Игорь Леонидович Гринчевский

Война, торговля и пиратство…

Глава 1

«Как раб на галерах»

«Последний бой, он трудный самый!» — пел я с самого детства. Не уверен, что этот бой — вообще последний, больно уж часто здесь воюют. Но в этой кампании — точно. Мы зачистили уже все оговоренные между двумя царями земли, осталось только Медвежье ущелье, хотя правильнее было бы назвать его «медвежьим углом». Небольшая долина, в которую без альпинистского снаряжения попасть можно только через узкое «бутылочное горлышко» ущелья. Обитатели его на переговоры не шли, вот наши и оставили их «на закуску».

Моя идея оставить их сидеть в осаде была руководством рода отвергнута. «Ты пойми, Руса, — говорили они мне. — Там же и вода есть, и трава для скота, и рыба в озере, и земля плодородная. Они там годами могут сидеть!»

Дальше я уже и сам понял, даром, что коренной горожанин и пришелец из XXI века. Нравы тут простые, все союзники обещанное им потребуют выдать им сразу. А значит кому окажется недодадено? Правильно, нам, роду Еркатов. А это уже не поймут рядовые члены рода. Как же так? Мы самые тяготы несли, мы — финансировали этот поход, именно наш Руса «громовые палки» сделал, которые все крепости ломали… И после этого нам же и недодадут? Нет уж, не поймёт Род такого решения вождей.

Вот и получается, что иного выбора нет, как идти на штурм. К моему счастью, большую часть ущелья прошли без меня. Берегут родичи мою ценную голову и прочие части тела. Но уже под конец мы наткнулись на… Чёрт, это даже башней не назвать. Обычная каменная стена, перегораживающая ущелье, с неширокими воротами в ней.

А это — уже моя работа. Надеть доспех, под прикрытием группы щитоносцев дойти до ворот, заложить взрывчатку и подорвать. Всё привычно, вот только я каждый раз трясусь от страха. Стрелы и камни в нас летят отнюдь не учебные. И из прикрывавших меня воинов одного уже убили и двоих ранили.

Ну что, всё готово? Ёжась от холода, снимаю теплый тулуп, натягиваю рюкзак и сиплым голосом командую:

— Начали!

И вдруг ловлю себя на том, что пригибаюсь слишком низко, стараясь укрыться не столько от стрел, сколько от пронизывающего ветра. А это плохо — в такой позе скорость ниже, есть риск отстать от щитоносцев, со всеми вытекающими отсюда последствиями. Осажденные нашпигуют стрелами так быстро, что «мама» не успею сказать. Да к тому же при сильном наклоне рюкзак начинает сползать на шею. А при попытке вернуть его назад, на спине не задерживается и сползает на задницу.

С трудом, но заставляю себя слегка приподняться, и ветер тут же радостно начинает терзать лицо и шею. Ну что за идиотизм — воевать в декабре⁈

Когда до ворот остаётся всего шагов тридцать, снова ловлю себя на том, что слишком сильно согнулся, а рюкзак сполз на «пятую точку». Что, опять⁈ Но не успел я начать распрямляться, как сзади что-то звонко щёлкнуло, меня сильно толкнуло пониже спины, и я полетел вперёд, как птичка.

* * *

— Нет, вперёд! — упрямо повторил я. — Нельзя нам отступать, ранен я. И второй раз этот путь не осилю!

Ранен был не только я, но и ещё двое бойцов. И это нам ещё сильно повезло. Насколько нам удалось реконструировать события, колхи приготовили нам ловушку. Кто-то из идущих впереди задел бечевку, скрытую снегом, и освободил стопор. После чего сзади, на уровне бедра хлестнула гибкая плеть, утыканная деревянными колышками. Если бы не сползший рюкзак, меня бы нанизало, как кусок мяса на шампур, а так основной удар приняли шашки пироксилина. Одну пробило насквозь, ещё одна сломалась, остальные уцелели. И самый кончик кола нанёс мне довольно обидную рану пониже спины.

Этим наши беды не ограничились. От толчка я полетел вперёд и сбил пару щитоносцев, а колхи, которые были к этому готовы, тут же устроили ураганный обстрел и, как я уже упоминал, ранили ещё двоих.

— Ты точно дойдёшь? — уточнил у меня командир группы. Похоже, в своих он не сомневался ни капли.

— Доползу, если что! — упрямо прохрипел я.

И мы пошли. Наверное, это были самые трудные три десятка шагов за всю мою здешнюю жизнь. А скорее, что и за обе.

— Занялось, отходим!

Не успел я договорить, как один из подстреленных начал заваливаться. Ну, уж нет! Бросив рюкзак, я подскочил и подставил спину, взвалив его на себя, как мешок.

— Что стоите, прикрывайте и пошли!

В этот раз стена не изгибалась, но отходить всё равно решили вдоль неё, несмотря на то, что противнику было крайне удобно кидать в нас всё, что заблагорассудится. Поэтому шнур я сделал всего на треть обычной длины. Громыхнуло уже на восьмой секунде, и почти сразу неподалеку раздались воинственные кличи идущих в атаку сородичей. Обстрел со стены переместился на них.

Ф-фух! Теперь можно и упасть!

* * *

Жизнь полна несправедливостей! Вот казалось бы — я был на самом острие атаки, именно благодаря моей взрывчатке мы с низкими потерями и в короткие сроки получили новые земли и укрепили безопасность рода. Но в результате все подшучивают над моим «неприличным ранением». Для тупых объясняю: неприличным оно считается не потому, что часть тела такая, а просто потому, что «со спины». Считается, что такие раны наносят только трусам, бегущим с поля боя. Поэтому добродушное подшучивание — это максимум, на что может рассчитывать герой. И то, если окружающим достоверно известно, что это не он бежал, а враг подкрался сзади.

Или взять решение о подкупе «верхушки». Да, это сильно помогло с сохранностью взятых нами укреплений, да и жизни сэкономило. Поэтому со мной не спорили. Но теперь упрекают в «транжирстве». И намекают, что «неплохо бы как-то наверстать». Нет, это нормально, спрашиваю я у вас? Что? Нормально? Ну да, если в том смысле, что «так оно обычно и бывает», то вы правы. Но обидно же!

Вот и сейчас мне предстоит «воспитательная беседа» с «родственниками» моей Софьи. И всем наплевать на то, что Арцаты её пока что формально не удочерили. Сын главы их рода приехал знакомиться с моей девушкой. Вообще-то, согласно обычаю, это её надо было везти в Армавир, но… Теперь уже никто не станет сомневаться, что девушка беременна, четвёртый месяц, как-никак. Животик проявился достаточно заметно, периодически случается тошнота и прочие прелести. Поэтому обычай скорректировали.

— И что ж вы до свадьбы-то не утерпели? — выговаривала мне Агавник, как «уже почти сестра» Софии.

Я покаянно кивал и левой рукой перебирал чётки, стараясь абстрагироваться от абсурдности происходящего. Ритуалы, связанные с браком, даже в XXI веке подвержены ритуалу. Все эти «у вас товар, у нас купец», обычай выпить бокал шампанского из туфельки невесты или её похищение и торг за выкуп — это что, лучше что ли? Или логичнее?

Так и тут. Арцаты — уважаемый род. И дочь их главы по определению не могла быть ни рабыней, ни наложницей. И уж тем более — гетерой, у которой только боги ведают, сколько мужчин перебывало до меня.

— За нетерпение твоё поучу тебя по-отцовски! — вторил ей Норайр, «почти что брат» моей девочки. — Подставляй спину!

Осторожно, стараясь не побеспокоить раненную правую половинку афедрона, наклоняюсь вперёд и получаю три ритуальных удара ремнем по спине. Кисть левой руки при этом продолжает равномерно перебирать чётки.

— Ждём вас в середине одиннадцатого месяца в Эребуни! — продолжает он.

А вот это — вообще вершина дипломатического искусства. Мои эребунские родичи, а точнее — Исаак и Арам — кучу копий сломали, обсуждая порядок действий. С одной стороны, дороги здесь и сейчас зимой такие, что лишний раз гонять по ним молодую женщину в положении не стоит. С другой — свадьба с Софией должна произойти в доме жениха. А с третьей — негоже, чтобы глава Серебряных[1] приезжал к нам для удочерения. И рожать она, понятное дело, должна уже в браке.

Вот и нашли компромисс: в феврале мы с Софией и прочей роднёй приезжаем в Эребуни. У Арцатов там, разумеется, имеется несколько домов, одном из них её и примут, и удочерят. Потом будет моя свадьба с Розочкой, а уже после этого — сватовство к приёмной дочери Арцата.

Дальше «медовый месяц» и — вторая свадьба, уже с Софией. Сложно? А что поделать, родо-племенной строй! Тут почти всё построено на обычаях и родстве.

— Благодарю, обязательно прибудем!

Это не я, это дед отвечает, как старший. Ну всё, можно встать, поклониться и ухромать в свою комнату. Полежать хоть полчасика на животе, а потом — снова за работу. А вы что, думали мне отпуск по ранению дали? Как бы не так! Вкалывать приходится, как рабу на галерах!

* * *

Правда, и галер[3], как таковых, ещё не было, да и рабов с вёсел сейчас снимали. Затеянная Еркатами и Арцатами «серебряная афера» подразумевала, как оказалось, не только добычу серебра из свинца, но и резкое улучшение транспортной инфраструктуры. Поэтому рабов сейчас активно скупали для расширения портовой инфраструктуры Трапезунда и Александрополиса, свежепереименованного армянского порта на Восточном море[2]. Если я правильно понимал, он находился где-то в районе современной мне Ленкорани.

Молы, склады, новые дороги — всё это требовало больших количество камня, поэтому новые рабы понадобились и в каменоломнях. Вот и перепродавали их хозяева гребных суденышек, сажая взамен вольнонаёмных гребцов. Грести, как оказалось, всё же проще…

Кстати, дорожали не только рабы, но и лес, так что мои родичи, как и прочие «беженцы» из колхов пока что неплохо зарабатывали, поставляя лес аж по трём маршрутам. С восточного Кавказа — в Александрополис, с Западного — в Трапезунд, а третий маршрут пролегал посуху, примерно из окрестностей будущего Тбилиси к нам, на Хураздан. По третьему маршруту шли почти исключительно дуб, берёза и поташ, полученный из золы сожженных кустов, веток, сучьев и коры.

Проект шёл, но именно поэтому я и не мог позволить себе прохлаждаться.

* * *

— Извини, Мартик, что заставил ждать, но ты сам должен понимать, с будущей роднёй общались, — криво усмехнулся я. И зачем-то уточнил: — С моей!

— А вот тут ты, Руса, неправ! — серьёзно ответил отец Розочки. — Моя Вард[4] станет тебе женой, а они — родня твоей второй жены. Значит, через тебя они и нам родичами станут!

Я заставил себя улыбнуться.

— Тогда ты тем более понимать должен! Родичи — это важно! Особенно, пока всё не слажено, друг к другу не притёрлись… Тут одно неловкое слово или один неправильный шаг — и уже обида.

— Ладно, давай о деле! Ты сам видел, медные листы наши валки катают хорошо.

Ещё б не видел. По этому поводу среди медников Долины и Эребуни был даже не праздник, а целый фестиваль. Обычно-то пока медь расплющишь, по ней от души приходилось молотом постучать. А тут — р-раз, и готово! Из листов хоть подносы делай, хоть котелки, хоть гравюры или чеканку…

А когда я им подсказал идею спиралешовных труб, то они вообще в экстаз впали.[5] До сих пор-то трубы были дико трудоёмким, а потому редким и дорогим продуктом. Зачем мне трубы? Ну, вы и спросили! Нормальное химическое производство без них никак не может. Да и сталеварам сюрприз готовлю. Печь предварительного подогрева. Если заработает, как надо, мы сможем в печи подавать воздух с температурой градусов в триста. Зачем? Так ведь часть энергии от сгорания топлива на нагрев воздуха и тратится. Если он уже будет горячим, то и температуру в печи удастся поднять. В теории — на те же триста градусов. А на практике, скорее всего, на сто пятьдесят-двести. Но учитывая, что 1300 мы на коксе и обычном воздухе уже и так научились получать, это будет настоящий прорыв. Сможем стекло варить без метана, печи для пудлинговки на торфяной кокс перевести… И как результат — повысим безопасность процессов. Всё же нынешние рабочие с метаном и кислородом работать не готовы, уже пара аварий была, хорошо хоть без жертв.

Но стальной прокат дал бы куда больше профитов. Мартик с Ашотом это сообразили, и даже попробовали, но…

— Так в чём у вас проблемы?

— Даже не знаю, как объяснить. Слов не хватает. Сам посуди, даже бумага сопротивляется тому, чтобы в валки заходить, приходится силу прикладывать.

Я кивнул. Пока всё было понятно.

— Медь сопротивляется сильнее, даже твоя, повышенной мягкости.

Опять же понятно, химически чистая медь примерно вдвое пластичнее, чем черновая, загрязнённая примесями.

— А сопротивление стали ещё сильнее. Она просто не лезла в валки, пока…

— Пока что? — спросил я, слегка удивившись тому, что он замялся. Затруднений с терминами возникнуть не должно было.

— Пока мы силу не увеличили. Помнишь, ты говорил, что чем больше диаметр водяного колеса, тем большее усилие оно даст?

Ну, говорил я не совсем так, это верно только при прочих равных. Правило рычага в чистом виде. Радиус колеса тут выступает длинным рычагом, значит, его увеличение приведет к увеличению силы. Что могло пойти не так? Но я снова кивнул, дожидаясь продолжения.

— После этого сталь начала втягиваться… И сломала нам один из валков! — с заметным смущением признался мастер. — Мы укрепили валки, сделали их потолще… Но результат тот же самый. Мы в тупике, Руса!

Как же так? Я ведь точно знаю, что сталь можно катать! Или для этого нужна какая-то специальная сталь? Особым образом легированная? Да нет, вряд ли. Насколько я знал, сталь ещё в первой половине XIX века прокатывали, в то время и для валков применялась обычная углеродистая сталь, безо всяких присадок.

— Раз мы не можем сделать прочнее валки, нам надо сделать мягче сталь! — сделал вывод я.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты же знаешь, я не кузнец… Есть такой процесс, называется отпуск стали, — слово «отпуск» я произнёс по-русски, видимо, мой Руса не знал соответствующего термина на языке айков. — Если её нагреть до определенной температуры, подержать при ней, а потом медленно охладить, сталь станет пластичнее, мягче… Можно попробовать. А если и это не поможет, то станем прокатывать её горячей. Сам знаешь, сталь при нагревании тоже мягчеет.

— Это придётся и валки греть! — поморщился он. — Сложно. Не уверен, что справимся.

— Давай сначала попробуем холодный прокат, — не стал спорить я. — А не получится — засунем валки в печь. Если её разжечь, то и они горячими будут.

— А крутить тогда как? Нет, всё равно, сложно это… — пожевал губами он.

— Приводной вал можно вывести наружу! — не сдавался я. — Да, сложно, но ты представь, мы пластинки для брони будем почти готовыми получать. И пилы будут легче и тоньше…

Пилы тут уже знали, и бронзовые, и кованные из стали. Вот только по сравнению со знакомыми мне, они были шире и существенно короче, что резко снижало их производительность. А стоили — как крыло от «боинга»! Но по сравнению с бронзой и они были технологическим прорывом.

Я же желал повторить классический приём попаданцев — распил бревен пакетом пил. Если верить «попаданческой» литературе, доски в результате должны были получаться в большом количестве и намного дешевле. Хороший приработок, чёрт побери!

— Я уже не говорю про косы, которые я показал, — «вбил я последний гвоздь». — Если стартовать от стального листа, ковать их куда проще, чем из бруска.

Мои родичи уже успели выковать привычную мне косу-литовку и оценить её удобство и производительность. Вот только выяснилось, что она очень требовательна к качеству стали. Годилась только лучшая, которую пускали на «хуразданские махайры». Поначалу из-за этого споры возникли, дескать, зачем на обычный сельскохозяйственный инструмент такой дорогой материал тратить. Пришлось с расчётами в руках показывать, что чем меньше рук трудится на уборке, тем больше мы оружия и прочих ништяков произведём.

«Поймите!» — втолковывал я родственникам. — «Сейчас мы ограничены не количеством руды, а количеством умелых свободных рабочих рук!»

В итоге своего добился. Правда, лишь пообещав, что на потоке косы можно будет ковать куда легче и быстрее, чем первую.

— Ладно, я ночь подумаю, а с утра снова поговорим! — решил Мартик.

— Извини, но не получится. Сейчас сани готовят, дед спозаранку отправляет меня на юг, с каким-то поручением.

— Раненого? — поразился он. — Загоняют тебя родичи!

А что делать? Всё выстраивалось одно к одному. Под «серебряную аферу» можно достаточно легко убедить Арцатов, контролирующих всю добычу и выплавку свинца в Царстве, переделать их печи. Черновой свинец при этом получится такой же как прежде, но можно улавливать весь оксид серы, получающийся при обжиге. И весь цинк. А эти два вида сырья — ключевые при массовом производстве большинства красок. Вот я и ехал на заброшенный рудник, чтобы прикинуть, как именно эти печи переделывать.

Хотя, Мартик прав. Пусть и не только родичи тут виноваты, но и я сам, однако… вкалываю я, и правда, как на галерах.

* * *

Статы с конца 2-й книги не изменились

* * *

Примечания и сноски к главе 1:

[1] Напоминаю: Арцат — серебро. В качестве фамилии переводится как Серебряные. Точно также, как Еркат — железо. Но фамилия переводится как Железный. А смысл — кузнец.

[2] Про проект извлечения серебра из свинца, как и про многие другие упомянутые обстоятельства и персонажей можно прочесть в романах «Ломоносов Бронзового века» и «Профессия — превращатели!» Александрополисы в то время, как грибы возникали по всей державе Александра Македонского. Восточным называли Каспийское море. Армянское Царство действительно имело небольшой кусочек побережья.

[3] Галера — старинный корабль военного назначения, который передвигался в основном за счет весел. В качестве гребцов на этих кораблях использовались подневольные люди, в том числе каторжники и рабы. Жизнь у них была очень тяжелая и бесправная. Выражение «как раб на галерах» касается обычно какой-либо тяжелой, длительной, неблагодарной работы, которая не предусматривает никаких передышек и поблажек.

[4] Напоминаю: Вард — женское имя, означает Роза. ГГ её обычно зовёт Розой или Розочкой, а вот аборигены чаще по основному имени. Вард обручилась с ГГ раньше, на февраль 329 г. до н. э. у них назначена свадьба.

[5] Спиралешовные трубы — вид трубного проката, получаемый методом спиральной сварки металлических (в основном — стальных) лент.

Глава 2

«Пиратские будни»

— И-и-и-р-раз! И-и-и-раз! — задавал ритм Телемах. — Правый борт, суши вёсла, левый — и-и-и-р-раз! И-и-и-р-раз! Вместе, дружно, и-и-и-р-раз!

— Не нравится мне это! — пробурчал Йохан Кесеф[1], известный под прозвищем Длинный Йохан.

— Что именно? — поинтересовался Боцман.

— Прогулка эта… Волк забрал лучшую часть команду и ушёл в Трапезунд. А «Чёрный дельфин» вышел в море с неполной командой желторотиков. Днище ракушками поросло, груза у нас нет… На неприятности напрашиваемся!

— Да брось ты! — добродушно ответил соратник Савлака Мгели, как раз для того и оставленный, чтобы проследить, во словам Волка, за тем, «как желторотиков настоящими моряками делают». — Да, гребут они плоховато, но мы далеко от порта не уйдём, так что от непогоды спрятаться успеем.

— Я не бури опасаюсь. За три последних месяца тут четыре корабля неизвестно куда исчезло. Как бы на пиратов не нарваться…

— Не смеши! У нас четыре десятка человек в команде. Пусть даже найдётся смелый пират и решится на нас напасть. Что его миопарон[2] нам сделает? Людей-то у нас в полтора раза больше, и драться они обучены.

— А если «мышиных ладей» будет не одна? А две или три? Они маневреннее, чем мы, и гребцы там обучены лучше, можешь не сомневаться. Сократят дистанцию и начнут расстреливать из малых луков, — тут Длинный смачно высморкался и продолжил: — Доспехов-то у команды нет. Убьют и поранят, сколько захотят, остальным предложат сдаться.

— Да зачем им это? Груза-то у нас нет!

— Зато есть молодые и здоровые мужчины. И сам корабль. Сейчас и то, и другое сильно выросло в цене. А золото с серебром лишними не бывают!

— Дар-рики! — поддержал хозяина зелёный попугай[3]. — Др-рахмы!

— Редкая птица! — переключился с неприятной темы соратник Волка. — Где купил?

— В Сидоне[4]! И не купил, а в кости выиграл. Купить такое денег не хватило бы.

— А что ж не продал?

— Собирался поначалу. Но какое-то время торговцы настоящей цены не давали, а потом… Да привязался я к своему Пирату, вот и всё!

Тут Йохан замолчал, смутившись неожиданно прорвавшейся разговорчивости, и в беседу снова вмешалась птица:

— Пир-раты на гор-ризонте! Пир-раты с север-ра!

Оба собеседника невольно глянули на север. Казалось, прямо из береговых скал там появилось несколько черных черточек.

— Накаркал, дурак старый! — обругал Длинный сам себя. — Не иначе, как из Сигнальной бухты[5] выскочили. Командуй править на юг, в открытое море. Они ближе к берегу, укрыться в порту всё равно не позволят. А так — есть шанс!

— Какой? — безразличным голосом поинтересовался Боцман.

— Что ты мне мозги морочишь? Может, нам повезёт, и ветер переменится. Сейчас утро, бриз к берегу дует. Если б это мы гнались за ними, а не наоборот, то под парусом могли бы и догнать. Фора примерно двадцать стадий[6], если продержимся часа два-три, появится шанс уйти.

— Убедил, языкатый! — ухмыльнулся тот. — Телемах, меняем курс, правь строго на юг! И темп прибавь! Надо продержаться хоть пару часов!

Глядя, как «Дельфин» исполняет поворот, оба бывалых моряка поморщились. Да, команда перешла от восемнадцати гребков в минуту к двадцати трём, но было ясно, что долго новички не продержатся. Впору взмолиться богам о чуде.

* * *

— Ну, вот и всё! Чуда не случилось. И двух часов не прошло, как нас догнали. — мрачно произнёс владелец попугая. — Интересно, долетит Пират до берега? Или достанется этим тварям?

Боцман, не спеша с ответом, потянулся всем телом, взглянул на юг, потом снова на север… Так, три «мышиных ладьи» шли ровным строем впереди, чуть позади за ними держались восьмивёсельные лодки. Потом он прикинул что-то в уме и лишь тогда произнёс:

— Да не спеши ты нас хоронить!

— Даже если сразу не убьют, в рабстве мы вряд ли долго протянем.

— А это мы ещё поглядим. Первая группа-а-а… Суши вёсла! Снаряжайтесь, ребятишки!

Произнёс он это весьма он интересно, отметил про себя Йохан: конец первой части команды был растянутым, привлекал внимание, потом следовала небольшая пауза и — резкая команда на исполнение. Четверо самых бывалых бойцов, услышав это, извлекли вёсла из воды и уложили их на длинный настил, тянущийся от носа до кормы «Чёрного Дельфина», а затем, к удивлению Длинного, извлекли откуда-то доспехи, мечи и ростовые щиты.

— Поторопитесь, парни, эти недоноски скоро выйдут на дистанцию выстрела. Не стоит давать им шанс.

Едва мрачные воины ушли на корму, прозвучала следующая команда:

— Вторая группа-а… Суши вёсла!

Теперь снаряжалось уже человек двадцать. Скорость пентеконтеры упала до совсем позорной. Вторая группа, нацепив легкие кожаные доспехи и короткие мечи, вернулась к гребле, но теперь снаряжались оставшиеся.

Миопарон, шедший в центре, приблизился локтей на двадцать, так что при желании можно было докинуть и камнем. Но вместо этого оттуда, как и предсказывал Кесеф, начали обстреливать преследуемых из лёгких луков.

«Опоздали!» — подумал Длинный. — «Луки слабые, да и прямым выстрелом сейчас не достать, щиты мешают. А навесной огонь, причём из таких луков и против людей в доспехе… Это только чаек смешить! Так, поцарапают разве что…»

Впрочем, сам-то он был «голым», так что поспешил спрятаться под настилом.

— Приготовиться… Цепляй их!

В ближайший корабль преследователей полетели верёвки с абордажными крюками. Впрочем, нет, несколько последних локтей приходились не на верёвки, а на цепи.

«Лихо!» — оценил про себя иудей. — «С такого расстояния не каждый и добросит, даже с раскруткой!»

— Суши весла! Тяни!

И почти два десятка матросов, снова избавившихся от вёсел, вцепилась в верёвки и начали подтягивать преследователей всё ближе. Интересно, не обалдели ли от такого поворота пираты? Сам-то Кесеф удивился. Обычно такой манёвр проделывают преследователи, а не добыча. Но… Теперь он испытывал серьёзные сомнения насчёт того, кто тут кого в ловушку поймал.

Дальнейшие действия команды подтвердили его подозрения. Залп из небольших самострелов, извлеченных всё так же непонятно откуда, расчистил нос подтаскиваемой ладьи. Затем туда перебралась группа щитоносцев, но вступать в ближний бой не стала. Стрелки, укрывавшиеся за щитами, продолжили быстро и без суеты выбивать пиратский экипаж из подаваемых им заряженных гастрафетов[7].

— Сдавайтесь! — заорал кто-то из щитоносцев остаткам экипажа. Кажется, это был Полуперс.

— Ты сдурел, что ли, грек⁈ — взревел в ответ один из пиратов. — Нас втрое больше! Сейчас наши братья подойдут…

Тут его пафосную речь оборвал меткий выстрел из самострела.

«Правильно!» — оценил про себя бывалый моряк. — «Отвечал, скорее всего, главарь. Теперь или сдадутся, или бросятся в атаку, так проще будет выбивать остатки…»

Вот только… Насчёт «братьев» покойный всё верно говорил. Одна из ладей уже швартовалась к корме пострадавшего корабля, а другая — по широкой дуге обходила замершего «Дельфина» планируя взять его на абордаж с носа. Да и отставшие лодки приближались. Ещё минут десять, и противник получит существенное преимущество.

Однако это совершенно не смутило ни матёрых «волков», ни «волчат»-новичков. Они всё так же деловито и споро продолжили выбивать противника, не вступая в ближний бой.

— Вр-режьте им, р-р-ребята! — орал попугай, взлетевший на мачту для лучшего обзора.

Кстати, только сейчас Кесеф обратил внимание, что «волчья стая» старается противников не убивать. Раненых среди пиратов было много, но в основном — в область бедра.

«На что они рассчитывают?» — не мог он понять. Действуют подчинённые Мгели явно по заранее продуманному плану. Но сейчас пираты соорудят защиту из всего, что под руку попадётся, и перейдут ближний бой. А в абордаже они, чувствуется по всему, не новички.

— Механик[8], пора! Третья группа тебе в помощь! Задержи тех уродов, что нацелились на наш нос!

— Надолго не сможем, — спокойно ответил тот.

— Нам много и не надо, хоть четверть часа обеспечь!

Уже без особого удивления Длинный смотрел, как из пары вёсел и извлеченных откуда-то приспособлений его соратники собирают небольшую баллисту[9]. Устройства эти использовались в армии Александра Македонского и обычно применялись для метания больших стрел. Но Механик решил иначе. Чиркая новомодными и дорогущими спичками[10], он поджигал тряпки, в которые были замотаны зажигательные снаряды. А баллиста тут же отправляла их в полёт. Расстояние было плёвым, меньше ста локтей, но в цель попадала лишь половина выстрелов. Да и попавшие снаряды иногда тушились достаточно быстро. Тем не менее, после полутора десятков выстрелов, третий миопарон предпочёл отойти подальше, чтобы справиться с огнём.

«Ну что ж, поставленную задачу Механик выполнил!» — оценил результаты Йохан. — «А может, что и перевыполнил. Тут не четверть часа выиграли, а вдвое больше. Но дальше-то что?»

Его скептицизм имел под собой основания. Возле баллисты осталось всего три снаряда. Пройдёт совсем немного времени, пираты справятся с огнём, соберутся с духом и вернутся. И будут очень злы. Но тут с горящего корабля раздался громкий крик:

— Братья! Это засада! Бегите!

Длинный выбрался на палубу и торопливо огляделся. С юга, не замеченный никем в пылу боя, под парусом приближался корабль Волка. И было до него всего стадии три, не больше.

* * *

«Хочешь рассмешить богов? Расскажи им о своих планах!» Нет, с утра я выехал, тут всё в порядке. Только на заброшенный свинцовый рудник заглянул буквально на денёк. Побродил, опираясь на палочку, выслушал найденных родичами «знатоков»… Почему в кавычках? Да потому что они были не из Арцатов, а из мецаморских Еркатов. И поэтому имели в активе только опыт добычи медной руды. А тут — свинцовая. Вместе мы кое-как наметили, где стоит покопать, чтобы добыть хоть какой-то руды на пару плавок.

После этого они остались, а я с приданной охраной двинулся в Александрополис на встречу с пиратом по прозвищу Вардан Рыжий.

* * *

— И зачем я понадобился роду Еркатов? — весело поинтересовался огненно-рыжий крепыш. — Нет, парень, ты не подумай чего. Если так будут угощать каждый раз, я готов хоть неделю с тобой общаться, да ещё и всю команду с собой приводить. Но с другой стороны, жизнь у нас волчья, нас ноги кормят и засиживаться некогда. А мы тебя уже третий день тут ждём!

С угощением мы, как всегда, не поскупились. Помимо традиционных уже пилава и кебаба, на столе были засахаренные персики, вишня и груши. А из напитков — кагор, пунш, вишневка, рябиновка и крепленое пиво.

— Ничего, не обидим. Нам нужен смелый капитан с командой, не боящейся пиратов или нападения местных жителей при высадке на берег.

— Таких хватает. Почему я?

— Мои родичи в Эребуни говорят, что твоему слову можно верить.

Разумеется, можно, хоть и с оглядкой. Они знали, где живут его родители, и две сестры с семьями. Рыжий, похоже, понял, что скрывается за моей дипломатичной фразой. И её смысл ему не понравился. Но он молча ждал продолжения, лишь губы скривил.

— Мы хотим отправить своего человека, чтобы исследовать море Белого золота[11].

Он удивлённо присвистнул.

— А ты в курсе, что вода там настолько солёная, что человек не может нырнуть? Это море соединено с Восточным узким проходом, всего около стадии. Вода втекает туда и не возвращается обратно.

Тут он прервался, налил и единым духом выпил стакан крепленого пива.

— А главное — вода там выталкивает из себя корабли. Моряки боятся этого моря почти как царства мёртвых. И вы предлагаете нам отправиться туда⁈

— Так не задаром же! — широко улыбнулся я. — Заплатим мы щедро! А как сделать так, чтобы твой корабль не выталкивало, я научу!

— Значит, верно твердит про тебя молва? Ты владеешь магией? Или это — сила, данная богами?

— Нет! — твёрдо ответил я. — Это знания, которыми поделились предки!

Закон Архимеда тут ещё не открыт, но никто не мешает им пользоваться. Возьмут пустые бочки, закачают в них забортную воду, как балласт — и смогут плавать. А при выходе из залива эти бочки опорожнят. Я нашел им сопровождающего, который этого не забудет.

— И с течением бороться не так уж и сложно. Скорее всего, хватит и обычных вёсел. А в самом крайнем случае — волоком через перешеек перетащите.

— А слабо тебе с нами пойти? — глядя на меня с весёлым вызовом, спросил он.

— Я больше сделаю, — спокойно ответил я. — Я с тобой побратима отправлю. Вместе с ним мы воевали, я его многому научил… Эй, Дикий! Подойди сюда.

Тот, вовсю любезничавший с одной из подавальщиц, недовольно глянул, но подошёл.

— Знакомься, это — Вардан Рыжий, капитан «Однорогого тура»[12]. В его компании тебе предстоит отправиться в место, которого боятся все здешние моряки.

— Э-э-э! — запротестовал Рыжий. — Мы ещё не договорились!

— Мы как раз к этому и переходим, капитан. Какая цена у вас на уме?

Начиналось любимое развлечение армян всех времён — торг. Для него я и подозвал Дикого. Увы, сам я толком торговаться пока не научился. А главное — не испытывал от этого никакого удовольствия.

* * *

На самом деле, наш род отправлял три экспедиции. Помимо этой, действительно рискованной, пешие группы должны были сходить ещё к двум солёным озёрам Армянского Царства — Ван и Урмия. Ничего сложного в их задачи не входило. Так, взять пробы воды в нескольких местах, присмотреть участки под выпаривание соли и поискать, нет ли на побережье отложений гипса.

Фактически, те же задачи были и у Дикого с командой «Однорогого тура». Мы планировали расширять производство, а дефицит соли и сырья для серной кислоты нас сильно ограничивал.

* * *

Статы с предыдущей главы не изменились.

* * *

Примечания и сноски к главе 2:

[1] Имя и прозвище Длинного — иудейские. Кесеф означает «серебро». Древние евреи и греки жили в одном регионе — Левант, Восточное Средиземноморье. Как и бывает между соседними народами, греки и евреи активно взаимодействовали между собой: воевали друг с другом, торговали, женились, перенимали культуру и религию. Поэтому не удивительно, что в команду Тита Синопского попал иудей.

[2] Миопароны (также называемые «мышиными ладьями») были изобретены в восточной части Средиземного моря и отличались быстротой, лёгкостью и хорошими ходовыми качествами. Они обладали низкой осадкой, дальностью и автономностью хода.

[3] Первые свидетельства о говорящих попугаях встречаются в античных источниках. Древнегреческий историк Ктесий (V век до н. э.) описывал попугаев, способных имитировать человеческую речь, в индийских дворцах.

[4] Сидон (ныне — Сайда) — один из древнейших городов Финикии. Крупнейший торговый центр древнего мира в X–IX веках до н. э., но к описываемому времени несколько веков, как уступил этот статус Тиру. Также являлся крупнейшим производителем стекла и пурпурной краски.

[5] Имеется в виду гавань Балаклавы. Плиний Старший в «Естественной истории» среди окрестных городов Херсонеса называет гавань Сюмбол (Symbolum portus). Такое название, видимо, следует переводить как Сигнальная бухта.

[6] Вавилонская стадия, используемая в данном случае, равна ~ 194 метрам.

[7] Гастрафет (букв. «стреляющий при помощи живота») — ручной арбалет, использовавшимся древними греками. В отличие от более поздних римских и средневековых арбалетов, взвод оружия осуществлялся не непосредственным натягиванием тетивы, а нажатием животом на ползунковый механизм.

[8] Термин «механика» впервые был введен великим древнегреческим философом Аристотелем, так что к указанному моменту уже известен знатокам, хотя и не очень широко распространён. Происходит от греческого слова «механэ» — «ухищрение, машина, приспособление».

[9] Баллиста (от др. — греч. «бросать»), — античная двухплечевая машинаторсионного действия для метания крупных дротиков и, реже, камней.

[10] Напоминаем: в романе «Профессия — превращатели» упоминалось, что Руса Еркат уже достаточно давно запустил в продажу привычные нам серные спички.

[11] «Морем белого золота» с древних времён иногда называли залив Кара-Богаз-Гол. Из-за особенностей физико-химических процессов вода в этом заливе по солёности лишь немногим уступает водам Мёртвого моря (~31 %).

[12] Тур — первобытный дикий бык, один из предков современного крупного рогатого скота. Ныне вымер, но, вопреки распространенному мнению, во времена Македонского ещё был вполне распространён. Последняя особь тура погибла в 1627 году недалеко от варшавы.

Глава 3

«День рожденья — грустный праздник!»

Вопреки ожиданиям, новый корабль для Савлака Мгели получил имя, не имеющее «волчьих» мотивов. Его пентеконтера романтично именовалась «Звездой Таврии».

— Эллины считают тавров единым народом, но это не совсем верно[1], — задумчиво произнёс Волк, потягивая неразбавленное винцо. — В Сигнальной бухте живут три разных рода, и их наречия достаточно сильно отличаются. Мне кажется, дольше всех там живёт род Медведей. Потом появились Быки, а самыми последними — Дельфины.

— Всё это очень интересно, — проворчал Йохан. — Но не кажется ли тебе, что у нас сейчас есть более животрепещущие темы для обсуждения.

— Напротив, я убеждён, что сейчас нет ничего важнее. Дело в том, что рода эти невелики, и в погоню за вами отправились почти все боеспособные мужчины Дельфинов и Медведей.

— Вот Всевышний их и наказал! — злорадно заметил Длинный[2]. — Раз ты чтишь дельфинов, нечего нападать на корабль с его именем.

— Может быть, ты и прав, — согласился Боцман. — Вождём этого племени был тот крикун, который со мной спорил. Он жизнью заплатил за свою ошибку. А вот за что досталось Медведям?

— А за компанию! — хохотнул Савлак. Дождался, пока окружающие отсмеются этой немудрёной шутке, и продолжил: — Важно другое. Племена эти издавна не особо дружили между собой. И теперь лишь одно из них сохранило свои силы.

Тут он прервался, глянул на связанного предводителя Медведей, усаженного неподалёку от них.

— Как думаешь, вождь, что ждёт ваших женщин и детей? И, кстати, как к тебе обращаться? Имя у тебя есть?

— Для чужаков у вождя только одно имя — Медведь. Так и зови. А насчёт будущего… Ты же не с целью поиздеваться спросил, верно? Командир, расставивший нам ловушку, слишком умён, чтобы спрашивать об очевидном.

— Хорошо, спрошу про другое. Сейчас впереди идут три ваши миопарона. Лодки волочатся за ними на буксире, скорость мала, издалека ясно, что команды на вёслах неполные. Рядом еле ковыляет наш «Дельфин». К тому же к берегу они вернутся не через три-четыре часа, как ожидалось, а почти через восемь. Что подумают наблюдатели на берегу?

Пленный задумался, а потом криво усмехнулся.

— А ты хитёр, Волчара! Все решат, что погоня была неожиданно долгой, а бой — тяжелым. Оттого и сняли людей из лодок, а часть вёсел пустует. Но никто не встревожится. Это — море, в нём бывает всякое.

— Согласен. А если они увидят, что ваши корабли преследует моя «Звезда»?

— Прикинут скорости, — недолго думая, ответил вождь. — Если решат, что ты догонишь слишком рано, побегут к Быкам. Дескать, выручайте, а то совсем без добычи останемся.

— И что решит главный Бык?

— Да нет у них главного! Прежний вождь помер недавно, а нового Совет Старейшин выбирает. Три кандидата, а «мышиная ладья» у них всего одна. Вот и остались дома. Только самые жадные до боя к нам на лодках присоединились. Нет, не знаю я, что они сделают… Может, жребий кинут, а может, что и дома останутся.

— Ну, вот и поглядим! — выдал свою фирменную ухмылку Волк. — Нам никакая добыча лишней не будет. Ты знаешь, во сколько нам эта красавица обошлась? Ливанский кедр, корпус покрашен свинцовым суриком, чтобы днище не обрастало, лучшая парусина… И куча лака ушла на защиту деревянных деталей.

При этом Волк умолчал, что часть лака они припрятали и использовали для снаряжения зажигательных снарядов. Он понятия не имел, из чего Руса делает эту густую и весьма горючую массу, да и услышь он слова «спирт», «ацетон» и «нитроцеллюлоза» — всё равно не понял бы. Но именно благодари им, Механику удалось выиграть критические десятки минут. Попытки тавров уйти были обречены на провал. Как и говорил Кесеф, с попутным ветром даже «желторотики» догнали пиратов, пытавшихся убежать.

— Не волнуйся, вождь, мы помним правила. На пиратов грекам и прочим гостям Херсонеса охотиться можно. Но за нападения на селения тавров будут мстить все племена. Мы не тронем вашей бухты. Больше скажу — мы готовы отпустить ваших мужчин за выкуп. Прежние-то налёты у вас были удачными, верно? А значит, и серебро где-то припрятано. Вот и договоримся. Но ваши корабли, уж не обессудь, мы продадим в другом месте. Херсонесу не нужны под боком пираты, которые охотятся на его гостей.

— А если пираты будут охотиться где-то подальше? — уточнил Медведь, будто расслышав какой-то намёк.

— На таких гражданам Белого Города наплевать! — довольно улыбнулся Мгели. — Хоть прямо в их гавани останавливайся и добычей торгуй!

И подмигнул коллеге, оказавшемуся менее удачливым.

* * *

Никогда раньше не понимал людей, не считающих дни рождения праздником. Мне кажется, что это — верный признак того, что в своей прежней жизни я был счастлив. В этой — моё пятнадцатилетие тоже отмечали весело и с размахом, это был настоящий триумф, не только мой, но и всего рода Еркатов — и Речных, и даже Долинных.

Нет, сейчас праздновали ещё шире, вот только… Ребята, ну пожалели б вы меня, а? Рана подживает, рубец зудит, ходить трудно… И сам я в этом турне выложился по полной. Один только торг с Рыжим занял три дня и вымотал мне всю душу. Больше суток он торговался только за сумму. Едва я облегченно выдохнул, как начали обсуждать порядок выплаты: размер аванса, сколько из них серебром, а сколько — товарами? И, разумеется, какими именно… Кстати, он с удивившим меня здравомыслием просил выплатить аванс товарами, имеющими спрос у степняков, живущих вокруг залива. Крашеные ткани, сласти и спиртное.

На закуску же, во время обратного пути неожиданно ударила оттепель, пришлось бросать сани и ехать верхом.

Вы спрашиваете, и что с того? Сразу понятно, что вы — закоренелый горожанин, видевшего лошадей только на экране и в цирке, дитя мегаполисов и асфальта. А опыт повреждений организма у вас включает только шрамы от операций да порезанные при чистки картошки пальчики! Ну, вот и припомните, как вы берегли пострадавшую часть тела, как спали только на другом боку и старались, не дай Бог, не зацепиться за что-нибудь и не потревожить рану.

А мне пришлось срочно изобретать стремена, чтобы хоть как-то перевести большую часть нагрузки на ноги и не тревожить многострадальный афедрон. Да, как ни удивительно, стремян тут ещё не знали, вот и пришлось прогрессорствовать[3]…

Разумеется, на скорую руку ограничились палками и… Нет, отнюдь! На самом деле — кожаными ремнями. К счастью, от Александрополиса до заброшенного свинцового рудника[4] добрались всего трое суток, там слегка отлежался, руководя плавками, а потом — снова в путь.

Домой прибыли за трое суток до праздника, так что спокойно полежать тоже не дали. Я уж всерьёз задумался о том, чтобы передвигаться на носилках, животом вниз, но дед не позволил.

— Терпи, Руса. Мы многое сейчас можем себе позволить, но только не быть смешными! — твёрдо сказал он.

Вот и пришлось, сдерживая стоны, разъезжать верхом, руководить, лично готовить фейерверки. А также рассказывать сказки, вести занятия в Школе и прочая, прочая, прочая…

Надеюсь, теперь вы понимаете, почему я с трудом дождался той стадии пира, когда виновник торжества может тихонько ускользнуть. Софию удалось сплавить в спальню ещё раньше.

* * *

— Прими моё почтение, Савлак. Так красиво подловить таврских пиратов — это надо суметь! Четыре корабля, четыре лодки, десяток дюжин рабов — это знатная добыча для такого короткого рейда! — Тит причмокнул губами и отхлебнул из кубка. В этот раз он принимал главу «стаи» в своей усадьбе. — А уж то, как ты сумел продать пленников их собственным родам — вообще шедевр!

— Отпускать пленников за выкуп — это обычная практика! — пожал плечами Волк и закинул в рот несколько засахаренных вишенок. Он недавно открыл для себя, что именно так, под вино, разбавленное соком граната, хуразданские сласти шли особенно хорошо.

— Согласен. Но получить за раненных пленников в полтора раза больше, чем стоит здоровый раб — это надо суметь!

— Я просто сыграл на их страхах. Эти три рода издавна враждуют между собой. И каждый опасался за судьбу близких в том случае, если выкупятся только другие роды.

— И в результате они выложили не только всё золото и серебро, но и драгоценности, подаренные ими своим женщинам! — расхохотался Синопский. — Говорю же, удачно ты это проделал! Считай, две трети затрат на «Звезду» и её команду мы уже вернули.

— А я всегда тебе говорил, что грамотно организованное пиратство — куда выгоднее торговли.

— А что ж ты раньше не организовал? — попытался подколоть компаньона хозяин дома.

— Раньше у рода Еркатов не было их гениального Русы! — серьёзно ответил тот. — Чтобы организовать грабёж, надо иметь, что именно грабить. И это затерянное в горах племя айков создаёт нам целый поток ценных товаров и денег.

Он закинул в рот дольку засахаренного персика, прожевал и с удовольствием запил.

— Причём заметь — одно к одному! Ради их товаров армянский царь дал добро на улучшение дорог от Трапезунда до Александрополиса, а это улучшение заставило царя царей Александра Великого перенаправить этим путём значительную часть своих трофеев.

— Но ты же не думаешь грабить и его? — с лёгким испугом уточнил Тит.

— Ты пойми, не так важно, что намерен делать я. Их всё равно будут грабить. Те же тавры. Или колхи. И македоняне не будут знать, кто именно это сделал. А значит что?

— Не можешь предотвратить — возглавь?

— Именно! Гнев Александра и, что важнее, его соратников и придворных, всё равно будет обращён на всех «ловцов удачи». Поэтому глупо отказываться от этой части добычи. И мы не откажемся! Так ведь, Тит?

— Всех денег не украдёшь… — кисло ответил тот.

— Но стремиться к этому надо! — с хохотом закончил цитату Савлак.

* * *

— Замри! Так и лежи! — потребовала моя красавица. А как ещё прикажете мне лежать? На спине — больно, на животе — эрекция мешает. Спиной к ней поворачиваться тоже не хочется. Если состояние здоровья не позволяет мне активно предаваться утехам плоти, так хоть глаза и руки порадую. Вот и получалось, что самое то сейчас — на правом боку валяться.

— Погоди-ка!

Софочка выскользнула из моих объятий и повернулась ко мне спинкой.

— Вот теперь — действуй!

— Но как?

— Как в той забавной истории, что ты мне рассказывал — медленно и печально! — прыснула она.

* * *

— Подведём итоги. Хорошая новость в том, что печи переделывать не надо. Соединения цинка и так оседают на стенках печи и в трубе. Просто чистить надо почаще и собирать белый налёт, а не выбрасывать, как раньше.

— Это мы легко организуем! — кивнул Ашот. — Ради серебра Арцаты даже особо на доле с доходов от него настаивать не будут, за так отдадут.

— А вот это — лишнее! — твёрдо заявил я. — Партнёрство у нас долгое, мои дети будут считаться внуками Главы их рода. Не стоит обманывать их по мелочам, это аукнется в будущем.

— Ишь ты, как заговорил! — делано восхитился дед. — Не забыл, что со старшими беседу ведёшь? Хочешь, чтобы я тебя палкой по заднице отходил?

— Нет, по заднице нельзя! — улыбнулся я. — Иначе до свадьбы зажить не успеет. Я же понимаю, что ты не станешь портить такое важное для Рода событие!

— Понимает он! — довольно проворчал Гайк, пряча улыбку в бороде. — Умный стал!

— Это вы, родичи, проповедей в вашем Храме предков не слушали! — усмехнулся Ашот. — Даже у нас в Эребуни всем рассказывают, что предки с Русой не только знаниями делятся, они и ума ему добавили. Но у вас…

Это да, наша пещера предков выросла пусть в небольшое, но полноценное святилище, с постоянным святилищем.

— Вчера приехал этот, как его… Тёзка мой, Проникающий-в-суть-вещей. Вы бы послушали, какую проповедь он закатил. Руса и такой, Руса и сякой. И стремена он изобрёл, и урожаи увеличил, и войну выиграл. Причём, похоже, в одиночку!

Тут дядя Мартика захохотал, не в силах сдерживаться.

— А вот зря ты смеёшься! — серьёзно оборвал его дед. — Я ведь примечаю. Как медь в листы катать — Руса от себя предложил. И как трубы из полученных листов делать.

— И с плёнками этими тонкими, что для голубиной почты, тоже на предков не ссылался! — присоединился Гайк.

Это да, наша бумага всё еще была слишком толстой, голуби могли утащить только небольшие листки. Вот я и поэкспериментировал. Молол бумагу в пыль, смешивал с нитролаками и давал высохнуть. Не сразу удалось так подобрать состав лака и основу для напыления, чтобы пленка была тонкой, прочной и легко отделялась. Но теперь мы производили некоторое подобие фотопленки, только непрозрачное, чтобы можно было писать с обеих сторон. Достоинств у этого материала было много: лёгкий, может сворачиваться в компактный рулон, не рвётся, но главное — с него легко стирались надписи воскового карандаша! Поэтому использовать каждый рулончик можно было многократно

— Ну, внучек, поведай нам, что ты ещё такого от себя предлагал?

Пришлось изобразить, что в ране кольнуло, и скоренько соображать, что мне выгоднее — признаваться или нет?

— Идею с цементом предки подсказали! — протянул я. — Но мы не осилили, как они это называли, «размол клинкера». Очень уж он твёрдый. А идею сталь в листы катать вообще Мартик с Ашотом предложили…

— Зато ты подсказал, как сделать так, чтобы валки не ломались! — тут же вмешался эребунский родич. — Мне племянник всё рассказал. От себя, получается, подсказывал? Да не тушуйся ты! Сработало, хоть и не очень хорошо. Если нагреть сталь до жёлтого каления — прокатывается. Правда…

— Что? — тут же вцепился в него я, требуя подробностей.

— За один проход лист получается примерно на одну тридцатую тоньше делать, не больше. И после четырёх-пяти проходов на металле образуется наклёп[5]. И дальше утоньшать лист у нас не получается.

— То есть, всё зря? — расстроился я.

— Ничего не зря! Ковкой можно только очень неровное полотно получать. Потому его и делали толстым и коротким. А прокатка металл выравнивает. Так что прав ты, заготовки под пилы и косы так лучше делать. По весне, как водяные колёса заработают, сможешь свою лесопилку запускать.

Тут он повернулся к обоим моим дедам и уточнил:

— Только учтите: насчёт досок — мы в доле!

* * *

Времени на то, чтобы послушать проповедь Следака у меня не нашлось, но я ничего не потерял. Во-первых, мне пересказали её минимум трижды, а во-вторых, он сам заявился навестить раненого.

— И нечего хихикать! — оборвал он мои шутки. — Во-первых, все мои похвалы тобой, парень, полностью заслужены. А во-вторых, пользу от притока прихожан в пещеру не только наш Храм получает, но и ваше село. Люди приезжают, останавливаются на постоялом дворе, ходят по мастерам и покупают их продукцию.

— Не только по мастерам! Староста уже и лавку для приезжих открыл. Там чуть подороже, зато всё в одном месте купить можно!

— Тем более! Но я не о том. Просьба у нас к тебе. Видишь ли, Храм сейчас проповеди строит на том, что предки не просто тебе нечто тайное открыли, но и ума добавили…

— Ага! Через задницу! — не утерпев, заржал я. — Колышком. Знаешь, как я после этого поумнел?

— Знаю! Или ты думаешь, что у меня ранений не было?

— Извини! — ответил я, оборвав неуместный ржач.

— Ума при этом у многих прибавляется. Да и вообще, зря, что ли, детей именно по заднице шлёпают? — подмигнул он. — Нет уж, в том великая мудрость предков, парень, ум через задние ворота вгонять!

Я промолчал, будучи не в силах понять, шутит он или излагает доктрины их Храма.

— Но тебе мы предлагаем другой путь. Как ты смотришь на то, чтобы в Армавире учить не только царских детей, но и тех, кого Храм отберёт? Желающих учиться «у того самого Русы Ерката» много нашлось.

Вот тебе и на! И что мне делать? С одной стороны, это работает на свёрстанные мной планы. А с другой — опять по краю ходить. Мало ли, какие религиозные доктрины я, сам того не ведая, задену со своим атеистическим мировоззрением. Так что… Впрочем, тут есть привычный путь.

— Сам я не возражаю, Ашот! Но согласуйте это со старшими родичами.

* * *

— А что ты делаешь? — выпалил Торопыжка, влетая в комнату, постепенно становящуюся моей лабораторией.

Пацан в своём репертуаре. Впрочем, его понять можно: на рудник и в Александрополис я их с Сиплым не взял, к фейерверки тоже готовил без них. Соскучился он!

— Подарок для Розы, ей на днях четырнадцать исполняется, — ответил я, поглядывая на то, как идёт реакция. Наконец-то у меня имелся цинк, вот я и восстанавливал свой нитрозофенол, ту самую лимонно-жёлтую краску, которую получил самой первой.

Паренёк уставился на колбу. Цинк и серная кислота взаимодействовали, выделяя пузырьки водорода, а это многих завораживает. Избыток водорода я аккуратно сжигал, но это была побочная реакция, главной же целью было получение парааминофенола, а для начала — его сернокислой соли[6]. Когда раствор в колбе обесцветился, я его слил и начал гасить содой. Потом снова слил раствор аминофенола и выдохнул.

— Половину дела, считай, мы уже осилили!

— Руса, а ты уверен, что стоит дарить то, что так пахнет?

— Ты прав, не стоит. Но аминофенол — лишь промежуточный продукт. Ничего, погоди немного, ещё несколько стадий, и ты ахнешь!

Тут я мечтательно зажмурился и продолжил:

— А главное — ахнет Розочка! И все её подруги. От зависти, разумеется!

И подумал: «Пусть хоть она Дню рождения от души порадуется, раз у меня не получилось!»

* * *

Статы изменились незначительно, добавился парааминофенол.

* * *

Примечания и сноски к главе 3:

[1] Этническая принадлежность древних тавров не ясна. Тавры не были самоназванием, это имя дали им древние греки. Некоторые исследователи считают, что они говорили на реликтовом индоарийским языке. Один древний автор тверждает, что их язык был идентичен языку готов. Автор своим произволом решил, что это — конгломерат народов.

[2] Напоминаем, Йохан Кесеф — по происхождению иудей, и, соответственно, верит в Единого Бога, монотеист.

[3] Насколько удалось выяснить автору, предположительно стремена изобрели в Китае, в 322 году до н. э. Древнейшее из сохранившихся стремян датируется 302 годом до н. э.

[4] Напоминаю, в романе предполагается, что в древние времена могли открыть и разработать какую-то из жил Гладзорского полиметаллического месторождения, часть жил которого выходит на поверхность. Основные металлы — свинец, медь и цинк. Находится примерно в 30 км. южнее оз. Севан.

[5] Как объяснил автору знакомый материаловед, уплотнение поверхности при прокате называют нагартовкой. Но Ашот прав, наклёпом это тоже можно называть.

[6] Реакции получения аминофенола: 1) O=N-(C6H4)OH + 2 Zn + 3 H2SO4 = H2O + 2 ZnSO4 + (HSO4)- NH3±(C6H4)OH2) (HSO4)- NH3±(C6H4)OH

2) 2 ZnSO4 + 2 Na2CO3 + H2O = (ZnOH)2CO3 + 2 Na2SO4 + CO2

3) 2 (HSO4)- NH3±(C6H4)OH + Na2CO3 = Na2SO4 + CO2 + H2O + NH2(C6H4)OH

Глава 4

«Нет ничего хуже неоконченных дел!»[1]

Ночью я спал плохо. До меня вдруг дошло, что за обсуждением темы «до чего Руса додумался сам?» разговор с родичами так и не дошёл до прочих плюсов и минусов ситуации. А их хватало. К примеру, надежда на то, что мы сможем использовать серу, содержащуюся в свинцово-цинковых рудах, не оправдалась. Как говорили мои ученики: от слова «совсем»!

Нет, оксид серы получался, и уловить его известковым молоком мне удалось. Вот только выяснилось, что тарелки с этим реактивом замучаешься менять, да и вредно это для здоровья персонала. А при попытке устраивать «дождик», система забилась за пару часов. Проще было махнуть рукой, тем более, что этот сернистый ангидрид был отравлен примесями свинца.

Из плюсов же был анализ воды озера Урмия. Содержание солей там — выше 25 %[2]. И помимо хлорида натрия, обнаружилась пищевая и бельевая сода, а также сульфат натрия. Полный набор сырья для получения необходимых нам соли, соды, серной кислоты и серы.

К тому же в южной части озера имелось около дюжины мелких и средних островков, на которых эти соли можно было выпаривать на солнце. Почти идеал, не то, что озеро Ван. Нет, там тоже имелись все эти прелести, но солёность была на порядок ниже, да и расстояние до него больше.

Некоторое время я разрывался, отправиться в лабораторию и закончить вчерашний синтез или немедленно побежать к деду. И только потом до меня дошло, что разговор и синтез вполне можно совместить.

* * *

К моему удивлению, в лабораторию пришёл не только дед, но и Гайк с дядей Мартика. Мало этого, еле-еле удалось выставить отсюда Софию. Похоже, Торопыжка растрепался про то, что я готовлю подарок для Розы.

Косвенно на это указывало и то, что все терпеливо подождали, пока я добавил к пара-аминофенолу расчётные количества хлората натрия и серной кислоты. Впрочем, испытывать долго их терпение я не стал и быстро выложил положительные новости, пока аминофенол превращался в парахиноимин[3].

— Рано радуешься, Руса! — хмуро выдал дед, поглаживая бороду в явном затруднении.

И объяснил, что во всём этом прекрасном событии имеется одна малоизвестная, но существенная «червоточинка»: племена, окружавшие озеро, с давних времён заключили соглашение, согласно которому добывать соль с озера не позволено никому, кроме них. Мало этого, они и квоты на выработку определили, «чтобы цену не сбивать», и ревностно следили за рынком.

— Их и армянские цари пытались урезонивать, и персы… Сам царь царей объявлял добычу соли своей монополией. Но результатом был бунт. Да, соль их горькая, куда горче, чем наша была, пока ты не научил, как её чистить. И к тому же от неё, бывает, что «днище отрывает», если съесть много[4]. Потому и стоит она не очень дорого.

— Если мы захотим купить много, придётся собирать совет всех окрестных племён. Это непросто, долго… — задумчиво дополнил Гайк. — Да и не верю я, что они быстро договорятся. Старики рассказывали, что в прошлый раз три поколения этим занимались. И прошли через пару войн, пока договорились…

— Ты говорил, что на озере Ван тоже можно добывать? — уточнил Ашот. — Там часть земель издавна царям принадлежит, с ними договориться проще и быстрее.

— Сырьё там намного хуже. И возить его дальше придётся! — кисло ответил я. — Соль-то мы, скорее всего, с моря Белого золота возить сможем. Его так из-за соли и называют. А вот где сульфаты брать — ума не приложу… Так, подождите немного… Кажется, реакция завершилась.

Нет, точно Торопыжка меня сдал. Все снова без возражений ждали, пока я очищу продукт реакции, но при этом следили за мной, как кошка за мышиной норой. Ну, да и ладно. Теперь последний этап. К сожалению, результат его слишком сильно зависит от чистоты применяемых веществ и условий реакции, но — не попробуешь, не узнаешь.

Я начал добавлять парааминофенол к полученному продукту и… Именно за такие моменты я и влюбился в химию в своё время. Когда все видят результат и потрясённо ахают!

Мне повезло, полученный краситель был именно насыщенного, вишнёво-красного цвета.

— Царский цвет! — благоговейно произнёс Ашот. — Это и есть твой подарок для нашей Розы?

Ответить я не успел. Дверь в лабораторию открылась, в неё ворвалась Софочка и просто завизжала от восторга. Как я при этом не выронил колбу? Сам не понимаю! Не иначе, как чудом.

* * *

На визг сбежалась куча народа, причём каждому потребовалось не только полюбоваться на полученную краску, но и во всех подробностях обсудить историю её получения. Кстати, между делом я узнал, что такой насыщенный красный цвет считается привилегией царей и высших аристократов. Так что красная рубаха или там плащ ни мне, ни деду, ни Розочке не светили. Максимум дозволенного нам обычаями — это красная лента, кушак или несколько красных полос на платье или рубахе.

Я слегка поехидничал про себя: учитывая, что традиционными праздничными цветами Еркатов были белый и синий, имелись серьёзные шансы, что платье моей невесты будет в цветах российского триколора. Впрочем, юмора в этом никто, кроме меня тут не усмотрит.

Так, в суете, подошло время завтрака, а затем навалилась обычная суета будней — уроки в школе, очистка очередной тонны свинца от серебра и других примесей, приготовление шихты для варки стекла, инспекция ситуации на производстве и складах, вечерняя сказка…

Договорить с роднёй получилось уже только затемно.

— Мы тут покумекали, внучек, и, кажется, нашли выход, — довольно проговорил дед. — Ускорить договор с урмийцами можно только в одном случае: если не мы за ними бегать и уговаривать будем, а они — за нами.

И замолчал, ожидая моей реакции. Понятно, очередной урок по управлению, совмещённый с тестом на сообразительность. Что может заставить тамошних жителей искать договора с нами? Только нарушение их интересов. А в чём их интерес? Монополия на добычу соли? Вообще-то да, но это промежуточный интерес. Главное — контроль за ценами и справедливым распределением доходов.

Справедливым в данном случае означает — соответствующим давним договоренностям. Может, родичи намекают на то, что мы можем дать заработать одному из племён? Можем, конечно, вот только на чём?

— Что они делают помимо того, что соль добывают? — поинтересовался я.

И, кажется, не угадал. Лица всех троих стали кислыми.

— По-разному, — ответил Гайк, как наиболее погружённый в вопросы торговли и экономики. — Кто-то коз пасёт, кто-то ячмень растит… Южане сады разводят.

Понятненько, ничего такого, что могло бы быть интересно нам.

— Значит, торгуют они только солью? — вслух начал рассуждать я. — И их интерес в том, чтобы цена на неё не падала…

На их лицах промелькнуло лёгкое одобрение, и я, наконец-то, догадался.

— Вы думаете сбить цены на соль? Хотите начать возить её с Моря Белого золота?

Вот теперь дед довольно крякнул, а лицо Ашота прояснилось.

— Погодите. А вдруг всё это сказки, и никакой соли там нет? Мало ли сказок про дальние земли рассказывают!

— Это мы понимаем! — с явной досадой поморщился Гайк. — Но ждать результатов недолго. Они уже должны двинуться в обратную дорогу. Съездим в Эребуни, поздравим твою невесту, а там, глядишь, и наши герои в объявятся.

Опять ничего не ясно, опять придётся ждать…

* * *

Дикий верил Русе даже не как самому себе, а куда сильнее. Вот только, при всём при этом он помнил, что и Руса иногда ошибается, взять хоть ту историю, когда их сероводородом облило[5]…

Так что, хоть «наш Сайрат Еркат» всё и объяснил, и ему, и капитану «Тура», и даже команде, все они с опаской отнеслись к этому походу. Объяснения на словах хороши, но когда ты видишь, как Восточное море буквально вытекает через пролив[6], по спине невольно начинают бегать мурашки.

Но капитан решительно это пресек зарождающуюся панику. Они тогда встали на якорь, потом быстренько собрали и осмолили шестивесельную лодку. На глазах остального экипажа шестеро добровольцев забрались в залив, промерили тамошние глубины, а потом, пусть и с небольшими затруднениями, но выбрались обратно.

Глубины, кстати, оказались не такими уж и большими — локтей 10–15. И это озаботило Рыжего куда сильнее, чем «выталкивание» воды или необычное течение.

Но даже эти опасения не помешали им заняться исследованиями. Проб воды и соли Дикий набрал множество: почти три сотни амфор на половину таланта каждая. И на каждой надписи: номер, дата и время дня, температура воды и воздуха в момент забора пробы, описание места и особенностей (соль взята со дна или собрана на берегу, вода с поверхности или с глубины, и если да, то с какой). Даром он, что ли, «хуразданской скорописи» и «хуразданскому десятичному счёту» учился? Вот и пригодилось!

Но в какой-то момент Вардан по известным ему приметам заподозрил, что погода портится. И волевым решением объявил о завершении.

Дикий только подивился про себя, насколько точно совпали эти приметы с тем, что Рыжий распродал прибрежным степнякам весь имевшийся запас товаров.

— И-и-и-раз! И-и-и-р-раз! Живей, ребята. Нас ждёт нормальное море!

Гребцы и сами старались, да и попутный ветер помогал. Дикий зачарованно наблюдал по заранее нанесенным на борт меткам, как корабль постепенно погружается, выходя на менее солёную воду[7].

— Как думаешь, не потонем? — тихо, чтобы не слышала команда, спросил его Вардан, поглядев туда же.

— Не должны. Руса советовал, если вода выше красной отметки поднимется, выкидывать за борт часть груза.

— Мои шкуры, сыры и шерсть выкидывать не дам! — тут же отреагировал капитан.

— Руса сказал, что мы тебе убытки погасим. А вот пробы надо довезти!

Рыжий скрипнул зубами, но возразил относительно спокойно:

— А заплатят ли? Руса говорил тут соли много. И соль мы нашли. Вот только странная она какая-то, не солёная[8]. Юнга всего щепотку съел, так целый день потом задницу за борт свешивал. Кому такая соль нужна?

— Нужна или нет, но заплатят всё равно! — Дикий это сказал, как отрезал. — Слово Еркатов твёрже их железа!

Вот тут капитан спорить не стал, а продолжил терпеливо наблюдать за отметками. Уф-ф-ф, обошлось.

— Всё, парни, мы в нормальном море! Теперь домой пойдём! Курс — юго-запад!

Дикий улыбнулся и начал тихо, но весело напевать себе под нос. Им удалось! Они возвращаются домой и с добычей! Соли набрали много, а нужна ли она роду Еркатов, и для чего — то не его ума дело. Руса разберётся!

* * *

— Так о чём ты хотел поговорить, Исаак? Ты извини, я помню правила вежливости, но… Время уже позднее, а завтра нам предстоит длинный и нелегкий день!

Дядя Изя с неудовольствием вздохнул, и обвёл гостей взглядом. Тигран-старший, брат его Гайк, Азнаур, лучший сталевар Еркатов, молодой гений Руса и его брат Тигран-младший.

— Посоветоваться я хотел. Видите ли, дорогие мои, торговля наша расширяется буквально с каждым днём. Наши товары нравятся всем, вот и царь колхов у нас много чего берёт. Мечи наши — прежде всего. Но и сласти, вина, украшения, стекло и фаянс с хуразданским фарфором.

Все терпеливо ждали продолжения, не спрашивая, зачем нам излагают общеизвестные вещи. Лишь мой брат и дядя довольно усмехнулись, в очередной раз услышав о процветании Рода.

— Вот только серебра у их царя мало, а золота, почитай, и вовсе нет. И товаров для расчёта — тоже немного.

Он что, про паритет в торговле хочет поговорить решил?

— Сейчас он лесом платит! — подал голос Гайк. — С лесорубов каждое седьмое бревно берет. И портовые сборы, к тому же.

— И вино. И шерсть. Колхи неплохие вина делают, а мы можем делать из них кагор. А также прясть шерсть и ткать. Но делать это выгоднее прямо в портах. В Александрополисе мы уже прикупили участки и переселяем туда своих людей. Но нам будут нужны и ваши люди. Кагор пока только вы делать умеете. И краски. Дадите людей?

Дед с Гайком переглянулись.

— Отчего б не дать для хорошего дела? Но вот справятся ли они без Русы? Ты что на это скажешь, внучок?

Я взвесил всё, особенно не торопясь. Незачем, в таком вопросе тщательность обдумывания оценят выше, чем торопливость.

— Трудновато будет, но справимся. Опять самых лучших отдавать придётся. И доучить. Но есть два вопроса. Первый: почему бы и лесопилку рядом не поставить? Порт много досок и бруса потребует. И на корабли, и на строительство, и на мебель. Опять же — приезжим купцам продавать можно.

Старшие родичи одобрительно кивнули. Понятно, этот мой вопрос сочтён риторическим. То ж, продолжу.

— И второй вопрос: почему участки скупаем только в Александрополисе? А что же Трапезунд? Через него торговля в разы больше, если в кораблях считать. А если по стоимости — то и в десяток-другой раз, я думаю.

— Ты правильно оцениваешь! — усмехнулся дядя Изя. — Если по нашим товарам судить, то примерно раз в пятнадцать. Но там загвоздка имеется. В самом городе торговать разрешают всем, а вот селиться — только грекам!

— Ну, уж прям… — начал спорить Гайк.

— Одиночки не в счёт! Купить несколько особняков можно. Но нам ведь сотни людей переселить надо.

— Хорошо, а в пригороде?

— А там — земля колхов. И купить её можно. Колхские цари в прежние времена отрезали себе несколько участков и думали настроить там разного. Дворец, казармы, склады… Но потом оскудели и до самой стройки дело так и не дошло.

— Так в чём тогда проблема?

— Насчёт земли Арцаты уже начали договариваться. Они много серебра царю колхов в долг давали, так что сейчас он и рад пустующие участки в погашение части долга отдать. Так что земля-то у нас будет… В другом загвоздка. При прошлом царе приняли закон, который запрещает массовое заселение тех земель не-колхами.

— А отменить этот закон никак нельзя? — удивился Азнаур. — Все ж говорят, что указы царя колхов исполняются только там, где стоят его войска, да и то не всегда. А серебро ему нужно…

— Формально — нельзя. У них те же правила, что и у персов. Сам знаешь, по закону Мидян и Персов никакое определение или постановление, утвержденное царем, не может быть изменено[9]. Но в главном ты прав! — согласился главный финансист рода Еркатов. — Законы в царстве колхов сейчас исполняются только там и тогда, когда это выгодно местным вождям, военачальникам или торговцам.

— А тамошние торговцы — наши конкуренты! — догадался мой двоюродный дядя. — И обеспечат его исполнение?

— По крайне мере — постараются. Вот мы с Арцатами и подумали… Как вы смотрите на то, чтобы пригласить туда родню Русы?

Я аж закашлялся от неожиданности.

— А что? — одобрительно отозвался Гайк после не очень продолжительного молчания. — Они всё равно сейчас пытаются найти место, чтобы осесть. В той местности они будут союзниками нам, а не местным. Да и подработать они не откажутся.

— А постепенно будем их к нам зазывать, как бы на обучение. И своих туда присылать, — развил мысль мой дед. — Постепенно многие переженятся. И уже не особо поймёшь, колхи там живут или айки. Но земля будет их. Интересная у тебя идея, Исаак!

— Кстати! — подал я голос. — Есть мысль, как помочь их царю найти золото для покупок.

И пересказал им байку про «Золотое руно», которую излагал «волчьей стае» во время моего похищения[10].

— Это точно сработает? — недоверчиво уточнил Исаак.

— Не обязательно. Но фосфорит у нас в долине я так нашел. И теперь урожаи вырастут.

Он пожевал губами, подумал и выдал:

— Не говори никому пока. И остальные — тоже помалкивайте. Такие сведения надо вовремя выдавать и правильным людям. Тогда и получить можно многое.

* * *

Статы с прошлой главы изменились незначительно: добавились парааминофенол, парахинонимин и индофеноловый краситель (вишнёво-красный).

* * *

Примечания и сноски к главе 4:

[1] Фраза Командора, персонажа фильма «Львиная доля».

[2] Тогдашнюю солёность озера Урмия мы не можем знать, но сейчас осенью она достигает 26–28 %, весной снижается до 8–15 % — в зависимости от объёма паводковых вод, поступивших в водоём.

[3] Реакция получения парахиноимина: 3 NH2(C6H4)OH + KClO3 = 3 NH(C6H4)O + 3 H2O + KCl

[4] Сульфат натрия, содержащийся в той соли, обладает слабым слабительным действием.

[5] См. роман «Ломоносов Бронзового века».

[6] С учетом потерь на испарение в заливе Кара-Богаз-Гол, скорость течения должна колебаться между 3,5 и 5 км/ч. Это скорость равнинной реки или идущего человека. Быстроходный вёсельный корабль легко его преодолеет.

[7] Солёность воды в заливе Кара-Богаз-Гол автор взял по результатам замеров 1897 года ~ 16,4 %. Это примерно соответствует плотности 1,14 г/мл. Т. е. «Однорогий тур» с водоизмещением ~ 30 т, для того, чтобы его не «выталкивало» должен был добрать примерно 4 тонны балласта. Перед тем, как покинуть залив, от балласта избавились.

[8] Как уже упоминалось, из-за особенностей физико-химического процесса состав воды и солёность в заливе Кара-Богаз-Гол сильно отличаются от таковых в Каспийском море. В частности, там огромное количество сульфата натрия. На дне имеются отложения глауберовой соли, а на берегу образуются отложения мирабилита, в основном состоящего из той же глауберовой соли — Na2SO4×10H2O.

[9] Книга Даниила, 6:15.

[10] См. роман «Профессия — превращатели!», глава 9 «Золотое Руно».

Глава 5

«Подарки судьбы»

Эребунские Еркаты были ничуть не менее склонны к показухе, чем наши, хуразданские. Из празднования четырнадцатилетия моей невесты они устроили презентацию своего влияния и мощи.

Гости пошли с самого утра. Первыми поздравляли и дарили подарки соседи. Формально — потому что самые близкие. Но циничный взгляд из прошлой жизни, совмещённый с опытом, набранным в этой, убеждали меня, что родичам Розочки важнее, чтобы те, с кем они сталкиваются ежедневно, своими глазами увидели «какие люди сюда теперь приходят».

Кстати, посмотреть было на что. Говорю ответственно, потому что мы поздравляли вторыми. Опять же, формально — потому что после соседей Речные, Долинные и Озёрные Еркаты — самые близкие им, даже роднее Мецаморских.

После чего родичи расселись на приготовленные для них почётные места, а меня и вовсе усадили по правую руку от будущего тестя. На всеобщий осмотр, как один из ценных активов эребунских Еркатов.

А дальше потоком пошли остальные — мецаморские родичи, Арцаты, несколько уважаемых персидских купцов, заезжий торговец стеклом из Сидона, торговец косметикой из Египта, несколько греческих философов, греки из черноморских городов-колоний и метрополии, какого-то Делового Дома[1] из Вавилона и под самый конец пришли представители рода Корабелов — третьего по значимости рода в торговле и финансах Армянского Царства. Разумеется, они не просто подходили, клали порядок и уходили. Нет, каждый произносил длинную речь, прославляющую ум и красоту именинницы, и описывающее неземное счастье говорящего от того, что он или его род имеют дело с такими прекрасными, честными, умными и уважаемыми людьми.

Я слушал, включив «абсолютную память» моего Русы, но параллельно любовался своей будущей женой. За те полгода, что я её не видел, моя Розочка ещё больше стала похожа на свою мать, признанную красавицу. Да, подростковая угловатость ещё не исчезла окончательно, но появилась в ней настоящая женская привлекательность.

На какой-то момент гормоны во мне вскипели, захотелось бросить всё, подойти к ней, обнять, поцеловать и уйти куда-нибудь, чтобы пообщаться наедине.

Пришлось снова прибегнуть к отработанной методике успокоения. Стал дышать спокойно, размеренно, вспомнил, как скрипела моя поясница… Гормоны стали успокаиваться, и для закрепления успеха я стал левой рукой незаметно перебирать чётки.

Церемония плавно перетекла в праздничный обед, плавно перетекший в вечерний пир. Нет, перерывы делались — мои ребята показали пару фокусов, иногда появлялись музыканты, а время от времени возможность потанцевать давали и гостям.

Когда стемнело, гости смогли насладиться праздничным фейерверком.

Устал я ото всего этого, как собака. Но, как я и опасался, поспать мне не дали.

* * *

Первой, естественно была моя Розочка. Провожала меня женщина, в которой я только благодаря идеальной зрительной памяти Русы опознал няню моей невесты. Но для начала она привела меня в какой-то закуток, где мы смогли недолго побыть наедине. Жаркие объятия, почти братский поцелуй в щечку и лихорадочный лепет влюблённых:

— Руса, какой ты стал мускулистый! А какие плечи широкие! Я так переживала, когда услышала, что тебя ранили…

Это да, почти четыре месяца интенсивных упражнений и таскания доспехов серьёзно меня укрепили.

— Цветочек мой, да все в зале только на тебя смотрели и мне завидовали! Ты такой красавицей стала…

Всё это пролетело как один миг, а потом покашливание нянечки, раздавшееся из коридора, вернуло нас в реальность.

— Пойдём, Руса, до твоей комнаты уже рукой подать!

* * *

Вот только в комнате меня ждали дед и Гайк.

— Руса, голубь из Хураздана прилетел. Сообщают, что Дикий вернулся. На, почитай.

В комнате было темновато, но интонации ясно говорили о том, что старшие родичи недовольны.

Сообщения, передаваемые с голубиной почтой, длинными не бывают. Дикий сообщал, что соли найдено много, и на берегу, и даже на дне… но она какая-то странная. Совсем на вкус не солёная. И обладает слабящим эффектом. Он даже сообразил прислать несколько граммов этой соли.

Хм… кристаллы крупные. Вкус?.. Вкус — горький, с легким солоноватым оттенком. Цвет — белый. В воде… В воде растворяется. Та-ак…

— Подождите немного! Сейчас разберёмся…

Выбор был невелик. Раз этой соли там много, то она должна включать в себя самые распространённые в морской воде катионы и анионы[2]. Натрий, магний или кальций… А вот сейчас и проверим. Капнул в исследуемый раствор немного раствора соды из своего походного набора. Осадка нет. Поздравляю, Руса, скорее всего, это соль натрия.

Сейчас прове-е-ерим. Та-ак, окрашивание пламени… В желтый цвет. Точно, что натрий. Может, с некоторыми примесями, но почти чистый.

А что у нас есть в морской воде из анионов? Хлориды наиболее распространены. Но у хлорида натрия вкус солёный, это и есть та поваренная соль. Гидроксид? Нет, он быстро связался бы в соду, поглощая из воздуха углекислоту. Фосфаты, бромиды и йодиды в морской воде встречаются, но в следовых количествах. Остаются карбонаты и сульфаты. Первые — сильно сомнительно, вкус у соды иной. Но для очистки совести я капнул в пробу раствора немного кислоты. Характерного шипения не было.

Ну что же, проверим последний из вероятных вариантов. При добавлении хлорида кальция выпал белый осадок.

Так, а на добавление кислоты он как реагирует? Нет, не растворяется. Угу, вероятность того, что соль, привёзённая Диким, это — сульфат натрия я оценивал уже как 99 % с лишним, но боялся в это поверить.

Та-ак, что там Дикий ещё писал? Точно, именно эта проба взята им со дна моря, в глубоком месте. Получается, это не просто сульфат натрия, это — его гидрат. А ещё точнее — декагидрат. А раз так, настало время для одного из моих любимых фокусов.

— Смотрите внимательно! — сказал я своим старикам. Выбрал кристалл покрупнее и плотно зажал его между ладонями. Подержал, а затем, с вырвавшейся из глубин памяти присказкой «Трах-ти-би-дох», разжал руки.

— Что это, Руса? Соль растаяла в ладонях? Это такой специальный лёд? — растерянно спросил Гайк.

— Нет, дедушка. Мы посылали Дикого за солью, а он нашёл для нас настоящее сокровище. Это — глауберова соль. Она же — мирабилит[3].

На самом-то деле, разумеется, соль не плавится при таких низких температурах. Просто сульфат натрия хорошо растворим, поэтому при температуре выше 32,4 °C он растворяется в воде, содержащейся в кристаллогидрате. Внешне это выглядит, как оасплавление, причём хватает даже тепла человеческого тела.

Я посмотрел на их слегка растерянные лица и пояснил:

— Это то, что я собирался получать из вод Урмии. Нам больше не нужна та хитрая комбинация. Из мирабилита мы легко получим серную кислоту и соду. Столько, сколько нужно.

Не сдержавшись, я обнял Гайка и закружился с ним по комнате. Дефицит сырья, в который я здесь вечно упирался, исчез.

— Да мы теперь всё сможем! Сколько угодно сластей, уксуса и спирта. Причём можно даже из камыша. Да и уксус можно будет использовать повторно, так что плавки мы теперь сможем делать хоть каждый день. Или по нескольку в день.

Надо было видеть их ошеломлённые лица. Всё же, мир этих людей держался на двух китах — на еде и железе. Прочие хитрые товары и выручаемое за них серебро были лишь приятным дополнением.

— Нам будут нужны эта соль, торф, древесный уголь и камыш. Ну и совсем немножко соли. Так что думайте, думайте родичи.

— Над чем думать-то?

— Как нам привязать к роду Вардана Рыжего и его команду, разумеется! Чем позднее распространятся слухи о том, что и откуда мы возим, тем прочнее станет наше положение.

— Мы подумаем! — пообещал дед. — И с товарищами посоветуемся.

* * *

Разумеется, от такого поворота сон пропал начисто. И мы отправились в комнату деда, затребовав к себе вина и закусок. Я предложил было позвать брата и Азнаура, но, судя по ухмылкам старших родичей, те отыскали себе занятие поинтереснее. Ну, и ладно, мы и тесным кружком неплохо посидим!

Там нас, уже весьма «тёпленьких» и нашли Арам, Исаак и Ашот.

— Руса, повтори, пожалуйста, для главы нашего рода то, что ты про Золотое Руно рассказывал.

Надо же, как вежливо! Пришлось повторять и отвечать на дополнительные вопросы. Да, я по этой методике нашёл у нас в долине ценный минерал. Нет, мне не обязательно самому лазить по горам, пробы могут брать другие люди и привозить мне. Да, пусть я сейчас и не справлюсь, но представляю, как обнаружить самые незначительные частицы золота в воде. Нет, это очень сложно. Придется извлекать золотоносную породу, дробить её и молоть, потом обрабатывать раствором цианида, одновременно продувая воздухом. И это не колдовство, а тяжёлая работа. Большой труд! Как, впрочем, и всегда при добыче золота.

— Для того, чтобы золото добыть, нужны удача, упорство и много труда! — несколько пафосно закончил я. Кажется, сказывались усталость и количество выпитого.

— И твои эти… как их? Цианиды, да? Кстати, а много их надо?

— Не очень.

Я помнил, что средний расход обычно исчисляется сотнями граммов на тонну породы[4], но свой ответ перевёл в местные единицы.

— При этом золота в породе обычно в десятки раз меньше, чем цианида расходуется. Да и не он один нужен. Потом его надо окислить[5], для этого подойдет, например, гипохлорит натрия. В общем, кроме нас никто этих веществ не произведёт и не добудет. Колхам придётся делиться!

И тут я вдруг понял, что меня не слышат. Ну да, опять она, «драконья болезнь». Если уж идея с серебром так потрясла родню… А тут — золото!

* * *

Когда некоторое время спустя Арам, сославшись на возраст и болезни, ушёл, а за ним — и Исаак с Ашотом, дед вдруг спросил на удивление трезвым голосом:

— Брат, а ты тоже заметил?

— Ещё бы! — не менее трезво отозвался Гайк. — Крутят родичи! Чем хочешь поклянусь, что главный их интерес — не само золото. И не увеличение объёмов продаж колхскому царю. Но вот что именно? Руса, может, ты сообразишь?

— Нет, родичи! — слегка растерянно ответил я. — Извините, пьян я и малоопытен. Ничего не заметил. И не могу сообразить, что же им требуется, если даже золото для них — не главное. Как по мне, так даже доля в добыче золота — подарок судьбы!.

— Ладно, думать будем, время пока терпит… А ты иди-ка, пожалуй, спать! Завтра снова трудный день предстоит!

* * *

Оставшись вдвоем, братья Еркаты долго молчали, глядя на огонь в печи и потягивая винцо.

— Что ещё тебя смущает? — наконец задал вопрос Гайк.

— Заметил? — тьма скрыла усмешку Тиграна, но брата это обмануть не смогло, он почуял её тону ответа. — Руса. Руса наш меня смутил. Понимаешь, брат, знания-то он мог от предков получить. Но ты заметил, как он эту соль определял? У него же в это время мысли в голове скакали, как бешеные. Не-е-ет! Как именно эту соль определить — это не предки подсказали. Не дали готового способа. Это он сам сообразил.

— Так и хорошо же! Рано или поздно Род на него с братом оставим. Что плохого, если во главе умник будет?

Тигран помолчал некоторое время, потягивая винцо мелкими глотками.

— Что плохого, спрашиваешь? Слишком сильно он изменился, слишком быстро… Боги ревнивы. С тех, кому они много дают, много и спрашивается…

— А что делать, брат? На тех, кто их подарки отвергает, боги обижаются ещё сильнее!

* * *

— Красотища-то какая! — восхищался Азнаур. — Эх, нам бы так уметь!

Я его восторгов разделить не мог. На взгляд человека XXI века медные трубы теплообменника были слишком неровными, выщербленными какими-то. Да и диаметры изгиба у разных колен заметно отличались даже на глаз. Нет, хорошо, что сделали хоть такое, но я оценивал это в лучшем случае, как «сойдёт для сельской местности».

Но мастеру виднее. Скорее всего, он прав, и даже это было недосягаемой вершиной для здешних технологий.

— А теперь пройдёмте туда! — предложил Мартик. Туда — это в сарай, в который раньше хода нам не было. А теперь, значит, зовут?

— Ух ты ж! — невольно вырвалось у меня.

Вы бывали на «Авроре»? Нет, не просто на палубе, а с экскурсией в машинном отделении? Бывали? Ну, тогда вы меня поймёте!

Это изделие было поменьше тамошних паровых машин, но точно так же подавляло зрителя ощущением основательности.

— Что это за хрень? — куда менее толерантно выразился мой дедушка.

— А это не хрень! — довольно ответил Ашот. — Это, как говорит Руса, «поршневой компрессор». Два цилиндра, каждый объёмом в одну пятую таланта[6], все нужные клапана и…

Тут он слегка запнулся, но всё же произнёс по слогам:

— Ре-си-вер!

— А это что за фигня? Почему стеклянная? Разобьётся же!

— А это, дедушка, ртутный манометр. Его мы с Пузырём вместе изготовили и привезли. Нужен для того, чтобы измерять, с какой силой компрессор воздух сжимает. А насчёт «разбить»… Мы потом специальный шкаф сделаем, который его защитит.

А в перспективе — сделаем замену без ртути. Этот способен измерять избыточное давление[7] до двух атмосфер, пока нам этого за глаза хватит.

— Начали! — скомандовал Мартик. Некоторое время ничего не происходило, но наконец, пара лошадок смогла преодолеть сопротивление механизма и пошла по кругу. Понятно, вершина местной инженерной мысли. Я, помнится, когда попал сюда так же вертел привод нории[8]. Нехитрая система переводила это вращательное движение в возвратно-поступательное, поршни цилиндров задвигались, зашипел воздух, травящий из неплотностей конструкции.

— Ишь ты, чисто змея шипит! Или кот рассерженный! — высказался Гайк.

— Здоровенный тут котяра, видать! — поддержал шутку дед.

Я же смотрел на столбик ртути в манометре. Цилиндры добавляли давление неравномерно, ресивер для того и нужен был, чтобы выравнивать.

Две десятых атмосферы… Три… Вот уже и пять. Такого избыточного давления мы никогда не смогли бы дать мехами. Газгольдеры, теоретически, могли справиться, вот только объём у них был маловат для таких задач.

Восемь десятых… Темпы роста давления снизились: воздух утекал из конструкции, да и на его сжатие требовалось всё больше мощности.

На девяноста двух сотых уровень жидкости застыл и перестал расти. Ашот глянул на меня, а я кивнул, показывая, что испытания можно заканчивать. Пусть запрошенных двух атмосфер я так и не получил, но это — дело наживное. Смажем получше, лошадей возьмём посильнее и своего добьёмся.

Главное в другом — из компрессора и теплообменника мы вполне осилим собрать установку предварительного подогрева воздуха. Теперь мы и на обычном коксе достигнем нужных температур для варки стекла и пудлингования. Да и сталь плавить сможем… скорее всего.

Нет, точно сможем! Правда, перед литьём её придётся дополнительно нагревать, но… Как говаривали в моём времени — «это — совсем другое!!!»

Судьба продолжала засыпать меня подарками, и это не могло не вызывать настороженности. К чему ж она меня готовит?

* * *

Имеющиеся реактивы

Серная, соляная, фосфорная, уксусная, азотная и хлорная кислоты,

Гидроксиды калия, натрия, кальция, меди, железа, магния и алюминия.

Карбонаты и гидрокарбонаты натрия, калия и кальция, карбонат магния, гидроксокарбонат меди (II) — малахит, гидроксокарбонат свинца — свинцовые белила.

Медный и железный купорос, сульфат железа (III), сульфат натрия, калия, кальция, магния, аммония и серебра; алюмо-калиевые квасцы, гидросульфаты калия и натрия.

Хлориды калия, кальция, натрия, меди, железа (II) и (III), ртути (II) и аммония.

Хлораты калия и натрия, перхлорат натрия и аммония, гипохлорит натрия, хлориды фосфора (III) и (V)

Нашатырь (водный раствор аммиака)

Сульфиды меди, железа (II), ртути (II), калия и натрия.

Ангидрид уксусной кислоты и хлорангидрид уксусной кислоты.

Ацетаты калия, натрия, кальция, меди (ярь-медянка), аммония и свинца (свинцовый сахар).

Нитрат и нитрит кальция, нитраты и нитриты калия и натрия, нитрат аммония, нитрат серебра, нитрат свинца, нитрат ртути.

Оксиды железа (II) и (III), оксиды меди (I) и (II), оксид алюминия, магния и кальция, оксиды азота (II) и (IV), оксиды свинца — PbO, Pb3O4 и PbO2.

Оксиды марганца (II) и (IV), манганат калия и перманганат калия.

Перекись водорода и перекись натрия.

Карбид и цианамид кальция; ацетон, этанол, фенол и фенолят натрия, салициловая кислота и её натриевая соль, комплекс железа (III) и салициловой кислоты (фиолетовая краска), глюкоза, стеариновая кислота, глицерин, цианид натрия и калия, «фульминат ртути (ака "гремучая ртуть»), пироксилин, нитроглицерин, парааминофенол, парахинонимин и индофеноловый краситель (вишнёво-красный).

Нитрозофенол (лимонно-жёлтая краска) и индофенол (сине-голубая краска).

Хлор, метан, кислород, ацетилен, водород, углекислый газ, вода, оксид кремния

Углерод, медь, свинец, железо, сера, фосфор (белый и красный), ртуть.

Продукты, признанные полезными:

Синтетический магнетит, этиловый спирт, глюкозный сироп, лак для дерева, корунд (тигли и порошки разной крупности в качестве абразивов), карбид кальция, салициловая кислота (жаропонижающее и противовоспалительное средство), фиолетовая, лимонно-жёлтая и сине-голубая краски, отбеливатель, спички, огнесмеси на основе бертолетовой соли и ракеты на перхлорате натрия, отбеливатель, стекло, сода, твердое (натриевое) мыло, жидкое (калиевое) мыло, бумага, косметические и пишущие карандаши, стеариновые свечи, цианид натрия и калия, перманганат калия, перекись водорода и перекись натрия, взрыватели из гремучей ртути, пироксилиновые шашки, нитроглицерин, хлоацетон («слезогонка»), «хуразданский фарфор» (изделия из плавленого силиката алюминия), искусственный сапфир и более тонкая и белая бумага, свинцовый сурик, индофеноловый краситель (вишнёво-красный)

* * *

Примечания и сноски к главе 5:

[1] В 331 году до н. э. Вавилон перешел из-под власти Державы Ахеменидов под руку Александра Македонского. Деловые дома Вавилона были весьма близким аналогом банков. Наиболее известными в истории являются Дом Сыновей Эгиби и Дом Мурашу. Но к описываемому моменту они прекратили своё существование.

[2] Для тех, кто совсем забыл химию. Катионы — это положительно заряженные частицы. Обычно образуются из атомов металлов, но есть и исключения — например ион аммония, NH4+. Анионы же — отрицательно заряженные ионы. В солях они обычно соответствуют кислотным остаткам.

[3] Мирабилит — минерал, встречающийся в природе, его основной компонент — глауберова соль, формула — Na2SO4×10 H2O.

[4] Реакция цианидного выщелачивания: 4 Au + 8 NaCN + O2 + 2 H2O = 4 Na[Au(CN)2] + 4 NaOH

ГГ помнит верно. Средний расход на тонну песка ~ 250–750 г, а на тонну породы при кучном выщелачивании ~ 300–600 г

[5] Реакция окисления цианида гипохлоритом натрия: KCN- + NaOCl = KCNO- + NaCl

Образующийся цианат калия тоже токсичен, но умеренно.

[6] Напоминаем, в то время талант был единицей измерения не только веса, но и объёма. И равнялся ~ 25 литрам.

[7] То есть разницу между абсолютным давлением сжатого воздуха и атмосферным, то давление, которое «добавляет» компрессор.

[8] Нория — водяное колесо. Подробнее, кто забыл, см. роман «Ломоносов Бронзового века».

Глава 6

«Улыбка Тихеи»[1]

— И-и-и-р-раз! И-и-и-р-раз — задавал ритм гребной указчик. Шли быстро, но не на пределе — восемнадцать гребков в минуту.

— Так и не отдохнули толком! — вздохнул кормчий. — Что за дела такие — пять дней на берегу — и снова в рейс?

— Не ворчи, Борода. Удачу надо хватать за хвост, не мешкая. Сам видишь, как мы после прошлого рейса прибарахлились. Пара компасов, у всей команды — новые штаны и новомодные морские рубахи.

Рубашки и впрямь были красивы, а главное — очень практичны. Белые полосы делали носящего их заметным на фоне моря, а синие — на фоне паруса. В скрывающемся за кормой Александрополисе эта одежда стала очень популярной, едва появившись, причем среди представителей обоих полов. Правда, красавицы старались дополнить наряды красными лентами или пояском такого же цвета. Но позволить себе это пока могли только самые состоятельные, да и то не все. Продавались такие ленты только в недавно открывшейся лавке «Роза Еркатов», а туда кого попало не пускали.

Впрочем, для команды Рыжего сделали исключение. И не только в этом: перед отплытием Рыжий получил статус полноправного гражданина, а его гортатору, навигатору и кормчему[2] обещали присвоить таковой по возвращении из следующих рейсов. По одному за раз, а порядок люди Еркатов предложили определять по жребию. Почему названия эллинские? Так мода такая, чтобы Великому Александру и его приближенным потрафить. Ведь и порт — тоже на греческий манер назван.

А идея со жребием Вардану понравилась. В результате в первом рейсе каждый будет надеяться, что повезёт именно ему, вот все и будут стараться, как смогут. Да и во втором — стараться будут, как минимум двое.

А что же дальше? А с третьего раза старание несколько ослабеет, но зато появится навык. Что даже более важно.

— Тесно стало! — заметил Борода.

И не поспорить. Сорок два пассажира, дополнительные припасы для них и снаряжение, которое пригодится на берегу, товара в этот раз захватили совсем немного, всего около полусотни талантов.

— Зато нам же проще! Еркаты этих колхов подрядили, теперь они соль собирать станут. А мы — только возить! По два-три рейса в месяц делать сможем. И с каждого серебро в кошель капает, — не согласился капитан.

— Это да! Если выдержим, то с такими темпами через год любой из матросов гражданство города получит. Я смогу дом в городе построить, с таверной и лавкой. А ты — так и особнячок. Хотя… О чём я говорю? Какой год? Представитель Еркатов несколько раз повторил — соль эта только в холода выпадает.

— Тогда колхи её со дна будут черпать. И прожаривать. В таком виде она и на жаре может годами лежать, так что довезём, не волнуйся.

— Да я и не переживаю. Это те, кто помоложе, ворчат, мол были лихими бродягами, товар острым железом добывали, а теперь даже не купцами стали, а перевозчиками. А по мне, так оно даже и лучше, что мы соль, дрова и припасы возить будем. Риску меньше, а навар — вернее.

Вардан подумал, потеребил свою огненно-рыжую шевелюру и выдал:

— Это, кормчий, оно пока спокойнее. Еркаты ведь не зря требовали про место, откуда мы соль возим, не трепаться. Вот увидишь, появятся ещё любопытные. Для начала проследить постараются, а если не получится — могут и на абордаж взять, чтобы аккуратно поспрошать без свидетелей.

— Думаешь?

— Большие деньги, Борода, просто так не платят.

* * *

— Помнишь, капитан, как-то на привале Руса нам сказочку рассказал. Там много волшебства и говорящий кот, который носил сапоги? — хитро спросил Полуперс.

— Про Маркиза Кара-Баса? Помню. Странное имя у хозяина того кота было. Маркиз! Да и прозвище тоже. А ты к чему об этом вспомнил?

— А мы как в той сказочке, куда не сунемся, натыкаемся на стройку, начатую для айков. Склады, новые пирсы, рынок… Даже участок под кладбище уже выкупили. Шесть кораблей на верфях — тоже для их Корабелов строятся. А на окраине — несколько больших мастерских, что телеги новые строят.

— А как можно строить старые, интересно? — хохотнул Волк.

— Зря смеёшься. Устройство у них новое. Колёса большие, широкие, с железным обручем. Оси из железа, чтобы большую нагрузку нести. И подшипники — не из дерева, а дерево с бронзой. Но главное — там их упругая сталь используется. Рессора, называется. Чтобы не так трясло.

— Такая телега должна стоить как две обычных, — задумчиво протянул Мгели.

— Как две с половиной. Но и везти может вдвое больше. И быстрее. И служит дольше. Какой вывод?

— Они расширяют торговлю даже быстрее, чем мы предполагали. Ну что же, надо и нам ускориться.

— Что ты имеешь в виду, командир? — тихо спросил Боцман, третий и последний участник беседы.

— Придётся нам оставить Полуперса здесь. Купит капелею[3] в дальнем конце порта, она не так уж и дорого должна стоить. Опустит цены на еду и выпивку, наймёт хорошего повара и симпатичных флейтисток. Играть разрешит. Три самых верных пути сделать моряка или торговца разговорчивее — добрая выпивка, бабы и игра. Он предоставит их все.

— Ты прости, Савлак, но я не похож на человека, у которого есть деньги даже на недорогую капелею. Городские власти сразу заподозрят во мне бывшего пирата или чьего-то шпиона. А если я ещё и цены опущу, а еду и выпивку буду продавать качественные… Это же верный путь к разорению! Так что…

— Ничего! Мы сделаем так, что вопросов о том, откуда у тебя деньги, никто не задаст! — хитро подмигнул капитан «Звезды».

* * *

Подарки судьбы всё не прекращались. Помимо компрессора и теплообменника эребунская родня нам отгрузили пару комплектов тонких и длинных пил. Лесопилка становилась всё реальнее. Если авторы «попаданческого» жанра не врали, скоро дефицит досок у нас исчезнет. А это — корабли, дома, сараи, мебель и… бочки.

Да, обычные дубовые бочки. Виноматериала-то для кагора у нас хватало, дуба с Кавказа теперь тоже приходило много, не успевали пилить. А ведь в дубовой таре, если меня не обманывала память, настаивают не только кагор, но и портвейн, коньяк и кальвадос.

Кто-то, конечно, спросит: «Серёга, зачем тебе эти крохи? На одной краске ты будешь иметь на порядок больше!» Я и не спорю. Вот только в моей памяти живы восьмидесятые, когда за хорошую выпивку можно было достать и получить то, чего не купить за деньги. Стать эксклюзивным производителем элитного алкоголя — верный путь для налаживания контактов с царедворцами и военачальниками, крупными чиновниками и мелкими царьками.

Напитки же подешевле, вроде кагора и крепленого пива помогут нам открыть свою сеть заведений в оживлённых местах водных и сухопутных путей. А это — неплохая база для сбора информации, причём она ещё и прибыль давать будет!

И в довесок ко всему, родичи подарили нам сверлильный и два токарных станка — один — по дереву, другой — по металлу.

Но, к сожалению, у всего есть оборотная сторона. Пусть лесопилкой, станками и новой универсальной печью с предварительным подогревом воздуха занимались другие люди, но и совсем отстраниться я не мог. А ведь оставалась ещё школа, натаскивание трёх девчонок, выученных Софией, которые должны были заменить её на время отсутствия, выделение примесей из свинца, выделение серебра, подготовка запаса реактивов…

И — хит сезона — производство вишнёво-красного красителя. Сейчас он, если пересчитывать на прибавку в цене тканей, продавался почти по цене серебра по весу. Весомый аргумент, чтобы не пренебрегать производством.

И тем не менее я выкроил часок, чтобы провести ещё один эксперимент

* * *

— Что ты делаешь, любимый? И что это так кисло пахнет? — ласково спросила София, мышкой юркнувшая в мою… да, пожалуй, это уже можно назвать лабораторией. Есть печь, газовая горелка, вытяжной шкаф… Ну и что, что тяга в вытяжном коробе создаётся специально растопленной печью? Вытяжка-то есть? Вытяжной шкаф имеет опускающуюся остеклённую створку, как и положено. Есть несколько термометров, приличный набор посуды и реактивов, точные весы и даже искусственное освещение.

Для двадцатого века слабовато, конечно, а вот для начала девятнадцатого — вполне приемлемо.

— Заканчиваю получать уксусный уксусный ангидрид[4], — начал отвечать я по порядку. — А кисло пахнет потому, что сначала я получал ледяную уксусную кислоту. Да и сейчас хлороводород выделяется. Этого даже работающая вытяжка полностью не скроет!

Она кивнула, хотя явно поняла не всё. Пока что никому из моих помощников уровень образования не позволял понять химию на уровне формул. Сейчас даже для самых продвинутых это была, скорее, поварская книга, полная рецептов. «Берёте 2 крупных свеклы, 1–2 морковки, 3–4 картофелины среднего размера…» и так далее. Как получить некоторые реагентов она уже могла объяснить по памяти. Для гораздо большего числа у неё имелись записи. Но вот глубинную суть я только готовился объяснять.

— Кстати, видишь, хлороводород прекратил выделяться?

Действительно, через ёмкость с концентрированной серной кислотой просочились два последних пузырька и на этом — всё.

— А хлорид фосфора в колбе остался. Это значит, что реакция завершена, уксусной кислоты там не осталось… Знаешь, родная, выйди на пару минут, сейчас тут будет вонять куда сильнее. А тебе в твоём положении…

Скоро уже пять месяцев, живот был уже более, чем заметным, и мне не хотелось вредить здоровью ни будущего ребёнка, ни его матери. Двух минут мне, разумеется, не хватило, но уже через пяток я вышел к ней в коридор.

— Подождём, я там окно открыл, пусть проветрится.

Мы немного поговорили о планах, а потом вернулись в лабораторию.

— Смотри, родная. В колбе у меня порошок салициловой кислоты…

— Это же лекарство?

— Всё верно. Лекарство и реактив для получения фиолетовой краски. Но сейчас я проведу реакцию с уксусным ангидридом и получу… — я немного затянул паузу, интригуя её, и завершил: — Лекарство и реактив для получения фиолетовой краски!

Глаза и ротик у неё округлились, как у обиженного ребёнка.

— Я не шучу, родная. Ацетилсалициловая кислота — тоже лекарство. Просто лучше и качественнее. Она устойчивее к хранению и нагреву[5]. Кстати, и краситель из неё отличается теми же качествами. Но главное — в другом!

— И в чём?

— Она замечательно снимает похмелье[6]!

* * *

Этот вечер в капелее «Приют усталого путника» запомнили надолго. Да что там в одной капелее, легенды об этих событиях годами повторяли все горожане.

Начиналось всё обыденно для портового заведения, пусть и самого приличного из них. Одна из весёлых матросских компаний, неплохо выпив и закусив, попросила вынести им игральный столик. Во время игры напитки обычно текут рекой, да и после неё — тоже. Проигравшие заливают рану от удара судьбы, выигравшие — отмечают улыбку Удачи, да и флейтисток награждают, не скупясь[7]

Поэтому просьбу удовлетворили, не споря. Столик был украшен резьбой с изображениями Гермеса[8] и пожеланиями удачи. Согласно обычаю, каждый игрок использовал свой набор игральных костей, но не запрещалось и использование чужого.

«Свои» кости позволяли опытным игрокам добиваться чуть лучших результатов, а право на использование чужих — бороться с мошенничеством, вроде утяжеления одной из сторон.

Около часа игроки до напряженно метали кости, то взрывались воплями при очередной удаче — своей или противника. И вдруг из угла для почётных гостей раздался раздражённый бас, перекрывший общий гомон:

— Что, Рустам[9], ты так и не внял моим предупреждениям? Опять обдираешь мою команду?

— Они у тебя уже большие мальчики, Алкей. И сами могут решать, играть им со мной или нет. Но я вижу, и они не вняли твоим предупреждениям!

— А я настаиваю, чтобы ты никогда больше не играл с моей командой! Мне надоело, что потом они плетутся ко мне и хнычут, что остались без гроша и без одежды.

— Хочешь, чтобы я оставил их в покое? — подбоченился Полуперс. — Ну что ж, есть верный способ. Обыграй меня! И я не только отдам тебе проигранные деньги, но и принесу клятву, что впредь — никогда не стану играть ни с одним из них.

Тут уж даже совсем посторонним людям стало ясно, что спор этот — давний, как, впрочем, и неприязнь между этими здоровяками.

— Что? С тобой? В кости⁈ Я ещё не сошёл с ума меряться с тобой удачей!

— Хорошо, давай в нарды. Там важна не только удача, но и ум, которым ты постоянно хвалишься.

Бородач покраснел от ярости, но отступать не стал.

— Хорошо! Три партии, каждая — по десять шекелей. Хозяин, тащите столик сюда и принесите побольше светильников, я не хочу играть в полутьме! И пусть принесут доску для нард!

Пока прислуга таверны исполняла эти требования, спорщики, их команды и прочие наблюдатели перешли в новое место, отведённое для игры, и оговорили правила. Особенно — в каких случаях выигрыш удваивался или учетверялся.

— Начали!

Первую партию выиграл Полуперс, вторую — Алкей. А вот третья шла драматически. Соратник Волка ухитрился в самом начале запереть фишки противника, и в результате завершил игру с учетверенным выигрышем.

— Нет, постой, Рустам! Куда ты собрался? Я хочу отыграться!

— Не было такого уговора! — зашумела команда «Одинокой звезды». Но команда противника поддержала своего капитана, являвшегося по совместительству и владельцем судна.

— Хорошо! — согласился удачливый игрок. — Но по тридцать шекелей за партию!

— Полтора дарика? — неуверенно переспросил грек, но, увидев, что его соперник готовится покинуть капелею, хлопнул ладонью по столику и громко прокричал:

— Согласен! Три партии?

— Давай пять, чего уж там…

Время летело незаметно, хозяин таверны даже отпустил флейтисток, всё равно никто их не слушал.

— Удвоим ставки? — через некоторое время предложил Алкей. Полуперс только кивнул в ответ, и игра продолжилась.

— Прости, Алкей, но у тебя больше нечего ставить. А ставки товарами я не приму!

— Не-ет! Эй, хозяин, есть тут менялы поблизости? Мне нужна ссуда под залог товара!

— Это же порт! — улыбнулся тот. — Через два дома лавка Еркатов.

Казалось, после увеличения ставок Тихея заколебалась, кому из двух соискателей выказать своё благоволение. А Гермес равно покровительствовал торговцам, игрокам и пиратам, причём его выбор всегда был непредсказуемым.

— Предлагаю утроить ставки! — хрипло предложил Алкей ещё час спустя.

— Ты понимаешь, что при известной удаче всё может решить одна партия?

— Я этого и хочу! Либо я верну своё, либо всё потеряю.

— Ну что же, это твой выбор!

Некоторое время партия шла в полной тишине, но при удачном броске «морского волка» со «Звезды Таврии» взревели все. Этому мастеру игры снова удалось «запереть» противника. После этого борьба шла лишь за то, с каким коэффициентом продует грек. Но Полуперс не оставил ему шансов, и, как и предупреждал, буквально «раздел».

— Уважаемый! — обратился он после этого к представителю рода Еркатов, отделяя от выигрыша небольшую кучку серебряных монет. — Не могли бы вы принять это на сохранение? А то я пьян, и боюсь не сохранить свою удачу.

Получив положительный ответ, он обратился к хозяину капелеи, отдавая ему отложенную кучку серебра:

— А на это — пива всем гостям! Крепленого! И закуски! Я угощаю! Выпейте все за милость Гермеса и Тихеи!

* * *

С прошлой главы статы пополнились ледяной уксусной кислотой, ангидридом уксусной кислоты и ацетилсалициловой кислотой (она же — аспирин и основной компонент «Алкозельцера»).

* * *

Примечания и сноски к главе 6:

[1] Тихея (Тихе, Тюхе) — богиня удачи у древних греков.

[2] На древнегреческих судах гортатор — заведовал гребцами и руководил греблей, иногда имел в подчинении от одного до трёх гребных указчиков. Кормчий — управлял судном и парусами. Навигатор отвечал за ориентирование на местности и прокладку курса. «Однорогий тур» умел ходить не только вдоль берега, и потому навигатор ему требовался.

[3] Капелеи (καπηλεια) — питейные заведения в Древней Греции. Обычно к вину подавали и обильную закуску. Нередко там можно было послушать девушек-флейтисток. Далее по тексту капелеи иногда будут называться «тавернами»

[4] Ледяная уксусная кислота имеет концентрацию не менее 99 %. Реакция получения безводной уксусной кислоты: 2 CH3COONa + H2SO4 = Na2SO4 +2 CH3COOH далее кислоту очищают от примесей перегонкой. Реакция получения ангидрида уксусной кислоты:

8 CH3COOH + PCl5 = H3PO4 + 5 HCl + 4 (CH3CO)2O

[5] Собственно, именно поэтому у нас используют для лечения аспирин, а не полученную гораздо ранее салициловую кислоту.

[6] И является основным компонентом знаменитого антипохмелина «Алкозельцер».

[7] Если у кого-то создалось впечатление, что флейтистки — лишь эвфемизм для проституток, спешу развеять это заблуждение. Нет, они именно услаждали слух гостей своей игрой. Разумеется, возле питейных заведений порта ошивались и дамы иного рода, но они старались не привлекать внимания.

[8] Гермес — в древнегреческой мифологии бог торговли и счастливого случая, хитрости и воровства, юношества и красноречия. Покровитель не только глашатаев, послов, пастухов, путников, но и разбойников. И, что более важно в данном случае — игроков.

[9] В романе «Профессия — превращатели!» упоминалось, что настоящее имя Полуперса — Рустам. Но его редко так называли, поэтому он спокойно продолжил им пользоваться в Трапезунде.

Глава 7

«Не было такого уговора!»

Вопреки ожиданиям Волка, Алкей не стал закатывать ему скандал вечером, когда Полуперс в сопровождении подвыпившей и разгорячённой команды возвращался на постоялый двор. Не пришёл он и рано утром, когда большинство моряков со «Звезды» валялось с диким похмельем.

Нет, он заявился перед самым обедом, когда они похмелились и побрели «подышать свежим воздухом», если верить их объяснениям, хотя на самом-то деле — потрепать языком и прислониться к славе Рустама, описывая вчерашнюю игру.

Это полностью совпадало с планами Савлака, поэтому он только поощрил их, выдав самым поиздержавшимся немного мелочи.

И вот тут-то, когда из всей команды на постоялом дворе остались лишь сам Мгели, Боцман, Телемах и вчерашний баловень Удачи, до сих пор мающийся от головной боли, их и навестил Алкей в сопровождении полудюжины своих лучших бойцов.

Что и сказать, рассчитал он верно: зал почти пустой, «волков» всего трое, причем один из них — похмельный, а в придачу юноша, вовсе не выглядящий опасным бойцом. А с другой стороны — семеро здоровяков при мечах. Понятное дело, что им есть, чем «надавить» на оппонентов.

Вот только, как говорится, «есть нюанс». И даже не один. Для начала, уселись моряки со «Звезды» за длинным и широким столом, рассчитанным на десятерых. Через него абордажным тесаком оппонента не достанешь, но и враз не отбросишь. К тому же Боцману как раз вздумалось похвастаться новой перевязью с дюжиной метательных ножей. Её он и держал в левой руке, а в правой вертел один из них. По рожам Алкея и его сопровождающих ясно можно было прочесть, что каждый из них ясно представил, как эта вертлявая «рыбка» вдруг сорвётся в полёт и с хрустом врубится ему в глазницу. Или в горло. Да мало ли на теле человека удобных мест?

Волк сегодня почему-то завтракал с «хуразданской махайрой», которая на добрую ладонь длиннее обычных абордажных тесаков, прихваченных моряками с «Резвого скакуна».

К тому же было ясно, что и Телемах в стороне не останется: возле его ног лежал малый самострел, пока что не заряженный, но ведь колчан рядом валяется, долго ли зарядить, пока старшие прикрывают?

Алкей оглядел невеликий трапезный зал, будто разыскивая, чем можно метнуть в обидчиков, но всё же решил начать с разговора.

— Вели своему Рустаму вернуть мне деньги! — буквально прорычал он. — Не было такого уговора, чтобы догола меня раздевать!

— Погоди, постой! Кто ж такие важные дела стоя решает? Садись за стол, спросим вина разбавленного да и обсудим. А люди твои пусть пока за дальний стол присядут, я им тоже выпить закажу. Эй, хозя-и-и-ин! Живо сообрази выпивку и закуску. На наш стол — вина разбавленного, а за тот — пива крепленого. Я плачу! — распорядился Волк. И уже почти по-дружески обратился к капитану «Скакуна»: — Садись, говорю. Обсудим, найдём решение…

— Да какое там решение!.. — начал вскипать тот.

— Обычное. Справедливое. То есть, в равной степени не устраивающее обе стороны!

Последнее предложение было сказано с широкой улыбкой. Знаменитой на всё море «волчьей» ухмылкой, не предвещавшей ничего доброго тому, кто не прислушается. Здоровяк насупился, но замолчал и уселся на предложенное место.

— А теперь смотри! Деньги, что ты сначала проиграл — они из нашей корабельной кассы, и я сам тебе их вчера выдал, так? Та-ак! Значит в этой части у тебя обиды быть не должно! Это первое. Идём дальше. Товар, что ты проиграл, я у тебя честно купил и выдал долговую расписку. Цену предложил щедрую, такую тебе здесь никто не даст. Это второе!

— Как не даст⁈ — вскинулся торговец. — Да у меня лучшая шерсть…

— Знаешь что, тёзка гераклова деда? Выйди в море, поймай там рыбу и ей мозги фаршируй! А мне — не надо! Мы с тобой оба знаем, что за твои шкуры и шерсть я дал лучшую цену. И вчера ты был на неё-таки очень согласен!

— Как ты меня назвал⁈ — вышел из столбняка собеседник, похоже, пропустивший остальную часть сказанного мимо ушей.

— Был такой великий герой, Гераклом звали. Если знаешь, кивни! Во-от! Но Геракл — это прозвище. А при рождении имя ему было Алкид, то есть «потомок Алкея». Так его деда звали. Получается, ты — тёзка деда великого героя, сына Зевса, между прочим! Гордись!

И пока собеседник пытался уяснить, при чём тут Зевс-Громовержец, и земной дед его знаменитого сына, Савлак продолжил давить:

— Верно я говорю? Цену мы тебе дали хорошую, и проценты по долгу — выше, чем Еркаты запросили. А срок возврата — короче. Расписка у тебя в порядке? Сохранилась?

Тот кивнул.

— Ну вот, значит и товар, который ты заложил, тоже мой был! И ты ничего не проиграл, только выиграл! Я ведь сумму в расписке с лихвой указал. И излишек тот — наша благодарность за твою помощь в нашем маленьком представлении. Так что, милый друг… — тут Волчара сделал паузу и снова ухмыльнулся. — Ничего мы тебе не должны!

— Да как же ничего⁈ — возмущенно вскочил тот. Потом сообразил, что в зале появились посторонние, которые ничего не должны знать, вернулся на место и почти шёпотом прошипел: — Как это ничего⁈ Уговор какой был? Что я заложу товар и корабль, так? Так! Но проиграю только деньги за товар, а потом как бы опомнюсь и остановлю игру. А получилось что? Твой человек сгрёб учетверённый выигрыш! И теперь я остался без корабля!!!

Он мрачно выдул кружку разбавленного и решительно заключил:

— Не было такого уговора, чтобы я в убытке оставался! Пусть вернёт лишнее!

* * *

Уже наступило, а затем — и прошло время обеда, спорщики разоружились, а Алкей отослал своё сопровождение во двор. Всё равно команда Волка начала возвращаться с прогулки, так что численное преимущество было не на их стороне. А спор всё длился и длился. С одной стороны — уговор. А с с другой — Полуперс выиграл честно, а это — воля богов. Спорить с ней чревато.

— Вот ты мне скажи, Рустам мухлевал? Или кости фальшивые использовал?

— Нет, пробовал я ими играть, всё честно, — признавал раз за разом Алкей.

— Тогда — это воля богов!

— Но уговора-то такого не было! — надрывал душу страдалец.

— Ладно… По хорошему. В нашем споре судья нужен. Вот только, сам понимаешь, весь смысл был в том, чтобы тайну соблюсти. Поэтому предложение моё такое… Слушай внимательно!

— Да я со всем вниманием!

— Игнорировать волю богов нельзя. Раз ты проиграл так много, значит, отдавать тебе всё оговоренное нельзя. Тихо! А с другой стороны ты нас выручил, помог, пошёл навстречу. Неправильно будет, если мы тебя без награды оставим.

— Так, а я о чём! — вскинулся тот.

— Потому предлагаю решить наполовину. Чтобы одинаково обидно было обоим.

— Это по справедливости, значит! — ухмыльнулся Алкей, припомнив шутку Савлака в начале разговора. — А знаешь, я согласен! Давай так и порешим.

* * *

— Что-то внучек у нас с Гайком кости стариковские ныть начали. Не иначе, как к перемене погоды. Оттепель скоро будет, — сказал дед и выжидательно посмотрел на меня.

А чего ждёт? Сочувствия? Нет уж, он сам учил, что «как бы хреново тебе ни было, лицо надо блюсти!» так что сочувствие — это последнее, за чем он обратится. Хочет, чтобы я погоде меняться запретил. Да нет, бред! Не настолько он в меня уверовал. Но тогда что?

— Пока дорога для саней нормальная, Софии в путь пора! — растолковал он, видя, что сам я зашёл в тупик.

Ну, пора, согласен. А я тут при чём? Ой! Ой-ё-ё-ё-ё-ёй! Я-то как раз очень при чём! Уговор-то был, что я её сопровождать буду до самого Эребуни!

Это что же получается?

— Деда, но завтра после обеда первый пуск лесопилки. А послезавтра — новой печи. Как же? Да я же…

— Что «ты же»? Ты свою женщину должен сопровождать! И почти уже дочь Главы рода Арцатов. Которая ждёт твоего ребёнка, между прочим. И его внука. Вот о чём ты думать должен, а не об игрушках своих!

Я замолк, понимая, что все мои возражения сводятся к «но я хочу» и «не было такого уговора!» Детство, короче.

— Извини, дедушка. Ты прав. Игрушки это… Но вы уж не пожалейте, пришлите голубей с отчётами. Точнее, одного, послезавтра. Раньше мы всё равно не доедем

Он ласково потрепал меня по плечу. Не волнуйся, мол, надо будет, и трёх отправим.

* * *

— Боги тебя за это покарают, Савлак! — уверено заявил Полуперс, продолжая похмеляться пивом. — Это же их подарок, а ты от него отказался. И даже меня не спросил!

— Прекрати комедию ломать, Рустам! — ответил Волк настолько серьёзно, что собеседника мигом проняло. — Сам знаешь, его надо было или наградить, или убить. А если убивать — то тихо и со всей командой. Иначе кто-нибудь из них нас бы сдал.

— М-да… Задачка на раз! — задумчиво пробормотал подручный Мгели. — Без Русы я и не знаю, как такое провернуть. Всех, тихо, и чтобы никто не понял, что это мы. Этот умник мог бы и справиться… Жаль, что он не с нами.

— Зато он с Еркатами! — отрезал капитан. — И знаешь, что меня в этом напрягает? То, что из их лавки никакого посыльного никуда не отправляли, но через четверть часа подошёл откуда-то отряд в броне и с оружием, рыл на тридцать. А чуть позже и городская стража подтянулась. Понимаешь? Они совсем не рисковали своими грудами серебра на столе, охрана всё прибывала и прибывала. Я потому и шепнул, чтобы ты им серебро на сохранение отдал. Вот только не понимаю, как они весточку отправили.

— Говоришь, посыльного не отправляли?

— Нет! Ни один человек не покидал их лавку. Не было ни дыма, ни сигнала трубы. А весть ушла. Интересно как?

— Задачу понял, командир. Это первым делом выясню!

* * *

— Не понимаю я тебя, Руса! Сам говоришь, что процесс не опасный, не ядовитый и не вонючий, — Дикий, говоря это, для убедительности загибал пальцы. — Так чего ради мы торчим на морозе?

— Потому что те, кого ты будешь ему учить, тоже будут на улице им заниматься. И мы должны учесть всё! — отрезал я. — Итак смотри! Мы берём мирабилит и обжариваем его на сковородке. Что видишь?

— Он быстро плавится, — сказал он, послушно глядя на сковородку. — А вот теперь снова затвердел.

— Хорошо, откладываем эту порцию в сторону и закидываем новую. Только в этот раз накроем железным листом. Теперь что видишь?

— Да ну тебя! — надулся он. — Всё то же самое, только видно хуже.

— Не-е-ет, дорогой мой! — ласково, почти что нежно проговорил я. — То же, да не совсем. Видишь, лист согнут во многих местах? К тому же я его слегка наклонил. А теперь глянь на другую сторону. Что видишь?

— Вода капает. Много!

— Во-от! Воды в мирабилите больше, чем полезной для нас соли[1]. И возить её по морю незачем. Мы нашим колхам дрова будем отправлять и торфяные брикеты. Они сложат печки и будут жарить соль. А вода — им останется! Да, надо принимать меры, чтобы она не стала ржавой. И солей в ней не хватает, специально добавлять придётся. Но даже такую воду пить лучше, чем не иметь никакой.

— Это правда, Руса. С водой там плохо.

— Без воды там плохо! — повторил я старый одесский анекдот[2]. — Поэтому у меня есть твёрдая надежда, что они постараются её из соли до капли выжать. И всем будет хорошо. Мы воду не возим, они от жажды не страдают. А как делать эту воду лучше — я тебя научу. А ты — их!

— Что? Руса, ты снова меня ТУДА отправляешь⁈ А как же Анаит? Я и так без жены почти месяц пробыл! Не договаривались мы так!

— А кому сейчас легко? Это не мне, это Роду надо, понял? Вот и не ной! А Анаит твоя здесь нужна!

* * *

— Вы слышали новость? — шумели на городской площади и рынках. — Ночью кто-то зарезал Антипатра!

— Торговца бараниной с базара? И правильно сделали! У него вечно мясо с душком.

— Да не того! — возражали на пирсах. — Хозяина капелеи в дальнем углу порта. Вломились, начали грабить, но стража их спугнула…

— Хоть на что-то эти бездельники сгодились!

— Самого его прирезали, а заведение его поджечь пытались! — дополняли возле казармы городской стражи. — Но удалось потушить.

— И кто теперь там хозяином будет? — интересовались владельцы капелей. — Вдова? Дети-то малы ещё.

— Да ей никогда это занятие не нравилось, продаёт какому-то пришлому!

— И вовсе даже не «какому-то»! — возражали на агоре. — Тот моряк, что выиграл в нарды кучу серебра, он и покупает.

— Точно-точно! Говорят, все деньги ей отдал, и ещё у Еркатов немного занял.

— Вот умора! — смеялись посетители местного филиала Арцатов. — Вдова-то как раз в торговлю их Рода деньги и вложила. Получается, всё серебро к ним и вернулось. Пройдохи эти Железные, я вам точно говорю!

— Это само собой, — соглашались в кварталах горожан среднего достатка. — Но вы подумайте — заведение в нашем Городе продают какому-то никому не известному бродяге, даже и не греку! И все терпят, как будто так и надо! Закрывают глаза. А всё потому, что «денежные мешки» хотят, чтобы их серебро к ним вернулось!

— А вот не надо напраслину возводить! — уточняли возле городской управы. — Уважаемый Рустам принёс клятву перед богами, что хоть папа у него — перс, но мама была из эллинов.

— Знаем мы эти клятвы! — ворчали в кварталах бедноты. — Небось занёс, кому надо, вот боги и зажмурились. А для соблюдения формальностей в ополчение зачислили… А-а-а! Нет в жизни справедливости!

* * *

— Руса, ты не вертись тут под ногами! Лучше к Исааку сходи, там для тебя сообщение прислали. А Софочку мы сами примем и обиходим, она ж мне как дочка почти!

Вот вроде бы и ворковала мама Розочкина почти ласково, но молодого химика от Софии она и ещё пара женщин оттёрли с непреклонностью и неостановимостью упряжки быков.

— Пойдём, милая, пойдём! — продолжали приговаривать они, ведя её по коридорам большого дома.

Есть София отказалась решительно, сославшись на тошноту, выпила только немного чистейшей воды. Не то, чтобы она всерьёз опасалась, что её отравят, но совсем отвергать этот вариант тоже не могла. «Почти дочка»? Может быть и так. Но Вард им — родная и любимая, умница и красавица, надежда семьи. Ревность, особенно женская — страшная и слепая сила. Так что лучше поберечься.

Под ласковые присказки её раздели, помыли с дороги, надели чистое и уложили спать.

— Отдохни с дороги, родная! К Арцатам в дом завтра пойдёшь. Вы же раньше приехали, чем планировалось. Их глава пока не прибыл, а без него уж и не знаем, как тебя примут…

Нет, до завтра она без еды не выдержит. Надо что-то делать. Найти Русу, например, а уж он что-то придумает.

От усталости она задремала, и пришла в себя от скрипа двери. Напротив стояла молодая девушка, едва начавшая формироваться, но уже очень красивая. Одежда домашняя, но чистая, целая и дорогая. И легко вошла к ней. Что уж тут гадать? Невеста Русы её навестила, лично.

— А ты красивая! — проговорила Вард. — И говорят, очень умная, да?

«Ой, мамочки! Да её просто сжигает ревность!» — вдруг поняла гречанка. — «Ой, плохо-то как!»

— Тебе, я вижу, тоже есть чем гордиться! — с улыбкой ответила она. — Да и Руса тебя очень хвалил. Говорил, что ты редкая умница. И всё-всё понимаешь!

Девчонка неожиданно разрыдалась.

— Как же, понимаю! Нет! Не понимаю и не хочу понимать! Так не че-е-естно! Это я, я должна была родить ему наследника! А не какая-то…

Но оскорбление соперницы оказалось проглочено. Даже в этом состоянии молодая Железная помнила, что говорит с завтрашней «дочкой» Серебряных.

— На-а-аследника⁈ — удивление в голосе бывшей гетеры можно было намазывать на лепёшку вместо мёда. — Кто ж тебе такую глупость сказал? Уже видно же всё. Дочка у меня будет, не сын! И наследницей ей не бывать.

Та аж затряслась, рыдая от облегчения.

— Это пра-а-вда-а? Ты мне-э-э не врё-о-ошь?

— Правда, правда! — улыбнулась София. — Нас учили такое определять. А если ты мне не веришь, и никто в доме такое определять не умеет, попроси мать, чтобы знающую женщину позвали. Та и подтвердит!

Няня заглянувшая в комнату минут через двадцать, застала девушек, рыдающими в обнимку.

* * *

Статы с прошлой главы не изменились

* * *

Примечания и сноски к главе 7:

[1] в мирабилите содержится ~ 55,6 % воды

[2] Анекдот старый, может, кто-то из молодых читателей не слышал. Пишут одесситы в ЦК КПСС: «До нас дошли слухи, что вы думаете, что в Одессе с мясом плохо. Не верьте этим слухам! С мясом в Одессе ХОРОШО! Плохо без в Одессе без мяса».

Глава 8

«Что мы с этого будем иметь?»

Я сидел и перечитывал скупые строки отчёта: «При пробном пуске новой лесопилки дважды рвался приводной ремень, единожды пришлось заменить полотно пилы из-за поломки зубьев, около трети досок отбраковано по одной из следующих причин: слишком изогнуты, имеют слишком сильные задиры, слишком коротки (далее пилить не получалось из-за сучьев)…»

М-да… Какой-то я неправильный «попаданец». У других всё почему-то с первого раза получалось, а тут… Хотя с другой стороны посмотреть, а чего я ожидал? Пилы такие — первый раз делали. Никто не знает, правильно ли они там зубцы разводили, затачивали и закаливали… Или что там с пилами делают? Я ведь и этого толком не знаю!

Механика — сырая, только год, как мощные приводы стали использовать, до того максимум что было — человек крутил. Или ослик. Это считанные сотни ватт. А на лесопилке четырёх волов запрягли! Вот и рвутся ремни, чего ж им не рваться?

Но главное… Я тут поспрошал народ, оказывается, вдоль волокон до сих пор никто древесину не пилил! Пилы-то были. Те ещё! Кованные, широкие и короткие. Но их для поперечного распила использовали. А потом бревна клинышками раскалывали, вдоль волокон, разумеется. Если доска выходила слегка кривая, её мочили, изгибали и снова сушили. Иногда получалось выровнять, но чаще — нет. Потому, собственно, доски и были такими дорогими, что почти каждая операция — уникальная ручная работа. Иной раз из целого бревна только одна доска и получалась, а бывало, что и ни одной.

А я размечтался, чтобы «раз, два — и в дамки?» А с чего вдруг?

В общем, пожелал им успеха, настаивал, чтобы эксперименты не бросали, но и особо не торопились, думали, анализировали. И предложил пока набраться опыта в ручной распилке вдоль волокон, как в фильмах про Петра I. Даже рисунок кое-как намалевал и приложил.

Читаем дальше. «При испытаниях печи нового типа, проведённых второго дня двенадцатого месяца[1], получены следующие результаты: температура на выходе из теплообменника по термометру 1 — 292 градуса, по термометру 2 — 297 градусов, температура греющей среды — 410–430 градусов…»

Отлично! И разнобой в показаниях — тоже нормально. Градуировка приборов у меня пока «хромает», да и точки измерения отличаются. Главное, не в том, что почти 300 градусов достигли, а в том, что добились этого, не поднимая температуру греющих газов выше 450. Уж не знаю почему, но источники говорили, что при более высоких значениях трубки долго не прослужат. Читаем дальше.

«…проба 1 — расплавилась, проба 2 — расплавилась, проба 3 — осталась твёрдой…»

Ага, первая — фосфат натрия, это 1340 градусов. Вполне ожидаемо, что достигли. Вторая — безводный сульфат кальция, 1420 градусов. Тоже хорошо. А третья у нас что? Сульфид марганца, альфа-форма? Ну, это 1530, на это я особо и не рассчитывал. Дальше что?

«Выводы: 1) Чистое железо в печи не плавится. 2) Сталь низкоуглеродистая не плавится тоже. 3) Среднеуглеродистая — плавится, но лить в таком виде её не выходит, пришлось догревать в газовой печи. 4) Высокоуглеродистая сталь плавится, но льётся плохо. 5) Чугун любой плавится отлично. 6) Процесс пудлинговки в оной печи идёт охотно и до конца, пока остатки чугуна не загустеют 7) Стекло в этой печи и варится хорошо, и для выдувки сосудов разных потом вполне пригодно…»

Ну-у-у, братцы, прямо от сердца отлегло! Судите сами — торфяной кокс родичи уже и без меня умеют получать. И даже коксовую смолу отделяют и сохраняют. Насос и теплообменник без меня собрали, значит, и дальше сумеют. Кирпичи огнеупорные — делают. Динасовые — даже без меня, а для шамотных им пока что оксид алюминия требуется, но это дело разрешимое.

Для тиглей им карбид кальция нужен, но и там на мне только завершающая операция, да и то — это пока что, ненадолго. Остальное уже — «сама, сама, сама…»

Такими темпами уже к концу года можно добиться, что отработанные перспирации «хуразданский промышленный кластер» будет выполнять без моего участия. А через пару лет — и без Софочкиного. Были у меня, знаете ли, на неё другие планы.

* * *

Местная церемония удочерения — это нечто! Начать с того, что наиболее распространённым вариантом является даякуцюн. Внутренний переводчик поначалу мне выдавал — «усыновление» или «удочерение», но… происходит это от слова «даяк». Перевести его можно как няня, но правильнее, точнее по оттенкам смысла будет— «воспитатель»!

При этом ребенка передают на воспитание в другую семью, чаще всего родственникам, боевым побратимам или близким друзьям. Иногда это делается, чтобы связать семьи особыми отношениями. Мальчик потом, когда вырастет, может вернуться в свою изначальную семью и даже привести невесту из воспитавшей его семьи или рода. Девочек так передавали реже, но, если случалось, то обычно они находили себе мужа в принявшем их роде и оставались его частью.

Впрочем, повторюсь, бывало по-всякому. Вот Род Еркатов резко прирос в доходах и количестве земли. И за год с небольшим увеличился в численности на две трети. Помимо новых детей и примаков на этом и «воспитанники» сказались. Многие старались отдать пацанов и даже девчонок к сталеварам, кузнецам и химикам. Некоторые сообразили, что добыча торфа и камыша стала чем-то «крутым». В итоге наш Маугли заматерел и даже местами «забронзовел». Брали в основном от своих, от Еркатов и других членов изначального Союза племён, но на «освободившиеся» места те набирали детей уже среди более дальней родни.

Зачем? Так ведь мы резко росли. Подмастерьев пришлось срочно повышать до мастеров. А учеников — до подмастерьев. А новых учеников откуда брать? Сколько-то, понятно, из своих набрали. А остальные — из вот таких вот воспитанников.

Так что смысл даякуцюн мог быть не только в том, чтобы завязать или укрепить отношения. Иногда это делалось, чтобы ребенок выучился какому-то мастерству, а нередко — просто чтобы спасти его от голодной смерти.

Времена были суровые, войны, набеги, болезни, неурожаи и голод — всё это были близкие спутники айков в эти времена. Вот ослабевшие или оставшиеся без кормильцев семьи и просили тех, кому повезло больше, принять их детей на воспитание.

Я даже подумал, что может, благодаря такой традиции армяне и дожили до моих времён? Ведь резали их все, кому не лень — персы, арабы, турки… нередко до настоящего геноцида доходило, а они — сохранились.

Но иногда случались и настоящие усыновления, когда ребёнок уже считался принятым в род, в семью… Да вот меня хоть взять — формально я Еркатом не считался, пока дед официально не принял. Зато после этого — даже на пост Главы рода мог со временем претендовать.

Вот и с удочерение Софии так же было. Почему я думаю, что церемония древняя? Очень просто: была задана куча вопросов и ответов, смысла которых я не понял. Больше скажу — я даже часть слов не разобрал. В оставленном мной прошлом такое бывало, когда доводилось присутствовать на церковных службах. Вокруг поют и разговаривают на церковно-славянском языке, большинство слов кажутся знакомыми, но смысл от меня ускользал, только общими мазками.

К счастью, я тут был за мебель, основные вопросы задавались Араму, как старшему из присутствующих тут Еркатов. Как я понял, Главу Арцатов меньше, чем его эребунский коллега и не устроил бы. Даже мой дед считался «не совсем равным» — масштабы финансовых операций не те!

А Исаак, устраивая по финансовой части, был всего лишь «замом». Вот и пришлось напрягать старого Арама. Мне же пришлось только пару раз вякнуть «да» на обращенные ко мне вопросы и преподнести подарок «ранее опекаемой». Что? Так она ж последние месяцы официально уже была моей наложницей.

Но дипломатия, даже между родами, полна лицемерия и условностей. Об этом снова как бы «забыли». Поэтому сейчас считалось, что я и был «даяком»-воспитателем. В этом качестве я и произнёс короткую, но прочувствованную речь, хваля её ум и красоту (вполне заслуженно'), а потом подарил полотенце с личной эмблемой.

— Треугольник — символ устойчивости, так учили древние. Даже стул на трёх ножках стоит и никогда не шатается. Но в тебе теперь совместились Арцаты, Еркаты и немного — я сам. Поэтому тут три треугольника. Белый обозначает серебро, основу рода Арцатов. Красный — цвет раскалённого железа, символ всех Еркатов. А синий — это цвет первой полученной мной краски. Отныне это будет цвет химиков!

Речь мою, как и самовольство с подарком, тем не менее, все приняли одобрительно. Я поцеловал девушку в лоб и передал её руку главному Серебряному. Дескать, возвращаю.

Почему-то при этом взгрустнулось, будто предстоит долгое расставание, хотя я знал, что это не так, и через несколько дней состоится наше с ней обручение. Но чувства нам не всегда подвластны. Оставалось надеяться, что это не предчувствие, а обычная мнительность.

* * *

После этого был пир, формально — небольшой и скромный, но… Сами подумайте, может ли быть действительно скромным торжество по случаю обретения дочери главой одного из самых богатых родов Царства и его окрестностей? Правильно, не может! Опять тосты, возлияния и угощения. А завершилось всё уже в привычном стиле: «А вас, Штирлиц, я попрошу остаться!»

Арам, отговорившись возрастом и состоянием здоровья, покинул пир ещё в самом начале, поэтому для беседы накоротке Серебряные задержали Исаака и меня.

* * *

— Руса, мальчик мой, ты уже почти муж обретённой мной сегодня дочки, вот и зови по родственному — дядя Аждаак[2]! Понятно? Что, и тебя на улыбку пробило? Да, сейчас я уже не так красив, как в молодости, что поделать — возраст сказывается. Но еще лет десять назад ты бы не смеялся, а завидовал. Вот, Исаак может подтвердить! Или Вигена спроси…

— Привет, Строитель! — поздоровался с Вигеном Исаак. Ага, понятно, это — тот самый Строитель. Именно с ним и Исааком Храм Предков обсуждал идею сватовства меня и Агавник[3]. Как охарактеризовал его дед — «самый производственный из Арцатов».

— Потом наговоритесь! Я не сильно младше Арама, так что тоже хочу поскорее отправиться отдыхать. Потому и скажу коротко и прямо — у нас с вами неожиданная проблема.

— Давай покороче! — согласился Исаак.

— После победы под Гавгамелами[4] царь царей Александр легко занял Вавилон и Сузы. И взял там много серебра и приличное количество золота. Но Дарий и его сатрапы пробежали там раньше. Руса, мальчик, как ты думаешь, они прихватили что-то из казны?

— Обязательно! — весело ответил я. — Царь прихватил наиболее знаменитые и освященные богами вещи. А кроме этого — самое лёгкое и дорогое. Драгоценные камни, ювелирные изделия и золота, сколько мог увезти. Сатрапам, скорее всего, досталось сколько-то золота.

— Верно. Полгода потом войско Александра гонялось за Дарием, но его сатрап Бактрии Бесс арестовал последнего из династии Ахеменидов и убил его.

— Ты же хотел покороче! — проворчал дядя Изя. — А рассказываешь всем известные вещи.

— Хорошо, скажу покороче. После смерти Дария Александр изменился. Он теперь ведёт себя не как завоеватель державы персов, а как её царь. Простил многих бывших сатрапов и допустил и в своё окружение. Ты можешь сказать, что это тоже многим известно, и я не стану спорить. Но вот чего почти никто не знает: персы начали доносить друг на друга. Дескать «такой-то унёс столько-то золота и камней…»

— Итог вполне предсказуем! — тут же сообразил «главный финансист Еркатов». — Доносы стали системными. Некоторых после этого под пытками заставили вернуть украденное из казны, которую Македонский считает своей.

— А остальные начали возвращать кое-что добровольно, стараясь этого избежать, — согласился Арцат. — Вот только крали они, в основном, золото, а было его в казне много. Очень много! И даже некоторая часть от этого «много» — весьма значимая сумма. Часть из которой нам с вами надо срочно освоить!

Опаньки! Ну, вот я и дожил! Мне — в прошлом простому учителю, предлагают поучаствовать в «освоении» крупной суммы из бюджета.

— Тоже мне, сложности! — отреагировал Виген. — Строительство способно «скушать» любые суммы. Увеличьте количество и прочность мостов, размер складов в портах и на развилках торговых путей, добавьте кораблей… И всё!

— Это-то понятно… — досадливо поморщился Глава Рода. — Но Александр унаследовал не только казну и придворных, но и чиновников. Чтобы увеличить пропускную способность дорог и портов, нужно увеличить и объём перевозимых грузов. Сильно увеличить!

Кажется, впервые на моей памяти Исаак не понял, что ему сказали.

— Вы имеете в виду, что вместо кучи товаров подороже Еркаты теперь должны быстро начать делать очень много, пусть и не таких дорогих?

— Именно, мальчик мой! Только не «вместо», а — в дополнение! Больше скажу, количество дорогих товаров тоже желательно нарастить!

— Зачем? — тут уже не понял я.

А Исаак рассмеялся.

— Очень просто, Руса! Из этой внезапно обнаружившейся кучи дополнительного золота и серебра мы будем давать кредиты. Чтобы их снова и снова тратили на наши дорогие товары. В итоге они окажутся у нас, но заметь — совершенно законно!

* * *

— И что мы с этого будем иметь, я вас спрашиваю? Нет, я рад за Арцатов и за наших родственников из Эребуни, но что с этого поимеем мы, живущие на Хураздане?

Опаньки! Гайк впервые на моей памяти показал, что уже считает «своими» не только Речных или Долинных, а всех, живущих на Хураздане. Интересно, только Еркатов или уже весь Союз племён?

— Уймись, брат! — резко ответил дед. — Вопрос ты задаёшь правильный, вот только не тому человеку. Русе просто не по возрасту его решать. Так что сам об этом с Исааком и поговоришь. И с Арамом.

— И с Арцатами! — согласился Гайк. — Так я ж мигом!

— Не торопись. Сначала давай Русу выслушаем. Внучек, скажи, что мы можем сделать в этом направлении?

Не скажу, что вопрос застал меня врасплох, но подумать было нужно. Впрочем, рассуждать же можно и вслух!

— Этот мирабилит — просто подарок богов. Я уже отправил туда Дикого, он научит колхов отделять от него воду. За один рейс Рыжий привезет пятьсот талантов груза, два рейса в месяц. Это получается…

Получалось много. Пятнадцать тонн серной кислоты и чуть больше восемнадцати — соды. Ежемесячно. И большую часть кислоты я мог использовать повторно.

— Мы теперь можем сласти и спирт не из зерна, а из камыша получать.

— Так и сейчас получаем же? — удивился Гайк.

— Сейчас — низкого качества. А с этого года сможем самый лучший сироп получать. А плохой — весь на спирт пускать. Так что спирта и сахара мы сможем делать сколько угодно, лишь бы камыша и торфа хватило.

— Этого добра у нас валом! — довольно осклабился Гайк.

Это точно. Мало того, что с Севана везут, так наш род еще и вдоль Хураздана захапал себе три участка. Пусть они, даже вместе взятые, озеру Севан уступали, но зато они были свои! Да еще и в той долине, где меня ранили, камыша оказалось весьма прилично. Говорю же, Маугли теперь сильно «приподнялся».

— Получается, что по кагору нас ограничивает только количество бочек и виноматериала. Если завести еще пару мест, куда мы будем поставлять доски для бочек, обручи, заклёпки, спирт и сироп… Короче, всё необходимое. Так вот, тогда только кагор можно тысячами бочек делать и продавать. То же и с краской. Сделать я её могу сколько угодно. И шерсти можно закупать намного больше. А вот кто будет нам её чесать, прясть, а потом — ткать? Где взять столько мастериц и станков?

Тут мне оставалось только хлестать себя ушами по щекам. В разных книжках и на форумах я слышал про прялки Дженни[5]. Только вот что это такое — понятия не имел! Для обучения ребят химии это было совершенно не нужно. То же и про ткацкие станки повышенной производительности. Честно признаться, я и про обычные для этого времени технологии так и не узнал. Некогда было!

— Вообще не вопрос! — отмёл мои затруднения Гайк. — Баб по деревням да сёлам много, зимой им делать нечего, вот пусть и прядут. И ткут тоже. Мы станем покупать готовую ткань и красить. Как ты предложил — в разных частях страны. У нас, в обоих портах, на южной границе и возле старой и новой столиц.

— Бедная моя задница! — закряхтел я по-стариковски. — Бедные мои жёны! Вы хоть понимаете, старые, что ближайшие годы я с такими делами буду в дороге проводить. Чтобы присмотреть, научить, исправить…

— Жён у тебя много! — рассмеялся дед. — Одна будет дома с детьми сидеть, а вторая — с тобой ездить, чтобы не пропал.

— Какая где? — весело прищурился я.

— А по очереди! — отрезал дед. Потом посмотрел на меня внимательно и рассмеялся сам. — Брат, он решил, что я шучу! Да ничего подобного! Твои хитрюги примерно так за твоей спиной и сговорились.

— Э-э-э…

— Не экай нам тут! Лучше порадуйся, что они пока что не враждуют. Большая это удача, внучок! Дальше давай, что ещё у нас получится сделать?

Получалось хорошо. Сотни тонн одного только кагора. А может, что и тысяча. Сотни тысяч литров настоек на травах, ягодах и рябине. Сотни тонн леденцов, десятки тысяч стеклянных бутылок, стаканов и прочей посуды. Десятки тонн медных гравюр и посуды. Доски пилёные — тут вообще не ясно, каким объёмом ограничимся.

— И наконец, сталь с железом, — завершил я. — Наши извечные «кормильцы». Тут я не шутил. Две печи у нас есть, третья строится. Ещё пару-тройку построить не проблема. Так что плавки можем ежедневно делать.

Нехило так по местным меркам получалось, кстати. Почти шестьдесят тонн в год.

— Варить мы сможем, — повторил я, но уже с другой интонацией. — А вот в состоянии ли перековать? Не просто в слитки, а в изделия?

Вопрос попал по больному, оба деда синхронно поморщились.

— С этим не всё так просто, Руса, — тихо и явно издалека начал дед. — Раньше не только мы, Речные, но и кузнецы из Долины большую часть времени бродили, «чёрные камни» искали. Или, как ты его называешь, лимонит по приметам выбирали. Уголь сами жгли. И кричное железо много раз перековывали, пока пруток приемлемого качества получали. Да при каждом мастере молотобоец, да пара учеников, чтобы мехи качать. Чтобы один добрый клинок смастерить, у кузнеца месяц уходил. Или больше. А сейчас — другое.

Понятно. Рост производительности труда. Руду не ищут, а просто берут в указанном мной «кармане». Потом её обогащают, готовят крицу и варят сталь. То, на что раньше у всех Еркатов уходили месяцы, теперь куда меньшая по численности бригада делает за день-другой. Да потом еще перековывают водяными молотами, и огонь в горне тоже вода раздувает. Или тягловый скот, если зимой. Всё равно в это время года ему пахать не надо, а количество лошадей и ослов у нас сильно выросло за последние полтора года.

— А сейчас как?

— А сейчас мастер может тот меч за день-другой выковать. И число мастеров увеличилось, мы многих подмастерьев в звании подняли. Так что… Справятся Долинные. А если здешних тому же научить, да число станков у нас увеличить, то и по две плавки в день осилим.

— А в чём тогда проблема?

— В изменениях. Чтобы так работать, придётся Долинным из села на тот берег Хураздана переезжать, Кузнечную слободу там образовывать. А рядом Гончарная встанет. И Стекольная. И Бумажная. И Плотницкая. А через реку — Химическая стоять будет. Понимаешь? Это уже город получается. Причём не когда-то в будущем, а уже через год-два.

— Так это же хорошо! — буквально вырвалось у меня, коренного горожанина

— Хорошо? Самим мастерам — может быть. И деткам их, которые в Школу ходить станут, — тоже хорошо. А как быть с роднёй, которая станет шипеть, что «городские зазнались»? А с женой, которая останется без сада и огорода, выращиваемых годами? Ой, Руса, счастлив ты, что пока не знаешь, как супруга может за такое мозг проклевать!

Что? Здесь же — патриархат! Или… Не совсем?

— Ладно, хватит о грустном! — предложил я. — Давайте вернёмся к исходному вопросу!

— Какому?

— «Что мы с этого будем иметь?» Давайте подумаем, что такого будем иметь мы, Речные, а что — будущие горожане. Если мы дадим ответ, который устроит самих мастеров, их жён и родственников, то и Город получим с меньшими проблемами…

* * *

Статы с прошлой главы не изменились

* * *

Примечания и сноски к главе 8:

[1] Напоминаем, в поселке Русы использовали старый персидский календарь, отсчёт начинался с 1 дня весеннего равноденствия, год включал в себя 12 месяцев по 30 дней, потом шёл «особый период» из 5–6 дней. «2-й день 12-го месяца» в данном случае соответствует 16 февраля 329 года до н. э.

[2] Аждаак и Виген — древние армянские имена, переводятся, соответственно, как «красивый» и «сильный»

[3] Подробнее эту историю см. в романе «Профессия — превращатели!»

Результатом было то, что Руса избавился от третьей жены, старой и довольно распутной, взамен его брата обручили с одной из внучек Главы рода Арцатов.

[4] Битва при Гавгамелах (также битва при Арбелах, 1 октября 331 года до н. э.) — решающее сражение между войсками Александра Македонского и персидского царя Дария III, после которого империя Ахеменидов прекратила своё существование.

[5] Прядильная машина Харгривса (также «Прялка Дженни» или «Дженни-пряха») — механическая прядильная машина, сконструированная Джеймсом Харгривсом в 1764 году. Считается одним из важнейших изобретений своего времени, ознаменовавшим начало промышленного переворота.

Глава 9

«Мелкие улучшения»

— Глупости! — возмущённо фыркнула Розочка. — Ни о чём таком мы с сестрёнкой не договаривались!

Ну да, конечно, разумеется! Ни о чём не договаривались, а сама Софию «сестрёнкой» зовёт! Интересно, а та как её называет? Ничего, послезавтра и узнаю. Сегодня у нас по плану первая брачная ночь, потом отсыпной до обеда, а дальше — «продолжение банкета». Нашу свадьбу отмечали даже не всем городом, а «городом и окрестностями». Сама церемония и сопутствующие ритуалы заняли два дня и ночь. Но завтрашний обед — завершающая часть. Потом обручение с «дочкой» Аждаака и — в дорогу! Нас с Розой ждал Мецамор, а Софочку — неторопливый путь обратно на Хураздан.

Вообще-то, традиции «медового месяца» здесь и сейчас сильно отличались от привычных мне в будущем. Никакого путешествия, никакого отпуска. Просто старались первое время не особо грузить работой и в первый год супружеской жизни не отправлять мужа на войну.

Но у нас получился некий гибрид: путешествие на санях до столицы, и молодую жену грузить работой там будет некому. Насчёт меня же… Обещали, что Школа много времени не отнимет, но что-то мне не верилось. Весь предыдущий опыт жизни здесь показывал, что занятие себе я найду и сам. А нет — так Судьба подбросит.

В этот раз преподавание должно было отнять пару месяцев, потом ещё столько же — осенью, во время сбора урожая. То есть примерно в конце апреля — в начале мая я должен был вернуться в родные края и там уже заключить брак со второй женой. У меня от таких дел до сих пор ум за разум заходил. Может, было бы проще, если бы хоть один из браков был чистой формальностью. Но проблема в том, что любил-то я обеих! И как прикажете решать их неизбежные споры и конфликты? Вот я и спросил напрямую. От великого ума, надо полагать.

— Жены не должны решать такое! — наставительно произнесла моя… э-э-э… уже жена. — На то муж имеется. И его старшие родственники!

Угу, так я и поверил! А дед, получается, всё придумал?

— Но за нас обстоятельства всё решили! — продолжала она, хитро стреляя глазками. — Сам смотри: сейчас ей ездить трудно, да и тебе она пока лишь невеста. Вот и поедет к твоему деду под крылышко. А я пока с тобой. Так?

— Так! — кивнул я, потому что она дожидалась ответа на явно риторический вопрос.

— На вашу свадьбу я не могу не приехать, я ведь родня.

Я ограничился молчаливым кивком. Уж не знаю, как она углядела это в свете одинокой свечи, но продолжила:

— А потом я о ней должна заботиться, пока не родит. И после помогать, пока не окрепнет, — и снова пауза, но я не стал даже кивать. А ведь верно, по меркам здешней морали, она обязана заботиться о своей «сестренке» и о моём ребенке. Иначе её собственная родня не поймёт.

— И тебя без женского тепла оставлять нельзя, не дело это! — строго продолжила она.

Нет, логично, конечно. И в странах, где полигамия не запрещена, — даже нормально. Меня, правда, корёжит, но это потому, что на мне отпечаток позднего христианства остался. Раннее, что характерно, для рядовых христиан ничего против не имело.

А-а-а, ладно! Привыкну!

— А потом тебе снова нужно будет много ездить. И вот там уже по обстоятельствам. Иногда — со мной, иногда, наоборот, я вместо тебя съезжу. Или ты не сможешь меня научить, как за этими красителями присматривать? Ведь сможешь же, да? — уже жалобно проныла она.

Не дождавшись ответа, прибегла к более веским аргументам — нырнула ко мне под одеяло, прижалась тесно и обняла.

О-ой! Что она творит⁈ Мне пришлось постараться, чтобы не потерять контроль над собой и не наброситься на неё немедленно.

— Научу, конечно! — ответил я нежно и поцеловал её. Потом ещё, и ещё…

Моя рука скользнула под её ночную рубашку, и начала гладить по спинке, постепенно спускаясь всё ниже. «А чёрт с ними, с этими мудрыми разговорами!» — решил я. «Тем более, что в главном мои хитрюги правы. Несколько ближайших месяцев мы проведём вдвоём. А дальше — дальше, как ни планируй, всё равно судьба скорректирует».

А сейчас у нас найдётся простое и приятное занятие.

* * *

— Ты замечал, командир, что многие загадки кажутся нам мучительными лишь до того момента, пока мы не узнаем отгадку? А потом мы хлопаем себя по лбу и удивляемся, что не догадались сразу!

— Из сказанного тобой, я заключаю, что тайну гонца ты благополучно разгадал — добродушно проворчал Волк, поднимая кубок с вином. — С удовольствием за это выпью!

Тут он не лукавил, обстановка в капелее разительно изменилась к лучшему, как впрочем и качество напитков и закусок. Да и флейтистки услаждали не только слух, но и мужской взор. Полуперс не подвёл, он даже догадался сменить название капелеи с безликого «Дальний угол», на красноречивое — «Улыбка Тихеи». Лишний повод рассказать историю нового хозяина и намёк на то, что здесь с пониманием относятся к играм.

— Кстати, а что Тит сказал насчёт покупки капелеи?

— А что он мог сказать? Ныл, ворчал… А когда я его прямо спросил, участвует ли он, скривился и ответил, мол, разумеется.

— Чего так?

— Впечатлила его та история, когда мы таврских пиратов самих ограбили. Так и сказал, ты, мол, даже у Харона[1] при встрече всё до последнего обола отберёшь! Ладно, ты лучше рассказывай про то, как загадку решал!

— Я тянуть не стал и решил спровоцировать Еркатов. Договорился с Алкеем, что он якобы потянет ногу и запиской попросит служащего конторы заглянуть за серебром к нему на корабль.

— Погоди, а как ты с ним договорился? — удивился Савлак. — Лишних денег у тебя не было, а этот пройдоха без выгоды никому не помогает!

— Взамен я пообещал ему никогда не играть с его моряками! — широко улыбнулся Рустам. — Ладно, не перебивай! Так вот, я выбрал время перед обедом, когда посетителей в конторе почти не бывает. И заранее расставил наблюдателей вокруг их конторы и других мест, где Еркаты обитают. И что ты думаешь? Всё было как и в прошлый раз. Никаких гонцов никуда не отправляли, но отряд прибыл через двадцать минут и обеспечил безопасность доставки денег.

— И-и-и?

— Ну, я же упорный! Взял всех наблюдателей и заставил подробно, почти по минутам рассказать, кто и что видел. Сами рассказы записал, а потом — сравнил!

— Да не тяни ты!

— А-а-а, с тобой не интересно. Короче, обратил я внимание, что двое из наблюдателей упомянули, как слуга сходил на задний двор и поднялся на голубятню. Это домик такой, где голуби живут.

— Я знаю! — намеренно спокойно произнёс Мгели.

— Один из них отметил, что голубь куда-то улетел. А в записях наблюдателей за их казармой, всё наоборот: «Прилетел голубь, началась суета и через некоторое время отряд убежал!»

— То есть?..

— Гонец был, но не человек. Они как-то научились использовать голубей, чтобы те передавали вести! — триумфально закончил свежеиспечённый трактирщик. — Больше тебе скажу! Я оставил наблюдение ещё на несколько дней. И много раз перед какими-то событиями или они отправляли голубя, или он к ним прилетал.

— Интере-е-есненько!

— Здесь у Еркатов три голубятни: при портовой конторе, в казарме на окраине и в пригороде. Чаще всего птицы летают между ними. Но иногда они отправляются куда-то далеко.

— Или прилетают издалека? — предположил Волк.

— Или так!

— Молодец! Хоть я в тебе и не сомневался. Теперь надо подумать, как нам из этого знания пользу получить…

* * *

— А что это мой любимый муж делает? — игриво спросила Розочка, проникая в мою лабораторию.

— Брысь отсюда! Ты что, читать не умеешь? На двери ясно написано: «Не входить! Особенно — Вард!»

— Это тебе ясно! — хихикнула она. — А я вашу хуразданскую скоропись читать не обучена!

Чёрт, а это я затупил!

— Я сейчас яд получаю. Так что прошу, как человека, выйди.

Послушалась она наполовину. Из лаборатории вышла, но оставила дверь открытой.

— Если что, так тебе проще будет убежать! — деловито пояснила она. — А зачем тебе этот яд?

И вот как объяснить? Бензол (как и толуол) я выделил из коксовой смолы ещё дома, в Хураздане, а сейчас нитровал, получая нитробензол[2].

— Из него я потом другой яд получу. Анилин называется[3]. А вот уже из него, родная, можно получить множество интереснейших вещей.

— Каких? — тут же пристала она. — Ты мне покажешь?

— Ладно! — сдался я. — Вечером покажу. Если ты прямо сейчас уйдёшь отсюда!

* * *

— Дедушки! — аккуратно заглянул к старшим родичам Тигран-младший, «брат Ломоносов». Парня было не узнать: повзрослел, посерьёзнел и даже, как будто, поумнел за последние полтора года. Хотя до женского пола всё так же охоч.

— Да, внучек, заходи! Что случилось? — ответил Тигран-старший.

— Тут от Дикого записка с голубем пришла. Точнее, из портовой голубятни, её туда Рыжий привёз и передал. А сам Дикий пока что с колхами остался, на море Белого золота.

— И что пишет?

— Идея у него возникла, вроде интересная.

Тут он снова замолчал.

— Да говори целиком, что тебя всё время подгонять приходится! — рассердился Гайк.

— Он предлагает возить тут кокс и на месте превращать сульфат натрия в сульфид. Мы же его всё равно его здесь перерабатываем.

— А смысл в чём?

— Тогда за один рейс «Тура» почти вдвое больше кислоты и соды сможем получать.

— Да-а-а? А почему тогда Руса этого не предложил?

— Не знаю! — растерялся внук. — Может, ему голубя отправим?

* * *

— А ведь растут наши мальчишки! — довольно заметил Тигран-старший, когда внук ушёл. — Дикий-то совсем балбесом был. А теперь интересную идею подкинул.

— Идей там хватает! — хохотнул Гайк. — Вардан потихоньку всё-таки торгует со степняками. Представляешь, придумал плату скотом с них брать. А скот в ближайший порт гонят, там за серебро продают.

— И не обманывают степняки? — поразился глава Рода.

— А как же они смогут его обмануть, если он плату авансом берёт! — заржал его собеседник.

Через несколько секунд смеялись уже оба.

— Ладно, а что по общей ситуации скажешь?

— Ощущения всё те же. Недоговаривают нам что-то родичи эребунские. И Арцаты, похоже, с ними заодно, — ответил Тигран

— Это вряд ли. Там каждый для себя старается. Но меня больше всего напрягает то, что я даже представить не могу, ЧЕГО они добиваются. Брат, вот скажи мне, что для этих «денежных мешков» может быть важнее, чем груды серебра и золота.

— Дороже только выживание Рода.

— Не тот случай. Тут они заработать хотят, а не сохранить.

— Ну-у-у… Не знаю. Но мысль одна есть, Гайк. Только н смейся, ладно? Давай у Софии спросим!

— Что-о⁈ С бабой советоваться? С соплюхой, которая жизни и не видела почти? Да ещё и с «дочкой» главного Арцата? Ты сдурел, что ли?

— Погоди! Выслушай сначала. Во-первых, и главных, она — невеста нашего Русы и вскоре — мать его ребенка. Во-вторых, она его любит. И если поймёт, что тайна может представлять для него угрозу…

— Ладно, убедил!

— Погоди. Есть и третье. Этих самых гетер с детства готовят поддерживать беседу с важными гостями. С аристократами, даже с царями. С большими купцами. С философами. Она сама опыта не имеет, но знакома с иным, чем у нас, взглядом. Понимаешь?

— Ну-у… Даже и не знаю. Ладно, давай с ней обсудим, раз ты настаиваешь. Вреда-то не будет.

* * *

— Зачем мы сюда идём? — казалось, Розочка после того, как вышла замуж, стала физически не способна долго молчать. — Ты же обещал что-то интересное показать!

— То обещание касалось вечера. А сейчас я иду на заранее назначенную встречу. А ты — со мной. И я надеюсь, что тут тоже будет интересно.

Для проживания в Мецаморе здешние Еркаты выделили нам небольшую, всего на пару комнаток, пристройку. Вход туда был отдельный, но со внутреннего двора — как раз под мои запросы. И чужой не пройдёт, и свои мимо нас с женой не шастают попусту. Так что до их мастерской идти было всего ничего — пройти двор по диагонали и заглянуть в большой сарай.

— Интересную задачку ты задал, Руса Ломоносов, — степенно начал свою речь мастер. — Ходят слухи, что в Вавилоне есть умельцы, которые этой твоей проволокой балуются. Раньше-то, бают, и в Египте были, да все вышли, не осталось их нынче!

Постепенно он всё ускорялся, и под конец говорил уже оживлённо, активно жестикулируя и не стесняясь активно используя мимику.

— Главной проблемой, конечно, была стальная доска с уменьшающимися дырками…

Это он так конические отверстия фильер назвал. Мартик так и не поделился со мной, как они этого добились — чтобы отверстия имели коническую форму. Даже теперь, когда я официально стал его зятем, часть их технологий продолжали держать от меня в секрете.

— Но и других проблем хватало. Например, исходный пруток. Вы с Мартиком и Ашотом их отливали. А я решил из вашего же тонкого листа вырубать. Видишь?

Ну, не скажу, чтобы результат мне нравился больше, чем наш. Кривой, с неровными краями. Но ругать чужую работу — последнее дело, особенно, когда с тобой секретами делятся. Вот я и промолчал. Но лицедей из меня оказался плохой, и медник всё заметил.

— Что кривишься? Сам знаю, что отливка ровнее получается. Зато такой вот пруток из катаного листа — прочнее. И проволока при протягивании реже рвётся.

Хм, а вот про это я как-то не подумал…

— Но главная наша хитрость в том, как именно мы медь проволакиваем. Прикройте-ка глаза, я вас за руку за угол проведу. Обещаю, вы удивитесь!

Ну-у… Ладно!

— Розочка, милая, держись крепко за мою руку и прикрой глазки. Люблю удивляться.

Мы неторопливо завернули за угол.

— Смотрите теперь!

— Ой! — вырвалось у меня.

— Каче-е-ели! — поразилась моя супруга. — И дядька на них катается!

Именно так это и выглядело. Подмастерье упирался двумя ногами в пару специальных столбов, захватывал щипцами проволоку, отталкивался — и-и-и… отлетал на от волочильной доски. Там он выпускал проволоку, и движение качелей возвращало его на исходную позицию. Цикл повторялся[4].

— Вы были правы, я поражён. Но почему вы этим со мной поделились?

— Расскажешь тестю. Вдруг и он, в благодарность, научит нас такие доски делать?

* * *

Перед дверью лаборатории нас нетерпеливо дожидался какой-то отрок из мецаморской родни.

— Руса, тебе дедушка срочное сообщение прислал.

Пришлось читать. Дикий меня приятно поразил. Надо же, какие орлы у Еркатов растут! Пришлось тщательно подумать над ответом. В итоге юноша унёс следующий текст:

«Дикий — молодец! Но сульфид натрия, стоит ему намокнуть, начнёт жутко вонять. Предлагаю попробовать повозить туда-сюда небольшое количество, старательно его закупорив. Руса»

— Проходи, родная! Зрелище предстоит любопытное, но надо успеть до заката.

Эту реакцию я показывал ученикам ежегодно, а лучшие из них повторяли её на факультативе, так что я был уверен.

— Подкисляем анилин соляной кислотой… Теперь нагреваем. Несильно, градусов до тридцати, смачиваем в этом растворе белую ткань… А теперь — смотри внимательно! Добавляем хлорат натрия. И медленно перемешиваем.

На белой ткани появилось синеватое пятно. «Эмеральдин!» — негромка прошептал я. Количество синих пятен росло, усиливалась интенсивность окраски и наконец как-то почти незаметно ткань почти вся стала тёмно-синего цвета. «Нигралин!» — с так и не прошедшим за десятилетия восхищением произнёс я.

— Ой, смотри, Руса, он совсем почернел!

— Нет, родная, пока что это всего лишь пернигралин. Он же — «зеленеющий чёрный». Ждём!

Несколько минут спустя она растерянно сказала:

— Не понимаю. Вроде, он всё равно чёрный. Но только намного чернее.

— Поздравляю! Процесс завершён. Анилиновый чёрный получен. Отличается от других чёрных красок именно глубиной придаваемого цвета.

Я достал кусок ткани из раствора и горизонтально повесил его для просушки.

Но главное, дорогая, что из этой краски можно получать жидкие чернила. Как это делать я не знаю, но поверь мне — разберусь. Наши с тобой карандаши хороши, но их запись легко стирается, линию они дают очень толстую, да и воска много уходит. Нет уж, в нашей Школе будут учить писать красиво!

* * *

Статы с прошлой главы изменились: добавились бензол, толуол, нитробензол, анилин и краситель «анилиновый чёрный». Из продуктов, признаваемых полезными, добавилась медная проволока.

* * *

Примечания и сноски к главе 9:

[1] Харон (др. — греч. Χάρων) в греческой мифологии — перевозчик душ умерших через реку Стикс (по другой версии — через Ахерон) в подземное царство мёртвых. Перевозит умерших по водам подземных рек, получая за это плату (навлон) в один обол. В описываемое время обол чеканили из меди.

[2] Реакция получения нитробензола: C6H6 + HNO3 = C6H5NO2 + H2O ведётся при нагревании и в присутствии конц. серной кислоты. Нитробензол обладает значительной токсичностью. Летальная доза нитробензола для человека составляет 10 мг/кг.

[3] Реакции получения анилина, применяемые ГГ: 1) C6H5NO2 + 3 Zn + 7 HCl = C6H5NH2*HCl + 3 ZnCl2 + 3 H2O

При этом соль аналина растворяется в образующейся воде. После отделения водной фазы от органической выделяют аналин: 2) C6H5NH2*HCl + NaOH = C6H5NH2 + H2O + NaCl

[4] Автор ничего не выдумал, «качели» издавна использовались мастерами для протягивания медной и железной проволоки. Правда, достоверные сведения автору удалось найти только для периода Средневековья. Тем не менее, ничто, кроме отсутствия хорошей стали, не мешало реализовать эту технологию и раньше. У родичей стараниями ГГ хорошая сталь имелась.

Глава 10

«Игра с царями и царские игрушки»

Посоветоваться с Софией оказалось не таким уж и простым делом. Быстро, на ходу такого не провернуть, а свободного времени у двух вождей Еркатов-Речных было не так уж и много. Да и девушка, несмотря на то, что была в тягости, продолжала присматривать за порядком в непростом хозяйстве химиков и сталеваров. К тому же, место нужно выбрать располагающее к разговору, но такое, чтобы никто не подслушал. И невесту своего Русы при этом никак нельзя взволновать.

Впрочем, решение они нашли без труда. Просто заранее попросили: «Милая, приготовь отчёт о складских запасах серной кислоты и сырья для неё. Да послезавтра, после ужина, всё нам подробно и объяснишь».

Послушали, поговорили, сошлись на том, что идея Дикого весьма интересна, но Руса прав, и спешить не стоит. Стоит несколько рейсов повозить туда-сюда талант-другой сульфида натрия в разных упаковках и посмотреть, не случится ли беды.

И уж напоследок, за чашей глинтвейна перешли к своему вопросу. Но, кажется, гречанка всё равно взволновалась. Для начала она отложила свою чашу, в которой гранатового сока и сиропа было куда больше, чем вина, и, прикусив мизинчик о чём-то задумалась.

Старики, переглянувшись, молча пришли к согласию, что её сейчас лучше не отвлекать, и около четверти часа сидели в молчании. Горячий напиток в их кружках успел сначала остыть, а потом и закончиться, но они молча ждали, опасаясь отвлечь собеседницу, глубоко ушедшую в свои мысли.

— Мне на ум пришла всего одна мысль! — с явным сожалением, наконец, произнесла невеста их внука. — И она мне очень и очень не нравится.

— Поделись с нами! — тихо попросил её Тигран. — Может быть, мы сумеем развеять твою тревогу?

— Извините, уважаемый дедушка, но это не так просто объяснить вам. Для начала придётся рассказать немного истории. Вы позволите?

— Мы потому и позвали тебя, Софочка, — с удивительной мягкостью произнёс Гайк. — Что у тебя иной взгляд на жизнь, другое образование… Рассказывай, как тебе будет удобно.

— Я очень люблю нашего Русу! — начала она после непродолжительной паузы. — И горжусь, что ношу его сына, что скоро стану частью рода Еркатов-Речных. Это — знаменитый род, многие века добывавший доброе железо из «чёрных камней». Ваше железо знают не только по всему Царству, но и в соседних сатрапиях…

— Возможно, ты не поверишь, девочка, — добродушно хмыкнул Глава рода. — Но эту часть мы знаем даже лучше тебя. Переходи к делу!

— То же касается и Долинных, они известны широко, но… — тут она извиняюще улыбнулась и продолжила: — Но ни ваши долговые жетоны, ни жетоны Долинных никто не примет в оплату. Для выкупа потребовались жетоны вашей родни из Эребуни. Почему?

— Ты не совсем права, — возразил девушке Гайк. — Сейчас уже приняли бы и наши, и Долинных. Просто надобности нет. Мы можем сразу выдать требуемые изделия. Клинки, подковы, гвозди, наконечники, лопаты…

— Но всё равно, основная торговля идёт через Эребунских, верно? Они — не просто торговцы, они — тамкары[1]. Не просто торгуют, но и проводят расчёты между другими торговцами, зачитывают уплату налогов за поставленные товары и многое другое. Таких на всю Армению всего три рода: Арцаты-Серебряные, Эребунские Еркаты и Корабелы.

Старики промолчали, хотя не могли не знать и этого.

— Тамкары очень влиятельны. Руса объяснял мне, что вся наша зимняя война началась с того, что царь Михран очень не хотел возвращать долги Еркатам. Но при этом, хотя железо делали вы, а большую часть клинков — Долинные, по долгам с ним спорила ваша родня из Эребуни. Арам и Исаак спорили, если точнее.

Девушка сделала паузу, чтобы промочить горло.

— В итоге два царя нашли выход. Иберийский — подарил нашему земли, что ему не принадлежали. А армянский — отдал их вам в погашение долгов.

Гайк шевельнулся, но София жестом остановила его.

— Ответьте, честный ли это расчёт по долгу? Согласились бы Еркаты на такую сделку, если бы имели настоящую силу? Не мне ответьте — себе! Ведь потом пришлось немало воевать, род пролил кровь и потратил массу средств, чтобы забрать эти, якобы «свои», земли.

— Ты права, маленькая, — прохрипел старший из братьев. — Была бы у нас возможность, мы ответили бы: «Нет, царь! Дай нам серебро, как обещал! Или сам воюй за эти земли!»

Тут ему пришлось встать, налить себе вина из кувшина и смочить горло, прежде чем удалось продолжить.

— Но что ты имеешь в виду, говоря про «настоящую силу»?

— Я знаю, что на празднике четырнадцатилетия Вард был и гость из самого Вавилона.

— Был. Он представлял какой-то Деловой Дом, только я не запомнил какой именно.

— Неважно! — улыбнулась София. — важно, что вы его помните и слышали про Деловые Дома. Но знаете ли вы, что это такое?

— Это неважно, что знаем мы, — отреагировал Тигран. — Расскажи то, что знаешь ты. То, что связано с «настоящей силой». Потому что я пока что не понимаю.

— Вы знаете нашего Исаака. Или дядю Изю, как он разрешает называть себя тем, кому благоволит. Представьте себе семью, в которой таких Исааков соберется полторы-две дюжины. Не обязательно родных, они могут войти в семью и через брак с дочерью главы. Но каждый, каждый из них будет не менее влиятелен, чем наш «дядя Изя». А серебра и золота через него в месяц проходит столько, сколько у всего рода Арцатов за полгода.

Гайк только присвистнул. Похоже, он сожалел, что не знал этого несколько недель назад и упустил такое интересное знакомство.

— Но к Еркатам пришёл не один из «сыновей», да и Дом, скорее всего, не самый влиятельный, раз никто не запомнил его названия. И вот тут мы подошли к ответу на ваш вопрос. Было два Дома, которые знали все в мире и помнят до сих пор. Дом Сыновей Мурашу и Дом Сыновей Эгиби[2].

Братья отреагировали по-разному: Тигран недоуменно нахмурился, пытаясь припомнить, а Гайк уверенно кивнул, показывая, что эти имена ему знакомы.

— Только вот Домов тех давно нет. Хотя Дом Эгиби был основан ещё до того, как персидский царь завоевал Вавилон. Богатая была Семья и влиятельная, торговали землей, домами и рабами. Да и Дом Мурашу, хотя он и моложе, но тоже был очень влиятелен, тут девушка перешла на шёпот, полный горечи, и старикам пришлось вслушиваться:

— Вы знаете, что их сгубило? Называют разные причины. Но знающие люди называли мне главную: они захотели управлять даже царём царей. И он не потерпел этого. Разорил Дома и стер с лица земли Семьи.

Она замолчала. А потом прежним, сильным голосом резюмировала:

— Вы спрашивали, что может притягивать наших тамкаров сильнее, чем серебро и даже золото? Единственный вариант, который я вижу — это власть. Настоящая власть, а не тихое влияние драгоценных металлов. Возможность диктовать правителям, а не уговаривать и советовать.

И снова очень тихо:

— Вот только вы правы. Цари не любят таких игр. И чаще всего они заканчиваются смертью…

Тут она не выдержала и разрыдалась, спрятав лицо в ладони.

Тигран погладил её по плечу:

— Это мы, милая, ещё посмотрим. Да и вообще, любая жизнь рано или поздно приводит к смерти…

Утешение оказалось так себе, девушка только сильнее разрыдалось. Старики переглянулись.

— Я другого не пойму! — сказал Гайк. — Где они эту «настоящую силу» получать собрались? Над нашим царём стоит Александр Великий. Он не потерпит власти каких-то купцов и ростовщиков, даже если допустить, что они придумали, как окрутить Михрана.

— Это же касается и нашего иберийского соседа, — поддержал рассуждения Тигран. — А над колхами и сейчас власти ни у кого нет, нечего и перехватывать!

Спокойные рассуждения подействовали куда лучше. София перестала лить слёзы, протёрла глаза и с надеждой спросила:

— Так вы думаете, что я ошибаюсь?

Братьям осталось только развести руками. Что-то интересное в рассуждениях девушки было, власть, и в самом деле, могла привлечь тамкаров, но идей насчёт того, где и как они собираются её получить, у них не было.

* * *

— К сожалению, оказалось, что анилиновый чёрный не растворяется ни в воде, ни в спирте. Ацетон его, кажется, берёт, но… Делать чернила для детей на основе ацетона — я еще не сошёл с ума! — грустно констатировал я.

— Но ты же выкрутился, да?

— Это входит у меня в привычку! — грустно улыбнулся я. — Взял фиолетовую краску, которую получил из аспирина, добавил немного спирта, чтобы быстрее высыхало, немного глюкозы для вязкости и пожалуйста! Писать можно. Но возникла другая проблема, о которой я не подумал. Чернила получились кисло-сладкие на вкус и со спиртом. Их воруют и пьют слуги! Причём, что во дворце, что в Храме предков.

Розочка только прыснула, представив перепачканные фиолетовые языки, уличающие воришек.

— Их уже и пороли, и я с ними говорил, объяснял, что это может быть медленный яд. Без толку! Даже дети поняли, а эти…

— Тоже мне, проблему нашёл! Добавь что-нибудь горькое, но не ядовитое. Они и перестанут воровать! Ладно, дальше рассказывай, как ваш диспут прошёл.

— Важно не то, как он прошёл, а то, почему вообще случился! — проворчал я.

— Вот тут как раз никакой загадки. Прежние царские учителя боялись потерять место при дворе. Они-то — сплошь из греков да персов, ты — первый учитель из айков. А вдруг и других наберут? Местная аристократия и так постоянно Михрану пеняет, что слишком много в нём от греков, а в царстве — от персов.

— Такова горькая правда жизни! — согласился я. — Хотя мне кажется, что они ещё и просто любят спорить.

— Вести диспуты! — поправила она. — Ты не понимаешь, это — совсем другое, чем просто спорить!

— Ну, пусть другое. Придрались они к тому, что я про законы природы детям рассказываю. Дескать, а как же воля богов?

— А ты?

— А что я? Я использовал их же правила. Давайте, говорю, идти по пунктам. Мой первый посыл заключается в том, что характер людей подобен характеру богов.

* * *

— Итак, мой первый посыл: характер людей подобен характеру богов.

— Это неверно! Боги отличаются от людей! — тут же вскричал Деметрос. Удивительно, он самый старший из греческих учителей-философфов, ему уже за сорок, но одновременно — и самый порывистый из них.

— Я не говорил о тождестве. А лишь о том, что боги и мы во многом подобны по характеру.

Долгое обсуждение с привлечением жрецов привело к тому, что мой посыл был принят, как допустимый.

— Второй посыл: мы можем понять, как думают боги только по аналогии с людьми, пользуясь уже обсуждённым подобием.

Тут они повозражали немного, но, кажется, просто, чтобы не промолчать.

— Посыл третий: боги живут намного дольше людей.

Это даже и не обсуждалось.

— Четвёртый: люди в возрасте устают от занятий одним и тем же. Боги древнее, значит, им тоже может надоесть их занятие.

Вот тут они меня почти размазали возражениями, но я цеплялся за слово «может». То есть — не обязательно, что надоело, но ведь такое могло быть, уважаемые? Наверное, и случается иногда?

И вот тогда я перешёл к пятому и последнему посылу.

— Люди в таком случае изобретают хитрые механизмы. Механику, которая делает монотонную работу за них. Водяное колесо, например, создают. А что могли — я снова выделил голосом спасительное слово. — Что могли сделать боги? Они могли изобрести законы природы, которым я и учу детей. Эти законы показывают, как оно происходит обычно! Поэтому мы и можем их изучить, из-за повторяемости. Камень, который ничто не удерживает, падает вниз. Нагретый воздух поднимается вверх. Предметы при нагревании расширяются. А при охлаждении — сжимаются. Повторяю, так оно происходит обычно, как всегда. А вот если какой-то бог вдруг решит нарушить законы природы, вот тогда мы можем сказать, что видели чудо!

Я улыбнулся.

— Поэтому наука занимается обычным, повторяющимся регулярно течением процессов. А жрецы — исключениями. Божескими чудесами.

* * *

— Не скажу, что это был триумф, родная… Недовольными остались и греки, и жрецы. Пригрозили, что обдумают мои доводы и продолжат диспут. Но царь, присутствовавший при этом, велел продолжать занятия. Да и представители Храма Предков — только цвели. Против их учения я ничего не сказал. А пример деревенского драчуна, за пару лет изменившегося так, что успешно возражает известным философам, — это для них большой успех и лучшая реклама.

— И всё?

— Нет, Деметрос напоследок обозвал меня механиком. Дескать, слишком механистично я подхожу к тому, как устроен мир.

— Хм… — пробормотала она, в задумчивости прикусив мизинчик. Забавно, раньше я эту привычку только у Софии наблюдал. Неужели они так сблизились, что даже привычки друг у дружки перенимают? Вообще, хорошо бы, чтобы так и оказалось.

— Любимый, а ведь это мысль. Больше тебе скажу, старый грек подал нам шикарную идею!

— О чём ты?

— Ты обычно приносишь им результат. Новую краску. Сласти. Лекарство от похмелья. Или знания о законах природы. А люди любят зрелища! Нужен не результат, а процесс. Не доказательство новой теоремы, а то, как проявляется чёрная краска. Или как работает новый механизм. Пусть они ругают тебя механиком, считая, что это не ровня высокой философии. Но царь, аристократы и их дети будут с интересом наблюдать. А важно именно их мнение. Они судят!

— Так это ж ещё придумать надо…

— Я уверена, ты придумаешь, ты сможешь!

— Смочь-то я смогу… — задумчиво протянул я. — Но строить механизмы долго и дорого. А тут надо быстро, а значит, что и дёшево.

— Не делай большой механизм, сделай маленькую игрушку! — тут же согласилась она. — Так даже лучше! Её можно будет принести во дворец. Им не придётся брести к построенному где-то в другом месте механизму.

— Игрушку? Для царя и царевичей? А это мысль! Сделаю я ему «царскую игрушку»!

* * *

Начать я решил с чего попроще. Изготовить призму из стекла я в здешней лаборатории не сумел бы — нет полноценной печи, да и шлифовать её долго, но я — выкрутился. «Похоже, это и правда становится привычкой!» — подумал я про себя и улыбнулся.

Из плоского стекла я вырезал пять граней призмы. Заполнил водой через оставленное отверстие. А потом — запаял. Совсем избежать пузырьков не получилось, но главному это не мешало. Пусть у воды показатель преломления и поменьше, чем у стекла, зато моя призма куда больше ньютоновской[3] по размерам.

Разумеется, я сначала проверил, действительно ли это работает, а потом опробовал на своей молодой женушке.

— О-о-ой! — завизжала она, задохнувшись от восторга. — Кака-а-ая пре-ле-есть!

И тут же, деловито:

— Надеюсь, ты сообразил сделать таких штучек с запасом? Что? Глупенький! Разумеется. Нужно по одной подарить царю, царице, брату царя, всем царевичам и детям брата. И ещё несколько иметь «на всякий случай».

— Ладно, согласен… А почему ты жену царского брата не упомянула?

— А её сейчас ко двору не пускают, она же из Ахеменидов… Михран делает вид, что об этом «забыл», а ему стараются не напоминать. Ладно, не отвлекай меня! Ещё пару таких штучек нужно нам домой, одну — сестрице Софии… — она упорно продолжала называть её «сестрицей». А я, разумеется, не возражал. — Еще парочку — моим родителям в Эребуни, по одной — Араму и Исааку… В Школу Хураздана тоже нужно, дедушкам… Стой, ты что, не записываешь? И не считаешь? Ну, ты даёшь! Бери и записывай. Повторяю…

Она не просто повторила, она существенно увеличила список.

— И ещё по одной нужно сделать для каждого магазина «Роза Еркатов». Записал?

— Записал, записал… — добродушно подтвердил я. — Будет теперь, что в Хураздан отослать. Опишу Пузырю, как такие пирамидки делать, пусть он и готовит. А у меня другие дела имеются. Я только для царской семьи сделаю. А тебе я эту подарю, первый экземпляр.

* * *

Статы с прошлой главы не изменились

* * *

Примечания и сноски к главе 10:

[1] Тамкар — царский (иногда — храмовый) торговый агент шумеров и вавилонян (а также других народов передней Азии). Также выполнял функции налогового агента, торгового представителя и крупного купца. Слово «тамкар» — семитское по происхождению, вошло в употребление в шумерском языке еще в конце XXVII века до н. э. Автор напоминает, что не сумел узнать, использовалось ли в державе Ахеменидов это название или они выработали своё. Пришлось принять волевое решение и использовать.

[2] Дом Эгиби (Дом Сыновей Эгиби) — семья нововавилонских банкиров, чья история прослежена историками за период с 715 по 485 гг. до н. э.

Дом Мурашу — семейством торговцев и ростовщиков, живших в Ниппуре в Вавилонии в V веке до н. э. Версия разорения и гибели этих домов, излагаемая Софией — не единственная, и даже не основная.

[3] Исаак Ньютон был первым, кто показал, что белый свет является смесью лучей различного цвета. Сделал он это, разложив луч белого света на «все цвета радуги» при помощи призмы из стекла.

Показатель преломления стекла — 1,46–1,5, а чистой воды — 1,33.

Глава 11

«На волоске судьба твоя»[1]

Преклонение Михрана перед эллинской культурой пока что не привело к реформе календаря. Нет, он об этом подумывал, но придворные отговаривали. Так что Новый год встречали по-прежнему в день весеннего равноденствия. А вот отмечать его начинали, едва заканчивался тридцатый день двенадцатого месяца, так что длилось это от четырёх до шести дней, в зависимости от года.

Работать в эти дни не прекращали, но старались переделать все дела до обеда. Правда, дел бывало много, так что обед иногда сдвигался на конец светового дня и совмещался с ужином.

Тем не менее, это был самый радостный период в здешнем году — праздничная еда, мало работы, шутки и веселье.

Нас с женой, впрочем, это коснулось лишь отчасти. Да, занятия в школе сократили до трёх уроков в день, зато вечером приходилось лично устраивать фейерверки и салюты. Что я делал в промежутке? Что за глупые вопросы⁈ Разумеется, всё проверял и проводил последние подготовительные мероприятия.

Розочка, впрочем, не особо страдала от одиночества. Именно в праздники наплыв посетительниц в «Розу Ерката» был такой, что ей приходилось лично заниматься обслуживанием.

Так что, для всех это были праздники, а мы — работали «праздничной лошадью», у которой, как известно, «морда в цветах, а всё остальное — в мыле!»

В общем, в последний вечер года мы еле дотащились до постели. И вот тут-то мне и напомнили милый здешний обычай: супружеские пары должны встречать наступающий год ударным сексом. Уж не знаю, из какой тьмы времен этот обычай попал к айкам, но относились к нему весьма серьёзно. Дескать, от качества и количества «супружеских радостей» прямо зависит и то, насколько боги благословят твои дела в течении всего года.

Не то, чтобы я в это верил, но пошёл навстречу настрою своей молодой жены.

Уснул, как убитый, и боялся, что просплю не только завтрак, но и занятия в Школе. Однако еще до рассвета меня просто «подбросило» от неожиданной идеи: что, если сульфид натрия не просто получать на месте, но и плавить, а затем отливать в слитки?

Ведь, как я и боялся, попытки возить его в виде порошка ни к чему хорошему не привели. К счастью, температуры плавления разных веществ я заучивал специально, для «попаданческих» игр с учениками, поэтому помнил таковую и для Na2S: 1176 градусов. Наши печи её спокойно достигнут даже без особых ухищрений.

Да, немного вырастет расход кокса, но зато «продукт» в расплавленной фазе можно очистить от всякой грязи, остатков угля и шлаков. А крупные слитки можно сначала натирать сухим мылом, а потом — стеарином. Полная гидрофобизация, можно даже в воду окунать — ничего страшного не произойдёт.

Я не выдержал, ещё спозаранку смылся из супружеской постели и ещё до завтрака всё опробовал. Ну, что вам сказать? Слегка трудоёмко, придется людей туда добавить. Но — вполне реализуемо. Зато как возрастёт эффективность логистики!

Я уж было собрался писать письмо родичам и Дикому, но тут-то меня, всего такого гордого собой, и накрыла пышущая гневом супруга, недополучившая «утреннюю порцию радости». Пришлось повилять хвостиком, отмыться по-быстрому от грязи и вони, да и наверстывать упущенное. Эх, до чего всё-таки это здорово — снова обрести молодость!

* * *

Разумеется, в результате я не только пропустил завтрак, но и немного опаздывал с выходом на занятия в Школу.

В тот момент я не видел в этом ничего страшного. Подумаешь, вместо степенного шага придётся бежать. Нет, бег в наступившую распутицу — удовольствие маленькое. С идеей мостовых персы познакомились довольно давно[2], а затем поделились этой полезной технологией и с армянами. Вот только новая столица всё ещё находилась в процессе активной стройки, появлялись новые кварталы, где-то замостить просто не успели, где-то, наоборот, дорогу вдрызг разбили… В общем, значительную часть пути мне предстояло пробежать по лужам, кучам вытаявшего из-под снега мусора и грязи.

Я бежал, проклиная немедленно промокшие ноги и пытаясь представить, сколько грязи я притащу на себе в дворцовую пристройку, где проходили наши занятия.

Рядом, стараясь не отстать, пыхтел отрок, приданный мне мецаморской роднёй «для охраны». Учитывая, что из оружия он имел только подростковый нож, толку от такого сопровождающего было не так уж и много — я поручил ему тащить мою «хуразданскую махайру»[3] вместе с ножнами. Клинок хороший, дорогой и престижный, только такой и пристало носить наследнику знаменитого рода кузнецов и оружейников. Да и вообще, без оружия взрослому и свободному мужчине появляться на людях просто неприлично.

Всё это я понимал, но в это утро клинок был только помехой для бега. Вот я и передал его мальчишке, дескать, пусть пользу приносит. Сам же я нёс только свой любимый кожаный рюкзачок с невеликой поклажей: небольшая фляжка, чтобы было чем промочить преподавательское горло, набор для письма (кучка перьев, стеклянная чернильница да небольшой острый ножичек для «починки» перьев) и папка из толстой кожи с нетолстой стопкой бумаги, по размеру примерно соответствующей привычному мне стандарту А4.

Кстати, подобные рюкзачки уже появлялись, но не могу сказать, что они обрели бешеную популярность. Многим не позволял консерватизм, а часть народа отпугивала относительно высокая цена.

Когда до дворца оставалась жалкая сотня метров, меня вдруг окликнули:

— Руса, постой, разговор есть!

Я остановился и посмотрел налево, откуда и раздался голос. Хм… Невысокий воин, в годах, что вот так же сидел тут предыдущие недели полторы. Каждое утро я с сопровождающими проходил мимо, а теперь он вдруг решил со мной заговорить. Я, конечно, любопытен, и с удовольствием выяснил бы причину этого, но сейчас у меня совершенно не было на это времени

— Извини, незнакомый воин, но я тороплюсь на занятия, — вежливо ответил я. Не принято тут грубить людям, которые старше тебя на десяток-полтора лет. Да и не похоже. Что это — простой воин, одежда нарядная, да и сандалии на разную ногу, это по нынешним понятиям, спецзаказ, не каждому по карману. — Давай встретимся на этом же месте через три с половиной часа. И я с удовольствием с тобой поговорю.

— Нет уж, богохульник! — резко ответил он, вставая. — Время для разговоров вышло. Пора держать ответ!

И поднял со ступеней крыльца лежавшее там копьё. М-да, вот и понятно стало, почему обратился он ко мне только сегодня. В предыдущие-то дни я выходил вовремя, без опозданий. И шёл до дворца в немаленькой компании. Большая стройка требует много металла, поэтому местные Еркаты ежеутренне отправляли сюда телегу, груженную чеканками, медной посудой, железными прутками, гвоздями и прочими дворцовыми заказами.

Разумеется, ценный груз сопровождало от двух до четырёх воинов Рода, а также пара-тройка мастеров — для обсуждения неизбежных претензий представителей заказчика. Для профессионального убийцы они помехой не стали бы, но тут на меня, похоже, натравили обычного воина, просто внушили ему, что я — богохульник.

Вот только что мне теперь делать? Убежать, пользуясь быстроногостью молодого тела? Не вариант! Он не просто так выбрал это место, тут как раз начали менять мостовую. Старые камни сняли и сложили в кучку, а новые положить погода не позволяла. Быстро бежать здесь не выйдет, да и совершать манёвры уклонения — тоже. А копьецо у него было не особо длинное, такое и метнуть можно.

И держал он его так привычно, что у меня аж промеж лопаток зачесалось! Так и услышал голос Левона и других воинов, натаскивавших меня перед нашей зимней войной: «Запомни, Руса, бегать от лучника — дурацкая идея! Только умрёшь уставшим! От лучника надо хорошо прикрываться щитом!»

Щита у меня с собой не случилось, но ничего, я нашёл замену! Быстро сорвал со спины рюкзачок и перехватил левой рукой поудобнее, держа за обе лямки. Размеры правда, невелики, но, с другой стороны — четыре слоя плотной кожи плюс стопка бумаги толщиной миллиметров в двенадцать. Так сразу и не пробить, и не прорубить. А малый щит — гораздо лучше, чем никакого!

Я повернулся к отроку. Тот так и топтался на месте, не понимая, что ему делать.

— Меч давай! — командую ему, надеясь, что ступор не окажется полным. О, услышал. И даже подал правильно, рукоятью ко мне. Я вытащил меч из ножен, которые он так и продолжал крепко сжимать в ладонях. А чего я хотел от пацана, ещё не бывавшего в серьёзных переделках?

— За подмогой беги! — говорю. — Да не домой, во дворец беги, тут ближе!

Уф-ф-ф! Убежал. Теперь мне самая малость осталась: надо прихода этой самой подмоги дождаться. Живым, и желательно — не искалеченным. А задачка не сказать, чтобы простенькая. С одной стороны, я сейчас молод, быстр и даже немного тренирован. Но это уровень ополченца, причём не особо продвинутого. Доспеха на мне нет, а заменитель щита не особо велик размерами. И приём «измотать противника бегом», как я уже понял, тоже не стоит применять, чтобы не стать куском шашлыка, нанизанным на шампур.

Продержаться пусть даже минуту-другую в честном бою? Против бывалого воина, выбравшего любимое оружие? Я бы посмеялся над этой идеей, но в другое время. И желательно подальше от этого мужика.

Что же мне делать-то?

«Парень, опытный боец — это результат многих лет изнурительных тренировок и рек пролитого пота!» — поучал меня всё тот же Левон в не такие уж частые часы наших занятий. — «Поэтому твоя главная задача в том, чтобы не дать себя убить. Прячься за щитами от обстрела, если попал под него. Твой главный навык — пропустить в ближний бой других, а самому — ждать за спинами. Если остался без поддержки — убегай или спрячься. И только если это невозможно — ты вступаешь в ближний бой. Но сам — тянешь время и ждёшь подмоги, запомни это!»

Ну, что же, тактика понятна. Убежать нельзя, спрятаться невозможно, даже грязь не настолько глубокая, чтобы в неё зарыться. Попробовать уйти ко дворцу приставными шажками?

М-да, не лучшая идея! Воин, так и оставшийся для меня безымянным, увидев мою попытку, резко сократил дистанцию.

«Если же и это не выгорит, старайся использовать то, что мало кто знаком с особенностями нашей махайры. Людей с короткими мечами не подпускай близко. Лучше при этом колоть, а не рубить, выпады достают дальше, чем рубящие удары…»

Это прекрасно, но у оппонента в руках полутораметровое копьё, так что этот совет отложим до будущих времён. Если, конечно, у меня они будут, эти самые времена… Что ещё вспоминается?

«Если же у противника в руках копьё, не оставляй ему инициативу, наступай! Ты заставишь его ударить в выбранный тобой, а не им момент!»

Угу, и посмешу напоследок. Но своих идей нет, а эта даёт хотя бы тень шанса… Когда я начал наступать на врага, с каждым шагом делая то небольшой толчок своим импровизированным «щитом», то рубящий мах мечом, в глазах воина промелькнуло изумление, как у кота, на которого набросилась бешеная мышь. Вот только хорошо это заканчивается лишь в мультиках про Тома и Джерри.

«Твой единственный шанс в этом случае — это что противник незнаком с особенностями наших мечей!» — говорил Левон. «Вот смотри, я беру в руки прямой меч такой же длины. И отбиваю им копьё. Коли, давай, чего ждёшь? Видишь, копьё отлетело влево от меня. А теперь то же самое повторяем с хуразданской махайрой. Видал? Его отбрасывает вправо! Это связано с формой клинка[4]… Вот тут и появляется твой шанс. Делаешь шаг к противнику, сокращая дистанцию и приближаясь к нему не с той стороны, откуда он готов ожидать. Это всего лишь миг, даже доля мига растерянности, но если использовать его правильно…»

Противник приближается, только намечая выпад, но тут же прекращая его. Ну же! Есть!!! Он делает настоящий выпад копьём, и мне удаётся отбить его, как учили — сразу за наконечником. В идеале есть шанс отрубить его, но и просто повредить древко — тоже неплохо!

А целиться дальше нет смысла, правило рычага работает — чем длиннее мой рычаг, тем большую силу ему нужно приложить, чтобы сопротивляться.

Отрубить не получилось, но острие копья, как и ожидалось, ушло вправо и вниз от меня. Быстрый шаг левой ногой, и отработанный толчок «шитом». Ну и что, что толкать некого? Это помогает мне сохранять равновесие.

Краткий миг растерянности врага я всё же получил. И использовал на полную катушку. Шаг правой и колющий удар опущенной после удара рукой.

«Бить из этого положения надо вот так! Меч перпендикулярен распрямлённой руке, маховое движение вперёд!» — «Но ведь так ни глубины выпада не будет, ни силы!» — возражал я. — «А тебе это уже и не нужно! Ты сблизился, дистанция минимальна! Колешь его в брюхо или в бедро, кожаные доспехи от такого не защитят!»

В живот бить не хотелось, здесь это гарантированная и мучительная смерть. Мне бы его подранить, чтобы не догнал и не убежал. И пусть с ним другие разбираются.

Удар пришелся в верхнюю треть бедра, ближе ко внутренней части. А вот дальше произошло то, чего я никак не ожидал. Оттуда не то, что хлынула, а фонтаном ударила струя крови, за считанные секунды меня окатило буквально с ног до головы.

Пока я отошёл от шока, и попробовал ему помочь, было уже поздно. Да и не учили меня бороться с артериальными кровотечениями. Вернее нет, учили, но давно. На уроках НВП и на военной кафедре в вузе. Я и сейчас помню — наложить жгут и засунуть под него записку с указанием времени наложения с точностью до минуты. После чего отправить пострадавшего в санчасть, где ему окажут квалифицированную медицинскую помощь.

Вот только нам не говорили, что этот пострадавший начнёт метаться, пытаясь зажать рану и отбиваясь от любых попыток помочь! А потом невероятно быстро потеряет сознание. И до «квалифицированной помощи» оставались века и тысячелетия.

В итоге на занятия я в тот день так и не попал. Зато угодил на допрос к Ашоту-Следаку.

* * *

— Соберись, Руса, времени нет! — настаивал он.

Ох и достал он меня этим рефреном. Никак не хотел понять, что пока я не умоюсь и не переоденусь, говорить вообще не смогу. Да, это далеко не первая смерть, которую я вижу. И даже не первый убитый мной лично. Но раньше мне как-то не доводилось вот так, накоротке, глядя в лицо противнику, буквально чувствуя его дыхание. Да и не хотел я его убивать, это — нелепейшая случайность!

В итоге разговор состоялся почти через час, я успел ещё и «остограмиться» для успокоения нервов. Ладно, честно признаю, первая порция не помогла. Пришлось повторить. К тому же меня буквально трясло от озноба. К счастью, нашлась в здешнем храме успокаивающая спиртовая настойка на травах. И внутрь принял, и растёрся.

Ладно, всё, пора взять себя в руки! Я же понимаю, что их припекает, попробую помочь.

— Что тебя интересует?

— Как всё было. Почему ты пошёл без охраны? Могли ли враги это предвидеть? Почему он был один? Что именно говорил? Желательно — дословно! И как тебе удалось его победить?

— Хорошо, но объясни, зачем это тебе? И зачем — вашему Храму?

— Его натравили, я даже не сомневаюсь. И хочу понять — кто именно.

Рассказывал я долго, он часто переспрашивал, да и вопросов задавал множество. На многие из них я не знал ответов. Нет, я не встречал его раньше. Нет, он всегда сидел именно тут, я не видел, ни откуда он приходил, ни куда уходил потом.

Нет, я не хотел его убить, наоборот, пытался подранить, чтобы суметь убежать. Почему так получилось? Везение! Дурацкое везение. Левон натаскал меня именно в том приёме, который вдруг да и «выстрелил».

— Плохо дело, Руса! — сказал, подводя итоги, Ашот. — Ни одной зацепки. Мы, конечно, будем искать, кто его натравил на тебя. Но, похоже, ничего у нас не выйдет, пока покушение не повторится… И да, я посоветую твоей родне прислать для охраны отряд посерьёзнее!

* * *

С прошлой главы статы изменились незначительно: добавился плавленый гидрофобизированный сульфид натрия, условно-пригодный для перевозок морем.

* * *

Примечания и сноски к главе 11:

[1] Строка из песни в фильме «Три мушкетёра»

[2] Первые мощеные дороги были проложены в Месопотамии (сегодня Ирак) около 2200 года до н. э.

[3] Напоминаю: в АИ романа «хуразданская махайра» произошла от «иберийской махайры», весьма неплохого и реально существовавшего клинка, требовавшего стали высокого качества. Та, в свою очередь была «потомком» греческой махайры, а греки вдохновились клинками древних персов, которые некоторые источники называют персидскими акинаками'.

[4] Наиболее близким к «хуразданской майхайре» следует признать ятаганы. Хотя родственниками ей приходятся и кукри, и греческая махайра, и иберийская. Но, отличие от них, её лезвие не расширяется к острию, и колющая техника применяется так же широко, как и рубящая. Особенность отбива копья ятаганоподобным клинком автор наблюдал лично, хоть и со стороны.

Глава 12

«Cui prodest?»[1]

— Паренёк держался великолепно, учитель, — докладывал Ашот некоторое время спустя. — Его, конечно, потряхивало, но так всегда бывает, когда пройдёшь по самому краю. А ему просто фантастически повезло. Один на один, слабо обученный, с коротким мечом против копья, а в противниках — бывалый воин.

— Ты уверен? Поясни!

— У него хорошая, добротная одежда, обувь и кожаный доспех. Само копьё — явно работа мастера. Такое не могут себе позволить неумехи, и не станут носить детки богатых родителей. Это раз! Телосложение жилистое, ни малейшего жирка, мускулатура характерна для бойца. Но при этом на ногах эдакие «звёздочки», характерные для тех, кто много ходит. Это два. И ещё одно, важное: на подбородке у него застарелая мозоль от ремня. Но в нашей армии, как и в персидской, шлем на ремне не крепят.

— Интересно, Ашот. Ты уже интересовался, где такое встречается?

— Много где, к сожалению. Греки, македоняне — наиболее очевидные кандидаты. Но по виду он — наш. Возможно, в нём есть персидская кровь. А вот речь была, как у айка, долго прожившего среди эллинов. Так мальчишка Еркатовский говорит, а он здесь разных повидал, не то, что Руса в своём захолустье…

— Ладно, дальше рассказывай, как искать думаешь?

— Руса интересную идею выдвинул. Дескать, если нет прямых следов, надо поискать, кому выгодно.

— В смысле?

— После криков о богохульстве первыми на ум приходят жрецы. Но если хоть немного подумать, очевидно, что им это не выгодно. Смерть Русы ударит по доходам не только Еркатов, и всех, кто имеет с ними дело — Храмов, Арцатов, Корабелов, самого царя и его чиновников, соседей… В это трудно поверить, но даже колхи, изгнанные со своих земель, на самого Русу теперь чуть не молятся. Именно он дал им работу, доход и надежду снова обзавестись землёй.

— То есть обиженных нет?

— Обиженные всегда есть. Но такие попробовали бы убрать парня самостоятельно. А «нацелить» на него весьма опытного и неплохо зарабатывающего воина… Нет, Наставник, это характерно для организации, причём богатой и влиятельной. И речь не об обиде, а о денежном интересе! — Ашот посмотрел в лицо собеседнику и подвёл итог: — Думаю, о таком надо с Арцатами говорить, с кем-то из главных. Да Исаака Ерката на этот разговор пригласить.

— Не придётся его звать! — проворчал Мастер Смотрящий. — Оказывается, он и так по делам в столицу ехал, завтра должен добраться. И ты прав, поговорю я с ними. Тебе пока что не по статусу. Что ещё удалось выяснить?

— Воин этот впервые появился одиннадцать дней назад. Городская стража неоднократно обращала на него внимание. Но он дал вполне внятные объяснения. Представился уроженцем деревни в окрестностях Александрополиса. Дескать, завербовался в отряд наёмной стражи к некоему купцу, а сбор был назначен рядом со входом в городскую управу, с утра. Вот он и подходил через час после рассвета, ждал почти до обеда и уходил. Выглядело всё правдоподобно. Разумеется, теперь мы всё перепроверим.

— И копьё их не насторожило?

— А вот это как раз ниточка, Наставник. Воин носил лишь малый нож на поясе. А копьё… Похоже, его он вытащил из связки жердей, лежавшей рядом с крыльцом, едва увидел, что Руса бежит один.

— Неплохо придумано, с выдумкой. А как это может навести нас на след?

— Кругом идёт стройка, Учитель. Никого не насторожит рабочий, несущий жерди. Но вид воина, занимающегося тем же самым — привлечёт внимание всех.

— Ты намекаешь, что у него был сообщник, который принёс оружие, и он ещё жив? Хм… Но как его найти?

— Повторяю, кругом идёт стройка. Жерди нужны часто и всем. Если оставить такую связку без присмотра, она быстро исчезнет. Да и для копья лежать под дождём и в грязи — вредно. Уверен, что сообщник каждое утро приносил эту связку, а перед обедом — уносил. Её, а точнее — копьё, спрятанное в ней, не оставляли без присмотра. Мои помощники расспрашивают окрестных строителей, стражей, владельцев постоялых дворов. Я приказал обещать награду серебром тому, кто наведёт на след. Одновременно ищут и место, где остановился наш мститель. Думаю, найдём что-нибудь… Важно другое…

— Понимаю, важно, чтобы Русу нашего не убили. Вряд ли это был одиночка, кто-то его направил! Ты не волнуйся, я постараюсь, чтобы его начали охранять серьёзнее. Но и сам — не зевай. Обороной войны не выигрывают!

* * *

Когда я вернулся домой, меня всё еще натурально потряхивало. Вроде бы я и ветеран двух военных кампаний, пережил похищение и сбежал из плена, но всё равно, уверен, что к такому привыкнуть нельзя. Дома же меня встретили полноценной истерикой. Мецаморские мужчины рвали на себе волосы, представляя, как с них теперь спросит эребунская и хуразданская родня, а ещё пуще того — представляя, как спросили бы в случае удачного покушения. Масла в костёр подливали местные женщины, то и дело норовящие ощупать меня и спросить: «Ты не ранен? Точно?»

Нет, блин! Убит! Едва вырвался от них и спрятался в нашей пристройке, как на слёзоразлив пробило мою Розочку. В итоге пришлось взять себя в руки, затребовать горячего вина и еды. Наелся и выпил сам, заставил сделать то же самое жену, потому что был уверен, что она так с утра ни крошки в рот ни взяла, а потом прибег к самой лучшей антистрессовой терапии — затащил жену в койку и ударным сексом выжег все остатки пережитого. После чего нас обоих, что естественно, сморило…

Уже ближе к вечеру выбрался из объятий сонной супруги, прошел на второй этаж башни, по-прежнему отведённый под мою лабораторию, и прибег ко второму антистрессовому рецепту — занялся любимым делом.

— А что ты тут делаешь? — задала «оригинальный» вопрос моя «вторая половинка», потирая сонную мордочку. Хм, кстати, а вторая ли? Если считать Софочку, то выходит, что третья? Но тогда половинка ли? Или всё же треть?

— Напряженно тружусь! — гордо ответил я. — Мы много цинка израсходовали на краски, теперь восстанавливаю запас!

К сожалению, восстановление цинка средствами металлургии я так и не освоил, пришлось прибегать к электрохимии. Железа и медного купороса для них было много, вместо отходов я получал нужную всем чистую медь и железный купорос, пригодный для химии, так что… Почему бы и нет? Да, железа расходовалось почти втрое больше, чем удавалось восстановить цинка, ну и что с того? Пока что я мог с этим мириться.

А во второй установке я проводил электролиз ацетона. Повозиться пришлось неслабо, но к счастью, некоторые соли неплохо растворяются в ацетоне, удалось снизить сопротивление до приемлемого уровня.

— Процессы тихие, но пригляда требует. Вот и сижу тут, присматриваю. Заодно и письмо родичам написал. Ещё с утра собирался…

Ну и похвастался ей, какой у неё умный муж, и до чего он додумался. Вот только слушала меня Розочка рассеянно. Кажется, её мысли уже свернули на тему: «А ведь мог так и не написать…»

Если так, то до новых слёз оставались секунды. Надо было срочно отвлечь её.

— Послушай, родная, ты же у нас главный специалист по красоте.

Она польщённо улыбнулась. Уф-ф, хоть на минутку, но переключить удалось.

— Давай подумаем, каким должен быть наш здешний дом. Не понимаешь? Если мы не вмешаемся, нам построят что-то привычное. А у нас запросы и нужды непростые. Мне вот, лаборатория нужна. А тебе — небольшой филиал салона, чтобы если что, можно было на дому потренироваться. Ещё нам нужны комнаты для родичей, для прислуги и охраны. И голубятня — для быстрой связи.

Розочка улыбнулась. Не идее, нет! Просто ей нравились эти птицы.

— Ещё трапезная нужна побольше! — принялась дополнять она. — Комната для Софии, когда она будет сюда приезжать. Детская. Конюшня и вообще хлев для скота — тебе и твоим ученикам молоко требуется. Птичник… небольшой сад и огородик, беседка во дворе. И класс — ты тоже иногда можешь учеников принимать.

— Отлично! Давай, ты попробуешь это нарисовать? Прямо сейчас, пока задор есть.

Вот и хорошо, теперь удалось отвлечь её надолго. Человек, который мечтает о будущем, не станет плакать о не случившемся. А я пока…

Кажется, пора ацетоновую ячейку отключать. Вытащил электроды, глянул, принюхался… Ну точно. Запах ацетона почти и не ощущается, только спиртовой. Увы, как ни старайся, а побочного процесса не избежать, и часть ацетона превращается в пропанол-2. Ничего-ничего, мы его снова до ацетона окислим, это нетрудно. А теперь аккуратно вычерпаем со дна целевой продукт.

— Вот и он, гидрат пинакона! — торжественно произнёс я. Жена отвлеклась на секунду от процесса, поняла, что я опять синтезировал нечто, ей непонятное и продолжила рисовать [2]. — Ничего, сейчас мы его нагреем с водоотнимающим агентом…

Для этого пришлось собирать отдельный аппарат, но сам процесс много времени не отнял. Вскоре в колбе-приёмнике, охлаждаемой льдом, собралось около полулитра жидкости[3].

— Полюбуйся, мой цветочек! Это не что-нибудь, это — 2,3-диметилбутадиен. Он же — метилизопрен!

Розочка неуверенно посмотрела на колбу с прозрачной жидкостью. Я её понимал: на вид — вода водой.

— Дай понюхаю!

— Хорошо, но осторожно, как я!

И я в который раз показал, как правильно нюхать химические жидкости: издалека, осторожно помахивая ладонью над горлышком приоткрытой колбы.

— Необычно пахнет! — заметила она.

Кому как. Для меня — обычный запах диенов, знакомый каждому горожанину. Что? Есть кто-то, кто не в курсе, как пахнет горелая резина? Ну, вот диенами она и пахнет! В зависимости от состава — бутадиен, изопрен… А у меня вот теперь — метилизопрен имеется. И немного пинаколина, но его я обратно в пинакон легко превращу. А там — и в нужный мне метилизопрен.

— Интересно, почему все так уверены, что резину получать трудно? — вслух осведомился я у Вселенной. Она, как обычно и бывает, не ответила, зато жена промолчать не могла, любопытства у неё не меньше, чем у кошки:

— А что такое резина?

— Это такая очень полезная вещь! Но её мы попробуем получить из этой жидкости в следующий раз, ладно? А сейчас пора на ужин!

* * *

— На, брат, читай! Опять наш Руса учудил!

Тигран, не торопясь, взял пленку голубиной почты, так же медленно, отодвигая подальше от глаз и щурясь, прочёл её содержимое, вернул на место и выдал:

— Ну, паршивец! Опять…

— А я о чём⁈ Год назад — храмовые расследования, а потом — царский суд. Месяц назад — обвинение в богохульстве и диспут. А теперь…

— Кстати, — усмехнулся старший брат. — Левону надо будет бочонок кагора выставить. Или два. И богам жертву принести. То, что юноша с мечом одолел воина-ветерана, вооруженного копьём — это чудо, несомненное чудо. И результат хорошей подготовки.

— Левона в любом случае придётся задабривать! — проворчал Гайк. — Я теперь никому не поверю, брат. Надо к Русе в охрану наших лучших воинов послать. Именно наших, верных хуразданским Еркатам.

— Согласен. И ещё вот о чём подумай. А вдруг, это игры эребунской родни с Арцатами нашему мальчику аукнулись? Что на это скажешь?

— М-м-м… не знаю… Но думаю, пора с ними серьёзно поговорить!

* * *

Утро началось с небольшого, но яростно кипевшего скандала. В лучших традициях, обжегшись на молоке, теперь дули на воду. Для моей охраны мецаморская родня выделила отдельный десяток. Арцаты, которые «почти уже родственники» и «очень даже уже деловые партнёры» — дюжину, причем отборных, из своих «Стражей серебра». Ещё полдюжины прибыло от городской стражи, четверо — из гвардии царя и парочка — из личного отряда его брата. Разумеется, встал вопрос о том, кто этой сборной солянкой будет командовать. Впрочем, командир еркатовского отряда, вообще посылал всех лесом и утверждал, что они ему только мешать будут.

Кстати, я с ним был решительно согласен. Если бы мне понадобилось организовать убийство самого себя, я бы как раз прислал несколько солдат, якобы для охраны. Армавир, конечно, не особо велик, но тут далеко не все всех знают.

Как результат, я снова опоздал на занятия. Планида, наверное, такая.

* * *

— Поэтому мы считаем, что за этим стоят вовсе не жрецы и храмы, а совсем наоборот, — «денежные мешки». Кому-то сильно не по нраву то, что делает Руса. А ещё точнее, что все вокруг него богатеют. Но мы не видим, кто это может быть.

В этот раз от Арцатов пришёл сам Глава. Он покивал услышанному, что-то обдумал, и вопросительно посмотрел на Исаака.

— Ну почему, чуть что, так сразу старый бедный Исаак? — делано возмутился тот. — И что вы хотите от меня услышать? Я уверен, что Руса-таки прав. И вы правы — в нашей стране сейчас некому это так организовать. Кто еще это может быть? Прежде всего, прирост нашей торговли задел жителей Трапезунда. Но для них резкий прирост в торговле — большое благо. Больше кораблей, увеличилась загрузка порта, верфей и складов, в их казне больше остаётся портовых сборов…

— Но там появляется всё больше чужаков! — вступил в беседу Ашот Проникающий-в-Суть-Вещей. — Это может не понравиться коренным горожанам.

— Так и не нравится! — всплеснул руками дядя Изя. — Разумеется, они далеко не в восторге! Но эта проблема решается иначе. Увеличивают сборы. Сами наращивают обороты торговли. Выдворяют слишком наглых, а некоторых даже и казнят. С конфискацией имущества. Но зачем при этом резать курицу, которая даёт такие вкусные яйца?

— Хорошо, пусть не они. Кто ещё?

— Финикийцы и торговцы других полисов. Но там возражения аналогичные. Иначе эти разборки ведутся! Убивать Русу мог бы тот, кто понимает, что всё, он не просто проиграл одно из многих соревнований, а в результате этого будет разорён. Но если такое и случится, то очень не скоро!

— Дальше!

«Денежные мешки» снова неуверенно переглянулись.

— Ну же! — властно потребовал Мастер Смотрящий. — Что вы жмётесь, как девчонки по первому разу? Чьи денежки вы привлекли сюда? Чье серебро так щедро раздаёте? Из чьих средств оплачивается строительство бесчисленных мостов, домов и новых участков дороги?

— Ал… Ал-лексан-дра… Великого! — неожиданно осипшим голосом ответил Аждаак. — Его это деньги!

— Хм… Неожиданно! Но — логично. У него денег много! — согласился хозяин кельи. — Только вот сам он другими играми забавляется. Военными. А через кого вы на его денежки выход отыскали?

Ответом было молчание.

— Так не пойдёт, уважаемые! — подержал Наставника Ашот. — Вы можете сколько угодно хранить свои тайны, но сейчас из-за них под угрозой оказались интересы нашего Храма. И других Храмов. И царя Михрана. Так что, давайте разираться!

— Тем более, — тут же подхватил речи Ашота его Учитель. — Секретов особых и нет. Деньгами царя царей могут распоряжаться только тамкары. А настолько большими деньгами — Деловые Дома! Секрет только в том, с каким из них вы договорились…

— И не такой уж большой это секрет! — продолжил Следак. — Почти наверняка именно его представитель поздравлял прекрасную Вард с четырнадцатилетием. Сейчас я схожу к себе, гляну в записи…

— Не надо никуда ходить! — замахал руками Исаак. — Это был человек из Дома Внуков Энкиду[4].

— Энкиду? Друг и соратник Гильгамеша[5]? — уточнил Смотрящий.

— Нет! — дружно засмеялись Арцат и Еркат. — Просто в его честь вавилонянина одного назвали. У него одни дочки рождались, а зятьям он своё дело доверить не мог. Внуков дождался, вырастил и им всё передал.

— Вот с ними мы и договорились! — тихо сказал глава Серебряных. — Они дают деньги, а мы — развиваем торговый путь от Трапезунда до Александрополиса. Дальше-то пути есть — и на Восток, и на Запад. Ну и армянские товары на продажу предлагаем.

— Прежде всего — наши. И в первую очередь — Русы! — уточнил Исаак Еркат.

— И кому же может не нравиться этот проект Дома Энкиду? — деловито уточнил Следак.

— В целом, понятно, кому… — невесело протянул Аждаак. — Сейчас есть девять Домов. Пять «старых», они помощнее. И четыре «молодых», среди которых и Энкиду.

Ашат обратил внимание, что Исаак тоже слушает с интересом. Похоже, и он не всё знал.

— «Старые» больше занимались «внутренним» бизнесом — давали деньги в рост, торговали рабами, землей, городскими зданиями… Да много чем они занимались! Даже мосты и дороги строили! А «новые» — те в основном зарубежной торговлей занимались.

— И что? — уточнил Ашот, видя, что продолжение задерживается.

— Поражение Ахеменидов сдвинуло равновесие, пояснил Серебряный. — Страны, которые были «внешними», вошли внутрь державы. И стали объектом интересов «старых» Домов. И наоборот, часть сатрапий стала независимыми, и там завелись свои тамкары, которым не нужны «старые».

— Зато торговля, которой занимались «новые», получила благословение от нового «царя царей». Александр дал им куда больше серебра и золота, чем они имели раньше! — продолжил мысль Исаак.

— Всё замерло в неустойчивом равновесии, и тут — на тебе, бурное развитие нового торгового пути! Разумеется, «старым» это не понравилось! — догадался Смотрящий.

— Ты прав! Но мы надеялись на то, что своих людей у вавилонян тут нет. Однако…

— Однако — просчитались! — резюмировал Ашот.

— Нужно собрать Русе новую охрану, — скучным голосом сказал Смотрящий. — Такую, чтобы могла защитить от обученных убийц. Даже если их будет небольшой отряд. И ещё — надо думать, какой будет следующая мишень?

* * *

Имеющиеся реактивы

Серная, соляная, фосфорная, уксусная, азотная и хлорная кислоты, ледяная уксусная кислота

Гидроксиды калия, натрия, кальция, меди, железа, магния и алюминия.

Карбонаты и гидрокарбонаты натрия, калия и кальция, карбонат магния, гидроксокарбонат меди (II) — малахит, гидроксокарбонат свинца — свинцовые белила.

Медный и железный купорос, сульфат железа (III), сульфат натрия, калия, кальция, магния, аммония и серебра; алюмо-калиевые квасцы, гидросульфаты калия и натрия.

Хлориды калия, кальция, натрия, меди, железа (II) и (III), ртути (II) и аммония.

Хлораты калия и натрия, перхлорат натрия и аммония, гипохлорит натрия, хлориды фосфора (III) и (V)

Нашатырь (водный раствор аммиака)

Сульфиды меди, железа (II), ртути (II), калия и натрия, сульфид натрия плавленый, гидрофобизированный.

Ангидрид уксусной кислоты и хлорангидрид уксусной кислоты.

Ацетаты калия, натрия, кальция, меди (ярь-медянка), аммония и свинца (свинцовый сахар).

Нитрат и нитрит кальция, нитраты и нитриты калия и натрия, нитрат аммония, нитрат серебра, нитрат свинца, нитрат ртути.

Оксиды железа (II) и (III), оксиды меди (I) и (II), оксид алюминия, магния и кальция, оксиды азота (II) и (IV), оксиды свинца — PbO, Pb3O4 и PbO2.

Оксиды марганца (II) и (IV), манганат калия и перманганат калия.

Перекись водорода и перекись натрия.

Карбид и цианамид кальция; ацетон, этанол, фенол и фенолят натрия, салициловая кислота и её натриевая соль, комплекс железа (III) и салициловой кислоты (фиолетовая краска), ацетилсалициловая кислота и её комплекс с железом (фиолетовая краска, более устойчивая), глюкоза, стеариновая кислота, глицерин, цианид натрия и калия, «фульминат ртути (ака "гремучая ртуть»), пироксилин, нитроглицерин, парааминофенол, парахинонимин и индофеноловый краситель (вишнёво-красный), пинакон, пинаколин, метилизопрен.

Бензол, толуол, нитробензол, анилин и краситель «анилиновый чёрный»

Нитрозофенол (лимонно-жёлтая краска) и индофенол (сине-голубая краска).

Хлор, метан, кислород, ацетилен, водород, углекислый газ, вода, оксид кремния

Углерод, медь, свинец, железо, сера, фосфор (белый и красный), ртуть.

Продукты, признанные полезными:

Синтетический магнетит, этиловый спирт, глюкозный сироп, лак для дерева, корунд (тигли и порошки разной крупности в качестве абразивов), карбид кальция, салициловая кислота (жаропонижающее и противовоспалительное средство), фиолетовая, лимонно-жёлтая и сине-голубая краски, отбеливатель, спички, огнесмеси на основе бертолетовой соли и ракеты на перхлорате натрия, отбеливатель, стекло, сода, твердое (натриевое) мыло, жидкое (калиевое) мыло, бумага, косметические и пишущие карандаши, стеариновые свечи, цианид натрия и калия, перманганат калия, перекись водорода и перекись натрия, взрыватели из гремучей ртути, пироксилиновые шашки, нитроглицерин, хлоацетон («слезогонка»), «хуразданский фарфор» (изделия из плавленого силиката алюминия), искусственный сапфир и более тонкая и белая бумага, свинцовый сурик, индофеноловый краситель (вишнёво-красный), аспирин и антипохмелин, чернила, двуручные пилы и коса-литовка, краситель «анилиновый чёрный».

* * *

Примечания и сноски к главе 12:

[1] «Cui prodest?» — буквально переводится как «Кому выгодно?» Слова принадлежат знаменитому римскому юристу Кассиану Лонгину. Расследуя дело (преступление), он рекомендовал судьям искать того, кому может быть выгодно данное преступление.

[2] Реакции электролиза ацетона: основная — 4 CH3COCH3 + 2 H2O = O2 +2 CH3[C (OH)CH3]-[C (OH)CH3]-CH3

побочная — 2 CH3COCH3 + 2 H2O = 2 CH3СН (OH)CH3 + O2

[3] Реакция: CH3[C (OH)CH3]-[C (OH)CH3]-CH3 = CH2=C (CH3)-C (CH3)-CH2 + 2 H2O

Побочная реакция образование пинаколина: CH3[C (OH)CH3]-[C (OH)CH3]-CH3 =CH3-C (CH3)2-CO-CH3 Реакция обратима, так что ГГ справедливо надеется превратить пинаколин обратно в пинакон, и в конечном итоге — в метилизопрен.

[4] Дом внуков Энкиду — сугубо авторская фантазия. То, что деловые дома в Вавилоне существовали — несомненно. Но, к сожалению, нам известны только Дома Мурашу и Эгиби.

[5] Гигамеш — правитель шумерского города Урук, правил примерно в XXVII веке до н. э. Стал персонажем шумерских сказаний и аккадского эпоса — одного из величайших произведений литературы Древнего Востока. В некоторых мифах известен как «Царь героев Гильгамеш». По легенде, после смерти Гильгамеш стал правителем подземного царства. Энкиду — его любимый друг и соратник.

Глава 13

«Путь в десять тысяч ли»[1]

— Постой, богохульник! Время держать ответ! — прогремел голос Боцмана.

— Приди и возьми! — слегка картавя, ответил Йохан, продевая левую руку в ремни малого щита, после чего взял в неё ножны, правой извлёк хуразданскую махайру и уронил их на землю.

— Пр-р-ри-ди и возьми! — проорал Пират, после чего перепорхнул с плеча хозяина на стоящий неподалёку столб.

Дальнейшее действие было вовсе не так скоротечно, как бой Русы с неизвестным воином, нет. Бойцы маневрировали, кружили по площадке перед капелеей, оскорбляли друг друга… Но финал был классическим — отбив копьё вправо, Длинный в два шага сократил дистанцию и изобразил укол в бедро. Боцман охнул, выронил копьё из рук и, конвульсивно дёргаясь, рухнул на землю.

Зрители зааплодировали, одобряюще заорали, некоторые кидали потешившим их души бойцам монетки. Самим воинам подбирать их с земли было невместно, этим занялся мальчишка, прислуживавший в капелее. Помимо этого, внутри заведения их ждало угощение.

— Нет, не верю я, что всё так и было! — проворчал Волк. — Видели мы Русу вблизи. Паренёк шустрый, не спорю, не упускает подвернувшихся шансов и думать умеет. Но как воин — он никакой. Боцман его не только копьём гарантированно убил бы, он и с коротким ножом справился бы.

— Причём одной левой! — поддержал его вожака подошедший Полуперс. — Нет, хитрость там какая-то была.

— Какая, к примеру?

— Помнишь, он вонючий дым пустил, и наши лучники в него стрелять не могли? Может, и тут что-то такое было? И пока лучник пытался его разглядеть, паренёк его и зарезал! Могло так быть?

— Могло… — задумчиво протянул Мгели. И остальные ближники кивками поддержали эту точку зрения.

— А народная молва говорит, что Русе боги помогли! — возразил Йохан, как-то незаметно для окружающих плотно вошедший в состав «волков». — И что это явно показывает, что никакого богохульства в его речах не было.

* * *

— Учитель, это вы велели распустить слухи, что Русу боги спасли?

— Ты удивишься, Ашот, но нет. Я хотел, но слухи появились раньше. И да, отвечаю на следующий вопрос — показывать людям зрелище «бой Русы Ерката, сына Ломоносова с неизвестным сарматом» — вообще не наша идея. Но тут нам удалось проследить источник. От Арцатов это пошло.

— Мудрая идея, — одобрил Следак. — Теперь хотя бы обвинения в богохульстве отпадут. С мнением толпы спорить — плохая идея, на это ни царь не пойдёт, ни Храмы. И перевести гнев на сарматов — тоже правильно. Русу в народе теперь любят, даже блюда стали называть «по-Русски»… не хватало ещё, чтобы греков начали убивать с криками «за нашего Ломоносова!»

— Ладно, давай к делу. Как идёт розыск?

— Нашли постоялый двор, где жил этот воин, нашли там и его сообщника. Но толку от этого немного. Это раб, куплен им в Трапезунде за день до отправления сюда. Учитель, его тупость просто феноменальна. О хозяине он сообщил только имя и то, что тот ждал здесь найма. Зачем надо ежедневно таскать туда-сюда жерди — его не интересовало. «Хозяин приказал!»

— А вещи? Показания хозяина постоялого двора и прислуги?

— Ничем особо не помогли. Практически те же сведения. Прибыл сюда из Трапезунда, любит греческие блюда и вина. Был при деньгах, но особо ими не сорил. Свободно говорил на наречии айков, по-персидски и на койне. Каждый день подолгу упражнялся с копьем и коротким мечом. Женской компанией не пренебрегал, но особо за девками не бегал.

— Каким богам молился?

— А вот тут интересно. Поминал Диониса при каждой трапезе. Регулярно упоминал Гермеса. Зевса-громовержца упомянул лишь однажды. За почти две недели пребывания здесь не только не посетил ни одного храма, но даже не интересовался, где они находятся. Короче, выпивоха и бродяга, не особо набожный.

— И такой человек собирался убить за богохульство? — скептически ухмыльнулся Наставник Ашота. — Не особо верится!

— О себе он лгал, человека с таким именем не знают ни в одной деревне, расположенной рядом с Александрополисом. В Трапезунде его вспомнили продавцы рабов, один из них подсказал, на каком именно постоялом дворе он останавливался.

— Дай угадаю! Там его помнят, но плохо, потому что жил он там недолго?

— Всего пару дней. Судя по всему, тщательно выбирал самого тупого и послушного раба. Кстати, корабль, на котором он приплыл, пришёл из Тира.

— У них остались корабли? — удивился Наставник. — Я думал, после того, как Александр Великий отомстил им за нарушение обещания[2], там только развалины.

— Порт удобно расположен, — пожал плечами Проникающий-в-суть-вещей. — На освободившиеся места пришли греческие и финикийские торговцы и моряки. А за ними подтянулись и Деловые Дома Вавилона. Насколько я понял пояснения Арцата, они из «новых».

— «Новые» со «старыми» соперничают, но не убивают людей друг друга при встрече, — пожал плечами Мастер Смотрящий. — Так что там есть и те, и другие. Для нас важно другое. Судно из Тира плыло неторопливо, останавливалось в других портах, команда отдыхала, купец приторговывал… Получается, этот человек отправился в путь задолго до пресловутого диспута. И идею приплести «богохульство» как повод для расправы, он придумал уже здесь.

* * *

— Ценный ты человек, Рустам! — неторопливо и с удовольствием пережёвывая кебаб «по-Русски» (то есть — «по рецепту Русы Ерката») промычал Волк. — И еда у тебя в капелее прекрасная, и вино отличное, и флейтистки — чуткие и отзывчивые. Но главное — это твои наблюдатели.

Тут он прервал речь, чтобы запить мясо добрым глотком вина. Потом с удовольствием положил на лепёшку кусок сыра «со слезой», откусил и снова запил.

— Записи их наблюдений — это настоящее месторождение золота!

— Что ж такого ты там нашёл? — ревниво осведомился Боцман. — Я ведь тоже читал, всё обычно — пришли-ушли, загрузились-разгрузились. Прилетел голубь — улетел голубь.

— Ты просто не знал, на что смотреть! А я вот подметил две особенности. Первая: если голубь прилетел не из города и на голубятню дальнего склада, а не портовой конторы, значит на следующий день можно ждать богатого каравана Еркатов. Почему богатого? А потому, что сопровождает его усиленная охрана.

— И что с того?

— А то, что если какой-то купец после этого загрузится на том складе и отчалит, скорее всего, содержимое его корабля нас порадует.

— Ещё бы вовремя узнавать об этом! — проворчал Длинный.

— А вот за это не волнуйся! Нам удалось раскусить секрет Еркатов, так что у Рустама скоро появится своя голубятня. И он сможет быстро передавать вести в бухту, расположенную где-нибудь неподалёку.

«Волчья стая» одобрительно зашумела. Наводка на богатую добычу — большая часть успеха в пиратском деле.

— Но есть ещё и второе. Иногда в порт приходят особые корабли, На них полно сильных воинов и нет товара. И свой груз они не показывают портовым службам, а сразу везут в контору Арцатов. Как думаете, что там?

— Дар-рики! — первым начал орать попугай. — Др-р-рах-мы! Сер-р-ребро!

— Вот, сразу видно, что Пират! — одобрительно хохотнул Савлак. — Но важно другое. Если в тот же день из портовой конторы Еркатов улетит голубь в направлении столицы, то на следующий день туда же отправится караван в сопровождении «Стражей серебра» и воинов Еркатов. Идут они без спутников, ходко. И останавливаются в своих же укрепленных усадьбах. Темп движения рассчитан так, чтобы ночлег происходил только там.

— Ты собираешься взять такой «серебряный караван»? — явно волнуясь спросил Йохан Длинный.

— Обязательно! Вот только придумаю, как именно. Важно ведь не только захватить, но и чисто уйти потом. А это значит, у нас почти не должно быть потерь. Тут думать надо!

* * *

— Ну, вот и порядок! С жёлтым цветом мы тоже завершили! — удовлетворённо пробормотал я.

Мои обязанности «Ломоносова», если кто позабыл, включали в себя не только обучение, но и изготовление витражей для царского дворца и храмов. Однако я — тот ещё лентяй, а точнее — сторонник распределения труда. Поэтому картинки рисовала Розочка, у неё обнаружился настоящий талант по этой части, а плоские прозрачные цветные стекла делал Пузырь.

Дальше просто: караваны Еркатов довозили сюда заготовки, а я обрезал их по «раскройкам» супруги. И оплавлял края на горелке.

Красный, зелёный, синий, коричневый — всё это я давно сделал. А вот жёлтый цвет у Пузыря всё никак не получался. И лишь сегодня пришла партия стекла удовлетворительного качества. Я прикинул распорядок. До ужина ещё пара часов оставалась. Чем бы заняться? Может, резиной? Нет, не хочется! Вот решительно!

Что это я тогда ляпнул, не подумав? «Почему все так уверены, что резину получать трудно?» Ну и что ты теперь скажешь, Серёга Поликарпов? Понял, почему?

В теории-то всё просто! Аккуратно промываю мономер раствором пищевой соды, чтобы убрать любые следы кислот. Потом — несколько раз чистой водой, тщательно высушиваю и добавляю катализатор.

Тут первая загвоздка. Абы какой не годится. Чтобы получить именно каучук, а не пластмассу, похожую по свойствам на полиэтилен, нужно добиться полимеризации «голова к хвосту». Или — «1,4-присоединения». Не очень понятно? Смотрите на рисунок:

В молекуле метилизопрена две двойных связи. И добиться надо, чтобы первый атом мономера «цеплялся» к четвёртому атому уже вошедшего в полимер собрата. При этом одна двойная связь остаётся, но «перескакивает» в позицию между вторым и третьим атомами. Именно её наличие и делает молекулы каучука эластичными.

Поэтому принцип «голова к хвосту» — это очень важно. Тут и катализатор особый нужен, и чтобы молекулы мономера были «в правильном настроении». Катализатор я в конце концов, изготовил. Порошкообразный никель, нанесённый на алюмосиликат.

Никель у меня уже был, я его при чистке свинца понемногу получал, алюмосиликат — тоже невелика проблема. Трудности оказались с тем, что никель у меня был «крупным куском». Но и с этим я в конце концов справился. Пропитал «губку» алюмосиликата аммиакатом оксида никеля, высушил и восстановил синтез-газом. «всего-то» неделя работы и три попытки.

А что я говорил про «правильное настроение молекул»? Дело в том, что так, как мне нужно, транс-изомеры цепляться не станут, только цис-. А чтобы их было много, ни в коем случае нельзя начинать процесс при комнатной температуре. Не ниже 40–50 градусов. Но и слишком перегревать нельзя, иначе процесс «разгоняется», происходит саморазогрев и… вместо каучука получаешь нечто плавленое и эбонитоподобное.

Вот об эту стенку я и бьюсь уже вторую неделю. Процесс либо не хочет начинаться, либо разгоняется и выдаёт нечто, годное только на выброс. И все попытки охлаждать пока что к нужному результату не приводили.

Решено! Пойду-ка я в мастерские, посмотрю, как продвигается изготовление винта Архимеда. Вернее, теперь это будет «винт Русы», он же «Русский винт». Это мысли подняли мне настроение, и я отправился в сарай. Однако удовольствия не получил никакого. У мастера опять что-то пошло наперекосяк, он традиционно обвинил в этом подмастерьев и как раз в этот момент весьма экспрессивно поминал их родню и её сложные с ним и между собой отношения. Подмастерья, впрочем, ничем ему не уступали и не менее эмоционально пытались возложить вину друг на друга.

Пришлось тихонько дать задний ход и вернуться в лабораторию. Ну-с, что делать будем, Сергей Иванович? Я почти с ненавистью уставился на результат предыдущего опыта. Его результаты даже не удалось извлечь из сосуда, в котором проводилась полимеризация, так и остались единым блоком. Стоп! Что-то меня в этом словосочетании зацепило. Но что? Блок… Блок… «Полимеризация в блоке». Вот оно! Определение будто само всплыло в памяти. «Полимеризация в блоке — способ синтеза полимеров, при котором полимеризуются жидкие неразбавленные мономеры». Неразбавленные!

А если попробовать их разбавить? В чём? Да во всём, что имею! В бензоле, спирте, ацетоне… Начать, пожалуй, лучше с бензола. Неполярный растворитель. Погнали!

* * *

Два часа спустя я сидел, и смотрел на полученные «сопли». Полимер каучука никак не желал высыхать, хоть я его уже несколько раз промывал от бензола спиртом. Похоже, тут осталось немало коротких молекул, не полимер, а олигомеры[3]. Ну да ничего, у меня есть множество идей. Для начала я этими «соплями» пропитаю ленту хлопчатой ткани. Если и это не поможет, попробую подвергнуть вулканизации[4]. В конце концов, мне изначально была нужна именно резина, а не каучук.

* * *

— Милая, ты не выделишь мне одну из своих девчонок? А лучше — парочку.

— Тебе нас с Софией уже мало? — притворно удивилась она.

— Для монотонной работы. Вот смотри! — и я протянул ей… Ну, это уже можно было назвать прорезиненной лентой. Если не слишком придираться. — Вот то, что на ткани, — и есть резина, про которую я тебе рассказывал. Очень полезная вещь! Халат, покрытый ею, не промокает под дождём…

Ну да, пальто тут не носили, а идея «макинтоша» давно сидела у меня в голове. Ничего меркантильного, сугубо забота о своём здоровье. Походите пару лет под дождём в одежде, которая влёгкую промокает, и вы меня поймёте! Ещё я выдал идею калош. Опять же, кто не месил грязь вперемежку с навозом, сразу не поймёт, насколько это нужная вещь!

Ещё — прорезиненные перчатки для работы со щелочами и кислотами…

Но главное — резиновые пробки для химической посуды. Как же мне надоело каждый раз «притирать» очередную пробку к склянке с химикатами, вы бы знали. А резина — милое дело! Во времена моего обучения в вузе посуда на шлифах ещё только появлялась, так что работать с резиновыми пробками я умел.

— Погоди-погоди! Милый, тебя куда-то понесло. Всё это — замечательно. И весьма пригодится. Но девчонки-то мои зачем тебе были нужны?

У-у-упс! Действительно, что это я.

— Мне нужно обмотать такими лентами медную проволоку. Много. Сотни и тысячи локтей. При этом работать тщательно, чтобы она всюду плотно прилипла, и не осталось ни одного участочка оголенной поверхности. Есть у тебя такие? Старательные?

— Для тебя — найдутся! Не волнуйся. А зачем тебе это?

— Для очередной «царской игрушки»! — улыбнулся я. — Сама увидишь, когда будет готово.

* * *

— А теперь смотри!

Я нажал пальцем на пимпочку, упругая пластина прогнулась и контакт замкнулся.

— Ой! — взвизгнула моя прелесть. Электромагнит сработал как и должен был, притянул металлический стержень, передав усилие на игрушку. «Медведи-кузнецы» шевельнулись, и правый из них ударил по игрушечной наковальне. Я разомкнул контакт, и груз, под действием собственного веса пошёл вниз. Теперь молотом стукнул левый.

То замыкая, то размыкая контакт, я добился, чтобы игрушка, к которой никто не прикасался, двигалась несколько десятков секунд.

Потом разрешил позабавиться жене, а сам прикидывал. У меня получилось примерно сорок срабатываний в минуту. Усилие — примерно полтора килограмма, то есть, пятнадцать ньютонов. Рабочий путь… Сантиметров пять, наверное… В принципе, автоматизировать замыкание и размыкание цепи несложно, так что первый электродвигатель, «качательного типа» у меня готов. С мощностью «аж» 0,5 Ватт[5]. Просто офигеть!

Невольно вспомнилось прочитанное когда-то у Жюля Верна: «Однако, капитан, ваш корабль обладает необыкновенной скоростью передвижения. Это мало вяжется с тем, что нам известно об электричестве. До сих пор его механическая сила представлялась чрезвычайно ограниченной»[6].

В детстве эта фраза профессора Аронакса поразила меня. Ведь вокруг было полно компактных и мощных электродвигателей. Теперь же я взглянул на неё по-другому. Электротехнику нам не преподавали, а на уроках физики изучали только теоретические основы работы электродвигателей. Похоже, мне предстоит довольно длинный путь.

Но… Как говорят китайцы, «даже дорога в десять тысяч ли начинается с первого шага!» И я этот шаг только что сделал!

* * *

Статы с прошлой главы изменились не очень сильно: гидроксид никеля, аммиакат гидроксида никеля, никелевый катализатор, синтетический каучук невысокого качества. И прорезиненная ткань.

* * *

Примечания и сноски к главе 13:

[1] Ли — название двух китайских единиц измерения расстояния: первая для больших расстояний, в древности ли (里) составляла 300 или 360 шагов, нынче стандартизированное метрическое значение — 500 метров; вторая единица применялась для малых единиц длиныВ китайском языке эти слова пишутся разными иероглифами и произносятся разным тоном.

[2] Тир (ныне — Сур, город-порт на территории современного Ливана). В 332 г. до н. э. за отказ пустить в город Александра Великого (несмотря на ранее данное обещание заключить с ним союз и не помогать персам) был взят после семимесячной осады. Жители защищались отчаянно, около 8 тыс. граждан погибло, в живых остались немногие мужчины. Царя Азимилка и вельмож, спасшихся в храме, Александр пощадил. По словам Арриана, 30 000 захваченных жителей Тира были проданы в рабство, Диодор пишет о 13 000 пленников.

[3] Олигомеры — это молекулы в виде цепочки из небольшого числа одинаковых составных звеньев. Этим олигомеры отличаются от полимеров, в которых число звеньев теоретически не ограничено.

[4] Вулканизация — технологический процесс превращения каучука в резину. При этом гибкие линейные или разветвлённые макромолекулы каучука связываются поперечными химическими связями в единую пространственную объемную структуру.

[5] Пояснение^ Пусть втягивающая сила равна F, масса груза — m, а перемещение — S, тогда работа при втягивании равна (F — mg)*S, а работа после отключения поля — mgS. Суммарная работа за цикл — (F — mg)*S + mgS = F*S

Т. е. суммарная работа за минуту А = 40 × 15 Н × 0,05 м = 30 Дж Срдня мощность P = A /t = 30 Дж/60 c = 0,5 Вт

[6] Даже первый электрический двигатель Якоби, изобретенный в 1834 году, и являющийся настоящим прорывом по сравнению с ранее имевшимися возвратно-поступательными двигателями, имел мощность всего-навсего 15 Вт.

Глава 14

«Этот день запомнят надолго!»

В этот день никто из Еркатов-Речных не работал на полях, стояли холодными железоделательные печи, не варили сталь. Все дела, которые можно отложить, были отложены, причём даже не «на завтра», как любим мы все, а сразу — на послезавтра. Завтрашний день был отведен «на опохмел».

Увы, перерыв больше двух дней позволить себе не мог никто. Да, уже закончили сеять репу, яровую рожь и пшеницу, которую, как мне кажется, правильнее было называть полбой, но была масса других овощей, уход за садами, а чуть позже — посевная ячменя и овса.

Но это всё будет потом, сейчас же шла большая гулянка! Сегодня был третий, главный день свадьбы братьев-Ломоносовых! Кто тут дурное подумал? Фу таким быть! Просто Руса Ломоносов наконец-то женился на своей Софии, удочерённой лично Главой рода Арцатов. А заодно, «чтобы два раза не вставать», играли и свадьбу его брата Тиграна с внучкой того же самого Главы. Всё же от столицы в долину Еркатов путь не ближний, вот и совместили.

А когда речь идёт о том, чтобы породнились два самых богатых рода Армянского Царства из трёх, на угощениях никто не экономит, вот и позвали за стол вообще всех: Речных, Долинных, Озерных, Севанских, свежеформирующихся Заречных, представителей младших родов… И столы, что называется, ломились — регулярно подносили свежие порции пилава, жарилось мясо и маринованный кебаб «по-Русски» (то есть, по рецепту Русы Ерката), в изобилии подавались лаваш и несколько видов сыра, хватало маринованных овощей и выпивки.

Пиво овсяное и ячменное, пшеничное и ржаное, кагор, портвейн, настойки травяные и ягодные, наливки…

Но главным украшением праздника стал винный фонтанчик, бивший возле главных столов, за которыми сидели оба брата со своими невестами и лучшие люди родов, скрепляющих этими браками свой союз.

Любой гость мог подойти, полюбоваться на всё это великолепие и налить себе кувшинчик вина из фонтанчика, который всё равно не иссякал. Правило при этом было установлено всего одно, очень простое: не заслонять вид первой супруге Русы Ерката, Вард, то есть Розе. Она сидела совсем рядом с фонтанчиком и увлечённо рисовала…

* * *

Конец второго месяца по здешнему календарю — это примерно середина мая. Уже тепло, часто идут дожди, а нам с Розочкой приходилось спешить, чтобы я не опоздал на собственную свадьбу. Вам доводилось куда-то торопиться в распутицу? Тогда вы меня поймёте! Прибыли мы совершенно измученными, но мне не дали отдохнуть даже одного денька. Пришлось инспектировать дела, несколько примерять праздничный костюм для подгонки и — самое непростое — монтировать этот вот винный фонтанчик.

Нет, это не просто понты Рода Еркатов, это — ещё и вершина современных технологий! Вино черпалось и поднималось на высоту локтя архимедовым винтом, точнее теперь уже окончательно и бесповоротно — «Русским винтом». Он же — «винт Русы Ерката, сына Ломоносова». Во вращение его приводил усовершенствованный мной вариант возвратно-поступательного электродвигателя. Теперь электромагниты последовательно тянули якорь в обе стороны, причем на каждом из концов своего пути он последовательно втягивался в три катушки, так что среднюю мощность двигателя мне удалось поднять примерно до пяти ватт.

Правда и вес двигателя увеличился до пяти талантов. А что вы хотели? Помимо проводов, катушек и якоря пришлось добавить механизм, переводящий возвратно-поступательное движение во вращательное. Если я ничего не путаю, называется он кривошипно-шатунным механизмом[1]. Я с ним познакомился, глядя на паровозы в исторических фильмах, но попав в Древний Мир с удивлением выяснил, что здесь его тоже прекрасно знают. Аналогичные механизмы переводили вращательное движение водяных колёс в возвратно-поступательные тяжелых молотов и дробилок.

Ну и «на закуску» рядом с этим механизмом «незаметно» возвышались ящики с гальваническими батареями. Задача была в том, чтобы фонтан ни на секунду не останавливался в течении всего пира, то есть с сегодняшнего утра и до завтрашнего вечера, вот я и решил не мелочиться: батареи весили вчетверо больше, чем сам двигатель.

А то во время презентации этой «игрушки» при дворе царя Михрана механизм замер уже к вечеру. Батареи истощились. Правда, это оказалось к лучшему, появился благовидный повод всё разобрать и утащить к себе на Хураздан. Очень я боялся, что придворные мудрецы сами изучат конструкцию и присвоят приоритет себе.

А теперь не боюсь! Розочка не зря сидит и рисует. И вовсе не на листах бумаги. Материалом для рисунка ей служат тонкие медные листы, полностью покрытые лаком. А инструментом — косметический карандаш, оставляющий жирную черту.

Едва она завершает очередной рисунок, как лист уходит к её помощницам, которые специальными острыми лезвиями соскребают не только сам рисунок, но и лак под ним. После чего лист окунают в раствор трёххлористого железа. Процесс аналогичен травлению печатных плат — медь постепенно «выедается»[2] и уходит в раствор, и рисунок со временем становится весьма рельефным. Важно только не повредить лак в других местах и вовремя его вытащить из протравочного раствора.

В принципе, эту часть технологии я притащил из будущего. Один мой наставник уверял, что так в юности подрабатывал — переводил рисунки с бумаги на медный лист, а потом по получившимся «канавкам» проходился чеканом. И сдавал продукцию в комиссионки. Мецаморские родичи задумку оценили — в результате производительность чеканщиков существенно возрастала.

Но сейчас идея была в другом. По окончании праздника с листов аккуратно снимут остатки лака и зальют рисунок смесью воска и стеарина[3], а затем аккуратно разделят металлическую основу и оттиск. Думаю, дальше понятно? Правильно! Изготовят литейную форму, сделают отливку из свинца, потом подшлифуют, смочат типографскими чернилами и начнут печатать «открытки».

Да, выяснилось, что классическая типография тут не окупится. Даже тиражи в сотню-другую экземпляров — слишком велики для продаж. А меньшее количество проще доверить переписчикам, что мы и начали делать. В Армавире осталось пять рабов-греков, посаженных нами переводить персидские трактаты на койне и язык айков, после чего размножать переводы.

Вообще, стараниями Александра Великого образованных рабов на рынке хватало. Мы вот прикупили пару философов и трёх обычных переписчиков, а Гайк с дедом — и вовсе патентованного архитектора из Тира. Как судьба занесла грека в этот финикийский город — понятия не имею, но теперь он руководил строительством деревянного моста через реку Хураздан. Как сформулировали в ТЗ мои старшие родичи: «чтобы мост стоял крепко и выглядел красиво, и чтобы груженая повозка с лошадью могла проехать».

В феврале, пользуясь сильными морозами, рабочие вбили сваи посреди реки, а теперь насыпали дамбу, чтобы слегка сократить длину моста. К греку применили классический метод «кнута и пряника»: пригрозили, что если мост не устроит заказчиков, то отвечать он будет собственной шкурой, и посулили, что ещё после нескольких мостов и других сооружений дадут вольную, дом в городе и начнут платить деньги за работу.

М-да… Вот такие здесь и сейчас нравы царят. Хотя… Строительство такого моста означает, что процесс создания города на базе нашей промзоны уже вовсю идёт.

Вот и для меня, моих жён и будущих детей строят отдельный дом уже в центре будущего города. А по соседству — обоим дедушкам, а также, разумеется, и ещё куче ближней и дальней родни. Впрочем, дело это долгое, пока что живём в доме деда. Прежнее жилище, что в башне, Софии не очень подходит. Всё же уже на восьмом месяц беременности, бегать по нескольку раз за день на второй этаж и обратно — не очень удобно. Да и химические запахи с третьего этажа — тоже не очень способствуют сохранению её здоровья и хорошему самочувствию будущей мамы и малыша.

Впрочем, последние два года род Еркатов богател, пристроек и ломов возводилось много, так что место на первом этаже нам нашли. Целых две комнаты — София — на первом этаже, Розочка — на втором, а я — как Фигаро, то тут, то там.

Чёрт, я снова отвлёкся! Так вот, выяснилось, что типография для книг тут избыточна. А вот на «открытки» или «лубки» спрос имелся. Простенькие. Рисунок и короткая подпись к нему. Самые разные. Виды красивых сооружений и местности. Портреты. Карикатуры. Даже намёки на эротику регулярно поступали, но я отказался, а родня меня поддержала. Мало ли, кого этим можно задеть. Прибыль — копеечная по сравнению с прочими направлениями, а вот проблемы могут быть серьёзные.

Вот и сейчас «открытки» с рисунками машины и отдельных её частей будут размножены невиданным здесь тиражом в 1000 экземпляров и разосланы по самым разным адресам — ко дворам царей и наместников, всем известным мудрецам Персии, Египта и Греции, в только ещё создающуюся Александрийскую библиотеку… И всюду будет написано, что «сие придумано и создано Русой Еркатом из города Хураздан, сыном Ломоносовым». Пи-ар в культурной среде и закрепление приоритета.

Разумеется, что-то будет отправлено и ко двору Александра. Набор из нескольких десятков открыток и цветной рисунок — для нового царя царе й. Как приговаривал Глава Арцатов: «Этот день запомнят надолго!»

* * *

— И-и-и-р-раз! И-и-и-р-раз! — ритмично и спокойно задавал ритм гребной указчик. Давно прошли времена, когда экипаж «Однорогого тура» переживал, заходя по неширокому проходу в Море Белого золота или покидая его. Нынче это была привычная работа. На обычных и комфортных для долгого похода восемнадцати гребках в минуту.

— Корабль по правому борту! — закричал наблюдатель. И чуть погодя поправился! — Отставить! Три корабля по правому борту!

Вардан Рыжий всмотрелся, приставив ладонь ко лбу. Так и есть, три «мышиных ладьи» приближались с севера, пользуясь попутным ветром.

«Уйти не дадут!» — понял он. Нет, при равных условиях его экипаж имел серьёзные шансы на победу в этой гонке, но сейчас, загруженный по максимуму, его корабль был обречён на бой. Иных вариантов не просматривалось: народы, селящиеся по берегам Восточного моря «мышиных ладей» для торговли не использовали, зато их обожали здешние морские грабители.

— Поднять парус! — распорядился он. Пусть преследователи измотаются в гонке. Это подымет шансы его команды в бою. — Курс — юг-юго-запад! Держать темп восемнадцать!

С командой надеть броню и вооружиться спешить не стал, час-другой у них ещё имеется. И не только на это, но и на прочую подготовку. К счастью, Руса и его родня после покушения на него сообразили, что могут быть и другие попытки нанести им ущерб, например — прекратить поставки сырья. И заблаговременно предупредили Вардана. И не только предупредили…

* * *

Пиратские капитаны мудрить не стали, и привычно охватывали «Однорогого тура» «подковой» на догоняющем курсе. Один строго сзади, второй — слегка сзади и справа, третий — слегка сзади и слева.

— Огонь! — скомандовал Рыжий, и корабельная катапульта отправила свой первый зажигательный снаряд в правый корабль. Расстояние было невелико, скорость сближения — тем более, но всё равно попали на удивление удачно. Снаряд разбился у подножия мачты и почти моментально сумел поджечь парус. Команде пришлось прекратить грести и срочно принять меры по борьбе с пожаром. Но Вардан не собирался оставлять их в покое, и ещё парочка зажигательных снарядов отправилась туда же.

У пиратов свои каналы распространения информации, а на «Черном Дельфине» в том легендарном рейсе, закончившемся сокрушительным разгромом таврских пиратов, плыло аж два бывших соратника Рыжего. Разумеется, пусть и не моментально, но слухи до него дошли. Вот он, узнав о возможных проблемах, и попросил Еркатов поделиться с ним таким замечательным лаком. А вместо этого получил их настоящие боевые зажигательные снаряды. С уверением, что «это — намного лучше, даже водой не сразу потушат!»

— Спустить парус! Табань[4]! — скомандовал Вардан. — Огонь по левой ладье!

Он почти полностью повторил рисунок боя «Чёрного дельфина». Да, противник имел почти двойной перевес в команде, но его люди были распределены по трём кораблям. Выведя ненадолго два из них из строя, Рыжий сумел быстро справиться с экипажем третьего, после чего экипажам «калек», и без того пострадавшим, был выставлен безжалостный ультиматум: капитуляция или смерть без возможности вступить в ближний бой.

* * *

— Хорошо, что наши нанимателя — кузнецы с кучей железа, и не скупятся, делятся, когда это нужно! — с чувством сказал Борода, глядя, как прикованные к вёслам пираты ведут уже четыре корабля курсом на Александрополис.

— Хорошо! — согласился с ним капитан. — Но это только на этот рейс, пленных пиратов придется отдать Еркатам. Очень уж они о сохранности тайны пекутся. Так что думай, кого из прежних товарищей мы можем на вёсла завлечь. Сам понимаешь, чем больше у нас кораблей, тем больше выручка!

— Они нас на выходе ждали, какая уж теперь тайна? — задумчиво протянул Борода.

— Тем более! Раз маршрут известен, нам нужны не рабы на веслах, а соратники! — отрезал Рыжий. — Вот и думай, кого мы можем завлечь, и как быстро! Бросать это дело я не намерен, а пираты, как мне кажется, только начинают входить во вкус!

* * *

— Не устаю поражаться тому, насколько легко люди привыкают к хорошему! — тихо, самому себе сказал Волк.

— Ты о чём, командир? — всё же расслышал и отреагировал Боцман.

— Сам посуди, ещё недавно мы этих тавров взяли в плен и отпустили за выкуп. Но стоило мне после этого пару раз поделиться с ними наводкой на хорошую добычу, и они согласились не только поучаствовать в сегодняшнем деле, но и с тем, что я буду руководить.

— Куш уж очень хороший! — спокойно и рассудительно ответил соратник. — К тому же, ты уже не раз показал им, что хорошо всё планируешь.

— Всё равно! — упрямо мотнул головой Мгели. — Я бы на их месте на такой риск не пошёл. Забраться со своими «мышиными ладьями» в гавань Трапезунда, а потом отправиться посуху грабить местных…

— Они — отморозки! Знаешь, что это значит? В их промысле выживают только те, у кого отмерзла и отпала способность сомневаться или сочувствовать. Покажи ты слабину — и они тебе тут же выпустят кишки. Но за сильным и удачливым лидером пойдут на самое опасное дело! — всё так же спокойно продолжил бывалый вояка. — Ты же их потому и позвал на дело. Кто ещё при равных силах и худшем вооружении решится напасть на сводный отряд «Стражей серебра» и Еркатов?

Волк знавал и других отморозков, но эти были удобнее всех — находились под рукой, верили в него и не особо задумывались над тем, почему его «Звезда Таврии» пришла не в Трапезунд, а в расположенную в двух часах пути к западу крепость колхов.

— Командир, они приближаются! — доложил наблюдатель.

— Парни, десятиминутная готовность! — отреагировал Савлак.

«Серебряные караваны», на которые он обратил внимание, двигались вдоль одноименной речушки[5], возле устья которой и располагался Трапезунд. Выступали утром, чуть позже прочих торговцев, проходили половину дневного пути и останавливались на днёвку в хорошо укрепленном доме. Двойные ворота, железная решётка, высокие и толстые наружные стены без окон (все окна выходили во внутренний двор), наблюдательная вышка над воротами и плоская крыша с парапетом, с которой так удобно держать оборону. И, разумеется, голубятня, чтобы позвать помощь в случае чего.

Там их ждал небольшой, на три-четыре воина, гарнизон, который присмотрит за окрестностями, пока бойцы отряда отдыхают, и заранее приготовленный обед. После чего преодолевался следующий отрезок, и отряд вставал на ночёвку в таком же укрепленном месте.

Численность отряда составляла от сорока до шестидесяти опытных и хорошо экипированных воинов, скорее всего — в зависимости от ценности груза. Собрать отряд, способный не просто с ними справиться, а сделать это быстро и уйти — весьма непросто. Привести его на место засады, не встревожив при этом наблюдателей, — ещё сложнее.

И последнее: Мгели был уверен, что в крытых повозках находились и клетки с голубями. Так что вскоре после того, как караван будет атакован, поднимется тревога. И вопрос: «Как уйти?» станет невероятно актуальным. Но ничего, у него есть на этот счёт задумки.

— Пять… Четыре… Три… Два… Один… — поглядывая в зеркало, он отсчитывал достаточно громко, не боясь, что бойцы каравана его услышат. Нет, глухих там не держат, но между отрядом «волков» и «серебряным караваном» лежит горная река, её шум гарантированно перекроет его голос. — Начали!

Организовать стрелковую засаду — дело непростое. Самое важное условие: твоим людям должно быть комфортно — расстояние приемлемое, ничто не перекрывает цели, противнику негде укрыться. И в этом месте оно соблюдалось на все сто процентов. Широкая тропа вдоль левого берега реки, а здесь практически прижималась к нему, так что расстояние до противника было около сорока шагов. Ни крупных камней, ни кустов, укрыться им негде. На первый взгляд и правый берег особых укрытий не давал, так что пришлось «волкам» ночью вырыть себе укрытия. Из-заблизости к реке вода буквально сочилась со дна вырытых ямок, поэтому время от времени приходилось её аккуратно вычерпывать и незаметно для людей, проходивших по той стороне, выливать. Приятного мало, но бывалые воины ради такой добычи были готовы потерпеть.

Выбор оружия Волк оставил за своими людьми. Кто на такой дистанции больше доверял самострелам — пользовался ими, другие же выбрали большие луки.

Похоже, куш светит немалый, в отряде было два десятка пехотинцев в тяжелом доспехе и с большими щитами за спиной, и примерно по столько же — копейщиков и лучников. Первым залпом «волчья стая» постаралась «выкосить» именно стрелков противника.

Разумеется, легкие копья тоже можно метнуть на такое расстояние, но вряд ли айки рискнут это сделать при виде мчащейся на них толпы тавров. Чем воевать потом прикажете?

— Соколы! — громко прокричал Мгели. И три ловчих птицы были одна за другой выпущены на перехват пары почтовых голубей[6]. Однако следить за судьбой крылатых вестников ему было недосуг.

— Прекратить стрельбу! Бегом к переправе!

До брода, где можно, аккуратно прыгая с камня на камень, пересечь реку, было около трети стадии, но бежать приходилось аккуратно — среди травы скрывалось множество камней, запнувшись о которые, проще простого сломать ногу или даже разбить голову.

Поэтому к моменту, когда волчья стая присоединилась к таврам, те потеряли около половины своих людей. Нет, не все они были убиты, но и ранение, приводящее к невозможности сражаться, точно так же ослабляло отряд пиратов.

Впрочем, подкрепление в виде полусотни «волков» быстро склонило чашу весов на сторону грабителей.

— Боцман! — распорядился Волк. — Бери уцелевших тавров и бегом вперёд. И на рожон там не лезьте. Ваша задача — не взять этот дом штурмом, а заставить их отправить голубя с тревожной весточкой. После этого сразу же отступайте!

Ловчие соколы справились со своей задачей в первый раз, оставалось надеяться, что не подведут и тут. До Трапезунда около трёх часов быстрым шагом. До крепости колхов — около пяти. Никто не должен их обогнать и поднять тревогу.

Пираты быстро добили тех из своих раненых, кто оказался не способен идти, освободили от ноши тех, кому полученные повреждения не мешали быстро передвигаться, распределили добычу по мешкам и двинулись в путь. Мешкать не следовало.

* * *

Смеркалось. Минут тридцать назад прибыл голубь, оправленный Рыжим с сообщением об утренней атаке. Честно сказать, я так и не понимаю, как эти птицы пересекают огромные водные пространства без возможности присесть и отдохнуть, но Дикий с Рыжим опробовали этот способ и выяснили, что птица, отправленная в Хураздан, вполне способна пересечь море. Она летит почти строго на запад, так расстояние над водой существенно короче. На ьерегу отдохнёт, и отправится дальше. Суммарно десять-двенадцать часов в пути — и вот она уже в родной голубятне[7].

Атаки на Еркатов продолжаются. Начали с попытки убить меня, теперь — прервать снабжение. Что дальше? Впрочем, я решил, что подумаю об этом завтра. Если состояние организма позволит. А если нет, то — послезавтра. Сейчас же я пытался решить другую проблему. Вот я составил в ряд три электромагнита. За счет переключения питания якорь последовательно втягивался в каждый из них.

Теоретически, ничто не мешало составить так же хоть сотню. А если чуть-чуть изогнуть эту линию и замкнуть её в кольцо, получалась и вовсе бесконечность. Ура? Ура! Но было одно существенное «но» — мой якорь втягивался внутрь катушек. И получается что? А то, что гонять некую «железяку» по желобу я могу сколько угодно. Могу даже разогнать её до весьма приличных скоростей. Наверное. А вот присоединить к ней привод, чтобы она что-то крутила и совершала полезную работу — нет, не смогу!

Получается, что-то надо в конструкции менять. Мой якорь… Или якоря?.. должны оказаться снаружи магнитных катушек. Я пытался сообразить, как это сделать, но — не получалось. От выпитого голова плохо соображала.

И вдруг я заметил, что мои деды и Глава Серебряных встали из-за стола и идут в дом. Что там случилось, интересно? Я высвободил свою руку из руки Софии и отправился следом. Чёрт, обе мои жены, оказывается, увязались за мной. Не дело, конечно, бросать гостей. Но, кажется, пьянка дошла до той стадии, когда присутствующие уже не особо и помнят, что именно отмечают. Ладно, нутром чувствую, что новости важные.

Я подошел как раз к моменту, когда дед велел гонцу с голубятни повторить сказанное. Не расслышал, дескать.

— Нападение на серебряный караван. Все охранники убиты. Грабители ушли с добычей в Трапезунд и сумели отплыть до объявления тревоги! — отбарабанил тот. — Сумма похищенного — чуть больше девяноста семи тысяч шекелей.

Мой дед и Аждаак Арцат почти одновременно побелели, схватились за сердце и сели, на что придётся.

— Ой, мамочки! — пискнула София из-за спины. — Рожаю, кажется!

* * *

Статы с прошлой главы не изменились.

* * *

Примечания и сноски к главе 14:

[1] ГГ ничего не путает, так и называется.

[2] При этом происходит следующая химическая реакция: 2 FeCl3 + Cu = 2 FeCl2 + CuCl2

[3] Это делается для повышения твёрдости и температуры плавления воска.

[4] «Табанить» — глагол, который в морском контексте означает «грести веслом в обратную сторону» для движения кормой вперёд, торможения или поворота лодки.

[5] Ныне река Мачка. Как её называли в IV веке до н. э. — неизвестно. Но, поскольку вдоль её русла в то время шла основная дорога для сухопутной торговли, автор постановил, что колхи прозвали её Серебряной. Она вместе с портом приносила в их казну ручейки серебра.

[6] Охота с использованием соколов либо других ловчих птиц была известна ещё в глубокой древности; наиболее раннее прямое свидетельство этому было обнаружено при раскопках ассирийской крепости Дур-Шаррукин, вотчины царя Саргона II (722–705 гг. до н. э.).

[7] Нынешние почтовые голуби уверенно преодолевают без посадки около 300 км, рекордсмены, как уверяет Сеть, способны преодолеть и 1000 км. Автор сделал скидку на то, что почтовое дело только начинается, поэтому голубь преодолевает над морем лишь чуть больше 200 км, отдыхает и продолжает путь. Расстояние до поселка Русы около 650 км.

Глава 15

«Мудрая жена устроит дом свой!»[1]

Даже при скудном свете лампы одного взгляда на Софочку хватило, чтобы понять: она права, отходят воды, и процесс, что называется, пошёл. Даже поговорка такая есть: «Родить нельзя погодить!»

На какое-то время не только я, но и мужчины постарше впали в ступор. Гайк метался перед старшим братом и уговаривал выпить водички, Виген суетливо пытался помочь Аждааку присесть, а я — застыл столбом и зачем-то пытался пересчитать срок беременности Софии в недели. Получалась то ли тридцать третья, то ли тридцать четвёртая. Ну и что толку мне от этого знания, спрашивается?

И тут моя Розочка проявила себя во всей красе. Мигом послала одну из своих девчонок за Анаит, велев передать, что Софочка рожает. Затем подошла ко мне, обхватила мои щёки ладошками, повернула голову к себе и, дождавшись, когда я сфокусирую на ней взгляд, сказала: «Софией женщины займутся, там ты всё равно не поможешь! Надо стариков спасать. Помнишь, ты мне по приезде склянку показывал, говорил, что от сердца помогает?»

И всё, ступор отступил. Я помчался в нашу комнату. Так, где она, склянка эта? Да вот же она! 5 %-й раствор нитроглицерина в этаноле, в будущем — это один из способов хранения концентрата. Но чистом виде даже такое применять нельзя, отравлю стариков к чертям! Да я и не для лечения хранил, а так, на случай, если потребуется немного пироксилина приготовить.

Ничего, сейчас разбавим… Где тут у меня спирт? Вот он! Искать мерную посуду времени не было, разбавил до 1 %-го на глаз. Вот, теперь — это уже лекарственная форма. Пара капель на кусок сахара или на полстакана воды. Только вот сахара у меня нет, да и воды в походном наборе не нашлось. Ничего, там разбавлю! Успеть бы только…

* * *

Лекарство помогло. Гайк взял себя в руки и отправил обоих стариков в постель, пусть отдохнут. Нас же с Розой не менее жёстко отправили ещё хотя бы пару часов побыть с гостями.

— Обычай такой! — сурово ответил он на мой лепет, дескать, все уже упились и отсутствия молодой пары не заметят. — Вот и посидите за столом со всеми. А то, что молодая жена — другая, ты прав, уже и не заметят… Да и всё равно ночь на дворе, голуби спят…

— Иди, говорю, и не спорь с дедом! — повысил он голос, видя, что я никуда не спешу.

— Хорошо, дедушка! — согласился я. — Но если будешь писать письмо без меня, запроси подробностей. И пусть в Храм предков за помощью обратятся. Попросят на помощь Ашота Проникающего-в-Суть-Вещей. «Ищейки» наши хороши, но они обычные следы ищут. А он часто то замечает, на что другие ине смотрят.

— Иди, говорю! — рассердился он. — Мал ты ещё старших учить, без тебя догадались!

* * *

— Мы, Тит, после дела распределились. Те из тавров, у кого раны было не скрыть, они с нами пошли. И наоборот, я в их экипажи наших добавил. Тех, кто не самый приметный и от них видом не особо отличался. Они шли спешно, и в море вышли ещё когда наш отряд только к городу подходил. Ну, мы отошли чуть подальше и к ним перебрались.

— Это понятно! Миопароны[2] ходко идут, вы вместо пары часов минут за сорок добрались.

— Не только в этом дело, — поморщился Волк. — Тавры наследили изрядно. На месте боя осталось три десятка их трупов, а опознать тавра по одежде и снаряжению — не проблема. К тому же, их «мышиные ладьи» вообще нечасто в Трапезунд заходят, обратили на себя внимание. Это я ещё не говорю о том, что они спозаранку из города свалили, пусть и группами, а вернулись всей толпой уже под вечер. Тут кто угодно сообразит, что они серебро и украли.

— Погоди-ка, я не понял… Все поймут, что караван они ограбили, а ты оставил след от них к своей «Одинокой Звезде»⁈ — выпучил глаза Синопский.

— Да ничего подобного! — запротестовал Мгели. — «Звезду» мы перекрасили и фальшивую вторую мачту поставили. И груз в крепость колхов мы привезли будто бы на «Красотке из Пантикапея[3]», где капитаном Одноглазый.

— Постой! Одноглазый-то пару месяцев уж, как потонул! Вместе с кораблем и командой, ты сам же мне об этом и говорил!

— Верно! Но я запретил своим людям об этом языком трепать. И тебя о том же самом просил. Так что, «Звезду» мы обратно перекрасим. А эти… потерпевшие… Пусть Одноглазого с командой ищут!

— Хитро-о-о! — уважительно протянул капитан «Чёрного дельфина». — Его-то они не найдут. А тавров?

— Они тоже хитрили. Говорили, что рядом с Пантикапеем живут.

— Ещё одно указание на Одноглазого? — ухмыльнулся Тит. — Он ведь там и базировался.

— К тому же их миопароны даже в Херсонесе особо не мелькали. Не знает их никто, кроме нас. А в ближайшие полгода они в море и не выйдут, раны будут зализывать. Потери у них большие, ещё больше раненых…

— А после?

— И после — тоже не сразу! Серебра у им отдал много, почти треть. Так что они новые корабли закажут, оружие и броню. И будут новые экипажи набирать да тренировать.

— Но рано или поздно Арцаты с Еркатами всё равно узнают, кто их ограбил. И что тогда?

— К тому времени у них будет куда больше поводов для обиды на нас, ты уж поверь! — усмехнулся Волк своей знаменитой усмешкой. — Мы ведь серебру тоже прохлаждаться не дадим. Доберём людей, кораблей… И славно погуляем. Вот только отомстить нам у них уже сил не хватит!

* * *

— Любимый, у нас нестыковка получается! — озабоченно произнесла Роза, стоило мне открыть глаза.

— Ты о чем, цветочек? — сонно пробормотал я. Заниматься делами настроения не было, вот абсолютно. Любой выносливости существует предел. Гостей на следующий день опохмелили и отправили по домам, мой дед и Глава Серебряных пережили ту ночь, а роды Софии прошли благополучно. И она, и наша дочурка, которой ещё только предстояло дать имя, живы и набираются сил.

Да и следствием по «ограблению века» занимаются настоящие профессионалы — Следак с Ищейкой. Всё, дайте хоть следующей ночью отоспаться по-человечески!

— Милая, позволь мне ещё хотя бы ещё пару часиков подремать! — жалобно простонал я. — Я сейчас не в состоянии понять, о чём ты…

— Ладно, поспи. Твой завтрак сюда принесут… — согласилась она.

И всё, мира вокруг не стало, будто кто-то щёлкнул выключателем.

* * *

— Так в чём там у тебя нестыковка, родная? — гораздо охотнее осведомился я, приканчивая последний шмат уже остывшего жареного мяса. Нет, хороший шашлык я даже холодным готов есть, но… Без глотка вина этот кусок в горло уже не полез бы. Боже, до чего же здорово быть молодым и здоровым! Отоспался, вкусно и сытно поел — и всё, как заново родился! И на подвиги тянет.

— Ты говорил, что резина получается из ацетона почти 1:1, так?

Я энергично кивнул, подтверждая. Прожевал сушёный персик и дополнил:

— А ацетон получают из ацетатов. Натрия, калия или кальция. Последний даёт самый высокий выход, чуть больше трети от теоретического.

Супруга слегка поморщилась, как всегда, когда чего-то не понимала.

— Я посмотрела таблицы, заполненные сестрёнкой. Ацетаты всё равно получаются при производстве искусственного магнетита и при получении серной кислоты. На каждый талант этих веществ — столько-то ацетата.

— Ну да. И что с того?

— Смотри сам: производство хорошей стали мы увеличиваем почти втрое…

Мне понравилось это машинальное «мы». Сталь-то производили только Речные. То есть Розочка уже привыкла, что она наша, Речная. Впрочем… И я уже считал «своими» всех Еркатов, даже далёких мецаморских.

— А количество кислоты вообще раз в десять поднимем! — подтвердил я.

— Во-о-от! А эти самые ацетаты расходуются либо на получение газа для горелок, либо на ацетон. При этом потребление газа ты не увеличиваешь.

— По возможности даже уменьшать будем, очень уж опасно с ним работать. Так что будем наращивать производство ацетона.

— Вот! А ацетон куда? Только на лаки и резину!

— Верно. На лаки уже устойчивый спрос. Резину люди пока не распробовали, но это временно. Вот начнутся снова грязь и дожди — все сразу оценят. Не волнуйся, всё продадим.

Неожиданно она наклонила головку и недовольно запыхтела, лицо её при этом начало краснеть. Я не сразу даже и сообразил, что это она злится. Нет, не злится, чёрта с два! Она — в бешенстве!

— Милый, а ты цены смотрел? В Трапезунде талант нашего лака[4] стоит около 25 шекелей. Чистый ацетон — около двадцати, от сезона зависит.

— Ну и хорошо! Это ведь, считай, отходы. А мы их по цене меди продаём! — попытался отшутиться я.

— Медь мы продаём дороже! — не приняла шутки она. — Ты цены слитков называешь, а в тонких листах она до сорока стоит! Гравюры — ещё вдвое дороже!

Это, кстати, меня поначалу удивляло. В наше время работа, особенно работа настоящего мастера или художника, стоила намного дороже материалов. Потом вспомнил, что даже в XVIII веке работа краснодеревщика, сделавшего прекрасный столик, была оценена в ту же сумму, что и пошедшие на эту работу гвоздики. И это ещё без стоимости самого дерева и лака. Так что это мы ещё хорошо устроились, дефицит сказывался.

— Хорошо, пусть так. Всё равно, больше за лак мы взять не сможем.

— За лак — не можем! — неожиданно успокоилась она. — Но дядя Изя рассчитывает, что за твою резину он возьмёт не меньше ста семидесяти. Понимаешь? Мы теряем деньги на каждом таланте лака!

Тут я не выдержал и заржал. Смеялся я долго и со вкусом, так что она успела пройти все стадии реакции — изумление, попытка понять, гнев… Остановился я только тогда, когда меня стали лупить подушкой по чему ни попадя. В конце концов я сгрёб Розочку в объятия и начал целовать, пока она не успокоилась.

— Милая моя! — нежно сказал я. — Ничего мы не теряем, ни единой медной монетки. Если надо будет, то производство ацетона мы легко нарастим. Для этого нужны только камыш, торф и серная кислота. Сырьё нас не ограничивает. Больше скажу, при этом мы заодно получим кучу дополнительного товара. Те же леденцы, например. И спирт.

— То есть, мы можем делать больше резины? — требовательно уточнила она.

— Увы, нет! — я ещё и головой покачал для усиления. — Нас другие вещи ограничивают.

— Электричество?

— Тоже нет. Я знаю несколько способов увеличить его производство. Пусть не сразу, но я с этим справлюсь. Цинк мы быстро научимся получать, а со временем я и генератор соберу… — увидел, что она снова не понимает, поцеловал и продолжил: — В общем, я знаю, как справиться с этим. И даже с нехваткой людей — тоже знаю.

А что тут, собственно говоря, знать? Новых людей мы набрали, потихоньку учили… Да и укрупнение оборудования позволяло в разы увеличить выработку с одного мастера. Восстанавливать цинк углем сразу не получилось, температура в печи 1000 градусов и выше. А он кипит при девятистах с небольшим. Пары вырывались из автоклава и тут же сгорали.

Но это решаемо. Ещё несколько попыток… Ну, десяток, в крайнем случае, и цинковая пыль у меня будет в наличии. А плавить её нетрудно. В общем, батарейки я сделаю. Можно, конечно, ацетон напрямую амальгамой[5] цинка восстанавливать, выход больше будет. Но работа со ртутью — тот ещё квест. Химиков у меня мало, а ртуть отравляет постепенно и незаметно. Нет, на фиг, на фиг! Не буду я с ней связываться!

С генератором посложнее. Пока что я так и не решил даже вопрос с созданием нормального двигателя постоянного тока. Додумался только до того, что нужно отказаться от стального якоря и организовать взаимодействие электромагнитов. В статоре, например, они будут работать в постоянном режиме, а в роторе коммутатор будет их поочерёдно то включать, то выключать, то включать, но с противоположной полярностью… То есть общая идея у меня уже имелась. Оставалось всё правильно рассчитать, изготовить комплектующие и собрать. Вот только где взять время на расчёты и эксперименты? То дорога изматывала, то свадьба, теперь вот жена родила…

— Нет, родная, единственное, что всерьёз нас ограничивает — это никель. Из него я катализатор делаю. Ну, вещество такое, которое и превращает жидкость в каучук. Только оно потом внутри остаётся.

— И много его надо?

— Не очень, примерно один талант на триста талантов резины. Но и у нас его немного. Я никель получаю, когда выделяю серебро из свинца. Примерно так же — триста к одному. Вот и получается, что резины я не могу сделать больше, чем получу свинца от Арцатов. Всё, точка. Тупик!

Розочка ничего не сказала. Только взгляд ответил: «Ты придумаешь! Я в тебя верю!»

Как будто я сам этого не хотел! Если дядя Изя прав, то никель даст нам добавочной выручки на сумму больше. чем собственный вес в золоте. Разумеется, я бы не отказался увеличить его количство!

Эх-х… Если б ещё я сам в себя так верил!

* * *

— Руса, а может химия сделать так, чтобы серебро нельзя было украсть? — нежным голоском спросила какая-то малявка.

М-да, растём мы быстро, сейчас уже только пацанов с девчонками в химиках больше сотни числится, а общее число жителей нашей слободы, если с подсобными рабочими считать, давно за четыре сотни перевалило. Не получается у меня теперь всех по именам знать, только самых старичков да ключевых сотрудников. Но сказки я при случае рассказываю по-прежнему.

— Что ты имеешь в виду?

— Бабушка мне про западных магов рассказывала. Один золотые монеты в глиняные черепки превращал и отправлял в другой город. А там другой маг произносил особое заклинание, поливал эти черепки специальным зельем, и они опять превращались в золотые монеты. Может химия так?

— Как тебя зовут, маленькая? Баграт? Любушка, получается[6]. Знаешь, маленькая, обычно магией и называют химию. Или ловкий фокус, такое тоже встречается.

Дети помладше засмеялись, в этом возрасте часто кажется смешным, если кого-то посадили в лужу.

— Но вопрос твой правильный. Об этом я и расскажу вам сказку. Однажды Сайрата Ерката позвала на помощь родня из далёкой горной страны. Они открыли у себя месторождения золота и серебра, но злой царь не разрешал добывать эти металлы никому, кроме себя…

Дальше я вольно изложил сюжет из «Анжелики». Сайрат Еркат научил родню разбавлять серебро и золото в свинце или в меди. Те вывозились за пределы царства без препятствий, а уже на территории соседней страны, где к Еркатам относились лучше, их выделяли, чеканили монету и покупали нужные родичам товары.

— Видишь, маленькая, это выглядело почти как в сказке твоей бабушки, но никакой магии не было, одна химия. Так что ты права, химия такое умеет.

— А почему тогда так не делали? Почему наш караван ограбили?

— Потому что очищать эти металлы — большой труд. Чеканить монету — тоже нелегко. Проще приставить хорошую охрану. Ясно?

* * *

— Руса, скажи, любимый…

Интересно. Я давно приметил, что после свадьбы Роза обращается ко мне по имени только в состоянии глубокой задумчивости. А так всё больше «любимый», «родной», «милый», «дорогой»… Впрочем, мне нравилось! Я и сам делаю точно так же.

— Я правильно поняла, что золото и серебро в товей сегодняшней сказке извлекали из породы свинцом?

— Ну да, порода там бедная, содержание металла низкое. А ведь им всё равно потом в свинце разбавлять. Вот они сразу сплав и получали.

Тут она прикусила мизинчик, явно задумавшись ещё более глубоко. Интересно, о чём?

— Скажи, милый, а так из бедной руды можно извлекать только золото и серебро? Или цинк с никелем тоже?

— Что? Что-о-о⁈

Чёрт! Ну и дурак же я! Ведь у нас под боком обедневший свинцовый рудник. Дед с Гайком и Исааком даже успели переоформить его на род Еркатов. Но я отвлёкся и забыл. А там ведь не только цинк остался, там ведь и никеля должно быть прилично!

— Розочка, ты — гений! Теперь у нас резины будет мно-о-го!

* * *

Статы с прошлой главы не изменились.

* * *

Примечания и сноски к главе 15:

[1] Книга Притч, 14:1

[2] Напоминаю: миопароны — другое название «мышиных ладей».

[3] Пантикапей — древнегреческий город, основанный в конце VII века до н. э. выходцами из Милета на месте современной Керчи.

[4] Поскольку лак — жидкость, в данном случае речь идет не 25 кг, а про 25 литров. Впрочем, плотность лаков ГГ соответствует ~ 0,9 кг/л, т. е. отличие не так уж и велико.

[5] Амальгамы — сплавы на основе ртути.

[6] Имя Баграт имеет и персидские, и армянские корни. С персидского переводится как «данный богом». Это мужское имя. А по-армянски это «радость любви», имя может быть и женским.

Глава 16

«Сожжем там все!»

— Я думал, ты вернёшься ещё три-четыре дня назад, Ашот! И не только я, многие тебя ожидали. Сам понимаешь, такое ограбление заставило нервничать многих: Совет жрецов, царя, Арцатов с Еркатами, даже Огненные минимум раз в день интересовались, как там дела с расследованием.

— А эти-то с чего? — удивился Следак. — Из-за засады со стрелками? Так их много кто применяет.

— Им это не объяснить, всюду им Волк мерещится. Люди не могли понять, что тебя там задержало. И я не понимаю! — завершил он с нажимом.

— Простите, Наставник. Следы мы прочли в первые же сутки. Первичный опрос тоже не затянулся. Но я не мог понять другого. Само нападение было прекрасно продумано и организовано. Я потратил еще день, чтобы убедиться в идеальном выборе места засады. Это невозможно сделать ночью, на ходу. Получается, налёт готовился заранее. Но ни Одноглазый, ни его корабль раньше не бывали в Трапезунде. Это первое.

— Ещё что? — напрягся Мастер Смотрящий.

— Они были готовы к перехвату голубей с тревожной вестью. А ведь про такой способ связи пока мало кто знает. К тому же, у греков потери невелики, всего пятеро. И эта пятерка была сожжена, а в рот покойникам положили медный обол для Харона[1]. Понимаешь, Учитель, они заранее подготовили дрова для костров. Можно списать это на уважение к павшим, но я задумался, ведь кремация помешала и опознанию погибших. Понимаешь?

— Ты думаешь, что это был вовсе не Одноглазый? И не его корабль?

— Подозреваю. И искал доказательства этому.

Тут следователь задумчиво потёр лоб.

— Из-за этого и задержался. Но никаких прямых свидетельств не нашёл. Хотя и укрепил подозрения…

— Поясни, дорогой. Какие именно?

— Знаешь, как бывает… Иногда видишь человека издали. Черт лица ещё не разобрать, одежда на нём безликая, такая у многих. Но ты по манере двигаться почти уверенно опознаёшь в нём старого друга. Или заклятого врага. Вот и в этом случае очень похоже получилось. По тому, как планировались подготовка, сама операция и особенно — отход, это очень похоже на стиль Савлака Мгели. На то, как он Русу Ерката украл[2].

Хозяин кельи ничего не ответил на это. Встал, достал пару кубков, извлек откуда-то кувшин и налил вина.

— Пей, дорогой. И объясняй. Подробно, в деталях.

* * *

Ашот и сам не ожидал, что обсуждение сходства двух похищений может затянуться более чем на час.

— Ладно! Я полностью согласен с тем, что след, ведущий к Одноглазому, его «Красотке» и Пантикапею — ложный. Допускаю и то, что за похищением серебра стоит Волк.

— Только допускаете? — жадно уточнил молодой жрец.

— Умников в мире не так много, Ашот, тут ты прав. Но всё же это не один Мгели. Кто-то мог изучить его опыт, учесть… И даже специально изобразить. Второй ложный след. Понимаешь? Первый — для обычных людей, второй — для умников вроде тебя. Могло так случиться?

— Могло-то могло… — задумчиво протянул Следак после почти двухминутной паузы. — Но я нутром чую, Учитель, что Волк это!

Теперь помолчал Смотрящий…

— Твоё чутьё — веский аргумент. Для меня. Может быть, что и для Русы. Огненные тоже прислушаются… А остальные могут и на смех поднять. Не надо нам этого. Поэтому так в отчёте и напишем. Про первый ложный след — подробно. Про то, что действия похожи на стиль Волка — обтекаемо. Дескать, может, и он. А может — хороший подражатель нашёлся.

— Храм Огня всё равно с ума сойдёт. И будет требовать «найти и представить».

— Пусть требуют! — улыбнулся Наставник Ашота. — Мы и это на свою пользу употребим!

* * *

— София, ну что ты творишь! Кому было сказано дома сидеть и дочку кормить?

Она с трудом выбралась из повозки и упрямо вздёрнула подбородок.

— Толку с моего кормления почти никакого! Всё равно пришлось кормилицу звать, не хватает моего молока нашей Арпине[3]. А здесь я пригожусь! Вот ты уедешь скоро, а кто присмотрит, чтобы всё правильно делалось?

— Твои девочки! Их для того и учили, — пытался возражать я.

— Нет, муж мой! Учить-то их учили, да не выучили ещё! А серная кислота — основа здешней химии. И я обязана присмотреть. И вообще, я не пришла, а приехала. В твоей «повозке для раненных и больных».

Я только скривился. Нет, задумка была хорошая. Берём новую повозку от Корабелов, ту, что с нашими рессорами из упругой стали, делаем колесо чуть шире, обматываем обод слоями обрезиненной ткани — и вуаля! Трясти должно меньше. А вот на практике… Да что я объясняю⁈ Каждому же, наверное, доводилось на малой скорости ехать по участкам с кучей ям, выбоин и «лежачих полицейских». Да, вместо кучи ударов по организму мы получили покачивание. Но долго ли организм способен его выдерживать? Даже у здорового человека. Вот то-то!

А тут эта… Героиня нашлась! Лишь три недели назад родила, женщины поопытнее её только по дому и двору гулять выпускают, да и то — недалеко и ненадолго. И хоть времена тут суровые, и многие уже через неделю начинают домашним хозяйством заниматься, но её случай посложнее будет. Первые роды, да ещё ранние, преждевременные. Тяжело они дались моему солнышку.

— Ладно, смотри. Этап первый: растворение оксида железа в уксусе. Отличие от прежнего в том, что железо мы до двухвалентного не восстанавливаем[4]. Экономим время и топливо. А всё почему?

— Почему? — пискнула она

— Потому что сульфид натрия нам выгоднее привозить сюда готовым. А вот дефицита уксуса теперь, наоборот, нет. Только и хитростей, что добавить в уксус немного спирта. Он до уксуса окисляется, но зато при этом соли железа не такими активными и опасными становятся[5].

Но главное — в другом. В этом случае в осадок выпадает не только сульфид железа, но и сера. Разделять я их не стал, ни к чему. Сплавляю с порошком меди, и получаю смесь сульфидов железа и меди[6].

— А дальше — всё как раньше! Реакцией обмена превращаем в почти чистый сульфид меди, его окисляем до сульфата, а медный купорос делим: две трети возвращается в цикл и расходуется на реакцию обмена, а треть — пускаем в электрические батареи.

— Погоди! Я же пока почти ничего не понимаю, просто записываю.

— Пиши-пиши! Но ты пока главное пойми! Из ацетата натрия у нас получается ацетон. А электролизом ацетона мы резину получать сможем. Много резины!

— А много — это сколько в цифрах? — деловито спросила она.

— Если с никелем всё получится, то — до трёхсот талантов ежемесячно!

Ну, надо же! Я и не подозревал, что моя утонченная гречанка умеет свистеть!

* * *

Бу-ух! Бах! Ба-бах!!!

Три взрыва прозвучали один за другим.

— Молодца, Сапёр! — похвалил я залегшего неподалёку взрывника. — Всё правильно сделал!

Да, приходится растить смену и в этом направлении. Этот ухарь даже прозвища от меня удостоился. Родня решила, что хватит мне лично крепости штурмовать. А уж тем более — убирать скальные выступы с улиц города и создавать ямы под подвалы городских домов. А долбить камень вручную — рук не хватает.

Хоть численность Хуразданского Союза племён и выросла почти втрое за прошедшие пару лет, всё равно, впечатление такое, что в пустыне живём. Не помогает ни прием новых родов, ни естественный прирост, ни традиция даякуцюн… Представить себе сегодня, что детей пошлют собирать волчью ягоду на уксус или хворост — просто немыслимо. На топливо используют торф, для получения уксуса — камыш, а детям есть занятия куда более важные.

Блин, да у нас даже молотобойцев, где насколько возможно, заменяют водяным колесом. И дробление породы — тоже механизировано.

Дед с Гайком жаловались, что полсотни парней, которые наши грузы по Севану перевозили, пришлось Рыжему в команду его новых миопаронов отдать. Больше скажу — даже рост числа пасек затормозился. Все понимают, что воск нам нужен, но выкроить полтора десятка мужиков — настоящая проблема. Да нет, это уже целая проблемища!

Пока что рост продолжается, но только за счёт увеличения мощности печей и прочего оборудования. Хорошо, что на строительство домов, дорог и мостов получается нанимать соседей. Но это порождает свои проблемы, ведь стройка идёт только в межсезонье — полтора месяца летом и с ноября. Но зимой и качество работ падает, и производительность. А кормить работников приходится сытно, чтобы не мёрзли, да ещё и выпивку им выставлять, тёплым жильём обеспечивать… В прежние времена мы ни за что бы такого не осилили, но сейчас денег, еды и топлива хватает.

Раньше я надеялся, что года через два-три, когда будет первый выпуск нашей Рабочей Школы, станет полегче. Чёрта с два! Тех выпускников уже учли в планах. И всё равно — нехватка спецов будет только нарастать. Что с этим делать? Понятия не имею! И не только я, деды тоже думают.

Бу-ум! Бух! Ба-бах!

Снова дружная тройка взрывов. Ничего, еще полсотни осталось, и шабаш на сегодня. Можно будет идти на обед. Передохнуть от грохота, от поднятой пылищи, от необходимости постоянного контроля за окружающими, будто намеренно стремящимися покончить жизнь самоубийством или покалечиться. Но, увы, не от тяжких мыслей. Где взять нужных людей? Где в следующий раз ударит враг? Действительно ли это Волк? Эх-х-х… Поневоле начинаю тосковать по прежней жизни, когда главным было подготовить и провести занятия.

* * *

— Если б знал, как я по тебе соскучилась! — прошептала София, нежно целуя меня.

— Я почувствовал! — ухмыльнувшись, ответил я.

А кто бы не ощутил? Несмотря на все мои попытки сдерживаться, первый раз после долгого перерыва у нас получился очень бурным. Она добирала недополученное и сумела завести меня, заставить отбросить осторожность и выложиться по полной.

Вообще, мои девочки оказались редкими умницами. Если у них и были какие-то трения на тему «очереди», решали их без меня, по крайней мере, пока.

— На той неделе мне опять придётся уезжать. Сначала на рудник, цинк с никелем получать, потом в Александрополис. Старшие хотят там красильный цех наладить.

— Роза с тобой поедет! — нет, она не спросила, а именно уведомила.

— Только не на рудник! — заспорил я. — Там три десятка мужиков в паре комнат ютятся. И со мной для охраны не меньше двадцати пошлют. Это не подходящие условия для молодой девушки!

— Глупый! Мы уже договорились со старостой соседней деревни. Вам и охране сейчас строят летнюю мазанку.

Чёрт, никак не привыкну к нынешнему богатству. Одной только чеканки и медной посуды род делает тысячу талантов в год. Люди обычно «не чувствуют» цифр. Мои современники из будущего презрительно скривились бы — «жалких пол вагона». Но сейчас — многие уважительно покивают, это два-три полностью загруженных корабля. А если в деньгах — то половина стоимости украденного серебра.

Мы вообще многое начали на «корабли» считать. Четыре корабля бумаги в год. Пять — железа и стали. Да, не сейчас, а «со следующего полугодия», когда достроят ещё пару печей. Но всё равно, братцы, шестьдесят тонн стали и железа в год — это мощь! До освоения доменной плавки больше и не получится. Но домну нам не потянуть. Даже не из-за технологии. Просто домна — это от трёх тонн железа в сутки. Не осилим мы здесь столько чугуна перерабатывать. И топлива не хватит. И руда низкого качества.

А ведь еще планируем почти два десятка кораблей прорезиненной ткани, не меньше тридцати-сорока — крашеной и отбеленной. Даже мыла и свечей у нас запланирован почти целый корабль. Леденцов и глюкозного сиропа — десятки. А с будущего года и производство стекла должно исчисляться «кораблями». Самой же «массовой» элитной продукцией становились спиртные напитки. Если получится затея с «центрами кагороварения» и изготовления прочей алкогольной продукции, то за считанные годы за сотню кораблей перевалим.

Не знаю, как у вас, а у меня просто дух захватывало. Ведь помимо прочего были ещё и засахаренные фрукты, пиленые доски, свинец и минеральные краски. Да только наших товаров хватит, чтобы ежедневно отправлять по кораблю-другому.

Это по двести тысяч шекелей выручки ежемесячно, между прочим! Почитать прибыль труднее, очень уж со многими приходится делиться. Нет, я не про налоги и храмовые сборы, просто у рода Еркатов была куча партнёрств, и для каждого действовал свой режим расчета себестоимости и распределения прибыли.

Но по моим грубым прикидкам, с будущего года мы будем зарабатывать шестьсот-семьсот тысяч шекелей в год. Пять-шесть тонн серебра! Да за похожие суммы в Новое время острова продавались, и не самые худшие.

Впрочем, большая часть этого уйдёт на погашение кредитов и развитие инфраструктуры. И еще несколько лет будет уходить.

— Строить город — дело дорогое! — философски пробормотал я.

— Мы строим сразу несколько! — фыркнула супруга. — Да ещё и дороги!

* * *

«Ф-фух!» — Ушла в полёт первая ракета. С десяток секунд ожидания и снова: «Ф-фух!»

Именно в полёт, потому что с попаданием в цель, даже неподвижную, у нас большие проблемы. То, что прекрасно работало на суше при стрельбе по неподвижным укреплениям, стало весьма непросто в условиях небольшого деревянного корабля. Началось всё с «малюсенькой» проблемы: «Как не поджечь деревянный корабль длинным огненным хвостом?»

Пришлось обивать палубу медными листами и стрелять только «поперёк курса». Иначе был велик риск, что достанется и гребцам. Но эксперименты со стрельбой с качелей, имитирующих корабельную качку (я подсмотрел этот приём в каком-то старом фильме), показали, что, как бы ни старались наши расчёты, неравномерность зажигания у разных ракет приводит к отклонению по вертикали минимум на несколько градусов. Мелочь, скажете? Даже три градуса на дистанции сто пятьдесят метров приводят к «промаху» по горизонтали метров на десять. Это в теории, а на практике мазали и на полтора десятка, и даже на два.

А корабли тут неширокие, и борта у них низкие. В итоге шансы даже на такой мизерной дистанции шансы попасть в корабль, идущий параллельным курсом были примерно один из трёх, не выше.

— Ничего, ничего! — поспешил подбодрить меня Борода, представитель Рыжего на этих испытаниях. — Нам главное накрывать корабли, идущие точно на нас. А в них твои «огненные змеи» попадают почти всегда.

Ну да, при длине почти тридцать метров, если целиться в середину палубы, почти наверняка куда-нибудь да попадёшь. А зажигательный снаряд я прилично доработал. Состав липкий, температура горения высокая, не сразу потухнет даже под слоем песка или воды. Даже одно попадание может серьёзно огорчить противника, а уж два-три…

— Рыжий хочет не только отбиваться, он сам решил напасть на пиратов! — напомнил я.

Что да, то да. Пиратский характер не терпел покорного ожидания следующего нападения. Рыжий и старшие из моей родни объединились и терпеливо «потрошили» пленных на предмет дислокации противника, количества воинов и кораблей.

И пришли к выводу, что нападать лучше первыми.

— Не страшно! — рассмеялся он. — По улепётывающим ещё удобнее попадать!

Ха! Это если бы он с носа стрелял. А при стрельбе «поперёк курса» будет всего один-другой выстрел. Но спорить я не стал. В конце концов, точность баллист на море ещё ниже.

— Жаль, не вышло с вашими «громовыми горшками»! — посетовал он.

Я только пожал плечами. Контактные взрыватели получились «не ахти». То каждый пятый взрывался при запуске (слава всем местным богам, убитых или серьёзно раненных не было), а стоило лишь слегка «загрубить» его, как до половины ракет не срабатывало при ударе о мишень. Попытки же задавать время срабатывания за счёт длины фитиля давали слишком большие отклонения. Ракета либо взрывалась бы с большим недолетом до цели, либо успевала бы отскочить и утонуть.

— Ничего, Руса, не волнуйся! Твоих «огненных змей» нам хватит, чтобы сжечь там всё!

Если я правильно понимаю, база конкурирующих пиратовобитала на Апшеронском полуострове. Будущие бакинские нефтяные промыслы именно там будут располагаться. Да и сейчас аборигены добывали, по данным разведки, «горючую чёрную воду». Так что фраза насчёт «сожжем всё» может оказаться не таким уж и преувеличением.

* * *

Статы с прошлой главы не изменились.

* * *

Примечания и сноски к главе 16:

[1] Харон в греческой мифологии — перевозчик душ умерших через реку Стикс (по другой версии — через Ахерон) в подземное царство мёртвых, перевозит умерших по водам подземных рек, получая за это плату (навлон) в один обол (по погребальному обряду находящийся у покойников под языком). Кремация широко использовалась в Древней Греции. Греки считали, что сжигание поможет усопшему в загробном мире.

[2] См. роман «Профессия — превращатели!»

[3] Арпине — древнее имя, образованное от названия рассветного солнца — Арпи, буквально означает «она — солнышко».

[4] Реакция: Fe2O3 + 6 СH3COOH = 2 (СH3COO)3Fe + 3 H2O Побочная: 4 (СH3COO)3Fe + С2H5OH + H2O = (СH3COO)2Fe + 5 СH3COOH

[5] Окислительно-восстановительный потенциал определяется соотношением Fe3+ b Fe2+. Достаточно небольшому количеству железа восстановиться, окисляя спирт, и раствор становится менее опасным. Позже напишу в блоге «авторское пояснение» на эту тему.

[6] Реакции: 1) 2 (СH3COO)3Fe + 3 Na2S = 2 FeS + S + 6 CH3COONa 2) Cu + S = CuS

Глава 17

«Ситуация обостряется»

— Вот чёрт!

В коммутаторе что-то заискрило, подвижные части замерли, из-под крышки потянуло горелой резиной. Я поспешно отключил питание, потянулся к шлангу, тянущемуся от аппарата Киппа, и «пшикнул» внутрь корпуса приличное количество углекислоты.

А что прикажете делать? Огнетушитель на жидком СО2 здешним технологиям ещё долго не осилить, а то, что электричество не стоит тушить водой, я усвоил ещё в прежней жизни. Впрочем, парочка жизнерадостных дятлов не поленилась напомнить мне об этом и здесь. Один до сих пор с обожжённой ладонью ходит, второй отделался лёгким испугом. Ну и минус один электромагнит, куда деваться?

— Так и запишем, выше ста десяти вольт нам забираться не стоит.

Расчёты показывали, что чем выше напряжение, тем компактнее и экономичнее можно сделать электродвигатель. А практика возражала: не то у нас пока качество изоляции, да и коммутатор при высоких напряжениях начинал искрить, а потом — и гореть. Вот как сейчас.

Сложности были не только в этом. Несмотря на то, что у меня уже было около шести центнеров цинка, и с получением новых партий трудностей не предвиделось, в батареях я его почти не использовал. Почему? Хотя железно-медные давали в полтора раза меньшее напряжение[1] и имели более высокие внутренние потери, у них было одно несомненное достоинство в моих глазах: разряженная батарея давала железный купорос. То есть, регенерация серной кислоты требовала в несколько раз меньше операций и почти на порядок меньшее количество торфяного кокса. Поэтому основным «местным» источником тока я видел именно их.

А что же цинк? Его я планировал использовать в «передвижных» элементах. Нет, я пока не замахивался на электроходные корабли и повозки, что вы! Но часть батарей явно придётся размещать в иных городах. Вот там и будут медно-цинковые батареи. Я их испробовал и остался в целом доволен.

Точнее, я остался доволен всем, кроме удельной мощности. Поэтому в планах было создать свинцово-сернокислые батареи. Раз их использовали в электрокарах и автомобилях даже в XXI веке, скорее всего, они способны давать нужную мне мощность. Опять же, когда я смогу создать генератор, не будет проблем с подзарядкой.

Эх, планы-планы! Я думал, что движок соберу за месяц-полтора. Однако уже начался август, а я всё ещё экспериментировал и рассчитывал.

— Руса, бросай всё, старшие зовут, нужно кое-что обсудить! — ворвался в мою физическую лабораторию брат. Ну да, расту потихоньку. Химия — отдельно, а электричество — своим порядком.

— Что случилось, Тигран?

— Уважаемый Исаак из Эребуни приехал. С моим шурином[2].

Ну, учитывая, что братец у меня женился не абы на ком, а на внучке Главы рода, её брат, получается, тоже далеко не последний человек в клане.

— Ещё кого позвали, не знаешь?

— Не поверишь! — ухмыльнулся он. — Кроме гостей и нас с тобой, только твоих жён пригласили. Зато — сразу обеих!

Хм, интересный состав… Раз не пригласили Долинного и дядю Азнаура, получается, металлургию не затронут. Если нет старосты — разговор не коснётся ни строящегося города, ни всего Союза племён. А с другой стороны — пригласили брата. Получается, или химия, или дела Еркатов-Речных. Но присутствие Исаака, Розочки и Арцатов (София — «дочка» их Главы), скорее всего, говорило о том, что вопрос касается денег.

Суммируя, получаем: вопросы денег, касающиеся химии и только наших «малых» родов. Ну что же, посмотрим, насколько я угадал.

* * *

Нет, я уже не тот наивный «попаданец», и не думал, что требование «бросать всё» означало, что обсуждение начнётся немедленно. Но всё равно, почти трёхчасовое неторопливое обсуждения здоровья разных родственников, приплода скота и погоды меня поразило. Увы, было настолько скучно, что не удавалось сосредоточиться даже на том, чтобы включить почти абсолютную память Русы. Я откровенно скучал, пока… Пока вдруг тот же Руса не подал мне сигнал тревоги. Молодой Арцат заметил мою тщательно скрываемую скуку и… оценил её. Судя по всему, весьма негативно. «Не уделяет внимания делам Семьи!» — это же почти готовый штамп на лбу. Приговор!

А семейные узы тут не формальность, это — ключ к поддержке целого рода. Или группы родов. И связи между ними. А я, получается, в важнейшем для наших родов вопросе проявил полное пренебрежение. И ведь сам же уверенно предположил, что вопрос пойдёт о драгметаллах, и вдруг — так опростоволосился!

Это почти то же самое, как если бы в прежней жизни на важнейшей дипломатической встрече политик высморкался во флаг принимающей стороны. Разговора после такого не будет! Именно потому, что обсуждаемый вопрос — важен.

Блин, что же теперь делать? Переиграть уже нереально! Что же, попробую изобразить рассеянного ученого.

— Простите, дядя Исаак, не могли бы вы повторить? Ещё раз извиняюсь, но у меня мысли не здесь, всё про анализы на содержание золота думаю.

— А что с золотом? — тут же напрягся молодой Арцат. Да и маска дяди Изи на миг треснула, проявив живую заинтересованность в ответе. Бинго! Кажется, я угадал предмет беседы.

— Понимаете, для точного анализа на золото нужны реактивы и оборудование, которых у меня нет. И я боюсь, что не скоро появится. Приходится хитрить, искать замену… И для пущей достоверности определять разными способами. Так вот, почти всегда результаты совпадают. Но вот рядом с деревней Казрети результаты почти на пятую часть отличаются. И я никак не пойму, почему[3]!

— Ты говоришь, Казрети? — совсем уж заволновался Арцат. — Там золото издавна добывали. Но уже много веков, как прекратили. Стоит ли там искать?

— Ещё как стоит! — уверенно заявил я. — Я же объяснял. Это старыми способами ничего достать не удавалось. А с химией — может и выйти. Точнее, не так. Мы обязательно что-то добудем. Но вот окупит ли добыча затраты — заранее предсказать невозможно.

И тут мне в голову стукнула мысль. Если что-то добывали раньше, значит было и самородное золото. Металлическое. А я собираюсь искать химически связанное. Может, отсюда и разница в показаниях? Первый способ металлическое золото не окисляет. А оно иногда бывает очень мелким, почти коллоидным, и потому может далеко переноситься водой. А вот второй способ начинался с окисления, там и мелкие частички растворятся. Хм, проверить бы надо эту гипотезу.

— Но золото там есть? И добыть его можно? — переспросил Исаак, чуть ли не мурлыкая от удовольствия.

— Исаак! — металлическим голосом произнёс дед. — Что происходит? Руса тебе уже сказал, что пока не ясно, ни где точно надо копать, и удастся ли окупить затраты. Не говоря уж про прибыль. Но тебя это не смущает, наоборот, ты аж сияешь. И наш молодой гость тоже не может скрыть радости. Я повторяю свой вопрос! Что происходит? Если вам нужна не прибыль, то что?

— Э-э-э… — несколько растерялся тот. — Ты прав, Тигран. Почти прав. Золото для нас тоже важно. Но сейчас… Вот, пусть Месроп вам расскажет!

— Царю колхов очень нужны деньги! — начал молодой Арцат. — Он продал нам с вами участки под Трапезундом, но этого оказалось мало, чтобы закрыть все долги. Тогда дедушка предложил им продать сам Трапезунд.

— Погоди! Как это продать? — удивился Гайк. — Это же греческий полис!

— Да, но он находится на земле Колхиды, за него платят аренду и отдают их царю часть портовых сборов. Царь мог бы продать землю нашему царю Михрану.

— А вы дали бы деньги, которые погашались бы из сборов? — восхищённо предположил я. А что? Типичная схема факторинга, да и здесь тамкары её вовсю использовали. — Земля формально принадлежала бы нашему царю, а реально там правили бы Арцаты?

— Не одни, а вместе с нами, Еркатами! — поправил меня Исаак. — Та крепость колхов, в которую пришёл корабль грабителей, она точно нам бы отошла. И мы могли бы сделать аналог полиса. Город со своими правилами и законами. Торговыми, но не греческими. Не подвластный царям, только наш!

— А Софочка-то была права! — весело сказал Гайк, переглянувшись с дедом. — Они увидели власть. И не смогли устоять.

— Права-то я права. Но, судя по всему, что-то пошло не так! — вмешалась в разговор гречанка. — Иначе золото Колхиды было бы лишним!

— И снова ты угадала, девочка! — посмурнев, ответил наш эребунский родственник. — Это только кажется, что цари решают всё сами. На самом деле, они сильно зависят от своих придворных, советников и военачальников. Вот и тут, собралась партия, которая посчитала, что списание старых долгов и некоторая сумма серебром — это хуже, чем стабильно растущий ручеёк серебра. И нам отказали! Да ещё и посмеялись.

— И тогда вы вспомнили старую мудрость: «Что нельзя взять за серебро, то берётся железом»? — предположил я.

Я предполагал, что на меня уставятся удивлённые взгляды, но… Лишь брат смотрел так, как я ожидал. В стиле: «Откуда это следует?»

Удивление же остальных было, скорее, из серии: «Надо же, он тоже до этого додумался!» М-да, похоже, в вопросах политики и интриг Руса по-прежнему не очень высоко котируется.

— А воевать лучше с ослабленным противником! — продолжил я. — И предложение старейшинам той долины совместно добывать золото поссорит их с царём.

— То место считают «своим» не только старейшины, — ответил Месроп. — Но и Датви[4], крупный военачальник колхов. Если правильно подать, то он постарается отвоевать те места для себя.

— Изящно задумано! — оценила Розочка.

— Не особенно! — возразила Софочка. — Нет, отвоевать Трапезунд для царя Михрана у вас получится. И город свой создать — тоже. А вот дальше… Вы что же, думаете, что горожане Трапезунда потерпят конкурента? Это не так! Полисы конкурируют и даже воюют между собой, но только до тех пор, пока вся торговля Понта Эвсинксого[5] находится в руках греков. Против независимого полиса айков они сплотятся. Да ещё и пиратов на вас натравят!

В комнате повисла тишина. Похоже, к этому Исаак с Месропом готовы не были.

* * *

— А я вам ещё раз говорю, что в этом нет ничего страшного! — повторял я. — София что сказала? Что греки не потерпят конкурентов! То есть, свой полис мы создать можем. Просто пока он не должен быть крупным портом.

— Да зачем он тогда нужен⁈ — рявкнул, не сдержавшись, Месроп.

— А что, Вавилон — это морской порт? — коварно спросил я. — Нет!

— Ты мне мозги не пудри, Руса! Вавилон на Евфрате стоит, и корабли туда приплывают!

— Правильно, приплывают! — согласился я. — Но не потому, что он — порт, а потому, что там деньги, знания и товары! Вот и мы можем сделать свой центр. Создать там свой Деловой Дом, не хуже вавилонских.

— Тогда нас не греки, а вавилоняне уничтожат! — мрачно буркнул Арцат.

— Знаешь что? Если боишься встретить волка, не стоит ходить в лес! — буркнул я, переведя русскую поговорку на язык айков. — Мы будем в этом полисе прясть, ткать и красить. Корабелы — строить корабли. Вы — будете деньги ссужать. Вместе поставим центр перевода и переписки и книг. Часть стеклодувов туда переместим, пусть посуду красивую делают. И с греками тогда сможем договориться. Потихоньку, полегоньку будем наращивать объемы торговля через свои порты. И увеличивать количество своих людей в Трапезунде.

— Потихоньку, говоришь? — мрачно спросил Исаак.

— Именно! Как дерево растет! Сначала — маленькое семечко, потом — чахлый саженец. А там, не успеют они оглянуться, будет стоять могучий дуб! А потом — и дубовая роща!

— Вот именно! — поддержал меня дед. — Справимся! Вода камень точит, постепенно, но неуклонно!

* * *

В лаборатории у нас случилась первая на моей памяти семейная разборка. Мы с Розочкой очень заинтересовались, в чём это «Софочка была права»? Пришлось гречанке излагать всё для нас.

— И ты — молчала? — наехала на неё Роза. — А ещё сестрой называла. Да о таком первым делом рассказать надо было!

— Первым делом я рожала! — огрызнулась гречанка. — А потом… Вот сама родишь — поймёшь! Вообще всё из головы вылетело!

— Девочки, не ссорьтесь! — жалобно попросил я. — У нас другая проблема на носу.

— Какая? — тут же переключились обе.

— У нас Рыжий собрался воевать с пиратами Восточного моря. — тут я начал загибать пальцы. — Родня собралась войну за Трапезунд устроить. Хотим мы того или нет, а поучаствовать придётся. Греки могут натравить на нас пиратов. Вавилонские Деловые дома могут попытаться уничтожить конкурентов.

Я показал им четыре зажатых пальца, потом зажал и пятый, объяснив:

— Ну и у колхов распря за золото начнётся, тоже нас может зацепить. А мы не готовы к войне. Все мои задумки пока — «сырые», срабатывают через раз, и не всегда так, как задумано. А времени на их доведение до ума, считай, что и не осталось! Вот в чём проблема.

— Это тебе наш Левша-Оружейник нужен! — задумчиво прикусив мизинчик, пробормотала Розочка. — У него к новому оружию настоящая страсть. И чутьё. Арбалет для царских гвардейцев — именно он до ума доводил. И форму нашей махайры — тоже он предложил.

— Отлично! — обрадовался я.

— Тут проблема возникает! — предупредила она. — Левша из Эребуни никуда не поедет, он свои станки семь лет собирал да налаживал. А тебе срочно нужно.

— И что? Поеду в Эребуни! — не понял я.

— И где ты там своих «огненных змей» испытывать станешь? — саркастически осведомилась София. — Да и твои лаборатории тоже к перевозке не приспособлены.

— М-да. Ну, ничего не поделаешь! Придётся нам с ним помотаться между городами. То ему сюда, то мне — к нему.

* * *

Оружейник оказался своеобразным типом. При знакомстве он молча оглядел меня с ног до головы, потом хлопнул по плечу. Как старого приятеля и спросил:

— Помнишь, Руса, Медвежье ущелье?

— Ещё б я не помнил! — фыркнул я. — Что, тебе тоже надо рассказать, как меня ранили? И показать, куда именно?

Он аж всхрапнул от смеха, но отказался.

— Нет, спасибо, обойдусь без такого счастья! Я сам тебе кое-что покажу. Помнишь, там крепостной арбалет был?

— Ещё б я не помнил! — повторил я. — Стрелял с такой скоростью, что не всякий лучник сумеет, но очень сильно. Я ещё удивлялся тогда.

— Во-о-от! Мне тот самострел привезли. И знаешь, что оказалось? Стрелял один, а взводили аж шестеро. Хватались за канат и…

— Интересно. Но мне кажется, от семи лучников было бы больше толка.

— Не скажи! Те шестеро, которые заряжали, они же за стеной прятались. А тем болтом можно даже стальную пластину пробить. К тому же я это дело усовершенствовал. Пошли, покажу.

И показал. Внизу башни стояла упряжка из двух быков и пацан погонщик. Да и наверху стрелком был довольно юный отрок. Но стрелял он с поразительной скоростью. Если я не ошибся, то около пятнадцати выстрелов в минуту.

— А теперь смотри! — он показал мне болт для своего самострела.

— Ого! Это что же, кованый штырь? Цельный?

— Не совсем, — смутился мастер. — Плечи у оружия большие, стрела нужна длинная. Поэтому заканчивается болт обычной деревяшкой. Но я проверял, даже тяжелый щит может пробить. Или расщепить за два-три попадания.

— Слу-у-шай! — загорелся я. — А на корабль такое поставить сможешь?

— Сам арбалет — смогу! — пожал он плечами. — Но быков же на корабль не загонишь. А если матросов использовать… Ты сам говорил, что семь лучников — выгоднее.

— Говорил! — улыбнулся я. — Но ты ещё не видел моего электрического двигателя!

* * *

Статы с прошлой главы не изменились.

* * *

Примечания и сноски к главе 17:

[1] Стандартный окислительно-восстановительный потенциал железа — (−0,44) В, цинка — (+0,76) В, меди — (+0,34) В. Разность потенциалов пары Cu-Fe ~ 0,78 В, а пары Zn-Cu ~ 1.1 В. Разумеется, реальное напряжение зависит ещё от многих факторов — концентрации солей этих металлов, температуры и даже — формы электрода. Но порядок величины можно прикинуть и так.

[2] Шурин — родной брат жены.

[3] Автору не удалось найти доказательств, что Казрети существовало в те времена и называлось так же. Это авторский домысел. Рядом расположено золотое месторождение Сакдириси, с одной стороны — одно из древнейших в мире, найдены золотые шахты, эксплуатировавшиеся еще в 3–4 тысячелетии до н. э. С другой стороны, это месторождение продолжают разрабатывать и в наши дни. Судя по всему, во время действия романа добыча была приостановлена. По простой причине: всё доступное со старыми технологиями золото уже выбрали.

[4] დათვი (датви) — медведь. Вымышленный автором персонаж. К сожалению, история почти не сохранила данных о Колхиде времен Александра Македонского.

[5] Понтом Евсинкским древние греки называли Чёрное море.

Глава 18

«Эксперимент покажет!»

«Ну и махина получилась!» — подумал я, глядя пробный экземпляр своего двигателя. Шесть массивных П-образных электромагнитов в роторе и столько же — в статоре, тысячи метров изолированного медного провода, массивный коммутатор, переключатели и десяток 12—вольтовых свинцово-сернокислых аккумуляторов. Конструкция впечатляла своей массивностью даже меня, что уж говорить про хроноаборигенов.

— Руса, брат, эта штука и правда, мощнее лошади? — дрожащим голосом спросил Тигран-младший.

— Посмотрим. Эксперимент покажет! — усмехнулся я. — Но если расчёты не врут, то раза в полтора примерно.

— Но она намного меньше лошади! — возразил он. — Даже с этими твоими аккумуляторами, всё равно — меньше!

Хм, а ведь он прав. Даже вместе с аккумуляторами конструкция тянула примерно на четверть тонны. Крестьянские лашадки сейчас примерно столько же и весили. А верховые — даже и потяжелее были.

— Зато он всего несколько часов может проработать! — возразил я. — Потом батареи сядут. А лошадь — день за днём!

— К тому же, лошадь обычный овёс кушает, а это — железо да медь! — проворчал Гайк.

— Когда всё получится, мы аккумуляторы сможем вместо корабельного балласта засунуть! — в который раз повторил я свой аргумент. — Тогда двигатель и баллисту корабельную быстро зарядит, и самострел скорострельный. В бою — одна польза.

— А-а-а! — раздражённо махнул он рукой. — Вот когда заработает, я с тобой и соглашусь.

— Включай! — скомандовал дед.

Я щелкнул рубильником, небольшая железка притянулась к катушке статора, показывая, что ток пошёл и создал магнитное поле, конструкция как-то странно загудела, в коммутаторе едва слышно что-то потрескивало, но… Вращения не было.

Да что за наваждение? Ведь треск из коммутатора слышится, значит ток идёт и через катушки ротора. Куда же всё девается⁈

Мысли заметались. Единственный вариант, который пришёл мне в голову — это «мёртвое» положение полюсов магнита. Редкое положение, при котором его полюса с почти равной силой тянет в обе стороны. Блин, как же его провернуть-то?

— Отключаю! — предупредил я всех и щёлкнул рубильником. Потом лихорадочно принялся снимать защитный кожух с движка. Ну точно! Полюса ротора замерли точно напротив полюсов статора. Их то притягивало друг к другу, то отталкивало, но при этом сила была направлена перпендикулярно к плоскости вращения, вот работа и не совершалась.

— Кто это сделал⁈ — зарычал я.

— Руса, так ведь красивее! — тут же ответил Торопыжка. — Я и поправил…

Блин, эстет нашёлся! Ладно, потом разберёмся. Пока же я просто сдвинул полюса и вернул кожух на место. Вторая попытка. Ну!

Движок снова загудел и начал раскручиваться, всё ускоряясь.

— Ой, как быстро! — восторженно произнесла Розочка немного погодя. — Руса, а если эту штуку на повозку поставить, она сможет так же быстро поехать?

— Сможет! — устало выдохнул я. — И повозку может везти без лошади, и лодку толкать… Вот только смысла в этом пока что нет. Моё «электрическое чудо» действительно «питается железом и медью». Дорого это, так что подожди, пока я генератор не соберу.

Заряжать аккумулятор от железно-медных батареек действительно выходило неподъёмно дорого, недаром финансирование экспериментов Якоби достаточно быстро прекратили[1].

— Ты тогда с генератором не затягивай, внучек! — ободряюще положил мне руку на плечо дед. — Если удастся лошадей металлом и текучей водой заменить, всем жить легче станет!

И я с удивлением услышал в голосе этого старого циника романтические нотки.

* * *

Пленные пираты в один голос утверждали, что незаметно к базе подкрасться у чужаков не получится. Дескать, дозорные бдительно несут службу. Вардан Рыжий это учёл и к пиратскому гнезду подходил с юго-востока, со стороны открытого моря. Всё же компасы пока были большой редкостью, и большинство моряков предпочитало ходить вдоль берега.

«Не помогло!» — констатировал он. Бывшие коллеги засекли их издалека, отреагировали быстро и теперь, судя по их курсу, пытаются убежать, не принимая боя. Даже странно, ведь силы равны: четыре корабля против четырёх.

— Как думаешь, Борода, что они затеяли?

Корабли противника разбились на две пары и уходили вдоль берега, одни налево от бухты, а другие — направо. Тот почесал в затылке, явно озадаченный.

— Скорее всего, до них дошли слухи про тот бой, предположил он в конце концов. — Вот и боятся, что мы их сожжём. А так — хотя бы парочка уйдёт. Даже если мы поделимся, на «мышиных ладьях» у нас экипажи не так ужхорошо слажены, отстанут. А то и…

Понятно, что он имеет в виду. С пиратами ухо надо держать востро! Корабли без зажигательных снарядов они могут и сами на абордаж взять.

— «Тур» направо, остальные — налево! — принял решение он. — Воины у них хорошие, при соотношении три против двух должны справиться. А мы «огненных змей» опробуем. И хитрую игрушку Русы — тоже.

* * *

Прибрежный посёлок догорал, как и лодки его жителей, брошенные на берегу. Особой добычи не нашлось. Так, пара куриц да вздорная коза, отбившаяся от беглецов. Это касалось и результатов похода в целом. «Огненные змеи» оказались лютыми. Всего две из шести попали в цель, причём в один и тот же миопарон, но этого хватило. Пострадавший корабль горел до тех пор, пока не затонул, а его команде пришлось спасаться вплавь.

Вторая ладья оказалась удачливее. Но до абордажа всё равно не дошло — сильный самострел, установленный на носу «Однорогого тура», с сотни шагов закидал её кучей зажигательных стрел «по-Русски». Во вражеский корабль с такого расстояния попадала лишь половина, каждая из них была намного слабее заряда «змея», но брали количеством. Всего через пару минут обстрела пираты просигналили, что сдаются.

А вот их коллеги оказались хитрее, они снова разделились. Пришлось разбиться на две группы и подчинённым Рыжего. В результате один из вражеских кораблей просто ушёл от преследующей его пары, пользуясь хорошей маневренностью и лучшей слаженностью своих команд.

А вот последний… Этот, как и опасался Вардан, решился на абордаж. Но из-за чьей-то неловкости одна из ладей при этом получила повреждения и затонула. Бой за оставшийся на плаву корабль шёл ожесточённо, так что подошедший «Тур» обнаружил всего семерых выживших, причём своих там было всего двое, сильно израненных.

Общий итог — плюс один корабль, причём сильно обгоревший да четыре десятка пленников, считая с теми, кого успели подобрать с сожжённого корабля. Плохо, очень плохо. Был бы Вардан по-прежнему пиратским вожаком, могли бы и выборы нового капитана затеять. Не любят морские грабители высоких потерь и малой добычи. Но сейчас есть шанс выбить премию из Еркатов. Ведь основная цель достигнута: противнику нанесён серьёзный урон и в кораблях, и в личном составе.

— Я с ребятами поговорил! — пробасил Борода. — И объяснил им, что наших-то всего двоих потеряли, а остальные все пришлые, кто корабли по Севану водил, а кто вообще — крысы сухопутные. Да бойцы они хорошие, но — не наши. Так что у команды к тебе претензий нет. Наоборот, им так воевать понравилось.

— Ещё бы! — фыркнул Рыжий. — Кому не понравится, если немного постреляли издали и всё, враги сдались! Да ещё мы при добыче. Но они зря рот раззявили, всегда так не будет. Да и добычу на всех делить будем!

* * *

— Командир, мы тут тебе от Быков кувшин еркатовской вишнёвки притащили!

— Опять вы в Сигнальную бухту таскались? — недовольно пробурчал Мгели. — Вам что, здесь выпивки и баб не хватает? Добегаетесь, кто-нибудь чужой их найдёт!

— Обижаешь! — возмутился Боцман. — Мы не только за бабами туда бегаем, но и боевое товарищество поддержать.

— А вот об этом вообще лучше пока помалкивать!

— Да ладно тебе, командир, вокруг же только свои! — присоединился к товарищу Гоплит.

— Вокр-руг бр-ратья! — поддержал тему Пират, подлетая поближе. — Дар-рики! Др-рахмы! Гр-рабь!

— Чего шумишь? — спросил подошедший следом Длинный. — Тише давай!

— Кр-ругом бр-ратья! Др-рузья! Пир-раты! — надрывалась птица.

— Я в курсе, — согласился Йохан. — Но кричать об этом не надо. Тайна.

— Секр-рет! — согласился и попугай.

— Умный он у тебя! — улыбнулся, наконец, Волк. Нормально улыбнулся, по-человечески. — Но болтливый. А нам сейчас лучше помалкивать.

— О, кстати! — оживился Гоплит. — Тут от кореша с Восточного моря весточка пришла. Представляешь, Рыжий там вовсю зажигает! Купцов ему мало стало, пиратов грабит.

— А подробности есть?

— Есть, как не быть! Он как-то с Еркатами договорился, зажигательные снаряды от них получает, даже лучше наших. Сначала три миопарона захватил, а недавно — ещё три. И базу их сжёг. Начисто!

— А с чего это он так лютует? Пираты ж не купцы, с них большой добычи не получишь.

— Ну, мы же на коллег охотились! — ухмыльнулся Йохан, будто он и правда был в той операции полноправным участником. — Почему бы и ему не сделать то же самое?

— Может, ты и прав, Длинный… — как-то меланхолично ответил Савлак.

— Слушай, да что с тобой случилось? — забеспокоился Боцман. — Ты на себя не похож!

— Я у Тита был…

Тут Волк остановился и обвёл команду таким взглядом, что стало ясно: пустой трёп окончен, начинается серьёзный разговор. Поэтому слушать надо внимательно и попусту не балаболить.

— К нему заявился человек, сказал, что от Делового дома Гуд[2]. Я сам про этот Дом почти не слышал, а вот Тит про него слышал, и даже дело однажды имел. Какое именно — не говорит, но я думаю, что он через них крупную партию электрона[3] сбывал.

Подчинённые молчали, ожидая продолжения.

— Человек этот принёс письмо с печатью Делового дома и рассказал некоторые подробности, подтверждающие, что он от Гудов. А потом… Потом предложил займ на постройку десятка кораблей.

Кто-то из слушателей, не сдержавшись, выругался.

— Этого мало. Пусть и в обтекаемых фразах, но фактически, ему предложили сбывать через них добычу.

— Но как они узнали⁈ — продолжал допытываться Кесеф.

— Думаю, про серебро они не в курсе, — возразил Волк. — А про то, что мы периодически добычу притаскивали, сейчас многие знают. Не кто попало, конечно, но крупные торговцы Херсонеса уже в курсе. И менялы с ростовщиками.

— Да сколько их здесь? Хоть десяток наберётся?

— Если с торговцами сложить, то и дюжину наскребёшь! — возразил Мгели. — А Деловым Домам больше и не надо. Их люди с кем ни попадя говорить не станут, только с такими.

— Но зачем им это? — никак не мог успокоиться Йохан.

— Сер-реб-р-ро! Др-рахмы! — раскатисто ответил Пират.

— Нет, дружок. Наши объёмы сами по себе Домам Вавилона не интересны. Мелкие мы для них! — недовольно произнёс Длинный. — К тому же Гуды — из старых, «внутренних» Домов. Морской торговлей они раньше почти не занимались, только драгоценности покупали. Тот же электрон…

— Может, теперь начали? — предположил Савлак.

— Почему с нас? Почему вообще с Херсонеса? Это крупный порт только для здешнего моря.

— Не знаю. Интриги Домов вообще трудно понять. То ли с кем-то борются, то ли царю царей хотят услугу оказать… Но отказывать им не стоит.

— Мстить будут?

— Деловые Дома не злопамятные! Просто память у них хорошая, потому что всё записывают. И доброты — ни на медный обол не найдётся!

* * *

— Я тут подумал… Нам ведь люди не только для Хураздана нужны. Но и для Александрополиса, для участка под Трапезундом, для нового городка, что на месте крепости колхов построим. Вот эта нужда — и есть ключ к решению!

— Это ты с греками переобщался! — ухмыльнулся Исаак. — Их философы любят такие штучки, и называют их парадоксами.

— Парадокс и есть! — улыбнувшись, согласился я. — Смотрите сами! Людей нужно столько, что старыми способами нам нужного количества всё равно не отыскать. Поэтому и нужны новые механизмы. Механика, если послушать греческого философа Аристотеля, — это искусство построения механизмов. Мы, Еркаты, строим свои механизмы из дерева и металлов. Но греки говорят, что их можно выстроить и из людей. Тогда это общественные механизмы, получается.

— Ладно, философ доморощенный! Бросай мудрствовать и дело говори! — проворчал дед, а Гайк его поддержал энергичным кивком.

— Мы же людей зовём в города! — интонационно выделил я последние пару слов. — А там не один род живёт. Вот хоть Эребуни взять. Там и родов айков почти дюжина, и потомков Урарту — три рода, и персов хватает.

— И греки есть… — задумчиво протянул Исаак. — Предлагаешь другие роды в наши города звать?

— И другие роды, и даже другие народы! — подтвердил я. — На крашеную хлопковую ткань цены выше, чем на лён и шерсть. Но кто с ней лучше всех справляется? Да те же, кто и выращивает! Южные персы и арабы[4]! Вот их мастеров и надо позвать. И стеклодувов.

— И не только звать, но и покупать! — оживился дядя Изя. — В Тире стеклодувов хватало, а там многих в рабство продали.

— Это второй источник! — согласился я. — Покупать мастеров и давать им возможность выкупиться своим трудом. И не просто выкупиться, а обзавестись домом, мастерской, дать возможность выкупить семью или по своему выбору завести себе новую. Пусть не чувствуют себя рабами, тогда они… ммм… Жилы рвать на работе будут.

— Хорошо! — согласился дед. — Философов и переписчиков мы уже покупали, архитектора тоже. Будем и других мастеров выкупать.

— Разных мастеров! — подчеркнул я. — Медников, гончаров, кузнецов, плотников, столяров и краснодеревщиков. Да вообще всех, в городе любые мастера пригодятся, даже золотари.

— А этих-то зачем? — поразился дед. — Дерьмо-то кто угодно убирать сумеет!

— Не скажи-и-и, Тигран! — возразил финансист. — Вспомни, как хитро канализация в Эребуни устроена. Такую построить да обслуживать — много хитростей знать надо.

— Хорошо! — согласился дед. — Любых мастеров брать будем. Ещё что?

— Ещё молодые рабыни! Любые. Нет, я не про блудные дела говорю, хоть это обязательно случится. Я о том, что забеременевших станем в род принимать, как это принято. В результате у нас и взрослых работниц станет больше, и детей. Причём достаточно быстро.

Они молча покивали. Денег им было, несомненно, жалко, но вот чего-чего, а этого добра у нас теперь хватало.

— А если кто из них овдовеет — выдадим замуж! — продолжил я. — Причём за примаков. Так опять же род расширим.

— Слишком много чужаков получится, Руса! — серьёзно возразил Гайк. — Не боишься, что мы среди них растворимся?

— Не боюсь! Просто об этом заранее думать надо. Мальчишек — в школы отдавать, учить хуразданской скорописи и счёту, истории Рода. А потом — в ополчение записывать. Походят в одном строю, пот прольют, а доведётся, так и кровь. И потом за боевых побратимов они кого хочешь на лоскутки порвут

— Ополчение? У нас только лучших туда берут, так от дедов и прадедов заведено!

— Это потому, что раньше мы бедные были! — возразил я. — Оружия мало, еды не хватало… Вот пацанов и отроков и загружали любой работой, лишь бы хоть кроху еды ещё набрать. Рыбу ловили. Грибы с ягодами собирали. Хворост опять же…

— Волчью ягоду! — в тон мне продолжил Гайк.

— И её! — нимало не смутившись, согласился я. — В тот год другого выхода не было. А сейчас — есть. Торф решил проблему с топливом, камыш — с уксусом. А вот воинов нам не хватает. Так что каждый здоровый отрок должен в ополчение попадать, получать там доспех и оружие и учиться, как ими пользоваться. Это сделает Род крепче. И весь наш Союз тоже.

— Круто ты загибаешь… Старейшин в таком будет непросто убедить, а без них это решение не протолкнуть. Но ты, наверное, прав. Левон мне о том же самом часто твердил. Ещё что-то?

— Да, есть ещё третье. Сейчас торф и камыш добывают не просто Речные, а члены клана химиков. Сначала это было понятно. Но сейчас-то зачем? Эту работу можно даже рабам отдать. Или дочерним родам. А для своих я работу найду. И то же самое — с заготовкой песка, например. Или с перевозкой грузов, уходом за скотом.

— Хм…

Судя по смущенным лицам стариков, им было неловко, что сами до такого не додумались.

— Ты это… Прикинь с Софочкой, сколько людей мы так можем дополнительно получить, — распорядился дед, ставя точку в обсуждении.

* * *

С прошлой главы статы почти не изменились. К «полезным вещам» добавились: двигатель постоянного тока, сернокислый аккумулятор, скорострельный арбалет с электроприводом и цинк-медная батарея.

* * *

Примечания и сноски к главе 18:

[1] В 1837 году русский ученый изобрел первый двигатель, способный приводить в движение судно. Вскоре появилась первая в мире электролодка, снаряженная двигателем Якоби, а также первая в мире электротележка. Разработки Якоби легли в основу электротранспорта по всему миру. ГГ помнил это ещё со времен учёбы в школе.

[2] Гуд на древнешумерском — бык. Деловой Дом Гуд (Быков) является фантазией автора.

[3] Электрон на древнегреческом — янтарь.

[4] Источники утверждают, что во времена Александра Македонского хлопок уже выращивали на Юге Персидского царства и в арабских племенах. Больше того, с хлопком уже были знакомы и греки, и финикийцы. Но там это была привозная диковинка или даже рассказы о заморских чудесах.

Глава 19

«Вопросы философии»

Впервые за всю новую жизнь меня накрыло депрессией. Раньше как-то ситуация не позволяла — куча дел, молодой организм, бурная личная жизнь…

А тут — одно к одному! Как и планировалось, в конце лета я вернулся в столицу. Преподавать, изготавливать элементы мозаики, вращаться при царском дворе, а главное — поддерживать и укреплять реноме умника, эдакого армянского самородка-философа.

Было бы в сто раз легче, если бы я, как тут принято, побывал в ученичестве у какого-нибудь из философов Греции или персидских мудрецов. Эти два лагеря с переменным успехом боролись за внимание царя, но были на редкость единодушны в отношении ко мне.

Дескать, да, забавный феномен, но… амбиции ему надо бы поумерить. Греки уже отписали на родину, что идею винтового движителя подбросили мне они в ходе диспутов. Я же, дескать, только выполнил её в металле, да и то не сам, а родне заказал. Электродвигатель же был низведён ими до роли забавной заводной игрушки, обсуждать которую и вовсе бессмысленно.

Впрочем, из метрополии на них окрысился Аристотель, заявивший, что идею винта впервые выдвинул именно он, беседуя с учениками о механике. Разгоревшаяся свара изрядно повеселила персов, утверждавших, что шумеры такие «черпалки» применяли для канализации и песка еще несколько веков назад. «Приезжайте к нам на юг и посмотрите!» — предлагали они[1].

Единственное, в чём сходились и те, и другие, так это в презрительном фырканье по поводу разосланных нами открыток. В прежней жизни в таких случаях говорили: «Тоже мне, открыл Америку!»

Нет, я и раньше слышал о том, что в академических кругах процветают интриги и борьба за приоритеты, но столкнулся с этим впервые. С одной стороны, особой обиды не было, я ведь и в самом деле не сам этот винт изобрёл, и даже электродвигатель был лишь повторением чьих-то идей.

Но я просто не мог позволить им себя «заклевать», ведь успех создаваемого Делового Дома Армении держался на трёх китах: всё растущее производство эксклюзивных товаров, непрерывно увеличивающийся размах денежного оборота и моя репутация «умника», изобретателя и любимца богов.

Если позволить соперникам вышибить любую из трёх опор, нас быстро сожрут. Поэтому я подумал и решил всё-таки создать типографию. Напечатать «Армянскую Азбуку», «Арифметику», «Основы природоведения» и «Катехизис[2] культа предков». Начать решил с них, как с самых дружественных на настоящий момент к нашему Роду и ко мне лично. А там и другие подтянутся.

Списался с дедом и эребунской роднёй, получил одобрение и начал процесс. И упёрся в стену. Как говаривал мой любимый преподаватель: «Первое заблуждение человечества: каждому кажется, что он говорит понятно!»

Я невольно улыбнулся, вспомнив Бориса Львовича, его харизму и энергичную манеру речи.

— Запомните, ребята-девчата, то, что вы полностью понимаете сами себя, вовсе не означает, что вас поймут другие! — говаривал он. — У них другой багаж знаний и жизненный опыт, существенно отличающийся от вашего. Поэтому люди часто слышат совсем не то, что вы говорите!

А ведь при личном общении есть куча невербальных помощников. Наша интонация, мимика, жестикуляция — всё это несёт значительную часть дополнительной информации. Не верите⁈ Ну, попробуйте поговорить на иностранном языке, которым не очень уверенно владеете, сначала «глаза в глаза», а потом — по телефону. И почувствуйте разницу.

Ещё хуже становится, если исчезает интонация. Но и тогда собеседнику может помочь то, что он вас знает и домысливает вашу манеру говорить, читая.

Учебник же будут читать разные люди, причём совершенно не знающие его автора. Ну и «вишенкой на торте» являлось то, что писал я на родном языке Русы, а не своём. Итог просто ошеломлял! Члены тестовой группы порой совершенно неверно понимали даже очевидные, казалось бы, вещи. Например, «от перемены мест слагаемых сумма не меняется».

Вот как, как скажите мне, это можно понять неправильно? Но часть читателей прочла это как «перестановка цифр в слагаемом не изменит суммы»! У меня просто не слов! И ведь похожие вещи происходили чуть ли не с каждым примером.

Розочка по мере сил пыталась меня утешать, но три дня назад ей пришлось отправиться в Трапезунд с инспекцией тамошнего филиала «Розы Еркатов». Не одной, конечно же, а с охраной и помощниками. К безопасности мы теперь относились весьма серьёзно, поэтому они присоединились к возвращавшимся в порт «Стражам серебра». Итого получалось почти семь десятков бывалых воинов.

Сюда она тоже вернётся со следующим «серебряным караваном», то есть не раньше, чем через полторы недели. А может и через две. Вот я и захандрил.

Впрочем, средство от этого мне давно известно — надо заняться каким-нибудь синтезом. Та-ак, кажется, первая часть окончена, можно выключать поток хлора. Есть, сделано! Теперь погасить спиртовку. Ещё что? Убедился, что через остывающий прибор продолжает идти слабый ток сухого углекислого газа. Всё! Теперь можно и чайку попить.

Увы, настоящего чая мне так и не удалось найти. Шёлк иногда приходил с Востока, пусть и через длинную цепочку посредников, а вот чай — нет[3]! Поэтому я обходился набором сушеных листьев иван-чая, малины и мяты. Добавить ложку малинового варенья, сваренного на глюкозном сиропе, и у-м-м — вкуснотища!

Небольшая печь на чердаке моей лаборатории — не прихоть, а необходимость, именно она создавала тягу в моём вытяжном шкафу. А заодно там можно было разогреть еду или вскипятить чайник.

— Сиплый! — заорал я. — У меня перерыв. Тащи чайник!

Торопыжку я отослал с Розочкой. Пусть вместе посмотрят и оценят работу красильного цеха в пригороде. Полностью заменить меня они не способны даже вдвоём, но всё же — каждый увидит и оценит своё.

А вот и кипяток! И не только он. Как оказалось, Сиплый припахал девчонку из прислуги, они поджарили на печи немного сыра, завёрнутого в лаваш. Тоже «по-Русски». До меня тут так не делали, да и сейчас не всем нравится.

— Молодец! — похвалил я его за инициативу, одновременно заваривая напиток. — Присоединяйтесь!

— А что ты сейчас делаешь? — спросил отрок. Объяснять не хотелось, но и грубить тоже не стоило, всё же пацан вот-вот должен свой взрослый нож получить и стать полноправным мужчиной.

— Лучше я расскажу, о чём я сейчас думаю, это интереснее. Помните мою призму?

Оба энергично закивали. Ещё бы, даже я до сих пор пялился на искусственную радугу с детским восторгом, очень уж чистые она даёт цвета, что уж говорить про них.

— Хочу придумать поговорку, чтобы запоминать порядок цветов.

С этим оказалась проблема. Это по-русски всё просто и фразу «каждый охотник желает знать, где сидит фазан» знают с детства. А тут…

— Многие народы любят число семь, поэтому и греческие философы, и персидские мудрецы выделяют семь цветов. Но у нас для их синего и голубого используется одно и то же слово. Я и придумал для их голубого использовать слово «небесный».

— А зачем? Зачем нам что-то придумывать, Руса? — спросил Сиплый. — Ты же сам сказал, что семь цветов они выделяют. Наверное, можно и шесть, и восемь. Зачем нам подлаживаться под них? Мы — ничем их не хуже и не глупее!

— Это хороший вопрос!

«Ну да, когда не знаешь, что ответить, начинать лучше всего с этой фразы!» — ехидно подумал я про себя.

— Скажи, ты помнишь, почему нашу науку называют химией?

— Помню, конечно! Потому что это искусство пришло из страны Кем!

— Во-от! Химии наши предки научились у египтян. Математике — у них же, а также у персов, ассирийцев и индусов. Само понятие механики, которой я тоже занимаюсь, придумал греческий философ Аристотель. Если предки у них учились, то и я буду!

Предки тут в большом авторитете, глупее себя их точно никто считать не станет, так что вопрос закрыт.

— А как поговорка может помочь запоминать? — поинтересовалась уже девчонка.

— Очень просто. Надо составить фразу из других слов, имеющую смысл. И чтобы каждое начиналось на ту же букву, что и цвет.

— Погоди-ка… — Торопыжка начал медленно перечислять цвета спектра на армянском, загибая для верности пальцы. — Красный, оранжевый, жёлтый, зелёный, голубой… То есть, небесный… Синий и фиолетовый. Ничего у тебя не получится, Руса. Три слова на букву «каппа» начинаются[4]!

— Подумаешь! — фыркнула мелкая вредина. — Вместо слова «Зелёный» можно использовать «травяной», а вместо «красного» — «кровавый». И получится семь цветов на разные буквы[5]!

Я аж поперхнулся. Затем, точно так же, как недавно Сиплый, загибая пальцы, перечислил первые буквы цветов спектра на языке айков:

— Альфа, ню, дельта, бета, каппа, ипсилон и мю. Действительно, все буквы разные[6]. Как тебя зовут, девочка? Не хочешь пойти в мою школу? Сначала выучишься, а там и моей жене начнёшь помогать. Или мне…

* * *

После чая я отослал молодёжь и продолжил синтез. Извлёк из аппарата уже остывший безводный хлорид алюминия, достал из банки с бензолом куски металлического натрия, обтёр их, нарезал помельче тщательно высушенным ножом, взвесил расчётное количество того и другого, смешал и отправил смесь в герметичный сосуд.

Теперь разобрать прежний прибор, освобождая место под тягой, присоединить U-образную трубку с маслом, начать нагревать и отойти, наблюдая за процессом из-за стекла.

Не следить нельзя, очень важно не перегреть, чтобы не началась возгонка соли. Да и вообще, все опыты с металлическим натрием огнеопасны. Что говорить, если до сих пор все мои попытки повторить опыт Девилля[7] по получению металлического натрия без электролиза заканчивались пожаром? Хотя перекись натрия я получал таким способом легко и уверенно, даже научил этому одного уникума из Хураздана, по странной логике получившего из-за этого прозвище Блондинчик. Нет, он его волосы и были светлыми, среди нынешних армян таких большинство, да и рыжих хватает. Но почему именно его так обзывать? Этого я понять не мог, но сам мастер своим новым прозвищем явно гордился.

Поэтому металлический натрий для сегодняшнего эксперимента мне пришлось получать электролизом расплава едкого натрия. Идиотизм, конечно, одного только железа расходуется раз в тридцать больше, чем получается натрия, и это не говоря про медный купорос. Но что поделаешь? Генератора я так пока и не собрал.

Нет, мысли по этому поводу у меня были, но остро не хватало простейших приборов, например, вольтметра и динамометра. Пружинные весы у нас пока получались настолько грубыми, что толку от них почти не было. Приходилось выкручиваться. Силу я измерял при помощи обычного маятника, при небольших отклонениях от вертикали сила, действующая на него, была почти прямо пропорциональна углу.

Выкрутиться-то я выкрутился, но сами посудите, просто ли таскать за собой маятник? Или следить, чтобы его ничто не раскачивало?

С не меньшими извращениями я измерял и силу тока. Взял постоянный магнит и проводник, по которому и шёл ток. Приходилось вручную регулировать расстояние между ними, добиваясь эталонного, а потом по маятнику засекать вызываемое усилие.

Сам маятник я предварительно «проградуировал» в ньютонах при помощи самых точных из своих весов. А вот чтобы перевести это в амперы, пришлось немало повозиться.

Нет, законы электролиза я помнил. На восстановление одного грамм-эквивалента вещества расходуется 96 500 ампер-секунд. Молярный вес меди, я помнил вообще с точностью до третьего знака, а песочные часы позволяли мне засекать время с точностью до одного процента.

И взвесить медь, осевшую на электроде я тоже мог с высокой точностью. Но! У меня в качестве единиц были не граммы, а шекели. И как прикажете соотнести? Где найти эталон килограмма? Разумеется, я мог взять чистую воду с температурой 4 градуса, благо градусники у меня уже есть, а плотность воды при этой температуре равна единице со многими нулями после запятой.

Одна маленькая загвоздка: как прикажете измерить литр? Ах, это кубический дециметр? А метр как отмерить? Помнится, Французская академия принимала эту единицу, как одну сорокамиллионную длины Парижского меридиана. Чёрт с ним с Парижским, мне любой сойдёт, в том числе и Хуразданский! Я даже научился измерять широту с точностью до долей градуса, а законы тригонометрии позволили бы мне рассчитать метр… Я в своё время повозился, прикинул, и получилось, что при точности нынешних инструментов метр я определю с точностью около 10 %. А литр, получается, я отмерил бы с точностью около трети! За-ши-бись!

Ещё, помнится, герой одного из «попаданческих» циклов всё ёрничал, что не может найти изотоп криптона. Волей автора его научили определять длину волны. Я ещё в своём времени не мог понять, зачем ему нужен этот редчайший изотоп. Да, его применение позволяет определять спектр с точностью до одной миллионной процента, но это же совершенно избыточно! А вот обыкновенный гелий-4, излучение которого обязательно найдётся в лучах любой звезды, имеет в сто раз меньшую точность. Ну и что с того? Всё равно, и это избыточно, его проволока будет изготовлена с куда большими отклонениями по толщине и длине.

Так что я, пожалуй, повозившись, мог бы рассчитать метр по длине волны определенной линии в спектре гелия. Теоретически. Если бы я дал себе труд запомнить, как этот самый спектр выглядит. И зазубрил нужную длину волны.

Вот только на фига мне было это заучивать? Да я даже имя автора и название цикла не запоминал[8]! Зато я с детства любил роман «Таис афинская» и читал несколько статей про времена Александра Македонского. Запомнилось, что талант древних греков весил чуть больше пуда, у древних римлян — 26 кило, а вот у персов он мог быть и 25 килограммов с небольшим, и около двух пудов.

Здесь римляне ещё не котировались, а отличить пуд, полтора и два я вполне был способен просто по тому, сколько раз я смогу такой вес поднять. Наиболее распространённым в нашей долине был «талант» или «золотой талант», как раз, получается, и соответствующий четверти центнера.

К некоторому моему сожалению, здешние «гирьки» были не очень строго калиброваны по весу, но с точностью около процента я смог свой килограмм определить. А уже отсюда — и грамм, литр, метр… Да, с точностью в десятые процента. Но это меня вполне устраивало, всё равно ошибки измерения времени и силы тока были выше.

В результате, теперь у меня был имелся громоздкий, практически стационарный и не очень точный амперметр. И вы бы знали, как меня это радовало!

* * *

Пока прибор остывал, я сходил и поужинал. Потом сосуд пришлось разбить, а извлечённую массу раздробить. После этого я начал осторожно растворять её в воде. Хлориды алюминия и натрия растворялись, металлического натрия там не осталось, но меня больше интересовал сероватый мелкодисперсный порошочек, выпадающий в осадок.

Его я отфильтровал, осторожно осушил, переместил в тигель и отправил в печь. Вести плавку при свечах — неоправданный риск, но сил дождаться утра у меня уже не было. Наконец порошок расплавился.

* * *

Я долго вертел в руках полученный слиток. Почти триста граммов лёгкого серебристого металла, невозможного здесь. «Крылатый металл». Алюминий… Один из самых распространённых элементов на Земле, но в чистом виде он есть пока только у меня. Вот эти жалкие количества.

Но именно его редкость и делает его невероятно ценным. Я собирался отдать металл ювелирам дяди Изи. Пусть изготовят из «небесного металла» корону для царя царей. Кто ещё достоин носить её, если не сын бога.

Но именно такой подарок заставит звучать имя Еркатов по всей Ойкумене. А дальше дело будет за мной и моей хитрой роднёй. Если мы не сумеем конвертировать редчайший подарок в дружественное внимание «номера один» в сегодняшней политике, то нам и ничто другое не поможет.

А там, глядишь, и превратим алюминий в новый эксклюзивный товар. Правда, для широких масс я планирую электричество получать уже от генератора.

Нам вообще его много нужно, в первую очередь — для электролиза. Получение хлора, хлората натрия, алюминия, натрия… очистка меди и выделение серебра из свинца. Получение особо чистого железа, никеля и — в перспективе — хрома для сталей. Электропечи, легко и контролируемо позволяющие достичь температур в полторы-две тысячи градусов. Освещение длинными осенними и зимними ночами, позволяющее работать круглосуточно.

Вот это я видел первоочередными задачами для моих генераторов. А электроходы и электромобили… Игрушки это пока, ребята. Интересные. Порой даже очень полезные, например, на поле боя. Но — игрушки!

А я собирался заниматься серьёзными делами. Даже если для этого начинать придётся с философии.

* * *

Статы с прошлой главы дополнились. Добавился безводный хлорид алюминия (катализатор многих химических процессов), металлический натрий и металлический алюминий.

Из «полезных везей» Руса сделал динамометр и амперметр.

* * *

Примечания и сноски к главе 19:

[1] Некоторые учёные предполагают, что принцип архимедова винта известен еще с VII века до н. э., и он применялся в Египте и Ассирии.

[2] Катехизис (греч. Κατήχησις — «поучение, наставление») — изложение основ какого-либо знания, чаще всего вероучения какой-либо религиозной конфессии или учебник с изложением этого знания или вероучения.

[3] Это совсем не удивительно, т. к. до эпохи Тан (618–907 гг. н. э.) чай использовался только в качестве лекарственного средства, но ГГ об этом не знал и у лекарей не интересовался.

[4] Напоминаю, что Руса предложил «хуразданскую скоропись», используя буквы греческого алфавита и слегка дополнив их. По-армянски это читается как karmir, narnjaguyn, deghin, kanach, yerknayin, kapuyt и manushakaguyn. Три слова получаются на букву «каппа».

[5] «Травяной» произносится как busakan, а «кровавый» — как aryunot.

[6] Автор честно признаётся, что использует современные названия цветов на армянском языке и их транскрипцию. К сожалению, ему не известно, как цвета назывались в IV веке до н. э. А запрос к знакомым армянским филологам пока «завяз». Но Русе всё равно пришлось бы проделывать аналогичную работу.

[7] Метод Девилля включал в себя а) получение безводного хлорида алюминия.

Реакция: 3 C + Al2O3 + 3 Cl2 = 3 CO + 2 AlCl3

б) Получение металлического натрия. Реакция: Na2CO3 + 2 C = 2 Na + 3 CO

d) Получение металлического алюминия. Реакция: 3 Na + AlCl3 = 3 NaCl + Al

ГГ воспроизводит все реакции, только металлический натрий получает электролизом едкого натрия.

Реакция: 4 NaOH = 2 H2O + 4 Na + O2

[8] Речь идёт о цикле «Девятый» Артёма Каменистого. Тоже рекомендую, если кто-то не читал. Отличная «попаданческая» литература.

Глава 20

«…Три вида сущности одной!»[1]

Я уже упоминал об этой своей особенности: если я долго думаю над какой-то проблемой, иногда потом решение приходит во сне[2]. Вот и сейчастак произошло: вечером я часто вспоминал про свои проблемы с метрологией, а ночью увидел Бориса Львовича, ругавшего меня, на чём свет.

— Серёжа, ну нельзя же быть таким тупым! Ты же калибровал свои термометры в том числе и по кажущейся температуре плавления алюминиево-аммиачных квасцов. Это 95 градусов, с точностью до сотых долей. А какому давлению соответствует такая температура кипения?

— Шестьсот тридцать четыре миллиметра ртутного столба! — выпалил я. Во сне это давно забытое знание почему-то всплыло на поверхность.

— Ну вот! — обрадовался он. — Ртутный барометр у тебя с собой, аммиак и серная кислота — тоже, так что с приготовлением эталона нужной температуры проблем не будет. Дерзай!

Проснувшись, я обдумал эту идею. В принципе, точность определения температуры до сотых доли градуса соответствует отклонению по давлению около пары миллиметров. Три десятых процента. Я почти уверен, что и сейчас эту точность имею, но… Убедиться ведь не помешает, верно?

Сложно? А что я сейчас просто делаю? Получение серной кислоты, измерение силы тока… За что ни возьмусь, найденные решения напоминаются старый анекдот про гинеколога. Помните? Он ещё двигатель через выхлопную трубу перебирал.

* * *

Однако руки до проверки дошли не сразу, днём у меня полно других дел: занятия в дворцовой, а после этого — и в храмовой школе, ругань с мастерами по оттенкам и качеству стекла для мозаики, очередное обсуждение текста первых учебников, работа с поступившей почтой… Да и вечером первым делом я взялся за плавку.

Зачем? Очень уж у моего «небесного металла» наружность непривлекательная. Плотная плёнка оксида на поверхности делает его матовым, не очень красивым. Но я знал решение. Так называемый «сплав алюминия по Круппу»: 87 % алюминия, 5 % меди и 8 % олова. В Интернете утверждалось, что сплав получается твёрдым, лёгким и блестящим, легко поддаётся обработке и полировке. Вот я и решил попробовать[3].

А уж потом взялся за проверку. В хорошую погоду в столице атмосферное давление обычно колеблется около 685 мм ртутного столба, но последнюю неделю погода была ненастной и давление упало до 650, так что понижать его пришлось совсем немного, специальной колбы не потребовалось.

Ну что вам сказать? Мой «эталон метра», рассчитанный по «золотому таланту» оказался вполне точным, отличался от рассчитанного в сегодняшнем эксперименте меньше, чем на миллиметр. И вопрос ещё, что точнее. Но… Лишнее подтверждение не помешает, так ведь?

Эх, теперь бы еще придумать, как вольтметр собрать, цены бы мне не было!

* * *

— Руса, да тебе же цены нет! — дядя Изя пылко прижал меня к груди. — Мальчик мой, этот твой «небесный металл» — просто золотая жила!

Приехал он только через неделю после моего письма, за это время я успел не только изготовить два с лишним кило алюминиевого сплава, но и отлить его в дюжину аккуратных и приятно блестящих слитков.

— Корону мы сделаем такую, что залюбуешься, ювелиры-то у нас отличные. Эх, камешки ещё подобрать надо. Жаль, что твои яхонты не получается сделать прозрачными.

— Теперь уже можно! — возразил я. — И камни будут большие, можно даже в половину шекеля весом. Только установку специальную придётся собирать.

Я твёрдо помнил, что метод Вернейля позволял получать рубины ювелирного качества размером в 20–30 карат, то есть 4–6 граммов. Но раньше мы не могли себе позволить три часа держать включённой мощную водородную горелку. Не то, что сейчас.

— Ты серьёзно?

— Ещё как! Такая установка позволит получать до трёх камней в день.

Он только охнул.

— А если их потом еще огранить и отшлифовать…

— Что ты имеешь в виду? — не понял меня Исаак.

Я вздохнул и начал рассказывать всё, что знал про огранку, полировку и шлифовку драгоценных камней.

— Пасту для шлифовки и полировки можно готовить из наших же корундов, твёрдость у них одинаковая. — подвёл я черту. — Большего, извините, не скажу, просто потому, что не знаю… Хотя нет, есть ещё одно. Наши красные яхонты… Или рубины… Они не очень насыщенного цвета. Вот если к ним окись хрома добавить, тогда выйдет настоящая красота!

— А где её можно найти? — осторожно поинтересовался он. — Для такого дела хорошо поищем, ничего не жалко!

— Это такой зелёный порошок. Краска. Я давно уже его ищу, но привозят только разные виды малахита.

— Понятно. Ну, ничего! Ты пока делай без него, наши мастера потренируются в этих твоих полировке и шлифовке.

— И в огранке! — напомнил я.

— Хорошо, и в ней тоже. А ты начни установку собирать.

И он погрузился в мысли, почти беззвучно сказав: «Подумать только! Почти тысяча больших камней в год! А мы глупостями занимались…»

* * *

— Помните, Руса нам сказочку про «Золотое Руно» рассказывал? — сходу спросил у соратников Гоплит, бесцеремонно присоединяясь к застолью. — Так вот, он не врал. Именно так он искал золото в Колхиде.

— И нашёл? — лениво уточнил Волк.

— Судя по тому, что Датви[4] всерьёз сцепился с тамошним Советом Старейшин, получается, что нашёл-таки.

— А что на это говорит царь Аку[5]? — продолжил допытываться Мгели.

— Молчит. Зато Датви направо и налево твердит, что золото именно для царя добывать будет! — улыбнулся грек. — Но я думаю, что от Аку там будет только имя и изображение на статере, а тратить его будет сам Датви.

— Вот и я так думаю, — согласился вожак. — А ещё я считаю, что для войны ему понадобится новое оружие и броня.

— Разумеется! — согласился Боцман. — Они и старейшинам будут нужны, даже сильнее, чем ему.

— Старейшинам Еркаты по суше доставят! — пояснил свою мысль Волк. — А вот для себя он в Фасис[6] морем повезёт.

— А зачем такой крюк? — снова не понял Гоплит.

— Чтобы старейшины не перехватили! — снова разъяснил Боцман. — Но командир имеет в виду другое…

— Что стоит перехватить нам? — наконец-то сообразил грек и довольно рассмеялся. — А что, дело хорошее!

— Именно! — подтвердил Волк. — Свара там, похоже, серьёзная начнётся. Боюсь, что и царь в Колхиде скоро сменится. Молодой Куджи[7] уже заждался, наверное…

— Думаешь, свергнет отца?

— Это не так важно, свергнет сам, или старого царя придворные отравят. Но кто бы ни победил, прежний царь им будет неугоден. Потому и думаю, что его скоро заменяют.

— А нам-то что до него? — заспорил Боцман. — Мы своё царю Аку отслужили! И ничего не должны.

— Зато нам ничто не мешает немного пограбить корабли, везущие в Колхиду разные интересные грузы! — напомнил Волк. — Пока они воюют, флоту будет не до каких-то там пиратов.

* * *

— Что это значит, «какое мне дело до пиратов»? Да я сам по жизни пират, и соперники мне тут не нужны! — ответил Вардан и жизнерадостно заржал. Отсмеявшись, он продолжил: — Ты пойми, Кир, война, торговля и пиратство — это три разных вида одной сущности[8]! Сейчас мне выгодно работать на Еркатов и защищать их дело.

— Даже выгоднее, чем грабить их? — не удержавшись, спросил пленник.

Рыжему этот коллега нравился, поэтому он ответил серьёзно.

— Именно так! Если бы я пытался их грабить, они или убили бы меня и моих ребят, или просто перестали возить тут свои товары. И кого я б тогда грабил? Местную нищую голытьбу? А сам подумай, много ли возьмёшь с этого сброда[9]? Даже корабли они в этот раз сожгли.

Он не стал говорить, что ему очень помогло сообщение, пришедшее от Русы с голубиной почтой. Молодой Еркат пригласил какого-то Следака, чтобы ещё раз допросить пленных пиратов. А тот по результатам допросов сделал вывод, что к середине осени пираты обязательно вернутся на старое место и попытаются восстановить свою базу.

— И заметь, хоть добычи в этот раз у меня нет, но за два сожжённых миопарона Еркаты мне отвалят денег, как за один захваченный новый. Так что я всё равно в приличной прибыли, и при этом обошёлся без потерь! — похвастался капитан «Однорогого тура». — Это больше, чем мы имеем за один рейс для Еркатов. Предлагаю за это выпить!

Что они и сделали.

— Еркатовский кагор? — задумчиво произнёс пленный пират. — И на закуску — сушеные персики, засахаренная вишня… Зачем ты балуешь меня? И зачем вообще привёз сюда? Почему не…

Тут он осёкся, но Рыжий продолжил фразу:

— Почему мы не продали в рабство ни тебя, ни твою команду, хотя спрос на рабов вырос? И почему вы до сих пор не ломаете туф в каком-нибудь карьере? Ты это хотел спросить?

Потомок мидийцев только кивнул.

— Всё просто! Я вас сразу же и продал! — ответил Рыжий и снова заржал, глядя на пораженное лицо собеседника. — Еркатам и продал. И цену за вас, скажу честно, они дали чуть выше, чем была на рынке Александрополиса.

— Тогда почему?..

И снова Кир не смог договорить.

— Почему вас прилично кормят, а работу дают самую лёгкую? Я тоже раньше не понимал. Но, оказывается, у Русы и его родни были на вас виды. Потому я тебя и взял с собой, чтобы показать, как это говорят греки, альтернативу, — тут Рыжий стал предельно серьёзен. — Еркаты предлагают вам пойти по моему пути. Не пытаться их грабить, а начать сотрудничать?

— И в чём альтернатива? — криво усмехнулся бывший капитан. — Согласиться или сдохнуть в цепях на каменоломнях?

— Нет, конечно! Разумеется, вы согласитесь. Альтернатива в другом. Вы можете честно исполнить свои обещания. И тогда скоро на месте пепелища этой жалкой деревушки скоро возникнет настоящий полис. И все вы, и ваша родня сможете стать его гражданами, заняться уважаемыми ремёслами и жить в роскоши. Как я и моя команда. Очень скоро у каждого из нас будет свой дом в Александрополисе, семья и источник доходов, который позволит весьма прилично жить до самой старости.

— Или?

— Если вы попытаетесь обмануть, то самые везучие из вас будут убиты. Поверь, у Еркатов много денег, они построят много кораблей и наймут, если понадобится, тысячи бойцов, но сотрут вас с лица земли. Это они твёрдо пообещали мне, а я — тебе. Потому что я и мои люди будем первыми, кто за это возьмётся.

Апшеронец открыл рот… и снова закрыл. Задумался. Потом, как ни в чём ни бывало, заговорил о другом.

— Ты говоришь, тут будет полис. Почему ты назвал город греческим словом?

— Потому что строить его будут греки. И причин тому несколько. Во-первых, у греков большой опыт в организации того, что нужно Еркатам, — начал перечислять Рыжий. И было заметно, что говорит он не от себя, а повторяет чужие слова. Наверное, всё того же Русы. — За ними много веков опыта и десятки созданных полисов, они умеют договариваться с местными, организовывать торговлю и ремесла.

Тут он многозначительно поднял палец, и вот этот жест был явно от него, Вардана Рыжего, пирата, решившего остепениться.

— А ещё что?

— А во-вторых, делают они это так, что правители окружающих земель предпочитают брать с них плату за аренду земли, а не сжигать их города. Это тоже важно. Но есть и третья причина. Она в том, что самый могучий царь сегодня — Александр Великий. И с ним никто не хочет ссориться. Если местные вожди всё же решат напасть на греков, понятно, на чьей стороне он будет.

Честно сказать, в последний аргумент сам Вардан не особенно верил. Ходили упорные слухи, что сами Еркаты хотят отобрать Трапезунд себе, нимало не боясь гнева царя царей. Но по словам Дикого, Руса настаивал, чтобы этот аргумент пленному капитану тоже выложили.

— И что такого интересного здесь есть, чтобы строить полис? Чем и с кем торговать? — скептически уточнил Кир. — Ты же сам сказал, здесь население — нищее. Мы бы и корабли не смогли купить, если бы не тот человек, что нам заплатил.

Про человека Рыжий уже знал. К сожалению, подробностей о том, кого он представляет, у пиратов выведать не удалось, как и о том, откуда он приплывал к ним. Судя по всему, они и сами были не в курсе. Поэтому развивать эту тему он не стал, а ответил на заданный вопрос.

— В первую очередь, им интересна ваша горючая вода. Они готовы её покупать столько, сколько вы сумеете добыть. И дать вам любые нужные для этого инструменты. Столько, сколько потребуется!

— И зачем она им? И как возить будут?

— Понятия не имею, что они будут с ней делать! — честно ответил Вардан. — А вот насчёт перевозок… Парень, ты что, забыл? Это же Еркаты! Железные! Они дадут тебе бочки из железа, и ты сам станешь возить их в Александрополис.

Идея железных бочек настолько потрясла аборигена, что он почти минуту молчал, а потом залпом выдул ещё кружку кагора. Спиртное его несколько расслабило и он смог потрясённо произнести:

— Это ж сумасшедшие деньжищи!

— Парень, повторяю тебе, если ты не понял: это — Еркаты! У них теперь всего много: денег, железа, ярких тканей, вкусного вина, сладостей… И они готовы этим делиться с теми, кто им нужен.

— А мы им нужны?

— Ты и твои люди сами по себе — не нужны. Но вот если согласитесь добывать и возить горючую чёрную воду, станете очень нужны! — уверенно ответил капитан «Тура».

— Если воду будут увозить, зачем строить здесь полис?

— Затем, что у вас появится деньги! — ухмыльнулся Рыжий. — К тому же, у вас полно земли, но не хватает рук. Они поделятся секретами того, как один человек может обрабатывать больше и получать хорошие урожаи. Так что вы сможете продавать им зерно, шерсть и свиной жир, потому что сами всё равно столько не съедите.

— Звучит похоже на сказку!

— Тебя и тех из здешних уважаемых людей, кто захочет, Еркаты приглашают в гости. Посмотреть на эти сказки своими глазами! — довольно предложил Вардан.

Всё, никуда теперь Кир и его земляки не денутся. Любопытство, страх перед возмездием и жажда лучшей жизни — вот та гремучая смесь, которая заставит их принять приглашение. Ну а дальше… В способности Русы и его Рода торговаться Рыжий ни капли не сомневался. Тем более, что им действительно было, что предложить. Так что дополнительная премия, считай, уже лежит в его кошельке. А когда полис начнёт строиться, то премия будет намного приличнее. Плюс доля от доходов с торговли нефтью, как Дикий и Руса называли чёрную горючую воду.

Нет, положительно, хоть пиратство и горячит кровь, но правильная торговля приносит намного больше доходов. И ему это нравится!!!

* * *

Имеющиеся реактивы

Серная, соляная, фосфорная, уксусная, азотная и хлорная кислоты, ледяная уксусная кислота

Гидроксиды калия, натрия, кальция, меди, железа, магния и алюминия.

Карбонаты и гидрокарбонаты натрия, калия и кальция, карбонат магния, гидроксокарбонат меди (II) — малахит, гидроксокарбонат свинца — свинцовые белила.

Медный и железный купорос, сульфат железа (III), сульфат натрия, калия, кальция, магния, аммония и серебра; алюмо-калиевые квасцы, гидросульфаты калия и натрия.

Хлориды калия, кальция, натрия, меди, железа (II) и (III), ртути (II) и аммония.

Безводный хлорид алюминия (катализатор многих химических процессов), металлический натрий и металлический алюминий.

Хлораты калия и натрия, перхлорат натрия и аммония, гипохлорит натрия, хлориды фосфора (III) и (V)

Нашатырь (водный раствор аммиака)

Сульфиды меди, железа (II), ртути (II), калия и натрия, сульфид натрия плавленый, гидрофобизированный.

Ангидрид уксусной кислоты и хлорангидрид уксусной кислоты.

Ацетаты калия, натрия, кальция, меди (ярь-медянка), аммония и свинца (свинцовый сахар).

Нитрат и нитрит кальция, нитраты и нитриты калия и натрия, нитрат аммония, нитрат серебра, нитрат свинца, нитрат ртути.

Оксиды железа (II) и (III), оксиды меди (I) и (II), оксид алюминия, магния и кальция, оксиды азота (II) и (IV), оксиды свинца — PbO, Pb3O4 и PbO2.

Гидроксид никеля, аммиакат гидроксида никеля.

Оксиды марганца (II) и (IV), манганат калия и перманганат калия.

Перекись водорода и перекись натрия.

Карбид и цианамид кальция; ацетон, этанол, фенол и фенолят натрия, салициловая кислота и её натриевая соль, комплекс железа (III) и салициловой кислоты (фиолетовая краска), ацетилсалициловая кислота и её комплекс с железом (фиолетовая краска, более устойчивая), глюкоза, стеариновая кислота, глицерин, цианид натрия и калия, «фульминат ртути (ака "гремучая ртуть»), пироксилин, нитроглицерин, парааминофенол, парахинонимин и индофеноловый краситель (вишнёво-красный), пинакон, пинаколин, метилизопрен.

Бензол, толуол, нитробензол, анилин и краситель «анилиновый чёрный»

Нитрозофенол (лимонно-жёлтая краска) и индофенол (сине-голубая краска).

Хлор, метан, кислород, ацетилен, водород, углекислый газ, вода, оксид кремния

Углерод, медь, свинец, железо, сера, фосфор (белый и красный), ртуть.

Продукты, признанные полезными:

Синтетический магнетит, этиловый спирт, глюкозный сироп, лак для дерева, корунд (тигли и порошки разной крупности в качестве абразивов), карбид кальция, салициловая кислота (жаропонижающее и противовоспалительное средство), фиолетовая, лимонно-жёлтая и сине-голубая краски, отбеливатель, спички, огнесмеси на основе бертолетовой соли и ракеты на перхлорате натрия, отбеливатель, стекло, сода, твердое (натриевое) мыло, жидкое (калиевое) мыло, бумага, косметические и пишущие карандаши, стеариновые свечи, цианид натрия и калия, перманганат калия, перекись водорода и перекись натрия, взрыватели из гремучей ртути, пироксилиновые шашки, нитроглицерин, хлоацетон («слезогонка»).

«Хуразданский фарфор» (изделия из плавленого силиката алюминия), искусственный сапфир и более тонкая и белая бумага, свинцовый сурик, индофеноловый краситель (вишнёво-красный), аспирин и антипохмелин, чернила, двуручные пилы и коса-литовка, краситель «анилиновый чёрный», никелевый катализатор, синтетический каучук невысокого качества. И прорезиненная ткань. Двигатель посточнного тока, сернокислый аккумулятор, скорострельный арбалет с электроприводом и цинк-медная батарея, динамометр и амперметр.

* * *

Примечания и сноски к главе 20:

[1] Фраза из трагедии Гёте «Фауст». Полностью цитата звучит так:

Таков устав: В ком больше силы — тот и прав.

Никто не спросит: «Чьё богатство? Где взято и какой ценой?»

Война, торговля и пиратство — Три вида сущности одной'.

[2] См. главу 17 романа «Ломоносов Бронзового века»

[3] Все ссылки на этот сплав ведут на сайт Ильи Куликова. Автор не имел возможности проверить информацию на практике и будет благодарен знатокам за отзывы.

[4] Автор на всякий случай напоминает, что военачальник Датви, то есть Медведь, — вымышленная им фигура

[5] Царь (басилевс) Аку (Акес) — реально существовавший царь Колхиды конца IV века до н. э. Его имя встречается на выпущенной им монете, золотом колхидском статере.

[6] Фасис — основанная в VI веке до н. э. милетская колония в устье одноимённой реки на побережье Колхиды (неподалёку от современного Поти, Грузия), точная локализация неизвестна.

[7] Куджи — реально существовавший правитель Колхиды в 325–280 годах до н. э. Неизвестно, был ли он сыном царя Аку.

[8] Нет, Вардан Рыжий — не «попаданец» и «Фауста» не читал. Просто мысль эта — древняя. Гёте лишь вставил её в свои стихи.

[9] В описываемый период на Апшеронский полуостров мигрировали представители самых разных народов: с запада — племена, родственные современным народам горного Дагестана на Северном Кавказе, сюго-запада — ветвь древних мидян, говоривших на языке иранской группы, а с севера — степные кочевники. Поэтому Рыжий и называет их сбродом. Это не оскорбление. А указание на реальное состояние дел, там сбрелись потомки самых разных народов.

Глава 21

«В делах… как будто мирных»[1]

— Р-раз! Два! Р-раз! Два! Строй держать! Р-раз! Два!

Уф-ф-ф! Уф-ф! Уф-ф… Да, отвык я от тренировок. А что вы хотите? Как в январе ранили, так и кручусь по самый октябрь как белка в колесе. Нет, место в строю держу, стрелы в меня не попадают, но вот дыхание сбилось почти с самого начала.

— Руса, строй держи! Р-раз! Два! Отбой! Всем отдыхать, Руса — ко мне!

Во ведь! Ноги трясутся, руки — как тряпичные, но приходится бежать, изображая бодрость.

— Я здесь, Левон!

— Молодец, как в строю от стрел прятаться ты помнишь. А теперь я тебя научу, как из второго ряда копьём работать.

— Зачем? — устало выдохнул я. — Всё равно меня в строй никто не поставит.

— Затем, что башка твоя баранья слишком ценной стала! — рявкнул он. — Теперь её не только стрелами могут попытаться достать, но и в ближнем строю, небольшим отрядом. И вот тогда ты должен не просто стоять, а помогать себя спасти. Ясно?

Отрицательного ответа просто не предполагалось, так что я молча кивнул.

— Вот и смотри! Копьём из второго ряда надо бить поверх правого плеча идущего впереди бойца. Держишь его при этом вот так. На, повтори! Да не так, бестолочь! Что ты в него, как в дубину вцепился? Смотри ещё раз. Понял? Теперь показываю, как наносится удар… Смотри ещё раз… И ещё! Так, а теперь сам покажи. Нет, у меня над плечом ударь. Ты что делаешь, бестолочь? Ты ж своему ухо порвёшь! Дальше от головы надо. Нет, снова не так! Бить ты должен так, чтобы движениям не мешать. Бойцы в строю движутся ритмично, под каждый второй шаг толчок щитом совершают. А ты в промежутке действовать должен, чтобы не мешать…

В общем, в этот день я домой едва приполз. Но деваться некуда, карма у меня такая — каждый ноябрь на войну отправляться. И с каждым годом задача всё круче. Теперь предстоял штурм настоящей крепости, куда круче, чем колхские «Пять дорог». И, как минимум, одной башни, ничуть прошлогодней твердыне не уступающих. Поэтому и вооружение наше пришлось делать более мощным, способным работать на расстоянии.

Правда, план старших родичей сработал лишь частично. Датви хотел покончить с местным Советом Старейшин одним могучим ударом и выпросил у моей родни поставку в кредит, под будущие доходы, восьмисот комплектов доспехов и оружия, а также множества других вещей, нужных для войны — наконечники для стрел и дротиков, лопаты и мотыги, рессоры, железные оси и обрезиненные колёса для повозок, чтобы возить раненных… сотни подков, спички и аспирин, медные котелки и вёдра…

Короче, три полностью загруженных корабля получилось. Вот только груз этот перехватили какие-то пираты. И встал вопрос ответственности. Формально-то поставка шла для царя Колхиды! А гарантом по кредиту выступал придворный тамкар Аку по имени Вахтанг из Фасиса. По договору, оплату перевозки кредитовали уже Арцаты, но право собственности на груз переходило к колхам в момент отхода кораблей от пирса.

Начались разбирательства и поиски виноватого. Датви вызвали ко двору, и тут начиналась тёмная история. Уже во дворце группа заговорщиков с кинжалами напала на царя и военачальника. Охрана оплошала и оба были тяжело ранены. А затем была совершена ещё одна ошибка — ни одного из покушавшихся не взяли живым.

В результате бразды правления перешли к наследнику Куджи, который начал действовать весьма решительно. Начал он с того, что обвинил в организации покушения придворных, не желающих видеть его у власти. Быстро арестовал, судил и казнил, а имущество отобрал в казну. После чего подчинил себе войско Датви и договорился с царём Кавказской Иберии[2], а теперь совместными усилиями «множил на ноль» Совет Старейшин.

Поэтому нам и приходилось спешить: если к середине декабряне возьмём под свой контроль земли вокруг Трапезунда, юный наследник сможет перебросить войска. И победить станет куда тяжелее.

* * *

Дома я наскоро отмылся, после чего София с Розой начали со всей тщательностью подбирать мне одежду для пира. Проблема заключалась в разнородных ожиданиях участников. Родичи, как принимающая сторона, требовали, чтобы я выглядел наследником достойного рода, то есть, одет был богато. Гости с Апшеронского полуострова ожидали увидеть успешного мага, одетого богато, но загадочно. А к грекам, собранным почти со всех полисов Таврии, должен был выйти элегантно и стильно одетый юный философ, человек, которому недавно написал сам Аристотель, учитель божественного Александра Великого.

Примирить эти требования казалось почти невозможным, но совместными усилиями мы справились. Элегантный наряд традиционных для Еркатов голубого и белого цветов с лёгкими вкраплениями красного. Разумеется, драгоценные пуговицы, элегантные золотое ожерелье и браслет на левой руке, украшенные полированными сапфирами.

А в качестве «магических» элементов — неброская вышивка и короткий жезл в правой руке, украшенный несколькими крупными рубинами.

Мне этот наряд всё равно казался эклектичным, но София уверяла, что в глазах греков перебора с варварской пышностью быть не возникает, так, умеренная эксцентричность. А то, что облик «достаточно богат», я и сам видел.

— Ну что, я пошёл?

* * *

— Идея с посадкой крупных семян мне понравилась, тоже так будем делать. А вот ваше трёхполье нам не надобно! — уверенно произнёс Барти, старейшина самого крупного из сёл Апшеронского полуострова. Судить об его возрасте было затруднительно ибо был он лыс, как коленка, но при этом борода и усы были чёрные, как смоль. Я даже заподозрил, что крашеные. — Это у вас земли мало, вот и стараетесь с каждого клочка урожай побольше собрать. А у нас пустошей полно!

— Это ненадолго! — дружелюбно улыбаясь, моментально ответил Гайк. — Полису кушать надо? Им будете продавать. Да и вообще… К хорошему привыкают быстро. Свиней и прочий скот заведёте. Птицу всякую, сады и виноградники…

— Опять же, детей нарожаете! — подхватил староста. — И родственники понаедут. Оглянуться не успеете, как тесно станет.

— Вот я и говорю! — тут же встрял другой гость, типичный мидиец по виду. — Не надо нам вашего полиса! Одни проблемы от него и вонь!

Тут он демонстративно сморщил нос. Это он зря, конечно. Хотя химия и металлургия пахнут не очень приятно, но гостю не стоит топтаться на предмете гордости хозяев.

— И то верно! — для вида согласился дед. — Лучше пиратскую базу содержать. Никакой вони не будет. И дома устаревать не успевают, их раньше сжигают!

— Вы — вольные люди! И можете отказаться от полиса! — вступил в беседу Агапетос[3], предводитель греков. — Тогда мы подождём лет пять-десять и договоримся с царем Албании[4].

— Нет никакого царя Албании! — по-мальчишески выкрикнул скептик. Потом устыдился, потупился и стал нервно теребить рукав.

— Пока нет! — согласился грек. — Но еще пару лет назад и Иберии не было!

Апшеронцы не нашли, что на это возразить.

— Мы хотим, чтобы полис назывался Апшерон, так же как сожжённая Варданом Рыжим деревня! — заявил «мидиец» с таким видом, будто спор и шёл только об этом. — На нашем языке «аб» означает «вода», а «шерон» — «солёная».

— Мы и хотим назвать его Херсонес Апшеронский! — ответил один из греков.

— Нет, — упёрся оппонент. — Просто Апшерон! Или ждите, пока албаны царством станут и нас завоюют!

— Действительно, почему бы и не сохранить название? — поддержал апшеронца Гайк.

— Вы не понимаете! — проникновенно сказал Агапетос. — Полисы — они как живые существа. Почему-то многие считают, что достаточно принять нужные законы, и всё! Но это не так. Важно ещё собрать нужных людей. Потому и гражданство дают лишь немногим, что важно сохранять дух. Мы и так слишком сильно рискуем…

Я понимал, о чём он говорит. Херсонес Таврический в последние годы подмял под себя большинство полисов Тавриды, и это не понравилось очень многим. Что удивительно, множество недовольных было из самого Херсонеса, но хватало их и в подчинённых полисах. Вот дядя Изя и затеял интригу, уговорив Софию списаться с подругами и иными «знакомцами» из прежней жизни. А дальше, слово за слово, письмо за письмом, и образовалась небольшая фракция, готовая основать новый полис. Лишь бы сделать там «всё по-старому».

Но смущало их многое. Прежде всего — то, что Восточное море было изолированным, из него невозможно поплыть ни в Грецию ни в иные греческие города-колонии. А второй причиной был «сбродный» характер полиса. Греки только начинали объединяться, даже койне как единый язык греков только зарождался.

— Херсонес основали жители Гераклеи Понтийской, Пантикапей — милетцы, Калос Лимен[5] — ионийцы. Вы поймите, мы все — разные! А вы хотите ещё фиванцев с тирцами к нам добавить.

А это была уже моя идея. Шесть лет назад жители города Фивы поверили ложным слухам о смерти Александра македонского и восстали. Месть была страшна, убито около шести тысяч человек, около тридцати тысяч продали в рабство. Аналогичная судьба три года назад постигла финикийский Тир.

Некоторое время назад по моему предложению Еркаты начали выкупать их мастеров и философов, чтобы пристроить к делу. Теперь некоторым, самым толковым и инициативным мы предложили свободу немедленно, если они поучаствуют в основании полиса. При этом долг на них продолжал висеть, но они уже стали свободны и имели равные права с выходцами полисов с Тавриды.

— Не только их, ещё айков, колхов и персов. А кому сейчас легко? — философски заметил мой дед. — Нам тоже постоянно людей не хватает. И ничего, выкручиваемся. Придётся и вам постараться.

— Вы смотрите не на трудности, а на перспективы! — поддержал брата Гайк. — Ведь этот полис на Восточном море будет первым! А будет ещё полис в устье Ра[6], будут фактории для скупки шерсти и кож у степняков. Торговля здесь только начинает развиваться. И у вас есть шанс встать у истоков!

* * *

Не так уж и трудно уговорить тех, кто сам этого хочет. На апшеронцев давили жажда наживы и опасение быть захваченными албанами, на греков — изменения, происходящие в полисах Тавриды. Одним из них не нравилась захватническая политика нового руководства Херсонеса, другим — наступающее засилье пиратов. Нет, я не про мораль говорю. Просто эти изменения усиливали одни группировки граждан полисов и ослабляли позиции других.

Так что нам удалось договориться, пусть и сильно попотев. С пира меня отпустили раньше, чем остальных, сославшись на то, что женат я совсем недавно, еще года не прошло, так что… Судя по улыбкам гостей и пожеланиям, выраженным в тостах, они меня не осудили.

А я поднялся к своим девочкам. Дочурка уже сладко сопела, а вот супруги вцепились в меня и потребовали подробного отчёта, отражающего не только, кто, что и на каком языке произносил, но и с каким выражением лица и интонациями. А также то, кто и насколько точно переводил.

Последнее я уже мог оценить, поскольку кроме наречия айков говорили только на койне и персидском, а в изучении этих языков я за послдние годы весьма преуспел. Вот только с пересказом деталей пересказ затянулся почти на час.

* * *

— Милый, а не напрасно ли вы во всё это ввязываетесь? — спросила Розочка, немного подумав. — Нет, я всё понимаю, это — тоже прибыль. Но не так уж она и велика, да к тому же, население там нищее, золота с серебром почти не имеет. И многие годы вложения будут превышать отдачу.

Прежде, чем отвечать, я глянул на Софию. Хотелось убедиться, что хотя бы она меня понимает. Ой, лучше бы не смотрел! Казалось, она готова прямо сейчас растерзать свою «сестричку», и останавливает её только дочурка, спящая на руках.

Я мгновенно «включил режим старика». Задышал неглубоко и тяжело, ясно вспомнил, как ноет поясница и хрустят колени… Всего несколько секунд уже ставших привычными упражнений, и я «прочёл» их, конечно с поправкой на то, что мужчина вообще не всегда понимает женщин.

Лучшая ученица дяди Изи искренне не понимала, зачем связываться с таким затратным, низкорентабельным и долго окупающимся проектом, по которому, к тому же, оплата будет только по бартеру[7]. И искренне волновалась, не слишком ли мы разбрасываемся.

А вот гречанка… Да, она была удочерена одним уважаемым родом и вышла замуж за «гордость и надежду» другого, да, муж её любил и она родила ему дочку… Всё так! Но ей хотелось ещё и признания подруг, тех, с кем она росла. И этот проект как раз давал ей всё это. Основать полис, планировать основание другого и целой сети факторий… Это ли не успех в глазах её сограждан? Они же не просто эллины, а уроженцы городов-колоний, торговля для них — одно из немногих уважаемых занятий.

Помимо неё они ценят только войну, пиратство и философию, но ставят их несколько ниже, ибо философия не приносит денег, а остальные — куда более рискованны. И вдруг, когда она почти достигла успеха, «сестрёнка» пытается меня отговорить⁈

Так, похоже, отделаться коротким ответом не получится, зарождающуюся «трещинку» в их отношениях надо постараться «залечить», причём со всей тщательностью. Я задышал почаще, встал и несколько раз прошёлся туда-сюда по комнате, разгоняя кровь и возвращая себе чувство молодости.

— Начну издалека, уж извините. Роза, скажи, что нужно для успешной продажи товаров?

— Много чего… — растерялась она.

— Согласен. Но основы всё же просты. Во-первых, надо иметь товар, интересный потребителю. Во-вторых, запросить за него правильную цену. И в-третьих, хотя немногие это понимают, у желающего купить должно иметься, чем заплатить. Вы согласны? Да, понимаю, это очевидная вещь, но о ней часто забывают.

Я улыбнулся обеим по очереди.

— Девочки, обычные продавцы просто ищут богатых покупателей. Но я у вас — не совсем обычный!

Хорошо всё же быть молодым и красивым, девчонки сами к тебе липнут и готовы согласиться, даже если ты несёшь чушь. А если ты богат и уважаем, то многие готовы простить даже солидный возраст, лысину и не менее солидное брюшко. Знаю не по себе, но среди родителей моих учеников из прежней жизни довелось такое наблюдать, школа у нас была не из последних, так что на «папиков» с женами лет на двадцать их моложе я немало «налюбовался».

Впрочем, здесь я совмещал и то, и другое, да к тому же говорил отнюдь не полную чушь, а лишь несколько необычные вещи.

— Я хочу сделать айков, а потом и другие народы вокруг более богатыми.

— Ты хочешь дать им деньги из «небесного металла» и свои яхонты? — удивилась Розочка?

— Нет! — улыбнулся я. — Ничего я раздавать не собираюсь, да и родня не позволит. Да и с «небесным металлом» не всё так просто. Мало ли, как к нему отнесётся Александр Великий? А ну как объявит «металлом богов и царей»? Нет, девочки, меновая торговля ещё долго будет оставаться основой. Людям в первую очередь нужна еда. И девять десятых времени, если не больше, они заняты именно её производством.

Дочка сонно завозилась, и внимание переключилось на неё.

— Народы станут богаче, если смогут производить больше еды, причём с меньшими затратами. И вот в этом я и хочу им помочь. Вернее, уже помогаю. Трёхполье, специальные семена для посадки, удобрения и селекция — всё это позволит больше еды выращивать. Больше и с меньшими затратами. И у людей останется больше времени на ремёсла. Зерно, овощи и изделия — это всё товары, они смогут больше менять, а значит, будут и больше покупать.

— Всё это хорошо! Но при чём тут эти апшеронцы? — первой не выдержала Роза, как более молодая.

— Всё просто! Еду мало произвести, её ещё нужно сохранить. А лучший способ для этого — засолка. Вот только соли у нас мало и она дорога. А уговорить племена с озера Урмия увеличить её производство и снизить цены до доступного уровня у нас не получается.

Как и ожидали мы с дедом и Гайком, эти… достойные дети своих предков… упёрлись как бараны.

— Поэтому я хочу нефть не просто покупать, а перегонять на месте. Примерно пятая часть её называется бензин, он лёгкий, хорошо горит и пригодится нам для химических нужд и зажигательных снарядов. Около десятой части приходится на керосин. Он просто идеален для светильников, поэтому мы будем продавать его и светильники. Спрос будет, мудрецы любят писать и читать вечерами, а богачи и аристократы — попировать. Эти светильники куда дешевле и ярче свечей. И удобнее, чем факелы.

Тут они дружно закивали. Одна явно вспомнила знакомых богачей, аристократов и философов, а другая — представила, сколько денег с них можно будет взять за столь редкий товар. Но хоть чувства снова испытывают одинаковые, уже хорошо.

— Остаток же, более двух третей зовут мазут или мазхулат. Он грязный, легко пачкается, трудно горит и неудобен для перевозки. Поэтому я планирую сжигать его на месте, выпаривая соль из морской воды. Вода пригодится нам самим, на том полуострове с ней трудности, а вот соль… Её мы будем разделять.

— Так же, как здесь, на солёном источнике? — тут же поинтересовалась Софичка. Казалось, она готова отложить ребёнка и мчаться за бумагой и пером, чтобы записать подробности.

— Нет, там состав другой. Обычной соли — чуть меньше двух третей, карбонатов почти нет. Зато много сульфатов, так что там мы тоже будем получать сульфиды и возить сюда.

Я пока что не очень понимал, какой именно сульфид выгоднее там получать. И не лучше ли вообще делать серу? Но это сейчас было не так уж и важно.

— Когда мы начнём привозить и продавать соль оттуда дешевле, чем племена с Урмии, их старейшины сами начнут бегать за Еркатами, предлагая договориться? — вопрос Розочки был явно риторическим. Тем не менее я поцеловал её, показал, как горжусь такой умницей-женой, и лишь после этого всё же ответил:

— Именно! В этом и замысел. Из воды этого озера соль, соду и сульфаты получать куда проще и выгоднее, солей в них раз в десять-двадцать больше. Причём мы готовы эту соль чистить. Так всем выгоднее, даже этим людям, их доходы сильно возрастут.

— Глупые они! — припечатала младшая с категоричностью юности. Гречанка же, куда больше повидавшая в этой жизни, лишь улыбнулась, но не с превосходством, а, скорее, жалея «сестренку». Ведь жизнь избавляет нас от иллюзий достаточно болезненными щелчками.

— Для получения соли на Урмии мы будем использовать большую часть бензина. — продолжил я. — Потому и металлические бочки. Нефть-то, на самом деле, можно возить и в дубовых, просто погоду надо выбирать спокойную, когда нет сильной качки.

— При чем тут качка? — снова заинтересовалась подробностями Софочка. Она даже переложила дочку в колыбель, чтобы сесть поближе.

— В сильную качку доски бочек слегка и ненадолго расходятся, и нефть просачивается, — пояснил я. — А бензин с керосином просачивались бы вообще всегда.

— Погоди-погоди! — вдруг затрясла головой Розочка. — То есть, мы будем покупать нефть, чтобы почти сразу её сжечь и получить соль? А соль ты намерен продавать недорого, чтобы богаче стал народ нашего царства? Мне одной кажется, что это звучит, как бред?

— Да, это поймут немногие! — согласился я. — Поэтому остальным я этого и не рассказываю, только вам двоим. А родичам я напоминаю о том, что у нас будет куча сульфатов, много бензина для зажигательных снарядов и нашей химии, а главное — такие прекрасные товары, как керосин и светильные лампы.

В конце концов, в XIX веке мазут вообще сливали в овраги, а бензин отдавали на условиях «берите даром, лишь бы вывезли». И ничего, керосин окупал всё! А тут у нас будет дополнительный и немалый доход от соли. Да и резервные источники сульфатов не помешают, мало ли, как повернутся дела в будущем.

Но главное — я не врал девчонкам. Я уверен, хоть и не могу этого доказать, что доступ населения к дешевой соли достаточно быстро увеличит и покупательную способность местного населения.

— К тому же, мы не собираемся на этом останавливаться! — напомнил я. — Полис в дельте реки Ра, фактории по берегам Восточного моря, всё это даст нам кучу дополнительной шерсти. Причем платить за них мы сможем всё той же солью. Прикиньте, бесполезный мазут мы разменяем на шерсть, а точнее — на хорошо продаваемые крашеные ткани и изделия из выделанной кожи.

Тут девчонки переглянулись и фыркнули, оценив этот трюк. Потом Розочка ненадолго задумалась и вдруг звонко расхохоталась. Отсмеявшись, она поделилась причиной:

— Я вспомнила, что в дельте Ра живёт народ, называемый астурохани. Представляете, если и они потребуют полис своим именем назвать? Это же что получится?

— Астрахань[8]! — произнёс я, слегка обалдев от этого «привета из будущего».

Не знаю, что их рассмешило, то ли это название, то ли мой вид, но они долго ещё хихикали, обнявшись, потом даже поцеловались по-сестрински и… В эту ночь мы впервые спали втроём. Но подробности вас совершенно не касаются!

* * *

Статы изменились незначительно: к «вещам, признанным полезными» добавились нефть, бензин, керосин и мазут.

* * *

Примечания и сноски к главе 21:

[1] Песня из фильма «Гардемарины».

[2] Куджи стал царём в 325 году до н. э., и в реальной истории тоже выступил союзником царя Кавказской Иберии, добиваясь объединения колхов и усиления царской власти.

[3] Агапетос — мужское имя, на древнегреческом означает «любимый».

[4] Имеется в виду Кавказская Албания, располагавшегося на левобережье Куры, и представлявшая из себя союз 26 племён, говоривших на различных языках лезгинской ветвинахско-дагестанской семьи. Наиболее многочисленным были албаны, давшие название царству. В реальной истории царство оформилось лишь в I веке н. э.

[5] Калос Лимен — полис, расположенный на территории нынешнего пгт Черноморское. Основан в VI веке до н. э., к текущему моменту романа захвачен Херсонесом Таврическим.

[6] Имеется в виду Волга. Точно известно, что во II веке её так называл Клавдий Птолемей. Автор вынужденно исходит из гипотезы, что он не был первым, просто до нас не дошло упоминаний об этом.

[7] Бартер (от англ. barter — товарообмен, меновая торговля) — форма торговли, при которой происходит прямой обмен товарами, услугами или активами без использования денег.

[8] Клавдий Птолемей Александрийский (II век н. эписал: «около реки Кубани, на пространстве обширных степей, обитал в древности народ астурохани (аскуракани), и теперь Астрахань имя сего народа поныне сохраняет». В литературе встречается и другое написание имени этого этноса — азтураканы или азкураканы. Если учитывать эти данные, то получается, что в реальной истории ойконим Астрахань существует не менее двух тысяч лет. Но волей автора его ГГ с соратникам построят Астрахань еще на половину тысячелетия раньше.

Глава 22

«Бои местного значения»

— Значит так, смотри Дикий, — сказал я. показывая ему эскиз. — Вот тут пробьют специальную канаву, по которой вода из Восточного моря будет самотеком в твою крепость поступать. Время от времени придётся этот водовод чистить. А вот здесь винтовой водоподъёмник эту воду в первый бассейн поднимает. Из него она попадает в котлы и частично выпаривается. Как уменьшится до метки — из котла выливаете и даёте остыть. Потом добавляешь соду.

— Сколько добавлять? И второй вопрос: не жалко? Сода, она же дорогая!

— Это она для всех дорогая. А мы её получаем из того сульфида, что ты сюда присылать станешь. Так что нет, мне не жалко. А сколько добавлять, то тебе жена твоего заместителя скажет.

Девчонки Софочки за прошедшие пару лет выросли, вот одну из них мы удачно выдали замуж. И делом продолжит заниматься, и без мужа не останется. На неё мы с братом всю лабораторную и складскую работу Апшеронского солевого цеха и возложили. А муж будет замом у Дикого.

— Весь магний и кальций свяжутся в карбонаты и выпадут в осадок. Его отделяешь и в отдельную кучку складываешь. Потом для стройки пригодится. И добавляете соляную кислоту.

— Опять она же скажет сколько?

— Не только скажет, но и приготовит её, и сама добавит.

Возить олеум проще, чем соляную кислоту, а реакция не очень сложная[1].

— Потом снова упариваете до насыщенного раствора и охлаждаете. Важно лишь, чтобы температура ниже тридцати градусов упала. И вас в осадок мирабилит выпадет. Если не весь, то тебе об этом лаборантка скажет. И снова упарите до насыщенного и охладите. Двух раз должно быть достаточно. Останется чистый раствор соли, а с ним ты знаешь, что делать.

— Само собой! — важно кивнул Дикий. — А с моря Белого золота ты меня снимаешь?

— Не дождёшься! — ухмыльнулся я. — Там у тебя тоже зам будет. А потом — и на озере Урмия. А ты станешь важным начальником, будешь туда-сюда разъезжать, да работу их налаживать и контролировать.

— Руса, побойся богов и предков! — возопил он. — Я и так с женой и сыном лишь четыре месяца в году провожу!

— А кому сейчас легко? — повторил я фразу деда. — Роду это нужно, Дикий. И ты нужен, и Анаит твоя нужна. Кто вместо неё наших химиков кормить будет, а? Или крахмальный кисель вываривать?

— А вот пусть у неё тоже заместитель появится! — гнул своё мой старый и верный помощник. — И тогда иногда я к ней и семье приезжать буду, а иногда — она ко мне.

— Хм… Справедливо! Я обсужу это с братом и старшими родичами. А пока пошли, будем вместе учиться, как правильно надо мазут жечь. Для начала его надо нагреть[2]…

* * *

— Как жизнь, командир? — жизнерадостно вопросил Полуперс. — Чего желаешь, разбавленного вина, горячего пива или глинтвейна?

— В такую мерзкую погоду хочется чего-то горячего и быстро! — ответил Савлак. — Так что тащи поскорее. И закусить чего-нибудь.

— Есть сыр «по-Русски», не пробовал ещё? Это значит — поджаренный в лаваше. С пивом — изумительно вкусно! И готовится быстро. А чуть погодя подадут кефаль, запечённую с морковкой и баклажанами.

— Давай просто рыбу, эти овощи горчат.

— Э-э-э нет, командир! Я эти овощи с огородов Русы закупаю. Баклажаны и морковь крупные, и куда слаще. Попробуй, не пожалеешь!

— Ох, и разбаловался ты, Рустам! Цены-то у тебя по-прежнему невысокие, надеюсь? А овощи с огорода Русы должны быть не дёшевы. И как ты концы с концами сводишь?

— Сам не знаю, дорогой! Но мы, не поверишь, в прибыли. Народ сюда идёт, даже из города. И выпить, и закусить, и поиграть… Кстати, про народ. Среди горожан ходят слухи, что эти проклятые пираты уже достали торговцев. И Еркаты им предложили… как же они это назвали-то? О, вспомнил! Страховка!

— Что это за?.. А-а-а! Опять Руса что-то придумал?

— Вот именно! Торговцы называют стоимость груза, Еркаты смотрят, чтобы не было обмана, и берут определённый процент от стоимости. После чего сформируют караван и проводят через всё море до самого Пролива.

— И в чём смысл?

— Если пираты ограбят корабль или потопят, то Еркаты выплатят заявленную стоимость владельцу. А если он погибнет — его родственникам. И выкупят из плена команду и капитана.

— За любую цену⁈ — поразился Мгели. — Еркаты не похожи на дураков.

— Нет, стоимость выкупа зависит от суммы страховки. А что мы делать будем?

— Мы? По-разному! Ты продолжишь работать здесь, и передавать мне сведения о конвоях и судах с самым ценным грузом. А я — соберу свою флотилию. Нападать на флотилии даже удобнее. Видно издалека, болтунов — больше. И к тому же, скорость конвоя определяется самым медленным судном. Догнать просто. Так что, считай, что Еркаты сделали нам шикарный подарок!

* * *

— Если потереть кусочек янтаря о шерстяную ткань, он приобретёт интересные свойства. Смотрите! — тут я поднёс заряженный янтарь к мелким бумажкам и услышал дружное аханье зрителей, когда они притянулись. Говорил я по-армянски, а Софочка, с некоторым запозданием, переводила на койне.

Да, меня убедили прочесть небольшую лекцию грекам, чтобы усилить у будущих основателей полиса мою репутацию мудреца и философа. Правда я периодически был вынужден браться за чётки и успокаивать дыхание при виде того, как Агапетос смотрел на мою жену. Но поделать ничего не мог, да и глупо ревновать к призракам прошлого. Сейчас она со мной, и не просто со мной, а является моей женой и родила мне прелестную дочурку. Всё я осознавал, но всё равно — ревновал.

— Если мы свернём ту ткань, о которую потёрли камень, в комок и поднесём к бумажкам, то убедимся, что они тоже притягиваются. В честь янтаря, по-гречески именуемого электрон, это явление назвали электризацией.

Я дождался, пока жена закончит перевод, и продолжил:

— Со временем способность притягивать бумажки у янтаря и ткани исчезает. Это объясняют тем, что при электризации он приобретает электрический заряд, который потом постепенно «стекает» в окружающий мир. При этом если завернуть янтарь в эту ткань, вместе они притягивать ничего не будут. Это объясняется тем, что они приобретают противоположные заряды. Для простоты заряд янтаря договорились считать отрицательным, а шерстью — положительным.

Потихоньку я подвёл к электрическим батареям и электрическому току.

— Когда ещё не знали, что представляет из себя электрический ток, его направлением договорились считать условный поток положительных частиц.

— Руса, я не понял, а что, теперь знают? — уточнил Деметрос, самый молодой из греков. Я перевёл его вопрос для тех, кто не разумел койне, и ответил: — Да, теперь выяснили. В металле текут электроны. Отрицательные частицы. А в растворах текут ионы. Часть из них заряжена положительно, а часть — отрицательно.

Он хотел что-то ещё спросить, но был одёрнут старшими.

— Электричество может делать самые разные вещи!

И я показал им искрение и вольтову дугу, щелкнул Софочку электрической искрой в очаровательный носик, от чего она испуганно ойкнула. Затем продемонстрировал электромагнит, раскаляемый током угольный стержень, электрический звонок и электродвигатель.

— Я знаю, что предки умели делать и обратное превращение, заставляя вращение вырабатывать электрический ток. Но, увы, сам я пока этого делать не умею.

— Но он научится! — добавила София для греков, закончив перевод сказанного мной.

— Я постараюсь! — дипломатично ответил я.

На самом деле у меня недавно получилось генерировать переменный ток. Он исправно искрил и грел угольное сопротивление, но пока что я не смог измерить выдаваемые им ток и напряжение. Мой амперметр, к сожалению, мог измерить только постоянный или хотя бы пульсирующий[3] ток. Да и не хотел я грекам показывать своё изобретение, даже такое «сырое».

— Ещё вопросы есть?

— Ты постоянно упоминаешь, что «это известно», «открыли» и так далее, — снова подключился молодой Деметрос. — Но ни один из философов о таком не писал. Не делились таким знанием ни египетские жрецы, ни персы. Откуда же?..

Пришлось излагать им легенду про «знания от предков», тем более, что возможность общения с тенями умерших греки не отрицали.

— Я знаю имена исследователей. Ампер, Вольта, Кулон… Но не могу сказать, где они жили и когда! — аккуратно попытался я «финишировать» лекцию. — А просто ссылаться на знания от мёртвых, без подтверждения я не хочу. Вот постепенно и проверяю их на практике. А потом — делюсь с философами. Например…

И рассказал про разосланные открытки, про свои письма Аристотелю и ответ от него.

— Расскажи хотя бы о тех опытах, которые ты пытаешься повторить! — взмолился он.

«Ну, большой беды не будет!» — решил я про себя и поведал об опытах Кулона.

— Но как он измерял столь ничтожные силы? — выразил недоумение уже Агапетос. — Ведь мы видели, они едва могут притянуть ничтожную бумажку.

— Он использовал для этого крутильные весы! — ответил я. — Они очень чувствительные…

И тут меня снова «накрыло». Блин! Ну я и дебил! Маятник приспособил, механизм для возвращения проводка на место… А что мешало сделать крутильные весы? Их чувствительность и точность для меня — не просто достаточны, а прямо «за глаза». К тому же, к ним можно приделать рамку, как в опытах, иллюстрирующих двигатель постоянного тока, и ничего не нужно будет поправлять. Непосредственное измерение усилия. А за счёт шунтов можно повысить и значения измеряемых токов.

Прибор получится точным и компактным. Эх-х, и как же я сразу не сообразил-то[4]?

— Руса, с тобой всё в порядке⁈ — услышал я встревоженный голос Софии.

— Да! — слабо сказал я. — Извините, отвлёкся.

И продолжил объяснение. Тут до меня дошло, что если к новому амперметру последовательно присоединить большое электрическое сопротивление, значение которого известно, я смогу и напряжение измерять.

Эх, и развернусь же я! Разумеется, когда вернусь с войны.

* * *

— Руса, тебя срочно просит подойти здешний управляющий Еркатов.

— Что случилось?

— Мне не сказали, но это очень важно и спешно!

Чёрт, неужели наша уловка не сработала? Мы надеялись добраться до Трапезунда, совершенно не привлекая внимания. За день до нашего прибытия из порта отправлялся очередной конвой, собранный нами, Арцатами и Корабелами.

Вообще идея движения группой под защитой кораблей с усиленными и особо тренированными для абордажа командами тут новой не была. А вот деятельность по страхованию родичи и компаньоны приняли с явственно слышным скрипом. Причём больше всех сомневались партнёры, так что мы поделили ответственность. Корабелы занимались своим прямым делом: строили корабли и набирали команды для охраны. Серебряные обязались, если что, выдать нам кредит на выплаты по страховкам.

Мы же несли все риски по возмещению ущерба от пиратов. Самонадеянно? Не без этого. Но выбора не было, иначе мы скоро упёрлись бы в порог сбыта своих товаров.

Но сейчас мы использовали сбор каравана как маскировку наших действий: наши воины приходили в Трапезунд как охрана грузов. И не спешили уйти, якобы ожидая прибытия другого каравана, чтобы обратно идти не «пустыми», а тоже сопровождая груз.

Среди прочих товаров, не привлекая лишнего внимания, везли припасы и амуницию нашего передового отряда. Согласно планам в порту и пригородах должно совершенно незаметно для разведки колхов скопиться чуть больше четырёх сотен бойцов. Немного? Так первым объектом для атаки была башня, стоящая в устье реки Изумрудной[5]. Численность тамошнего гарнизона колебалась от пяти до шести десятков, так что мы были уверены в быстром успехе.

После чего уже наш гарнизон должен был прикрывать атаку основной крепости, без особых затей названных колхами Дасавлети, то есть Западная.

«Неужели, наш план раскрыт ещё на стадии подготовки?» — заволновался я и поспешил к здешнему управляющему. И лишь на подходе сообразил, что звали именно меня, наследника Еркатов, а не командира отряда. Значит, дело в другом.

— Извини, Руса, но у меня для тебя чёрные вести! — начал управляющий, едва я возник на пороге. — Знакомься, это Библиофил, помощник капитана с миопарона «Чёрный орёл».

Я несколько обалдел, пытаясь понять, при чём тут его любовь к книгам, пока не сообразил, что у представляемого моряка в жилах течёт как минимум половина греческой крови, а то и три четверти. А значит, это имя либо прозвище.

— Конвой разгромлен, Руса! — начал докладывать тот. — Мы вышли из порта вчера утром…

* * *

Конвой вышел утром и двинулся на запад, не отходя далеко от берегов. Когда до заката ещё оставалось часа четыре, с севера появилась цепочка кораблей. Корабли охраны, как и предписывалось, постарались прикрыть торговцев, но оказалось, что пиратские корабли все до единого вооружены катапультами, из которых военных и постарались расстрелять зажигательными снарядами.

— В нашу ладью попали трижды. Содержимое горшков было очень липким, трудно смывалось, и его было крайне трудно погасить. Нас не пытались взять на абордаж, а только сжечь или расстрелять из луков и арбалетов. Не вступая в ближний бой. Презренные трусы! — сплюнул Библиофил. — Капитана убило, и я принял командование. Когда увидел, что из всей охраны конвоя остались только мы, приказал отступать. Пираты долго гнались за нами, но наступила ночь, и в темноте мы смогли оторваться.

— Мог ли уцелеть кто-то из торговцев? — уточнил я.

— Немногие! — уверенно ответил он. Ответ явно был обдуман им заранее. — Пиратов было больше, чем уцелевших судов конвоя, и их корабли оказались быстрее большинства торговцев. Но один-два ускользнуть могли.

М-да-а… Катастрофа, настоящая катастрофа. Потеряно восемь из девяти вымпелов охраны, и десять-двенадцать торговцев. До трёхсот тысяч шекелей выплат. И сверхъ этого тысяч семьдесят — потери Корабелов.

— А хорошие новости есть? — кисло осведомился я и удивился ответу.

— Есть! — уверенно ответил управляющий. — В ходе боя они сближались с пиратским флагманом. И один из его команды уверенно опознал Савлака Мгели. Именно Волк командовал этими пиратами, никаких сомнений.

Однако я радоваться не спешил. Чему? Тому, что нам противостоит не просто сильный, но и очень умный противник? Так себе повод, по моему скромному мнению.

* * *

— Нет, Руса, обожди!

Это Левон-младший, по прозвищу Панкратионист, новый начальник моей группы охраны. Армяне, не особо привычные к длинным именам, сокращали прозвище до Панкрата, отчего на меня неизменно веяло чем-то родным, а порой — и до Пана.

Удивительной судьбы человек! Сам он из Еркатов-Речных, но около четверти века назад был украден во время набега колхов и продан в рабство. После чего его несколько раз перепродавали, пока он не попал в Синоп. Последний его хозяин оказался фанатом панкратиона[6] и не брезговал использовать рабов для спарринга. Однако Левон оказался способным и живучим, в конце концов, хозяин начал учить его всерьёз и, как это иногда бывает, ученик превзошёл своего учителя.

Иногда счастливый конец встречается не только в сказках. В какой-то момент здоровье не позволило хозяину лично участвовать в соревнованиях, и он пожелал выставить лучшего ученика. А поскольку рабам это было запрещено, дал парню вольную.

После смерти наставника Пан отправился искать удачи, и его каким-то ветром занесло в войско Александра Македонского, а там удалось перейти и к соплеменникам в войско Михрана.

После восшествия на трон царь Армении часть воинов отпустил со службы, среди них оказался и Левон Панкрат, вернувшийся на малую родину.

Из него получился замечательный боец и отличный десятник, поэтому родня и поручила ему с недавних пор охранять такую драгоценность, как я.

Байки о своих приключениях он рассказывал так, что заслушаешься. Как я понял, доводилось ему побывать и в Египте, и в Палестине, и в Междуречье, научился кое-как объясняться на множестве наречий, и время от времени баловал спутников экзотическими блюдами.

Но когда дело касалось моей безопасности, этот весельчак и балагур мигом превращался в настоящего диктатора, и я быстро уяснил, что спорить с ним бесполезно.

— Что не так?

— Пусть парни твою установку сами на позицию установят. Убедятся, что нет сюрпризов, тогда и мы подойдём.

* * *

— Кажется, всё в порядке, — сказал он, когда наши выкатили на позиции повозки с ракетами и простенькими пусковыми установками и начали их устанавливать. — Выдвигаемся парни!

Тут-то всё и случилось! С вершины башни прилетело настоящее копьё и пронзило одного из наших[7]. Несколькими секундами позже оттуда же вылетел горшок с зажигательной смесью и угодил точнёхонько в повозку с ракетами.

— Прочь! — заорал я. — Прочь все от повозки!

Вряд ли они меня услышали, но кто-то сообразил и сам, так что все рванули оттуда, как тараканы из-под тапка. Лишь пара задержалась ненадолго, чтобы подхватить пострадавшего.

А дальше началось веселье. От пожара реактивные двигатели срабатывали, и наши ракеты начинали кувыркаться, делать неуправляемые короткие полёты, иногда они взрывались, то тут, то там загоралась зажигательная смесь.

— Побежали отсюда! — скомандовал Левон. — Русу прикрывайте! И не сметь останавливаться без команды!

Приказ его оказался на удивление разумным: уже когда мы удалились от башни метров на четыреста нашу группу догнала пара очередных копий. Или гигантских стрел? Да мне пофиг, если честно! Важно то, что враги ни в кого не попали.

— Похоже, они вычислили, что Руса тут, с нами! — на бегу пропыхтел Панкрат. — Бежим дальше зигзагами! И останавливаемся, пока не скажу!

Тормознулись мы уже метрах в восьмистах.

— Тут не достанут! — уверенно сказал он. — Такие копья дальше трёх стадий не летят.

— А что ж мы… больше, чем на… четыре отбежали? — спросил я. Задыхаясь после быстрого бега в доспехе.

— Для гарантии! — не смутился он. — Они ж с высоты стреляют, так дальше достаёт.

«М-да! Вот тебе, бабушка, и юрьев день!» — подумал я про себя. — «Я-то ещё несколько часов назад считал, что главная война у нас будет с пиратами, а тут так… Бои местного значения. Похоже, воевать и тут придётся всерьёз!»

* * *

Статы с прошлой главы изменились незначительно: ГГ дошел до идеи крутильных весов, чувствительного амперметра и вольтметра.

* * *

Примечания и сноски к главе 22:

[1] Протекают следующие реакции: 1а) Na2CO3 +MgSO4 = MgCO3 + Na2SO4 1б) Na2CO3 +CaSO4 = CaCO3 + Na2SO4 2а) H2S2O7 + H2O = 2 H2SO4 2б) 2 NaCl + H2SO4 = Na2SO4 + 2 HCl 3) 2 HCl + Na2CO3 = 2 NaCl + H2O + CO2

[2] Все тонкости сжигания мазута я излагать не собираюсь, но отмечу, что у Русы получается примерно мазут марки Ф-5, лидер среди мазутов по «не замерзанию» и «не загустению». Но и его надёжнее сначала подогреть.

[3] Пульсирующий ток — это электрический ток, значение которого изменяется по величине, но проходит по цепи в одном направлении.

[4] Автор поясняет: Сергей Поликарпов ни разу не замещал уроков физики, где объяснялось устройство амперметра. А школьный курс просто забыл, он всё же не супермен. Но, по сути, он восстановил принципы его работы. Как и вольтметра — чуть позднее.

[5] Автору надо было как-то назвать реку Янболу, устье которой находится ~ в 20 км к востоку от Трапезунда. Древнее название не сохранилось, перевести современное с турецкого тоже не получилось, но на единственной фотографии, найденной в сети, цвет воды этой реки имеет зеленоватый оттенок. Отсюда и присвоенное автором название.

[6] Панкратион — древний вид олимпийских единоборств, сочетал в себе приёмы борьбы в стойке и партере, подсечки и болевые приёмы, удушения. Разрешалось наносить удары руками, локтями, коленями, ногами и головой. Удары выполнялись в голову и корпус, по ногам и рукам. Можно было добивать лежащего соперника, и в то же время повергнутый на площадку противник имел право, защищаясь, выполнять удары даже лежа. Именно в панкратионе атлеты впервые начали выполнять удары в прыжках и сочетать серии ударов с захватами для бросков.

[7] Александр Македонский при осаде Газы был тяжело ранен в плечо стрелой из баллисты, пробившей насквозь щит и панцирь.

Глава 23

«Обретение себя»

— Руса! Руса, очнись! — тормошил меня Левон-младший. — Да что с тобой такое⁈ На-ка, выпей!

Я послушно проглотил порцию крепчайшей спиртовой настойки на травах. Меня слегка отпустило, но колотить не перестало. Стрессовая ситуация буквально «выбила пробки», и во мне теперь одновременно были две личности — молодой Руса Еркат, неожиданно обретший невероятные знания, не очень понятные для него самого, и пожилой Сергей Иванович Поликарпов, школьный учитель, привыкший и любящий возиться со своими учениками, вызывать у них любовь к химии и учёбе, но никогда в жизни не игравший по таким ставкам, как я сейчас.

— Спасибо! — хрипло выдавил я из себя. — Ещё!

Он с сомнением покрутил головой. Но накапал мне ещё граммов сорок.

От второй порции лучше не стало. Оба компонента личности вопили, не слушая ни меня, ни друг друга. Молодой то хныкал: «За что мне всё это?», то начинал безадресно грозить: «Я им всем ещё покажу!» А старик впал в прострацию. Нажитый, пусть и невеликий запас цинизма подсказывал ему, что двух таких эпических провалов подряд мне не простят.

А ведь это ещё не конец нашим несчастьям. Ракеты, выделенные на штурм башни в устье Изумрудной, сгорели, как и пусковая установка. Штурм без «артиллерийской» поддержки захлебнётся в крови. Перекинуть сюда средства, выделенные на штурм Западной крепости? Это можно, одно письмо, переданное с голубиной почтой в наш филиал в Трапезунде, — и меньше, чем через день сюда доставят пару пусковых, втрое больший запас ракет, несколько баллист и разные снаряды к ним.

Но поможет ли это? На башне стоят две катапульты, способные метать копья примерно на пятьсот-шестьсот метров. А мои ракеты работают только на дистанции полторы-две сотни метров. Мои баллисты раза в три обгоняют крепостные по скорострельности, но они «заточены» под тяжёлые пятикилограммовые снаряды. Их предел тоже метров двести. Опять же, противник где-то разжился неплохими зажигательными снарядами.

Сможем ли мы выиграть в этой дуэли? Что-то я не уверен. А циничный старик во мне твердил, что тот же самый Левон Панратионист не допустит меня к этой участию в такой рискованной схватке, а без моего участия — проигрыш гарантирован!

Переход же к осаде… Тут пожилой Сергей Иванович только горько усмехался. Нашего нападения явно ждали, и усилили оборону. Уже сейчас неслись гонцы с вестью о начале войны. Две-три недели ожидания — и в Трапезунд придут первые корабли с войсками наследника Колхиды. Мы проигрывали войну, едва её начав.

— Ещё дай! — захрипел я.

— Э-э-э, нет, брат! Ты нам не пьяный нужен! Скоро сюда Левон-старший подойдёт, и ты ему должен будешь объяснить, что теперь делать. И как нам выиграть войну! Однако что-то с этой твоей трясучкой делать надо! А ну, скидывай сапоги!

Не дожидаясь, пока я выполню его команду, он силой усадил меня на щит, плашмя лежащий на земле, стащил сапоги вместе с портянками[1], и растёр заледеневшие ступни всё той же спиртовой настойкой. Потом аккуратно замотал их в теплое одеяло и сунул мне в ладонь горсть изюма.

— Пожуй, Руса! Заставь себя, сладкое в таких случаях помогает, я точно знаю!

Чёрт, а ведь он прав! Судя по всему, от стресса у меня резко понизился уровень глюкозы в крови, вот я и начал замерзать.

— Р-руки ещё разотри! — попросил я, после чего забросил сладости в рот и начал энергично жевать.

Панкрат кивнул и взялся за кисти. Когда я всё прожевал и проглотил, он налил мне ещё граммов двадцать.

— Запей. И начинай думать.

И я вдруг понял, что… Что я, то я, которое наблюдает за происходящим, выдаёт советы, как справиться с шоком и общается с начальником охраны… Это самое «я» больше не только не прежний Руса Еркат, но и не старый учитель химии. Нет, это новый я, постепенно зародившийся в ходе испытаний последних лет. Руса Еркат, сын Ломоносов. Уже не пацан, но и далеко не старик. Человек, привыкший выкручиваться из самых разных проблем и уже не пугающийся игры по высшим ставкам.

«А ну-ка, заткнитесь, оба!» — скомандовал я своим теням своих прежних личностей. — «Мне подумать надо!»

И, удивительное дело, но они куда-то отступили, то ли скрывшись где-то, то ли растворившись в моём новом «я».

— Итак, Руса Еркат, сын Ломоносов, как мы будем выкручиваться из очередной задницы? — уже весело спросил я сам у себя, не замечая, что рассуждаю вслух.

— Во-от! — поддержал меня довольный голос Панкрата. — Таким ты мне снова нравишься! Давай, приходи в себя и быстро думай!

Этот процесс я начал с того, что снова намотал портянки, натянул сапоги и встал. Затем сделал несколько движений, энергично разгоняя кровь и принялся рассуждать.

* * *

Когда минут через двадцать подошёл Левон-старший, я уже знал, что ему сказать. Еще минут через двадцать улетел голубь в предместье Трапезунда, так что уже ночью сюда должно было подойти шесть скорострельных баллист, треть запаса снарядов типа «Алеф», половину запаса типа «Бета», а вот тип «Гамма» — полностью, всё что имелось. Также предписывалось прихватить все ящики с красной и жёлтой каймой.

А к утру должны были подвезти со складов все имеющиеся запасы лака, фасованного в ёмкости по ⅛ таланта. Мы с Левоном особенно подчёркивали, что нам требуется весь запас, даже уже законтрактованный.

Остаток дня прошёл в хозяйственных хлопотах — разбивали лагерь, готовили пищу, выдавали винную порцию. Впрочем, особо бойцов не напрягали, у каждого получилось хотя бы часа по четыре вздремнуть в поставленных палатках.

Однако, едва стемнело, к башне выдвинулось несколько отрядов. Первые два обогнули её и принялись оборудовать позиции, отсекая пути к отступлению вдоль реки Изумрудной и берега моря.

А вот третий, самый многочисленный, приблизился к стенам Изумрудной башни на расстояние, что называется, выстрела в упор. Метров сто двадцать-сто тридцать примерно. После чего часть бойцов выдвинулась в охранение, другая же споро, но стараясь не шуметь, стала собирать ростовые щиты, способные прикрыть даже от тяжёлых стрел, метаемых катапультами. Разумеется, с небольшими хитростями, принимая удар под углом, и рассчитанные выдержать всего несколько попаданий, но — и то хлеб.

Под прикрытием щитов оставшиеся бойцы начали так же тихо копать. Что? Я уже не раз говорил, что не служил. В Советском Союзе у меня сначала была бронь, как у студента дневного отделения, а потом — как у педагога. А Руса, несмотря на свой характер бойца, просто возрастом не вышел.

Потом мне довелось несколько раз повоевать и попасть в крутые переделки, но родня предпочитала использовать меня по основному назначению, а не вбивать воинские премудрости, поэтому мой уровень так и остался на уровне «ополченец едва обученный».

Однако даже такому мирному человеку, как я, много раз доводилось слышать про то, что пусть лучше солдат льёт пот до боя, чем кровь — во время него. Вот мы и взялись за рытьё окопов и ходов сообщения.

Правда, слой почвы и рыхлого грунта тут оказался тонким, и задуманные мной «окопы для стрельбы, стоя на лошади», как любят шутить военруки, отрыть удалось лишь с применением некоторых хитростей. Например, бруствер мы выкладывали не только из вынутого грунта, но и из собранных по берегу камней. Да и грунта вынули больше, чем требовалось, лишь бы получилось то, что задумано.

Часа за два до рассвета я мог выдохнуть — позиции готовы. Теперь нас тут ни стрелой, ни копьём, ни даже горшком с зажигательной смесью не достанут. Но где же сами катапульты? Где снаряды и всё остальное?

* * *

Пришлось понервничать ещё с часок, гадая, что же могло их задержать, но к моменту, когда небо начало светлеть, всё не только доставили на позиции, но и завершали установку.

— Руса! — раздался возле уха тихий шёпот Левона-старшего. — Они что-то задумали. Вон, посмотри, отряд выпустили.

Пфе, тоже мне отряд! Так, отрядик. Три десятка человек, впереди десять щитоносцев, за ними остальные неторопливо идут. Так, стоп! Они на нас наступают! Ополоумели, что ли⁈ Да нас тут почти впятеро больше, мы ж их в землю втопчем, если что…

— Собрать строй!

— Стой! Они этого и ждут! — сообразил я. — Мы выставим строй, а они боя не примут, но начнут по строю из катапульт, луков и малых стрелять.

— А что они будут делать, если мы не выйдем? — закономерно спросил он. — Или если попрячемся после нескольких выстрелов?

— А тогда, боюсь, они наши окопы ручными зажигательными снарядами закидают.

Тупик? Мы их за щитами поразить не сможем, я катапульты на «горках» установил, чтобы стреляли под большим углом возвышения. Все расчёты показывали, что горшки пойдут по крутой дуге. Правда, в башню попасть будет сложнее, но снарядов у нас много, пристреляемся…

Я про такую хитрость из фильма про Первую Мировую узнал, там похожим образом обычные орудия превращали в замену зенитным. Что же делать?

— Слушать меня! Сегодня в бой идут одни «старики»! — распорядился Левон. — Готовьтесь, парни! По моей команде выбегаем, строй формируем на ходу. Задача — сблизиться с этими уродами как можно быстрее, не дать нас обстрелять.

Я ломанулся к ящику с красной каймой.

— Левон, скажи, пусть «хлопушки» прихватят! Мы же как раз «стариков» и тренировали их применять.

— Раздавай! — разрешил он. — Но сам в эту свару лезть не смей! Тёзка, присмотри за ним!

Я всё же изловчился. И нашёл возможность пронаблюдать хотя бы в щелочку. Едва наши парни выбежали из укрытий, по ним тут же начали стрелять. Но на такой дистанции попасть из лука или обычного арбалета по отдельному человеку, да ещё и бегущему — непростая задача, так что ранило только двоих.

А вот когда начали сбивать строй, прилетели две большие стрелы, выпущенные из катапульт. Одна прошла мимо, сказалось то, что они всё же опасались зацепить своих. А вот вторая… Она поразила сразу двоих, причём одного, похоже, насмерть.

Но тут строи сшиблись и враг приостановил обстрел. Всё было так, как учил меня Левон. Передний строй толкал щитом и иногда пытался достать противника мечом, а второй — бил копьями над плечом впереди идущего. Ну же! Есть!

По сути эти мои изделия были лишь слегка увеличенными новогодними «хлопушками». Их можно было закрепить за острием копья, и тогда при выпаде шнурок натягивался и «выстрел» производился на максимальном расстоянии от использующего их человека.

Вот только вместо конфетти она «выстреливала» крупинками зажигательной смеси, завернутой в нитрованную бумагу. В момент «выстрела» оболочка крупинок воспламенялась и быстро сгорала, а во врага прилетал заряд липкой и горящей «дроби».

Корпуса этих «хлопушек» были покрепче, чем у обычных новогодних, заряды — мощнее, так что сноп из горящей «дроби» вылетал метра на три…

Даже нескольких применений хватило, чтобы строй врага развалился и побежал. Торопливо метнув в спины бегущим свои копья, наши тоже разбили строй и побежали.

Надо же, даже такая короткая стычка обошлась нам в четырёх раненных и пару убитых. Ничего, потери врага уже превышают наши, а ведь мы только начали.

— Командуй, Руса!

Так, собраться, вспомнить рассчитанные углы возвышения…

— Заряжаем учебные!

Сам я приказать это забыл, но расчёты катапульт сообразили прихватить пустые горшки. Тут их наполнили морской водой до расчётного веса и запечатали. Не так жалко терять.

— Первый, пошёл!

Естественно, мимо. Попали только с пятого выстрела, и то — краешком.

— Снова учебные!

Во-от! Теперь попали все. А противник, небось, изумляется нашей скорострельности. Правильная пара «электродвигатель плюс аккумулятор» — это страшная сила!

— Тип «Алеф», заряжай!

Ушли наши «зажигалки». Пять кило общего веса, из них три с лишним приходится на огнесмесь. После двух залпов в башне стало «весело». Но это ещё не все наши сюрпризы.

— Тип «Бета», заряжай!

Вот тут мне пришлось помотаться по позициям, лично поджигая фитили снарядов и отдавая команды на каждый выстрел. Но выбора не было. Как я ни старался сделать взрывать, который подрывал бы эти бомбы в момент удара о цель, но не срабатывал бы при выстреле, ничего не выходило. При испытаниях около трети вообще не сработало, а примерно десятая часть — срабатывала при выстреле. И кого оно устроит, спрашиваю я вас? Вот и пришлось огнепроводный шнур на четверть минуты крепить. А время срабатывания я задавал, отсчитывая секунды между тем, как шнур загорелся и выбивался стопор катапульты.

В этот раз вовремя сработали все шесть бомб, правда, одна из них почему-то попала в наружную стену башни, отразилась от неё и взорвалась, уже катясь по земле.

Надо же, около сотни отсюда до места взрыва, а пара частиц «шрапнели», наляпанных снаружи корпуса, долетела до бруствера наших окопов. Интересно, что же тогда они натворили внутри укрепления? Ну, это мы ещё посмотрим. Недолго осталось.

— Тип «Гамма», заряжай!

Теперь я решил добавить немного хлорацетона. Крепости, хоть и строятся, в основном, из камня, но неплохо горят. Из дерева делают балки, полы, полки для утвари и мебель. Как и древки стрел, копий, составные части луков и арбалетов… Кроме того, внутри любой крепости всегда имеется запас дров. А конкретно в этой Башне «как вишенка на торте» хватало и собственных зажигательныхснарядов и материалов для их изготовления.

В общем, сжечь крепость можно, нужно только дать огню время. Вот для этого я и закидывал укрепление осколочными бомбами и «слезогонкой».

— Они сдаются, Руса! — с облегчением произнёс наш командир. Уж не знаю, что именно его напрягало больше — попытка представить, какой ад мы сотворили внутри или понимание того, что запас снарядов конечен?

Второе меня не волновало, если что, я мог лаком огоньку добавить…

* * *

Едва лишь остатки гарнизона покинули всё разгорающуюся Изумрудную башню, их разоружили, отвели подальше, обыскали, связали и, разбив на малые группы, приставили охрану.

Опрос пленных начали почти немедленно. Интересовали нас всего три вопроса: откуда взялись катапульты, обученные расчёты к ним и зажигательные снаряды. Впрочем, первые два ответа мы получили почти моментально.

Всё оказалось очень просто: Датви готовился к войне со старейшинами и на наши же деньги (вот в чём парадокс) нанял оставшееся без службы подразделение персов. Но тут власть переменилась, а наследнику разведка донесла о наших планах. В результате пара катапульт с расчётами попала сюда, а ещё четыре — в Западную крепость.

Но про зажигательные снаряды и персы, уцелевшее командование Изумрудной в один голос твердили, дескать, из столицы доставляли, про рецепт мы и знать не знаем, и ведать не ведаем.

Тут на почти потушенных развалинах неожиданно громыхнул взрыв. У меня с Левоном-старшим почти одновременно промелькнуло нехорошее подозрение, что у нас упёрли рецепт не только «зажигалок», но и пироксилина. Однако неподдельное изумление на лицах пленников яснее ясного говорило, что и они не понимают, что это там такое бабахнуло.

В общем, я едва сумел оттащить нашего разъярённого командира.

— Обожди, Левон, потушим всё, осмотрим. Может, я и сам пойму, в чём там дело.

И — как в воду глядел. В подвале Башни нашлись уцелевшие горшки с зажигательной смесью. А стоило их вскрыть, я почувствовал вполне узнаваемый запах ацетона. Уж с чем-чем, а с ним я за последние пару лет работал очень много, не спутаю.

Вязкая жидкость из них очень напоминала нитролак нашего производства, только загущенный. Оставалось всего два варианта: реальный и фантастический. Либо в это время занесло ещё одного «попаданца», причём тоже химика, что вряд ли, либо колхи купили наш же лак и как-то его загустили. Я сходумог предположить пару способов, а подумав, наверное, наскребу ещё несколько[2]. Похоже, горючие свойства лака подметил не только я. Оставалось разобраться со взрывом.

Персы и командование башни в один голос твердили, что горшки у них были только одного вида. Хм… Все шесть наших снарядов взорвались вовремя, так что это не могло быть запоздалым срабатыванием.

Как говорил Шерлок Холмс: «Отбросьте всё невозможное, то, что останется, и будет ответом, каким бы невероятным он ни казался!»[3]

Похоже, мы столкнулись с взрывом паров ацетона, скопившихся в одном из помещений из разбившегося снаряда. Повезло, что никого из наших при этом не убило.

Оставив в Изумрудной Башне свой гарнизон и отправив пленников в Армавир, сами мы поспешили в Трапезунд.

* * *

— Руса, пока я не забыл, держи! Тебе с голубиной почтой письмо от жены пришло.

* * *

Статы с прошлой главы изменились незначительно: добавлись скорострельная катапульта и осколочные снаряды.

* * *

Примечания и сноски к главе 23:

[1] Автор напоминает, что дело происходит в ноябре, в это время холодно даже на южном берегу Чёрного моря. Носков ещё не изобрели, да и с сапогами они плохо носятся. Поэтому ГГ и ходил в портянках.

[2] По понятным, надеюсь, причинам эти способы останутся неопубликованными.

[3] Конан Дойль, «Знак четырёх».

Глава 24

«Товарищ не хочет от нас уезжать… Оно и понятно!»[1]

Я просмотрел. Если точнее, там были записки от обеих. Софочка писала:

'Руса, Дикий предложил уголь на Апшерон не возить, а выжигать на месте.

Я предложила ещё и снабжать оттуда нашу базу на море Белого золота.

А твой брат предложил соду тоже производить на месте, сюда возить сульфид не натрия, а кальция.

Я посчитала, так намного выгоднее. Обратными рейсами сможем товары для факторий возить'.

Почта шла по эстафете: из Хураздана в Эребуни, оттуда — в Армавир, и лишь потом — сюда. Поэтому ниже была приписка Розочки, оставшейся в столице: «Я так поняла, в Апшероне будут образовываться небольшие излишки соды? Предлагаю на месте делать из них мыло. Жир там дешевле, чем у нас».

Первая мысль после прочтения: «Вот я и добился, чтобы моя команда сама генерировала идеи и улучшала мои проекты!»

Вторая: «Пора как-то „закрывать“ переписку. Сейчас беды от того, что письма читают в промежуточных пунктах, не случилось. Но это не дело!»

Мой ответ гласил: «Молодцы, хвалю за идеи. Но насчёт сульфида кальция придётся подумать ещё. Он легко разлагается водой, а плавить его не получится, требуется температура 2525 градусов».

* * *

— Вот список самых крупных покупателей нашего лака. Почти все они — из далёких портов, с нашего моря есть только двое. Около месяца назад крупную партию заказал Вахтанг из Фасиса, придворный тамкар царя Аку.

Ну, вот и нащупали мы ниточку к зажигательным припасам колхов. Можем даже прикинуть, сколько именно у них осталось…

— А второй крупный заказчик — капитан пентеконтеры «Звезда Таврии», регулярно приходит сюда.

— Опиши его! — потребовал я.

— А он тут почти ни с кем дел не ведёт, всё на Йохана Длинного переложил. А сам обычно сидит в капелее «Улыбка Тихеи», что в дальнем углу порта.

— Почему?

— О-о-о! — восхищённо округлил глаза управляющий. — Это такая романтическая история! Рустам, нынешний хозяин этой капелеи, бывший матрос со «Звезды». А заведение своё приобрёл на деньги, выигранные в нарды. Куча свидетелей была, до сих пор люди туда ходят, чтобы прикоснуться к его удачливости!

— Панкрат! — позвал я. — Собери ещё людей, пойдём с этим счастливчиком пообщаемся. Нужно узнать побольше об этом удивительном капитане, его команде и корабле.

— Людей для чего берёте? — деловито поинтересовался управляющий. — Если собираетесь давить на Рустама, надо сначала стражу порта в известность поставить! И управляющего Арцатов неплохо бы. Всё же не мы здесь распоряжаемся.

— Это временно. Пора уже местным властям привыкать, что они землю у Армении арендуют. Это во-первых. А во-вторых, ни о каком давлении пока речь не идёт. Просто мы займём все столики. Закажем самые дешёвые напитки закуски. И будем пить медленно-медленно. До самого закрытия, если потребуется.

— Рустам — сообразительный малый. Думаю, до него дойдёт намного быстрее! — просияв, сообщил управляющий.

И мы пошли… Но занимать столики не пришлось.

— Ну, здравствуй, Рустам Полуперс! — поздоровался я, одновременно извлекая меч из ножен. — Как поживает уважаемый Савлак Мгели? И давно ли он стал капитаном «Звезды Таврии»?

Левон Панкрат, оценив обстановку, отодвинул меня за спину и уточнил:

— Я правильно тебя понял, Руса, что это — подручный Волка? Тогда нам есть о чём с ним поговорить. И власти полиса только порадуются, что пойман шпион, работающий на пиратов!

* * *

Свои способности к допросам я оценивал не очень высоко, поэтому сразу пригласил специально обученных людей от Еркатов и Арцатов. Предложил привлечь ещё Ашота-Следака и поручить вести расследование и допросы именно ему. Пока же задерживали тех, кто мог быть замаран в шпионаже. Но я не сомневался, что весточка о провале к Волку уже ушла. Или скоро уйдёт.

Хотя жаль, конечно. Знал бы я заранее — арестовали бы Полуперса тихо и постарались завербовать… А там и ловушку на Волка и его флотилию организовали бы… Но — вышло как вышло!

* * *

Штурм Западной крепости мы начали совсем иначе. Во-первых, окружили её заранее. Во-вторых, послали туда командующего гарнизоном Изумрудной башни с небольшим эскортом. Официально — для того, чтобы передать предложение о сдаче. А на самом деле — чтобы они нагнали жути рассказами о нашем штурме Изумрудного. Снарядов у нас было всего на несколько часов интенсивного обстрела, поэтому я попыался надломить дух защитников заранее.

Позиции тоже оборудовали днём и на самом виду. Подкатили толстые щиты и под их прикрытием вели работы. Для начала оборудовали позиции прикрытия. Три скорострельных арбалета, снятые с наших кораблей, не позволили бы никому безнаказонно приблизиться к нам. Да и другие «домашние заготовки» на этот случай имелись. Например, небольшие капсулы со слезогонкой могли «развалить» почти любой строй. А на самый крайний случай имелись всё те же «хлопушки».

И только когда мы перестали опасаться контратаки, баллисты выдвинулись на позиции и, после повторного отказа от капитуляции, начали обстрел. Западная крепость была больше и мощнее Изумрудной башни, так что мы потратили десятки осколочных бомб и почти все имеющиеся со «слезогонкой». После часа интенсивной стрельбы у одной из катапульт сломалось «плечо», покалечив пару человек. Недостатка не было только в «зажигалках». Уже через двадцать минут после начала обстрела достаточно было просто «подкидывать» туда горшки с лаком, чтобы пожар только разгорался.

Однако, к исходу второго часа сломались и эти упрямцы. Ворота крепости открылись, а с надвратной башни начали размахивать чем-то условно зелёным. Неудобно вести войну в ноябре, проблема найти зелёную ветвь для сигнала о капитуляции.

* * *

— Гр-рабь! Дар-рики! Сер-ребр-ро! Др-рахмы! — надрывался попугай, после чего добавил нечто новое: — Ар-руминий! Шлем Гер-ракла!

— Что-то мне не по себе! — тихо признался хозяин птицы стоящему рядом Боцману. — В ловушку идём!

— Порвём! — уверенно бросил тот. — Смотри сам, какую мы силищу собрали! Двадцать один корабль! Три семёрки! Священные числа, кстати. А их сколько? Всего пять! Налетим и порвём!

— Ты не понимаешь… — с тихим отчаянием в голосе сказал старый еврейский пират. — Это ты сам посмотри. У нас долго всё шло отлично. До какого момента? Пока это ваш Руса Еркат лично за дело не взялся. Он за сутки взял Изумрудную башню. На следующий день вычислил Полуперса, которого полтора года поймать не могли! А на третий — взял Западную крепость. Много ли ты знаешь таких удачников?

— Одного точно знаю! — цыкнул зубом Боцман. — Его ещё Александром Великим зовут.

— Во-о-т!

— Ничего не «во-о-от»! — передразнил его подошедший Волк. — Александр реально талант к войне от богов имеет. А Руса — просто ловкий малый, у которого хорошо выходят разные фокусы. Бойкий, но не более того. У нас и у самих есть баллисты и зажигательные снаряды. И нас тупо больше, так что прав Боцман — числом задавим и порвём!

— Не знаю, не знаю… — продолжал упорствовать Длинный. — Сам говоришь, Руса этот — продуманный! И ловкий. Как он с наследником Колхиды удачно договорился! Обменял земли, на которых стоит Трапезунд, на свои поставки всякого разного для добычи золота. Ещё никто не знает, сколько там драгоценного металла, и как трудна будет его добыча. А земли уже армянские. Больше того, управляют ими три самых больших клана, а не царь Михран. Считай, что под обещание такой лакомый кусок получили.

— Ошибаешься ты, Йохан. Золото в том месте точно есть, так что царь Колхиды в минусе не останется. Руса обещания держит, это мы все прекрасно знаем! И увидим мы ещё статеры с изображением не царя Аку[2], а царя Куджи.

— Ста-тер-ры! Дар-рики! Ар-руминий! — поддержал с мачты Пират.

— Для Русы в этом ничего плохого нет, всё равно эти статеры к его родне приплывут, в уплату за товары! Но скажи мне, ради всего, что для тебя свято, почему Еркаты, славящиеся умением хранить тайны, вдруг показывают всем эту алюминиевую диадему, изготовленную ими в подарок Александру? И зачем всему миру показали копию шлема Геракла, сделанную для него же из «небесного металла»?

— Так они вручили их представителю Александра, прибывшему на переговоры. Вот и пришлось показать. Теперь его же и сопровождают! — буркнул Боцман, стараясь не показать, что сомнения Кесефа зародили и в нём чувство неуверенности.

— Пусть так. Но зачем сообщать, что вместе с ним поедут еще крупные яхонты, найденные ими в кладе предков? Зачем всем показывать? И почему на этой пятёрке кораблей команды Вардана Рыжего и Библиофила, единственного, ускользнувшего из прошлой ловушки?

— Согласен, ловок он, шельма! Два корабля нам сжёг тогда!

— Вот! Два из четырёх. Да и Рыжий — тоже весьма ловок. А ещё они почти не скрывали день своего выхода.

— Хорошо! Хорошо, убедил! Они считают, что ловят нас! — признал Волк. — Но поймают ли?

— Не знаю. Но меня смущает то, что Руса хотел сам поплыть с этими кораблями. Похоже, он уверен в успехе… — задумчиво протянул Длинный.

* * *

— Девятнадцать… Двадцать… А-а-а, нет! Двадцать один! — докладывал вперёдсмотрящий. У Библиофила противно заныло в животе. В прошлый раз они с пиратами сошлись почти в равных количествах, но их конвой проиграл с разгромным счётом.

— Не боись, парни! — постарался он приободрить команду. — В прошлый раз мы два корабля мерзавцам сожгли! А теперь у нас куча нового оружия. Надерём им задницу!

В ответ команда загудела. «Меня бы кто поддержал!» — подумал молодой капитан про себя. Он так и не мог понять, зачем Еркаты настаивали, чтобы они везли настоящие драгоценности, а не подделку. Но теперь отступить было немыслимо.

Пираты повторяли однажды сработавшую тактику. Окружая их флотилию строем подковы.

— Приготовиться на баллистах! Заряжаем «громовые копья»! Можно!

Эта команда лишь разрешала наводчику произвести выстрел, когда палуба станет горизонтальной, поэтому копьё ушло к цели двумя секундами позже.

«Один… два… пять!» — отсчитал время Библиофил. Пять секунд в полёте, потом зубастый наконечник пробил борт «мышиной ладьи» чуть выше ватерлинии. — «Восемь… Девять… Десять!»

Прогремел взрыв, и в борту вражеского корабля образовалась приличных размеров дыра. Криков с расстояния в две стадии не услыхать, но он знал, что они были: при взрыве образовывалось большое количество осколков, и часть из них досталась гребцам, сидящим на вёслах.

— Новую — заряжай! — уже куда бодрее скомандовал он.

* * *

Стрелы, метаемые баллистами флота Еркатов, были не так уж и велики. По прикидкам Боцмана они весили около десятой части таланта. И создаваемые ими проломы и пробоины были, скорее, неприятны, чем фатальны. Но вот их способность с громом разлетаться на мелкие быстролетящие осколки оказалась весьма неприятной. В их корабль попало всего два таких копья, причём одно — не особо удачно. Однако в экипаже уже семь раненных, причём двое — тяжело. Не бойцы уже, да и вряд ли выживут.

— Ф-фух! Ф-фух! — и с ближайшего корабля Еркатов стартовали две «огненных змеи». Обе попали в ближайшую «мышиную ладью» тавров.

«Не зря Длинного недобрые предчувствия мучали!» — подумал он. — «Даже если удастся взять добычу, обойдётся она нам очень дорого».

* * *

— На абордаж! — заорал Волк. Это был единственный шанс на успех — все эти «громовые стрелы» и «огненные змеи» нанесли пиратской флотилии немалый ущерб. А вот их зажигательные снаряды пиратов в этот раз работали не особо эффективно. Сильными струями воды еркатовцы раз за разом быстро смывали пылающую огнесмесь за борт. Ничего, против честной стали и стрел малых арбалетов им это не поможет.

Проклятье! С надстройки «Чёрного орла» заработал мощный арбалет. Скорострельность его просто поражала.

— Щитоносцы, сюда! Прикрывайте команду! — упрямо скомандовал Мгели. Ничего-ничего, Руса, твои штучки против абордажа не помогут.

И тут с «Чёрного орла» по борту «Звезды» ударила мощная струя воды, смыв Савлака за борт.

* * *

Моя идея выдать для перевозки настоящие драгоценности сработала как-то неоднозначно. Это ведь только я и верхушка нашего клана понимали, что вся цена нашей драгоценности — один месяц моего труда и ещё пара месяцев работы нескольких ювелиров. Недёшево, конечно, но этим я готов быть пожертвовать.

В результате и пираты, и наши моряки бились до последнего. От нашей флотилии уцелело всего три корабля, но и у пиратов смогла сбежать лишь треть кораблей. Преследовать их и рисковать великой ценностью наши герои не пожелали.

Победа, однозначная победа. Однако одна досадная мелочь мешала мне радоваться: Волк сбежал! Библиофил захватил его корабль, перебил или пленил большую часть команды, но Мгели среди них не было. А значит, вскоре проблемы начнутся снова.

— Руса, к тебе Вардан Рыжий просится с каким-то моряком! — оторвал меня от мыслей один из охранников.

— Пусть заходят.

— А у меня сюрприз! — широко улыбаясь, произнёс наш герой-флотоводец, входя. — Я привёл к тебе своего старого приятеля. Очень уж ему захотелось пойти по моим стопам. Представлять не буду, вы знакомы.

И указал на… входящего ко мне Волка. Тот тоже улыбнулся. Своей знаменитой «волчьей усмешкой».

— Очень уж меня твои новинки впечатлили, Руса. Я понял, что надо либо убегать подальше, либо идти к тебе на службу. Ты не спеши, подумай над этой идеей. Я уверен, ты найдёшь применение моим талантам. А заодно, глядишь, и моих ребят освободите. Боцман, Гоплит, Полуперс, Йохан Длинный… Привык я к ним. Так что и от них Еркатам польза будет.

В том, что работа для Волка у нас отыщется, я ни капли не сомневался. Но в голове у меня почему-то крутилась фраза из фильма «Дежа-вю»: «Товарищ не хочет от нас уезжать… Оно и понятно!»

* * *

Имеющиеся реактивы

Серная, соляная, фосфорная, уксусная, азотная и хлорная кислоты, ледяная уксусная кислота

Гидроксиды калия, натрия, кальция, меди, железа, магния и алюминия.

Карбонаты и гидрокарбонаты натрия, калия и кальция, карбонат магния, гидроксокарбонат меди (II) — малахит, гидроксокарбонат свинца — свинцовые белила.

Медный и железный купорос, сульфат железа (III), сульфат натрия, калия, кальция, магния, аммония и серебра; алюмо-калиевые квасцы, гидросульфаты калия и натрия.

Хлориды калия, кальция, натрия, меди, железа (II) и (III), ртути (II) и аммония.

Безводный хлорид алюминия (катализатор многих химических процессов), металлический натрий и металлический алюминий.

Хлораты калия и натрия, перхлорат натрия и аммония, гипохлорит натрия, хлориды фосфора (III) и (V)

Нашатырь (водный раствор аммиака)

Сульфиды меди, железа (II), ртути (II), калия и натрия, сульфид натрия плавленый, гидрофобизированный.

Ангидрид уксусной кислоты и хлорангидрид уксусной кислоты.

Ацетаты калия, натрия, кальция, меди (ярь-медянка), аммония и свинца (свинцовый сахар).

Нитрат и нитрит кальция, нитраты и нитриты калия и натрия, нитрат аммония, нитрат серебра, нитрат свинца, нитрат ртути.

Оксиды железа (II) и (III), оксиды меди (I) и (II), оксид алюминия, магния и кальция, оксиды азота (II) и (IV), оксиды свинца — PbO, Pb3O4 и PbO2.

Гидроксид никеля, аммиакат гидроксида никеля.

Оксиды марганца (II) и (IV), манганат калия и перманганат калия.

Перекись водорода и перекись натрия.

Карбид и цианамид кальция; ацетон, этанол, фенол и фенолят натрия, салициловая кислота и её натриевая соль, комплекс железа (III) и салициловой кислоты (фиолетовая краска), ацетилсалициловая кислота и её комплекс с железом (фиолетовая краска, более устойчивая), глюкоза, стеариновая кислота, глицерин, цианид натрия и калия, «фульминат ртути (ака "гремучая ртуть»), пироксилин, нитроглицерин, парааминофенол, парахинонимин и индофеноловый краситель (вишнёво-красный), пинакон, пинаколин, метилизопрен.

Бензол, толуол, нитробензол, анилин и краситель «анилиновый чёрный»

Нитрозофенол (лимонно-жёлтая краска) и индофенол (сине-голубая краска).

Хлор, метан, кислород, ацетилен, водород, углекислый газ, вода, оксид кремния

Углерод, медь, свинец, железо, сера, фосфор (белый и красный), ртуть.

Продукты, признанные полезными:

Синтетический магнетит, этиловый спирт, глюкозный сироп, лак для дерева, корунд (тигли и порошки разной крупности в качестве абразивов), карбид кальция, салициловая кислота (жаропонижающее и противовоспалительное средство), фиолетовая, лимонно-жёлтая и сине-голубая краски, отбеливатель, спички, огнесмеси на основе бертолетовой соли и ракеты на перхлорате натрия, отбеливатель, стекло, сода, твердое (натриевое) мыло, жидкое (калиевое) мыло, бумага, косметические и пишущие карандаши, стеариновые свечи, цианид натрия и калия, перманганат калия, перекись водорода и перекись натрия, взрыватели из гремучей ртути, пироксилиновые шашки, нитроглицерин, хлоацетон («слезогонка»).

«Хуразданский фарфор» (изделия из плавленого силиката алюминия), искусственный сапфир и более тонкая и белая бумага, свинцовый сурик, индофеноловый краситель (вишнёво-красный), аспирин и антипохмелин, чернила, двуручные пилы и коса-литовка, краситель «анилиновый чёрный», никелевый катализатор, синтетический каучук невысокого качества. И прорезиненная ткань. Двигатель посточнного тока, сернокислый аккумулятор, скорострельный арбалет с электроприводом и цинк-медная батарея, динамометр и амперметр.

Нефть, бензин, керосин и мазут. ГГ дошел до идеи крутильных весов, чувствительного амперметра и вольтметра. Появились скорострельная катапульта и осколочные снаряды.

Content

Игорь Леонидович Гринчевский
Война, торговля и пиратство…

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24