А затем сквозь вой ветра прорвался утробный рык. За ним — второй и третий, перешедший в злобное рычание.

Первым инстинктом было — бежать. Рвануть к спасительным воротам, дабы не встречаться с тем, что скрывалось за камнем. Но я заставил себя подавить этот порыв. У этих бойцов за плечами годы выживания, сейчас нужно полностью довериться им.

Вдруг всё наше построение резко замерло. Ни жестов, ни слов. Все просто остановились и слушали.

— Вниз, — раздался тихий, но твёрдый голос Йорна.

И в то же мгновение все трое рухнули на одно колено. Не медля ни секунды, последовал их примеру. Охотники короткими и быстрыми перебежками метнулись к ближайшему валуну, который мог послужить укрытием. Протиснувшись между ними, нашёл себе немного места.

Звуки стихли, и эта внезапная тишина была страшнее любого рыка. Мужчины не шевелились, превратившись в часть пейзажа. В голове маячил вопрос: что там за тварь, если даже такие крепкие парни решили не лезть на рожон, а спрятаться за камнем?

Дыхание стало тяжёлым и громким в собственных ушах. Сердце колотилось так сильно, что болела голова. Справа от меня сидел командир, сжимавший рукоять меча. Слева — Брок, и вся его напускная бравада исчезла. Он был напряжён, брови окаменели, а усы подрагивали от дыхания.

Пауза затянулась. Две, может, три минуты, которые казались вечностью. Самым тяжёлым было абсолютное непонимание, что происходит, откуда ждать угрозы, насколько она велика? Тело начало дрожать — то ли от ледяного ветра, то ли от дичайшего стресса, который я сейчас переживал.

И вдруг тишину разорвал пронзительный, полный боли и ярости визг, не похожий ни на что, слышимое мной раньше. Он ударил по ушам, отразился эхом от скал. А затем — грохочущий топот. Справа от нас, всего в десятке метров, земля задрожала, будто стадо разъярённых быков проносилось мимо. Инстинктивно повернул голову, но из-за плеча Йорна ничего не было видно. Лишь его профиль, и то, как единственный глаз командира неотрывно следит за чем-то, скрытым от меня. В его взгляде не было страха, только холодная оценка.

— Вот же хренотень… — едва слышно выдохнул усатый слева от меня.

И тут они показались. Четыре огромных, несущихся в слепом ужасе Ржавых вепря. Ломились сквозь камни, не разбирая дороги, врезаясь боками в валуны, оставляя на них клочья шерсти. Эти твари действительно были гигантскими. Самый мелкий — с меня ростом, а самый крупный не уступал громиле Йорну. Звери визжали от ужаса и была причина.

Следом за ними, обходя с флангов, неслись волки. Их было не меньше десятка. Один из них, не сбавляя скорости, одним прыжком взлетел на острый валун и с него, как копьё, сиганул на спину отставшему вепрю, впиваясь когтями в его бок.

Каменные Волки — название было точным. Лишь внешне они походили на обычных волков. Их шерсть была очень короткой серого цвета и плотно облегала крепкие мышцы. Ноги — длинные, с мощными суставами, позволяющими им совершать невероятные прыжки. А из-под чёрных губ торчали клыки, похожие не на кость, а на острые каменные осколки, тёмные и блестящие.

Среди них выделялся один — шерсть его была не серой, а чёрно-синей. Этот Каменный был на голову выше и массивнее остальных, а его мускулатура невероятно рельефной и мощной. Он двигался с пугающей грацией, и в горящих жёлтым светом глазах этого зверя читался живой интеллект.

Вепрь, атакованный волком, дико взвизгнул, но, мотнув головой, сумел сбросить хищника. Погоня продолжилась. Стая уносилась на другой конец каменистого плато, параллельно шахте. И тут чёрный крупный волк продемонстрировал свою скорость. Зверь совершил невероятный рывок, обогнул бегущих вепрей и, выскочив им наперерез, со всей мощи врезался в шею одному из кабанов.

Хватка была смертельной, послышался отвратительный хруст. Мощная шея вепря, защищённая толстой шкурой и слоем жира, не выдержала. Волк висел на нём, и его челюсти, работая как гидравлический пресс, делали своё дело.

Остальные Каменные резко затормозили, прекратив погоню. Они окружили чёрного волка и его добычу, рыча и скалясь, но не решаясь подойти ближе.

Что было бы, если бы они заметили нас? Эти трое охотников… смогли бы они справиться с такой силой? Я взглянул на Йорна, тот был спокоен как статуя.

— Крупный вожак, — тихо, почти с уважением, произнёс командир. — Давно таких стай не было в этих холмах.

— Либо их сюда запах какой привёл, либо зверь покрупнее с гор согнал, — вторил ему Брок с тревогой. Но в голосе просквозил азарт охотника, увидевшего достойную добычу. — Третьего не дано.

Вожак терзал Ржавого, пока тот не перестал дёргаться. Остальные волки ходили кругами, рычали. Некоторые легли на камни, терпеливо ожидая своей очереди.

— Обходим, — сказал Йорн.

Не вставая в полный рост, одноглазый скользнул за валун, и мы последовали его примеру.

Темп нашего движения изменился. С одной стороны, мы пошли быстрее, но с другой — почти беззвучно. Охотники двигались от укрытия к укрытию, от валуна к скальной тени, превратившись в серых призраков на фоне серых камней, а я едва поспевал за ними. Наша группа держалась на почтительном расстоянии, стараясь не попадаться на глаза пирующей стае.

Примерно через пять минут такого напряжённого марш-броска частокол шахты был уже совсем рядом. Оставался последний и самый опасный рывок по открытому пространству к закрытым воротам. Йорн выглянул из-за камня, оценивая расстояние до Каменных Волков, а затем поднял взгляд к дозорной вышке. Я проследил за его взглядом. Наверху стоял стражник, который вдруг поднял руку. Командир, убедившись, что его видят, в ответ сделал тот же жест — условный сигнал. Затем он повернулся к нам, его единственный глаз горел холодным огнём.

— Быстро и тихо, — прошипел громила. Его взгляд впился в меня. — Отстанешь — сдохнешь.

И тут же одноглазый сорвался с места. Не побежал, а заскользил над землёй быстрым шагом.

Мы бросились за ним, и я сразу почувствовал разницу. Под моими стоптанными сапогами предательски шуршала и хрустела каменная крошка. Движения воинов были бесшумными — они словно знали, куда поставить ногу, чувствовали каждый камень. Мой же бег был неуклюжим и громким, уже через несколько шагов отставание увеличилось.

Дыхание сбилось, в груди кололо от смеси адреналина и одышки. Рискнул бросить взгляд в сторону стаи и сердце провалилось в пятки.

Вожак отошёл от добычи, поднял свою чёрную голову и глядел прямо на нас.

Зверь не зарычал, а может, его просто не было слышно за воем ветра. Но в то же мгновение вся стая, как по команде, подняла головы и уставилась в нашу сторону.

Впереди со скрипом начали открываться ворота. Ноги заплетались. Я гнал себя вперёд, понимая: если споткнусь, упаду, ждать меня никто не станет. Охотники добегут, ворота закроются, и я останусь один на один со стаей.

Рванул, сколько было сил, перейдя на отчаянный бег.

Половина стаи бросилась за нами вдогонку, а вторая, во главе с вожаком, побежала наперерез — прямо к воротам.

Десять метров. Врата приоткрылись на треть и замерли — узкая спасительная щель. За ней показались охранники лагеря, с мечами и натянутыми луками.

Скорость охотников возросла ещё сильнее, теперь между нами пропасть. Увидел, как Йорн, добежав, остановился у самой щели, развернувшись лицом к несущейся на нас лавине, став живым щитом. Брок, а затем и Киан проскочили мимо него внутрь.

Мне оставалось семь метров. Звери были в двадцати, их когти скрежетали по камням, и этот звук был страшнее всего, что мне доводилось слышать.

— ДАВАЙ! — прорычал командир, подняв свой меч.

— Йорн, сюда! — отчаянно крикнул усатый из-за ворот. — Бросай его нахрен.

Время растянулось. Сердце колотилось не в груди, а где-то в горле, в ушах, в кончиках пальцев. Пять метров. Четыре. Три.

Врата начали сходиться. Одноглазый, оценив расстояние между створками, одним движением скользнул внутрь — ещё секунда, и его массивное тело уже не протиснулось бы в щель.

Волки не попадали в поле зрения, но ощущались спиной. Горячее голодное дыхание, сотрясение земли от их лап. Два метра… метр… Заставив свои непослушные ноги сделать последний рывок, прыгнул в узкую расщелину между створок.

Через секунду рухнул на каменистую землю, и плечо взорвалось болью. Лицо горело, понял, что разбил нос в кровь. В то же мгновение за спиной раздался грохот — створки ворот сошлись, и тут же — глухие, яростные удары массивных тел по металлической обшивке, скрежет когтей, полное ненависти рычание…

Но это было снаружи. А я был внутри. Лежал на острых камнях, задыхаясь, чувствуя солёный вкус крови во рту. Живой.

Перед глазами вспыхнули знакомые строчки.

[Обнаружена критическая угроза жизни.]

[Зафиксирована мобилизация всех физических и духовных резервов организма.]

[Награда за выживание: Закалка Тела: Прогресс +5%. (Всего: 49%)]

Пять процентов. За несколько секунд отчаянного бега получил больше прогресса, чем за полдня тренировок и перехода по пересечённой труднопроходимой местности. В этом мире, чтобы стать сильнее, нужно не просто работать. Нужно смотреть в лицо смерти и выживать.

Дыхание вырывалось из груди рваными хрипами. Перевернувшись на спину, я уставился в голубое небо, всё ещё не в силах поверить, что выжил. Веки слипались, и против воли по моему разбитому лицу расползлась счастливая улыбка.

Всё-таки не просто так я стал спасателем. Адреналин, что заставляет сердце биться чаще и делает по-настоящему живым — питал все годы на моей незавидной работе.

Приоткрыв глаза, увидел, как надо мной склонились тени. Несколько незнакомых бородатых лиц, вооружённых мечами и луками — охрана шахты, судя по всему. Один из них, с колючей седой бородой и шрамом через всю щеку, протянул мне руку.

— Живой, пацан? — спросил он просто, без насмешки. Впрочем, и без сочувствия.

С трудом поднял свою дрожащую руку и вцепился в мозолистую ладонь мужика. Он дёрнул меня вверх с такой силой, что я едва устоял на ногах.

Троица охотников стояла чуть в стороне. Киан и Брок о чём-то спорили, а Йорн молча слушал, глядя на ворота, по которым всё ещё скреблись когти. Они уже забыли о моём существовании, зато я хорошо запомнил, как усатый уговаривал командира бросить меня подыхать. Вот тварь, хрен тебе будет, а не меч, когда стану лучшим мастером в деревне. Пытался привести себя в чувства, потирая лицо, но пережитый ужас и незнакомое место оставляли ощущение кошмара наяву.

Некоторые из людей охраны смеялись, глядя на моё плачевное состояние. Другие, более серьёзные, уже расходились по своим постам. Шумная суета пришла на смену тишине.

Наконец-то смог осмотреться. Мы находились на широком и усыпанном каменной крошкой дворе. Частокол, гораздо мощнее деревенского, упирался своими концами прямо в отвесные скалы горного хребта, образуя неприступный полукруг. Это была настоящая крепость.

Внутри кипела суровая жизнь. Двор заставлен строениями, сколоченными из потемневших от времени и непогоды брёвен — не жилое поселение, а скорее промышленный и военизированный лагерь.

Ближе к воротам стояло длинное здание — без окон, с одной дверью, на которой висел огромный замок. Рядом с ним — ещё одно, похожее, но поменьше.

Дальше, в центре, возвышался огромный деревянный сруб. Из его единственной каменной трубы вился дымок, а с широкого крыльца доносились громкие голоса и смех.

Чуть дальше дымили несколько печей, окружённых горами чёрного угля и рыжей руды. Это, вероятно, были домницы, где из камня рождался металл.

Но два строения стояли особняком, подчёркивая свою важность.

Первое, расположенное чуть выше по склону, было единственным двухэтажным домом в комплексе. Он был построен из самых лучших ровных брёвен, и даже имел что-то типа балкона, с перилами в виде рунических узоров на втором этаже.

Второе же, главное строение, находилось в самом сердце двора, у подножия скалы.

Вход в шахту или зёв, как его ещё называют. Не просто дыра, а огромный провал в скале, укреплённый массивным каркасом из цельных дубовых стволов. Рядом с ним стоял подъёмный механизм: гигантская лебёдка с намотанным на неё толстым канатом. Вся площадка вокруг была покрыта мелкими камнями, а в воздухе висел запах металла.

Седобородый охранник, который помог мне подняться, подошёл ближе, окинув меня с ног до головы недоверчивым взглядом.

— Какого хрена тебя сюда принесло, пацан? — спросил так, будто уже знал ответ. — На подработку в шахту, что ли? Старик Борг совсем сдурел, детей в забой посылать.

— Да, на подработку, но не в шахту, — ответил я, стараясь унять дрожь в голосе от пережитого шока. — Инструмент точить. Я… — запнулся, подбирая слова. — … я подмастерье кузнеца.

Сказать «кузнец» было бы слишком самонадеянно. Здесь, в этой крепости, полной суровых мужиков, любая ложь могла выйти боком, лучше уж как есть.

— О как! — в голосе мужчины прозвучало удивление. — Заточник, значит. Ну, нам такой нужен, это точно. Никто, правда, не предупреждал. Ладно, раз уж ты здесь, пошли. Покажу, где шмотки свои бросить.

Охранник кивнул куда-то вглубь двора, и я поплёлся за ним. Обернувшись, увидел, что охотники разговаривают с крепким мужиком с огромным двуручным топором за спиной. Начальник охраны, не иначе — кажется, они называли его Хакон. Воины что-то оживлённо обсуждали, даже не взглянув в мою сторону.

Почему-то в голове всплыл другой момент… Тот, у ворот, когда Йорн стоял с обнажённым мечом, прикрывая меня. Да, в последний момент он нырнул внутрь, другого выбора не было. Но он не сбежал первым, а ждал. И тот его рык «ДАВАЙ!» всё ещё звенел в ушах. Нет, он хороший мужик — суровый, злой, но явно не говнюк.

Удары по воротам за спиной стихли. Мы подошли к одному из небольших срубов без окон. Провожатый толкнул скрипучую дверь и шагнул внутрь. Я последовал за ним. Это оказалась мастерская, или, скорее, её жалкое подобие.

Помещение было дико грязным, мрачным и сырым. В центре, у стены, стоял раздолбанный верстак, на полу — сломанное точило. Все углы завалены кучами ржавого хлама: сточенные кирки, сломанные лопаты. Воздух был тяжёлым, пах гнилым деревом и пылью.

— Вот тут бросай свой скарб, — сказал седобородый, указывая на относительно чистый угол. — Сюда тебе притащат инструменты. Борг велел ВСЁ заточить?

Кивнул без лишних слов. Мужчина со шрамом, очевидно, не знал условий сделки. На мгновение мелькнула мысль промолчать о сроках, выиграть время… но тут же отбросил её. Правда всё равно всплывёт. Слово и репутация — единственное, что у меня есть, вернее, я намерен был их заработать.

— Нужно управиться до заката завтрашнего дня, — сказал я твёрдо. — Если сделаю — заберу руду.

Седобородый уставился на меня пустым взглядом, пытаясь переварить услышанное.

— Руду? — переспросил с откровенным сомнием. — На себе что ли потащишь? Караваны сейчас встали, да даже если с волками разберёмся, никто тебе телегу не даст.

— Да, на себе. В этом мешке, — я показал ему свой мешок.

Охранник взглянул на него, потом на мои тощие руки. Усмехнулся, покачав головой.

— Отчаянный ты парень. Или безмозглый, — он почесал затылок. — А впрочем, какое мне до этого дело.

С этими словами развернулся и вышел, оставив меня одного в полумраке этого захламлённого места. Я опустил мешки на пол, впереди было полутора суток тяжкого труда.

Глава 14

Очень хотелось взглянуть на часы, но здесь их не было — время измерялось положением солнца и урчанием в животе. Присев на трухлявый пень в углу мастерской, стал ждать. Минуты тянулись, как смола. Оборудование, которое предстояло заточить, всё не несли, и по горлу начало подниматься глухое раздражение. Какого чёрта? Сроки и так почти нереальные, а они ещё и тянут!

К раздражению прибавилось настойчивое чувство голода. Желудок, напомнив о себе громким урчанием, требовал топлива после утренней тренировки и стрессового перехода. Подошёл к своему мешку. В полумраке еда выглядела серой и непривлекательной, но пахла спасительно. Достал узелок и развернул его. Всё в порядке, ничего не испортилось.

В руке оказалась половинка лепёшки, оставшаяся с утра. Я собирался растянуть её на весь день. Если съем сейчас, то перед сном голод вернётся с новой силой. Но с другой стороны… какого чёрта жадничать? Я больше не тот бесправный сирота, который дрожит над каждой крошкой. А человек, заработавший на гвоздях достойную еду!

Отломил от половинки ещё половину — четвертинку — и достал кусок солёного сала. Оно было твёрдым, почти каменным от соли, грызть такое — сомнительное удовольствие. Нужен нож.

Оглядел захламлённое помещение. Взгляд зацепился за что-то, торчащее из кучи ржавого железа, подошёл и вытащил его. Это был старый нож или то, что от него осталось. Ржавый, погнутый, с обломанным кончиком и, разумеется, тупой, как полено.

Что ж. Раз уж жду, почему бы не заняться делом?

Достал точильные камни, разложив их на относительно чистом краю верстака. Сначала нужно было избавиться от ржавчины и выправить клинок. Я выбрал самый грубый, шершавый брусок из тёмно-серого песчаника.

Положил камень на верстак, затем прижал ржавый клинок к камню почти плашмя и начал водить им взад-вперёд.

Давалось это непросто. Руки, привыкшие к балансу хорошего инструмента из прошлой жизни, боролись с кривизной клинка. Ржавчина сходила неохотно — это была грязная монотонная работа, требующая не столько мастерства, сколько терпения. Система подсказывала мне движения, но по сути здесь не было тонкостей, только грубая сила. Минут через десять яростного трения на металле наконец-то проступили первые чистые пятна. Я выправил лёгкий изгиб клинка, постучав по нему молотком, который нашёл в куче.

Теперь — самое интересное. Взял второй камень из светло-серого сланца, с гораздо более мелким зерном. Время формировать лезвие.

Это было в новинку, в прошлой жизни я точил топоры и ножи на электрическом точиле. Работа руками с камнями требовала совершенно другого подхода — здесь важны не обороты, а угол и давление. Система подсказывала мне правильные действия, и я следовал за советами.

Снова приложил клинок к камню, но на этот раз под углом — градусов двадцать, на глаз.

[Внимание: Угол заточки нестабилен. Колебания: 18–25 градусов. Рекомендуется зафиксировать запястье.]

Действительно, кисть «гуляла». Упёр локоть в бок, зафиксировав руку, и попробовал снова, движения стали более уверенными. Вёл лезвие по камню на себя, будто пытаясь срезать с него тончайшую стружку.

[Давление на клинок слишком сильное. Риск «завалить» режущую кромку.]

Я ослабил нажим, теперь не давя, а лишь позволяя весу самого клинка делать работу. Движения стали плавнее.

Сосредоточился на звуке — равномерном шуршании, и на ощущении лёгкой вибрации, идущей от камня через сталь в мои пальцы.

Точил одну сторону, пока не почувствовал на обратной кромке тонкий заусенец. В этот момент система дала рекомендацию перевернуть нож. Я последовал совету и начал точить другую сторону, стараясь сделать ровно столько же движений. Снова и снова, пока заусенец не стал едва ощутимым.

[Сформирована первичная режущая кромка. Качество: удовлетворительное.]

Закончив, вытер тыльной стороной ладони взмокший лоб и придирчиво осмотрел свою работу. В полумраке сталь выглядела просто серой, хотелось увидеть её на свету.

Вышел на улицу. Небо ещё не начало темнеть, но в воздухе уже чувствовалась вечерняя изморозь, а тени стали длиннее и гуще, времени оставалось не так много. Подняв клинок на уровень глаз, поворачивал его то так, то этак. Он блестел. Из ржавого огрызка он превратился во что-то, что уже можно было с гордостью назвать ножом. Я осторожно провёл подушечкой большого пальца по лезвию. Остро, но… не то, это была грубая острота — она цеплялась за кожу, а не скользила.

Поддавшись азарту перфекциониста, снова нырнул в сумрак мастерской. Теперь — финальный штрих. Достал последний, самый гладкий камень, тот самый с редким рангом, каким-то образом оказавшийся у Гуннара в заначке.

Это была уже не заточка, а скорее полировка. Убрать микроскопические царапины, оставленные предыдущим камнем, вывести лезвие в идеальную, невидимую глазу линию. Это была почти ювелирная работа, где одно неверное движение, один лишний градус угла — и вся предыдущая работа насмарку.

Движения стали медленными, почти невесомыми. Система постоянно поправляла меня, что с одной стороны помогало, но в то же время и отвлекало, было сложно слиться с ней в одно целое. Будто в моей голове засел строгий критик, который без умолку твердит, что я делаю не так. Едва касаясь камня, прислушивался к тончайшему шелесту. Пытался поймать то самое ощущение, когда металл и камень становятся единым целым.

На мгновение отвлёкся, рука дрогнула, и угол чуть «гульнул». Тут же услышал, как изменился звук — шелест сменился лёгким скрежетом. Замер, убрав клинок и поднёс к свету. Чёрт, на самой режущей кромке, на самом кончике, появилось крошечное, но заметное блестящее закругление. Я «завалил» заточку, сделал лезвие в этом месте не острым, а тупым.

[Ошибка: Нарушен угол заточки. Режущая кромка завальцована.]

Выругался сквозь зубы, придётся начинать почти сначала. Снова взял камень со средним зерном и, матерясь про себя, аккуратно, стараясь снять минимум металла, вывел дефект, заново формируя геометрию на этом крошечном участке. Затем снова перешёл на тонкий камень, на этот раз работая с предельным вниманием, движения стали выверенными до миллиметра.

Наконец, почувствовал, что кромка стала почти идеальной.

Взял готовый нож и очень осторожно прикоснулся остриём к подушечке пальца. Сначала — ничего. Но стоило мне сделать микроскопическое режущее движение, как я ощутил жгучую боль. Одёрнул руку — на коже тут же выступила алая капелька крови.

Нож был не идеален — в нём не было изящества шедевра, но это была достойная работа. Он был действительно острым.

И тут же пришло отрезвляющее понимание: на этот один ржавый нож ушёл почти час. Заточить таким образом гору инструментов к завтрашнему вечеру было физически невозможно. Этот кропотливый труд не имел ничего общего с той потоковой работой, которая мне предстояла.

Я с тихим вздохом отложил камни в сторону. Придётся искать компромисс между качеством и скоростью, но теперь, по крайней мере, знаю, на что способны эти камни и мои руки.

Инструменты так и не несли. Голоса и смех доносились откуда-то со стороны большой казармы, но в мою сторону никто не шёл.

Чёрт с ними.

Подойдя к мешку, выложил припасы на пень и свежезаточенным ножом отрезал несколько тонких ломтиков сала. Положив их на кусок лепёшки, с наслаждением вгрызся в свой импровизированный бутерброд. Простая еда, но сейчас она казалась пищей богов. Жирная солонина наполнила тело долгожданным теплом и энергией. Пусть времени в обрез и я в этом Богом забытом месте, но у меня есть острый нож и еда, что было уже неплохо.

Доев, тщательно вытер клинок о мешковину, убрал всё обратно и вышел из мастерской. Ждать дальше было бессмысленно. Они могли просто забыть обо мне, но, чёрт возьми, им что, не нужен острый инструмент?

На улице стало тише, прошлое оживление испарилось. Зато из того двухэтажного дома — «замка» местного царька — доносился гул множества возбуждённых голосов. Там явно шёл какой-то спор.

Стараясь выглядеть как можно незаметнее, двинулся в ту сторону, ловя на себе подозрительные взгляды немногочисленной охраны, оставшейся во дворе. Из зияющего зева шахты как раз выходила очередная смена. Чёрные как смола, измождённые люди в рванине, едва волочили за собой тяжёлые кирки. Лица шахтёров были пустыми. За ними, держась на расстояния, вышло пятеро бойцов в кожаных доспехах, с мечами и щитами, значит, угроза как внутри, так и под землёй. Да уж, работа кузнецом в тёплой деревне вдруг показалась мне весёлой прогулкой. Хорошо, что я переродился не в теле шахтёра.

Прошёл к «замку» на расстояние в десяток шагов и остановился, подходить ближе было бы наглостью. Слов разобрать не получалось, но было ясно, о чём речь: охотники пришли не просто так, либо они сейчас качали права перед местным начальством, либо все вместе пытались выработать стратегию против волков.

Их напряжение было понятно — те твари, что чуть не сделали из меня фарш, были настоящими монстрами. До сих пор трудно представить, как человек, даже такой, как Йорн, может с ними справиться.

Хотелось подойти ближе, прислушаться, понять расклад сил. Но у меня были свои, более приземлённые проблемы. Нужно найти того седобородого со шрамом и выяснить, где мои инструменты, помимо тех немногочисленных, что лежали в сарае, и, что не менее важно, решить бытовой вопрос — я умирал от жажды, а колодца нигде не было видно.

Стоя посреди двора, усыпанного чёрной каменной крошкой, окружённый тёмно-серыми скалами, я, наверное, выглядел абсолютно потерянным. Вновь поймав на себе взгляд одного из охранников, решил действовать.

Расправил плечи, придал лицу максимально деловое, немного скучающее выражение, как будто работаю здесь всю жизнь и направился к нему.

— Добрый вечер, — остановился на безопасном расстоянии. — Я здесь по поручению господина Борга, чтобы заточить инструмент. Но человек, который должен был мне его принести, куда-то пропал. Седой такой, со шрамом на щеке. Не подскажешь, где его найти?

Охранник — рыжеволосый мужик с тонкой косичкой у виска, смерил меня взглядом, в котором читалось откровенное омерзение. Тело само по себе напряглось. Я же просто вежливо спросил, в чём дело⁈

Наконец, не говоря ни слова, тот лениво кивнул подбородком в сторону «замка», где шло совещание.

Вот же чёрт, это плохо. Врываться туда и требовать свои инструменты — верный способ нарваться на неприятности. Придётся снова ждать.

Опять повернулся к рыжему, который всё сверлил меня взглядом, и заставил себя улыбнуться.

— Где тут воды набрать? Для работы пригодится, камни смачивать.

Сказал это не просто так. Когда я точил нож, Система постоянно напоминала, что эффективность заточки на мокром камне выше.

Рыжий медленно перевёл взгляд куда-то за большой сруб и, не произнося ни слова, кивнул в ту сторону.

Ясно, разговорами охранник себя не утруждает.

— Спасибо, — развернулся и пошёл на поиски.

Обогнув казарму, наткнулся на колодец. Он был обложен массивными и грубо отёсанными камнями, а земля вокруг него превратилась в грязное месиво. Глядя на твёрдую скальную почву вокруг, трудно было понять, как им вообще удалось здесь пробиться к воде.

Пришлось вернуться в свою тёмную мастерскую. Пошарив по углам, я нашёл то, что искал — старое, брошенное кем-то деревянное ведро. Вонючее. Да уж, с вёдрами в этом мире мне определённо не везло. Я вынес его на свет, осмотрел — стенки внутри были покрыты склизким зелёным налётом, но дыр и трещин, на удивление, не было, что уже было хорошо.

Нервно провёл рукой по волосам. Час кропотливой работы над одним ножом принёс мне жалкий процент прогресса в «Закалке Тела». Такими темпами могу не успеть вовсе. Беспокойство начало перерастать в глухую тревогу. Тем временем солнце скрылось за горным хребтом, и лагерь быстро погружался в холодные тени. Точить в темноте? Отличная перспектива, нужно было срочно решать вопрос с освещением.

Подойдя к колодцу, зацепил ведро за крюк и опустил его вниз, цепь со скрежетом ушла в темноту. Глубокий — гораздо глубже, чем в деревне. Поднимать пришлось с большим трудом, упираясь ногами в скользкую грязь. Первую порцию мутной воды я тут же вылил на камни, промывая ведро от грязи, затем повторил процедуру. Эту воду я уже потащил в мастерскую, мысль о том, что придётся пить из этой грязной посудины, не радовала. Надеюсь, в нём хотя бы не таскали отходы из плавилен.

Зашёл внутрь, поставил ведро на пол — вода шумно расплескалась, залив мне сапоги. Я выругался, припал к ёмкости и, зачерпывая ладонями, начал жадно пить. Вода ледяная, аж зубы свело, но всё-таки была чистой и невероятно вкусной.

Снова сел на пень. И что, теперь сидеть и ждать, пока их высочества закончат совещание? Ситуация раздражала. Был готов уже снова выйти, когда дверь мастерской скрипнула.

На пороге появился старик. Он был с ног до головы покрыт чёрной сажей, которая въелась в каждую морщинку его бугристого лица. Его чёрные волосы были растрёпаны, а маленькие глазки недоверчиво щурились в полумраке.

— Сюда, Тарк! — крикнул он кому-то через плечо, даже не взглянув на меня.

Следом за ним в комнату, тяжело дыша, ввалился парнишка лет шестнадцати, тоже чёрный, как ночь. В охапке он нёс гору разномастного инструмента: кирки, лопаты, ножи. Он явно был здесь на самой черновой работе. Не глядя по сторонам, с грохотом свалил свою ношу на пол передо мной, развернулся и тут же исчез.

Чумазый старикан наконец удостоил меня взглядом.

— Здравствуйте, — сказал я, поднимаясь.

Тот прищурился, остановив взгляд на ведре с водой.

— Набрал уже водицы? — в его голосе, на удивление, не было злобы. — Освоился, значит?

— Да, набрал.

— Ладно, жди. Пацан сейчас всё сюда стаскает. Там много.

— Скажите, а как здесь с огнём? — быстро сориентировался, пока старик не ушёл. — Боюсь, я тут допоздна задержусь. А может, и всю ночь просижу, чтобы успеть.

Я оглядел тёмные стены — на них были вделаны держатели для факелов, но самих факелов нигде не было видно.

— А… — выдохнул чумазый дед, и в его голосе прозвучало что-то вроде сочувствия. — Огонь организуем. Только ты это… старайся не шуметь сильно. Наш Глава ночную тишину уважает. Если из-за твоего стука к нему сон не придет, тебе, парень, не поздоровится, помяни моё слово. Лучше бы ты оставил работу на завтра, а сегодня отдохнул с дороги. Я сейчас Тарка попрошу, он тебе соломы сюда притащит, постелешь.

Новая непредвиденная проблема. Значит, ночная работа здесь не просто не приветствуется — она под негласным запретом. Почувствовал, как раздражение внутри сменяется бессильной яростью. Каждый час был на счету, а мне предлагали спать.

— Не могу, у меня сроки сжатые. Не успею — не получу ничего. — заставил себя говорить твёрдо. — До заката завтрашнего дня управиться нужно. Да и вообще, чем быстрее сделаю, тем и вы быстрее сможете в полную силу работать, разве нет? Инструмент нужен не мне, а вам.

Старик задумался.

— Твоя правда, пацан. Инструментов и вправду не хватает.

В этот момент в мастерскую снова ввалился молодой парнишка с очередной охапкой инструмента. Он свалил его к моим ногам с таким видом, будто выкидывал мусор. Мельком осмотрев моё «сырьё», стало ясно, это и был мусор: кирки, покрытые толстым слоем засохшей грязи и ржавчины, лезвия лопат, сточенные до полукруга. Этот инструмент не чистили и не правили месяцами, если не годами. И, разумеется, всё было тупым до невозможности.

Старик тем временем вышел, а мне оставалось лишь надеяться, что он не забудет про огонь. Молодой Тарк таскал железо ещё добрых полчаса, а я сидел на пне, не зная, как подступиться к работе. В мастерской стало совсем темно, силуэты с трудом различались. Дурацкая беспомощная ситуация.

Наконец, когда я уже был готов идти и просить огонь снова, в дверном проёме появилась фигура деда. В руках тот держал связку из пяти просмоленных факелов.

— Держи. Тарк сейчас принесёт огниво и ещё паклю со смолой, на случай если эти прогорят. И соломы на лежанку.

Старик протянул мне факелы и, не дожидаясь благодарности, ушёл. Через минуту появился парнишка, молча бросил на пол мешочек с огнивом, моток просмоленной пакли, охапку соломы и исчез.

Я остался один в полном мраке, нарушаемом лишь тонкой полоской звёздного неба в дверном проёме. Время начинать ночную смену. Руки нащупали кремень и огниво. Пора зажечь огонь в этом холодном и тёмном месте.

Глава 15

Зажигать факел пришлось в кромешной тьме, на ощупь, что было неудобно и опасно. Несколько раз наткнувшись коленкой на что-то острое, наконец добрался до металлического держателя на стене и вставил в него факел. Затем начал высекать искры огнивом, стараясь попасть в пропитанную смолой паклю. Яркая искра нашла свою цель, пакля затлела, и комната озарилась дрожащим оранжевым светом, который вырвал из темноты горы ржавого железа.

Я взглянул на оставшиеся четыре факела и небольшой мешочек с паклей и смолой. Этого явно было мало, на всю ночь может не хватить — придётся экономить. Зажёг ещё один рядом — двух источников света было достаточно, чтобы видеть верстак, камни и гору работы передо мной.

А гора была внушительной: кирки, лопаты, топоры, ножи — всё вперемешку. В этой куче были даже молотки и кайла, значит, они хотят, чтобы я не только точил, ведь острых граней у этих инструментов нет. Мысль о том, что всё это нужно привести в порядок до завтрашнего заката, пугала. Но мне было знакомо это чувство сродни тому, когда стоишь перед обрушившимся зданием. Сначала кажется, что разобрать этот хаос невозможно, но ты начинаешь: убираешь один камень, потом второй, третий, и постепенно гора завалов начинает уменьшаться. Главное — иметь план и не поддаваться панике.

Несмотря на пляшущее пламя факелов, в мастерской ощутимо похолодало. В горах ночь принесла с собой колючий холод. Оглядевшись, нашёл в углу кучу каких-то грязных, но толстых шерстяных тряпок неизвестного происхождения. Наплевав на брезгливость, накинул одну на плечи как плащ и стало немного теплее.

Прежде чем приступать, нужно было составить план. Просто точить один инструмент за другим — путь в никуда. Мне нужно работать на износ, чтобы успеть не только заточить всё, что принесли, но и заработать первую ступень в «Закалке Тела». А это значит, что между подходами к заточке придётся выполнять упражнения. Будет тяжело, в какой-то момент тело начнёт сдавать, захочется всё бросить и рухнуть на солому. Лучше подготовиться к этому морально заранее.

Мой план на ночь: заточить больше половины и поднять прогресс «Закалки» на двадцать процентов. Только так смогу позволить себе поспать хотя бы три часа. А утром — снова за работу.

Подойдя к верстаку, разложил свои камни, выстраивая их по зернистости. Поставил ведро с ледяной водой поближе, затем взял первый инструмент — старый топор с истёртой рукоятью.

Точить всё так, как я точил нож, было нереально по времени. Нужен структурный подход, сортировка по приоритетам.

Мысленно разделил всю работу на классы.

Высокий приоритет: ножи и топоры требуют настоящей остроты. Их буду точить в три этапа: грубый камень для снятия ржавчины и формирования кромки, средний — для основной заточки, и быстрый проход тонким — для доводки. Не так тщательно, как нож, но чтобы внушали уважение.

Средний приоритет: лопаты и кирки. Им не нужна бритвенная острота, этим инструментам нужна прочность и способность пробивать и резать. Грубый камень для снятия ржавчины и формирования угла, затем несколько проходов средним камнем. Тонный камень — излишество.

Низший приоритет: молоты, кувалды, кайла. Здесь заточка не нужна вовсе, только очистка от ржавчины и проверка рукоятей.

И ещё один принцип: начну с самой сложной и тонкой работы с высоким приоритетом, пока голова ясна. Грубую обдирку оставлю на вторую половину ночи, когда усталость начнёт брать своё, и дрожь в руках уже не будет так критична.

Приняв решение, взялся за дело. Следующие пятнадцать минут я, как сортировщик на складе, разбирал ржавую гору, раскладывая инструменты на четыре кучи: ножи, топоры, кирки с лопатами, и молоты. Хаос начал превращаться в упорядоченную задачу. Теперь было видно не просто гору работы, а ясный путь через неё.

Закончив сортировку, взял топор, который так и лежал на верстаке. С него и начнём.

Первый этап — грубая обдирка. Плеснул воды на крупнозернистый песчаник и принялся снимать ржавчину. Работать с топором было неудобнее, чем с ножом. Его громоздкость требовала не тонкости, а грубой физической силы. Упершись всем телом, водил тяжёлым лезвием по камню взад-вперёд. Рыжая жижа стекала на пол, но система поощряла смачивание камня водой, указывая на то, что это влияет на качество заточки.

Затем — основная работа на сланце со средним зерном. К концу этого этапа я чувствовал, как забились мышцы предплечий. В руках появилась характерная ломота, а в кистях — едва заметная дрожь. Решил игнорировать её, план был прост: три инструмента — потом разминка. И так всю ночь.

Теперь доводка. Понятно было, что это почти безумие — тратить на простой топор столько времени. На него ушло уже минут пятнадцать, но нельзя иначе. Взял свой лучший мелкозернистый брусок и принялся за полировку режущей кромки, стараясь следовать подсказкам Системы.

[Ошибка: Дрожь в руках приводит к нестабильному углу.]

Это оказалось невероятно трудно. Тремор в кисти, который я пытался игнорировать, теперь мешал по-настоящему, разочаровывал и злил. Что будет через пару часов? Смогу ли вообще удержать инструмент?

В голове пронеслась мысль: может, оптимизировать? Сегодня — только грубая обдирка и первичная заточка, а завтра, на свежую голову — доводка. Тут же отбросил эту идею. После ночи изнурительной работы руки будут ни на что не годны. Нет, нужно действовать по плану.

Закончив с топором, осмотрел его.

[Заточка инструмента (Топор): Удовлетворительно. Качество: 38%]

Я осторожно провёл пальцем по лезвию. Достаточно остро. Для такого грубого инструмента — более чем.

Дальше взял нож. Сразу стало ясно: если буду тратить столько сил на каждый топор, на тонкую работу с ножами меня просто не хватит, поэтому лучше разобраться сперва именно с ними. Здесь процесс был уже знаком. Повторил всю процедуру, как со своим первым ножом, но в «экспресс-формате» — меньше проходов, больше давления. Получилось добротно, а тело уже работало быстрее. Готовый инструмент я аккуратно складывал в самый чистый угол мастерской.

Следующий нож был ещё хуже моего первого — ржавчина въелась глубоко в металл, пришлось долго и яростно работать грубым камнем. Под конец уже запыхался — дыхание стало тяжёлым, руки дрожали уже не «едва заметно», а в горле стоял ком.

Отложив инструмент, подошёл к ведру и напился ледяной воды. Затем, прямо посреди мастерской, начал разминку. Несколько махов руками, вращение плечами, чтобы разогнать застоявшуюся кровь, а потом — приседания.

Выполнял это упражнение, пока мышцы ног не начали гореть огнём и подкашиваться. Восемь подходов — на последнем чуть не рухнул на пол.

[Экстремальная нагрузка зафиксирована. Закалка Тела: Прогресс +2%.]

Сообщение было как укол адреналина, оно не давало упасть духом. Каждая капля пота и судорога в мышцах имела смысл. Она превращалась в эти бесстрастные, но важные цифры. Это была моя тихая война с этим миром, но кто в итогах победит в ней, пока непонятно.

Присел на пень, давая рукам и ногам несколько минут отдыха. Перед следующим подходом из трёх инструментов это было жизненно необходимо — работа у верстака требовала постоянного напряжения в спине и ногах. Я просто сидел, тупо уставившись в пляшущие тени, и пытался ни о чём не думать.

Внезапно тишину разорвал вой.

Это был не тот вой волков, который доводилось слышать в прошлой жизни. Этот звук был ниже, глубже, он вибрировал в самом воздухе, в стенах мастерской, в моих костях. Сверхъестественный, полный первобытной угрозы, вой был настолько мощным, что, казалось, его было слышно даже в деревне. Руки инстинктивно прикрыли уши.

Сразу после этого со стороны казарм послышались возбуждённые голоса, затем — торопливые шаги. Кто-то заворчал, переговариваясь. Пять или шесть теней промелькнули мимо моей двери, направляясь к воротам.

Любопытство пересилило усталость. Поднявшись, подошёл к двери и, аккуратно приоткрыв, выглянул наружу.

Ночное небо усыпано звёздами. Они горели так ярко и близко, что казалось, будто миллионы ледяных фонариков развесили над миром, заливая двор холодным светом. У частокола уже стояли охранники, а от двухэтажного дома шли ещё несколько фигур. Это была троица охотников — похоже, их совещание закончилось как раз вовремя.

Было страшно представить, что творится там, за стеной. Стая четвероногих демонов, жаждущих растерзать всё живое. Выйдя из мастерской, прислонился к холодной стене, жадно впитывая происходящее. Хоть и было жутко, но оторваться невозможно. Часть меня — спасатель, привыкший оценивать угрозу — анализировала. Другая — просто мальчишка — оцепенела от ужаса.

Вдруг резкий оглушительный удар сотряс ворота, будто таран весом в тонну врезался в них. Несколько охранников, стоявших рядом, отшатнулись, выкрикивая ругательства. Огромная фигура Йорна подошла к ним. Командир о чём-то коротко заговорил, те кивнули, и пара человек побежала обратно к казармам.

Понимал, что больше не могу позволить себе быть зрителем. Жгучий интерес боролся с профессиональным долгом. Зашёл обратно в мастерскую и плотно прикрыл за собой дверь, чтобы не отвлекаться.

Взял первый из трёх ножей. Дело двигалось складно — в конечном счёте их удалось обработать на удивление быстро, клинки были не сильно ржавыми. Я старался держать качество на уровне «удовлетворительно».

Вот бы знать, чей это нож, — мелькнула мысль. Если Йорна или того начальника охраны, потратил бы на него лишний час, сделав идеальным, чтобы они заметили. Но такой информации не было.

После трёх ножей — снова подход для «Закалки». Короткая передышка, пока мышцы горели, затем — следующая тройка.

А вот теперь работа пошла уже медленнее. Ножи были старее, ржавчина въелась глубже. Силы стремительно утекали, руки дрожали не от усталости, а от перенапряжения. Ноги подкашивались, но я заставлял себя стоять, механически водя камнем по стали.

Отложив ножи в кучу готовой продукции, понял, что на ещё один подход упражнений меня не хватит. Пропущу, сейчас важнее закончить основную работу.

Присел на пенек, чтобы немного перевести дух, уткнувшись лицом в собственные ладони. В этот момент меня накрыла тревога: в какую же дичь я вписался? Может, стоило плюнуть на этот поход и просто качать «Закалку», чтобы иметь шанс выжить в этом проклятом мире? Но умом всё-таки понимал, что то, что я делаю, может быть ещё важнее — это работа на будущее. Возможность стать кем-то в этом мире, реализовать себя и свои способности.

Отбросил все эти мысли. Я уже здесь и сделал свой выбор, а раз так — нужно выполнить работу на сто процентов. Справлюсь. Всегда справлялся.

Кроме того раза, когда меня придавило балкой, и я сдох.

Эта мысль почему-то придала сил, ведь я был жив — у меня был второй шанс. Усмехнувшись, уже собирался встать, когда за стенами снова раздался вой, но на этот раз он прервался яростным визгом. И среди этого хаоса послышался звук, который я узнал бы из тысячи. Сухой шелест множества летящих стрел. Залп лучников.

Мысли лихорадочно запрыгали. Что у них за луки? Насколько прочны наконечники? Смогут ли они пробить шкуру Каменного Волка? И что все эти воины собираются делать дальше? Мой интерес был вознаграждён — донёсся протяжный скрип открывающихся ворот — они не собирались отсиживаться, охотники и охрана выходили на вылазку. Ночью, против целой стаи.

Сердце подпрыгнуло от смеси ужаса и дикого азарта. Вот бы хоть одним глазком! Часть меня — та, что всё ещё была четырнадцатилетним Каем, хотела побежать к воротам, чтобы увидеть эту легендарную битву. Я буквально вцепился пальцами в трухлявый пень, сдерживая этот мальчишеский порыв.

Нет, это не моё дело. Моё дело — точить инструмент, здесь, у этого верстака. Единственный путь к выживанию.

Нужно закончить с ножами, пока ноги ещё держали. Оставалось всего два и на них я решил сделать ставку.

Отбросил мысли о скорости, эти два клинка надо наточить так хорошо, насколько вообще возможно в моём состоянии. Подойдя к верстаку, взял первый из них.

Тщательно снял ржавчину, вывел идеальную геометрию на среднем камне, а затем, собрав в кулак всю свою концентрацию, принялся за доводку на камне с мелким зерном, вложив в этот процесс свой перфекционизм и упрямство.

[Заточка ножа (Удовлетворительное качество. Ранг: Обычный)]

[Качество: 49%]

[Анализ: Хорошая геометрия заточки. Удовлетворительная доводка.]

Вот же блин, так старался, а всё равно не дотянул до пятидесяти! Видимо, на большее моё тело и навыки пока не способны, даже с подсказками системы. Но это всё равно прилично заточенные инструменты.

Потратив на них уйму времени, надеялся, что кто-то — Йорн или начальник охраны — заметят разницу. Это была моя лучшая работа на сегодня, и она была сделана в разы быстрее, чем первый нож. Руки начинали запоминать — мышечная память, помноженная на опыт из прошлой жизни, давала свои плоды.

Я постоял в тишине. Звуки за стенами стихли. Быстро перекусив остатками лепёшки с салом и жадно испив ледяной воды, понял, что нужно сделать ещё один подход. Выжать из этого измученного тела ещё пару процентов «Закалки».

Преодолевая дикое внутреннее сопротивление, стал приседать. Ватные ноги дрожали и отказывались подчиняться. После десятого приседания согнулся пополам, уперевшись руками в колени — мышцы больше не работали.

Ладно, не можешь стоять — работаем лёжа.

Рухнул на грязную солому и принялся качать пресс. Быстро и резко, до отказа. Подход за подходом, игнорировал нарастающее жжение в животе, пока оно не превратилось в острую боль. Мышцы свело судорогой, из горла вырвался сдавленный, похожий на крик стон, и я скрючился на полу.

[Мышечный отказ зафиксирован. Закалка Тела: Прогресс +2%.]

Пытаясь отдышаться, чувствовал, как по лицу текут то ли слёзы от боли, то ли просто пот. Полежав секунд тридцать, я, шатаясь, поднялся.

Теперь — топоры. Их было немного — всего четыре штуки. Мой план: закончить с ними и заточить хотя бы половину кирок, их было больше всего. Если справлюсь — получу свой заслуженный отдых, хотя бы несколько часов сна. Эта мысль стала для меня маяком во тьме усталости.

Взялся за топоры, которые были тяжелыми и неуклюжими. Работа с ними требовала не тонкости, а выносливости, которой почти не осталось.

Первый топор пошёл относительно легко, если это вообще можно было так назвать. Работа шла на автомате, повторяя уже знакомые движения. Грубый песчаник, чтобы снять ржавчину и вывести глубокие зазубрины. Затем — сланец со средним зерном, чтобы сформировать режущую кромку. Руки ныли, но ещё подчинялись.

[Заточка инструмента (Топор): Удовлетворительно. Качество: 41%]

Неплохо. Вот только уже на втором топоре дрожь в кистях усилилась, превратившись в постоянный тремор. Движения потеряли былую чёткость. Я слишком сильно нажал на камень, и лезвие неприятно взвизгнуло.

[Ошибка: Перегрев режущей кромки.]

Пришлось потратить лишние минуты, чтобы сточить испорченный участок.

Третий топор стал настоящей пыткой. Руки налились свинцом, стало практически невозможно удерживать постоянный угол заточки. Пальцы сводило судорогой и было видно, как лезвие «гуляет» по камню, но я уже не мог ничего с этим поделать. Стиснув зубы, желал лишь одного — чтобы это поскорее закончилось.

[Заточка инструмента (Топор): Посредственно. Качество: 25%]

[Анализ: Неравномерная заточка, «завалена» геометрия, частичный отпуск кромки.]

Над последним топором работал уже полузабытый. Тело двигалось по инерции, а мозг отчаянно боролся со сном. В какой-то момент я поймал себя на том, что просто вожу лезвием по камню, почти не прижимая его. Бессмысленная механическая работа. Заставил себя встряхнуться, собрал остатки воли и кое-как закончил — результат был плачевным.

[Заточка инструмента (Топор): Посредственно. Качество: 18%]

Отбросил его в кучу готовой продукции. Руки горели и дрожали так, что я с трудом мог сжать кулак. Взглянул на гору кирок, оставшуюся на ночь, и впервые за это время почувствовал отчаяние. Успеть почти нереально.

Снаружи донёсся протяжный скрип ворот. Воины вернулись. Отметил, как быстро они управились, но азартного любопытства, которое чувствовал раньше, не было. Лишь тупая усталость и одно-единственное желание — рухнуть на солому и не вставать. Дать себе поблажку. Хотя бы час…

Стоял, будто в тумане, опершись обеими руками о верстак, чтобы не упасть. Пот, несмотря на ночной холод, капал со лба на дерево, смешиваясь с рыжей от ржавчины водой.

Дверь мастерской со скрипом отворилась.

На пороге стоял седобородый охранник в полном боевом облачении: кожаный доспех, шлем под мышкой. Лице его, раньше просто суровое, теперь казалось высеченным из камня — мрачное и напряжённое, с глубокими тенями под глазами.

Шраматый шагнул внутрь, и воздух наполнился запахом свежей крови и пота. Оглядев мою мастерскую, его взгляд задержался на горке уже заточенных инструментов, а затем на той рухляди, что ещё только предстояло обработать.

Мужчина подошёл к куче нетронутого железа, беззвучно обнажил свой меч и очень аккуратно положил его рядом с кирками. Клинок был хорош — длинный, прямой, но я увидел на нём несколько свежих глубоких зазубрин.

— Заточи, — сказал воин хриплым от усталости голосом. — Как следует. Утром заберу.

На его плече, там, где кожаный доспех был порван, темнело большое пятно. В дрожащем свете факела рану было не разглядеть, но очевидно, что она серьёзная. Лицо охранника покрывала мелкая испарина.

Мужик посмотрел мне в глаза. Всего несколько секунд, но в этом взгляде не было ни насмешки, ни презрения, лишь усталость. Убедившись, что я понял, он развернулся и, не говоря больше ни слова, вышел в ночь, оставив меня наедине со своим мечом.

Глава 16

Мысль ударила в голову как разряд молнии, прогоняя усталость. Я стоял посреди тускло освещённого сарая, и гора незаточенных кирок и лопат на миг исчезла. Передо мной лежал мой первый меч.

Ноги гудели от многочасовой работы, а пальцы, сведённые судорогой, едва слушались, но всё отошло на второй план — внутри разгорался азарт. Этот седобородый охранник, принёсший клинок, не был рядовым бойцом. Это читалось по его осанке, по тому, как мужчина держал себя. Он был из тех, чьё слово имеет вес, я уверен. Сделать для этого воина идеальную работу — значило не просто заточить меч. Это значило оставить визитку на столе у начальника охраны, а может, и у того самого загадочного Главы шахты.

На секунду погрузился в эту мысль: уважение, нормальная еда, может быть, даже собственная койка, а не солома на полу…

Один из факелов, воткнутых в стену, затрещал и погас, выдернув из грёз. Сарай погрузился в густой полумрак. Второй факел уже едва тлел, жадно пожирая последние клочки пакли.

Быстро подошёл к углу, где лежали мои скудные припасы, схватил два новых факела и огниво. Выдернув огарок из железного держателя, вставил новый. В тусклом свете второго огня высек искру и раздул пламя. Затем быстро заменил и второй, почти погасший факел. Сарай снова наполнился светом и запахом горящей смолы.

Время утекало сквозь пальцы.

Взяв меч в руки, вернулся к верстаку. Провёл пальцем вдоль лезвия, и то, что предстало взору, заставило поморщиться — клинок был в плачевном состоянии.

[Меч охранника (Обычный ранг. Качество: 19%)]

[Анализ: Множественные деформации, сколы. Режущая кромка уничтожена на 40%. Требуется полная переточка.]

Клинок был испещрён глубокими зазубринами от ударов обо что-то твёрдое. Местами лезвие не просто затупилось — оно было расплющено, превратившись в закруглённую полоску металла. Ближе к острию зиял уродливый скол размером с мой ноготь.

Работы было на несколько часов, точно не на один. Время, которое нужно было потратить на кирки, чтобы успеть, а не успеть — значило лишиться заветной руды. Внутри поднялась волна тревоги: а смогу ли я вообще это исправить? Одно дело — точить нож, и совсем другое — вернуть к жизни этот изуродованный клинок. Хотелось сделать его идеальным, но страх провала холодной змеёй скользил по спине.

Я положил меч на верстак, тяжело выдохнул и мысленно обратился к Системе. «Порядок действий. Мне нужен порядок действий. С чего начать?»

[Системная рекомендация: приоритет задач]

[1. Восстановление геометрии: устранить скол, выправить лезвие.]

[2. Грубая заточка (обдирка): сформировать новые спуски.]

[3. Финальная доводка: заточить до рабочей остроты.]

Как точить, я уже разобрался, задача не пугала. А вот восстановить геометрию, убрать скол — это что-то новое. Как сточить его так, чтобы он не потерял свои свойства?

Глаза предательски слипались. Важность момента осознавалась разумом, но тело, измученное до предела, жило своей жизнью и это бесило. Каждый раз, когда моргал, веки казались тяжелыми плитами, которые не хотелось поднимать. «Закалка» — это не просто цифра в системном окне, в этом мире состояние тела определяло всё — чем выше ступень, тем шире горизонт возможностей: больше денег, сложнее задания, доступ в места, куда простым смертным путь заказан. Я представил на своём месте Йорна. Он мог бы провести в этом сарае двое, а то и трое суток, работая без сна и усталости, просто на силе своей воли и закалённой плоти.

Как только получу первую ступень — не остановлюсь, — твёрдо решил я. — Буду тренироваться и работать постоянно, даже когда прямая угроза исчезнет.

Выпрямился, тряхнув головой, и снова взглянул на меч. Не было ни напильников, ни рабочего точильного круга — только камни, что принёс с собой. Скудный инструментарий.

Взял самый грубый — серый брусок песчаника, похожий на обломок скалы, и смочил его водой из ведра. Первым делом — скол, самая сложная задача, требующая не заточки, а скорее скульптурной работы. Нужно было сточить всё лезвие до уровня самой глубокой точки скола, пожертвовав шириной клинка, но сохранив его целостность.

Упёр рукоять меча в край верстака, а остриё — себе в живот, подложив кусок толстой кожи, что нашёл на полке над верстаком. Навалился всем весом и начал работать. Движения были медленными, тягучими. Камень скрежетал по стали, и этот звук отдавался в зубах. Система правила меня после каждого движения. Старался делать паузы, чтобы корректировать действия — одна ошибка могла стоить двадцати-тридцати минут работы.

Усталость была вязкой, как болото. Ноги, до этого просто гудевшие, начали подрагивать. Мелкая противная дрожь поднималась от лодыжек к коленям. Приходилось постоянно переминаться с ноги на ногу, чтобы не потерять равновесие.

Через полчаса такой работы лоб покрыл холодный пот. Скол хоть и уменьшился, но всё-таки был виден. А вот руки превратились в отдельную проблему. Тремор усилился, пытался сжать камень сильнее, но пальцы совсем не слушались. Движения становились рваными, брусок то и дело соскальзывал, оставляя на спуске уродливые царапины.

«Соберись!» — мысленно приказал себе, закрыв глаза на пару секунд. Сделал глубокий вдох. Выдох. Ещё раз. Стараюсь сосредоточиться не на усталости, а на дыхании и звуке. Я представил себе идеальную линию лезвия, которую должен был проявить.

Через время сменил хват. Теперь вёл камень не от себя, а на себя, контролируя движение всем телом, а не только кистями. Так тремор влиял меньше. Ещё час. Скол исчез, оставив после себя лишь плавный изгиб лезвия — геометрия восстановлена.

Теперь — спуски. Взял сланец средней зернистости, более гладкий и тёмный. Задача — убрать глубокие царапины от песчаника и сформировать ровную плоскость с обеих сторон клинка. Это была работа на точность, и именно здесь дрожь в руках мешала больше всего.

Почувствовал, как меня начинает качать. Веки снова налились свинцом и перед глазами всё поплыло. Я мотнул головой, едва не ткнувшись носом в клинок. Не время спать, Дима!

Отойдя от верстака, доковылял до ведра и плеснул в лицо ледяной водой. Холод на мгновение прогнал сонливость. После вернулся к работе, перестав думать о времени, о кирках, о сне. Только я, меч и камень. Двигался медленно, сантиметр за сантиметром выводя плоскость, ориентируясь на отражение света от факела на металле. Там, где свет ложился ровной полосой — всё было правильно. Где он преломлялся и дрожал — была ямка или бугор.

Наконец, когда предрассветный холод начал пробираться сквозь щели в стенах сарая, я закончил и с этим этапом. Спуски были ровными.

Остался последний шаг. Я взял свой лучший камень — маленький и гладкий, как речная галька, аргиллит с качеством восемьдесят два процента и редким рангом. Это была финальная доводка. Старался работать без нажима, лёгкими движениями. Камень шептал, снимая с лезвия невидимую глазу стружку и полируя режущую кромку. Нужно довести её до идеала.

Когда закончил, солнце уже бросало первые лучи сквозь щели в крыше мастерской. Вымотан был настолько, что ноги не держали и пришлось прислониться к верстаку. Руки тряслись, кое-как держа меч.

Но всё-таки он был готов. Клинок уже не выглядел как избитый ветеран — теперь он был чистым, ровным, с матовым блеском на спусках. Осторожно провёл по нему подушечкой пальца — кожа прилипла к идеальной остроте.

[Меч охранника (Обычный ранг. Качество: 52%)]

[Анализ: Геометрия восстановлена. Проведена качественная трёхэтапная заточка. Качество ограничено исходным материалом (низкоуглеродистая сталь) и отсутствием правильной термообработки.]

Пятьдесят два процента! Из того металлолома, что мне принесли, это считай победа. Положил готовое оружие на видное место на верстаке и, пошатываясь, направился к горе нетронутых кирок. Рассвет только начинался.

И вдруг, как от пощечины, в глазах резко потемнело, комната качнулась и поплыла. Рука сама метнулась к пню в поисках опоры, но нашла лишь пустоту. Это было последнее, что удалось запомнить.

Очнулся от пронизывающего холода, идущего с утоптанной земли сарая. Первым, что осознал — тёплую струйку, стекающую по щеке. Кровь капала на кирку, лежавшую прямо под моей головой. Вот чёрт, упал прямо на неё! Голова раскалывалась от тупой боли.

Потерял сознание от упадка сил? Мысль была дикой, такого со мной не случалось никогда. Даже после двенадцати часов на огромном складе, когда мы, выхаркивая чёрную копоть, выходили из пекла. Даже когда наглотался дыма и едва стоял на ногах. А здесь… всего лишь день пути и ночь работы.

Бледный желтовато-розовый свет пробивался сквозь щель под дверью, длинной полосой разрезая полумрак и упираясь мне в лицо.

Сколько я так провалялся? Хрен его знает…

Кряхтя, приподнялся, опираясь руками о холодную землю. Голова ватная, перед глазами стоит мутная дымка. Я вытер кровь с лица тыльной стороной ладони, рана на скуле была неглубокой, но неприятной.

За стеной сарая послышались приглушённые голоса — шахтёры шли на утреннюю смену. Лагерь просыпался, а значит, и мой «отдых» тоже закончился. Окинул взглядом мастерскую: гора нетронутых кирок смотрела на меня с немым укором. Меч забрал не только последние силы, но и самое драгоценное — время.

Собравшись, поднялся на ноги, подошёл к ведру и окунул лицо в воду. Боль чуть отступила. Жадно выпил несколько глотков, чувствуя, как вода разгоняет туман в голове, нужно было хоть на пару минут выйти на воздух.

Система щедро оценила мои страдания. Ночная работа над мечом и незапланированное «падение» на кирку сложились в единый результат: общая закалка — почти шестьдесят восемь процентов! На первый взгляд — прилично, но это могло стать ловушкой самоуспокоения. Впереди ещё целый день и гора изношенного железа, а сил почти не осталось. Плевать, если потребуется, буду работать и следующую ночь. Отдам всего себя, но сделаю.

Оттолкнув скрипучую дверь, вышел наружу, и яркое утреннее солнце, только что выглянувшее из-за холмов, ласково коснулось лица. Решил постоять так пару минут — мне срочно нужна была перезагрузка. Не такая, когда тело само отключается, а осознанная — найти точки покоя, заземлиться.

Я обвёл взглядом двор — несколько шахтёров в свежей одежде стояли у зева шахты, разговаривая с тем самым стариком, что принёс инструменты. Рядом, в куче угля, копошился молодой парень Тарк, выполнявший всю черновую работу. Дед повернулся к нему и что-то строго выговорил. Быстро кивнув, парнишка сгрёб охапку угля голыми руками и, не поднимая головы, побрёл в сторону плавилен.

Охотников нигде не было. Лишь несколько охранников у ворот лениво переговаривались, выглядели расслабленными и довольными — значит, ночная вылазка прошла успешно. Но тут мне вспомнилась рана моего седобородого «клиента», кому-то повезло меньше.

Внезапная тень накрыла двор, заставив инстинктивно поднять голову. Метрах в пятидесяти над нами, бесшумно рассекая утренний воздух, скользила гигантская птица. В прошлой жизни я бы принял её за орла или сокола, если бы не размеры — раза в три, а то и в четыре крупнее любого беркута, которого когда-либо доводилось видеть по телеку. Размах её крыльев был как у небольшого самолёта.

Пернатый закружил над шахтой, слегка снижаясь, и его тень легла на вышки. Охрана у ворот отреагировала мгновенно — их расслабленные позы исчезли, руки легли на рукояти мечей. Лучник на вышке выставил лук на изготовку. Несколько секунд солдаты наблюдали за птицей, о чём-то переговариваясь, а потом, кажется, немного успокоились.

Не опасна, — отметил я про себя. — Или, по крайней мере, мужчины уверены, что на укреплённый комплекс она не нападёт.

Я представил, что было бы, встреть я такую тварь один. Стала бы она так же спокойно кружить или спикировала бы, целясь когтями мне в голову? От этой мысли по спине пробежал холодок.

Крылатый хищник сделал ещё один круг, в какой-то момент снизившись почти до верхушек частокола, что позволило разглядеть её огромный клюв и холодные глаза. Зверь пронесся над стеной и, издав пронзительный крик, эхом отразившийся от скал, унесся прочь за холмы.

Сердце замерло от чистого, почти детского восторга. Несмотря на боль, голод и рабский труд, мне довелось попасть в удивительный, первобытный и величественный мир!

Но как только силуэт хищника окончательно растворился в утренней дымке, реальность вернулась с новой силой. Тупая боль в скуле, гудение в ногах и гора работы, ждущая в мастерской. Ещё раз глубоко, полной грудью, вдохнул свежий воздух, пытаясь запастись им впрок и шагнул обратно в полутьму сарая.

Голова всё ещё слегка кружилась, тело было забитым и непослушным. «Нельзя так работать,» — пробормотал я. — «Сперва разминка».

Найдя относительно чистое место на полу, начал с плавных наклонов, растягивая задеревеневшие мышцы спины и поясницы. Затем — вращение плечами и локтями, разгоняя кровь в уставших руках. Стремился сосредоточиться на дыхании, углубить его, выровнять. После этого сделал несколько глубоких приседаний, чувствуя, как «просыпаются» мышцы ног, не участвовавшие в ночной работе, и закончил серией отжиманий от вкопанного в землю пня, нагружая грудь и трицепсы. Это заняло не больше пятнадцати минут, но тепло и лёгкая боль в мышцах прогнали остатки сонной одури и возвращали телу контроль.

[Проведена утренняя силовая разминка. Прогресс «Закалки Тела» +2%.]

Отлично! Улыбка сама собой растянулась на лице. Надо же, этот обморок будто бы перезагрузил систему. Сам не понял, что это было — может, мозг и тело просто взяли ту паузу, которая была необходима? Взбодрившись, взглянул на добротно выведенный меч и внутри разлилось тёплое чувство эйфории — гордость мастера за качественно сделанную работу. Не терпелось увидеть реакцию седобородого, хотя… может, я слишком многого жду? Мужчина мог просто забрать клинок и уйти — в конце концов, у него сейчас были проблемы поважнее, например, собственная рана.

Ладно, хватит мечтать. Пора за работу. Первым делом — сортировка, как учили на разборе завалов, разделить хаос на понятные задачи. Я быстро расфасовал всю гору кирок. В одну кучу полетели «безнадёжные»: те, что были покрыты глубокой ржавчиной. В другую — инструменты, у которых были серьёзные сколы и выщербины. Третья, самая маленькая кучка — кирки, что требовали лишь хорошей заточки.

Итог был удручающим. Двадцать семь, чёрт подери, долбанных кирок. Цифра с трудом укладывалась в голове. Взглянул на свои руки, что были похожи на кусок сырого мяса: сплошные мозоли, содранная докрасна кожа, рыхлая и воспалённая. Пальцы мелко дрожали — уже не так сильно, как до обморока, но всё ещё заметно.

Собравшись, взял первую кирку из «безнадёжной» кучи. Задача — снять толстый слой ржавчины. Я упёр её в верстак и принялся скоблить самым грубым камнем, но почти сразу понял — сил просто нет. Мышцы не собирались слушаться и это вызвало странное, почти истерическое веселье. Воля и решимость имелись в избытке, а тело объявило забастовку.

— Давай же, ну! — прошипел я, ругая собственную руку, которая стала непослушной и ватной.

Так дело не пойдёт. Решил остановиться и перевести дыхание — надо придумать другой вариант. Окей, буду работать левой, пусть она слабее, координация у неё хуже, но эта конечность хотя бы не «мёртва».

Поменял руки и это оказалось до чёртиков неудобно. Я крепко зажал кирку, прижав её к верстаку, и начал скрести камень по металлу, используя вес всего тела, а не силу. Ржавчина поддавалась медленно, осыпаясь едкой пылью. Воздух наполнился запахом гниющего железа. Камень оставлял на поверхности глубокие борозды, обнажая под слои коррозии тёмный металл.

Вдруг за спиной раздался скрипучий голос:

— Ну что, сопляк, готовы кирки⁈

Интонация строгая и требовательная, заставила сердце пропустить удар, как у нашкодившего мальца. Я резко обернулся, увидев в дверном проёме старика, имя которого до сих пор не знал. В его глазах в полумраке блестели огоньки мерцающих факелов, а огромная тень от утреннего солнца падала на пол, доставая до моих ног.

— Нет, — постарался, чтобы голос прозвучал как можно твёрже, но сердце колотилось где-то в горле. Какого чёрта он так рано? Теперь я в его глазах — ленивый, нерасторопный пацан. — Занимался ножами и топорами.

— Всю ночь, что ли⁈ — проворчал дед насмешливым голосом.

Внутри поднялась волна возмущения — ещё вчера вечером этот человек предлагал мне ночью спать, а сегодня уже требует готовые кирки! Хотелось ответить ему резко, но я сдержал себя. Выдохнул, собираясь рассказать ему про меч, но не успел — из-за его спины показалась плечистая фигура седобородого охранника. Брони на нём не было, только простая, но свежевыстиранная льняная рубаха. Раненая рука мужчины была на перевязи. Кожа бледная, но сам он был в отличном расположении духа, что заставило меня поразиться тому, насколько быстро воин шёл на поправку.

— Меч он мой латал, чего ты к парню лезешь, Кнут, — сказал седобородый, легко отстраняя старика и заходя в сарай.

Глава 17

Охранник, чьего имени я так и не узнал, спокойно шагнул внутрь, оставив за спиной растерянного и недовольного Кнута.

— Ну что, парень, готов мой клинок? — спросил мужчина бодрым голосом. Лишь лёгкая бледность лица выдавала его недавнюю рану.

Усталость испарилась. До чёртиков хотелось показать свою работу, увидеть реакцию воина. Заметно оживившись, я расправил затёкшую спину.

— Да. Вот он, — сорвался с места, схватил меч, лежащий на верстаке, и в два шага оказался рядом с седобородым, протягивая тому оружие рукоятью вперёд.

— Юнцу доверил, Арн? — с ехидной усмешкой проскрипел старик, заглядывая из-за плеча охранника.

Арн. Так вот как его зовут.

Мужик не удостоил старика ответом. Его взгляд был прикован к мечу, который поймал луч утреннего солнца, пробивающийся сквозь открытую дверь. Сталь тускло блеснула и на мгновение узор от заточки стал похож на рябь на тёмной воде.

Он медленно протянул здоровую руку и взял клинок. Я замер, затаив дыхание. Мужчина не схватил его, а именно взял — бережно, двумя пальцами за основание.

Его лицо оставалось непроницаемым, но я, не отрываясь, следил за его глазами и мне показалось, что в их глубине мелькнула искорка.

Солдат перехватил рукоять и взвесил меч. Потом медленно провёл большим пальцем по металлу, ощущая плоскость спусков. Его взгляд скользнул по линии лезвия, отмечая геометрию, а затем, поднеся остриё ближе к глазу, проверил симметрию.

— Неплохо, — простое слово, но в его голосе не было ни снисхождения, ни насмешки.

Я стоял напряжённый, ожидая продолжения. Критики? Указания на ошибки? Совершенно не знал, чего ждать. Но вместо этого Арн перехватил рукоять здоровой рукой и меч ожил в его хватке. Он сделал несколько коротких, режущих движений в воздухе и послышался тихий свист. Мужик не просто махал им, он чувствовал баланс, вес и то, как клинок отзывается на каждое движение.

— Спустил кромку?, — прищурил глаз, проверяя линию лезвия на свет. — Иначе никак — добрую отметину оставил клык вожака. Проклятые твари.

Опустив меч, посмотрел мне прямо в глаза. Во взгляде больше не было той отстранённости, с которой тот глядел вчера, появилось что-то новое — намёк на товарищество. Будто этой работой я перестал быть для него просто «пацаном», а стал кем-то полезным. Ещё не равным, нет. Но уже не пустым местом.

— В другой раз башкой подумают, прежде чем лезть. Добрую трёпку мы им задали, — уголки губ воина дёрнулись в подобии улыбки, а в глазах сверкнул холодный огонёк.

Арн снова перехватил меч обеими руками, чтобы лучше его рассмотреть, и в этот момент его лицо исказила гримаса боли. Седобородый поморщился и мышцы напряглись на раненом плече.

Эта сдержанная похвала влила в меня такую уверенность, что я осмелился спросить.

— А это?.. — кивнул на его плечо.

— Почти достал, — охранник поморщился, вспоминая. — Если бы не ваши парни… — говоря, видимо, про охотников, — тварь вцепилась бы мне в шею. У этих Каменных хватка мёртвая. А так — только когтем полоснул.

Картина представилась жуткая. Огромный зверь несётся на тебя, угрожая разорвать горло. Мысли тут же бросились вскачь, порождая вихрь вопросов. Какая у охраны лагеря Закалка Тела? Насколько они слабее охотников, раз им понадобилась их помощь? Что ещё можно для них сделать? Вопросы проносились в голове, сменяя друг друга, как в калейдоскопе.

Не успел задать ни одного, когда сухое покашливание за спиной Арна вернуло в реальность.

— Кхм… И долго лясы точить будете? — проворчал Кнут, подходя ближе. — У меня смена впустую простаивает, кирки битые. А ты тут разговоры разговариваешь. Кончай баклуши бить, парень, за железо берись.

Ворчание деда не вызвало ни страха, ни раздражения, ведь внутри разливалось пьянящее чувство триумфа. Меч оценили.

Воин медленно обернулся к старику.

— Подождёт твой инструмент, — голос спокоен, но в нём прозвучала сталь. Шраматый окинул меня оценивающим взглядом с ног до головы: дрожащие от перенапряжения руки, мертвенно-бледное лицо, мешки под глазами. — Пацан всю ночь пахал. Пусть отдохнёт немного. Голоден, небось?

Не просто голоден. Желудок буквально сводило спазмом, требуя еды.

— У меня есть своё, — выдавил тихо.

— Твои харчи с тобой и останутся, — отрезал Арн. — Поешь с нами. В казарме. Нормальной и горячей еды.

Мужчина кивнул в сторону выхода, затем развернулся и, не говоря больше ни слова, направился наружу.

Внутри меня разразилась битва. С одной стороны — невероятная возможность. Попасть в казарму охраны, поесть с ними за одним столом… Это был шанс показать себя — может, мужик и впрямь замолвит за меня словечко. Да и просто поесть чего-то горячего и сытного, не тратя свои запасы — сродни празднику.

Но с другой стороны — кирки. Они всё лежали на полу, и казалось, их огромная тень накрывает меня с головой, не давая покоя.

Но отказаться было нельзя, эта возможность манила больше тревоги не успеть с работой. Скрипя сердцем, шагнул за Арном, проходя мимо старика. Тот смерил меня презрительным взглядом.

— Сам же сказал, до заката, — прошипел дед мне в спину. — Не видать тебе хорошей руды, парень.

Я остановился на мгновение, не оборачиваясь.

— Успею, — сказал твёрдо, бросив уверенный взгляд через плечо.

И вышел из душного сарая.

Шёл за широкой спиной Арна. Солнце уже поднялось над частоколом, заливая ярким светом внутренний двор. В его лучах снег на вершинах огромных горных хребтов, опоясывающих лагерь, вспыхнул ослепительно-белым.

В самом комплексе вовсю кипела жизнь. Из плавилен валил густой дым, слышался стук молотков плотников, латавших частокол. Но я заметил кое-что странное. У зева шахты, откуда должны были с грохотом выкатывать руду, толпилось с десяток шахтёров. Мужчины не работали. Кто-то сидел на корточках, лениво ковыряя землю палкой, другие стояли, тихо переговариваясь. Один жевал что-то из тряпичного узелка — то ли завтрак, то ли просто перекус.

Почему они не в шахте?

Первая мысль — вынужденный перерыв. Неужели из-за кирок, которые я не успел сделать? Вряд ли работа целой шахты зависела от двух десятков инструментов. У них должен быть запас, ведь ещё вчера вечером смена выходила — значит, работа велась. Нет, тут что-то другое. Проблема, о которой я не знал, лишь вспомнил, что Старик Борг говорил про каких-то падальщиков. Может, это из-за них?

Мы прошли по узкой тропинке к большому срубу — самому длинному зданию в комплексе после усадьбы Главы. Арн толкнул тяжёлую дверь, и мы зашли внутрь.

Меня окутал густой и невероятно вкусный запах. Запах жареного мяса, лука, горячего хлеба и крепкого травяного отвара. Тут же слюнки потекли от такого аромата.

Помещение было одним большим и длинным залом, служившим одновременно и столовой, и казармой. Вдоль стен стояли два ряда грубо сколоченных двухъярусных нар, на некоторых были аккуратно сложены серые шерстяные одеяла. Посреди зала — три длинных стола из тёмного дерева и такие же тяжёлые лавки. В дальнем конце зиял обложенный камнем очаг, в котором весело потрескивали поленья. Над ним, на толстом железном крюке, висел огромный закопчённый котёл, из которого и исходили божественные запахи.

Возле очага хлопотал однорукий повар, ловко орудуя большим черпаком. Человек десять охранников, уже без брони, в простых рубахах, сидели за столом. На стенах висели запасные мечи, щиты с эмблемой каменного кулака и несколько трофейных голов зверей.

В дальнем конце стола, отделившись от остальных, сидели охотники. Йорн молча ел свою похлёбку, отламывая куски от ржаной лепёшки. Напротив него Брок ссутулился над своей миской, будто боясь, что ту отнимут. Мужчина выглядел измотанным и его обычная прыть сменилась угрюмой миной. Лишь Киан сидел вальяжно, откинувшись на лавке. Его тарелка была уже пуста, и он, протирая лицо тряпицей, бросал оценивающие взгляды то на солдат охраны, то на повара.

Мы прошли к ближнему краю стола, и Арн кивнул на свободное место.

— Садись. Отдыхай.

Я присел, чувствуя себя не в своей тарелке. Странное ощущение. Провёл полжизни в коллективе крепких мужиков, деля с ними еду, быт и смертельный риск, но здесь, в этом чужом теле, ощущал себя самозванцем. Попытался расслабиться. Густое тепло казармы обволакивало, и веки снова налились тяжестью, грозясь закрыться.

Украдкой взглянул на Йорна Одноглазого. Тот жевал, глядя куда-то сквозь столешницу — его лицо было непроницаемой маской.

Разговоры охранников велись вполголоса, но до меня долетали обрывки фраз.

— Крепкие мужики эти охотники, — прошипел кто-то рядом. — Без них бы мы там полегли.

— Только нос дерут, будто они не чета нам, — с обидой возразил другой. — Проще надо быть.

Чуть дальше послышался другой, более тревожный разговор.

— … Падальщики прорвались на верхний уровень. Работа встала. Того и гляди, к зеву полезут, твари мерзкие.

— Я ещё после ночи не отошёл. Нога ноет так, что зубы сводит. Здорово меня тот волчара приложил…

Так вот в чём дело — выходит, не ошибся. Падальщики. Значит, охотников позвали не только на волков. В памяти Кая об этих тварях не было ни слова, но сам факт их существования в шахте поражал. Существа поднимались откуда-то из самых недр. В голове тут же нарисовалась отвратительная картина: крупные хитиновые твари — гибрид крота и многоножки. Не знал, воображение ли это, или память пацана всё же что-то о них подкидывала.

В этот момент рядом со мной на лавку тяжело опустился Арн, поставив передо мной глубокую деревянную миску. Из неё валил ароматный пар, нёсший запах кореньев и чего-то пряного. В центре, над поверхностью, возвышался огромный кусок мяса.

— Вот. Ешь.

— Спасибо, — прохрипел я, взяв протянутую им деревянную ложку.

Похлёбка была густой, почти как рагу, тёмная и наваристая. В ней плавали куски репы, разваренный горох и что-то похожее на грибы. Поднеся ложку ко рту, медленно отхлебнул — вкус был потрясающим. Не просто солёный или мясной — он был сложным, глубоким. Сваренное на костях мясо давало насыщенный бульон. Разваренная репа и ячмень придавали сладость, а какой-то дикий корень, который трудно было опознать, оставлял на языке пряное и согревающее послевкусие. Еда воина — простая, но полная силы.

Горячая жидкость тут же разлилась по пищеводу и тепло волной разошлось по всему телу. Мышцы, до этого тугие и сведённые судорогой, начали расслабляться. Тело стало приятно ватным, будто укутанное в тёплое одеяло. Гормональная система моего нового и вечно голодного тела устроила настоящий праздник.

— Меч мой ни к чёрту, — донёсся приглушённый голос сквозь гул в казарме.

— Да и мой затупился, зараза. О камень, что ли, приложил…

Поднял голову и оглядел комнату в поисках говоривших. Двое охранников в середине стола рассматривали свои клинки. Во мне взыграл азарт, захотелось крикнуть через весь зал: «Я могу это исправить! Несите сюда!».

Седобородый, сидевший рядом, заметил огонь в моих глазах и усмехнулся.

— Тут ты многим мог бы помочь, — тихо сказал он. — После этой ночи половина клинков в негодность пришла. Только я додумался к тебе обратиться. Остальные не в курсе были, что у нас теперь свой заточник завёлся. Кстати…

Арн поднял указательный палец, полез в глубокий карман своих штанов и вынул оттуда горсть чего-то звенящего. Затем с тихим стуком высыпал монеты мне на стол.

— … Твоя работа стоит дороже. Считай это авансом за будущие заказы.

Мужчина подмигнул.

Монеты были грязными и тёмными от времени, края некоторых стёрты, но это были мои первые настоящие деньги, заработанные собственным мастерством. Значит, здесь всё-таки платили не только копчёными лещами!

Я улыбнулся и, стараясь скрыть дрожь в пальцах, сгрёб монеты в ладонь, быстро оценив их количество: десять штук, с виду медных. Они были тёплыми и тяжёлыми. Ссыпал их в карман, где те глухо звякнули.

Интересно, сколько это?

Память Кая тут же услужливо подкинула ответ. Десять медяков — это была цена двух буханок хорошего ржаного хлеба и одной большой кружки пива в таверне. На эти деньги можно было безбедно, хоть и скромно, прожить день. Сто таких потемневших медяков можно обменять на одну серебряную монету — это уже были серьёзные деньги, недельный заработок простого шахтёра. А сотня серебряников составляла одну золотую крону — целое состояние, которое большинство жителей Оплота никогда и в руках не держали.

Выходит, я держал в кармане цену целого дня жизни, а потратил на работу лишь два часа. И это только начало.

Время за едой пролетело незаметно. Методично работая ложкой, вычерпал до дна наваристую похлёбку. Только после этого принялся за главное — огромный кусок мяса, взял его руками. Мяско было тёмным, с длинными волокнами — точно не говядина и не свинина. Скорее всего, вепрятина, как подсказала память мальчишки. Жёсткое, но от долгой варки легко отделялось от кости. Вкус был насыщенным, с тонким сладковатым привкусом и каким-то металлическим оттенком. Тем не менее, это было невероятно вкусно.

Я набил желудок до отвала — впервые за всю эту новую жизнь. Откинулся на твёрдую спинку лавки, чувствуя, как приятная тяжесть и тепло разливаются по телу, просто наслаждался моментом: тихим гулом разговоров, убаюкивающим треском дров в очаге, ощущением полной сытости.

Вдруг в дальнем конце зала раздался стук — кто-то поставил на стол пустую миску. Повернув голову, увидел, как Йорн встаёт из-за стола. Мужчина тоже заметил меня — его единственный глаз на мгновение поймал отсвет огня из очага. Секунду он глядел на меня с холодным любопытством, а затем, не удостоив больше ничем, прошёл мимо и направился к выходу. Другие охотники, доев, поднялись и молча последовали за ним.

Когда они проходили мимо, заметил, как гул в казарме стих почти до шёпота. Стало очевидно — троицу здесь не просто уважали. Их боялись.

Я посмотрел на Арна. Тот ел медленно, не торопясь, и казался абсолютно довольным жизнью.

— Пойду уже, — сказал я, поднимаясь. — Дел ещё много.

Мужик не поднял головы.

— Давай.

— Я сегодня больше не успею сделать клинки, — чувствовал, что должен объяснить. — Но если вы замолвите за меня словечко… могу взяться за них завтра.

— Замолвлю, пацан. Не переживай, — просто ответил шраматый, всё также не глядя на меня и отрывая зубами кусок мяса. — Иди, а то Кнут на дерьмо изойдёт. Да и его понять можно, работа стоит.

Кивнул и, не оглядываясь, направился к выходу, обратно в свой холодный и пахнущий металлом мир.

Оказавшись во дворе, краем глаза успел заметить, как Киан и Брок скрываются за тяжёлой дверью усадьбы Главы. Снова какой-то важный разговор, — подумал я и направился к сараю.

Признаться, работать не хотелось. Сытость и тепло, разлившиеся по телу, требовали своего. Хотелось просто прилечь где-нибудь в углу и вздремнуть хотя бы часик. Этого было бы достаточно. Но я чётко понимал, что этого часа у меня нет. Нужно просто перебороть эту предательскую слабость, впереди ждали кирки — главный инструмент шахты. Без них ничего не добыть. Нет руды — нет крицы. Нет крицы — нет металла. Нет ничего.

Зашёл внутрь. Три кучки испорченного железа встретили молчаливым укором. Одна кирка, с которой я уже содрал ржавчину, всё ещё ждала на верстаке, оставалось лишь вывести лезвие. Надеялся, что после еды правая рука придёт в себя.

Взял свой среднезернистый камень, кисть всё ещё подрагивала, но теперь в этой дрожи появилось ощущение контроля. Сытый желудок и тепло клонили в сон, тело было ватным, непослушным. Я зажал кирку, прислонившись к верстаку, чтобы не упасть, и начал работать. Движения были медленными, почти автоматическими. Сосредотачивался на звуке — тихом шёпоте камня, снимающего слой стали. Не думая, просто делал, превратившись в машину для заточки.

Закончив, аккуратно положил готовую кирку в чистый угол, к остальным, уже сделанным инструментам. Итак, одна есть. Осталось двадцать шесть.

В голове странная мысль. Эта бесконечная работа, эта гора ржавого железа… была похожа на моё личное кузнечное чистилище. Испытание, которое нужно пройти, прежде чем заслужить право на что-то большее. Мои мечты уже унеслись в те времена, когда я буду ковать клинки, получая за них десятки серебряных монет, а может, и золотых. Но пока я здесь — сдираю ржавчину, вывожу лезвия и точу, точу, точу. Каждый с чего-то начинал. Пытался просто найти внутри мотивацию, наполнив этот монотонный труд вселенским смыслом.

Взял следующую кирку из самой «безнадёжной» кучи. Ржавчина въелась так глубоко, что оставила на металле тёмные язвы. Прижал её к верстаку и налёг на грубый песчаник. Тело двигалось на автомате. Разум отделился, наблюдая со стороны.

Первая кирка. Руки горят. Вторая. Плечи сводит. Третья. Спина превратилась в одну сплошную ноющую боль.

Солнце заглядывало в щель под дверью, двигаясь по полу, как медленная огненная стрелка.

Четвёртая кирка. Стал разговаривать сам с собой, подбадривая шёпотом. Пятая. Мысли путались. Я едва не уронил инструмент себе на ногу. Шестая. Мир сузился до куска ржавого железа и шуршащего камня — больше ничего не существовало. Седьмая. Работал с закрытыми глазами, полагаясь только на мышечную память и ощущения в пальцах. Восьмая. Ржавчина сошла. Я вывел лезвие. Взял мелкозернистый камень для финальной доводки, сделал несколько движений и… всё.

Силы кончились. Не постепенно, а разом, будто кто-то выключил рубильник. Камень выпал из ослабевших пальцев, кирка с грохотом упала на пол, ноги подкосились. Я не упал, а скорее сполз по стене, обессиленно растянувшись на грязной земле сарая. Лежал, смотря в закопчённый потолок и не мог пошевелить ни рукой, ни ногой — внутри абсолютная пустота.

Именно в этот момент, на грани сознания, перед глазами вспыхнули тревожные красные строки.

[ВНИМАНИЕ! Обнаружено критическое истощение организма.]

[Активирован протокол «Преодоление».]

[ЗАДАЧА: Завершить работу над одним (1) инструментом в состоянии критического истощения.]

[НАГРАДА ЗА УСПЕХ: Значительное укрепление тела. Прогресс «Закалки Тела» +10%.]

[ШТРАФ ЗА ПРОВАЛ: Длительный паралич мышц. Откат прогресса «Закалки Тела» −5%.]

Глава 18

Со мной такого никогда не случалось — похоже на паралич, на полное отключение. Организм просто сказал «нет». Лежа, тупо уставился в потолок, а красные буквы системного сообщения висели где-то там, в конце тёмного тоннеля, которым стало зрение. Изображение далёкое и нечёткое, добраться до него казалось невозможным.

Руки, ноги, шея — все мышцы, которые только что горели от напряжения, теперь просто не существовали. Лишь фоном подкатывала тошнота, и в ушах стоял непрерывный шум.

В этом состоянии предложение Системы казалось злой шуткой. К чертям всё, я не встану! Не смогу встать! Пусть списывает эти пять процентов, пусть забирает всё, просто хочется, чтобы это кончилось.

Но стоило мысли оформиться, как другая — острая, прорезалась сквозь туман истощения. Это просто сигнал. Голос человека, который не раз вытаскивал людей из-под завалов, звучал в моей голове отчётливо. Тело врёт — оно не на пределе, а лишь предупреждает, что он близко. Это химическая реакция — мозг отключает системы, чтобы сохранить энергию. Таков защитный механизм, а не приговор.

Я читал об этом, подобное описывали люди в глубокой депрессии. Состояние, когда ничто не радует и не мотивирует, потому что сам мозг перекрыл «краники» с вознаграждением. Просто электрические импульсы или их отсутствие.

А раз это просто сигнал, значит, его можно проигнорировать.

Нужно встать — без эмоций, без желания. Взять и отдать приказ.

Подумал об этом, но тело не откликнулось. Оно было чужим куском мяса, ему было всё равно.

Надо же…

Медленно, с усилием, которое казалось титаническим, перевёл свой тоннельный взгляд на верстак. Расстояние до него — два метра — казалось пропастью. Я видел на нём недоделанную кирку и свой верный камень. Это был другой мир, другое измерение, и чтобы попасть туда, нужно совершить невозможное — нужно победить самого себя.

Дыхание. Попытался ощутить его и ужаснулся — оно отсутствовало. Тело лежало как мёртвое, грудь не двигалась. Нет… это обман, иллюзия, мозг врёт. Мыслю — значит, существую, кажется, так говорил этот… как его… Не важно. Картинка перед глазами на мгновение погасла и тут же появилась вновь. Моргаю, значит жив.

Жив. Но я могу умереть.

Вбивал эти слова в своё сознание снова и снова, как заклинание. Искал отклик — хоть малейшую искру страха, хоть каплю инстинкта, которая заставит это тело бороться. И почувствовал его — не прилив сил, нет — просто отчётливое понимание: лежать здесь — это конец игры, второго шанса не будет.

Нужно встать. Нужно дойти до верстака и точить эти грёбаные кирки.

Перестав пытаться двигать всем телом — эта задача была слишком глобальной — сузил фокус лишь до одного кулака. Попробовал ощутить свою правую кисть. А затем направил всю свою волю в одну точку, отдавая один-единственный приказ: «Сжаться».

Пальцы дрогнули и медленно начали сгибаться. Получилось. Теперь левый, тоже самое. Получилось!

Наконец-то почувствовал частое дыхание, как у загнанного зверя. Я заставил себя дышать иначе. Глубокий и медленный вдох через нос, наполняя лёгкие до отказа. Пауза. Медленный, контролируемый выдох через рот. Представлял, как с каждым вдохом втягиваю в себя не просто воздух, а саму жизнь, саму энергию этого мира. А затем ощутил, как что-то тёплое и покалывающее вместе с воздухом проникает внутрь, растекаясь по венам.

Тёмный тоннель перед глазами начал отступать, взгляд прояснялся. Я снова был здесь, на этом твёрдом и холодном полу.

Ещё одно титаническое усилие воли — и я, скрипнув зубами, перевернулся на бок. Отлично. Тело затрясло как в лихорадке, но это были ощущения — живые и настоящие. От них на душе стало радостно. Упёрся дрожащими руками в землю и, с рваным выдохом, сел.

Перед глазами вспыхнули новые, уже не красные, а синие строки.

[Пользователь интуитивно использовал базовую технику управления энергией для восстановления организма.]

[Открыта техника: «Дыхание Жизни».]

[Описание: Позволяет поглощать окружающую энергию (Ци) для ускорения восстановления и усиления тела. На стадии «Закалки Тела» вся поглощённая энергия автоматически направляется на укрепление организма.]

[Примечание: Для дальнейшего развития и манипуляции энергией необходимо достичь пика «Закалки Тела».]

Дыхание жизни? Что за чертовщина? Я ведь просто дышал, пытался не сдохнуть. Или… не просто? В какой-то момент и вправду почувствовал, как вместе с воздухом в меня вливается что-то ещё — то, что придало сил. Выходит, я неосознанно коснулся чего-то фундаментального, того, что наполняет этот мир. То, что в прошлой жизни было лишь сказками из фильмов про летающих монахов, здесь было реальностью.

Внутри разлилось странное чувство. Не азарт, нет, скорее, благоговейный трепет, как у ребёнка, впервые увидевшего настоящее чудо. Ощущение прикосновения к волшебству, частью которого стал.

Схватился за край верстака — дерево было шершавым и холодным, подтянулся и, покачиваясь, встал на ноги.

Дышать. Вдыхать не кислород. Вдыхать Ци.

И тут же перед глазами появились новые строки, будто ответ на мою мысль.

[Ци существует везде. Для вашего ремесла и типа личности открыта специализация: «Поглощение Огненной Ци».]

[Особенность: Поглощение «Огненной Ци» ускоряет вашу «Закалку Тела» вдвое по сравнению с обычной Ци.]

Огненная Ци… Чёрт возьми, это даже звучало круто! Вот только большого огня горна рядом не было, лишь два моих факела, неровно пляшущих на стене. Пошатываясь, подошёл к одному из них почти вплотную, жар обжёг кожу на лице, отрезвляя и возвращая ощущение реальности.

[Поглощение Ци происходит через дыхание и поры кожи. Направьте поток в «нижний котёл» (область ниже пупка).]

«Нижний котёл»… Усмехнулся. «Система, ты всё-таки садистка. Обожаешь доводить до ручки, а потом щедро вознаграждать». Но в этот раз я был по-настоящему благодарен этим синим и красным буквам — единственным проводникам в этом непонятном мире.

Сделал глубокий вдох, втягивая горячий воздух от факела, представил, как в этом дрожащем пламени, в его тепле, содержится невидимая могучая энергия. Ещё пару дней назад, скажи мне кто-нибудь такое, покрутил бы пальцем у виска, а теперь с покорностью и энтузиазмом принимал эту информацию. И не просто принимал — действовал, ни на секунду не ставя под сомнение её реальность.

Я представлял, как она входит в меня — живительная и огненная. Через нос в лёгкие, через кожу лица и рук. Хотя жар от факела почти не доставал до ладоней, которыми я вцепился в верстак, чтобы не упасть, чувствовалось, что и в обычном прохладном воздухе сарая тоже есть эта энергия.

Дышал глубоко, представляя, как эта Ци, похожая на светящуюся золотистую пыльцу, стекается по моим венам и капиллярам вниз, в живот. Мелькнула мысль: Живот — какое точное понятие, от слова «жить». Центр жизни, внутренний котёл.

Дышал этим огнём, и он действительно прояснял сознание, наполняя силой. Простоял так минут десять, не думая ни о чём, кроме этого жара и потока энергии, который тянулся ко мне.

Когда отстранился от факела и отпустил верстак, понял, что стою ровно. Тошнота ушла, а тело, хоть и уставшее, снова стало послушным. Кризис миновал. Теперь — кирки.

Я уже разобрался с самой ржавой кучей. Остались две: со сколами и просто тупые. Это было выполнимо. Но вот затем ещё лопаты и молотки, это уже представлялось чем-то сверхъестественным. И всё до заката — слишком много инструмента, слишком мало времени.

Взял первую кирку из кучи со сколами, ту самую, что уронил. Внутри всё ещё горел тёплый огонёк от «Дыхания Жизни». Подошёл к верстаку и начал работать, одновременно пытаясь дышать так же, как у факела — втягивая в себя невидимую силу.

Первая кирка далась тяжело, но я закончил её. Как только положил в стопку готовых, перед глазами вспыхнуло долгожданное сообщение:

[Задание «Преодоление» выполнено.]

[Награда: Прогресс «Закалки Тела» +10%.]

Волна тепла и силы прошла по телу, смывая часть усталости. Мышцы налились новой, пусть и небольшой, мощью. Восемьдесят два процента! Мне осталось совсем немного! Во всяком случае до утра завтрашнего дня точно смогу добить до получения первой ступени, тем более сейчас, когда могу вдыхать Ци, что прилично ускоряет закалку.

Взял следующую кирку. Ритм, главное — поймать ритм. Удар камнем, движение, вдох, втягивая Ци. Выдох, отпуская напряжение. Сначала получалось, я чувствовал, как с каждым вдохом крошечная капля энергии вливается в меня, компенсируя усталость. Но это требовало колоссальной концентрации.

На третьей кирке сбился, увлёкшись работой, забыл о дыхании. Усталость тут же навалилась снова. На четвёртой — наоборот, так сосредоточился на дыхании, что чуть не сточил лезвие под неправильным углом.

Нет, одновременно не получалось, концентрации не хватало. Пришлось чередовать: десять-пятнадцать минут интенсивной работы, затем минута у факела — «подзарядка» и снова за дело. Медленнее, чем хотелось, но это был единственный рабочий вариант.

Тени в сарае укорачивались, а затем снова начинали вытягиваться в другую сторону. Я перестал замечать что-либо кроме скрежета камня, запаха металла и ритма своего дыхания. Одна кирка. Ещё одна. И ещё. Куча «брака» медленно таяла, а стопка готового инструмента росла.

Когда солнце уже не пробивалось сквозь щель в двери, а в сарае начало заметно холодать, я положил на пол последнюю, двадцать седьмую кирку. Выпрямился, чувствуя, как хрустнул позвоночник.

Но радости не было — посмотрел в угол, где всё ещё лежала нетронутая куча тупых лопат и молотков. Как бы ни старался, как ни гнал себя, я не успел.

[Прогресс «Закалки Тела»: 90%]

Тепло от накопленной Ци мягко разливалось по телу, восстанавливая измученные мышцы. Но поверх этого тепла легла холодная тень огромной усталости и горького разочарования. Я отдал всего себя и этого оказалось недостаточно.

Замер, прислушиваясь к звукам снаружи. Опасался услышать шаги Кнута, идущего за своей данью, но пока было тихо. На цыпочках подкрался к двери и осторожно выглянул в щель. Солнце уже полностью скрылось за тёмными пиками гор, и на лагерь стремительно опускались холодные сумерки. Тревога поползла по спине.

Будет не просто глупо — будет унизительно выполнить такой титанический объём работы и уйти ни с чем. Прислонившись лбом к холодному дереву двери, попытался успокоиться. Всё не напрасно, — твердил себе под нос. — Я многому научился. Открыл это «Дыхание». Оно даст огромные возможности…

Но мысли не помогали. Гора лопат и молотков всё лежала в углу, словно насмехаясь. Быстро пересчитал их, уже не чувствуя ни голода, ни усталости. Только звенящую ярость. Восемь лопат. Десять молотков.

Раздражение, копившееся весь день, наконец прорвалось. Этот чёртов наместник Борг! Он с самого начала знал, что это невыполнимая задача. А ведь Йорн предупреждал меня. Мной просто воспользовались, будучи на сто процентов уверенными, что платить не придётся. Тварь.

Кулак сжался так, что костяшки побелели — до боли захотелось, чтобы прямо сейчас рядом оказалось лицо старика с ястребиным клювом вместо носа, чтобы врезать этим кулаком по его хитрой физиономии. Сейчас сидит там, в своём каменном доме в деревне, и наверняка посмеивается над глупым мальчишкой.

Я обречённо подошёл к куче инструментов и взял лопату. Тяжёлая и холодная сталь. Внутри всё было пусто. Какой в этом смысл? Постоял с ней в руках, а затем с грохотом бросил на верстак.

Чёрт с ними.

Пришёл точить — значит, буду точить. Пусть видят, что я не сдался, что работаю до последнего. Может, тогда у этого старого ублюдка проснётся совесть и…

За спиной послышались шаги, кто-то вошёл в сарай.

Я медленно обернулся. В дверном проёме, загораживая остатки вечернего света, стоял Кнут. Он был едва освещён тусклым пламенем факелов, и мне показалось, что в его морщинах прячется злорадная усмешка. Старик вытирал свои мозолистые руки о грязную тряпку.

— Чего, сопляк, не сдюжил? — его голос был ровным, почти беззлобным. Простая констатация факта, от которой стало ещё хуже. — А я говорил, нечего было по казармам шляться, да с мужиками за одним столом харчевать. Работа ждать не любит.

Мои желваки непроизвольно заходили. Ага, будто дело было в том получасе, что я провёл за обедом. Хотя… если бы не меч, если бы не тот обморок, может, и вправду успел бы… Волна сожаления расползлась внутри.

— Всё равно бы не успел, — сказал с досадой, которая была адресована не ему, а самому себе.

Дед прошёл внутрь, скользнув взглядом по моему лицу и рукам, а затем остановился на горе нетронутого инструмента.

— Борг над тобой подшутил, — сказал Кнут, глядя на лопаты и молотки. — Этот старый ястреб любит такие хохмы. Дать невыполнимую работу, а потом смотреть, как ты будешь изворачиваться.

— Вам же нужны были кирки, — грубо бросил я, чувствуя, что раздражение ищет выход. — Утром торопили, а сегодня даже никто не заглянул.

— Работа встала, — без оправданий ответил старик. — Падальщики совсем озверели. Пролезли на верхний уровень, зев шахты закрыли. Сейчас охотники туда пойдут — бойня будет.

Обернувшись, взглянул на деда по-новому. Ещё раз убедился — в его голосе не было злобы, и мне показалось, что в его усталых глазах читалось что-то, похожее на уважение. Не к мальчишке-подмастерью. А к человеку, который честно отпахал свою смену.

Кнут прошёлся по сараю и его взгляд упал на аккуратную стопку готового инструмента в углу. Медленно подошёл к ней, взяв одну кирку. Повертел её в мозолистых руках, проведя большим пальцем по ровно выведенному лезвию. А затем хмыкнул, не то брезгливо, не то… да чёрт его разберёшь. Непроницаемое лицо.

— Добротная работа, заточник. — наконец промолвил он.

Заточник. Меня так и подмывало ответить: «Я не заточник, а кузнец». Мысль показалась мне такой нелепой и самонадеянной в текущей ситуации, что невольно усмехнулся. Но всё-таки слова Кнута растопили внутри лёд — на душе стало как-то теплее.

Старик взял ещё одну кирку, потом третью, тщательно их осматривая, проверяя баланс, качество стали.

— На славу потрудился, — сказал тихо, глядя на инструмент, а не на меня. — Нам бы такой как ты здесь не помешал.

Наконец, повертев в руках одну из кирок ещё несколько секунд, он поднял на меня свой взгляд.

— Что скажешь? Могу замолвить за тебя слово Главе, выпишет жалование. Деньги, конечно, невеликие, но это честные деньги. Койка в казарме, харчи из общего котла. Подумай.

И тут до меня дошло. Мне предлагают работу. Настоящую работу! На третий день моего существования в этом месте у меня появился вариант трудоустройства! Это осознание вызвало бурю чувств. С одной стороны — дикая гордость за то, что мой труд так быстро оценили. А с другой… работа заточником на шахте? Это было совсем не то. Сам не заметил, как за эти двое суток внутри созрело и окрепло желание стать кузнецом. Настоящим кузнецом в этом мире. Не мог поверить, но это произошло.

— Спасибо, — сказал просто. — Но мне бы руду получить за работу. Я подмастерье кузнеца и хочу развиваться в этом ремесле.

Говорил спокойно и уверенно. То ли «Дыхание Жизни» наполнило меня этой внутренней силой, то ли просто чёткое осознание своего пути.

Старик Кнут снова ухмыльнулся, будто какой-то своей забавной мысли.

— Не видать тебе руды, парень. Работу ты в срок не сделал. А если Борг узнает, что я его приказа ослушался, мне же первому и не поздоровится.

Мои плечи обмякли и опустились так низко, как только могли. Хрупкая надежда на их совесть лопнула, оставив после себя лишь пустоту. Я прикусил губу, пытаясь справиться с волной досады. Значит, уйду отсюда с пустыми руками.

— Ясно, — сказал тихо, едва заметно вздохнув. Не хотелось, чтобы он видел моё разочарование.

Отвернулся, делая вид, что поправляю инструменты, но Кнут не уходил. В сарае повисла долгая пауза, нарушаемая лишь треском факелов. Наконец, старик тяжело вздохнул.

— Есть у меня одна мыслишка…

Надежда, которую только что похоронил, мгновенно вспыхнула снова. Кнут глядел куда-то себе под ноги, пожёвывая губами и что-то соображая. Я сглотнул скопившуюся от нервов слюну, ожидая его вердикта.

— Как с падальщиками разберутся и зев откроют, можешь пойти со сменой, — наконец проговорил тот, всё ещё не глядя на меня. — Сам себе руды наколотишь. После каждой третьей корзины, одну можешь себе забрать.

Дед поднял на меня хитрые, выцветшие глаза.

— А чтобы старый ястреб Борг не бесился, я сам Главе доложу. Мол, так и так, парень толковый, в счёт оплаты за ночную работу отпахал. Он у нас мужик справедливый, слово против не скажет. Ну? Устраивает тебя такое?

Глава 19

— Согласен.

Это была разумная сделка, хоть и не вполне справедливая. Выбор стоял простой: уйти отсюда ни с чем, признав своё поражение, или получить желаемое, заплатив за это собственным потом. Конечно, перспектива махать киркой в тёмной шахте, где, судя по всему, кишат какие-то твари, не больно радовала. Но где-то в глубине души была уверенность в охотниках — в той спокойной ауре, что исходила от Йорна. Они должны справиться.

Кнут расплылся в довольной улыбке — странная реакция для сурового бригадира. А может, я и вправду как-то расположил его к себе? Не лестью, не заискиванием, а просто честной работой.

— Тогда ждём, как парни эту нечисть вычистят, и сразу внутрь, — сказал он. — Руду будешь долбить на первом ярусе, в старом забое. Глубже не сунешься. Кайлом-то махать умеешь? — спросил дед с внезапным энтузиазмом.

— Научусь.

В голове мелькнули воспоминания о разборе завалов. Часы монотонной работы ломом и киркой, чтобы пробиться к пострадавшим. Думаю, наколотить себе несколько корзин руды не станет неразрешимой задачей. Я быстро прикинул: сделка была «три им, одна себе». Значит, чтобы набрать корзины четыре для себя, придётся поднять на гору шестнадцать штук — цифра внушительная. Но теперь у меня было «Дыхание Жизни», я научился восстанавливать силы.

— Вы сказали, ночью шуметь нельзя, обычно в тёмноте не работаете, — решил уточнить. — Что-то изменилось?

— Ага, — кивнул старик, направляясь к выходу. — Приказ главы. В счёт пропущенной дневной смены — работаем в ночь. Если, конечно, охотники с этими мерзкими падальщиками управятся. Так что ты пока заканчивай с остальным инструментом, пригодится.

«Закончить с остальными инструментами?» — нахмурившись, подумал наскоро. Стоп. Сделка ведь сорвалась, я не успел. Так разве правильно доделывать работу, учитывая, что придётся колоть руду, дабы всё-таки забрать своё? Что-то мне подсказывало, здесь снова пахнет какой-то лажей.

Рванул к выходу, чтобы догнать Кнута. Тот удалялся в сторону зева шахты, возле которого, как было заметно, начали собираться охранники — проверяли мечи и подтягивали ремни. Охотников пока не было.

— Кнут! — крикнул деду в спину.

Наверное, стоило обратиться уважительнее. А впрочем, плевать, надоело быть вежливым в месте, где тебя пытается использовать каждый встречный.

Старик медленно обернулся.

— Постойте. Уговор был такой: я точу весь инструмент до заката — вы даёте руду, — подходя ближе, чувствовал, как внутри всё сжимается от гнева. — Я не успел. Значит, сделка сорвалась, руды не будет, и я это принял. Новая сделка — иду в шахту, чтобы отработать своё. Тогда почему мне ещё нужно доделывать работу по проваленной сделке?

Кнут поджал свои тонкие губы. Видимо, вопрос он не оценил.

— Малец, ты не наглей, — прохрипел, почёсывая седую голову. — Сделай дело до конца. А не то… и этой возможности лишишься, усёк?

Старик развернулся и побрёл прочь, не оставляя мне шанса на ответ. Навстречу ему уже спешил парнишка Тарк — дед что-то коротко бросил ему, и тот, вздрогнув, направился ко мне.

Старый бармалей. И на что я рассчитывал? На справедливость? Да уж… Пока что устанавливать здесь свои правила даже близко возможности не было — приходится подстраиваться и прогибаться.

Тяжело вздохнул и поплёлся обратно в сарай. Тарк догнал меня уже внутри.

— Я за инструментами, — сказал он дрожащим голосом.

Взглянул на него — этот паренёк был ходячим воплощением страха. Очевидно, его здесь шпыняли так, что он вздрагивал от собственной тени.

Я молча указал на аккуратную стопку заточенных кирок. Тарк кивнул и, стараясь не смотреть на меня, спешно двинулся к куче. Сгрёб в охапку столько, сколько мог унести, и скрылся за дверью.

Факелы погасли почти синхронно, погрузив сарай в абсолютную темноту. На ощупь нашёл мешочек с паклей и жиром. Процесс был примерно понятен: я выдернул сгоревшие дотла огарки, плотно набил просмолённую паклю в железные чаши факелов, а затем высек искру огнивом. Огонёк неохотно занялся, и через мгновение сарай снова наполнился неровным светом.

К этому времени желудок опять свело голодом. Подошёл к своему потрёпанному мешку и, напевая под нос какую-то незнакомую мелодию, пришедшую из глубин памяти Кая, пошарил в припасах. Настроение, на удивление, было сносным. Чувствовал в себе спокойную силу, несмотря на то, что работал без остановки уже почти сутки.

Достал завёрнутый в тряпицу кусок твёрдого сыра, отрезал ножом щедрый ломоть. Затем — половину лепёшки. Сел на пень и принялся жадно есть. Сыр был острым, солёным, с необычным привкусом каких-то горных трав — такого в прошлой жизни пробовать не доводилось. Он оставлял на языке лёгкую, но приятную горчинку. Чуть чёрствая лепёшка быстро насыщала.

Закончив с едой, откинулся назад, прислонившись к стене, и просто сидел несколько минут, наслаждаясь моментом. Не нужно никуда гнать — марафон с заточкой до заката был окончен. И пусть я не справился, по телу разливалась приятная усталость, а на душе было чувство удовлетворения.

Ещё немного работы и получу свою руду. К тому же, было до чёртиков интересно увидеть шахту изнутри. Посмотреть, как Система будет реагировать на руду — может, подскажет, где сырьё качественнее? И что там внизу, на глубоких уровнях? Может, есть что-то особенное? Почувствовал укол досады от того, что туда проход закрыт.

Пока размышлял об этом, снаружи донёсся скрежещущий звук. Стало ясно — поднимают решётку зева.

Вскочил на ноги. Если шахту открывают, значит, охотники готовятся войти. Я выскочил из сарая и замер — передо мной предстала шокирующая картина.

Окованная железом решётка медленно и с визгом ползла вверх. Перед ней, в свете факелов, стояли Йорн, Брок и Киан с мечами наголо. Чуть позади них полукругом расположились лучшие бойцы охраны, вооружённые мечами, копьями и луками. Их лица очень напряжены.

Из-за решётки доносился не рёв или рык, а мерзкий писк, похожий на звук, который издают сотни мокрых пальцев, скользящих по стеклу.

И тут в образовавшуюся щель хлынуло оно:

Это были не кроты и не многоножки, как мне представлялись падальщики. Первое, что я увидел — тонкие костяные конечности, которые скребли по камню. Затем показались сами твари — размером с крупного земного волка, они имели длинные и покрытые блестящим хитином тела серого цвета. Глаз не было видно, их плоские головы заканчивались вертикально раскрывающимися жвалами, похожими на клюв птицы, а внутри виднелись сотни игольчатых зубов. Существа двигались быстро, на шести суставчатых ногах, издавая тот самый пронзительный писк. Они не бежали, а словно текли из темноты шахты. Одна, две, пять, десять… Целая волна.

Она катилась прямо на трёх охотников.

И тут я наконец увидел этих воинов в деле.

Йорн двинулся первым. Это был не рывок, а какое-то смещение реальности. Я даже не успел разглядеть начало движения — вот он стоит, а в следующее мгновение уже в трёх метрах впереди, и его меч описывает широкую дугу. Клинок прошёл сквозь трёх тварей так легко, будто они были сделаны из масла. Их сегментированные тела разлетелись в стороны, с хлюпающим звуком врезаясь в каменную кладку у входа.

Пока Брок и Киан только вступали в бой, одноглазый уже наносил второй удар по следующей волне. Тварей было слишком много — они лезли и лезли, и даже командир, казалось, мог утонуть в этом рое.

Тогда в дело вступил молодой охотник. Он подпрыгнул — не просто подпрыгнул, а взлетел вверх на несколько метров и приземлился прямо в гущу врагов. Его длинные волосы, собранные в хвост, мгновенно окрасились чёрной слизью, брызнувшей из падальщика в тот момент, когда клинок Киана пронзил существу голову. Усатый тоже ринулся вперёд, и его меч превратился в размытое облако — настолько быстрыми были движения. Крестообразные удары, выпады, развороты Брока — слились в один смертоносный танец. Ни один падальщик не смог даже коснуться его.

За какие-то полминуты троица уложила десятка два этих существ, от одного вида которых у меня всё сжималось внутри. Для охотников же твари, судя по всему, не представляли серьёзной угрозы. Это была не битва, а профессиональная зачистка.

Охранники, стоявшие позади, не двигались — на их лицах застыло чистое изумление. Было очевидно, что до такого уровня владения телом и оружием мужчинам было как до луны. Они переминались с ноги на ногу, не решаясь вмешаться, и лишь несколько человек стояли абсолютно спокойно, будто на учениях. Те двое не вмешивались не потому что боялись, а потому что, как мне показалось, таков был уговор. Одним из них был седобородый Арн, сжимавший в руке сделанный мной меч. А второй был гигантом — выше и шире в плечах, чем сам Йорн, одетый в массивный доспех из тёмной кожи. За спиной мужика виднелась рукоять огромного двуручного меча. Это и был тот самый Хакон, начальник охраны. Его лицо, наполовину скрытое густой бородой, было абсолютно невозмутимо.

Всё стихло так же внезапно, как и началось. Перед зевом шахты растеклось отвратительное болото из чёрной слизи, хитина и внутренностей. Одноглазый Йорн и остальные, не меняя выражений лиц, опустили мечи. Командир охотников что-то бросил начальнику охраны и, не оглядываясь, шагнул в темноту шахты. Брок и Киан последовали за ним.

Моё сердце колотилось от адреналина. Бывалый спасатель, видевший смерть и разрушения, был изрядно напуган. Неудивительно — когда тело сталкивается с чем-то совершенно чуждым, включается древний рефлекс: бей или беги, а ничего подобного мне даже близко в жизни не доводилось видеть.

Несмотря на ужас, дико хотелось подойти поближе, заглянуть в темноту, увидеть продолжение. Но в шахту меня сейчас никто не пустит, а снаружи всё уже закончилось. Охранники, взяв оружие наизготовку, медленно двинулись следом за охотниками, прикрывая их отход. Через минуту у зева осталось лишь пятеро — караул. Всё стихло, но это была тишина лишь снаружи — из тёмной пасти шахты снова начали доноситься эти писклявые звуки. Бойня только начиналась.

Я повернул голову, когда Тарк снова прошмыгнул мимо, унося охапку заточенных кирок. У каждого здесь была своя работа, и моя ждала в сарае.

В лагере уже зажгли редкие факелы, выхватывая из сгущающихся сумерек клочки утоптанной земли и тёмные силуэты срубов. Я постоял ещё минуту, пытаясь прийти в себя после увиденного. Из зева шахты всё ещё доносилось эхо бойни — приглушённые крики, лязг стали и тот же мерзкий писк. Наконец, заставил себя отвернуться и пошёл к себе в мастерскую.

Внутри было прохладно, но теперь это место ощущалось почти уютным — мои инструменты, верстак, точильные камни, которые успел изрядно сточить. Мелькнула мысль: «Что скажет на это Гуннар?», ведь такого уговора у нас не было. Тут же отбросил её — слишком много всего происходит, чтобы беспокоиться ещё и об этом.

Подошёл к горящему факелу и начал дышать. Вдох — втягиваю в себя жар, представляя его как золотистую живительную энергию. Выдох — отпускаю напряжение и страх. Растекающееся по телу тепло тут же погасило внутреннюю дрожь от увиденного, наполняя спокойствием. Это было приятное чувство уверенности, той самой «заземлённости», которую искал.

Ощутил, что «внутренний котёл» внизу живота — не просто метафора, а вполне себе реальность. Эта точка в теле чувствовалась как нечто более плотное, вибрирующее, будто тёплый шарик. Я ощущал, как накопленная там сила тонкими ручейками растекается к работающим мышцам, к дыханию, к самим мыслям, делая их более устойчивыми.

Постояв у огня минут десять, подошёл к куче инструментов. Взял молотки и принялся за работу, стараясь вкладывать в каждое движение не только физическую, но и эту новую внутреннюю силу. Действия стали увереннее — разница была заметна, что не могло не радовать.

Молотки были в ужасном состоянии. Зажимал каждый рукой и сначала грубым камнем сдирал с бойка ржавчину и заусенцы, а затем, перевернув, тем же камнем выравнивал носок. Я не стремился к идеальной полировке — здесь это было не нужно. Главное — восстановить правильную геометрию и убрать дефекты, которые могли привести к сколу.

Пока работал, Тарк, как тень, несколько раз заходил и молча уносил готовые кирки. Когда закончил с последним молотком, стопка кирок исчезла, а мне осталось доделать только лопаты.

Их нужно было не только очистить от ржавчины, но и заточить. Без фанатизма, не до бритвенной остроты, но так, чтобы лезвие легко входило в землю, а не мяло её. Процесс заточки стал приносить медитативное удовольствие. Счищая ржавчину и выводя ровную кромку на куске железа, я будто наводил порядок не только в инструментах, но и в собственной голове.

Работал методично. Сначала грубым камнем счищал землю и ржавчину. Затем, используя камень средней зернистости, формировал на лезвии лопаты ровный и широкий спуск. Движения были длинными и тягучими. Полностью погрузившись в процесс не заметил, как прошло часа три.

— Ну что, пацан, готов?

Голос Кнута за спиной прозвучал неожиданно, выдернув из медитативного состояния. Как раз заканчивал с последней лопатой, проверяя, как сидит рукоять. Повернулся, не выпуская инструмент из рук. Несмотря на подпитку Ци, тело было на пределе — кости ныли, а мышцы гудели. Усталость была приятной, как после хорошо выполненной работы, но веки налились свинцом, и всё, чего хотелось в этот момент — упасть на кучу соломы и отключиться.

Внутри мелькнула мысль: отказаться, попроситься на следующую смену, сказать, что валюсь с ног. Система показывала девяносто шесть процентов Закалки Тела. Всего четыре процента до прорыва и моей жизни ничего не будет угрожать.

Подошёл к стопке готовых молотков, лопат и посмотрел на старика. Тот стоял, прислонившись к дверному косяку, и его глаза в полумраке блестели как у ночного хищника.

Закончи дело до конца, — пронеслась в голове мысль. — Закончи, а потом с чистой совестью рухнешь спать.

— Да. Готов, — аккуратно положил лопату на землю, прощаясь с последней надеждой на отдых.

— Тогда пошли к зеву. Парни как раз управились — выносят последние трупики, — он сказал это и мерзко хихикнул. Я заставил себя выдавить в ответ что-то похожее на улыбку и шагнул к нему.

— Ты всё-таки подумай над моим предложением, — не унимался Кнут, когда мы вышли на холодный ночной воздух. — Работа у нас всегда есть.

— Подумаю, — ответил спокойно, чувствуя, как глаза сами собой закрываются от усталости.

Дед, кажется, заметил моё состояние, но ничего не сказал. Лишь хмыкнул, развернулся и зашагал в сторону шахты, а я, сделав глубокий вдох, чтобы прогнать сон, последовал за ним. Каждый шаг отдавался тупой болью в ногах.

Из темноты зева доносились звуки шагов. В глубине туннеля плясал неровный свет факелов, и из этой тьмы выходили люди, таща за собой что-то в больших мешках — тела падальщиков, как я уже понял. Мне было не привыкать, в моей прошлой работе приходилось делать и не такое — вытаскивать из-под завалов неузнаваемые останки. Грязная работёнка, которую всегда приходится кому-то делать.

У входа уже выросла целая гора этого отвратительного месива. В предрассветном полумраке детали было не разобрать, но по всему лагерю уже распространился тошнотворный смрад. Рефлекторно прикрыв нос рукавом, продолжил идти за Кнутом.

Возле небольшого сруба, похожего на мой сарай, стояло человек десять шахтёров — они выглядели напуганными. По их перешёптываниям было ясно — никто не горел желанием спускаться в шахту, опасаясь, что твари там ещё остались. Эта тревога тут же волной прокатилась и по моему телу.

В этот момент из зева вышли трое охотников, зрелище было жутковатое — мужчины были сплошь покрыты чёрной слизью, на них буквально не осталось чистого места. Брок громко выругался, тыльной стороной ладони стирая с лица ошмётки внутренностей. А Киан, несмотря ни на что, выглядел весёлым. Молодой охотник что-то сказал усатому товарищу и сам же рассмеялся над шуткой.

— Как они могут так спокойно… Звери, а не люди, — прошептал рядом со мной низенький шахтёр с неряшливой бородкой. — Я бы туда ни за что не полез, даже если бы мечом умел махать, как они.

— Потому ты и здесь, с кайлом в руке породу долбишь, — прохрипел другой шахтёр, высокий и грузный, лет на десять старше. Взгляд у него был пустой, будто жизнь не оставила в нём ничего, кроме усталости. — Потому что ни на что больше не годишься.

К нам подошёл Кнут, протянув мне кирку — ту самую, которую взял из моих готовых. Я мельком бросил на неё взгляд — добротная работа. Губы сами собой разошлись в лёгкой улыбке. Тут же у моих ног оказались две плетёные из древесной коры корзины.

— Вот, пока две. Как набьёшь, поднимаешься сюда, отдаёшь Тарку, он даст пустые. Каждую четвёртую ставишь в тот угол, она — твоя. Вопросы? — сухо спросил Кнут.

— Нет вопросов.

— Держись поближе к Йохану, — дед указал подбородком на того самого шахтёра с потухшим взглядом. — Если будут трудности, подсобит. Он как старый крот — нутром чует, где жила идёт, а где пустая порода. Подскажет, куда бить, чтобы не впустую махать, а где лучше не трогать, чтобы на башку не посыпалось. Слушай его — и целее будешь, и руды добудешь.

Глава 20

— Ну всё, пошли! Чего встали? Руда сама себя не надолбит! — скомандовал Кнут своим скрипучим голосом.

Работяги с мрачными лицами обернулись на бригадира — никто не двинулся с места, глядя на тёмный зев шахты как на открытую пасть монстра.

— Живо! — рявкнул старик, и толпа нехотя зашевелилась, осторожно двинувшись ко входу. Я немедля пристроился за сутулой спиной Йохана.

— Вот сам бы и шёл первым в это месиво, — пропыхтел кто-то рядом. — Ещё, поди, не всех тварей оттуда выскребли. А земля вся в этой дряни…

Мы подошли к самому зеву, и стало ясно, о чём говорил этот шахтёр — весь каменный пол был покрыт толстым слоем чёрной жидкости, которая переливалась в свете факелов как нефть. Воняло от неё чем-то едким, как от разлитой кислоты. Запах проникал в нос, в горло, вызывая приступ тошноты. Несколько мужчин тут же прикрыли лица рукавами.

— Ну и смрад… — тихо проговорил тот самый работяга с редкой бородкой.

Прямо перед нами несколько охранников, таща на плечах тяжёлые доски и инструменты, скрылись в темноте шахты. Похоже, собирались что-то там чинить.

— Проход заделывать будут, — сказал мне Йохан, сам начав разговор. — Отсекать третий ярус, откуда эти бесы полезли.

Несколько самых смелых шахтёров шагнули во тьму. Остальная толпа кайловщиков, как их здесь называли, двинулась следом, по пути зажигая факелы.

Стоило пересечь границу шахты, как смрад снаружи показался лёгким ароматом — внутри воздух был спёртым и настолько густым от вони, пыли и влаги, что, казалось, его можно мазать на хлеб. На полу под ногами хрустело и чавкало. Ошмётки хитиновых панцирей, голов с обломанными усиками и россыпи мелких зубов застилали сырые доски, которыми была покрыта земля. Отвратительное месиво. Я многое повидал в своей жизни, но чтоб такое…

Осторожно шёл в дрожащем круге света от факела моего напарника — мне огня никто не дал.

— Значит, не долбил никогда? — голос Йохана рядом был тихим.

— Не доводилось.

— Смотри, — он не повернул головы, продолжая идти. — Тут главное что — не пытайся тупо бить в камень. Только инструмент убьёшь, да руки себе отобьёшь за полчаса. Ищи трещину. Жилу. Бей туда, где порода слабая — так работа пойдёт. Внимательнее будь. Видишь большую трещину, под потолок уходит — не трогай её. Себя завалишь и парней рядом.

Мужчина помолчал, а потом добавил, словно делясь старой мудростью:

— Думай головой. Только кажется, что работа наша — для быков. А ведь не зря одни за смену двадцать корзин на гору тащат, а другие — пять. У первых опыта и смекалки побольше будет.

В ответ я лишь кивнул, а в голове заворошились мысли… Опыт и смекалка. Оплачивается ли здесь этот труд соразмерно? Или все получают одинаково, под одну гребёнку? Что-то подсказывало, никаких привилегий для «стахановцев» не было. Работа в шахте показалась аналогом рабского труда на галерах. Как люди тут оказались? От безысходности? По приговору?

— А сколько смена длится? — прервал я вопросом свои размышления. Мы всё ещё спускались вниз. Туннель был широким, укреплённым огромными балками, подпирающими потолок из таких же брёвен. В тёмных углах, между опорами, свисала густая паутина.

— Часов десять-двенадцать. Пока норму не выполним, — устало ответил Йохан. В этот момент свет его факела выхватил из темноты что-то блестящее на полу перед нами — труп падальщика.

— А говорили, всё вычистили! Черти! — раздался сзади возмущённый голос. — Лишь бы побыстрее нас сюда загнать!

В ответ ему эхом прокатился недовольный гул, но это было ворчание в никуда. Люди здесь были безвольными. Сказано идти — и они шли, даже если впереди ждала смерть.

Чем ниже мы спускались, тем холоднее и сырее становилось. К запаху гнили и камня добавился отчётливый запах плесени. А затем послышалось монотонное капанье с потолка, хлюпанье под ногами. Вся эта атмосфера — полумрак, вонь, постоянная капель и чувство замкнутого пространства — навевала тревогу.

Под ногами заскрипели деревянные рельсы. Мы вышли на широкую площадку, похожую на подземный перекрёсток — здесь царил полный хаос. Вдоль стен стояли брошенные ящики, валялись полупустые мешки, из которых высыпалась неубранная руда. Свет факела выхватил из темноты сломанную вагонетку, лежащую на боку с вырванными колёсами.

Вот почему корзины, — понял я. Падальщики или сами охотники во время боя разнесли единственный транспорт. Теперь парням предстоит таскать тяжёлый камень на своих спинах до самого выхода.

Один из работяг, шедший впереди, поскользнулся на чёрной жиже и со всего маху ударился о твёрдый пол и коротко взвыл от боли.

— Будьте вы прокляты, твари! — проорал в темноту, непонятно кому адресуя ненависть.

Его напарник, не говоря ни слова, помог подняться. Несколько других мужиков нервно хихикнули — смех был невесёлым.

— Под ноги смотри, — по-отцовски сказал мне Йохан. — Камень тут скользкий, как лёд.

Ощутил благодарность за эти простые слова. Чувство плеча не давало увязнуть в ужасе, который царил вокруг.

Капли воды с потолка били всё громче, превращаясь в барабанную дробь. Шли ещё минут десять и, когда туннель наконец расширился, мы оказались в огромном пространстве.

— Держись рядом, — повернулся ко мне шахтёр, пока я осматривался.

Это и был забой — рукотворная пещера, метров пять в высоту. Каменный потолок подпирали покрытые зелёной плесенью балки — с них постоянно сыпалась мелкая каменная крошка. По мере того, как мужчины расставляли и зажигали факелы, из темноты проступали детали.

Пол то тут, то там покрыт досками — на них складировалась руда и лежали инструменты. Сейчас эти островки покрылись всё той же тёмной жижей. В остальном под ногами был скользкий камень.

Вдоль стен вились широкие прожилки железняка — система услужливо подсветила название. В центре зала рельсы вырваны с корнем. Трудно представить, какая бойня тут была, но на восстановление уйдёт не один день.

Помимо основной жилы, в стенах зала темнели несколько узких проходов, ведущих во тьму. Оттуда, как показалось, тянуло самым сильным холодом и запахом гнили.

— А что там? — спросил у напарника, кивая в сторону чёрной бездны одного из проходов.

— Старые забои, — ответил тот, не поворачивая головы. — Узкие штольни. Там опаснее, но руда богаче. Тебе туда нельзя. Стукнешь не там — и завалит. Понял? — шахтёр строго посмотрел на меня.

Я кивнул, продолжая осматривать своё рабочее место на эту ночь.

— А вон тот, — Йохан указал в сторону более широкого прохода, — «Вена», так мы его зовём. Переход на второй ярус. Туда из наших мужиков никто не ходит. Только Мастера-рудознатцы, да охрана.

— А на третьем что? — не удержавшись, спросил у напарника.

Мужчина впервые за всё время едва заметно усмехнулся.

— А это, парень, не твоего ума дело. И не моего — сам не знаю. Слыхал только, что глава туда спускается, когда камни духовные ищет для столичных господ.

Проходивший мимо шахтёр с русыми волосами, услышав наш разговор, замедлил шаг.

— Там черти похуже этих падальщиков водятся, — заговорщицким шёпотом вклинился мужик. — Кристальные пауки. Один такой, говорят, может всю нашу охрану перебить, если наверх вылезет. Но, на нашу удачу, им и внизу хорошо.

Йохан лишь фыркнул.

— Сейчас всё меняется. Волки на стены лезут, падальщики озверели. Глядишь, и эти скоро сунутся. Не зарекался бы ты.

— А как же глава туда ходит, если они такие опасные? — задал я очевидный вопрос, не в силах унять любопытство.

Мой наставник серьёзно посмотрел мне в глаза.

— Глава… — начал и вдруг замер, оглянувшись по сторонам. — Нечеловеческой силой обладает этот старик, — закончил беззвучным шёпотом, от которого пробежали мурашки.

Блондин, услышав, что речь зашла о всемогущем начальстве, счёл за лучшее ретироваться, растворившись в тенях.

Я стоял, переваривая услышанное. Глава, Кристальные пауки, нечеловеческая сила… Мир представлялся всё сложнее и опаснее.

Йохан отошёл к стене с широкой прожилкой руды. Стало ясно — пора за работу. Перехватив кирку поудобнее, шагнул к нему.

Напарник остановился возле бурого нароста, выдающегося из стены. Молча всматривался в породу, проводя по ней пальцами, оценивая рельеф, будто врач, прощупывающий пациента.

Другие шахтёры уже разбрелись по своим участкам — их тихий шёпот и стук инструментов тонули в гуле огромной пещеры. В воздухе висел смрад. Некоторые из работяг периодически бросали тревожные взгляды в сторону «Вены». Люди боялись удара в спину, и это настроение передалось и мне. Я невольно прислушивался к каждому шороху из темноты, покрепче сжимая рукоять кирки. Слюна от нервов постоянно скапливалась во рту.

Йохан, казалось, не обращал внимания на опасность. Он ткнул пальцем в едва заметную трещину в породе. В тот же миг Система отреагировала, включаясь в работу.

[Бурый Железняк. Духовные примеси: отсутствуют. Качество сырья: 29%.]

— Сюда бей, — указал мужчина на трещину. — Ты тут работай, а я — вон там, в трёх метрах. Будет что нужно — спрашивай, не стесняйся.

Напарник спокойно развернулся и пошёл чуть глубже в забой.

29 процентов — неплохо для обычного шахтёра. Но я собирался долбить сырьё и для себя. Может, стоит поискать руду почище?

— Йохан! — окликнул его.

Шахтёр, уже глядевший на другую прожилку, нехотя повернулся.

— Ну?

— Можно я осмотрюсь немного?

Мужчина нахмурился, его лицо стало жёстким.

— Зачем? Сказано — здесь. Значит, долби здесь, — отрезал строго и отвернулся.

Я сперва замер, но затем решил-таки продавить свою точку зрения. Чего терять? Йохан не Борг и не глава. Да и кажется неплохим мужиком, просто нужно вежливо объяснить.

Положил кирку на пол и подошёл.

— Просто хочу взглянуть, как тут что устроено, — сказал спокойно. — Вниз не пойду, в старые забои — тоже. Я всё-таки кузнец. Долбить буду и для себя тоже. И в руде немного понимаю.

— Ты-то? — Йохан с откровенным недоверием оглядел меня с ног до головы.

— Я, — ответил твёрдо.

Тот усмехнулся, но во взгляде мелькнул интерес.

— Ну, раз понимаешь… скажи, — кивнул на жилу, которую осматривал. — Что за порода? С примесями, али нет? Чистота какая?

Я перевёл взгляд на камень. И тут же вспыхнуло синее окно, полное чётких данных.

[Материал: Гематит (Красный Железняк)]

[Качество сырья: 58%]

[Анализ:]

[- Содержание железа: высокое]

[- Содержание серы: низкое]

[- Содержание фосфора: низкое]

[- Духовные примеси: обнаружены незначительные следы «Огненной Ци» (пассивное состояние)]

[Рекомендация: Отличный материал для создания высокоуглеродистой стали. При термообработке может проявить слабые духовные свойства.]

Пятьдесят восемь процентов! Сердце забилось чаще. Так значит, и на этом, казалось бы, выработанном ярусе можно найти настоящие сокровища.

— Ну? Чего молчишь? — с насмешкой спросил шахтёр, явно не веря, что пацан-подмастерье может увидеть что-то осмысленное в этом бесформенном камне.

Шмыгнув носом, придал лицу максимально невинный вид. Нужно было блеснуть, но не сильно, чтобы не вызвать подозрений. Стать штатным рудознатцем главы в мои планы точно не входило.

— Это… красный железняк, — сказал как бы между делом. — А тот, у меня, — бурый. Насчёт примесей не скажу, не знаю, но чистота у этой породы куда выше.

Остановился на секунду, поднял на него взгляд, а затем продолжил осторожно.

— Йохан, тебе, наверное, всё равно, из какой руды потом крицу сварят, а мне… Может, уступишь мне это место? Я для себя надолбить хочу. Клинки нужно сделать, чтобы в деревне о себе заявить. А из этого камня может что-то толковое выйти.

Шахтёр на пару секунд потерял дар речи, глядя то на меня, то на жилу.

— Недооценил я тебя, парень… недооценил, — протянул он задумчивым голосом. — Всё верно сказал. Красный железняк. «Гематит», как его господа кличут.

Йохан почесал затылок, глядя куда-то в темноту. Видимо, переоценивал всё, что знал обо мне. Затем повернулся.

— Забирай жилу.

Машинально кивнул, стараясь не выдать радости. Быстро сбегал за киркой с корзинами и вернулся к напарнику.

— Только ты с ней осторожнее, — сказал он наставническим тоном. — Трещина здесь хоть и малая, а уходит высоко. Вон, видишь? — провёл пальцем по едва заметной линии, уходящей на три метра вверх, в темноту. — Начинай сбоку, «откусывай» понемногу, пока трещина не пойдёт в сторону. Только потом долби снизу, в самую мякоть.

Мужчина говорил деловито, но было видно, что не может до конца осмыслить произошедшее. Пацан-заточник оказался не так прост.

Кивнув и искренне поблагодарив за совет, взял кирку обеими руками. Холодный металл приятно лёг в ладони. Прицелился, нащупывая носком кирки ту самую трещину и вложил в первый удар всю силу.

Острие соскользнуло, выбив лишь горсть мелких осколков — несколько из них больно ударили по щеке и рукам. Поморщился, но ударил снова — на этот раз точнее.

Система молчала — никаких подсказок, никаких «неправильных углов». Здесь, перед лицом живого камня, я был один на один со своим неумением. Вдали глухо стучали другие шахтёры, создавая усыпляющий ритм.

Бил, следуя совету Йохана — «откусывая» сбоку от основной трещины. Работа была адской, а порода твёрдой. Каждый удар отдавался в руках и плечах. Пот, смешиваясь с каменной пылью, начал стекать по лицу, застилая глаза.

Пытаясь отколоть особенно большой кусок, вложил в удар всю силу. По породе прошла сеть мелких трещин, но одна из них, самая крупная, поползла не в сторону, а вверх, опасно приближаясь к той самой главной трещине, о которой предупреждал Йохан.

— Стой!

Голос напарника заставил замереть. Он подошёл, отобрал у меня кирку и, хмуро оглядев стену, сам нанёс несколько коротких ударов. Бил не сильно, но в какие-то только ему ведомые точки. Трещина послушно свернула в сторону и вниз, отсекая большой пласт руды, который с грохотом упал к моим ногам.

— Головой думай, а не силой, — проворчал он, возвращая мне инструмент. — Видишь, как жила идёт? Вот вдоль неё и веди. Не поперёк.

Кивнул, чувствуя себя школьником. Шахтёр прав — мой опыт с молотом тут не работал. Камень жил по своим законам.

Снова принялся за работу, но теперь старался не просто бить, а чувствовать породу. Прислушивался к звуку удара, смотрел, куда осыпается крошка, пытался предугадать, куда пойдёт следующая трещина.

Это была изматывающая работа. Время и пространство сжалось до куска стены, острия инструмента и плетёных корзин. Наполнял их осколок за осколком. Руки гудели, спина ныла. Сытость прошла, оставив после себя тяжесть в желудке. Веки снова налились свинцом, и я несколько раз едва не заснул стоя, очнувшись от того, что кирка чуть не выпала из рук.

Наконец, когда последняя горсть упала во вторую корзину, позволил себе выпрямиться. Всего две корзины, а вымотан так, будто отпахал смену. Взглянул на Йохана — тот по-партнёрски кивнул. Что ж, пора поднимать их наверх.

Я подхватил наполненные доверху корзины. Тяжесть тут же впилась в пальцы, заставив напрячься всё тело. Стало ясно — унести до деревни больше четырёх таких корзин точно не смогу, да и мешок мог просто не выдержать такого веса.

Пошёл в сторону основного туннеля — на выход. Подъём в горку по неровному полу превратился в пытку. Каждый шаг приходилось нащупывать, балансируя с тяжёлым грузом. Факелы, развешанные по стенам, горели тускло, выхватывая из темноты лишь небольшие островки света — приходилось идти почти на ощупь.

Стук кирок остался позади. Теперь в ушах стояла только тишина и шарканье моих ног. Пятнадцать минут подъёма с грузом. Пока шёл, утешал себя мыслями о будущем. О том, как здорово будет оказаться в кузне со своим собственным сырьём и что-то из него сделать. Отчаянно хотелось выковать свой первый качественный меч. Окрылённый недавними успехами, позволил себе помечтать, как с помощью Системы создам лучший клинок в деревне. И когда Йорн или кто-то из охотников увидят его, непременно оценят… И тогда…

Вдруг нога поехала на скользкой жиже. Взмахнул руками, пытаясь удержать равновесие, но поздно — вторая нога тоже уехала в сторону. По инерции меня швырнуло назад, и я рухнул на спину. Корзины вылетели из рук, руда разлетелась по туннелю. Спину обожгло болью, а вся одежда тут же пропиталась ледяной слизью.

— Да чтоб тебя! — заорав в темноту, стукнул кулаком по полу.

Впереди приближались шаги — из темноты показался тот самый шахтёр с редкой бородкой. Увидев меня, барахтающегося в луже падали, он усмехнулся, поставил свои пустые корзины на пол и протянул руку. Я, беззвучно ругаясь, вцепился в неё.

— Не сильно приложился, пацан? — спросил работяга, ставя меня на ноги.

— Нормально, — в сердцах бросил ему, пытаясь отряхнуться и потирая ушибленную спину.

— Ты как тут оказался-то? Слыхал, ты в деревне подмастерье у Гуннара. Чего с нами породу долбишь?

Злой и униженный, ответил сквозь зубы:

— Так вышло.

Объясняться совершенно не хотелось. Но потом дошло — парень ведь помог, а я на него срываюсь.

— Спасибо, — сказал более спокойным тоном и поднял на него взгляд. — За помощь.

— Осторожнее тут, — сказал мужчина, помогая собрать рассыпавшуюся руду. — Эта дрянь скользкая, как дерьмо угря. Я Густав, кстати.

Он протянул мне грязную руку.

— Кай, — ответил, пожимая её. Рукопожатие шахтёра оказалось крепким.

— Слушай, Кай… — тот понизил голос до заговорщицкого шёпота. — Тебе эта руда, гляжу, позарез как нужна, да?

Стало ясно — у Густава есть идея, к которой подходит издалека. Решил его поторопить.

— Нужна. Для того и здесь. А что?

Шахтёр оглянулся по сторонам на тёмные коридоры, затем шагнул ещё ближе. От него пахло потом и сырой землёй.

— Так ведь не на одной этой шахте мир клином сошёлся, — прошептал мне. — За Вересковым Оплотом, к северу, топи начинаются. Там болотной руды — копай не хочу. Она, конечно, качеством похуже будет, чем гематит — грязная. Но её и долбить не надо, просто черпай, как глину. А потом в яме высушил, с углём смешал да поджёг. Крица сама выйдет.

Взглянул на чумазого от рудной пыли шахтёра, пытаясь понять, в чём его интерес. Бесплатные советы в этом мире не раздавали.

— И что, эту руду никто не берёт?

— А зачем? — усмехнулся Густав. — Когда есть шахта, и клан Каменного Сердца всё под себя подмял? Да и опасно там. Но…

— Но ты мне зачем-то всё это рассказываешь? — спросил прямо, с недоверием глядя в глаза.

Мужчина ещё раз тревожно огляделся по сторонам, будто боясь, что тени могут услышать, затем наклонился совсем близко.

— Достало, — с тихой ненавистью прошипел он. — Достало это рабство. Вкалываешь от зари до зари за миску похлёбки и медяки, которых едва хватает, чтоб не сдохнуть. Хочу своё дело наладить.

Глядя на меня с надеждой, продолжил:

— Если тебе руда нужна будет постоянно… много руды… и ты готов будешь её покупать, могли бы договориться. С меня — сырьё. Дешевле чем у Борга в три раза. Только скажи, что тебе это интересно.

Глава 21

— Ну, что скажешь?

Густав смотрел на меня, и в полумраке его глаза горели болезненным огнём. Выглядел будто одержимый.

Покупать руду в обход клана — идея была заманчивой и одновременно смертельно опасной. Если рудознатцы прознают — а они прознают — проблем не оберёшься. Что-то подсказывало, что эти люди без колебаний прикончат и меня, и этого паренька с его мечтой о независимости, просто чтобы преподать урок остальным.

Мой ли это путь? Прятаться, мастерить что-то втихаря на задворках… Нет, Вересковый Оплот — слишком маленькая деревня, там невозможно сохранить такой секрет, да и покупать руду, пусть даже втрое дешевле, пока не на что. Мой капитал — десяток медяков и растущая репутация.

Интуиция, отточенная годами в чрезвычайных ситуациях, подсказывала — лучший путь не самый короткий, а самый безопасный. Нужно делать всё честно, открыто, добиваться уважения и доверия, а не ввязываться в сомнительные махинации.

С другой стороны… болотная руда просто лежит, пропадает зря, почему бы её не использовать? Отметил про себя как возможность для будущего, но если и браться за это, то открыто, поставив в известность сам клан. Как дело провернуть, было пока неясно, сейчас это — лишние проблемы, которые легко могут перерасти в неприятности масштаба жизни и смерти.

— Спасибо за предложение, Густав. Но пока мне это не интересно, — наконец я ответил.

Лицо мужчины тут же осунулось. Он даже не пытался скрыть своего разочарования.

— И что, так и будешь подачки у этих скряг выклянчивать? — прошипел работяга чуть громче, чем следовало.

— Я не собираюсь ничего выклянчивать, — ответил ровно. Объяснять свою точку зрения этому отчаявшемуся человеку не хотелось, тем более что его тон становился всё более агрессивным.

Он с отвращением сплюнул на чёрную жижу у своих ног.

— Надо же. А мне показалось, у тебя яйца есть, — проворчал в сторону.

Густав схватил свои пустые корзины и замер на мгновение.

— Если передумаешь… поздно будет. Найду, с кем дела вести.

Не дожидаясь ответа, тот развернулся и быстро зашагал вглубь туннеля, обратно к своей беспросветной работе. Я остался один, в тишине, нарушаемой лишь далёким стуком кирок.

Проводил взглядом его фигуру, пока она не растворилась во мраке туннеля, затем тяжело вздохнул и принялся собирать рассыпанные по полу камни.

Каждый кусок руды был покрыт липкой чёрной жижей и отвратительно пах кислятиной. Старался дышать ртом, чтобы не чувствовать этой вони и торопился, желая поскорее закончить с этим грязным делом. Чёрная руда, чёрный пол, чёрная тьма вокруг — камни сливались с окружением и приходилось искать их почти на ощупь. Некоторые укатились на приличное расстояние.

Веки слипались, превращаясь в тяжёлые свинцовые шторы.

— Да когда же этот грёбаный день закончится, — прошептал сам себе, складывая последние камни во вторую корзину.

Снизу послышались тяжёлые шаги: несколько шахтёров, сгибаясь под тяжестью полных корзин, шли в мою сторону, тихо переговариваясь. Увидев меня, они замолчали и, не удостоив взглядом, прошли мимо; в их глазах не было ни сочувствия, ни злорадства — лишь бесконечная усталость.

Наконец, собрав последние камни, снова взял обе корзины в руки, и голова тут же закружилась от перенапряжения. Поплёлся наверх, к выходу, где должен был ждать Тарк. Промокшая от слизи одежда липла к телу; не то кровь, не то ещё какая-то дрянь, вытекшая из этих тварей. Образ отвратительных, похожих на гигантских мокриц созданий, всё ещё стоял перед глазами, а их пронзительный скрежещущий визг до сих пор звенел в ушах. Услышать его снова — последнее, чего хотелось в этой жизни.

Увидев искорёженную вагонетку, остановился, тяжело дыша. На площадке никого не было. Значит, придётся тащить груз до самого верха, а ведь теплилась надежда, что здесь будет перевалочный пункт, где можно будет сбросить свою ношу.

Ещё пять минут мучительного подъёма, и вот, наконец, впереди показался спасительный прямоугольник света — поднятая решётка зева, огни лагеря, тёмные силуэты домов. Уже почти дошёл, когда мне навстречу выдвинулся Тарк, а за ним — двое тех самых шахтёров, что прошли мимо внизу. Они уже возвращались за новой порцией камня.

С облегчённым выдохом опустил корзины на землю. Руки горели тупой ноющей болью, а сердце всё ещё стучало где-то в горле. Парнишка, не говоря ни слова, подхватил ношу и молча скрылся за углом.

Постояв пару минут, пытался отдышаться, но воздух снаружи был отравлен трупной вонью, тянущейся от горы мешков с останками падальщиков. Она лезла в ноздри, вызывая тошноту. Решив не медлить, развернулся и стремительно шагнул обратно, в относительную «чистоту» шахты.

Голова трещала от всего, что пережил за эти полтора суток; становилось ясно — силы действительно на исходе. Проходя мимо одного из факелов, вбитых в деревянную крепь туннеля, остановился и огляделся — вокруг никого, затем подошёл вплотную к огню.

Концентрироваться трудно, но я заставил себя вспомнить то ощущение. Дышать, вдыхая не воздух, а силу. Лучше потрачу несколько минут сейчас и «подзаряжусь», чем рухну в обморок где-нибудь в забое.

И тут обратил внимание на системные цифры, о которых в суматохе просто забыл.

[Прогресс «Закалки Тела»: 97%]

Девяносто семь! Всего две корзины, тяжёлый подъём, а набрал уже семь процентов! С Огненной Ци дело шло гораздо быстрее; если прогрессия сохранится, то смогу прорваться на следующую ступень уже очень скоро.

[Прорыв на новую ступень сопровождается непредсказуемыми физическими реакциями, индивидуальными для каждого практика.]

Вот это немного настораживало: если меня снова скрючит, как тогда в кузне, это вызовет много вопросов. Какие ещё могут быть ощущения? Хорошо бы, чтобы были приятными.

Пока об этом думал, понял, что совсем сбился с правильного дыхания, просто бессмысленно стоя и греясь у огня. Нет, нужна концентрация.

Закрыл глаза, представляя, как вдыхаю не просто жар, а золотистую огненную пыльцу. Мельчайшие тёплые искры, которые вместе с воздухом проникают в лёгкие, всасываются в кровь, растекаются по капиллярам, заполняя всё тело. А затем, послушные моей воле, стекаются вниз, оседая где-то в глубине, внизу живота.

Вот, концентрация пошла. Почувствовал, как нечто невидимое будто собирает меня изнутри, восстанавливает, латает микроскопические разрывы в мышцах. Дыхание само собой стало глубже, лёгкое приятное покалывание прошло по всему телу. «Внутренний котёл» начал разгораться.

— Эй! Ты чего там застыл⁈

Голос Йохана, раздавшийся из темноты туннеля, вырвал из транса. Я резко дёрнулся и обернулся, сердце подскочило к горлу; мужчина стоял в нескольких метрах, и его силуэт казался огромным в неровном свете факела.

— А… да ничего. Замёрз, — потирая руки, попытался, чтобы голос звучал беззаботно. — Решил согреться слегка.

Шахтёр медленно подошёл ближе, молча смотря на меня уставшими глазами, в которых, казалось, не осталось ни одной эмоции. Затем его взгляд едва заметно сузился.

— Практикуешься, что ли? — спросил напарник с обезоруживающей прямотой.

Я замер, силясь прочитать выражение его лица. Как он к этому относится? С презрением? С завистью? С опаской? В конце концов, я не делал ничего противозаконного. Или в этом мире было запрещено просто дышать Ци?

— Учусь, — наконец ответил, решив не врать.

Йохан постоял ещё несколько секунд, глядя мне в глаза, а затем просто кивнул. Один раз, коротко.

— Дело хорошее, — сказал мужчина тихо, почти беззвучно. — Только ты это… не у всех на виду. Не любят у нас шибко умных.

И, не говоря больше ни слова, он молча прошёл мимо, направляясь к выходу из шахты. Я облегчённо выдохнул, чувствуя, как отпускает напряжение, и побрёл вниз, в забой, ощущая, как внутри разливается новая тёплая сила, похожая на допинг. Йохан не осудил, а предупредил, и это было ценнее любой похвалы.

Добравшись до главного забоя, подошёл к своей жиле. Огляделся: шахтёры, уже мокрые от пота и грязи, сосредоточенно долбили породу, многие поснимали рубахи, и их спины блестели в свете факелов. Окинул себя взглядом — такой же, с ног до головы покрытый чёрной рудной крошкой, пот давно стал моим привычным спутником, а отвратительные запахи шахты — просто фоном, который мозг уже перестал замечать.

Что-то холодное капнуло на шею. Поднял голову: потолок терялся в непроглядной тьме. С точки зрения безопасности это место было не просто жутким — это была катастрофа. Всё держалось на честном слове и полусгнивших балках. Было видно, как они прогнулись, как из трещин сыпется крошка; то был лишь вопрос времени, когда всё это рухнет. Люди здесь работали не просто в шахте, они сидели на пороховой бочке.

Взял кирку; сейчас, после «подзарядки» Огненной Ци, работа пошла быстрее, а главное — точнее. Отметил, что напитанное энергией тело не только стало сильнее, соображал мозг тоже лучше. Было ясно, куда бить, чтобы трещина шла правильно; куски руды откалывались легко, почти сами собой.

Когда набил ещё одну корзину, и Йохан как раз вернулся к своей жиле, увидел её. Заветную надпись.

[Прогресс «Закалки Тела»: 99,9%]

Физически ощутил, как стою на пороге чего-то важного. Это было похоже на плотину, за которой скопилось огромное давление, и вот сейчас её должно было прорвать. Критическая масса страданий, — усмехнулся про себя.

Не здесь — мало ли, какая будет реакция, решил отойти подальше. Напарник проводил молчаливым взглядом, но ничего не сказал. Я прошёл чуть выше по туннелю, туда, где свет от факелов почти не доставал — в островок густого мрака. Принял упор лёжа, чтобы добить последний процент отжиманиями.

Стоило сделать первое движение, как разряд, похожий на удар тока, пронзил от пяток до затылка. Тело свело судорогой, руки подкосились, и я рухнул, приложившись лбом о твёрдый камень.

Ноги и руки затряслись в агонии, перед глазами не было ничего, кроме ослепительно-белого света. Но самое странное — сознание оставалось кристально чистым. Более того, возникло ощущение, что вся моя жизнь до этого — и жизнь Димы, и жизнь Кая — была каким-то мутным долгим сном, а вот этот момент абсолютной ясности и белого света — настоящая реальность.

Каким-то невероятным усилием воли сумел перевернуться на спину. Тело изогнулось дугой, мышцы свело так, что, казалось, кости вот-вот сломаются. Вцепился пальцами в камень, чтобы почувствовать землю и не улететь в эту белую бесконечность. Не знаю, сколько это длилось — десять секунд или целую вечность, но закончилось так же внезапно, как и началось.

Я лежал в темноте шахты, тяжело дыша, и надеялся только на одно — чтобы мимо никто не прошёл.

[Прорыв завершён. Достигнута 1-я ступень Закалки Тела.]

[Слияние души и тела завершено. Совместимость: 100%.]

[Открыта новая способность: «Духовное Эхо».]

[Описание: Позволяет «ощущать» структуру камня и металла в радиусе 15 метров.]

Приближающиеся из глубины шахты шаги заставили пошевелиться. Уперевшись руками в землю, поднялся. Движение далось с поразительной лёгкостью: боль, усталость, тремор — всё исчезло. Чувствовал себя так, будто крепко проспал всю ночь, принял горячий душ и плотно позавтракал.

Из темноты показался силуэт: молодой шахтёр лет двадцати шёл сгорбившись, едва волоча ноги. Копна грязных волос скрывала его лицо. Парень прошёл мимо и растворился во тьме туннеля.

А по моему телу разливалась тёплая энергия, и до меня начало доходить: я смог! Опасность миновала, я выжил, выполнил это нечеловеческое условие, работая как проклятый, и теперь был вознаграждён.

Хотелось крикнуть этому ушедшему в темноту парню: «Дыши! Просто дыши правильно, и станет легче!». Но я, конечно, промолчал; было бы крайне странно — начать пропаганду здорового образа жизни здесь, в этой сырой тёмной могиле.

Почему не все здесь «практикуются»? Почему одни сильны, а другие так быстро ломаются? Почему Кай, сын легендарного охотника, так и не смог достичь даже первой ступени? И, чёрт возьми, почему именно у меня есть эта невероятная Система, которая ведёт за руку и дарит такие «штуки»? Поиск руды и духовных камней в радиусе пятнадцати метров.

Медленно побрёл вниз, в забой, оглядывая чёрные стены туннеля — никаких видимых подсказок не было. Как это использовать? Мысль о том, что будет, если глава клана рудознадцев узнает о такой способности, вызвала холодок на спине. Наверняка не сделает меня партнёром, а сделает своей собственностью. Нет, лучше об этом молчать.

Шёл, продолжая оглядываться, и вот оно — в стороне, за толщей, казалось бы, сплошной каменной стены, вспыхнула синяя надпись:

[Обнаружена руда. Качество: Неизвестно. Духовные примеси: Неизвестно]

То есть прямо там, за стеной, скрыта ещё одна нетронутая жила, и теперь я об этом знаю. Стало до жути интересно, что там за порода. Может быть, открыл что-то особенно ценное, но, к сожалению, узнать что именно — возможности нет.

Что мне с ней делать? Мне что, свой клан рудознатцев организовывать?

Слишком много вопросов, пока что нужно просто закончить работу и забрать свою честно заработанную руду.

Наконец, снова спустился в главный забой, но теперь это пространство виделось совершенно иначе. Прошёлся вдоль стен с работающими шахтёрами, и мой взгляд скользил по стенам, перед глазами вспыхивали синие строки. Было видно качество каждой жилы, у которой трудились шахтёры: у кого-то — жалкие 20%, у кого-то — неплохие 40%. Я видел, где есть слабые духовные примеси, а где — пустая порода. И, что самое поразительное — моему взору представало то, что скрыто: за границами забоя, в толще монолитной скалы, система подсвечивала другие, ещё не открытые жилы, к которым не было прохода.

Шёл вдоль стены, стараясь не привлекать к себе внимания, жадно «сканируя» окружение. Сам не заметил, как оказался у тёмного провала старой заброшенной штольни. Даже не входя внутрь, увидел надпись, от которой сердце забилось чаще.

[Гематит. Качество: 77%. Духовные примеси «Огненной Ци»: средние.]

[Рекомендация: Высокий потенциал для создания артефакта со значительными духовными свойствами.]

Из всего, что успел просканировать, это была самая сильная руда. Азарт горячей волной ударил в кровь, сопротивляться было невозможно.

Все шахтёры были поглощены своей монотонной работой. Даже Йохан, чей напарник куда-то отлучился, не обращал на меня внимания. Каждый был сам за себя. Бросил быстрый взгляд в темноту штольни — это мой шанс.

Быстро шмыгнул внутрь — воздух здесь был ещё более спертым и пах гниющим деревом. Стены узкие, а потолочные крепи, поросшие паутиной и каким-то склизким светящимся мхом, угрожающе провисли. Я старался держаться ближе к теням — за поворотом впереди работали несколько крупных мужиков, больше похожих на охранников, чем на шахтёров. До той самой жилы оставалось метров восемь.

Дождался, пока один из них отвернётся и, задержав дыхание, проскользнул у него за спиной. Проход, где находилась жила, оказался пустым — бери и долби.

Следующая четвёртая корзина — моя.

Чёрт возьми, плевать на всё, отчаянно захотелось наколотить себе именно этой руды!

Развернулся и на цыпочках побежал назад, к своему месту, чтобы забрать корзину и кирку, лихорадочно придумывая на ходу, как всё это провернуть и что сказать Йохану, если тот спросит.

Именно в этот момент до слуха донёсся звук, от которого кровь застыла в жилах. Тот самый высокий скрежещущий писк, который уже не мог спутать ни с чем — голос падальщика. Он шёл не из глубины, а совсем рядом — из того самого широкого прохода, который местные называли «Веной». Я был как раз недалеко от него.

Тело замерло на полушаге. Мышцы напряглись, готовые к прыжку — то ли в бой, то ли в бегство. В тот же миг стук кирок по всему забою стих, как по команде — все шахтёры замерли и с ужасом повернули головы в сторону тёмного прохода.

Пауза затянулась — никто не двигался. Мужчины, выпучив глаза, застыли, превратившись в статуи, и слушали. А писк нарастал, становясь громче.

Один из работяг с лязгом выронил кирку, следом за ним побросали инструмент ещё несколько человек. Двое начали медленно пятиться вдоль стены.

— Спокойно! — голос Йохана прогремел в гулкой тишине. — Там наши парни, охрана! Они их не пропустят!

Напарник старался говорить уверенно, но было слышно, как голос дрожит.

— Хрена с два они их сдержат! — выкрикнул в ответ сухой старик. — Без охотников наши калеки и десятка не уложат!

Он развернулся и, спотыкаясь, бросился бежать прочь, бросив всё. Его примеру тут же последовали ещё несколько человек. Паника начала расползаться, как зараза.

Тем временем звук стал настолько близким, что казалось, твари несутся по туннелю с реактивной скоростью. Я бросился к своей кирке — нужно было хоть что-то, чем можно защищаться.

— Стойте, идиоты! — снова прорычал Йохан, но уже с отчаянием. — Не успеете! В спину достанут! Лучше встретить лицом к лицу!

Как раз добежал до своей жилы и схватил собственноручно заточенный инструмент. Поймал взгляд напарника; в его серых глазах блестел животный страх.

— Что там происходит⁈ — крикнул ему. — Охрана же должна была заколотить проход!

— Не успели, стало быть, — глухо ответил мужчина, крепко сжимая кирку.

Мы смотрели, как мимо нас пробегают обезумевшие от ужаса шахтёры. Но я, как спасатель, знавший, что паника — главный убийца, понимал: в словах Йохана есть правда. Твари были быстры — никто не успеет добежать до зева.

И тут взгляд метнулся к проходу в старые заброшенные штольни. В голове родилась безумная идея.

— Йохан! Старые забои! Если обрушить потолок в проходе и закрыться внутри⁈

— Сбрендил⁈ Себя же и завалим! — рявкнул он, но тут же осёкся. В глазах мелькнула мысль. — Хотя… если по уму… можно было бы. Но поздно! Они уже здесь будут через минуту!

Не все побежали — человек пятнадцать, самые крепкие и вменяемые, стали сбиваться в кучу, выставляя вперёд свои кирки. Мы с напарником тоже подтянулись к ним — спина к спине, готовые встретить волну монстров, против которых не было ни единого шанса. Сердце колотилось, руки дрожали, но бежать некуда.

Высокочастотный писк, режущий слух, вырвался из «Вены», к нему тут же примешался сухой шорох сотен когтистых лап по камню. Всё было как в кошмаре, из которого невозможно проснуться. Секунда за секундой наша группа приближалась к неизбежному.

И вот первая морда показалась из тьмы, похожая на голову гигантской мокрицы, покрытой толстым хитином. Её вертикальные жвалы, полные острых зубов, мелко подрагивали, а затем с щелчком раскрылись, ища, во что бы вцепиться. За ней — вторая, третья, четвёртая… Они бежали на нас, и сухой шорох сотен когтистых лап по камню превратился в треск, от которого закладывало уши.

— НЕ-Е-ЕТ! — истошно заорал кто-то из нашей группы, будто этот крик мог обратить вспять мерзкий рой.

Несколько человек, бросив инструменты, сорвались с места и побежали.

— СТОЯТЬ! ДЕРЖАТЬ СТРОЙ! — проревел громила-шахтёр, тот самый, которого видел в старом забое.

Тварей было не так много, как наверху, у зева — может, десяток. Но теперь я понял, почему их так боятся. Они двигались рвано, с неестественной скоростью, игнорируя любые препятствия на своём пути. Они не оббегали камни, а перетекали через них, не сбавляя хода.

Когда монстры настигли нашу группу, один из шахтёров замахнулся что есть мочи и опустил кирку на ближайшего падальщика. Раздался глухой звук — панцирь треснул, но острие отскочило, будто от наковальни. Тварь даже не пошатнулась, не замедлилась ни на секунду. Её жвала молниеносно сомкнулись на руке шахтёра. Раздался хруст костей, и сотни зубов начали с жадностью рвать плоть, а мужик истошно заорал.

— БЕЙ! ВСЕ РАЗОМ! НАС БОЛЬШЕ! — скомандовал громила.

Люди, подстёгнутые ужасом, взревели и бросились вперёд, молотя по чёрным спинам.

— ПО МОРДЕ! ХЕРАЧЬ ПО МОРДЕ! — кричал кто-то.

Несколько работяг упали на пол, и твари тут же набрасывались на них, начиная терзать. Один из шахтёров пытался отбиться ногами, но его уже тащили в темноту.

Адреналин ударил в кровь, заставив протиснуться между двумя мужиками. Передо мной падальщик вцепился в плечо упавшего, методично разрывая его. Я вскинул оружие. Спокойно, как на учениях: оцени и действуй. Не став бить со всей дури, сделал короткий рубящий удар, целясь в сочленение между головой и туловищем — в ту узкую щель, где хитин казался тоньше.

Острие моей добротно заточенной кирки с хрустом вошло в плоть, и тварь взвизгнула, но не затихла. Она дёрнулась, игнорируя торчащее из неё железо, и её тело начало извиваться, а морда с раскрытыми жвалами повернулась ко мне.

Кирка застряла. Дёрнул раз, другой — рукоять не поддавалась. Тварь, шипя, уже разворачивалась, чтобы атаковать. Я упёрся ногой в её скользкое тело и рванул кирку на себя — острие вышло с фонтаном чёрной жижи. Не теряя ни секунды, пока существо разевало пасть, нанёс добивающий удар в то же место. Только тогда она обмякла.

Это воодушевило! Во-первых, сила, первая ступень «Закалки» — не просто цифра, а реальный бонус — чувствовал себя немного, но мощнее. Во-вторых — точность: даже в этом хаосе смог нанести прицельный удар.

Едва успел перевести дух, как увидел ещё одну тварь, вцепившуюся в ногу шахтёру. Замахнулся — на этот раз лезвие соскользнуло по гладкому панцирю, высекая сноп искр, но инерции удара хватило, чтобы отсечь падальщику одну из передних лап. Тот издал визг, оставил свою жертву и развернулся ко мне.

Глава 22

Огромная пасть, похожая на клюв с сотней мелких зубов, распахнулась передо мной. Тварь издала пронзительный визг, и из её глотки вылетела смердящая слюна. Существо стремительно ринулось в мою сторону. Инстинкт взял верх — занёс в сторону кирку и ударил наотмашь, острие скользнуло по толстому панцирю.

Существо мертвой хваткой вцепилось в деревянную рукоять, раздался хруст дерева. Не медля ни секунды, бросил оружие и отскочил назад. В тот же миг на морду твари опустилось острие кирки Йохана. Удар был слабый, и падальщик лишь взвизгнул от боли, не сбавив скорости.

Воздух наполнился визгом и хрустом. Кто-то кричал, захлёбываясь. Были видны мелькающие тени и хитиновые лапы, что проносились в метре от меня. Запах кислоты ударил в нос с такой силой, что заслезились глаза. Кто-то, истошно вопя, катался по полу, пытаясь оторвать от себя вцепившихся тварей, другие с животной яростью лупили кирками по панцирям. Сделав несколько шагов назад, я споткнулся о чьё-то тело и рухнул на спину.

И тут же тварь молниеносно извернулась и бросилась ко мне. Я изо всех сил ударил её ногой, попав в верхнюю часть клюва. Челюсти щелкнули в сантиметре от моей икры, едва не раздробив кость.

В этот момент еще один удар — на этот раз сокрушительный — проломил её хитиновую броню со звуком треснувшего ореха. Поднял глаза наверх и увидел яростное лицо громилы.

— ВСТАВАЙ! — рявкнул мужик.

Сердце колотилось в ребрах, гоня по венам адреналин. Вскочив на ноги, осознал, что был в шаге от смерти или, в лучшем случае, уродливого увечья.

— Спасибо… — выдавил дрожащим голосом.

Успел заметить, что падальщиков осталось всего трое, но и наших полегло немало. Пользуясь затишьем, рванул к своей кирке. Схватив её, покрепче сжал треснувшую рукоять, оглядываясь в поисках того, кому нужна помощь. Несколько шахтёров добивали тварь, брыкающуюся в конвульсиях. Обернув голову, увидел ещё одну — та, извиваясь всем телом, с невероятной скоростью мчалась за кем-то вверх по туннелю. Было видно, что убегающий безоружен.

— Йохан! — крикнул напарнику, который, опёршись на инструмент, хрипло хватал ртом воздух. Мужчина обернулся, и я указал рукой в сторону выхода.

— Ему крышка! — прокричал шахтёр.

Но я не мог просто стоять и смотреть, как тогда, в огне перед собственной смертью.

Не раздумывая, сорвался с места, преследуя падальщика. Его бесчисленные лапки-клешни скребли по камню с такой частотой, что сливались в размытое пятно, будто тварь не бежала, а летела над землёй. Выжимал из своего нового тела всё, на что оно было способно. За спиной послышались тяжелые шаги — видимо, ещё несколько шахтёров последовали за мной.

Никогда не знаешь, окажутся ли твои действия напрасны. Но если не попытаться — не узнаешь наверняка, и будешь жалеть до конца дней.

До падальщика оставалось метров десять, когда тот, издав оглушительный визг, прыгнул на спину шахтёру, повалив на камни. Даже с такого расстояния донесся отвратительный хруст рвущейся плоти и тканей. Тварь мёртвой хваткой вцепилась в шею бедолаги, а её сегментированный хвост извивался из стороны в сторону, словно в припадке дикого удовольствия. Крик мужчины оборвался почти сразу.

Я мчался, сжимая кирку наперевес. Главная мысль, бившаяся в голове — не попасть по человеку. Три метра. Два. Резко перехватил рукоять для бокового удара — короткий замах, и со всей ярости вогнал острие в бок существу. Лезвие утонуло в плоти где-то под брюхом.

Но тварь даже не дрогнула, хватка не ослабла — наоборот, она с новой силой вгрызлась в шею жертвы. Тело шахтёра под ней забилось в припадке. Кирка застряла в мерзких внутренностях существа. С усилием провернув, вырвал острие и тут же нанёс ещё один удар. В этот момент подбежали остальные, но замерли в нерешительности, не понимая, как помочь. Снова выдернул кирку и, замахнувшись, вонзил её в ту же рану, из которой уже ручьём хлестала густая слизь.

Челюсти разжались, тварь обмякла и сползла набок.

И вдруг — тишина, за спиной тоже всё стихло. Кажется, отбились. Мы, простые работяги, защитили себя сами — нам чертовски повезло, что существ было так мало.

Руки мелко дрожали, отказываясь держать инструмент, но я заставил пальцы сжаться в мёртвую хватку. Опасность миновала, но страх парализовал. Хрен я останусь здесь без оружия.

Шахтёр, которого растерзала тварь, лежал недвижим. Поднял глаза на стоявших рядом двоих мужиков — среди них был и Йохан, тот опустил голову, всё понимая.

— Я ведь говорил, — тихо произнёс напарник. — Ему крышка.

Он был прав — возможно, шансов и не было. Но если бы я заметил раньше, если бы побежал сразу… Знакомое чувство вины и разочарования накрыло с головой. Моя собственная память подбросила образ: ребёнок, которого не смогли вовремя достать из-под завала… когда добрались, было поздно.

Хотел возразить, сказать, что мы должны были попытаться, сделать всё, что в наших силах, но лишь крепче сжал челюсть. Эти слова никому не были нужны, и в первую очередь — мне.

Медленно обошёл бездыханное тело, чтобы заглянуть в лицо. Сердце пропустило удар. Искажённые предсмертным ужасом глаза Густава смотрели в никуда. Тот самый парнишка, что совсем недавно предлагал аферу с рудой, теперь мёртв. Его мечты о независимости мертвы вместе с ним.

Колени подогнулись, заставив опуститься на каменистый пол. Не выпуская кирку, положил её поперёк ног. Шахтёры молчали, каждый смотрел в сторону, пытаясь переварить случившееся.

И в этот момент, сквозь шок, прорезалась прагматичная мысль: руды сегодня не видать. Сейчас явится охрана, может, Охотники, нас всех выгонят… Да, было бездушно думать о таком сейчас, но когда ещё? В конце концов, я здесь именно за этим, растягивать добычу ещё на несколько дней не хотелось совершенно.

Тишину разорвал новый писк.

Он донесся снизу, из главного забоя, прямо из-за спин шахтёров, что оказались со мной над телом Густава. Но то был не одиночный визг, а хор. Десятки, а может и сотни глоток слились в единой трели.

Осознание не пришло сразу, просачиваясь в разум медленно, замораживая кровь в жилах. Это не конец, а лишь ещё одна волна. Я медленно поднял глаза на мужчин — они глядели в бездну туннеля, туда, где в глубине едва мерцал свет факелов. Тени стоящих там внизу работяг заметались в дикой пляске.

— Я больше не могу! — прокричал кто-то в забое надрывным голосом. — Мы все тут сдохнем!

Звон металла о камень. Ещё один. Люди бросали кирки, потеряв последнюю волю к борьбе, рванули вверх по туннелю в нашу сторону — обезумевшая от ужаса толпа.

Йохан поймал мой взгляд, в его глазах плескалась та же обречённость, что чувствовал я сам. Мужчина ничего не сказал, слова были не нужны. Нам крышка — ещё одну атаку, даже если тварей будет столько же, как в прошлый раз, мы не переживём.

Бросил взгляд наверх, туда, где туннель уходил в кромешную тьму. Выхода не было видно. Добежать? Бесполезно, не успеем. Напарник, кажется, прочитал эту мысль.

— Беги не беги — всё одно, — Йохан крепче перехватил рукоять кирки. — Умирать, так хоть не трусом, — прошипел тихо, больше себе, чем мне.

Я медленно поднялся на ноги. Вот он — конец, так близко, даже в прошлой жизни в самых отчаянных ситуациях не чувствовал его так остро. Даже под пылающей балкой до последнего цеплялся за надежду. А сейчас…

Сжал рукоять инструмента так, что костяшки побелели, дыхание сбилось, рвалось из груди. Но посреди хаоса и страха вдруг почувствовал покой. Странное чувство, словно принял свою судьбу.

«К чёрту всё, — пронеслось в голове. — Какая разница? Я ведь уже сдох».

Шахтёры неслись, сшибая друг друга в паническом ужасе. Йохан молча посторонился, давая им дорогу. В этой обезумевшей толпе взгляд не нашёл знакомую фигуру того громилы, что спас меня. Гордость не позволила бежать? Чёрт, его стало по-человечески жаль — умереть в одиночку, лицом к лицу с этим роем.

Из глубины туннеля нарастал многоголосый писк. Отражался от стен, вибрировал в камне под ногами, ввинчиваясь прямо в мозг до головной боли. Работяги пронеслись мимо, и в следующий миг визг прорезал предсмертный рёв громилы. Он длился лишь мгновение и утонул в нахлынувшем шуме.

Мы с напарником остались вдвоём против надвигающейся бездны.

И тут я их увидел — это была не куча отдельных созданий, а бурлящая река из хитина и зубов, что текла по туннелю, заполняя всё пространство. Они карабкались друг по другу, волнами перекатываясь через тела павших. Их было не меньше сотни.

Заставил себя дышать. Медленный глубокий вдох, концентрируя ци, затем выдох, сбрасывая напряжение. Это уже не имело смысла, но приносило тень спокойствия. Пятнадцать метров.

Йохан бросил на меня последний взгляд. В нём не было страха — лишь суровое достоинство человека, прожившего каторжную жизнь и готового встретить конец стоя. Зубы сжались до боли, холодная ярость подступила к горлу. Суки, задёшево я свою жизнь не отдам.

И в этот момент, прежде чем успел сделать шаг вперёд, мир изменился.

По спине ударил порыв ветра, словно пронёсся ураган, что-то огромное и невидимое двигалось с немыслимой скоростью. Слева и справа от нас промелькнули тени. Они не бежали — скользили в сантиметрах от пола, так быстро, что глаз не успевал сфокусироваться. Потоки воздуха взъерошили мне волосы.

Одна из фигур оттолкнулась от стены и метеором влетела в живую массу тварей. Двое других последовали за ней, вращаясь в воздухе, как смерчи из стали и плоти.

Охотники… Мысль пробивалась сквозь пелену шока.

Пещеру затопили новые звуки: глухие удары, треск ломающегося хитина, хруст и предсмертный визг падальщиков. Тварей швыряло в стороны, едкая слизь забрызгала стены. И теперь, в эпицентре бойни, я мог их разглядеть: Йорн, Киан и Брок — вся сокрушительная мощь этих воинов обрушилась на рой.

Пытался уследить за их движениями, но мозг просто отказывался обрабатывать череду невозможных атак, реакция не поспевала. Это была не драка, а истребление.

Не прошло и трёх минут, как всё стихло окончательно.

Я шагнул вперёд, искоса взглянув на напарника — тот застыл как статуя, с пустыми глазами.

— Вот же дерьмо, — сплюнул молодой Киан, чьи длинные волосы были убраны за спиной в хвост. Мужчина вытер меч о заляпанный слизью кожаный доспех. — Старик теперь с нас шкуру спустит. Говорил, надо было добивать их гнездо.

— С пауками нам не справиться, — резко отрезал одноглазый охотник, сканируя глазом туннель. — Это не наша забота.

— Эти растяпы даже проход завалить не смогли, — вмешался усатый, пиная ближайший труп падальщика. — Какие к нам вопросы? — Затем перевёл взгляд на нас и расхохотался грубым смехом. — Ну что, работяги? В штаны наложили, небось?

— Наши парни там легли, а ты ржёшь? — голос напарника был едва слышным.

— Ты бы пасть свою прикрыл, копатель, — злобно рявкнул в ответ Брок. — Мы твою жалкую жизнь только что спасли.

Шахтёр ничего не ответил, лишь сжал кулаки.

— О, Йорн, гляди! — усатый ткнул локтем командира. — Это же тот пацан — щенок Гуннара.

Старший охотник не удостоил нас взглядом, молча развернулся и пошёл вглубь забоя. Остальные последовали за ним.

Я стоял, не зная, что делать дальше, и взглянул на шахтёра.

— Не бери в голову, — тихо сказал ему. — Этот Брок — конченая сволочь.

Только тогда пальцы напарника разжались, кирка со звоном ударилась о камни.

— Что теперь? — спросил я.

Он медленно повернул ко мне лицо — в глазах была лишь пустота.

— Наверх, — выдохнул мужчина, развернулся и побрёл вверх по склону. Медленно, сгорбившись, словно нёс на плечах вес всех погибших.

Я смотрел на свой инструмент, потом на его удаляющуюся спину, и тут, сквозь шок и усталость, в голове всплыла руда. Семьдесят семь процентов — та самая, с духовными примесями. Я что, мудак? Почему думаю об этом сейчас? А с другой стороны… почему, чёрт возьми, нет? Я заслужил эту грёбаную руду, прошёл через ад, чтобы добраться до неё!

Горячий гнев поднялся изнутри — на эту шахту, на падальщиков, на Гуннара, на Охотников, на весь этот проклятый мир. Хер вам, просто так уйду.

Сделал шаг вниз, гоняя в уме гневные мысли. Сначала сдох под балкой. Потом чуть не утонул. Затем чуть не сожрали волки. Теперь это! Твари поганые… Я просто хочу свою руду, хочу сделать грёбаный меч, — выругивался про себя, переступая через распотрошённые тела.

Пол превратился в болото из слизи и ошмётков. Найдя островок чистого камня, перепрыгнул через разорванное пополам существо и вошёл в забой. Там, скрючившись в позе эмбриона, лежал громила, словно пытался закрыть лицо от собственной смерти, но твари изъели его спину и бока. Грустное зрелище. Заставил себя отвернуться — сейчас не до этого. Я шёл к своей цели, пока Охотники что-то обсуждали у прохода на нижний уровень.

— Слышь, ты куда намылился, щегол? Шёл бы наверх! — голос Брока был грубым и громким. Одноглазый Йорн молча стоял рядом, его единственный глаз буравил насквозь. Вся троица была с ног до головы забрызгана чёрной жижей, от них разило смертью.

Я замер, подбирая слова.

— Пришёл за рудой, — наконец произнёс на удивление ровным голосом.

Молодой охотник, опёршись на меч, криво усмехнулся.

— В рудокопы решил податься, пацан?

В голове пронеслась ядовитая мысль: была ли в случившемся их вина? Могли ли они предотвратить эту бойню?

— Нет, — в голосе сама собой пробилась спесь. — Хочу закончить дело и убраться из этой дыры.

— Сколько ты не спал? — внезапно подал голос командир. Его тихий вопрос прозвучал громче, чем издевки Брока.

— Почти двое суток. — ответил я.

Йорн смотрел на меня безразлично, будто оценивал изношенность инструмента.

— Шёл бы ты спать, щенок, — сказал мужчина лишённым эмоций тоном. — А то кони двинешь ненароком.

— Ха! Да я бы денег дал, чтоб на это поглядеть! — снова встрял усатый, гогоча. — Тварей пережил, а от кайла своего и подохнешь, как последний работяга! — он захохотал ещё громче, запрокинув голову.

Я взглянул на его рожу — ну и ублюдок!

— Довольно. От твоего ора в ушах звенит, — произнёс одноглазый. В голосе не было злобы, лишь усталость. Брок, на удивление, послушался и замолчал. — Иди, куда шёл, — бросил мне командир, не глядя.

Развернулся и двинулся в сторону старых забоев. В узком проходе плясали тени от догорающих факелов и давила тишина, прерываемая лишь шорохом моих шагов. Не было слышно ни стука кирок, ни голосов. Я был один в этом склепе.

Добравшись до гематитовой жилы, принялся её изучать. Несколько неглубоких трещин змеились по поверхности. Провёл по ним рукой и в одном месте порода чуть поддалась, готовая отколоться. Решено — сначала этот кусок, потом пробиваться к тому огромному валуну. Прицелился и несильно ударил — рудная крошка брызнула во все стороны.

Корзины — чёрт, совсем забыл про корзины. Нужно собрать всю пустую тару, какую смогу найти, снести её сюда, набить доверху, и только потом начинать выносить.

Пару корзин нашёл здесь же, в штольнях, и перетащил к своему месту. Затем вернулся в главный зал. Две есть, две уже отнёс наверх, ещё одну, полную, нужно будет забрать. Значит, осталось ещё одиннадцать. Игнорируя Охотников, пошёл вдоль стен, выискивая взглядом пустые плетёнки, с горем пополам удалось наскрести ещё девять штук. Схватив эту неудобную охапку, потащил её обратно.

Сбросив ношу, вернулся за своей полной корзиной. Несколько факелов уже погасли, и тьма в пещере сгустилась. Нужно будет найти свежую паклю… Вся эта затея вдруг показалась до смешного глупой, будто пытался проломить каменную стену собственным лбом.

Схватил свою тяжёлую корзину, и в этот момент тишину прорезал звук шагов. Тяжёлый топот, доносящийся сверху, не одного человека — десятка, а то и пятнадцати. Из темноты туннеля начали вырисовываться силуэты. Я узнал охрану лагеря, а впереди них, во главе процессии, шёл человек поразительно низкого роста, но невероятно крепкий. Его одежда напоминала тогу римского патриция, подпоясанную грубым кожаным ремнём. На груди тускло поблёскивал огромный медальон с камнем, внутри которого тлел рунический символ.

Это был старик, но время, казалось, лишь высушило его, оставив самое необходимое. Острые черты лица, тяжёлые надбровные дуги и массивные скулы. И волосы — длинные и чёрные как смоль, без единой седой пряди. Он шёл с властной решимостью, ступая по трупам падальщиков, словно их не существовало.

Вся процессия спустилась в зал и замерла, оглядывая поле бойни.

Тяжелый вздох сорвался с губ старика при виде растерзанных тел. Затем его взгляд нашёл меня и остановился.

— Ты ещё кто? — голос был тихим, но в нём звенела сталь, не терпящая неповиновения.

— Заточник, — ответил я, чувствуя, как внутренности стянуло в узел от напряжения. Сомнений не было — передо мной стоял глава клана Рудознатцев. А за его плечом, возвышался тот самый крепкий воин — начальник охраны.

Глава на мгновение прикрыл глаза, словно роясь в архивах памяти.

— Тот самый, о котором докладывал Кнут, — произнёс он негромко, но так, что его услышал каждый. — Должник. Остальные бежали. Ты остался. Почему?

Внимание старика пронзало насквозь. Взгляды свиты, оценивающие взгляды Охотников, пустые глаза охраны — всё это угнетало.

— Не знаю, — вырвалось само собой. Взгляд сам упал в пол, не в силах выдержать давление.

Тишину разорвал короткий смешок Брока за моей спиной.

— Мне доложили, что инструмент заточен добротно, — произнёс старик. — Забирай свою долю руды и будь свободен. Сейчас же.

С этими словами он отвернулся и направился к охотникам, увлекая за собой всю свиту.

Всё? Просто забрать руду? Не нужно больше колоть? Четыре корзины… Мой мешок… Сладкое обещание конца. Уйти из этого ада, добраться до сарая и просто… спать. Спать, пока мир не перестанет существовать.

Но другая часть меня — та, что прошла через этот кровавый кошмар — кричала. Уйти сейчас — значило предать всё, отказаться от той самой руды с духовными примесями. Меня разрывало надвое: одна половина жаждала покоя, другая — цели.

Развернулся и медленно пошёл мимо всех этих людей. Вдруг подумал, что если сейчас начну стучать киркой, точно будут вопросы. Нужно что-то сказать, объяснить свои действия. Остановился, глядя на спину главы клана, воздух застрял в лёгких. Старик говорил с Йорном, и прерывать их было самоубийством, но я заставил себя сделать это.

— Прошу прощения.

Слова повисли в воздухе, и наступила такая тишина, что, казалось, даже пламя факелов замерло. Разговоры оборвались на полуслове. Десятки глаз, до этого безучастных, сфокусировались на мне как на безумце, решившем пощекотать дракона. Медленно провёл рукой по щеке, стараясь унять дрожь.

— Мне нужно всего четыре корзины, — голос прозвучал неуместно. — Я нашёл там, в старой штольне, особую жилу. Позвольте добыть её.

— Дерзкий, щенок, — произнёс старик почти беззвучно.

— У ТЕБЯ СО СЛУХОМ ПРОБЛЕМЫ, ГНИДА⁈ — рёв начальника охраны ударил по ушам. Воин сделал шаг вперёд, и я инстинктивно вжал голову в плечи, но глава поднял руку, останавливая своего военачальника.

— Пусть делает, что хочет, — сказал старик ровным тоном.

В этой фразе не было ни милости, ни доброты. Лишь любопытство всесильного существа, которому было всё равно.

* * *

От автора:

Пока все перерождаются в архимагов, я стал аристократом, которого не любит весь город. Зато теперь я вижу людские души и могу их изменять. Осталось только научиться https://author.today/reader/479851

Глава 23

«Ещё четыре корзины самой лучшей руды, — повторял про себя, входя в сумрак старого забоя, — и убираюсь отсюда». Эта мысль была единственным, что согревало в холодной тишине шахты. Глава клана оказался жутким стариком, будто сошедшим со страниц фэнтези-книги. Особенно его пульсирующий камень на груди, от которого веяло силой. Его разрешение, брошенное как подачка нищему, всё ещё горело в памяти. Неважно, что было у него на уме, главное — цель.

Подошёл к стене, где среди серого камня проступала толстая вена гематита — моя жила. Наметил план работы, мысленно прочертив линию будущих ударов и взял в руки кайло.

Тело давно перестало чувствовать боль или усталость в привычном понимании. С тех пор как достиг первой ступени Закалки, мир вокруг приобрёл ощущение сна, будто я видел всё через тонкую пелену, и не было уверенности, что когда-нибудь проснусь.

Первые удары были лёгкими. Я не рубил породу, а скорее простукивал её, отслаивая небольшие, но богатые рудой куски. Осторожность — прежде всего, помнил слова напарника о том, что один неверный удар может обрушить весь забой. Поэтому — делать всё спокойно, методично.

В какой-то момент порода заупрямилась. Трещина, которую разрабатывал, уходила глубоко, но камень держался крепко, не желая поддаваться. Пришлось вкладывать в удары больше силы, концентрируясь на том, чтобы вся энергия инструмента уходила точно в цель. Главное — не дать трещине пойти вверх, к той горизонтальной расселине, что виднелась почти по всей стене забоя.

Глаза начало щипать от напряжения, вытер лицо тыльной стороной ладони, но от въевшейся в кожу угольной пыли стало только хуже. Слёзы потекли, смешиваясь с грязью. Где-то в глубине штольни переговаривались воины — их голоса, искажённые эхом, доносились с трудом, но я не вслушивался.

Наконец, огромный кусок породы поддался и рухнул к ногам. Поднял его — плотный, почти целиком состоящий из лучшего красного железняка — и опустил в первую корзину. Оставил её в стороне. Дробить его на мелкие части буду уже снаружи, на свету.

Ещё три корзины. Мысль о том, как потащу этот груз на себе до самой деревни, вызвала неприятный холодок. Нет, не думать об этом. Может, караваны уже снова ходят — попрошусь к ним, втихаря закину свою ношу в общую телегу, накину пару медяков за помощь. Если повезёт… а если нет…

Погрузившись в мысли, отвлёкся. Руки, работавшие на автомате, нанесли слишком сильный удар — он пришёлся прямо в ту большую трещину, которую старался обходить.

Стена отозвалась.

Рудная крошка посыпалась со всех сторон, даже с потолка. Вибрирующий гул прошёл по всему забою… Я замер, прислушиваясь, боясь даже дышать. В ушах стучала кровь.

Так, собраться, иначе эта руда станет последним, что я увижу.

Отступил от стены и заставил себя сделать паузу. Осмотрел породу внимательнее — нет, здесь бить больше нельзя, нужно сместиться левее, вот сюда, где камень выглядит более рыхлым. Откалывать по чуть-чуть медленно, но безопасно.

Снова принялся за работу, но теперь вкладывал в удары минимум усилий, лишь откусывая небольшие куски. Дыхание сбивалось, каменная крошка забивала лёгкие, заставляя периодически сотрясаться в сухом кашле. Так наполнил вторую корзину, и теперь чувство сна начало рассеиваться, уступая место настоящей усталости.

Стало ясно: никакая Ци не заменит выносливость, наработанную годами, а у этого тела её ещё не было.

Тусклый свет факела едва разгонял мрак. Спёртый воздух оседал в лёгких, давил на мозг, виски сжимало, каждый вдох был усилием. Продолжать работу стало почти невыносимо. Одна мысль о том, что нужно наколотить ещё две таких же корзины, вызывала тошноту.

Я опустился прямо на холодный пол, уронив голову на колени. Просто сидел так какое-то время, пытаясь унять дрожь в руках. Голоса в главном забое стихли, наступила абсолютная тишина шахты, нарушаемая лишь редким «кап… кап…» — это вода падала в чёрные лужи, наполненные слизью павших тварей и рудной пылью.

Осталось совсем чуть-чуть, повторял про себя без остановки. Всего ничего, две корзины — не так много. Но сознание уже уплывало, цепляясь за обрывки воспоминаний из прошлой жизни. Попытался применить «Дыхание Ци», втянуть в себя хоть каплю энергии, но не мог сконцентрироваться. Стоило закрыть глаза, как реальность сменялась бредовыми грёзами, переходящими в короткие сновидения.

Резко вскинув голову, со всей силы ударил себя ладонью по щеке. Звонкая пощёчина отозвалась в гулкой тишине. Раз. Другой. Сделал несколько глубоких вдохов и, оперевшись о кирку, заставил себя подняться. Тело протестовало, оно было чужим и слабым.

Постоял ещё пару минут, собирая в одну точку остатки воли — её было до смешного мало. Убираться отсюда, и скорее — только эта мысль толкала вперёд.

Снова перехватил инструмент. Руда и системное окно перед глазами расплывались, самопроизвольно меняя форму и цвет. Прищурился, пытаясь найти трещину, в которую бил до этого. Прицелился. Промахнулся. Остриё со скрежетом чиркнуло по камню. Чёрт…

Пришлось наклониться ниже, почти уперевшись лбом в стену, и начать работать короткими ударами, откалывая породу по крошечным кусочкам. Это было похоже на работу не киркой, а зубилом.

В какой-то момент, сам того не заметив, снова увлёкся процессом. Ритм ударов, поиск уязвимых мест в камне захватил, вытеснив усталость. Когда третья корзина была почти полной, почувствовал странный прилив сил. Видимо, организм, предчувствуя скорое окончание мучений, выбросил в кровь последнюю порцию адреналина.

И вот — последняя тара. Сменил позицию, стараясь не трогать самые опасные участки породы. Мне не нужен был норматив, мне нужна была лишь руда для себя. Начал работать в том же лёгком ритме, но камень в этом месте оказался упрямым.

Пот заливал глаза, заставляя их невыносимо гореть. Рубаха и штаны пропитались насквозь липкой смесью пота и слизи дохлых тварей. Адское место. Адская работа. Повторял это про себя, а затем, собрав силы, как следует прицелился и ударил уже по-настоящему сильно, прямо в сердцевину неподатливой жилы.

С оглушительным треском огромный кусок породы отвалился и с грохотом рухнул на пол. Удачно. Осталось совсем немного. Там, где откололся камень, обнажилась более мягкая порода, с которой можно было работать уже осторожнее, отщипывая куски то тут, то там.

Когда положил в четвёртую корзину последний кусок гематита, не мог поверить, что всё закончилось. Улыбка сама расползлась по грязному лицу, кирка выпала из разжавшихся пальцев, и я рассмеялся. Сделано. Я смог.

Теперь осталось последнее — дотащить это наверх. Двадцать минут туда с полными корзинами, двадцать минут обратно с пустыми. И так ещё раз.

Тошнота резко подкатила к горлу. Отошёл в сторону, согнувшись пополам, ожидая, что от перенапряжения вывернет наизнанку. В глазах потемнело, но приступ прошёл. Глубоко выдохнул, подошёл к первым двум корзинам, схватился за плетёные ручки. Мышцы взвыли от боли, но я с рывком оторвал ношу от земли и побрёл в сторону главного забоя.

Внутри уже никого не было. Что-то подсказывало, что воины спустились ниже, на следующий уровень, чтобы провести более глубокую зачистку и заделать проход под присмотром охотников. А может, рискнули пойти в самое логово, на третий уровень — туда, где обитали Кристальные Пауки, по словам Йорна.

Я шёл через всю штольню, мимо искорёженных тел падальщиков и растерзанных шахтёров. Старался не смотреть на них. Хоть в прошлой жизни и насмотрелся на смерть, сейчас не хотелось забивать этим голову — лучше сконцентрироваться на собственной жизни, она и так была слишком далека от идеала.

Многие факелы в штольне уже догорели и погасли. Какой-то участок пути пришлось идти в кромешной тьме, ориентируясь лишь на эхо собственных шагов и едва заметный наклон тоннеля. Наконец, почувствовал слабое дуновение ветерка, тянувшееся от зева шахты. Конец близко. А вот и знакомый смрад горы трупов падальщиков — эта вонь стала знаменем, отмечающим финишную черту первого захода.

Вышел из тьмы в неровный свет мерцающих факелов. Пальцы дрожали, готовые в любой момент разжаться и сбросить ненавистную ношу. Едва переступив порог зёва, опустил корзины на землю и сам рухнул рядом, не заботясь о том, что сел прямо в лужу липкой слизи этих тварей.

Тарка нигде не было — да он и не был нужен, это моя руда. Лучше сразу отнести её в сарайчик, поставить в укромный угол, и пусть дожидается.

Взгляд зацепился за домницу — огромная, сложенная из камня и глины плавильная печь светилась изнутри ярким светом. Даже отсюда, с другого конца двора, чувствовался исходящий от неё жар. Наверняка условия для превращения руды в железо здесь были на порядок лучше, чем в кузнице — температура выше, контроль точнее. Что, если договориться и переработать руду здесь?

Но тут же возникли сомнения — мой отборный гематит просто забросят в общую плавку вместе с дешёвым сырьём и все старания пойдут насмарку. Нет, лучше справлюсь сам. Медленнее, труднее, но с помощью Системы смогу выжать из этой руды максимум качества в своей собственной кузне.

Снова поднялся, кряхтя. Ещё немного до сарая, а затем назад, налегке, и можно будет перевести дух. По пути встретились несколько шахтёров — они сидели на камнях, покрытые с ног до головы грязью и слизью, и молча смотрели в одну точку. В их глазах застыл ужас пережитой ночи — пустота людей, которые не могли поверить, что остались живы. Один из них поднял на меня взгляд, и показалось, что узнал, но тут же отвернулся, снова уставившись в никуда.

Дошёл до мастерской, пнул дверь ногой и затащил корзины внутрь, поставив в самый тёмный угол, сразу за входом. Вряд ли кто-то полезет сюда воровать, но, может, стоило сказать о руде хотя бы Кнуту?

Мышцы свело судорогой, и я сполз по стене, вытянувшись на холодном земляном полу. Просто лежал, наслаждаясь минутой покоя в полной тишине и темноте. Свежий воздух просачивался в щель под дверью, и вместе с ним донёсся не только запах гнили, но и едва уловимый аромат снега. Возможно, с тех самых пиков, что высились над лагерем.

Главное — не уснуть, — пробормотал себе. — Сначала доделать дело.

Позволил себе лежать ровно десять минут, отсчитывая удары собственного сердца. Как только почувствовал, что сознание начинает вязнуть и проваливаться в дрёму, рывком поднялся. Подошёл к ведру, плеснул в лицо ледяной воды, смывая пот и усталость, напился до ломоты в зубах. Желудок свело от голодного спазма, но я проигнорировал его. Еда — это награда, сначала закончить дело.

Дорога вниз прошла в тумане полузабытья. Тело двигалось на автопилоте, пока разум витал где-то далеко. Очнулся, уже стоя в знакомом забое, в тишине, нарушаемой лишь монотонной капелью. Взял оставленные корзины и поплёлся наверх, чувствуя приближение финала бесконечных страданий.

Путь в горку оказался пыткой. Руки жили своей жизнью, пальцы сводило судорогой, и они самопроизвольно пытались разжаться, выпустив плетёные ручки. Как только чувствовал тремор, тут же опускал корзины на землю, давая мышцам передышку.

Системные сообщения всплывали перед глазами, фиксируя мои мучения. Обратил внимание, что после недавнего прорыва прогресс шёл черепашьими шагами. Раньше за такое усилие получил бы в разы больше. Может, дело в том, что не подпитывался Огненной Ци, а может, всё проще: с каждой новой ступенью цена за следующий шаг возрастала в геометрической прогрессии.

Наконец, спустя минут тридцать, впереди замаячил свет — серый прямоугольник выхода из шахты, а за ним предрассветное небо. Ещё одна бессонная ночь подходила к концу.

Сердце колотилось в груди так сильно, что, казалось, вот-вот остановится от слабости. Получить инфаркт в теле четырнадцатилетнего пацана было бы абсурдно. Но те предельные нагрузки, что выпали на долю мальчишки, вполне могли довести и до этого.

Когда, шатаясь, вышел наружу, лагерь уже проснулся. Шахтёры, видимо, успевшие немного поспать, угрюмо разгребали гору трупов падальщиков, стаскивая искорёженные туши на брезент и относя куда-то прочь. Интересно, что будут с ними делать? Вряд ли оставят гнить, привлекая хищников пострашнее — скорее всего, сожгут.

На полпути к сараю навстречу мне вышел Кнут. Выглядел чище, чем в прошлый раз — видимо, успел смыть с себя всю грязь. Увидев меня, старик замер и нахмурился.

— Белены объелся, щегол? — его голос был низким, с хрипотцой. — Ночью резня была, ты чудом уцелел, а теперь камни эти прёшь? Иди дрыхни. Потом отработаешь.

Остановился, с тяжёлым выдохом опустив корзины на землю, поднял на него пустой взгляд, на проявление чувств не осталось сил.

— Я закончил, — просипел чужим голосом. — Больше ничего не должен. Эта руда — моя.

Каждое слово давалось с трудом. Чувствовал себя голодным волчонком, который из последних сил защищает отбитый у стаи кусок мяса.

Старик растерялся от такой дерзости.

— Это кто ж такое сказал? — с недоверием спросил он, скрестив на груди руки.

— Ваш Глава.

Кнут ещё раз окинул взглядом корзины, его глаза задержались на гематите.

— В сарае ещё две. Всего четыре, — решил уточнить я, чтобы не было недомолвок.

Старик тяжело вздохнул, потёр подбородок.

— Хм. Воля Торгрима, значит… Что ж, пусть так, — старик снова посмотрел мне в глаза, и в них промелькнуло удивление, смешанное с уважением. Вдруг кивнул и, не говоря больше ни слова, прошёл мимо в сторону дымящихся домниц.

И тут слова Главы клана снова прозвучали в голове, и меня будто током ударило.

— Эй, Кнут! — крикнул ему в спину.

Тот нехотя обернулся, хмурясь, и явно не желая продолжать разговор.

— Спасибо, — вырвалось у меня искренне. — За то, что замолвили за меня слово. Что инструмент оценили и вашему начальнику сказали.

Действительно был благодарен. В круговерти событий совсем забыл, с чего всё началось.

Лицо Кнута дрогнуло, уголки его губ дёрнулись не то в улыбке, не то в оскале. Он крякнул, махнул рукой, мол, «пустяки», и пошёл дальше по своим делам, не оборачиваясь.

Я невольно хмыкнул, такая реакция старого ворчуна позабавила.

Схватил корзины, зашёл в полумрак сарая и поставил их рядом с двумя принесёнными до этого. Четыре полные корзины отборной руды.

Закрыл дверь, отсекая свет и шум лагеря. Опустился на колени, и мне показалось, что сейчас расплачусь. Не от усталости, а от облегчения и радости.

[Достижение получено: «Воля Кузнеца»]

[Вы проявили невероятное упорство и волю, выполнив тяжёлую работу на пределе своих возможностей.]

[Награда: Техника «Стальное Сердце»]

[Описание: Ваш дух, закалённый в испытании, научился лучше сопротивляться физической усталости. Скорость восстановления выносливости увеличена на 20%.]

«Техника „Стальное Сердце“?» Мысль с трудом пробивалась сквозь пелену истощения. Как, чёрт подери, это работает? В меня что, вживили какую-то программу? Откуда она вообще взялась? А с другой стороны… не всё ли равно. Просто стоял в темноте сарая и улыбался, наслаждаясь тишиной и чувством завершённости.

В углу нащупал охапку соломы, которую принёс Тарк и разложил на голой земле. Спать здесь — верный способ простудиться к чёртовой матери, но выбора не было. Постарался сделать настил поплотнее, свернулся на нём калачиком и закрыл глаза.

Перед внутренним взором тут же замелькали картины прошедших дней. Чёрная зубастая пасть падальщика, едва не сожравшая меня, бесконечная череда заточенных лезвий и лицо того паренька с козлиной бородкой, что мечтал о сытой жизни, а нашёл жуткую смерть. А я выжил, смог вытащить себя из безумного ада. Теперь спать — просто улететь подальше и ничего не чувствовать. Сознание провалилось в вязкое забытьё.

— Эй, Заточник!

Хриплый голос ворвался в мой сон. Сознание проснулось мгновенно, а вот веки наотрез отказывались открываться.

— Тебе говорю.

Хотелось послать того, кто потревожил заслуженный отдых, куда подальше. Но пришлось с усилием разлепить веки и посмотреть, кто этот недобропорядочный человек. К удивлению, надо мной, заслоняя свет из дверного проёма, стоял Арн — тот самый седовласый охранник со шрамом. Он был перепачкан чёрной слизью и выглядел смертельно уставшим.

— А? — всё, что я смог выдавить, не поднимая головы. Неужели снова точить? Сил не хватит даже камень поднять.

— Вставай, — сказал мужчина просто.

Во рту было так сухо и мерзко, будто там переночевала стая кошек. Виски сдавило тупой болью, хотелось одного — спать ещё сутки, не просыпаясь.

— Зачем? — прохрипел я.

— В казарме койка пустует. Негоже заточнику спать в грязи. Ты сегодня знатно попотел, щегол. — Уголок его губ едва заметно дёрнулся в кривой усмешке, а затем он протянул мне здоровую руку, предлагая подняться.

— Спать на койке? — переспросил, не веря в такое чудо.

— Шевелись, пока не передумал.

Собрал остатки сил, оторвал руку от соломы и протянул её воину. Тот с лёгким рывком поднял меня на ноги.

Мир взорвался.

В голове всё закружилось и завертелось. Яркий свет из двери ударил по привыкшим к темноте глазам, ослепляя. Ноги подкосились, и если бы не крепкая хватка Арна, рухнул бы обратно на пол. Воин молча подержал меня секунду, давая прийти в себя.

Пока шли с ним через лагерь, холодный воздух понемногу приводил в чувство. И только сейчас понял, что умираю с голода. Я резко остановился.

— Арн, постой, — тот тоже притормозил и обернулся, его лицо было непроницаемым.

— А? Чего тебе?

— Есть хочу. Живот сводит. Вся моя еда осталась в сарае.

Охранник молча смотрел на меня секунду, а затем коротко кивнул.

— Ладно. Накормим, не дрейфь.

Мужчина пошёл дальше, к приземистому зданию казармы. Я мельком оглядел лагерь — горы трупов падальщиков уже не было. Вообще нигде не было видно ни мёртвых тел, ни даже следов крови. Редкие охранники молчаливо стояли на постах и из труб домниц валил густой дым.

— Вы справились? — спросил мужчину, когда тот уже взялся за ручку двери.

Воин остановился и бросил на меня тяжёлый взгляд.

— Да. Логово выжгли. Семеро наших там остались, — коротко бросил он, глядя куда-то сквозь меня. Тень пробежала по его лицу.

Затем охранник сглотнул и проговорил сквозь зубы:

— Если бы не Глава… все бы там полегли, — говорил тихо, почти шёпотом. Помолчав секунду, добавил с горечью: — С шахтёрами скверно вышло. Слишком много мужиков потеряли, жаль их.

Арн постоял ещё пару секунд, глядя в пустоту, а затем резко отвернулся и толкнул дверь казармы. Я прошёл следом за ним.

Внутри было тепло, многие койки заняты — люди отсыпались после бойни, укрывшись шерстяными одеялами. Несколько человек сидели за длинными столами и молча ели похлёбку, уставившись в одну точку. В воздухе висел запах, сотканный из аромата приправ, крови, пота и чего-то острого. Несколько человек на койках постанывали, их конечности и головы были обмотаны бинтами. В остальном в комнате царила тишина.

Увидев однорукого повара, возившегося у очага, Арн махнул ему, указав на меня. Повар — суровый мужик с перебитым носом, молча кивнул и принялся наполнять глиняную миску едой.

— Садись пока.

Я опустился на ближайшую лавку и стал ждать, потирая слипающиеся глаза. Седовласый воин отошёл к одной из коек, рядом с ней на полу стояла большая кожаная сумка. Мужчина опустился на колени, открыл её и принялся что-то искать внутри.

Тем временем повар уже шёл в мою сторону с полной миской и деревянной ложкой. Грубо поставил её передо мной, так, что часть похлёбки расплескалась на стол. От еды ударил в нос сытный аромат: запах разваренного ячменя, печёной репы, нотка дикого лука и, самое главное — насыщенный запах мясного бульона, сваренного на кости. Это был запах жизни.

Пока жадно хлебал горячую похлёбку, Арн подошёл и тяжело опустился на лавку рядом. Молча смотрел, как я ем, что-то сжимая в кулаке.

— Мне сказали, ты в шахте до последнего киркой махал, — его голос был ровным, без насмешки. — А в тебе стержень есть, щегол. Никогда бы не подумал, что ты такой зубастый.

Оторвавшись от миски, я откусил большой кусок разваренного мяса и, медленно прожевав, ответил, глядя ему прямо в глаза:

— Хочу сделать меч. Настоящий. Когда получится что-то достойное, может, взглянешь? Ты ведь бываешь в деревне?

Арн на мгновение замер, а затем его лицо расплылось в усмешке. Он хлопнул здоровой рукой по столу так, что ложка подпрыгнула.

— А ты хорош, пацан! Сразу к делу. Тебя как звать-то?

— Кай, — просто ответил я.

— Кай… — повторил он. — В деревне бываю редко. Но на твой меч взгляну, обещаю.

Мужчина помолчал, а затем протянул мне свой сжатый кулак. Когда разжал, в нём было то, что меньше всего ожидал — на его ладони лежал небольшой, но туго набитый кожаный мешочек.

— Тебе, — сказал воин.

Посмотрел на него, потом на мешочек, и аккуратно взял. Тот был тяжёлым, и внутри что-то звякнуло.

— Твой клинок, — сказал Арн тихо, глядя не на меня, а на мешочек в своей руке. — Спас мою шкуру. Та тварь уже щёлкала зубами у горла, но лезвие вошло в неё как в масло. Если б не оно — хана мне.

Сглотнул, боясь даже предположить, сколько там.

— Бери. Это по-честному, — сказал воин. — За настоящую работу — настоящая плата. А то, что было… забудь. — Протянул мне мешочек. — Парни теперь только твою заточку хотят. Справишься с заказами?

От автора:

Попал в другой мир! Плакала моя чашечка чая и спокойная стариковская жизнь.Теперь я юный культиватор-красавчик и меня все хотят пустить на пилюли. https://author.today/reader/406190/

Глава 24

Медленно перевёл взгляд с тяжёлого мешочка на лицо Арна — мужчина смотрел на меня устало, но в глубине глаз плясали искорки — смесь азарта и любопытства.

Слова воина доходили с трудом. Мне будто только что предложили резко поменять жизнь — переехать на тропический остров, оплатив перелёт и проживание. Это было настолько нереально, что мозг отказывался это обрабатывать.

— Ты… серьёзно? — вылетело само собой. Восторг, который зарождался где-то в глубине души, ещё не мог найти дорогу наружу.

Охранник улыбнулся — на этот раз тёплой улыбкой, которая преобразила шрамированное лицо.

— А то. Я языком не треплю. В наших краях добрый клинок дороже золота, а у тебя, как погляжу, рука твёрдая. За такое солдаты платят, — сказал он, всё так же усмехаясь. А затем сделал паузу — его тяжёлая ладонь опустилась мне на плечо, и мужчина добавил серьёзно: — Платят и уважают. Хоть ты и щегол дохлый, а стержень в тебе есть. Это любой правильный мужик сразу видит.

Я сглотнул вязкую слюну, всё ещё не веря в происходящее, и лишь судорожно моргнул несколько раз, уставившись на лицо воина, не зная, что сказать. Заточить все клинки охраны… Это уйма времени и адский труд, но также… огромные деньги по меркам деревни. И не только — это ещё репутация и признание. Отказаться от такого было бы безумием.

— Конечно… справлюсь, — прохрипел я. — Попотеть придётся, но заточу всё в лучшем виде.

«Если окончательно не угроблю точильные камни Гуннара», — пронеслось в голове. Но с этой проблемой разберусь позже. В уме уже бешено закрутились шестерёнки. Сколько здесь воинов? Допустим, осталось около десяти. Сколько монет отсыпал Арн? Если там хотя бы пятьдесят медяков, то за всю работу можно заработать пять серебряных!

Сердце застучало в груди, выбивая радостный ритм. Почувствовал себя не забитым сиротой, а властелином этой грёбаной жизни. Моё состояние было настолько очевидным, что Арн, глядя на меня, рассмеялся, но тут же закашлялся:

— Тогда падай пока вон на ту койку, — мужчина указал рукой на самую дальнюю, в полумраке. — На верхнем ярусе. Спи, восстанавливайся. Как будешь готов, приступай. Мечи тебе стаскают в сарай. Просто найди меня.

Воин коротко кивнул и, кряхтя, поднялся с лавки.

— Арн! — вырвалось у меня.

Тот обернулся, вопросительно подняв бровь.

— М?

— Я тут подумал… — не знал, уместно ли обращаться с таким к воину. — Старик Борг сказал, чтобы я свою руду донёс на своих двоих. Может… смогу закинуть её на караван? Они уже стали ходить?

Арн поджал губы, и в его взгляде мелькнуло понимание. Охранник снова тяжело опустился на лавку рядом.

— Этот старик тот ещё жук, — сказал тихо, почти заговорщицки. — Если узнает, что ты его обвёл, может больше с тобой дел не иметь. А ссориться с Кланом Камня… — он многозначительно покачал головой. — Лучше выполни его условие. Покажи, что твоё слово чего-то стоит.

Тяжело вздохнул — похоже, худшего не избежать. Ходка через лес с тяжеленным мешком…

— Но, — продолжил Арн, и его голос стал ниже, — есть один момент.

Я поднял голову.

— Послушай сюда. Когда получишь монеты за наши клинки — не транжирь. Сможешь купить ещё руды. Только иди не к Боргу, а сразу к Кнуту, что у домниц главный. Он мужик прямой, хоть и глотку дерёт почём зря. То, что он тебе продаст за монету — это уже твоё личное дело, а не Борга. Смекаешь? То, что ты здесь отработал — тащи на своём горбу, таков уговор. А то, что купил — можешь грузить на караван. Никто и слова не скажет.

Посмотрел в хитрые, но добродушные глаза мужчины и невольно улыбнулся. Старый воин учил не силе, а мудрости выживания в этом мире.

— И ещё, — добавил он, посерьёзнев. — Ты что с этой рудой делать-то будешь?

— В каком смысле?

— Да в таком, что ты её в крицу в своей деревенской кузне хрен превратишь. Тут жар нужен, какой твои меха в жизни не дадут. А потом… как шлак выбивать станешь? Сам? Своим молоточком? Каким бы ты упёртым ни был, щегол, на это силёнок не хватит. Сдохнешь, помяни моё слово.

Меня словно холодной водой окатили. Действительно, за всеми событиями совершенно не подумал о самом процессе. Слепо полагался на удачу и Систему, но даже не уточнил у неё, что буду делать с рудой.

Арн был прав — жар здешних домниц был несравним с огнём в мастерской Гуннара. Чтобы превратить камень в металл, нужен стабильный и высокий жар в течение многих часов. Со своими примитивными мехами в убитой кузне я этого никогда не добьюсь. А потом — проковка крицы, для этого нужна кувалда весом с меня самого, и руки как у медведя.

Почувствовал, как моя самоуверенность дала трещину, столкнувшись с суровой реальностью здешних технологий и физических ограничений.

— Спасибо, — сказал я задумчиво. Мысли лихорадочно закрутились в голове, отчего брови невольно сошлись на переносице.

Арн помолчал ещё немного, затем огляделся по сторонам, будто проверяя, не подслушивает ли кто. Жест был скорее инстинктивным, привычкой старого воина, нежели реальной необходимостью — казарма погрузилась в сонную тишину.

— Слушай, есть ещё кое-что, — его голос стал тише, и он наклонился ближе. — Для серьёзных заказов, ну, вроде тех, что в Чёрный Замок барону идут, мы крицу не отдаём. Мы её сами обжигаем в «болванки». Это уже почти чистое железо, без шлака. Если сможешь заплатить, думаю, Кнут тебе пару штук продаст. Понятное дело, цена будет не как за грязный камень. Ты тут походи, поспрашивай… авось и договоришься.

Мужчина подмигнул и на этот раз уже окончательно поднялся из-за стола. Кивнул на прощание и побрёл к своей койке, которая находилась посередине казармы, на первом ярусе. Пару раз глухо кашлянув, тяжело опустился на постель и, не раздеваясь, тут же закрыл глаза, проваливаясь в сон.

Другие охранники уже закончили свою скудную трапезу и тоже разбрелись по койкам, оставив меня одного за столом. Что ж, мыслей этот воин подкинул немало, за что я был ему благодарен.

Осторожно, оглядываясь по сторонам, приоткрыл мешочек с деньгами. Высыпал монеты на ладонь — они были тяжёлыми и пахли металлом. Принялся пересчитывать.

Шестьдесят медных монет.

Замер, пересчитав ещё раз, не веря глазам. Шестьдесят за один заточенный меч! Я, который точил оружие впервые в жизни, мог купить себе еды на месяц! Новую одежду, тёплое одеяло… Самое необходимое!

Если от каждого из десятка охранников получу столько же… это шестьсот медяков. То есть шесть серебряных монет!

Адреналин, смешанный с детским восторгом, ударил в голову. Усталость как рукой сняло. Захотелось вскочить, прыгать, бежать! Откуда только взялись на это силы⁈

Сделал медленный выдох, заставляя себя успокоиться и мыслить здраво. Так, нужно всё обдумать.

У меня есть четыре корзины отличной руды — превратить её в крицу в своей кузне — почти нереально. Но Арн подсказал выход — купить уже готовые «болванки». Это дорого, но экономит время и силы, которые смогу потратить на ковку и заработать ещё больше. Логично.

А что насчёт кузницы? Даже если куплю готовое железо, мне всё равно нужен стабильный и сильный жар. Эти примитивные мехи, которые нужно качать вверх-вниз, отнимают кучу сил и не дают ровного потока. А что, если соорудить конструкцию на основе вращения? Водяное колесо… или хотя бы ручной привод с маховиком…

Закрыл глаза, пытаясь визуализировать механизм, и мысленно обратился к Системе:

«Система, покажи мне чертежи или схемы для улучшения мехов.»

[Инженерный протокол заблокирован]

«Что? Почему?»

[Недостаточно данных. Для разблокировки инженерных протоколов требуется наличие базового навыка «Инженерия».]

Значит, подсказки действуют только в рамках уже открытых навыков. Логично. В прошлой жизни приходилось работать не только руками, но и головой. Почти в одиночку отцу всю дачу перестроил, от фундамента до крыши. Да, иногда приходилось гуглить решения по инженерии, но здесь интернета не было — придётся обходиться тем, что есть в черепной коробке.

Картинка в голове начала выстраиваться сама собой. Мехи… Если сделать их не одиночными, а двойными, работающими в противофазе — пока один выдыхает, другой вдыхает, и привести их в движение не рычагом, а через кривошипный механизм от большого колеса-маховика. То есть нужно будет не дёргать, а просто монотонно вращать. Всё остальное будет происходить само, обеспечивая непрерывный поток воздуха в горн.

По конструкции можно будет посоветоваться со Свеном. Заказать у него детали, надеюсь, не выйдет слишком дорого. Мысли понеслись дальше: а что, если заставить колесо вращаться без участия человека? Ветряная мельница? Или водяная? Но это уже было за гранью фантазии. Такая конструкция выйдет баснословно дорогой, да и кузницу пришлось бы переносить к реке, за пределы защитного частокола, а там слишком опасно.

Мысли метались — пытаться ли получить крицу самостоятельно или всё же разузнать про слитки у Кнута?

И тут я замер, понимая, что не видел и не слышал здесь молотобойцев. Где те здоровяки, что выбивают шлак, превращая пористый камень в плотный металл?

Голова от всех этих загадок и планов пошла кругом. Сейчас нужно отложить это в сторону. Бросил взгляд на койки, где, ворочаясь от боли, лежали раненые охранники — их было немного. В основном люди просто спали тяжёлым сном.

Доел похлёбку до последней капли, но голод стал только сильнее. Тело, пережившее предельный стресс, требовало топлива. Поднялся и с миской в руках подошёл к очагу, где возился однорукий повар. Стараясь говорить потише, чтобы не нарушать отдых воинов, спросил:

— Можно добавки? — протянул ему пустую деревянную посудину.

Здоровяк, не говоря ни слова, хмыкнул, рывком выхватил миску и огромной деревянной поварешкой зачерпнул дымящейся похлёбки. Затем бросил сверху большой кусок тёмного мяса.

— Хлеб? — пробасил мужик. Голос был настолько низким и глубоким, что больше походил на гул.

— Да, — кивнул, невольно облизнувшись. Жутко хотелось есть.

Повар подошёл к своему рабочему столу, где лежал большой каравай ржаного хлеба, и не отрезал, а просто отломил от него щедрый кусок. Молча сунул его мне.

Когда на столе осталась лишь пустая тарелка и кость, наконец почувствовал насыщение. Почёсывая живот, побрёл к указанной койке. Усталость, смешавшись с горячей пищей, волной разливалась по телу. Мысли, ещё недавно роившиеся в голове, замедлились, уступая место одной-единственной потребности — сну.

У двухъярусных кроватей не было лестниц — вместо неё к балке была приколочена небольшая деревянная подставка. Поставил на неё ногу, ухватился руками за шершавый каркас и, подтянувшись, запрыгнул наверх.

Матрас, набитый соломой, был жёстким и колючим, но по сравнению с холодным земляным полом — это был рай. Выдохнул, устраиваясь поудобнее. Деревянный потолок, тёмный от копоти и времени, нависал всего в метре от лица. Меж балками висела седая паутина, а её хозяин — крошечный чёрный паук, деловито бежал куда-то по своим, только ему ведомым, делам.

В казарме было тихо. Повар с глухим стуком накрыл крышкой котёл и теперь негромко шуршал на своём столе, убирая посуду. Кто-то из спящих воинов тихо посапывал, другой — перевернулся во сне, заставив койку жалобно скрипнуть. Тут и там доносились едва слышные стоны раненых.

Комната была наполнена мужским запахом: пота, нестираной одежды, дерева, сытной солдатской еды и едва уловимой нотой травяных мазей. Всё это создавало какой-то особый уют.

Напряжение, копившееся в мышцах несколько суток, уходило. Каждая клетка тела, получив порцию тепла и калорий, готовилась провалиться в забвение.

Я заснул, и это был самый сладкий сон за очень долгое время. Не только в этой новой жизни, но, кажется, и в прошлой тоже.

Где-то на границе сна и реальности до слуха доносились голоса, но тело, погружённое в целительный сон, отказывалось реагировать. Кажется, я даже не шевелился, лишь изредка ощущал, как внутри волнами растекается едва заметная энергия — приливает к рукам, а затем снова отступает куда-то вглубь, к животу. Снов не было, только плотная пустота.

Но в какой-то момент, когда сознание начало медленно возвращаться, перед глазами всплыли образы: четыре корзины, доверху набитые рудой. И вместе с этим пришла волна холодной досады. Сейчас это был просто бесполезный камень — сырьё, которое не могу никак использовать.

И на что рассчитывал⁈ Хотел превратить руду в железо у себя в кузне⁈ Совсем с дубу рухнул. Эта мысль начала терзать ум. Сквозь остатки сна почувствовал, как участилось дыхание. Голоса, звуки, запахи казармы — всё это вдруг стало тревожить сознание, заставляя ворочаться.

Даже если я каким-то чудом сооружу двойные мехи, это не решит проблему. Не хватит ни жара, ни сил. А продукты горения? Куда денется весь этот угарный газ от такого количества угля? В кузне, где вентиляция — это щели в стенах, я просто задохнусь.

Досада стала настолько сильной, что окончательно выдернула из сна. Лежал с закрытыми глазами, а мысли вертелись по кругу, упираясь в одну и ту же стену. Стало ясно — нужно вставать и что-то делать.

Разлепил веки, полежал так немного, ощущая затвердевшие мышцы — те словно взяли выходной и отказывались подчиняться. Заставив себя, потянулся, разминая плечи, спину, ноги, вытягивая их в разные стороны. Наверное, со стороны выглядело глупо, но мне потихоньку становилось всё равно, кто и что подумает. После растяжки лёгкая бодрость наконец-то ударила в голову.

Перевернулся на бок и оглядел казарму. За столом было пусто — несколько человек, уже одетых в кожаные доспехи, проверяли оружие. Один из них обернулся и встретился со мной взглядом. Среднего роста, короткостриженный, на вид лет двадцати трёх. Невзрачные черты лица, но мягкий и добродушный взгляд — будто он был не воином, а… парикмахером. Не знаю, почему на ум пришло такое странное сравнение.

Парень улыбнулся, а затем снова взглянул на свой меч.

— Петухи давно брюхо пропели! — звонко крикнул он.

Не сразу понял, что это адресовано мне.

— А? — нахмурившись, отозвался.

Охранник хихикнул, взял меч в обе руки и направился в мою сторону. Его напарник, стоявший рядом, проводил того ухмыляющимся взглядом.

— Это поговорка из Зелёной Рощи, я оттуда родом, — воин подошёл поближе и, опёршись на раму койки, с интересом уставился на меня. — Значит: «Ты проспал весь день».

— А почему брюхо? — сонным голосом вырвалось у меня. — Как они могут его пропеть?

Парень на пару секунд задумался. Его брови съехались к переносице, он помрачнел, пытаясь найти логическое объяснение. А затем его лицо мгновенно расслабилось, и он широко улыбнулся.

— А, да не всё ли, нахрен, равно! — и от души рассмеялся. — Я Рут. А ты — Кай? Тот самый Заточник, да?

Я лишь кивнул. Ага, значит, это мой следующий клиент.

— Слушай, Кай, — начал Рут, и его добродушное лицо стало заговорщицким. — Не в службу, а в дружбу… заточи мой клинок первым, а?

Он протянул мне свой меч. На лезвии — несколько глубоких выщербин от ударов, сама кромка была тупой, а вся поверхность покрыта сетью глубоких царапин.

— Знатно его там в шахте потрепало, — сокрушённо добавил парень. — Сверху накину десять медяков!

Нужно подумать. Была чёткая договорённость с Арном, что он соберёт все мечи. Будет ли седовласый воин против, если я нарушу порядок? Решил выяснить.

— А Арн… против не будет?

Лицо Рута снова приняло озадаченное выражение. Казалось, каждый мой вопрос заставлял его по-настоящему напрягать мозги, будто я загадывал ему загадки.

— Не знаю, — с досадой произнёс он. — А с чего бы ему?

— Давай так, — предложил я, видя замешательство солдата. — Ты оставь меч здесь. Я у него уточню. Если не будет возражать, заточу первым. Нормально?

Снова пауза. Было видно, как шестерёнки в его голове со скрипом проворачиваются.

— Идёт! — наконец твёрдо сказал парень, и его лицо снова прояснилось. Он протянул мне руку.

Сев на кровати, свесил ноги и пожал его тёплую ладонь. Рут улыбнулся, аккуратно положил клинок на соломенный матрас, развернулся и бодрым шагом двинулся к выходу. Странный парень — жизнерадостный, простой, но будто немного глуповатый. А может, просто показалось.

Взял меч в руки и спрыгнул на пол. На некоторых койках всё так же лежали раненые, но, кажется, многим стало легче. Один из них, с жёлтой кожей и перевязанной головой, медленно жевал что-то, и его щетинистая челюсть ходила туда-сюда. Он проводил меня пустым взглядом, но никак не отреагировал. Другой, лежавший на соседней койке, отвернулся к стене и тихо насвистывал какую-то мелодию.

Чёрт, сколько же я проспал? В воздухе всё ещё висел тяжёлый запах болезни. Странно, ведь мужчины, казалось, шли на поправку.

Желудок снова напомнил о себе. Решил направиться в сарай — поесть и заодно проверить руду.

Едва вышел на улицу, как меня сбил с ног порыв ледяного ветра, заставив инстинктивно заслониться рукой. Было слышно, как он гоняет по земле каменную крошку. Несколько песчинок тут же попало в глаза.

Небо над головой было пронзительно-голубым, и лишь несколько рваных облаков неслись, цепляясь за ближайшие хребты. Но там, над самыми высокими пиками, сгущалась огромная туча, и, как показалось, медленно ползла в сторону лагеря.

Домницы работали на полную мощность, их гудящее пламя вырывалось из верхних отверстий. На специально оборудованных помостах у самой вершины печей стояли люди и, напрягаясь, забрасывали внутрь руду и уголь. А у подножия каждой домницы текла на землю огненная река шлака, стекая в вырытую в земле чашу и остывая там с шипением.

И среди этого воя ветра, рёва печей и криков работяг, я услышал его: сотрясающий землю стук, который вибрировал в воздухе. Этот звук теперь мог узнать из тысячи. Молот со всей дури бил по железу, но звук был слишком вязким. Молотобойцы выбивали из раскалённой крицы шлак, превращая её в чистый металл. Работа здесь велась посменно: одни добывают, другие — перерабатывают. Но до сих пор молотобойцы молчали, быть может, из-за волков и падальщиков?

У огромных ворот частокола стояли несколько мулов, запряжённых в телеги — их бока раздувались, сами звери пыхтели, стуча копытами по камням. На телегах под брезентом угадывались очертания тяжёлого груза. Погонщик о чём-то оживлённо говорил с охранником и Кнутом. Старик кивал и указывал рукой куда-то в сторону выхода.

Значит, караваны снова отправляют.

Вдруг охватила тревога. Где охотники? Неужели они уже ушли? Мысли о том, как добираться до деревни одному, очень беспокоили. Но тут же вспомнился и совет воина — поговорить с Кнутом, может, что-то и решится.

Ещё раз окинул взглядом бурлящий жизнью лагерь, размышляя, что делать дальше. Меч молодого солдата всё ещё был в руке, а старик — занят. Ладно, сначала отнесу оружие, поем, а потом — всё остальное.

Внутри сарая было тихо. Пахло холодной пылью, сыростью и железом. В помещении без окон даже днём царил густой мрак. За дверью, в углу, стояли мои четыре корзины, доверху набитые драгоценной рудой, а рядом мешок с едой. Подошёл к верстаку, аккуратно положил клинок в дальний угол, затем вернулся, поднял свою провизию и направился назад, в относительное тепло казармы.

Там сел за пустой стол. Нужно проверить, в каком состоянии еда. Не испортилась ли? Вспомнились лещи, которых оставил в лачуге в деревне. Им точно пришёл конец — мухи, жара… Стало досадно от этой мысли.

Развязал мешок и принялся доставать еду.

Лепёшка и кусок ржаного хлеба оказались заветренными и твёрдыми, но, кажется, ещё не покрылись плесенью, и пахли вполне сносно. Сало, наоборот, от тепла размякло, стало податливым. Поднёс к носу — густой аромат ударил в ноздри. Жирное, сочное. Принюхался повнимательнее, чтобы убедиться, что не пропало. Нет, всё отлично. Аккуратно положил это добро на стол.

Сыра в мешке осталось немного. Он стал твёрже, чем был, и на одном боку появились подозрительные зеленоватые пятна. Понюхал и его — запах был резким, но не тухлым. Есть можно. «Эх, систему кулинара бы мне на такие случаи», — с досадой подумал я.

Чёрт, нож! Я ж оставил его в сарае.

Отломил кусок лепёшки и принялся жевать её всухомятку, параллельно осматриваясь. На столе повара, в деревянном ящике, виднелись рукояти каких-то кухонных инструментов. Подошёл, пережёвывая хлеб, и увидел несколько тяжёлых ножей.

Этот громила-повар выглядел внушительно и, честно говоря, пугающе. Пусть тот и был одноруким, но этой одной мог огреть так, что мало не покажется. Дружелюбным мужик тоже не выглядел — стало не по себе от мысли, что увидит, как беру нож без спроса. Вздохнул с досадой — вот же блин…

— Да бери ты, бери, — послышался из-за спины хриплый голос.

Обернулся и увидел того самого воина с перевязанной головой. В этот раз мужчина ничего не жевал, а просто лежал, подперев голову рукой, и глазел на меня.

— Ничего он тебе не сделает, если увидит. Отрежь, ополосни да на место положи, — проговорил тот простодушным голосом, который совершенно не вязался с его суровой внешностью.

Я кивнул, благодарно улыбнувшись, взял самый чистый на вид нож и вернулся к своему столу. Аккуратно отрезал несколько толстых ломтей сала и кусок сыра, обходя зелёные пятна плесени. Сложил всё это на лепёшку, соорудив подобие бутерброда, и с жадностью впился в него зубами.

Вкус был отличным. Солёное, тающее во рту сало смешивалось с пряным сыром и ржаным привкусом хлеба. Съел всё до последней крошки, окончательно прикончив свой скудный запас лепёшки. Ещё минуты три сидел, наслаждаясь послевкусием и долгожданной сытостью, а затем, убрав остатки еды назад в мешок, вышел на улицу.

Ополоснул нож, вылив на него немного воды из ведра, и, оставив мешок в своём сарае, отнёс нож повару, которого так и не было на рабочем месте.

Кнута тоже нигде не было видно. Ворота частокола медленно, с грохотом и скрипом, отворялись. Погонщик уже сидел на своей телеге — вокруг собралось несколько вооружённых охранников, с копьями за плечами и мечами в ножнах. Они готовились отправиться в путь, сопровождая повозку.

«Интересно, а когда будет следующий караван?» — подумал я. А затем отправился на поиски старика — нужно было поговорить с ним о будущем. Может, получится превратить мою руду в слитки высококачественного металла?

От автора:

Пока все перерождаются в архимагов, я стал аристократом, которого не любит весь город. Зато теперь я вижу людские души и могу их изменять. Осталось только научиться https://author.today/reader/479851

Глава 25

Ветер выл, срываясь с горных перевалов. Бил по частоколу лагеря с такой силой, что дозорные на вышках вжимались в балки, чтобы их не сбросило вниз. Над домницами воздух дрожал не только от жара, но и от криков — рабочие, перекрывая рёв ветра, пытались достучаться до старших: пора сворачивать работу, надвигается настоящая буря.

Я бродил по лагерю уже минут десять, пытаясь отыскать Арна или Кнута, но безуспешно. Пронизывающий ветер забирался под тонкую рубаху, заставляя ёжиться и прятать руки в подмышках. Каждый порыв швырял в лицо ледяную крошку и мелкий песок, приходилось щуриться и прикрываться ладонями.

Что делать? Ждать, мёрзнуть, или…

Мысль о мече, лежащем в сарае, не давала покоя. Может, плюнуть на всё и заняться делом, пока есть время?

Поднял голову. Небо над «Драконьими Зубами» превратилось в синюю тьму. Далёкие вершины тонули в густых тучах, которые то и дело освещали вспышки молний, а через несколько секунд доносился раскатистый гром.

Съёжился и, пригнувшись, короткими перебежками рванул к сараю. Заскочив внутрь, захлопнул хлипкую дверь и привалился к ней спиной, пытаясь отдышаться. Здесь было тише, но не теплее — сквозь щели между досками врывался сквозняк.

Зубы застучали от холода, тело покрылось гусиной кожей. Если так пойдёт и дальше, в той одежде, что была на мне, к ночи промёрзну до костей. Нужно двигаться и работать, чтобы согреться.

Подошёл к верстаку и снова взглянул на меч. Тяжёлый, сбалансированный, но изрядно побитый. На то, чтобы довести его до идеального состояния, уйдёт часа два, а то и все три.

Совесть кольнула — уговор с Арном был предельно ясен: сначала найти его. Но здравый смысл возражал — что плохого в том, что начну работать? В конце концов, Рут платит из своего кармана. Да и седобородый воин не показался формалистом — скорее всего, даже порадуется, что моя репутация уже начала работать, и ко мне обращаются напрямую.

Первым делом заткнул самые большие щели в стенах найденной в углу мешковиной, чтобы не так продувало.

Стемнеет уже совсем скоро — понял по тому, как стремительно густели тени. К тому моменту, как закончу работу, тьма, скорее всего, поглотит лагерь, а с неба хлынет настоящий ливень, а может быть и раньше. Трудно было понять, сколько именно сейчас времени, и как быстро разрастётся стихия.

Воды в ведре оставалось на донышке, подхватил его и вышел наружу, в гущу разыгравшейся бури. Сражаясь с порывами ветра, которые вырывали ведро из рук, опустил его в колодец. Цепь жалобно заскрипела. Когда, напрягая мышцы, вытягивал заполненную до краёв посудину наверх, заметил, что за спиной стоит человек. Однорукий повар держал два пустых ведра.

Он был хмур и буравил меня тяжёлым взглядом из-под густых бровей. Лицо у него было даже шире, чем у Гуннара, кожа — смуглая и пористая, чёрные как смоль волосы и глаза делали его похожим на демона. Устрашающего вида кулинар.

Кивнул в знак приветствия, опуская полное ведро на землю. В голове мелькнула мысль: может, сказать ему, что брал нож с его кухни? Чтобы не было недомолвок? Но тут же отмёл её — глупость, ничего страшного не случилось. Если молчит, значит, либо не знает, либо ему плевать.

— Слыхал? — вдруг прогудел он низким басом.

Аж вздрогнул от неожиданности. В тот же миг несколько крупных капель упало ему на лоб и щёки, и я тоже почувствовал ледяные касания дождя на своей коже.

— Что?

Повар прошёл мимо, поставил вёдра. Единственной рукой ловко зацепил одно за крюк, и то с грохотом цепи полетело вниз.

— Барону мясо понадобилось, — хмыкнул повар, оглядев меня с ног до головы. — Набор идёт. И по вашей дыре скоро пройдутся. Покажешь там свой нос — и вот ты уже с копьём в руках, в первом ряду, корм для тварей.

Громила сказал это и потянул полное ведро наверх. Ворот колодца вращался легко, будто игрушечный, ему это давалось абсолютно просто, даже с одной рукой. Повар не переставал сверлить меня всё тем же недружелюбным взглядом.

Новость была хуже некуда — угодить в пехоту барона, едва начав новую жизнь — перспектива отвратительная.

— Мне всего четырнадцать, — сказал тихо, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, но сам услышал нервозность.

— А ему, думаешь, не плевать? — однорукий расхохотался, и этот смех напомнил довольное хрюканье огромного вепря. — Руки-ноги есть. Голова на плечах тоже, которую, в случае чего, всегда отсечь можно.

Он ловко подхватил ведро и поставил на землю. Тем временем дождь перестал накрапывать и забарабанил по крышам, камням и моей голове уже в полную силу. Бросил взгляд на небо — чёрные тучи неслись низко, почти цепляясь за частокол, от этого зрелища стало не по себе.

— А что случилось? Зачем призыв? — решил уточнить, перекрикивая усиливающийся шум ветра.

Повар мотнул своей массивной головой и, чуть понизив голос, пробасил так, чтобы слышал только я:

— Падальщики в этой дыре всегда водились. Не в таком количестве, как намедни, но гости не редкие. Камни духовные их сюда манят, что ли. Но слухи пошли, что теперь твари отовсюду лезут. Из пещер, что повыше, — мужик кивнул в сторону затянутых тучами снежных пиков, — полезла новая дрянь.

Его второе ведро с глухим бульканьем рухнуло на дно колодца. Цепь со скрежетом ушла следом. Мужчина, не глядя на меня, начал вращать ворот.

— И опаснее этих. Ростом вдвое больше, говорят, и плюются какой-то кислотной хернёй. Попадёт — кости плавит, калекой останешься, если выживешь. Понял?

Он говорил ровным тоном, будто обсуждал рецепт пирога. Я растерянно почесал голову — однорукий громила, похоже, сказал всё, что хотел, и больше не горел желанием общаться. Но с чего это он вообще решил поделиться информацией? Взгляд невольно упал на его увечье, руки не было по самый локоть. Края культи были покрыты рубцовой тканью — рана давняя.

— Вы солдатом были? — крикнул, потому что ветер и хлынувший дождь превратились в оглушительный рёв. Ледяные капли барабанили по каменной кладке колодца, густые чёрные волосы повара промокли и прилипли ко лбу.

Он поставил второе полное ведро на землю и обернулся. В его тёмных глазах промелькнул интерес, словно не ожидал, что какой-то мальчишка осмелится спросить о его прошлом.

— Был, — громко, перекрывая шум бури, пробасил мужчина. А затем медленно сжал в кулак свою единственную, здоровую руку. — Голыми руками головы отрывал.

Кулак у него был огромный, размером с мою голову. Я невольно сглотнул, живо представив эту картину, и почему-то показалось, что это была не просто фигура речи.

Несмотря на напряжение, кривая усмешка сама собой появилась на моём лице.

Вернулся в сарай насквозь промокший, поставил ведро и выжал воду с одежды, не снимая. Снаружи ливень уже превратился в стену воды. Холод пробирал до костей.

Остатков пакли немного, но хватило. Быстро разжёг пару факелов, воткнув их в держатели. Скинув мокрую одежду, что липла к телу, накинул какое-то старое, но сухое тряпьё, найденное в углу, и подошёл вплотную к огню. Жаркое пламя обогрело кожу, почувствовал, как озноб понемногу уходит.

Решил потратить десять минут на то, чтобы собраться с мыслями и восстановить силы, вдыхая Ци.

Закрыл глаза и попытался сосредоточиться, почувствовать ту огненную силу, что каким-то чудом наполняла тело… Нет, не тело, как теперь понимал, а энергетическую оболочку.

Но на душе было скверно. Перед внутренним взором вставала картина: те твари, с которыми довелось столкнуться лицом к лицу, выползают из тёмных пещер, спускаются с гор чёрной лавиной. Рой смерти обрушивается на деревни, на ни в чём не повинных людей. Детей, женщин… Против таких монстров ополченцы — лишь расходный материал, мясо, брошенное в пасть голодному зверю.

Вот чёрт, снова мысли заполнили голову, не давая сосредоточиться. Ум, как неприрученный зверь, привык блуждать, цепляться то за тревожное будущее, то за горькое прошлое.

Сделал несколько глубоких вдохов и выдохов, возвращая внимание в тело. А затем начал впитывать огненную энергию. Она ощущалась как переливающаяся тёплыми цветами пыльца, витающая в воздухе вокруг факелов. Если делал слишком резкий и сильный вдох, Ци обжигала внутренности. Если не успевал направить её в свой «котёл» в солнечном сплетении, тело будто отвергало эту силу, выталкивая наружу. Это сопровождалось острым приступом боли где-то в плечах и груди.

Но чем дольше практиковал, тем лучше получалось. Постепенно нащупал ритм, наладил стабильный канал поступления энергии. Чувствовал, как «котёл» внутри не просто наполняется — он растёт и разгорается. Все тревоги и страхи сгорали в пламени, а на их месте зародилась уверенность в собственных силах.

Мир сузился до момента «здесь и сейчас». Треск факела, моё ровное дыхание и тело, которому стало комфортно. Казалось, больше не нужно тряпьё — я мог бы выйти голым под ледяной ливень и всё равно чувствовать внутреннее тепло.

Внезапно одёрнул себя, взгляд упал на щель под дверью сарая. За ней был непроглядный мрак, наступила ночь. Дождь барабанил по крыше, ветер завывал в щелях, которые не заткнул. Было очевидно — вся работа в лагере встала, буря парализовала жизнь.

Решив проверить то, что ощутил — сбросил с себя грубое тряпьё и остался стоять обнажённым. Дыхание было спокойным и глубоким. Отошёл подальше от огня, в самый холодный угол, туда, где сквозь щели в стенах задувал сквозняк. Отчётливо помнил, как зябко было здесь всего полчаса назад, а может больше, сложно сказать, сколько прошло времени. Но теперь, после практики, чувствовал глубинное тепло, которое, казалось, исходило прямо из костей. Оно позволяло стоять в этом промозглом месте, совершенно не ощущая холода.

Это было за гранью фантастики.

Выдохнул и увидел, как изо рта вырвалось облачко пара, хотя температура в сарае определённо была выше нуля. Поднёс ладонь к губам и подул на неё — воздух был горячим, но не просто горячим, в нём чувствовалась… сила. Незримая и необъяснимая, но она была.

Вдруг дверь в сарай с громким стуком дёрнулась. Инстинкты сработали быстрее разума — одним резким прыжком очутился у тряпья и накинул его на плечи, сам не поняв, как получилось двигаться так быстро.

В следующий миг в сарай вошёл Арн, мокрый до нитки — с его седых волос и бороды стекала вода, оставляя на земляном полу тёмные пятна. Мужчина увидел меня, закутанного в тряпки у огня, и в его глазах мелькнула усмешка. Но он ничего не сказал, лишь прошёл внутрь, тяжело ступая сапогами и осматриваясь. Его взгляд скользнул по моей мокрой одежде, брошенной на полу, а затем остановился на мече, лежавшем на верстаке.

— Мне Рут сказал, что уже успел тебя нанять, — его голос хоть и был спокойным, легко перекрывал шум бури. — За твою заточку, щегол, в моём отряде скоро драка начнётся. Отличная работа.

Мужчина остановился в метре от меня и опёрся рукой о бревенчатую стену.

— Готов начать?

Я кивнул.

— Тогда утром попрошу парней стащить всё оружие сюда. И ещё… — охранник прищурил свои серые глаза. — Одежда сухая нужна?

Снова кивнул.

— Пригодилась бы. У меня с собой больше ничего нет.

— Найдём что-нибудь. Ты у нас, похоже, ещё задержишься, — вдруг лицо его изменилось, осунулось, весёлые морщинки у глаз разгладились. — Кстати, по поводу Рута, — мужчина кивнул на меч молодого воина. — Когда заточишь его клинок, просто оставь здесь, я заберу. К парню лучше пока не лезь, он не в духе.

Я нахмурился — тот добродушный охранник совсем не казался человеком, способным быть «не в духе» настолько, чтобы к нему нельзя было подойти.

— А что? — спросил осторожно.

— Скверная история, — хрипло проговорил Арн. — Деревню, откуда он родом, разворошили твари.

— Падальщики? — вырвалось раньше, чем успел подумать.

Седобородый вскинул на меня удивлённые глаза.

— Откуда знаешь?..

— Повар рассказал, что творится.

— Да уж… — мужчина отвёл взгляд в сторону, вглядываясь в темноту. — Гнилым ветром потянуло из Диких Земель. Падальщики эти… как чума. Сидели в Глубинах, а теперь полезли наверх… — воин замолчал, сжав кулак. Наконец мотнул головой, словно отгоняя тяжёлые мысли. — Ладно. Это наша забота. Твоя забота — сталь, — снова посмотрел на меня, и в его глазах блеснула улыбка, что была раньше. — Сейчас каждый хороший клинок — это ещё один день жизни для кого-то из моих парней. А что будет завтра — знают лишь духи.

Он кивнул на прощание, развернулся и пошёл к двери. Когда открыл её, в сарай с воем ворвался шквал ветра, швырнув в лицо Арна пригоршню крупных дождевых капель. Не оборачиваясь, воин шагнул во тьму бушующей стихии, и тяжёлая дверь захлопнулась, снова оставив меня наедине с треском огня и рёвом бури.

Следующие несколько дней превратились в марафон. Я точил клинки. После того, как Арн отдал острое лезвие молодому Руту, тот нашёл меня и, не говоря ни слова, с каменным лицом отсчитал семьдесят медных монет. Металл лег в ладонь, но радости не чувствовалось. В тот же день, как мне рассказал седобородый охранник, парень пошёл к Главе Клана и попросил увольнительную, чтобы записаться в гвардию Барона. Отправлялся на войну с тварями, мстить.

Весь лагерь гудел, атмосфера была напряжённой. Куда бы ни пошёл, слышал обрывки разговоров: о том, что рейд из Чёрного Замка доберётся и до нас; о том, что Торгрим будет вынужден отдать как минимум половину охраны для войска Барона. Проход на нижние ярусы шахты заколачивали днём и ночью, превращая его в неприступный бастион, даже не смотря на то, что логово было уничтожено. Нижние уровни шахты были настолько глубокими, что никто не знал, что там. К счастью, в наших штольнях падальщики больше не появлялись.

Шахтёры трудились с удвоенной силой, добывая руду, но даже среди этих привыкших к риску работяг царило уныние. Никто не хотел становиться пушечным мясом в войне с тварями. В курилках и у костров мужчины причитали, сходясь во мнении, что с такой угрозой должны разбираться настоящие практики из столичных Школ. Что Королевство должно прислать на помощь провинции лучших воинов. Но в голосах их не было надежды, все понимали: столице нет дела до того, что творится в Каменном Пределе. От нас требовались только духовные камни и руда, а защищаться мы должны были сами.

Такое положение вещей не устраивало никого, но никто ничего не мог поделать. За эти дни, монотонно водя камнем по стали, узнал об устройстве этого мира больше, чем за всё время. Здесь царила жёсткая иерархия, похожая на каменную кладку, где каждый камень давит на тот, что ниже. Старосты и главы кланов подчинялись барону. Барон — Великим Домам в далёкой столице. А те, в свою очередь, — Королю. И никому из тех, кто наверху, не было дела до камней у самого основания.

С караванами, которые теперь отправлялись с удвоенной охраной, приходили всё более тревожные известия. Падальщики, словно чума, заполонили леса и предгорья, распространяясь по всем Предельным землям. Однажды Кнут, забирая у меня несколько заточенных кирок, мрачно сплюнул и проворчал, что скоро караваны придётся остановить совсем. Можно было лишь догадываться, какую ярость это вызовет у Главы Торгрима. Нет караванов — нет денег.

Кстати, самого Главу Клана с той встречи в шахте больше не видел. Этот крепкий, пугающий старик с сияющей руной на груди жил в своей усадьбе-крепости настоящим затворником.

Я же нашёл свой ритм — работа и практика. Закалка тела понемногу росла, особенно это чувствовал, когда точил сразу после подпитки Ци. Это натолкнуло на мысль взять за правило: каждый час — десять-пятнадцать минут дыхательной практики. На третий день поймал себя на том, что точу клинки, находясь в медитативном состоянии. Шуршание камня, запах мокрой стали, ритмичные движения — всё сливалось в единый поток. Почти не чувствовал усталости на протяжении четырёх-пяти часов. Лишь потом тело напоминало о себе гудящей спиной и ноющими плечами.

Решил для себя: теперь, когда нет жёстких сроков, буду доводить каждый клинок до идеала, никакой спешки. Даже если придётся провозиться ещё неделю. Каждый идеально заточенный меч — это ещё один шанс на выживание для того, кто возьмёт его в руки, и крупица уважения для меня.

К тому же, совершенно неясно, что сейчас творится в самом Оплоте. Охотники давно покинули наш лагерь, а до меня доходили лишь обрывочные слухи. Говорили, что деревенские врата теперь заперты наглухо и открываются лишь в случае крайней необходимости. Люди боялись нападения не только волков — теперь они боялись и падальщиков.

Мысль о возвращении назад вызывала неприятный холодок. Громила-повар не зря предупреждал — вполне могло выйти, что рейд барона коснётся и меня. Сирота, подмастерье алкаша из неработающей кузни — для людей барона я был идеальным расходным материалом. Таким самое место в первых рядах, чтобы своими телами затыкать пасти падальщикам. Эта гнетущая тревога отступала лишь во время работы и практики Ци.

К концу третьего дня довёл до идеала двенадцать мечей. Капитал вырос до семисот тридцати медных монет. В карманы они, конечно, уже не помещались, пришлось ссыпать их в старый мешок и на свой страх и риск прятать под соломенным тюфяком в казарме. Тюфяк теперь подозрительно топорщился от огромной кучи монет. Очевидно, весь лагерь был в курсе, что у пацана-заточника водятся приличные деньги. Но Арн лично заверил, что в казарме они будут в целости и сохранности. Я немного отпустил ситуацию, понимая, что его слово среди солдат — закон. В моём сарае их бы точно украли, ведь далеко не все шахтёры были добропорядочными людьми.

За эти дни довелось столкнуться с несколькими из них — бывшими преступниками, которые больше походили на матёрых зеков из прошлой жизни. Они говорили на каком-то гортанном, только им понятном языке и смотрели на меня, как на ходячий кошелёк. В их глазах отчётливо читалась голодная зависть: они, взрослые мужики, вкалывают в шахте за гроши, а какой-то щенок точит мечи для элиты лагеря и пользуется уважением.

И вот однажды утром, когда, как обычно, отправился в сарай, чтобы довести до ума партию наконечников для копий — мечи к тому времени были уже все готовы — раздался протяжный скрип и грохот. Огромные ворота частокола медленно распахнулись.

В проёме показались три знакомые фигуры: охотники Йорн, Киан и Брок.

Когда мужчины вошли на территорию лагеря, заметил, как охранники на стенах и у ворот напряглись и начали о чём-то вполголоса переговариваться. Но никто не двинулся с места, чтобы их поприветствовать, атмосфера стала ледяной. Троица, не обращая ни на кого внимания, направилась к самому главному зданию — усадьбе Торгрима.

Что-то должно было случиться.

Я проводил их взглядом. Охотники шли с мрачными лицами, не глядя по сторонам, и о чём-то вполголоса переговаривались. В какой-то момент Йорн резко повернул голову, словно почувствовал мой взгляд на своей спине. Его единственный глаз нашёл меня в толпе, сфокусировался, и огромный воин вдруг встал как вкопанный. Остальные двое тоже замерли, ожидая, что произойдёт дальше.

Командир постоял так секунду, а затем двинулся в мою сторону. Всё внутри сжалось в холодный комок, что ему нужно? Сердце заколотилось быстрее — сам не знаю, чего так испугался, но если этот хмурый воин решает с тобой заговорить, ничего хорошего ждать не приходится.

На нём был простой жилет из чёрной кожи, не скрывающий рельефных мышц, которые перекатывались при каждом шаге. На фоне охранников лагеря и совсем щуплых шахтёров мужик выглядел как великан. Когда тот подошёл и остановился, заслонив собой утреннее солнце, мне пришлось задрать голову, чтобы встретиться с его взглядом.

Одноглазый стоял и молчал, глядя на меня сверху вниз. Я сглотнул и, собравшись с духом, приветственно кивнул.

— Ты корни тут пустил? — наконец пророкотал тот.

Я всё ещё был напряжён, не понимая, к чему он клонит.

— Нет. Нашёл работу. Точу клинки для охраны, — ответил просто, стараясь не оправдываться.

— Ясно, — мужчина помолчал, а затем провёл по своему лицу тыльной стороной огромной ладони. — Гуннар просил передать, чтоб ты возвращался. Работа появилась. Все три кузни завалены заказами для Чёрного Замка.

В памяти тут же всплыл образ верзилы-кузнеца, про которого за эти дни почти успел забыть. И, честно признаться, возвращаться к нему хотелось меньше всего.

Но там была кузница, горн, наковальня и шанс попрактиковаться.

Вот только не был уверен, что Гуннар даст эту возможность. Скорее всего, снова заставит качать дырявые мехи и до изнеможения махать кувалдой, пока сам будет выполнять «настоящую» работу.

Меня разрывало на части. Работа заточником здесь, в лагере, уже не казалась такой уж плохой. Впервые в этой жизни появились настоящие деньги, которые позволяли не зависеть от жалких подачек пьяницы-кузнеца. Может быть, это шанс? Шанс заявить ему, что я больше не его раб?

И тут пришло осознание: все мои планы… железные болванки, которые собирался купить у Кнута… всё пошло прахом. Без доступа к кузне не смогу их обработать. Стану зависим от кого-то, снова буду подмастерьем.

Горячая волна досады разлилась по груди, невольно закусил губу до боли.

— Понял. Спасибо, что передали, охотник Йорн, — с трудом выдавил из себя, чувствуя, как слова застревают в горле.

— Так что? Мы уходим завтра с рассветом. Ты с нами? — уточнил тот. Тон был нетерпеливым и не предполагал возражений. Вот же чёрт.

— У меня здесь ещё работа… — слабо возразил.

— С Торгримом поговорю. Он тебя отпустит, — отрезал воин. — Старику нужна помощь. Он хоть и бездарная пьянь, но один с таким потоком заказов не справится.

Уставился на него в полном замешательстве. С чего это охотник так переживает за Гуннара? Сам же плевал на его клинки, что происходит?

— Хорошо, — вырвалось через силу.

Мужчина коротко кивнул, посмотрел на меня ещё несколько секунд изучающим взглядом, а затем развернулся и широким шагом направился к другим охотникам, что ждали у дома Главы.

Тяжело вздохнул, ощущая, как плечи опускаются под грузом досады. Но ум, не желая сдаваться, начал лихорадочно искать плюсы в происходящем.

В любом случае, я смогу ковать. Если куплю здесь железо, смогу работать, пусть по ночам, тайно, когда старик будет спать пьяным сном. Эта мысль принесла лишь слабое утешение, в противовес шло давящее осознание того, что всё пошло не так, как планировал. Моя короткая свобода заканчивалась.

Лишь звонкий вес монет, которые ждали под тюфяком, удерживал мою уверенность на плаву.

Что-нибудь придумаю.

Теперь я не бедняк и не заморыш. Обратного пути уже нет.

Продолжение истории — https://author.today/reader/496876/4675758

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Системный Кузнец

Content

Системный Кузнец

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Nota bene