Оксана Триведи

Кисть тоски

Часть I

Солнце, от которого веет прохладой

Глава 1. Рассыпая минуты

(ни румяна, ни пудру, а укорительно ценные, очаровывающие, с пенистой болью счастья в глазах, невидимые, но ощущаемые душой, сердцем, разумом песчинки жизни)

Фиолетово-пугающие тучи проступали на небе. Они напоминали снимки, сделанные камерой Polaroid. Из узенькой щели выскакивает фотография, на которой пустота. Изображение вырисовывается медленно. Заторможенность действия злит. Ничего. Время всегда поступает наоборот. Надо быстро – не торопится, хочется оттянуть момент – спешит. Может, просто не попадаем в такт? Попробуем сыграть заново?

Пан Время – пунктуальный мужчина с лёгкой щетиной – не любит опоздавших. Он не снисходителен к тем, кто уважает его и предаёт. Для него значение имеет точность. Либо во столько-то, либо никогда. Если его не послушаться, то можно испортить полотно своей жизни. На нём появятся ненужные оттенки. Прелесть бытия обезобразится. Конечно, она испортится не мгновенно. Процесс будет постепенным. С добавлением новых и, кажется, необходимых тонов образуются дополнительные, бесполезные цветные горки. Лишние мазки красок замирают, превращаются в неприглядные выпячивающиеся кусочки, которые хочется соскоблить шпателем. Чтобы стало просто, ясно, восхитительно. Без выделения особенного, где нет ничего особенного.

Каролина рассыпала минуты постоянно. Суета, война с собой, с мыслями, неизменно населяющими тёмную голову, растягивание удовольствия от мелочей, желание добиться успеха, вечное самообразование, чтобы стать лучше, ожидаемое и неожиданное счастье, влетающее в обитель… Пани Судьба – ещё та капризная красотка с серёжками в виде тоненьких цепочек, на кончиках которых раскачиваются маленькие шарики бледно-зелёного цвета, – захочет, выдаст билет, а не захочет, скажет: «К сожалению, билетов нет. Разобрали». Непредсказуемая натура. Смешно. Оба, пан Время и пани Судьба, крайне обидчивы. Пребывание в столь хмуром настроении мешает радоваться. Солнце-то всё равно иногда бывает прекрасным. И дождь, и снег…

Минуты, в которые что-то совершалось, не уходят навечно. Они, как смс-ки, перенесённые в архив, перебегают в иную субстанцию – прошлое. А в нём здорово покопаться! Не всегда. Кое-что хочется забыть, забыть, забыть. Вот можно было бы удалить это сообщение, словно его никогда и не было во временном багаже, словно оно не поступало по адресу. Нельзя. Понятно. Приходится и его доставать, вспоминать и забрасывать обратно. Сердце сжимается сильно-сильно. Не хватает воздуха. Упрёки за неосмотрительность: «Ну зачем опять подняла со дна души ослепительно грустную запись?». Тысячи раз ругаешь. Эффекта не будет. Вновь будешь вспоминать, вновь будешь причинять безоблачную боль самой себе. Слёзы появляются очень осторожно, в нерешительности, будто думают: «А можно ли придти?».

Последние два года Каролина Чаркина боролась. Ежедневно она сталкивалась со словом. Нежная битва истекала влюблённостью, безмерной страстью, бессрочной верой в буквы, несущие покой, надрыв, надежду, отчаяние, страх, смелость, блаженство, муку, ласку, грубость, тишину, звучание, бодрость, утомление, восторг, тоску, радость, безысходность, красоту, уродство, веселье, грусть, очарование, апатию… Подъём. Одиночество. Остановка. Частая смена приятных явлений отвратительными вопросами. Следует избегать. Сложно. Каждая минутка прячется в своё прозрачное платье, бегает по твоей душе, терзает. Подобное обитание нравилось Каролине. Варианты отсутствуют. Из себя не выйдешь, в другое тело не перейдёшь. Выходит, наслаждаться стоит тем, что имеешь. Собой. Такой, какая есть. Немного. Достаточно.

Непрерывно что-нибудь нужно делать. Страдать и достигать. Наоборот. Или того хуже. Одновременно. Завоевать, что хотелось и потерять, что хранилось.

Чаркина устроилась в престижную газету «Моё время», пишущую о людях разных профессий, людях, объединённых важнейшей целью – сделать мир лучше. Не в глобальном смысле. Это никому не дано. Почти. Значение имело как-то раскрасить личный жизненный уголок. Отсюда предпочтение издания увлечениям. «Всевозможные хобби» – об этом писала Каролина. Ей доверили рубрику через два дня после прихода в редакцию. И последние шестьсот дней она со сладким предчувствием окуналась в интересное занятие – искать людей, создающих нечто необычное. Правда, порой её посылали на всякие культурные мероприятия, и она готовила материалы о выставках, спектаклях…

Рассыпание отрадных мгновений ни к чему не приводит. Лишь растравляет ноющее сердце. Оно становится похожим на старую форточку, держащуюся на одном навесе. Ветер качает форточку туда-сюда. Сейчас это будет последний стук. Она упадёт. Сердце остро утихает. «Да, Каролина, ты сама виновата. Ты уехала за профессиональной удачей в Белый город, а не он! Вот и получила. Ты же подозревала, что так и будет. Зачем теперь реветь от того, что нельзя исправить? Ты надеялась, что он станет ждать всю жизнь? Ждать тебя? Когда ты уезжала, мысленно в твоём побеге он значился вечным спутником. Но разве ты думала о нём? О чём думала ты тогда? Ну обидно же! Ему, что трудно было сказать? Нельзя, ни в коем случае нельзя молча обрывать связь. Одна сторона знает, что и как, а вторая – наивная бабочка, спокойно и с улыбкой садящаяся на цветок, не подозревает, что за ней следят и сейчас ей оторвут крылья. Фишка-то заключается в неизвестности. Хотя бы намёк можно было дать?» – двадцатисемилетняя девушка вела диалог с собой, рыдала, перечитывая электронное письмо своей подруги Инны Захарчук. Строчки пропадали. Покрасневшие глаза Каролины наполнялись слезами. А вместе со слезами всплывали слайды недолгого умиления с Валерой. Прошлое перезагружалось в её памяти. Обновлялись чувства. Становилось свежим счастье, которое было или грезилось, что было. Оно существовало где-то далеко в голове, глубоко в сердце, высоко в душе. Измерить расстояние нельзя. Только ощутить и поверить, что знаешь. Знаешь примерную пытку. Глупо. Страдание или есть, или нет. Приблизительное состояние страшит, удивляет, вызывает жажду избавиться. Встряхнуться подобно кошке, которую искупали. Вода высыхает долго. Как и память о дорогом и потерянном.

Инна написала: «Каролин, не хотела рассказывать, но не могу не рассказать. Делаю исключительно для твоего блага. Чтобы не мучила себя неопределённостью по поводу отсутствия писем от Валеры. Он не пишет тебе, как ты мне сообщала, больше двух месяцев. Почему? Дело в следующем. На прошлой неделе состоялась свадьба. Я, кстати, об этом случайно узнала. Просматривала объявления в газете и наткнулась на поздравление молодожёнов. Его ФИО. Кто невеста, не в курсе. Имя незнакомое. Ты не расстраивайся. Предатели всё равно получат наказание. Я вот потому и не влюбляюсь, чтобы не огорчаться. Счастье можно познать и одному. Конечно, я представляю, как тебе трудно. Это внезапно. Мне самой жутко неприятно, что приходится сообщать такую гадкую новость. Я была в ужасе, когда увидела это объявление, выделенное цветочками. И тут догадалась, что его молчание, нежелание говорить с тобой означает одно – измену. Какой же Валера трус! Вы всё время общались, вы столько лет дружили, и вдруг он выкидывает экстравагантный номер – устраивает затишье. Неужели он думал, что ты никогда не узнаешь о его поступке? Наш городок небольшой. Кто-нибудь из друзей сдал бы его))) Лучше бы он сам честно признался тебе. Однако… подлая натура. Что тут ещё скажешь? Каролин, начинай забывать его. Не нужен он тебе. Он – не твоё счастье. Не переживай. Не стоит он ничьих слёз. Поняла? Не расстраивайся! Да, представляю, что ты думаешь сейчас обо мне. Принесла грустные вести и говорит, что нет повода для волнений. Ты сильная. В. совсем не подходил тебе. Мы больше не будем произносить его имя полностью. Не достоин. Тебе другой необходим. Особенный. Неподражаемый. Где-то он есть и ждёт тебя».

Не расстраиваться? Труднейшая задача. Если сердце разбито, его нужно склеить. Вообще-то желательно поменять на новое. Как? Это ж не тарелка, которую можно купить в отделе посуды. Сердца не продаются. Жаль. Значит, придётся постараться его отреставрировать. Пришла бы другая любовь и покрыла слоем специальной краски склеенную тарелочку-сердце…

Глава 2. Застывшие мысли

(как фотографии, которые хочется пересматривать и всё же не хочется возвращаться в то, что на них запечатлено)

– Слушай, Ник. Отвали. Я тебе сотни раз говорила, что я ненавижу фотографироваться, – со злостью сказала Каролина. Неправда. Она обожала позировать. Позировать в прошлом. В том прошлом Валера снимал на Canon её, сидящую на скамье в маленьком парке, в университете, где она изображала «портретный кадр». Они оба учились правильно сохранять для истории людей и пейзажи, как им объяснял преподаватель фотожурналистики. «Стоп. Не вспоминай. Всё ушло. Спросить о статье. Мне нужно уточнить задание. Больше меня ничто не интересует. Пошёл прочь с моей дороги. Ну не трогайте меня, не приближайтесь ко мне», – подумала Чаркина. Она раздражённо взглянула на редакционного фотографа: «Что тебе нужно от меня? Знаю, что фотогенична. И Валера говорил мне об этом, и все твердят про мою наружность. А мне это безразлично!». Каролина шагала по коридору, выкрашенному в голубой цвет, прикрывая лицо блокнотом. Ей чудесно повезло с внешностью. Только её мало волновал данный факт. Больше всего она любила писать, а уж потом фотографировать. И то если потребуется. Сможет щёлкнуть кого надо.

Никита Жилин ещё разочек попытался поймать в объектив Чаркину, но она увернулась от него и зашла в кабинет редактора. Ник тяжело вздохнул. Вздыхать было от чего. От неразделённой любви. Жуткий до фантастичности гуляка потерял голову. Редколлегия подтрунивала над ним. Почему-то всем стало ясно о порыве души Жилина после прихода Каролины Чаркиной в редакцию «Моего времени». Никита изменился. Во-первых, прекратились его ежедневные опоздания на работу. Во-вторых, его собранность поражала на каждом задании. «Неужели это тот самый Ник, что медленно-медленно складывает свою фотографическую аппаратуру, зная, что концерт, конференция, интервью уже закончились?» – хихикали репортёры из отдела культуры. А Никита и сам себя не узнавал. Да, теперь он прилетает на работу раньше всех, чтобы поскорее увидеть Каролину. И спешит на задание, чтобы быстрее вернуться и быть с ней рядом. Одни разочарования. Чаркина игнорировала его.

Никита выключил фотоаппарат и увидел, что дверь рекламного отдела приоткрыта. «Опять Витка подслушивает». Гнев набирал силу.

– Что отказалась позировать? И ты не догадываешься, с чем это связано? – спросила Вика Колесникова, старший рекламист газеты «Моё время». Она стояла в проёме двери. Глаза выдавали её. Слышала всё, знает обо всём, готова помочь всем.

– А ты, я смотрю, вовсю обнаглела! – ответил дерзко Жилин.

– Не нервничай. Ты же прекрасно понимаешь, что нервные клетки не восстанавливаются. Спокойно, дорогой мой, дышим через нос, – наставляла своего ровесника Вика. Она подошла к нему ближе. – Не расстраивайся. Постарайся расслабиться.

– Заткнись. Ты не психолог, а рекламист. Вот и занимайся окнами, дверями, диванами и прочей ерундой. Запудривай мозги клиентам при помощи картинок и ярких надписей. А меня оставь в покое.

– Хватит. Не лезь к моей работе. Да, в рекламе используются приёмы манипулирования. И поверь мне, специалисту, это никому не вредит. Ну, разве что иногда бьёт по кошельку. Неважно, – поставленным голосом проговорила Колесникова. В детстве она много пела, выступала на различных концертах. В общем, с дикцией у неё всё в порядке.

Никите надоело быть застуканным в угрюмом состоянии. Однако он всегда в нём оказывался, если Каролина не хотела с ним разговаривать. А вести беседы или просто давать односложные ответы, она не хотела почти никогда. И тут эта Вика, добрая самаритянка, не теряющая самообладания в любой ситуации. Уверенная, порою надменная, но чуткая, хотя и не подающая виду, что сочувствует. В последнее время Жилин стал особенно часто копаться в себе, в отношениях, в окружающих людях. Конечно, больше внимания он уделял Каролине. Он не мог объяснить своё состояние. Настолько его захватило невероятное чувство быть с ней. А Виктория представала ему неземной особой, с оригинальным укладом, в котором забавным образом соединялись странные, точные, романтически-практические взгляды. И ему нравилось слушать её советы, делиться с ней проблемами, вдвоём размышлять о чём-нибудь. Никита не думал о Вике как о любви. Она была отчаянно прекрасной молодой женщиной. Они знакомы с юности. Они друзья. Не говоря об этом вслух, они знали, что так и есть на самом деле. У них одна юность на двоих. Это притягивает. Это многого не объясняет. Жилин и Колесникова всегда были рядом, а то, что рядом, находится под рукой, не вызывает интереса. Запретное – вот что привлекает. Привлекает и мужчин, и женщин.

– Ник, не обижайся. Я честно мечтаю о том дне, когда вы будете вместе. Вы отлично подходите друг к другу, – сказала Вика, понизив голос. – Но Каролинка такая сложная, непредсказуемая. Я даже не знаю, как её можно укротить. Она всегда делает то, что ей нравится. Не слушает советов, если они поступают не от главреда. Понимаешь, тебе предстоит выполнить практически невыполнимую задачу – завоевать её сердце. И даже не сердце, главное – душу. В общем, нереальная миссия, которую ты возложил сам на себя. Если ты уверен, что она тебе нужна, действительно нужна, то есть жить не можешь и не хочешь без Чаркиной, тогда начинай атаку. Только не при помощи фотика. Он её раздражает. Видимо, у неё какие-то минорные воспоминания с ним. Нападай сразу. Скажи ей о своих чувствах. Не тяни резину. Не томи ни себя, ни её. Да, сложная она. Мне, женщине, и то трудно понять её. Из другого измерения она. Что-то в ней заложено. Наверное, у Чаркиной свои чары.

– Я это сразу понял. Она как живая мысль и в то же время застывшая. Каролина подобна фотографии. Какая загадка! А я… Я не люблю разгадывать кроссворды. Слишком долго и нудно. Я хочу, чтобы всё быстро складывалось. Терпеть не могу ждать. Всё время думаю о ней. Только соберусь что-то спросить, как она отталкивает и даже не ответом, а взглядом. Я так ужасен? Похож на чудовище? Вик, почему одни любят, а другие страдают?

– Потому что c’est la vie. Жизнь такова и не может быть другой. Благосклонна – временами, сурова тоже временами. Сэ ля ви, и всё тут. Рассуждения бесконечны. Со многими бывает. Редкость, когда повезёт, что оба любят одновременно. Иногда чувство приходит с запозданием.

– Вчера я спросил Каролину… – начал Никита. Замолк. Та, о которой шла речь, вышла из кабинета и направилась в их сторону. Рекламист и фотограф стояли посреди коридора. Стояли настолько близко друг к другу, что Чаркиной показалось, будто они шепчутся о любви. «Зарождается роман?».

– О чём вы сплетничаете? – спросила Каролина.

– Ни о чём, а о ком. О тебе, – прямо ответила Колесникова, и Жилин покосился на неё. Старший рекламист продолжила. – Мы обсуждаем интереснейшее мероприятие. В пятницу будет вечеринка. В клубе Luna. Очень хотим туда пойти. Ты должна составить нам компанию.

– Я не хочу. Или скорее не могу. В общем, я завтра дам окончательный ответ. А сейчас я убегаю на спектакль.

– А что за спектакль? Какая пьеса? Или это постановка по прозаическому произведению? – пыталась задержать её Вика. – Поделись информацией. О чём? О любви?

– Потом расскажу. Я же его ещё не видела.

– Каролин, а тебе фотограф не нужен? – спросил с надеждой Никита.

– Нет. Я люблю фотографировать, но не люблю фотографироваться. Пока.

Колесникова подмигнула Жилину и зашла в кабинет.

Глава 3. Любовь без любви

(и ненависть без ненависти, да просто грусть съедает настроение кусочек за кусочком)

«Антигона» наконец-то закончилась. Спектакль сделан талантливо. Сцена в чёрно-белых тонах напоминала стиль Шанель. Зеркала. Зрители отражаются в них. Некоторые подходят ближе, рассматривают себя, рассуждают о только что произошедшей трагедии, в которой и они принимали участие. Опосредованное. Простое отражение, в котором смешались времена. Причёски, взгляды, одежда, обувь… Всё разное и всё похожее. Короче, жизнь со своими привычками.

Каролина, покинув первый ряд, пробиралась к выходу. «Сейчас три часа будешь толкаться в гардеробе, а мне ещё нужно написать об этом зрелище заметку и сделать набросок статьи для журнала», – промелькнуло в голове Чаркиной. Нет, успела. Состоялся обмен: номерок 43 на бордовое пальто с серой опушкой. Домой.

Получив должность корреспондента газеты «Моё время», Каролина не успокоилась. Ей хотелось отсутствия свободной минуты. Чтобы не думать о себе (слишком много чего хотелось в себе изменить, не внешне, внутри). Чтобы не думать о родителях, по которым скучала и которые скучали по ней, которые обязательно несколько раз в неделю звонили и болтали с ней полчаса (впрочем, беседу в основном составляли вопросы: «Покушала?», «Отдыхаешь?», «Когда приедешь?»). Чтобы не думать о своём парне, оставшемся в родном городе, то есть уже не её парне, а чужом муже. Она занималась длительными поисками. И вот Чаркина – внештатный сотрудник журнала «Пока!». Он стал спасительным кругом для неё. Одинокой девушке обязательно чем-то надо заполнить досуг, потому что сойти с ума несложно. Каролина с радостью приняла предложение писать раз в неделю статью.

Каждое утро перед уходом в редакцию «Моего времени» она проверяла электронную почту. Чаще всего письма приходили от Дианы Куриковой, редактора журнала «Пока!» и от близкой подруги Инны Захарчук. Правда, с Инной она в основном списывалась в социальной сети. Так удобней, быстрее. К тому же легче отследить человека на сайте. Всё благодаря слову «online». Каролина дорожила дружбой с Инной. Они дружили давно, со школы. Были одноклассницами. Захарчук – с украинскими корнями девушка меланхоличного склада, склонная к самоанализу, вечно роющаяся в себе, выискивающая проблемы там, где их нет. Видимо, малоросское происхождение слишком глубоко отразилось в её душе. Ведь Гоголь тоже был невесёлым человеком. Ничего не поделаешь. Инна такой родилась. Значит, приходится принимать подарки природы. Захарчук жизненно важны поддержка, подталкивание к действию и подбадривание. И Каролина всегда стремилась её поддержать, подтолкнуть и подбодрить. Правда, теперь она и сама нуждалась в этих трёх «под».

Прислано из диалогов.

Ничего. Справимся. Каролиночка, мне тоже грустно.

Ну, тебе грустно, а мне паршиво. Грустно – это лёгкая форма. А паршиво – это хуже некуда. Ты думаешь, что я переживу расставание? Расставание, которое я даже не знаю, когда произошло? Инна! Я почти схожу с ума. Представляешь, я каждый вечер плачу. Реву, как идиотка. Знаю, не поможет. Бред. Всё вокруг бесит. Противно.

Перестань ныть! Я не знаю, чем тебе помочь, но знаю точно, что тебе нельзя сейчас быть одной. Одиночество ещё больше разъедает твою сердечную рану. Думаю, тебе стоит завести роман. Ну, так дружбу. Пусть временную. Это для того, чтобы забыть мерзавца. Кто-нибудь есть на примете? Друг в редакции?

Данный вариант утешения отпадает. Я им не воспользуюсь. Никогда. Я понимаю, что ты хочешь мне помочь. Но нельзя кидаться в объятия другого (нелюбимого) только в связи с тем, что тебя бросили. У меня здесь нет друзей. На работе со всеми чисто деловые отношения. Я не люблю смешивать любовь и творчество.

А вы коллективом куда-нибудь ходите? Праздники отмечаете? И вообще, ты когда-то говорила, что за тобой ухаживает фотограф, и что у вас много молодых людей. Так что… Может, ты бы с коллегами куда-нибудь отправилась? Развлеклась. Забыла.

Про фотографа не надо. Он меня раздражает. Знаешь, почему? Никита Жилин – вылитый Валера. Не совсем внешностью, но поведением… Ужас. Тема закрыта. А коллективные вылазки мне не нравятся. Смешно, я даже сама не знаю, чего желает моё сердце. Наверное, чтобы меня, то есть моё сердце успокоили. Только как?

Вот дожили… Обычно ты всегда успокаиваешь меня. Поменялись ролями?

Может быть. Не уверена. Ты была на встрече выпускников в прошлую субботу?

Нет. Из наших никто не ходит. Когда-то дружный класс превратился в кучку высокомерных лиц. Вообще-то я предпочитаю одиночество. По крайней мере, пока предпочитаю этот вариант существования. Пока, он меня устраивает. Наши бывшие одноклассники – это маленькие магазины, которые с каждым днём превращаются в крупные торговые центры.

Жаль… Время меняет каждого из нас.

А почему вспомнила про встречу? Скучаешь по тем дням?

Немножко. Не знаю. Хочу в прошлое и в то же время хочу в будущее. В другое будущее. Чтобы там никогда не было В. Очень надеюсь, что не встречу его, когда приеду к родителям в отпуск. Видишь, опять к той же теме возвращаюсь. Я зациклена на предателе.

Понятное дело. Он испортил не просто настроение. Он расстроил твой душевный рояль. Не волнуйся, найдём хорошего мастера. Он тебя починит)))

Где ты его найдёшь? После такого перестаёшь верить.

Ну-ну. Не надо так говорить. Через неделю, через месяц, а может быть, через год всё изменится. Не все же такие, как «твой» Валера. Есть не просто хорошие, а лучшие. Вот у тебя на работе, какое мужское окружение? Конечно, не считая фотографа…

Инн, я очнулась! Спасибо тебе! Я про работу совсем позабыла! Мне нужно писать статью. Потом обсудим.

Ага. Я пошла читать. Пока!

Пока.

Каролина задумалась. «Я рождена любить, не ненавидеть», – прочитала она в блокноте. Она сделала множество пометок по ходу спектакля, но эта фраза, звучащая из уст Антигоны, была трижды подчёркнута Чаркиной. «И в те времена были свои проблемы. Греческая девушка без будущего», – размышляла Каролина перед тем, как погрузиться в написание. Её философствование перебил звонок. Мобильный телефон пел из сумки: «Знаю, сердце разорваться может любя». «Любопытно, кто это? Кто же может звонить мне в столь позднее время?» – подумала Каролина, посмотрев на наручные часы, которые показывали десять вечера. Часы она снимала только, когда ложилась спать. Любимая песня стояла на всех абонентах, поэтому угадать, кому она понадобилась, трудно. Мобильник голосом Ани Лорак продолжал: «Это как с душой расстаться – жить без тебя!».

– Алло.

– Привет ещё раз. Не отвлёк от чего-нибудь важного?

– Ник, а если отвлёк? Ты бросишь трубку? – Каролине надоели ухаживания Жилина. Сказать ему, что не хочет быть его подружкой, не могла. Конечно, мягкой с ним нельзя быть. Слишком надоедлив. Теперь она никому не доверяет. Однако, как отвязаться от него? Слегка нагрубить? Посчитает, что мечтает, чтобы он завоевал её. Ей не нужно это. Сегодня она любит одиночество. Разве что влияние подружки сказалось на ней? Вряд ли. Она и сама поняла, что одиночество не представляет нечто страшное, а наоборот является приятным мгновением, которое проводишь наедине со своей душой. Странно, что Инна полагает, будто ей опасно быть одной. А если хочется быть одной? Прекрасно ощущаешь себя лишь в одиночестве. Правда, это можно испытывать и вдвоём. В том случае, если двое едины, связаны очень крепко. С Валерой она никогда не чувствовала себя одиноко волшебной. Наверное, ей действительно нужен кто-то другой. «Что делать с этим фотографом? Подскажи, запутанный мир, у которого в подарок для каждого найдутся причуды».

– Не брошу. Ты, наверное, пишешь о спектакле. Интересный был?

– Вот именно пишу. Да, интересный. Но ты ведь звонишь не за тем, чтобы поговорить о театральных постановках?

– Как ты догадлива! Ты подумала о вечеринке?

– Не думала. Однако могу дать ответ. Не пойду.

– Из-за меня?

– С чего ты взял? Я не хочу. Мне просто некогда.

– Каролина, а если я не пойду. Ты пойдёшь?

– Нет. Я же сказала. Дело не в тебе.

Двухсекундное молчание, и Никита почти прошептал:

– Я очень хочу, чтобы ты пришла в пятницу. Буду ждать. Всё равно буду ждать. Надежда умирает последней. И тогда я вместе с ней. Пока.

Каролина не успела с ним попрощаться. Отключился. «Что это на него нашло? Что Жилин задумал? Ну, когда он отцепится от меня? Неужели ему неясно из моего поведения, что я к нему равнодушна? И не полюблю его. И не хочу я никакого романа с ним закручивать. Не буду. Не нравится мне он. Не нравится. Ох, Инка! Стопроцентно это ты накаркала. Зачем в своём послании вспоминала о нём?» – с вопросами она села за ноутбук.

Глава 4. Вопрос терпения

(кажется, что выбора нет, а он сидит и ждёт, когда же его позовут)

В редакции происходило яростное обсуждение. Каролина догадалась об этом уже на второй ступеньке. Раздавались выкрики нескольких журналистов-смельчаков, но всех их заглушал неимоверно грубый голос главного редактора: «Да сколько они будут вести себя подобным образом! Я же предупреждал их! З-а-р-а-н-е-е! Они должны заранее сообщать о своих планах! Кого я могу сегодня отправить к ним? Кого?». Незапланированная благотворительная акция вывела из себя «отца» газеты. Сегодня все корреспонденты заняты. В «Моём времени» всё расписано по секундам. Он же не «халам-балам» (это словцо любила повторять его мама, называя им людей безответственных, не умеющих следить за собой и поддерживать порядок). Он – Главный Редактор (именно с больших букв). Из-за каких-то «халам-баламов» утро изуродовано шрамом.

Поднимаясь по лестнице, Чаркина старалась успокоить себя. Она остановилась перед тёмно-коричневой дверью, возле которой на стене была прикручена табличка «Конференц-зал». Подумала: «Интересно, что могло произойти? Ведь в четверг не должно быть никаких летучек. Планёрки в газете «Моё время» бывают лишь по понедельникам. Забыла? Сомнительно. Я не хочу туда идти. Не желаю видеть их, а особенно Жилина. Лучше всего сейчас было бы сбежать с кем-нибудь похожим на меня, которому нравится то же, что и мне, который ненавидит то, что и я терпеть не могу. Просто провести чудесные минуты, в которых отсутствуют спешка, суета, шум. Просто раствориться в тишине. Реальность, ты как всегда любишь помогать, награждая одиночеством и слабостью, когда надо бороться».

– Здравствуйте! У нас планёрка? – спросила осторожно Каролина.

– Да! Планёрка, которой не должно быть, – ответил главред. – В ДК «Химик» в час дня будет акция с благотворительным уклоном для стариков, доживающих свои дни в доме престарелых. Не совсем наш формат, но у этих бабушек и дедушек могут быть забавные увлечения. Конечно, руководство там никчёмное, раз сообщило об этом в последний момент. Однако небольшую статью мы всё-таки должны постараться выпустить.

Владимир Юрьевич ненадолго замолчал. Каждый из присутствующих мечтал об одном – чтобы ему не досталось это задание. Не потому, что скучная и важная тема. Просто «задание, отдающее лёгким скандальчиком, приправленное повышенным тоном редактора и напоминающее пытку, чем элемент творчества» никому не нравится. А ещё почти у всех находились в работе материалы, кто-то уже убегал по другому заданию. Взяться за лишнюю работу не хотелось.

– Каролина, ты сегодня должна писать статью о вчерашнем спектакле? – до боли громко произнёс вопрос редактор. Иногда у Владимира Юрьевича Ланькова от нервов срывался голос. Он забывал, что можно говорить спокойно и тихо, в нормальном темпе. Ему казалось, что он обязан чуть ли не орать, чтобы его слышали.

– Я уже написала эту статью. На сегодня у меня не было никаких заданий, – сдержанно ответила девушка. «Через секунду он нагрузит меня этой «благотворительностью». Все расслабятся. А я вновь погружусь в «бесконечное рабочее состояние», где нет слова «свобода». Я рада этому и я почему-то расстроена».

– Чудесно! Mon Dieu! Merci! – воскликнул Владимир Юрьевич. Главный редактор обожал французский язык, и часто говорил на нём. То ли хвастаясь знанием, то ли по искренней любви. Переход шефа на французский всеми служителями редакции воспринимался как добрый знак: «Поднимается настроение». Вот и сейчас, произнеся: «Боже мой! Спасибо!», он улыбнулся. На престол взошла непринуждённость, которая была забыта или, вернее, временно сброшена. Аудитория слегка пылала. И всё же чувствовалось ясно, что костёр скоро сгорит. Кучкой пепла не испугать.

– А фотографии с мероприятия нужны будут? – поинтересовался Жилин. Он встретился взглядом с Каролиной и кивнул ей. «Нет. Только не это. Не смей. Вольдемар, я сама сделаю снимки», – прошептала душа Чаркиной. Она с надеждой посмотрела на главреда.

– Никитка! Как же я позабыл про тебя? – редактор смягчался на глазах. – Ты ведь сегодня не занят? Фотографии, сделанные в бассейне, ты перекинул Потоцкой? Тогда ты отправишься.

– Фоты скинул. Пусть теперь по ним текст пишет. Так что мне сегодня снимать?

– Общие кадры. Отдельные примечательные личности. Ты сам лучше знаешь. И кстати, в ДК «Химик» вас доставит редакционная машина. Когда освободитесь, позвоните водителю. Он не сможет вас ждать, поскольку мне сегодня во второй половине дня необходимо съездить в администрацию.

– Владимир Юрьевич, я хотела уточнить по поводу репортажа о бассейне. Сколько полос он должен занять? – вступила в беседу Жанна Потоцкая, которая никогда не рискнула бы спросить, пока задание висит в воздухе. Когда до неё дошло, что на акцию отправится Чаркина, и когда редактор сам упомянул про её материал, она решилась на вопрос.

– Зайдёшь ко мне через час. Теперь мне нужно позвонить, – ответил Ланьков.

Каролина быстро поднялась и вышла. Перед тем как покинуть это собрание она взглянула с раздражённой усмешкой на Никиту. «Ненавижу», – сказали её губы. А губы Жилина ответили: «Люблю». Никто не обратил внимания на странный немой диалог. Никто, кроме Колесниковой. Вика отметила про себя Каролинкино испорченное настроение, её злость на фотографа. Также рекламист в персональном внутреннем блокноте внесла запись и относительно Ника. Он казался счастливым. Он пойдёт на задание с Чаркиной. Он давно грезил об их тандеме. Вике понравилась его романтичная улыбка. «Сияющие глаза, милый разрез губ. Никита – драгоценный молодой человек в наши дни. Почему Каролина не понимает этого, не видит своего счастья? Явно она превращается в злобную журналюгу, которой плевать на всех», – промелькнули мысли в голове Колесниковой.

Проблема, казавшаяся неразрешимой пятнадцать минут назад, прояснилась подобно солнцу, боязливо выглядывающему из-за облачных штор и, наконец осмелившемуся отодвинуть их и предстать во всём очаровании. Постепенно конференц-зал опустел, и Владимир Юрьевич скрылся в своём кабинете. Шестнадцать лет назад он создал «Моё время» – газету, рассказывающую о самых разнообразных хобби. В ней публиковались и новостные материалы, очень точно подобранные в тему. Редактор никому не мог признаться, как он дорожил этим «ребёнком». Газета была его дочерью, первой и единственной. Что касается личной жизни, то в ней он был не очень счастлив. Жена бросила его девять лет назад, вышла за другого, которого тоже оставила. У Владимира Юрьевича имелся взрослый сын, который совсем не интересовался газетой отца. Женя Ланьков восторгался мотоциклами, гонял на них и непрерывно пропадал в гаражах. В общем, не до чтения ему. Отец мечтал написать об увлечении сына. Однако заставить его поделиться информацией не смог. Пока. Надеялся.

Да, французский язык – ещё одна отрада в жизни редактора. Любовь с молодости. Он, конечно, знал о прозвище «Вольдемар». Однажды услышал, как шушукались о нём коллеги. Обиды не было. Даже гордость. «Владимир» на французский манер. Хоть это им известно из прекраснейшего языка. Всегда немного радостно, когда кто-то интересуется тем, что дорого нам, что вызывает у нас восхищение, стоит вспомнить об этом или обнаружить какую-то примету, намекающую на крошечную радость жизни.

Ланьков сел за стол. Ему требовалось после нервной встряски немного отвлечься. Сердце слишком быстро стучало, мешало ему. Развлекал себя Владимир Юрьевич очень просто. Разглядывал картины, висевшие на стенах. Зимний пейзаж – три сосны, покрытые снегом, летний пейзаж – сапфировая речка, а рядом изумрудная поляна. Он приходил в более-менее уравновешенное состояние. И всё-таки продолжал сохранять отчасти строгий вид. Чтобы не расслаблялись. Подчинённые обязаны понимать элементарную вещь, касающуюся журналистики. Слово – капкан, если попал, значит, след останется навсегда.

Глава 5. Двое и невысказанное

(промолчать – это сказать то, что не хочется говорить)

«Всё-таки напросился!» – шипела Каролина, проходя вместе с Никитой в зал ДК «Химик». По крайней мере, ей сопутствовала маленькая удача – не пришлось идти с ним вдвоём до места назначения. Не хотела она оставаться с ним наедине. Последнюю неделю она особенно ненавидела и себя, и всех, кто находился рядом. Она боялась, что сорвётся, не выдержит и кому-нибудь обязательно проболтается, что её кинули, а она даже не знала об этом. Повезло, что подружка сообщила. Просветила слишком поздно. Пусть лучше поздно… Иначе по-прежнему жила бы Валерой, глупыми воспоминаниями, нервным ожиданием писем. В первую очередь состояние Каролины Чаркиной было связано с тем парнем, оказавшимся удивительно легкомысленным. Как же она ему верила! Ей требовалось срочно забыть, вырезать из памяти кусочек жизни, проведённый с ним. Её незажившее сердце сильно-сильно тревожило. Только Инна Захарчук знает о её чувствах. Больше никто её не поймёт.

Водитель доставил корреспондента и фотографа газеты «Моё время» к ДК «Химик» очень быстро. Ехали молча. Тишину перебивало радио. Когда Каролина оказалась в зале и направилась к своей первой «жертве» – старушке, в её сознании усиленно раздавалась песня, услышанная по магнитоле. Звучала она в ней потому, что именно на словах «любимая», «нежная», на неё поглядывал Ник, чем доводил её до бешенства и потери. Девушка остановила поток из прошлого и занялась настоящим. Как случилось, что она с Жилиным отправилась на задание? После телефонного общения с ним Чаркина опасалась его настойчивости. «Скорее бы назад, в спасительный редакционный кабинет, а ещё прекраснее – домой». Каролина рассчитывала на небольшой концерт в полчаса и с десяток обитателей дома престарелых. Ошиблась. Прошёл час, а благотворительная акция была в разгаре. Что касается участников, то их набралось около восьмидесяти.

Чаркина пыталась оторваться от мыслей о фотографе, вникнуть в историю, которую ей рассказывала милая бабуля 73 лет и не могла. «Всё равно буду ждать», – высвечивались в голове вчерашние слова Никиты. «Что он этим хотел сказать? Почему ему так важно, чтобы я пришла на вечеринку? Что он задумал? Зачем он отправился со мной на это задание? На что он надеется? К чему все эти его выходки?» – вопросы одолевали Каролину. Диктофон отключился после опроса трёх представителей дома престарелых. Можно расслабиться и посмотреть остаток концерта. И тут к Каролине подсел Жилин.

– Сделал больше сотни снимков. Думаю, достаточно, – произнёс он.

– Я тоже так думаю. Из большого количества хорошо, но трудно выбирать, – ответила Чаркина. Сердце застучало громче. «Сейчас начнётся откровенный разговор. Хотя какой он откровенный. Ведь мы же не одни. Зал полон зрителей», – пронеслось в сознании журналистки, и она напряглась от волнения.

– Я очень этому рад. Замечательно, когда двое мыслят одинаково. Есть общие интересы… – в этот момент его слова заглушила громкая музыка, следом запел хор.

– Мне плохо слышно тебя, – сказала Каролина, надеясь, что он отложит свою беседу для более удачного раза. Вместо этого он придвинулся к ней ближе и склонился к уху.

– А теперь ты меня слышишь?

– Д-да. «Что с нею? Дрожит как от страха. Кого или чего бояться? Чувств? Этот парень не в твоём вкусе. Конечно, чем-то напоминает Валеру, которого пора начать забывать. Но это не аргумент. Прекрати спектакль, режиссёром которого выступает Никита Жилин и отправляйся в редакцию. Не позволяй ему забивать тебе голову. Один уже разбил сердце, расстроил, как сказала Инка, душевный рояль. И теперь мучайся неизвестно сколько времени. А этого фотографа надо резко притормозить. Наглеет не по дням, а по часам. В редакцию. Только в редакцию. И побыстрее».

– Каролина, я хочу… – прошептал Ник, и остановился. Он страшился отказа. Поэтому сделал короткую передышку и продолжил. – Я должен сказать тебе одну вещь, только не уверен, что ты серьёзно к этому отнесёшься.

– Никита. Посмотри на часы. Нам пора в обратный путь.

– Нет. Назад дороги нет. Вперёд. Мы обязаны идти вперёд. И я…

«Ну уж нет. В эту дорогу ты меня не вовлечёшь», – промелькнула мысль, и девушка поднялась. Не оглядываясь на своего спутника, она стремительно направилась к двери.

«Эх, Жила, упустил свой шанс! Надо было прямо сказать: «Я люблю тебя, и всё тут. Люблю уже два года», а ты нёс чепуху, от которой стошнит любого романтика. Кажется, я и есть романтик. Только что мне сделать, чтобы добиться Каролинки?» – размышлял Никита с минуту и, подскочив, побежал за ней.

«Ни за что больше не пойду с ним на задание!» – прозвучало решение журналистки, заматывающей шарфом шею. Никита подошёл к ней.

– Почему ты ушла?

– Потому что пора возвращаться в газету.

– Я не договорил.

– Что? Это меня не касается.

– Это касается нас двоих.

– Не впутывай меня в свою жизнь.

– Об этом я как раз и мечтаю. Как паук, выжидающий муху, чтобы затащить в свою паутину.

– Спасибо за сравнение с мухой. Я очень похожа на неё.

– Нет. Прости. Я не буквально имел в виду, когда сказал про сходство. Просто этот образ более к нам подходящий. Я два года думаю о тебе.

– А я о тебе не думаю.

– Знаю. И от этого мне не так уж хорошо.

Каролина почувствовала, что нанесла фактически смертельный удар своим ответом. Но зачем обманывать? Тем не менее, она обязана выслушать до конца всё, что он собирался произнести. Неплохо бы ему высказаться. Ведь нельзя отнимать у человека шанс. Слова бесценны. Они должны быть проговорены. Они должны быть услышаны. Естественно, надежду подавать она ему не будет. Себя она отлично знает. Если бы она сразу что-то ощутила, тогда можно было бы подумать о каких-то отношениях. К Жилину её не тянет. Сто процентов.

– Каролин, куда ты спешишь? Наш водитель ещё не приехал. Мы можем досмотреть концерт, – сказал Никита.

– Зачем ждать водителя? До редакции идти не больше пятнадцати минут. Я хочу прогуляться.

– Ладно. Идём пешком.

– Вообще-то я хотела прогуляться в одиночестве.

– А я вообще-то хотел прогуляться с тобой вдвоём.

– Когда ты от меня отстанешь?

– Полагаю, что никогда.

– Я мечтала не о таком ответе.

– Правда? Что ты надеялась услышать от меня?

– Что-то типа «Я сейчас исчезну, а ты можешь спокойно побыть одна».

– Не-а. Нечто подобное ты от меня точно не услышишь.

– Тогда расскажи, что ты хотел сообщить мне, когда мы были в ДК.

– Теперь не скажу. Надо было там слушать. Я обиделся. Ты сбила мне весь настрой.

– Ой, можешь не говорить. Мне безразлично. Просто у тебя был заговорщицкий вид, а я, знаешь ли, не желаю втягиваться во всякие авантюры. И уж тем более в авантюры, автором которых являешься ты.

– И даже если эта авантюра носит название «Любовь»?

– И даже если эта авантюра носит название «Любовь».

– У меня следующий к тебе вопрос. О чём и о ком ты мечтаешь на самом деле?

– Я не отвечу.

– Почему? Не доверяешь?

– Я не знаю ответа.

– Ух ты! Каролина Чаркина, обладающая чарами запутать человека и оставить страдать. А ты не думала, что я романтик? И, между прочим, я стал им благодаря тебе. Подробности сообщу, если они тебе, конечно, интересны в другой раз. Мне ничего от тебя не надо. Ну, кроме одного. Подожди. Стоп. Не знаю, говорить или… Нет. Всё-таки нет. Придёшь в пятницу. Там, в клубе Luna и скажу.

– Хотя бы намекни. А то что-то выглядит это всё подозрительно…

– Нет. Здесь обстановка не подходящая. Мы уже в редакции. Кто увидит нас, заподозрит кое-что.

– Ты вредина.

– Сама такая.

– Не смей меня оскорблять!

– Но ты первая меня обидела.

– На обиженных воду возят.

– Каролин, пообещай, что придёшь завтра на вечеринку.

– Даже если я и пообещаю, то всё равно обещанное три года ждут, – ответила Каролина и свернула в сторону своего кабинета.

Никита остался стоять на углу. Его кабинет располагался в противоположной части редакции газеты «Моё время». Он помедлил, чтобы проследить, как Чаркина исчезнет за дверью. Вздохнул. Ждать. Просто ждать.

Глава 6. Вечер

(разбивая чужое сердце, совершаешь грех, а разбивая своё – двойной грех)

Пятница, которую многие безумно любят, наступила. Особенно дорог вечер пятницы. Не спеша идёшь домой. Пусть не домой, а на съёмную квартиру. Не имеет значения. Восхитительно. Немного холодно. Очень холодно. Мороз и снег сыплет, но что-то внутри так радостно. Предчувствие. Знание наперёд. Неясно. И это тоже рождает приятную атмосферу. Каролина отказалась пойти в клуб Luna вместе с Жилиным и Колесниковой. Целых двадцать минут они просидели в её кабинете, заманивая разными фишками: «Каролина, представляешь, там будут звучать только те песни, которые нравятся тебе!» – упрашивал Никита, «А какая обстановка! Стены выкрашены в тёмно-синий и ярко-красный цвета. Холодные и тёплые оттенки вызывают чудесные эмоции», – напевала Виктория, «Ты должна попробовать коктейль «Восторг». С ним можно полететь на солнце. Хотя зачем солнцу лететь на солнце», – с надутым лицом бубнил фотограф, «Ник, с ней бесполезно разговаривать. Ши ис вэри обстинит!» – говорила Вика, а потом ещё шёпотом перевела, когда Жилин приподнял бровь: «Она очень упрямая. Это английский, детка. Мы с тобой учили, когда нам было по шестнадцать». Эти двое то и дело перебивали друг друга. Они мечтали достичь цели, в качестве которой выступала Каролина Чаркина, вернее, её поход в клуб Luna. Оба огорчились, когда она тихо произнесла: «Я не пойду», выключила компьютер, надела бордовое пальто с серой опушкой и вышла, не попрощавшись.

Каролина подозревала, что Вика специально устраивает ей и Никите тет-а-тет. «Они наверняка договорились, что в случае моего прихода в клуб, Колесникова исчезает, а я остаюсь с Жилиным наедине. Если я догадаюсь, что наша рекламная богиня обманула, то он скажет что-то вроде вчерашнего: «Я как раз мечтал прогуляться с тобой вдвоём». Он пойдёт меня провожать, потому что «уже темно и одной ходить опасно». А что дальше? Я не контролирую себя. А он назойлив, как муха. Нет, это я муха. Он меня ещё и обозвал вчера. Жилин – пчела, которая может ужалить или «ужилить». А я уже знакома с укусом пчелы. Эта Колесникова помешалась на чужих судьбах. Где её жених? Почему не следит за своей невестой? Расшалилась она. Пару решила сделать из тех, кто не может быть парой. Вроде бы психологию изучала и продолжает совершенствоваться в ней, а не видит элементарного. Мы не созданы друг для друга», – думала Каролина, поднимаясь на третий этаж деревянного дома, обложенного кирпичом всего несколько лет назад.

Два года журналистка снимала здесь однокомнатную квартиру. Ей она понравилась сразу, и дом устраивал, и район вполне спокойный. Как раз для её тревожной души. Хозяйка – нечто удивительное. Женщина, которой Чаркина открыто восхищалась. Мудрая, стойкая, закалённая в борьбе за существование, сентиментальная, неподдельная. Именно настоящая. А в наше время трудно отыскать настоящих людей, имеющих веру, живущих правдой и (наверное, самое главное) любовью. Однако Клавдия Николаевна родилась такою. Просила называть её просто тётей Клавой. На второй же день после переезда поделилась личной драмой. Это обескураживает. Человек, толком не изучив квартиранта, делится самым ценным, что у него есть. Воспоминаниями.

До сих пор Каролина, подходя к дому, проникая в подъезд, соприкасаясь с лестницей, питаясь духом тихого подъезда, восстанавливала в памяти всё, что ей сообщила тётя Клава. Ужасная судьба. Потерять всех в одну неделю. Сына и мужа. Держится. Пан Время бывает снисходительным. К одиноким. Редко. И всё-таки к тёте Клаве относится с добродушием. За щедрость ему стоит сказать робкое «спасибо».

«…Ты боль моя, любовь моя» – услышала Чаркина, выходя из ванной. «Звонить мне может или Никита, или Вика. Ага. Виктория Колесникова. Хочет поведать о цветах, в которые выкрашены стены танцевально-музыкального заведения. Или снова употребить в отношении меня какой-нибудь негодующий эпитет. Если скажет «упрямая», я напомню ей, что он уже использовался ею сегодня. А может мне не отвечать? Пошли-ка они все», – поразмыслив, нажала на зелёную кнопку.

– Королева Каролина, вы соизволите пожаловать к нам в Luna? – дикторским тоном спросила Вика Колесникова.

«Чрезмерно выразительно говоришь. Что хочешь этим продемонстрировать? Что ты талантливая, обаятельная и обладающая пленительной добротой? У тебя неправильный талант – соединять несоединимое. Занимайся своей жизнью, не смотри на других. А то так и проведёшь дни, ломая голову над тем, как же помочь Жилочке!» – подумала журналистка, рассматривая в эти несколько секунд экран телевизора. Ей внезапно захотелось его включить, причём срочно включить. Она еле удержалась. Прежде следует подальше отправить звонившую.

– Виктория, примите мои сожаления. Я очень-очень занята, – постаралась с язвительной ноткой проговорить Каролина.

– Ты, правда, не придёшь?

– Я уже сказала. Нет. Нет. Нет. И передай Жилину моё «нет».

– Этого я никогда не сделаю. Разбивать чужое сердце – большой грех.

– А я и не знала, что ты такая святая.

– Я – не святая, а справедливая. Парень страдает, а ты не можешь оказать ему помощь.

– Пусть обратится к специалисту.

– Жестокая ты, Каролинка. Никогда не посочувствуешь.

– Я сочувствую лишь тем, кто нуждается в сочувствии. Когда же знаешь, что кто-то старается сделать из себя жертву, не являясь ею на самом деле, то пропадает даже уважение к этой личности.

– Я понимаю тебя. Если нет любви или, по крайней мере, симпатии к человеку, тяжело заставить себя быть с ним рядом.

– Наконец-то ты поняла. Слава Богу! А то я уже начала было думать, что тебе абсолютно наплевать на женскую составляющую несуществующего дуэта. Преимущественно в последнее время мне стало казаться, что ты спишь и видишь во сне как поддержать нашего фотографа. Слушай, Вик, это он заставил тебя позвонить мне?

– Ну, он говорил ещё раз попытаться. И я рискнула тебя набрать. Ты не права. Частично не права. Я уважаю и люблю людей. Ты знаешь, что ты мне нравишься. Э-э, только без шуток. У меня есть обожаемый мужчина. Но и Жилин мне тоже нравится. К тому же я знаю его почти сто лет. И детство, и отрочество, и юность, и молодость мы провели вместе. То есть молодость ещё проводим. Уверена, и зрелость мы проведём вместе. Конечно, я хочу, чтобы он был счастлив. Он страдает из-за тебя. Я таким его никогда не видела. До твоего прихода в «Моё время» он жил спокойно, менял девчонок и не переживал по этому поводу. Ты – исключение из его правил. Здорово зацепила. Других слов у меня нет. Каролин, повторюсь, я с Ником давно знакома, поэтому его любовь к тебе меня сильно поразила. С ним действительно никогда не было ничего подобного. Однако ты за эти два года тоже стала мне близка, и мне понятна твоя отстранённость от других. Ты сильная, гордая и в то же время хрупкая. Тебе нужен особенный мужчина. По правде, Жила тебе совсем не подходит. Он не из твоего мира. Между вами не случилось столкновения душ, а значит, и любви за этим не последует.

Искренний порыв, звучавший в голосе Колесниковой, покорил Чаркину. И она подумала: «Признаю свою вину. Судила о ней однобоко. Эта создательница рекламы может быть хорошей подругой. Она и есть хорошая подруга. Для Никиты. А что, если?».

– Вика, спасибо. Ты точно сформулировала то, чем я живу. И я хотела бы…

Колесникова перебила её. Она жалела, что разоткровенничалась. Надо вовремя остановиться, а то заявит лишнее, о котором сама начала подозревать недавно.

– Ладно. Если не можешь, не приходи. Счастливого вечера.

– Хорошо вам повеселиться! – пожелала Каролина, одновременно отключая телефон и включая телевизор.

Глава 7. Душа к душе

(иногда душа одного человека тянется к душе другого, но один из них пока не знает об этом притяжении)

Пощёлкав традиционно по всем каналам, то есть почти по всем каналам, существующим в настоящее время в её телевизоре, а это около 46, Каролина нажала во второй раз на кнопку под номером 17 и попала на рекламу сериала «Скарлетт». «О, классно! Надо будет Инке сообщить. Это то, что она любит. Да, я и сама давно его не пересматривала. По крайней мере, это единственный роман, поднимающий настроение. Не забыть в воскресенье в семь вечера», – проговорила про себя Чаркина. И потянулась за листами для записи, лежавшими на журнальном столике. Журналистка привыкла фиксировать то, что ей было важно. Вот и сейчас она записала, когда покажут самую прекрасную историю любви Скарлетт и Ретта. Неосторожное движение и пульт упал на пол. Каролина подняла его и нечаянно надавила на другую кнопку. Она оказалась на незнакомом ей телеканале. Начинались новости.

– Что это за знак ты мне подаёшь, пульт? Почему твой выбор упал именно на этот канал? Молчишь? И не надо мне твоего ответа. Сама знаю, что одна и мне не с кем поболтать или даже помолчать. Разве что с неодушевлёнными предметами. А может, мне котёнка завести? Только кто за ним будет ухаживать? Короче, стоп. А то начинаешь сходить понемножечку с ума. Итак, новостная программа. Ну что ж, посмотрим, чтобы быть в курсе событий, – произнесла Каролина, а сердце почему-то стало биться сильней.

Она смотрела новости и не видела их. Чего-то ждала, определённо ждала. Это чувство просвечивалось под кожей. Что может увидеть она такого, что перевернёт её дух? Или кого? Была острая эмоция и не более. Только разочарования не предполагалось. Это ей подсказывало сердце. Об этом насвистывала душа. Да, Чаркина сидела перед экраном, словно застывшая скульптура и ожидала ответа на свои недоумённо бухающие мысли. Она мечтала получить объяснение. Вопросы заглатывали. Почему ей нужно посмотреть эту передачу? Угадывать не было желания. Забавно, если она и, правда, получит какой-то ответ. Интуиция не оставит. Каролина не знала, не могла представить то, что скоро увидит. Ощущение, что сейчас что-то произойдёт, проникло в её тело. Она решила пойти в кухню, чтобы заварить чаю. А заодно выглянуть в окно. По пути можно проверить, не стоит ли кто за дверью. Естественно, она не будет открывать входную дверь. Мало ли. Но в глазок бросить взор необходимо. Просто контроль над собственной жизнью. Не могла встать с дивана. Держит. Не отпускает. Просит подождать ещё чуть-чуть. Ладно. Каролина хотела переключить на другой канал. Однако не сумела заставить руку взять пульт. И вот поняла. Сюжет из Венгрии. Там сейчас время карнавалов Farsang. По всей Венгрии проходят с большим размахом удивительные маскарады, нежные балы, сочные парады.

Он привлёк внимание Чаркиной. Остановившийся взгляд. Контраст. Весёлые лица, на которых нарисованы улыбки. В смеющихся глазах и губах тысяч людей отражается праздник. И его лицо, серьёзное, как пасмурное небо. Сосредоточенное, обращённое внутрь себя, решающее какую-то задачу. Никто не может ему помочь. Ему самому нужно разобраться, проанализировать ситуацию, назначить ту роль, которую сыграет блестяще. Карие глаза, чёрные волосы. Нет. Волосы скорее очень тёмные, не совсем чёрные. Хотя трудно определить. Телевидение искажает, освещение меняет. Одно мгновение, и его сменила другая картинка. А Каролина по-прежнему сидела и видела на экране этого невозможно красивого молодого венгра.

Прежде с ней такого не было. Она встречалась больше трёх лет с Валерой. Обычная любовная история. Знакомство составляло временное пространство, называемое вечностью, а подразумевалось, что дружат с юности. Затем Чаркина уехала, чтобы не работать корреспондентом в провинциальной газетке. Уехала, чтобы трудиться в хорошем качественном издании. Они перешли на электронное общение. Парой их назвать было странно. Чаркина продолжала считать, что они с Валерой непременно пара. И может быть, когда-нибудь они будут вместе и слово «расстояние» исчезнет из их употребления. Подумаешь, очень-очень редко виделись в реальности! Это не повод обрывать провода любви. Они встречались, когда Каролина приезжала на несколько дней к родителям в гости. И снова Интернет – посредник в их отношениях. А потом связь прекратилась. Вот только никогда в присутствии Валеры или в его отсутствие у неё не дрожали руки, ноги, в ушах не стоял непонятный шум, в данную минуту заглушающий звуки телевизора, а в голове не вертелся образ дорогого человека, да и особых воспоминаний, чтобы невыносимо сладких у них не осталось. Разве что фотографии? И то сделаны они были по заданию преподавателя на журфаке. Значит, сам Валера не сильно стремился быть с ней. Скорее это привычка, а не любовь. А когда определённое время не делаешь что-то, то оно уходит из ряда привычек. И Каролина выбыла из-за расстояния, из-за городов, разделяющих их. Лишь в этот вечер Чаркина навсегда забыла, кто такой Валера. Его точно и не было в её жизни. Не существовало. Не имеется сведений. Память не сохранила.

Перед глазами стоял венгр, о чём-то тоскующий, и её душа отчаянно потянулась к его душе. К нему. Быть с ним. Любить. Обнять его душу. Каролина не смотрела больше телевизор, находилась где-то далеко отсюда. Да, в Венгрии. Рядом с ним. Ни имени его не зная, ни города, в котором живёт.

– Это же Будапешт! – воскликнула девушка, как бы очнувшись после гипноза. – Говорили о столице Венгрии, показывали Будапешт. Он в Будапеште. Он. Загадочный мужчина, имя которого мне жизненно важно знать. Господи, Господи, пожалуйста! Мне бы только знать. Помоги. Мне бы только знать его имя. По крайней мере, пока я мечтаю об этой информации.

Будапешт. Волшебная Венгрия. Маловато радости. Другая страна. Неизвестная жизнь. Незнакомец, позвавший за собой. Он ничего не сказал. Но его душа… И её. Сколько очаровательных секунд пережила Чаркина только что! Не забыть. Точно не забыть. Иногда мы видим человека и понимаем, что до него наша жизнь не была нашей жизнью. Это было проталкивание дней и ночей. В это время мы совершали то-то и то-то, а во столько-то это и это. Однако просто увидев лицо близкого (хотя близкий он совсем не по родственным связям, а по ощущениям) так далеко человека, всё меняется. И в первую очередь настроение. Есть смысл жить. Для него. Непросто узнать его, чтобы причислить к разряду знакомых или друзей. Отнюдь. Узнать – это проникнуть в его душу, установить контакт со своей и навсегда полюбить. С каждой минутой любовь становится крепче. В том случае, если это настоящая любовь. Узнать нужно так много! Имя, фамилию, возраст, профессию, привычки, традиции, точный цвет глаз, волос, разрез губ, форму носа… Каролина пропустила оставшуюся часть новостного выпуска. Она летала, летала, летала в другом мире. В его мире.

И ничего такого нет в том, что теперь Чаркина сидит дома (простите, в съёмной квартире) в гордом одиночестве, хотя могла пойти в клуб с коллегами. «У Жилина сегодня испорченный вечер. Из-за меня. Сомнений не осталось. Венгр не пустил. Я поступила правильно. Не могу понять, как всё произошло», – подумала Каролина, когда наконец-то выключила телевизор. Очень переживала: «А вдруг его ещё раз покажут?». Зазвонил телефон. «Явился не запылился. Мог бы забыть обо мне. В Luna всегда полно привлекательных девочек. Неужели Вика не передала ему моё «нет»? Достал уже», – злилась журналистка, отключая звук мобильного в четвёртый раз, а Никита всё звонил и звонил. Каролина решила ни за что не брать трубку. Если он опять попытается за ней приударить на работе, она пошлёт его куда подальше. Кажется, она нашла своего человека. Он нужен ей. Правда, она совсем его не знает, и он не знает её.

А Никита, выпив парочку коктейльчиков, набрался смелости для эпохального заявления. Пока Колесникова с кем-то танцевала, он звонил Каролинке, чтобы сказать ей как ужасно её любит.

Глава 8. Шкатулка в виде книжек

(вещь, попадающая в руки, порою вызывает и сомнения, и веру, однако с приходом нужного часа, понимаешь, что к чему)

Покинув пропахнувшую бензином маршрутку, Каролина вдохнула в себя чудесный морозный воздух. «И не верится, что я доехала. Да, долго же добираться сюда. Но чего не сделаешь ради… Гм, некоторые бы удивились, если бы узнали, ради чего я приезжаю на невзрачную окраину. Причём в не совсем нормальную погоду. Интересно, чтобы сказали на это Жилин и Колесникова? Наверное, спят ещё. А может быть, и вдвоём. Как же они повеселились вчера? Предполагаю, не очень. Судя по тому, что Никита звонил мне семнадцать раз. Он обалдел. Только этого я ему не скажу. И Вике тоже ничего не скажу. Стопроцентно, она не знала, что он набирал меня. Где же она находилась в то время? Танцевала? Возможно. Отлучилась в туалет? Возможно. Ушла домой? Невозможно. Она не оставила бы Жилочку одного. Беспокоится о нём чересчур. За этой её заботой скрывается нечто. Может, любовь? Увлечение? Они неплохо смотрятся вместе. Им даже идёт быть вместе. Что-то их объединяет. Ладно-ладно. Меня это не касается. У меня другая цель. И теперь другой смысл жизни. Прекрасный венгр, где ты в данную минуту находишься? Что делаешь? О чём думаешь? Свободно ли твоё сердце? Чего жаждет твоя душа? Хочу, хочу увидеть. Пусть по телевизору. Спокойствие. Что там болтает Вика в подобных волнительных моментах? Вспомнила: «Спокойно, дышим через нос». Вот уже хорошо. Венгр, оставь меня на время. Только на время. Здесь намного лучше, чем в маршрутке. Особенно громкая музыка доканывает. Глухой водитель. Не слышит предупреждений об остановках, проезжает их, но радио потише не делает. Вредина. А, пошли они! Очень-очень холодно. Просто дубак! Однако дубак приятный, пощипывающий нос», – говорила монолог Каролина Чаркина, неторопливо оглядываясь по сторонам. Она приехала на другой конец города, чтобы купить старые книжки. Её страсть, о которой мало кто знал. Вернее, лишь близкая подруга Инна Захарчук была в курсе, поскольку сама являлась поклонницей чтения. Чаркина боготворила старые издания, которые имели библиотеки. Ей хотелось, чтобы и у неё были свои книжки. Однажды посетив дешёвый рынок, барахолку (у данного местечка есть масса названий), девушка стала его фанаткой. Тут торговали книгами разных лет. Можно обнаружить потрёпанное, клееное-переклееное издание 1964 года или вполне свежего вида книжонку 1946 года выпуска. Раритеты валялись повсюду. Их время от времени и приобретала Каролина.

Сегодня, в солнечно-холодную субботу она приехала сюда из-за одиночества. Вообще-то, в этот выходной Чаркина не планировала покидать дом. Всё изменилось. Мучительное ожидание неизвестного тревожило. Образ венгра не давал спать, писать, жить. Бродя между лавками, журналистка думала о нём, всеми силами стараясь отвлечься и выбрать какую-нибудь книгу, а может быть, что-то ещё. Четыре раза она прошлась перед одними и теми же столиками. Покрытые лёгким инеем томики казались вспотевшими. Их было жаль. Никому они не нравились. Никто не смотрел на них. Никто даже не прикасался к ним. Отсыревшая наружность отталкивала. Хотелось их взять, приласкать, отогреть. Когда-то они были нужны. Им, только что вышедшим из печати, безумно радовались. А сейчас?..

Каролина двинулась дальше. Эти книги она уже видела в прошлые выходные. Ей необходимо иное. Случайно (впрочем, случай и есть знак, что так должно быть) она повернула в проулок. Там тоже продавались вещицы. Для кого-то лишние, для кого-то желанные. Милые, копеечные, бесценные, необычные. Разные. Взгляд Чаркиной упал на маленькую шкатулку, стоявшую на самом краю лавки. Кто-то неудачно поставил обратно большой кувшин, от чего шкатулочка еле держалась. Вот-вот упадёт. И Каролина подскочила к ней настолько быстро и неожиданно для самой себя, что удивилась собственного порыва. «Какое мне дело до чужой шкатулки? Это должно заботить продавца», – промелькнуло в голове.

– Шкатулка именно к вам в руки просится. Я это сразу заметил, пани, – сказал старичок-продавец.

– Красивая шкатулка, – ответила Каролина, не отрывая глаз от спасённой ею деревянной красавицы. Она держала её крепко в руках и не хотела ставить обратно. А ведь собиралась (хотя какой «собиралась», правильнее, не собиралась, но неотвратимо обязана была так поступить) просто отодвинуть от края, чтобы шкатулка не упала, чтобы сохранить (опять-таки для чего, для кого?).

– Она изумительная. Видите, что представляет эта шкатулка? У неё свой загадочный образ. Две книжки, соединённые крошечным замком. Это как две души, объединённые любовью, – проговорил старичок, которому очень нравилось расхваливать товар, и отнюдь не для того, чтобы продать, а чтобы поделиться тем, что он знает. – А ещё надпись на ней примечательная.

Продавец взял у Чаркиной шкатулку.

– Смотрите, что написано, – сказал он и повернул шкатулку боком. Каролина прочитала: «Budapest». Вздрогнула.

– Прочитали? Поняли, что это? Будапешт. Это город такой в Венгрии. И не просто город, а столица. Восхитительная столица. У меня там брат мой покойный бывал по молодости. Царствие ему небесное! Фотокарточки остались. Давно я их не пересматривал. Люблю иногда возвращаться в прошлое. Безопасней там было, спокойней. Пани Судьба охраняла. Не было беспричинного шума и голых, у которых оказывается с головой всё в порядке. А одеваются они так, то есть совсем не одеваются, ради забавы, приключения. Поразительно! Раньше наши государства очень похожи были по своему устройству. Коммунизм. Строгость. Дисциплина отменная. Эх, не то, что ныне. Безобразие. Да, и пан Время увеличил свою скорость. Это меня сильно огорчает.

– Значит, эта шкатулка из Будапешта? Её вам брат подарил?

– Нет. Это ответ на второй вопрос. А что касается первого, то тут сложновато. Не знаю точно. Ну, скорее да. У нас не стали бы на шкатулке вырезать нерусское слово. Видать, кто-то привёз её из самой Венгрии. Тогда это было нетрудно. Дружили. По-человечески дружили.

– А разве сейчас нет дружбы?

– Есть, но другая. Чтобы всем было выгодно. А это уже не в чистом виде дружба.

«Я впутываюсь в чужую историю. Пора уходить. Вот только вдруг это и моя история тоже?» – решила Каролина.

– Сейчас пани Судьба отдала свои полномочия тоске, которая любит поиздеваться над людьми. Куда не посмотришь, всюду видишь её тонкую кисть. Она прикасается и человека затапливает грусть, иногда отрадная, иногда нет. Он успокаивает себя мыслью, что так должно быть и идёт дальше. Дальше по лабиринту своего одиночества, – размышлял продавец шкатулок.

– Это верно. Когда грустно, ничего нельзя сделать.

– Ничего? Можно. Если быть очень внимательным.

– А почему вы говорите «пани» перед словом «судьба»?

– По привычке. Так вежливо. Мы с братом от отца нахватались. Он у нас родом с Украины был. Вот и сирень из нашего сада вспомнилась. Кисть тоски и кисть сирени очень похожи, девочка. Проходит время цветения, лепестки осыпаются. Тоска тоже уходит, оставляя после себя лишь тень воспоминания на заднем дворе сердца, – нахмурился старик. – Запомни, тоска снимает своё заклятье, когда захочет. Её кисть прячется, и души людей вновь обнимаются друг с другом.

«Его слова дышат какой-то мистикой. Надо срочно менять тему», – встревожилась журналистка.

– Холодно сегодня, – тихо произнесла она.

– Да-да. Холодновато. Снежная, мокрая погода. Воды полно. Я в такую погоду всегда в пакетах. Всё надёжней.

– В пакетах? А что это значит?

– Эх, молодёжь. Пакеты ношу, чтобы ноги не промочить. Сверху носков надеваю пакеты, а потом только сапоги. Нынче сапоги делают такими тонкими и лёгкими, что чуть в лужу или сугроб ступнул, сразу и ноги промочил. А пакеты здорово выручают, – сказал старичок.

– Я беру эту шкатулку. Сколько с меня? – спросила Чаркина, и, отдав продавцу деньги, подождала, что он ещё скажет.

– На удачу тебе шкатулочку-то. Думаю, она с хорошим смыслом. Ведь старая вещь, вот, например, теперь твоя шкатулка – это осколок от настоящего, превратившегося в прошлое, которое очень скоро станет будущим.

– Спасибо, – ответила Каролина и отошла в сторону.

Что-то изменилось вокруг. Хотя ничего особенного не произошло. Люди вели торговлю всем, что принесли из дому. Другие выбирали. Но внутри девушки ныло сердце. Она почувствовала, что прикоснулась к чьей-то тайне. Неясно было, можно ли, нужно ли прикасаться. И лицо венгра, маячащее в голове, и шкатулка с надписью «Budapest». Причём именно на венгерском. Перевести на русский нетрудно. Будапешт. Что это значит? Во что она влезла? Собственная душа предаёт, утверждая о правильном поступке. «Если эта шкатулка действительно из Венгрии, то хоть что-то теперь у меня есть от прекрасного венгра из новостей. Дух Будапешта. Почему-то мне кажется, что этот предмет и, правда, сделан в той стране. Что мне от этого? Разве он приедет ко мне? Разве я когда-нибудь его ещё увижу? Спокойно, Каролина, спокойно. Дышим через нос», – терзалась Чаркина. Она запуталась. Одни вопросы. Нет никакой конкретики. Пани Судьба снова колдует в своей избушке.

Глава 9. Задание в тему

(знаки, встречающиеся на жизненном пути, неизбежно раскроются только при внимательном следовании им)

Планёрка в газете «Моё время», как обычай, установленный её «отцом» Ланьковым (конечно, этот обычай существует и в других СМИ), началась в понедельник ровно в десять утра. Каролина заняла своё место. Она предпочитала всегда сидеть посредине, чтобы обязательно с обеих сторон её окружали люди. Так сложилось, что справа от неё располагалось трое журналистов и слева от неё располагалось трое журналистов. А представители рекламного отдела, как правило, сидели напротив. Впрочем, некоторые корреспонденты, фотографы, наборщики предпочитали неофициальную атмосферу. В связи с этим они присаживались где-нибудь на стульях и в креслах по углам. Слишком длинный стол напрягал. Быть расслабленным всё-таки лучше.

Каролина с удовольствием рассматривала коллег, стараясь не замечать Жилина. Она была здесь, на работе лишь внешне. Тело присутствовало, а душа летала где-то далеко. «Удивительное ощущение. Безмятежность всего постороннего. Ничто сильно не тревожит. Ну, почти не тревожит. Единственное желание – венгр», – отметила девушка. В центре людей Чаркина будто пряталась. Странная попытка спрятаться! Или же наоборот стать более заметной. Каролина чувствовала себя сегодня неестественно спокойно. В ней жила уверенность, что всё, что она делает, к чему прикасается, правильно.

Рядом с ней со смехом усаживались остальные сотрудники редакции, рассказывая тихонечко друг другу анекдоты про французов. Главный редактор, или просто Вольдемар, остался стоять. Чтобы его лучше видели и слышали. Для него эти еженедельные сборы важны как никогда. К ним он тщательно готовился. Продумывал будущий номер газеты, сам с собой рассуждал, кому какие задания следует дать, если у некоторых членов редколлегии не будет идей. Конечно, совершал он все эти мысленные действия и практические (записывал в блокнот дома, иногда в рабочем кабинете) про запас, на всякий случай, на будущее. Редактор очень надеялся, что кто-то так же, как и он думает о «Моём времени», беспокоится, мечтает о счастье для газеты. Ему эпохально необходимо было знать, что в мире есть ещё один человечек, которому небезразлично то, что ему дороже собственной жизни.

– Итак, начнём. Следующий номер… И последовало абстрактное размышление Владимира Юрьевича о том, как сделать газету интереснее для читателей. Многие из журналистов почти никогда не слушали это вступление, потому что все знали его наизусть. Редактор вот уже семь лет начинал планёрку подобным образом. Когда же, наконец, он завершил и поимённо стал обращаться к работникам, все мигом оживились. Здесь каждому было что сказать, о чём поспорить. Каждый старался привнести что-то своё в общую информационную копилку.

– Лера, ты должна подготовить соцопрос на тему «Молодёжные увлечения». Опросишь человек десять. Желательно студентов. Или хотя бы нескольких представителей студенческой среды. Опрашиваемые должны быть не старше тридцати лет. Молодёжь. Я выражаюсь ясно? Доступным языком? Есть ли у них какие-нибудь хобби? Это главный вопрос, – проговорил Вольдемар.

Валерия Конищева, пришедшая в «Моё время» полгода назад, быстренько записывала в блокнот со светло-зелёной обложкой на спиралях задание. Лицо её выражало лёгкое недовольство. Каролина заметила это и подумала: «Да, опросы – не совсем занимательный материал, но я с них тоже начинала». Лера постаралась придать личику равнодушие. Не смогла, потому что предстоящий соцопрос её бесил. Откровенно бесил. Ещё бы. Снова ей бегать по морозу и останавливать незнакомцев. Она ненавидела опросы. Люди всегда сторонятся тех, кто подходит к ним на улице. К тому же, кто любит отвечать на вопросы личного характера и фотографироваться для газеты, чтобы тебя увидели соседи, друзья, прочитали твоё мнение. Скажут: «С меня будут смеяться. Спросите кого-нибудь другого». Есть исключения. Некоторые любят светиться в прессе. Правда, это такая редкость. Зимой вообще кошмар. Все спешат добраться поскорее до дому, а не стоять и мёрзнуть, неизвестно кому, рассказывая о себе. Ужаснее то, что многие считают тебя представителем тоталитарной секты (группировок для зомбирования мозгов столько развелось в последнее время, что люди на каждом углу ожидают этих заманивающих существ), а не средства массовой информации. Лера вздохнула про себя, однако ни слова не сказала редактору. Только кивнула, что поняла задание. Она чувствовала себя в газете очень неуютно. Прошло полгода, а девушка по-прежнему представала новичком, которому всё нужно объяснять и вечно подсказывать. Да, ещё насмешки со стороны коллег по поводу и без повода сильно мучили её. Вон на прошлой неделе Колесникова как повела себя с нею. Конищева припомнила дословно их короткий и обидный для неё диалог.

– Мы с Жилиным расписались, – громко объявила Вика, выходя из кабинета главного редактора.

– Что серьёзно? – наивно спросила Лера.

– Девочка! Сколько тебе лет?

– 23. А что?

– А то. Ты сейчас тоже там будешь ставить свою закорючку, где я поставила, Жилин, Чаркина, Мочульская и так далее. Понимаешь? Наверное, не очень. Похоже, что ты вчера появилась в этом мире.

Валерия тут же отогнала от себя язвительные слова рекламиста, слова, больно поселившиеся в голове. Она старалась сосредоточиться на полученном задании.

– Владимир Юрьевич, и фотографии опрашиваемых тоже обязательно нужны, – напомнила Кира Борисовна Уколова, заместитель главного редактора, всегда помнящая обо всём, стремящаяся показать себя превосходным сотрудником перед начальником и «уколоть» нижестоящих.

– Да, конечно. Не забудь, Конищева, опрос с фотографиями, – произнёс Вольдемар.

«Почему же наш страстный парень Никита не предлагает свои услуги? Не хочет фотографировать или не хочет фотографировать с кем-то, кто не является мной? И вообще что-то он подозрительно сегодня неприметный. Обычно он самый буйный, а тут внезапно притих. Перепил, видимо», – подумала Каролина Чаркина. Жилин и, правда, предпочитал оставаться незамеченным. Он мечтал, чтобы никто не обращал на него внимания. По крайней мере, сегодня. Он жутко стыдился показываться на глаза Каролине. Стыдился, разумеется, позднего вечера пятницы. Стыдился своего поведения в тот день. Когда в субботу Ник проснулся в 12:11 и бросился к телефону, его чуть удар не хватил после обнаружения количества набранного им номера Чаркиной. Семнадцать раз. Он осмелился звонить ей семнадцать раз! Причём не с перерывом, например, в десять минут, а через десятки секунд, раз за разом он набирал эту девушку, которая всячески его сторонится, избегает, не отвечает ему. Он сошёл с ума. Ведь он мог её разбудить. Джин-тоник придал ему наглости. И он позволил себе добиваться счастья подобным образом. Назойливыми звонками. А что если бы она ответила ему? Что он сказал бы ей? Что он хотел сказать ей? Ник не поднимал глаз. Сидел в углу и крутил в руках ручку, словно пытался выучить наизусть название фирмы, прочерченное золотистыми чернилами. Он слышал раздаваемые задания, но не слушал их. Он не хотел, он даже боялся, если вдруг его отправят куда-нибудь с Каролинкой. Только не сегодня. Он грезил о возвращении домой. Ему нужно скрыться, хотя бы ненадолго в надёжном месте. Обдумать всё. Как вести себя дальше? Как завоёвывать её? Он значительно подпортил себе репутацию телефонной выходкой.

– Владимир Юрьевич, а если люди не хотят фотографироваться? – не выдержала и спросила Валерия Конищева.

– Ты же журналист. Значит, должна разговорить их и настроить на нужную волну, чтобы они делали всё, что тебе от них надо. Фотоаппарат у тебя есть? Если нет, то обратись к нашим фотокоррам, возьми, у кого он свободен сегодня, – проговорил главред и обратился к Каролине Чаркиной.

– Каролина, я хочу, чтобы ты подготовила статью о мастере, изготавливающем что-либо из дерева. Чтобы этот мастер был приверженцем чего-то конкретного, то есть создавал определённое изделие, тяготел к одному образу. Например, он делает только…

– Шкатулки, – подсказала Каролина, вспомнив свою субботнюю покупку.

– Да, шкатулки. Отлично! Мастер, увлечённый шкатулками. Они как смысл его жизни. Каждая шкатулка его, маленькая, большая, квадратная, округлая, частичка его самого, что-то таит в себе. Человек не тратит время на какие-нибудь другие поделки: ложки, стулья. Его занимают исключительно шкатулки. Он живёт ими. Понятно?

– Да. Но мастера, увлечённого одним изделием, шкатулкой не просто найти.

– Постарайся. На подготовку материала даю полторы-две недели. Объём статьи – 7000 знаков с пробелами, – ответил Ланьков и повернулся к следующему репортёру. Он уделял каждому в среднем по семь минут, объяснял детальнее, если было туманно, ликовал внутри, когда кто-то сам ему подсказывал про что важно сейчас писать. Что значит выражение «быть в тренде», он уже знал. И старался следовать ему в работе над газетой. Сын Женя просветил его вчера. Правда, речь шла о моделях мотоцикла.

Глава 10. В активном поиске

(не себя, а человека, который поможет найти себя)

«Шкатулка – определённо знак, но что он в себе прячет?» – думала Каролина, усаживаясь дома перед ноутбуком. Ей предстояли поиски мастера по изготовлению шкатулок. Она просмотрела десятки сайтов, скачала несколько материалов по созданию изделий из дерева и, в частности, шкатулки. Чаркина внимательно прочитывала всё, что касалось темы её будущей статьи. Интересные подробности записывала в свой рабочий блокнот. Одновременно составляла вопросы. «Нужно знать, о чём будешь писать» – таков девиз её журналистского творчества. В интернет-справочной ей удалось найти адреса и телефоны городских мастерских, в которых (дай Бог!) работали люди, по крайней мере, трудился один человек, который создаёт шкатулки. Естественно, журналистка считала, что в любом случае мастер даже если и делает шкатулки, то наряду с другими деревянными штуками: посудой, окнами, табуретками или чем-то ещё. Ей казалось, что человека, создающего только шкатулки, не существует. Всё равно иногда он изготавливает что-то непохожее на шкатулку. Может быть, она ошибалась. Ей хотелось в это верить. Верить в свою ошибку и найти человека, увлечённого шкатулками, живущего ради них. Единственная загвоздка: где искать. Из редакции сегодня она позвонила в одну мастерскую и там ответили, что занимаются бытовой частью – изготавливают деревянные окна и двери на заказ. Коллег на работе опросила. Ни у кого нет знакомых мастеров по шкатулкам.

За два года жизни в Белом городе у Каролины не появилось друзей. Разве что среди коллег по работе. И то это не были близкие отношения, когда можно делиться проблемами, как, например, с Инной Захарчук. Коллеги – особая категория людей. В ней редко удаётся завести настоящего друга. Кто-то нашепчет что-то одному, второму, третьему… Цепочка окажется длинной и неудобной. Порвать – уйти с работы – неудачный финал, который все мечтают оттянуть. Потому-то Каролина и прослыла в рабочей среде скрытной барышней. Никто не знал, какая она вне редакции. С кем общается? Что любит? На эти банальные вопросы из газеты «Моё время» могли ответить лишь двое: Виктория Колесникова и Никита Жилин. Не потому, что Чаркина им рассказывала о себе. А благодаря собственной проницательности и наблюдениям. Каждый из этих двоих имел свои виды на Каролину. Вика восхищалась ею. Ник же её любил.

Обычные знакомые, то есть просто знакомые, у которых можно было бы поинтересоваться о «шкатулочнике», у Чаркиной отсутствовали. Герои её публикаций? У неё не настолько дружеские отношения сложились с ними, чтобы она могла взять и свободно им позвонить. Вдруг они вообще не вспомнят, кто она такая? Нет, этот вариант отпадает. И тут пришла отчаянная идея. Из всех сотрудников газеты «Моё время» Каролина Чаркина не спросила только фотографа Жилина. Он как раз в тот час умчался куда-то. Может быть, на задание. А может быть, и не на задание. Она видела, как он осторожно подошёл к Владимиру Юрьевичу и о чём-то попросил. Почти сразу Ник исчез из редакции. Без него была особенно умиротворённая и насыщенная атмосфера, не отвлекающая от дел. И скучная тоже. «Если я ему позвоню, он подумает, что я не против дружить с ним. Нафантазирует, что я к нему теперь сама клеюсь. А ведь у него наверняка много друзей и самых разнообразных. Никита – общительный парень, обаятельный, умеющий найти подход ко всем. Но не ко мне», – размышляла Каролина. «Позвонить ему или нет?». Чаркина набрала номер Жилина. Как-никак она делает это ради прекрасного репортажа.

– Привет, Ник!

– Каролина? Привет, – сказал Жилин, удивлённый звонком девушки, которая не отвечала ему, когда он столько раз (17!) звонил ей из клуба Luna. Он не мог выдержать сегодняшний рабочий день. После окончания планёрки он отпросился у главреда и ушёл. Не ушёл. Сбежал. Сбежал, чтобы не видеть её.

– Ты не занят? – поинтересовалась Чаркина. Она смущалась его молчания. Обычно Ник был очень болтлив. Тут она припомнила, что зла на него за поздние звонки в пятницу, в ту необычную для неё пятницу, когда её душа нашла своего спутника. «Что я делаю? Зачем ему звоню? Он же не единственный, кто может владеть информацией по шкатулкам. Вот сумасшедшая! Выкручивайся, как хочешь».

– Я занят. Тебе что-то нужно? – голос прозвучал резко, в нём отражалась боль. Она унизила его. И вдруг он понадобился ей. Любовь и обида боролись в Жилине. Всё-таки обида побеждала. Несмотря на явную его вину, он не желал показывать, как дрожит перед нею.

– Тогда извини. Нет, мне ничего не нужно, – ответила Каролина. Она поняла, что не стоило звонить человеку, которому не можешь ответить взаимностью. Никогда не стоит звонить. Если не можешь предложить ему ничего сама, то как можно надеяться нечто получить? Кругом выгода. И в любви, в первую очередь, её ищут. Должно быть удобно обоим. Нельзя, чтобы один получал любовь, а другой ждал её. Ожидание может занять всю жизнь. Оно может быть бесконечным.

– А зачем звонила? – сердце Никиты оттаивало. Ему хотелось помочь Каролине, если она решилась позвонить ему после его идиотских, настойчивых звонков. Она итак тысячу раз сказала, что не пойдёт на вечеринку. Он надеялся. Значит, сам виноват. К тому же она первая позвонила. Хорошая примета. Простила? Или может простить?

– Я просто хотела узнать вот что. Ник, у тебя нет знакомых или друзей, которые бы занимались изготовлением деревянных шкатулок?

– А-а. Это для газетного материала? То, что Вольдемар тебе задал?

– Да. Я уже многих поспрашивала. И в мастерскую звонила. Но конкретно по шкатулкам никого нет.

– Я подумаю. Если что, я позвоню.

– Спасибо, Ник.

– Ещё не за что.

– Знаешь, мне сегодня показалось, что тебя не было на планёрке.

– Почему? Я был. Разве не заметно, что я слышал всё, что говорил редактор, что говорили другие. Я помню, какое задание он дал тебе.

– Может, ты и был. Однако тебя как будто и не было. Тихо в редакции было. И в конференц-зале тоже. Слишком тихо.

– Э, ты хочешь мне нахамить? Типа, что я бешеный какой-то? Произвожу вокруг шум? Что я не могу быть спокойным, нежным, внимательным? – спросил Никита. «Надо же, она заметила моё отсутствие!».

– Я не это имела в виду. Просто ты надолго уходил по заданию. И даже не вернулся. Где ты пропадал?

– Это было необычное задание. Грандиозное погружение в собственное сердце. Могу сообщить тебе радостную новость. Погружение имело плоды, – ответил Жилин. «Ей интересно знать, почему я ушёл? Почему не выдержал её взгляд? Вот и пусть знает частичную правду».

«Не был он ни на каком задании. Думал обо мне, и я ему позвонила. Радость-то для него!» – промелькнула мысль у журналистки.

– Счастливчик ты. Только не забудь, пожалуйста, про шкатулки, про мастера.

– Я позвоню. Пока, – сказал Жилин, и быстро отключился, чтобы не слышать больше её голоса. Он скоро сойдёт с ума от этой девушки.

«Лучше бы я ему не звонила», – пропела Каролина, и в голову пришла дивная мысль. К сожалению, она не пришла раньше, до звонка фотографу. У Чаркиной был налажен контакт с Дианой Куриковой, редактором журнала «Пока!», для которого она писала статьи. Диана наверняка имела знакомства или тех, кто мог иметь знакомства с мастерами по изготовлению деревянных шкатулок. «Надо написать ей и заодно отправить готовую статью для следующего номера».

Глава 11. «Маленькая тайна»

(у каждого своя мечта и каждый достигает её по-своему)

Кристиан Бетлен старался придти в себя после похорон деда. Не удавалось. Мысль о том, что надо сделать невозможное – найти, не зная, где искать, беспокоила молодого мужчину. На фоне всеобщего веселья, витавшего в эти дни в Будапеште, он выглядел самым грустным, самым одиноким, самым потерявшимся в праздничной атмосфере, составлявшей дерзкий контраст между его иссиня-чёрной душой и сливочно-игривой душой города. Раздражение вызывали даже друзья, пытавшиеся вытащить его в места, наполненные людьми. Кристиан понимал, что делали они это с целью помочь ему, отвлечь, но… За день до смерти деда Петера он отправился на площадь, где с минуту потолкавшись в кучке раскрашенных фигур, отошёл поскорее в сторону и в отдалении наблюдал за карнавалом, чувствуя пристальный взгляд телекамеры, быстро скользившей по лицам, пришедшим на зимнее торжество.

Тоска проникала в тело. Растекалась подобно каплям дождя по стеклу. А за окном и, правда, стояла мерзкая погода. Последний зимний месяц, когда есть априори знание, что скоро весна, воплощение грёз, яркий полёт. Последний зимний месяц, когда нет надежды, что скоро завершится мучительная пытка. Молодому Бетлену предстояла сложная миссия – выполнить просьбу деда. Какая просьба! Это же мечта всей жизни Петера Бетлена! Вернее, напоминание о молодости и первой любви. Тысячи раз в голове Кристиана прокручивались фразы из дедушкиного рассказа. Тысячи раз он продумывал, как помочь ему. Дед скончался, и он, его внук обязан сделать важнейшее дело. Только как?

Зазвонил телефон, и Кристиан отошёл от окна. С крайне большой неохотой взял с книжной полки мобильник.

– Добрый день! Кристиан, прими ещё раз мои соболезнования. Как ты? Держишься? – спросил очень вежливо Давид Фехер, управляющий музеем-магазином «Маленькая тайна», принадлежавшим семье Бетленов. Его открыл Петер Бетлен более тридцати лет назад. Сначала это был обычный магазин, а потом в нём спустя пятнадцать лет появился музейный отдел. С того момента в нём хранилось самое дорогое сердцу, не имевшее цены. Что находилось в музее нельзя приобрести, только посмотреть и запомнить. Тогда же сразу после открытия музея Петер Бетлен повстречал Давида Фехера, невероятно доброго человека, а главное любившего то, чем жил Бетлен. Подружились. Разница в возрасте не чувствовалась. Давид мог годиться Петеру в сыновья. Впрочем, это не столь важно. А важно единение взглядов.

Свою жизнь Петер Бетлен посвятил созданию «Маленькой тайны». Название родилось не то, чтобы спонтанно, но по этому поводу вряд ли кто раздумывал долго. Уже три десятка лет «Маленькая тайна» жила на улице Керестури в Будапеште. Первые пятнадцать лет как магазин, а вторые пятнадцать как музей-магазин. Жители венгерской столицы полюбили «Маленькую тайну». Часто ходили в этот красивый, мило оформленный и сравнительно небольшой музей-магазин. Его привлекательность ударяла вас ещё издали, а когда вы подходили к нему, деревянному зданию поближе, то поражённые вы всё-таки думали в правильном направлении, а именно, что ударили вас не зря. Резные маленькие тайны были повсюду: на перилах, на дверях, на крыше. Выточенные с любовью к природному материалу они заставляли часами разглядывать каждую детальку, каждый завиток, словом, каждый крошечный штрих. Внутри очарование заглатывало вас целиком. Вы понимали, что попали в другой мир, иное измерение, а может быть, даже рай. Те, кто побывал в «Маленькой тайне», никогда не рассказывали, что увидели там. Просто говорили: «Сходите и сами всё узнаете».

С безграничной любовью Петер Бетлен отдал себя на воплощение удивительного места. Не жалел. Безмерно радовался. Но последние полгода жизни вынудили его по состоянию здоровья передать дела единственному внуку, то есть Кристиану. Давид Фехер, служивший в «Маленькой тайне» почти 14 лет, прежде был правой рукой Петера, а теперь – надёжный помощник Кристиана. В настоящие тяжёлые дни (тяжесть была не из-за финансовых проблем, хотя о них почему-то думают в первую очередь, нет, тяжесть нависла из-за ухода Петера Бетлена) трудолюбивый, старательный и чрезвычайно отзывчивый Давид Фехер справлялся с музейными и магазинными заботами самостоятельно. Он понимал боль Кристиана, а потому не хотел мешать страдать. Иногда нужно время и для страданий. Иначе они захватят навсегда, если им не выделить немного времени, когда это действительно необходимо. Однако Фехер не хотел, чтобы Кристиан глубоко погружался в свои переживания. Он молод, а значит должен снова обращать внимание на краски этого странного мира. Давид решился позвонить, чтобы помочь начать выбираться. Надо помогать. Обязательно надо помогать. А вдруг вам тоже потребуется помощь?

– Спасибо, Давид. Держусь, – ответил Кристиан и вздохнул. – Как дела в магазине? Всё в порядке?

– В «Маленькой тайне» всё великолепно. И это заслуга не только твоего дедушки, но и твоя личная.

– Давид, не преувеличивайте.

– Это так и есть. Сегодня был огромный наплыв посетителей. Узнав о смерти талантливого мастера, люди спешат приобрести в память о нём его изделие, которому он посвятил всю жизнь. Кстати, те шкатулки, как ты просил, я убрал с продажи. Их переставить в отдел музея?

– Да. Я хотел поговорить об этом завтра. Однако раз вы позвонили, то, Давид, пожалуйста, оставьте для продажи минимум шкатулок. Все остальные нужно перенести в музейный отдел. Иначе у нас ничего не останется. А я подумал, и считаю, что следует проводить ежегодные выставки, где будут представлены дедушкины творения. Это должны быть другие выставки, не те, что мы проводим сейчас, а специально приуроченные ко дню его рождения. Ваше мнение?

– Отличнейшая идея! Кристиан, ты очень хороший внук. Не подумай, что я тебе льщу. Мне бы такого внука вместо моего подросткового оболтуса, который не знает, что мне нравится, о чём мечтаю и что ненавижу больше всего на свете. Ты здорово придумал насчёт выставок. Петер был бы только рад. Не волнуйся, Кристиан! Всё сделаю, что ты сказал. А ты перестань себя разъедать воспоминаниями. По голосу слышу, что взволнован. Постарайся отвлечься.

– Давид, большое спасибо, – перебил его Кристиан, стараясь на этом закончить разговор и не выслушивать советы, которым он всё равно не последует.

– Упрямый ты, Кристиан. Чего хочешь, то и делаешь. Но послушайся меня, пожилого дядю. Отдохни! Подумай о себе, о личном счастье. Сходи с друзьями куда-нибудь, вдруг встретишь свою судьбу, любовь. Нужно думать, ещё как нужно думать о своём личном фронте.

– Пока здесь нечего думать. Давид, я же говорил вам, что ещё не встретил ту, которую смог бы полюбить.

– Так ищи!

– Но это же не вещь, чтобы можно было пойти по магазинам, поискать, найти подходящее и купить. И вообще не надо никого и ничего искать. Банальные знакомства в клубах или знакомства у друзей – это совсем не свидетельство любви. Чувство должно ворваться в жизнь неожиданно, схватить грубо за душу, встряхнуть и прокричать: «Без этого человека ты уже никогда не сможешь жить дальше!». Простите меня, я, наверное, бред несу. Однако нечто подобное происходит только при настоящей любви. А то, что я наблюдаю среди своих знакомых, меня лично раздражает. Никогда не стоит так поступать. Я имею в виду, что никогда не стоит лишь бы жениться на первой или лишь бы выйти замуж за первого, кто попадается на пути, кто обратил внимание на тебя. Как же некоторые глупы! Они не видят элементарного, что это просто привычка, что перед тобой просто неплохая кандидатура для брака. И только. Любовь, дурманящая обоих, здесь даже не предполагается. Зато, что происходит потом? А потом они говорят, что не сошлись характерами. А мне хочется в этом случае спросить: «А вы вообще думали, зачем совершали церемонию бракосочетания?». Давид, не сочтите меня за искателя идеала. Я выступаю за справедливость во всём, и в чувствах тоже.

– Я с тобой согласен. Сейчас женятся, не раздумывая. Раз и поженились, а два месяца спустя развод. Смешно даже бывает с таких вот молодожёнов. Кристиан, никого не слушай в сердечном вопросе, доверяй судьбе. Она подскажет. Ладно, не моё дело. Лезть не буду, куда не просят. Всему своё время. Только постарайся отвлечься.

– Угу.

– Нет, я серьёзно говорю тебе подумать об отдыхе.

– До свидания, Давид!

Кристиан бросил телефон на кровать. Выглянул в окно. Снег мелкими, чуть замёрзшими слезинками бил по стеклу. «Обещаю. Найду», – прошептал молодой мужчина.

Глава 12. Трудный собеседник

(говорить с другим человеком – всегда испытание, посильное или отнимающее последние силы)

Re: Статья

От кого: Диана Курикова <redactorjour@poka.ru>

Кому: Каролина Чаркина <karolinachar7@mail.ru>

Сегодня, 06:38

Каролина, добрый день!

У меня нет знакомых, занимающихся резьбой по дереву. Но одна моя коллега с телевидения делала сюжет про одного дядечку, увлекающегося этим. Его зовут Михаил Валентинович Кубликов. Он делает разные штучки из дерева и, кстати, очень красивые. Она мне показывала. Он ей подарил на память. Может быть, этот дядечка делает и шкатулки. Поинтересуйтесь у него. Его телефон скину смс-кой позже.

P.S. Статья вошла в номер. В следующем письме дам новое задание.

--

С уважением, главный редактор журнала «Пока!»

Диана Курикова

«О, это уже кое-что!» – искренне обрадовалась ответу Каролина. Она проснулась рано, если можно назвать просыпанием то, что она почти не спала ночью. Вспоминала в мельчайших деталях лицо прекрасного венгра. Перебирала каждое слово, сказанное ею Жилину. Корила себя за то, что, кажется, она с ним слишком разговорилась вчера вечером. Фотограф удивил её своим хорошим поведением. Предстал очень милым, искренним. Такого Никиту она никогда ещё не слышала. Как бы там ни было, всё равно она не собиралась менять отношение к нему, даже если он поможет ей найти «шкатулочника». Её душа ждёт другого. Да и вообще сейчас главное для неё подготовить не просто хороший материал для газеты «Моё время», а отличный. Самый лучший. Но для этого нужно найти человека, мастера, который и расскажет ей то, что послужит для создания великолепной статьи. «Хватит мечтать! Нет. Не то, чтобы никогда больше не мечтать, ведь так жить невозможно. Никто не выживет в нашем мире, если не останется ни одной мечты, даже самой крошечной. Однако необходимо постараться на ближайшие несколько часов закрыть эту небесную форточку», – Каролина собиралась с мыслями.

Она была готова к новому рабочему дню. После проверки электронки решила подождать обещанной Куриковой смс-ки дома, а потом не спеша отправиться в «Моё время». В редакцию идти рановато. Мало ли встретится Никита. Она не хотела быть с ним наедине. Попила чай с овсяным печеньем. Полюбовалась в окно на тополь, ветки которого были притрушены белым снегом. Пожалела дерево: «Ему, наверное, очень холодно». Подошла к шкатулке, купленной на барахолке, хотела открыть и посмотреть, что там внутри. Каролина не трогала её, не рассматривала после покупки. Принесла и поставила на полку. Больше не брала в руки. Правда, мысленно к ней то и дело возвращалась.

Вскоре запищало полученное сообщение. И Чаркина начала тут же набирать номер мастера.

– Алло. Здравствуйте! Это Михаил Валентинович Кубликов? – спросила журналистка.

– Здравствуйте! Нет. Он сейчас в отпуске, – ответил женский голос. Вероятно, диспетчер.

– А вы не подскажите его домашний телефон? Или мобильный? Дело в том, что я из газеты «Моё время». Пишу статью о мастерах. Мне очень нужно связаться с Михаилом Валентиновичем.

– Записывайте.

Каролина быстренько начертила цифры в блокноте и, поблагодарив, попрощалась. И снова слушала гудки в трубке. Никто не отвечал. «Вот так всегда происходит. Настроишься на первый звонок, а там другой человек. Пропадает дух. Обычно всем нам хочется всего и сразу. А тут молниеносно препятствия. Рабочий телефон, домашний телефон или ещё круче, телефон друга, директора… К тому же во второй раз, когда звонишь совсем другое настроение. Что-то гадкое предопределение, что он пошлёт меня куда подальше», – начала тревожиться девушка. Она не любила звонить незнакомым людям, прежде не видя их живьём. Конечно, это забавно, неожиданно с её профессией, где постоянно нужно звонить неизвестным людям. Ну в редких случаях есть знакомые, когда приходится не один раз брать интервью у одного и того же лица. Только Чаркина каждый раз была взволнована, когда приходилось набирать номер чужой для неё личности. Она старалась сначала встретиться с глазу на глаз. После первого разговора она могла уже спокойно, смело звонить. Иногда, скорее, в исключительном порядке у неё не оставалось выбора. У Каролины находились варианты, и она сама решала пойти и договориться об интервью прямо, без телефона или рискнуть, перебороть себя и позвонить, когда какая-то важная тайна захватывает жизнь.

– Здравствуйте! Михаил Валентинович? Это Каролина Чаркина, корреспондент газеты «Моё время».

– Здравствуйте! Да, я Михаил Валентинович, – ответил, несколько шепелявя Кубликов.

– Михаил Валентинович, это правда, что вы увлекаетесь резьбой по дереву?

– Да, – ответил он и прокашлялся.

– Я пишу статью о людях, изготавливающих изделия из дерева, поэтому мне нужно взять у вас интервью.

– А я не хочу, чтобы обо мне писали.

– Почему? – спросила Каролина, чувствуя, как терпение в ней потихонечку иссякает. Уже по голосу она поняла, что человек несговорчивый, труднопробиваемый, будто в панцирь спрятан.

– Меня когда-то показывали по телевизору. Репортаж делали о моих деревяшках. Так с меня потом все на работе смеялись. Мол, телезвезда.

– Но я не с телевидения, а из газеты. Это будет статья о вашем увлечении. Что может быть в этом смешного?

– Да всё. Мне 56 лет. Я уже старый человек. Найдите кого-нибудь помоложе. Я не хочу, чтобы потом говорили обо мне соседи.

– Михаил Валентинович, я собираюсь писать о тех предметах, которые вы делаете из дерева, но не о вашей личной жизни. Ваше увлечение послужит кому-нибудь примером. Возможно, кто-то тоже захочет этим заниматься. Вы станете для этого человека образцом для подражания. И…

– Нет, – громко, чуть ли не выкрикнув, произнёс Кубликов. – Не хочу. Я до сих пор тот сюжет считаю главной ошибкой в своей жизни. Зачем только я согласился? И то даже не я соглашался, а начальник цеха заставил, чтобы узнали, чем я ещё помимо работы занимаюсь.

– Значит, вы отказываетесь давать мне интервью? – спросила Каролина, потеряв всякую надежду. Ясно же, что человек невероятной скромности и ему тяжело быть узнаваемым.

– Отказываюсь.

– Можно ещё один вопрос. Михаил Валентинович, а вы шкатулки делаете из дерева?

– Шкатулки? Нет, шкатулки я никогда не делал. Я простенькое создаю. Подсвечники, фигурки животных. Шкатулки мне неподвластны. А вам надо, чтобы шкатулки умел делать?

– Да, нужен мастер по шкатулкам. А у вас нет таких знакомых?

– Нету. Не переживайте, ещё найдёте того, кто вам нужен.

– Спасибо! До свидания.

– До свидания. А «спасибо» оно ни к чему, не заслужил.

«Ну и мастер! Боже мой! Больше никому звонить не хочется. Слова не вытянешь и чувствуешь, что ты виновата в этом, а не он. Кубликов – герой не моего материала. У него даже фамилия чудная, как и он сам. Его, наверное, в детстве дразнили бубликом, а может и кубиком», – подумала Каролина, вычёркивая имя из блокнота. Искать, искать, искать – вот что имеет значение в нашей жизни. Поиски важны только тогда, когда знаешь, для чего ищешь. Конечно, Чаркина искала по заданию главреда, но интуиция подсказывала, что ей и самой это очень нужно. Найдёт она его. Найдёт.

Глава 13. Приглашение

(ничего просто так не делается, по крайней мере, в определённой ситуации)

Осторожно и бесшумно Никита Жилин двигался по редакции газеты «Моё время». Бесшумно не совсем получалось, поскольку Ник был одет в дутую куртку, шуршащую при каждом движении. Он выследил, когда Ольга Мочульская, журналистка, с которой Каролина Чаркина делила кабинет, ушла на конференцию. Никита решительно проник в кабинет и, как и надеялся, застал Каролину одну, внимательно смотрящую на монитор. Её пальцы быстро-быстро стучали по клавиатуре. Накрашенные тёмно-сиреневым лаком ногти то и дело мелькали над серыми кнопочками, на которых чёрным цветом обозначались буквы, русские и английские. Вдруг правая рука крепко хваталась за мышку, а затем снова помогала своей левой подружке набирать текст. Жилин загляделся на очень худенькие пальчики, такие длинные, такие красивые.

– Привет! Пишешь? – спросил фотограф.

– Привет. Да, подборку новостей составляю, – машинально ответила Каролина, не обратив внимания на того, кто её спрашивал. Затем узнала голос, подняла голову и встретилась глазами с Никитой. «О, нет. Нет. Нет, пожалуйста. Как он здесь оказался?» – сердце заколотилось, как тогда, на благотворительной акции, когда они сидели рядом. «Я всё-таки поселила в его сердце надежду. Ну зачем я звонила ему? Что толку теперь об этом вспоминать? Нужно что-то придумать», – запаниковала Чаркина.

– А почему это ты в верхней одежде находишься в помещении? А? Как-то не по этикету получается.

– Замёрз. Веришь?

– Конечно. Нет.

– А почему не веришь? Может, мне и правда холодно. Холодно без любви.

– Слушай, Жилин. Мне нужно работать. Если ты замёрз, действительно замёрз, то иди и сиди в своей шубке в норке рядом со своими фотоаппаратами. И грейся. Я ясно выражаюсь?

– Вот только не надо штампами, чужими фразами. Не напоминай мне главреда и других. Мне нравится, когда ты говоришь о собственных чувствах. Это интересно.

– В данную минуту мне не до собственных чувств. Я пишу. Я занята. И вообще, зачем ты пришёл? Кстати, ты даже не постучался в дверь.

– Надо же. Ты и это заметила. Ничего от тебя не скроется, – произнёс Никита и подумал: «Вечно у неё всё по правилам, по какому-то ритуалу, всё должно совершаться в строго отведённое время».

– В отличие от тебя я постоянно наблюдаю. За всеми.

– Ты не права. Я тоже наблюдаю. Преимущественно за тобой. Непрерывно наблюдаю.

– Нет, это называется не наблюдением, а шпионством. Ты следишь за мной. А это уже некрасиво, нехорошо и даже подло.

– А если я занимаюсь этим не из корыстных целей?

– У тебя все цели корыстные. Так что вопрос неуместен.

– Ну и ну. Опять ты меня обидела, а я-то пришёл с замечательными вестями. Всегда счастье разрушается внезапно.

– Так, хватит. Ты знаешь, я не люблю, когда прикидываются. Избавь меня от своего лицемерия и своей фигуры на ближайший день.

– Ого! Это слишком долго.

– Никита, мне некогда. Ты хочешь, чтобы я пошла к Вольдемару и пожаловалась ему?

– Ни в коем случае. Я просто пришёл сообщить тебе важную информацию.

– Я жду. Сообщай.

– Пойдём покурить.

– Ник, ты забыл? Я же не курю, и даже никогда не держала сигарету в руках.

– Конечно, не забыл. Всё, что касается тебя, я прекрасно помню. Я буду курить, а ты постоишь со мной за компанию.

– Ага, и буду вдыхать никотин? Это же вредно для здоровья.

– Сторонница ЗОЖ, я хочу поговорить о «шкатулочнике». Он тебе ещё нужен?

– Нужен, очень нужен.

– Идёшь?

– А почему не скажешь здесь?

– Хочу курить.

– Потом покуришь.

– Если нас увидят вдвоём в кабинете, подумают о романтических отношениях. К тому же я итак уже задержался в твоём кабинете. Вдруг кто-то видел, как я заходил к тебе? Потому-то на улицу нам с тобой надо. Безопасность выше всего. Избежим сплетен. В курилке, журналисты знают, рождаются гениальные идеи.

– Пошли, – сказала Каролина, накинув на плечи бордовое пальто с серой опушкой.

Улица сверкала от белого снега. Пар изо рта свидетельствовал о морозе. Но этот холод придавал уверенность обоим. Жилин закурил. Каролина молчала. Ждала, что он скажет. Никита показался ей каким-то другим. Словно на выходных у него произошла перезагрузка. Говорить он стал иначе. Объяснить это ничем нельзя, разве что волшебной перезагрузкой.

– У одного моего друга есть приятель, у которого отец занимается декоративно-прикладным творчеством, – сказал Никита и стряхнул пепел.

– И где он занимается этим творчеством? Как с ним можно связаться? – спросила Чаркина, начиная замерзать.

– Подожди. Два вопроса на одно предложение. Не спеши. Ты постоянно в работе находишься. Нужно «выключаться» из неё. Хотя бы иногда. Ведь можно побеседовать о чём-то, не связанном с работой. Спокойствие. Потерпи. Рассказать нужно всё по порядку. Уважение порядка и прочих правил – неотъемлемая часть тебя. Я буду стараться следовать им.

– Ник, мне холодно. Говори быстрее. И по делу, пожалуйста.

– Не проблема. Это я насчёт погоды. Я могу согреть. Или ты против?

Жилин подошёл ближе. Протянул руку, чтобы обнять. Он хотел в шутливой, на первый взгляд, манере хоть как-то прикоснуться к этой девушке. Но Каролина резко отступила на шаг назад. Контролировала ситуацию.

– Как я могла поверить, что ты можешь сказать что-то по делу? От тебя ничего важного не услышишь. Вечно непонятные намёки. Не нужны они мне. Я ухожу.

– Постой! Каролина, я узнаю телефон мастера, но… в обмен на совместную прогулку.

– Что? Ты хочешь пригласить меня на свидание? – громко спросила Чаркина и сжала кулаки в карманах: «Ну всё. Это, как говорится, была последняя капля. Ведь обещала же себе, что больше с ним никогда не буду иметь дел, а тут повторяется всё сначала».

– Ну, не прям свидание, а совместная прогулка. Чего ты боишься?

– С твоей стороны наблюдается нечестная игра. Я не боюсь. Однако я никогда не соглашусь на это.

– На что на «это»?

– Получить информацию, изменив собственным принципам.

– Как сложно с тобой, Каролинка! Ты издеваешься! Я тебя на прогулку приглашаю, а не в постель!

– Почти одно и то же. Говоришь сейчас одно, а что сделаешь – неизвестно. И не смей упрекать меня моими же собственными правилами. Это мои правила и моя жизнь, и я буду делать только то, что хочу я. Именно я, а не кто-то.

– Если тебе больше не нужен мастер по шкатулкам, тогда я докурю в одиночестве, – дерзко произнёс Жилин, ясно давая понять, что устал вести с ней переговоры и игры в любовь. «Она просто невыносима. Это самая необычная девушка на всей планете. И повезло же мне полюбить её!».

– Да, пожалуйста! Кури, сколько хочешь. Только не забывай о предупреждении Минздрава!

– Благодарю за заботу!

Гнев охватил Каролину, когда она не замечая, что проходит через две ступеньки, поднималась на третий этаж, в свой кабинет. «Лишь бы никто не встретился, а особенно Вика», – подумала Чаркина. Наконец-то она осталась одна. «Лучше бы Жиле не звонила тогда! Скотина! Как он мог! Больше я с ним не буду разговаривать. Не дождётся моего ответа». Успокоилась, подошла к окну. Внизу, у входной двери в редакцию, на импровизированной площадке для курения Ника уже не было. Взглянув на небо, раскрашенное в серый цвет, Каролина тихо-тихо, почти шёпотом сказала: «Я сама найду необыкновенного создателя шкатулок. Все зачитаются моим текстом. Все будут в восторге от столь интересной истории судьбы человека. Надо подождать. Ведь когда душа автора не лежит к какому-то персонажу, то и читатели чувствуют это. Не буду браться за что попало, вернее, за кого попало, только бы это был мастер. Нет. Должен быть знак, что вот он – мой герой. И не нужны мне никакие советчики. У них всегда своя цель. Советчики, ищущие выгоду из собственного совета, не будут счастливы, если не признают свою ошибку. Держаться подальше – верное решение. Ноль благородства в этих «великодушных». Никита – первый в таком списке. Прощай».

Глава 14. Погружение

(в мысли, которые затягивают на дно)

Кристиан пытался дозвониться до Йожефа Келети, своего друга, но тот не брал трубку. Прослушав третий раз тошнотворную мелодию вместо гудков, он отключил телефон, поняв бесполезность этих действий. Дисплей показывал 22:12, а значит Йожеф сейчас не один и наверняка не дома. Кристиану нужен был совет. Нажав на красную кнопку, он почувствовал, что ему одному придётся всё решать. Конечно, это самое разумное – решать самому свои же проблемы. Вот только намного легче их решить, когда кто-то подскажет тебе или выслушает тебя, таким образом, появляются механизмы, при помощи которых можно выкрутиться и свернуть в нужную сторону. Правда, не всегда находятся те, кто подскажут или выслушают. Ясное дело, они заняты собственными вопросами. Куда же им до тебя? А ведь поговорив, они могли бы и себе помочь. Если бы пожелали этого. Им не мешало бы обдумать, разобраться в себе благодаря другому, третьему взгляду. Не потому что сами не могут разглядеть себя, а потому, что берегут себя (для чего?). Впрочем, некоторым вовсе не необходимы эти другие глаза. Они лучше знают себя, своё состояние, свои ощущения и боли, свои радости и сомнения. Жаль, что этих людей так мало. Людей, которые сами могут себе помочь.

«Обязательно слушай своё сердце, даже если все будут говорить, что ты не туда идёшь. Просто они не услышали своего и хотят, чтобы и другие повторяли их ошибки. А ты не повторяй, а прислушивайся к себе. Только ты являешься хозяином своей жизни. Ты выбираешь дело, естественно, любимое, дорогое тебе. Ты выбираешь женщину, которая нравится тебе, а не другим. Запомни, то, что западает в твои сердце и душу, это единственно правильное из всего окружающего, надёжнее того, что видишь и слышишь», – воскресали слова деда. В голове Кристиана Бетлена вертелись воспоминания. Они походили на мельницу, работающую от ветра. Ясно, что ветер олицетворял дед Петер. Философ по жизни, искусник, человек с непритворным расположением духа. Теперь таких людей редко встретишь. Чего-то в современных фигурах не хватает. А Петер Бетлен был именно цельной личностью. Он никогда не вёл двойное существование. «Человек неделим. Всё в нём взаимосвязано: душа не сможет существовать без сердца, а разум – без тела», – повторял дед Петер. Напавшим на Кристиана мыслям пришёл конец. Телефон.

– Крис, ты звонил мне? – кричал Йожеф Келети. Клубная музыка стучалась в уши, и казалось, выбьет дверь, если тотчас не откроют.

– Да. Мне нужно поговорить с тобой, – громко-громко сказал Кристиан. Он так и предполагал, что его друг теряет себя на вечеринке.

– Что-то серьёзное? Я тут не один…

– Йожеф, я чудесно слышу, что ты не один. Разговор серьёзный. Серьёзнее не бывает. Ты слышишь меня?

– Я слышу. Не совсем хорошо, но слышу. А может, завтра поговорим? Я утром позвоню тебе, – сказал Йожеф. Его девушка хотела танцевать. В эту секунду Йожеф мечтал о любой отсрочке думать. Время отдыха и сна, развлечений и приключений. А Бетлен как всегда в заботах. Разумеется, он знал о смерти деда, присутствовал на похоронах, всячески старался поддержать друга. Кстати, их дружба составляла восьмилетнюю выдержку. Это уже кое-что в современном мире. Но если Кристиану он понадобился в столь поздний час, значит, стоит его выслушать. Танцы подождут.

– Йожеф! Я отвлекаю тебя от неважного дела. И вообще не дела, а безделья. Удели минутку, – настаивал Бетлен. Ему нужно срочно узнать.

– О чём речь?

– Твой отец работает в посольстве…

– Да.

– Не перебивай! Ты мог бы спросить у него вот что. Можно ли найти человека, скорее всего уже умершего, не зная его конкретного адреса проживания?

– На этот вопрос я тебе сразу дам ответ. Нет.

– Почему?

– Имя, фамилия этого человека известны?

– Нет. То есть фамилия, которая была 56 лет назад, известна. Но ведь она могла поменяться? Поэтому я не уверен в точности.

– Если бы тебе было что-то известно о родственниках этого человека, имелись бы какие-то подробности, а так, Крис, это нереально. Тебе очень важно было бы отыскать этого неизвестного человека?

– Очень важно. Ладно, извини, что прервал твой отдых. Спасибо. Пока.

– Созвонимся ещё.

«Да, искать надо не человека, его нет в живых, в этом-то я абсолютно убеждён. Искать надо сам предмет, ценнее которого нет в настоящую минуту. Как? Постоянно думать, погружаясь глубже в этот вопрос, а потом придти к какому-то решению. Но я итак постоянно думаю об этом. И ничего не приходит на ум. Как найти? Как выполнить просьбу? Я очень хочу это сделать. Только не знаю, с чего конкретно начать, с чего правильнее всего начать. И посоветоваться не с кем. Рассказать нельзя. Ведь дедушка просил молчать. Конечно, он не говорил о том, что я должен хранить всю информацию в секрете. Но я и сам уверен в том, что сообщать можно лишь надёжному человеку, которому веришь, которому можешь или сможешь верить всегда. Да, скоро 20 февраля. У деда юбилей, до которого он не дожил чуть-чуть. Я должен сделать ему этот подарок. Я же обещал», – рассуждал Кристиан, глядя в окно и рассматривая в ней ночь, а может быть, что-то ещё. На мгновение он задумался, прислушался и обнаружил лишь тишину. Родители уже спали. Бетлен покинул дом и отправился вверх, никуда не сворачивая по улице Керестури. Молодой человек не спешил. Наоборот. Он так отчаянно стремился остановить время, что практически то и дело прекращал движение и оглядывался по сторонам, словно это каким-то чудеснейшим образом могло задержать утекающие минутки, как капельки воды в раковине. Всё равно исчезнут. Быстро. Единственное, что остаётся – воспоминание о том, что было. Почему всё прошло? Сложно осознавать. Приходится это делать, поскольку другого варианта нет. Без осознания невозможно вообще ничего делать, и уж тем более выполнять чью-то просьбу. Или же чьё-то пожелание, на которое нельзя не обратить внимание. Вдруг это прозвучала мольба человека? Мольба от безысходности. В этом случае всё гораздо сложнее. Он знает, удивительно тонко знает, что надо делать. Однако взяться и сотворить план, да ещё начать следовать своим флешечкам-мыслям, кажется ему невероятным предприятием. А кроется страх в одном слове. Оно нетрудное, и по произношению, и по написанию. Ответственность. Дело-то в ответственности. Отсюда и трепет. Решение принимать самому. Влиять на других людей, слушаться других людей тоже приходится в одиночестве. Ты отвечаешь сам за себя. Это не больно. Это не так уж страшно, как некоторые расписывают. Но этого так не хочется. Нет желания предпринимать какие-то меры по достижению цели самому. То есть не совсем так. Желание достичь имеется. Однако как приступить, чтобы приблизиться к желаемому? Окутывает лёгкая боязнь при совершении первого шага, важного поступка. Ведь этот первый шаг, этот важный поступок в корне изменит и того, кто его делает и того, кто очутится рядом.

Кристиан медленно подошёл к дверям, на которых висела табличка «Маленькая тайна». Постоял возле музея-магазина минуты три и быстро-быстро направился в сторону дома. Он не знал, зачем сюда явился. Уже поздно. Бетлен до сих пор не сумел определить, к какой же категории людей он всё-таки относится. Несколько лет назад дедушка Петер сообщил ему свою теорию. Оказывается, он делил человеческих существ на два вида нормальных. Те, кто ведут классический образ жизни, то есть в одни и те же часы спят, встают, едят, работают, гуляют и те, кто делает то же самое, но в иное время. В настоящую минуту Кристиан вспомнил эту историю и подумал: «А ведь, правда, я не знаю, к кому себя причислить. Сейчас одни нормальные люди спят, а другие, подобно Йожефу, развлекаются в клубах, ведут ночную жизнь, весёлую, беззаботную. Я же постоянно чем-то занят. Это важно, это нужно мне теперь. Это продолжается давно. Какая-то странная у меня молодость. И даже любимой спутницы нет. Наверное, надо переходить либо в первую, либо во вторую группу по дедушкиной философии. Пора спать».

Глава 15. Рассказ из прошлого

(жизнь – это улица, на каждом повороте которой подстерегает что-то неожиданное)

Каролина читала «Последнего магната», когда пришла тётя Клава, её квартирная хозяйка. Каждый месяц, 12 числа Клавдия Николаевна приходила к своей квартирантке за деньгами. Обычно в одно и то же время. В семь вечера. Привычка, которой не любила изменять. Прежде, чем придти, тётя Клава обязательно звонила. Считала, что всегда нужно предупреждать. А то вдруг можно нарушить планы. Тактичная женщина любила порядок и спокойствие, и считала наглость, повышенный тон, качание прав и тому подобное чем-то ужасно неприличным. Если она наблюдала какие-то сцены с выяснением отношений, наблюдала случайно, разумеется, то её сердце надрывалось от боли. Она мечтала, чтобы люди любили друг друга. Ведь потом можно потерять этого человека, а вспомнить его добрый взгляд, нежную улыбку, ласковое прикасание не доведётся. Потому что не останется воспоминаний из-за вечных придирок и скандалов.

– Добрый вечер, Каролина! Ждала? – спросила тётя Клава, переступая порог.

– Здравствуйте! Конечно, ждала. Вы же звонили, – ответила Чаркина.

Они прошли в кухню. Оплата за квартиру осуществлялась именно здесь, среди посуды под тиканье настенных часов в виде солнца. Эти часы встревали в память мгновенно, стоило их увидеть. Каролина сразу обратила на них внимание, когда в первый раз пришла смотреть квартиру. Ярко-оранжевое пятно очень мило выделялось на голубых обоях, невольно принуждая глядеть на творение и о чём-то своём мечтать. Может быть, именно солнечные часы и послужили тому факту, что Чаркина захотела жить в данном месте.

После того, как Каролина заплатила за квартиру и расписалась в тетради, которую для деликатного дела завела тётя Клава, состоялся разговор по теме, крайне интересующей журналистку. Теме, имеющей просто огромное значение в последние дни.

– Как на работе дела? Я газету регулярно покупаю, читаю твои статьи, – сказала Клавдия Николаевна. Она явно не спешила уходить, чтобы снова остаться в одиночестве. Ей очень хотелось отвлечься от собственных переживаний. Она растягивала минуты до возвращения в пустой дом.

– Спасибо! Да, вот получила задание написать о мастере, делающем шкатулки из дерева. Ищу. И нигде его нет. Есть, которые делают из дерева самые разнообразные изделия, но чтобы только шкатулки, нет таких. Не знаю, где искать. А редактору подавай «шкатулочника». Тётя Клава, а у вас случайно нет знакомых мастеров?

– Каролина, ты только упомянула мастера по шкатулкам, как я вспомнила о нём, о таком, который живёт лишь шкатулками. Они есть его душа. Правда, не знаю, жив он сейчас или уже нет, – произнесла тётя Клава, начиная погружаться в воспоминания.

– Он живёт или жил в этом городе? – полюбопытствовала Каролина. Ей не терпелось услышать ещё одну историю от тёти Клавы. Каждый раз, приходя за оплатой, она непременно рассказывала что-нибудь из прошлого, и это звучало прекрасно.

– У моей старшей сестры Кати была подруга по молодости. Сестра на 14 лет старше меня. А подруга её, Нина, была немного моложе моей сестры. Так вот у этой Нины в женихах был один венгр. Красивый до невозможности. Я не видела его, но Катя и Нина часто говорили о нём при мне. Я же от сестры ни на шаг не отставала. Она всюду меня, свою младшенькую сестрёнку, таскала за собой. И в кино я с Катей и Ниной ходила, и в парк, и на танцы брали меня иногда. Нина студенткой ездила в Венгрию. Там и познакомилась с… Господи, как же его звали? Всё время помнила его имя. Оно почти русское. Вроде как простое. Сейчас вспомню. Столько раз это имя звучало в моём присутствии. И тут на тебе забыла.

Пока тётя Клава перебирала в уме имена, Каролина сидела и смотрела на оранжевые часы в виде солнца. Правда, часов она не замечала. Она вспомнила восхитительного венгра, которого на прошлой неделе видела по телевизору. «Красивый до невозможности. Такое чувство, что тётя Клава описывает не парня подруги своей сестры, а именно того венгра, встретившегося с моей душой», – подумала девушка.

– Петер! Его звали Петер! – воскликнула Клавдия Николаевна и продолжила свой рассказ. – Помнила, что почти русское имя. Как наш Петька, Пётр, а у них – Петер. Эта Нина, подруга моей сестры, в Венгрии познакомилась с Петером. Завязалась дружба. Переписываться стали. А потом он несколько раз приезжал к нам, в Союз. Нина представила его своей маме. Петер и есть мастер по шкатулкам. Руки золотые у него. Интересно было бы узнать, жив он сейчас. Да, и как сложилась его судьба после того кошмара?

– Кошмара? А что произошло? – спросила Каролина, предчувствуя что-то ужасное в этой романтичной истории.

– Нина-то умерла. Молоденькая. Горе непередаваемое. Моя сестра долго не могла придти в себя. У неё никогда больше не было такой близкой подруги, какой была Нина. Прелестное, хрупкое создание забрал Бог, – всплакнула тётя Клава. Событие пятидесятилетней давности ожило. Она снова погрузилась в атмосферу страха и неизбежности, в атмосферу чёрного цвета. Будто увидела свою старшую сестру с опухшими глазами в тёмном платке.

Каролине нравились грустные истории любви. Они же и пугали её. Ей почудилось, с рассказом тёти Клавы её что-то связывает. Непременно. Она не знала, что именно, и её это настораживало. Неизвестность проснулась болью за рано ушедшую девушку. Чаркиной чуть-чуть приподняли занавес тайны, которая, может быть, когда-нибудь откроется полностью. Журналистка взглянула на окно. Темно. «Хоть мне и нравится печальная романтика, всё-таки на ночь я не люблю слушать такие вещи. Одной спать страшно», – пронеслось в голове Каролины. Она решила повернуть разговор в ту сторону, которая её больше волновала.

– Тётя Клава, а Петер, этот мастер, он шкатулки делал? Только шкатулки и больше ничего другого?

– Угу. Шкатулки. Чудесные шкатулки. Ах да! Когда Петер в последний раз видел Нину, то есть он не знал, что тот вечер станет их последним. Никто не знал, что через несколько дней Нины уже не будет на свете. В тот свой приезд или, вернее, отъезд, он подарил Нине шкатулку. Сам сделал. Очень красивая. Мне сестра рассказывала. Нина приносила ей, показывала, а меня в то время дома не было. Катя говорила, что эта шкатулка – редкостная вещь. Одна в этом мире. Петер уже тогда становился популярным мастером у себя на родине. Ту маленькую шкатулку, которую Петер подарил Нине, он сделал в единственном экземпляре, только для любимой. Ещё знаю со слов сестры, что Нине он пообещал, что никогда никому не сделает точно такую же шкатулку. Она единственная и будет лишь у Нины. И всё. Такая любовь была, и так обидно, что всё разрушилось. Петер собирался в следующий свой приезд сделать Нине предложение. Об этом он написал моей сестре. Жутко страдал. Я-то знаю, какие были у них чувства, позже самой довелось испытать. Знаю, что такое внезапность, меняющая все наши игральные карты.

– А шкатулка? Она осталась у родителей этой Нины?

– Ох, не знаю. Это мне неизвестно. Отец Нины-то погиб в войну ещё, а мать вне себя от горя продала квартиру и переехала в деревню к матери, Нининой бабушке. И про Петера ничего не знаю. Он моей сестре больше не писал. Может, нашёл счастье в своём Будапеште. Может, нет. Ой, Каролиночка, засиделась я. Спасибо. Пойду. Поздно уже. А так нет у меня знакомых мастеров по шкатулкам. Больше нет.

Каролина, проводив тётю Клаву, вошла в спальню. В глаза бросилась шкатулка с надписью «Budapest», которую она купила у старьёвщика.

– Как бы я хотела, чтобы сейчас кто-нибудь позвонил мне, пришёл и побыл со мной! – воскликнула Чаркина. История произвела на неё впечатление. Но ей некому было сообщить о совпадениях, о знаках. Приходилось ждать. Она снова взяла читать Фицджеральда.

Глава 16. Интернет-переписка

(почти жалоба, где есть советы, но нет конкретной помощи)

Прислано из диалогов.

Инна, привет! Ты просто представить себе не можешь, как я хочу сейчас домой! В данную минуту я тебе ужасно завидую! Ведь ты можешь пойти в сквер Пушкина, побродить немного там, затем свернуть направо, пройти по аллее и оказаться возле той самой скамейки, на которой написаны наши имена во времена безграничного счастья. Удивительно, что тогда счастье ещё выглядело безграничным. Сейчас это словосочетание неуместно по отношению ко мне. Да, увидеть бы скамейку, на которой позже разбилось сердце…

Привет) Каролин, с чего вдруг на тебя нахлынули воспоминания? Пора забыть свою первую любовь! «Первая – не значит последняя» – помнишь, мы где-то читали об этом? Хватит хандрить! Держись! Повода для зависти я не вижу. В такую погоду я ни за что на свете не выйду на улицу. Дубак! Жутчайший мороз и скользко!

Мне всё равно, какая погода. Лишь бы туда. Лишь бы вернуться. Представляешь, вчера приходила ко мне хозяйка за деньгами. Историю одну грустную рассказала. Так я совсем не могла уснуть этой ночью. И даже роман, который ты мне посоветовала прочитать, роман твоего любимого Фицджеральда не помог отвлечься. Страшно было и тоскливо. Может, ты дашь совет? Хоть какой-нибудь. Чтобы не думать.

Не знаю. Ты меня с каждой фразой всё больше поражаешь. Ты постоянно меняешься. Возможно, это город на тебя так влияет. Я не пойму, почему ты не можешь выкинуть рассказ своей хозяйки из головы? Что в нём особенного? Каролин, ты же книжки читаешь, а там истории бывают самые разнообразные: и драматичные, и трагические, и весёлые. Почему бы не отнестись к этой истории как к литературной, вымышленной? Не думай об этом.

Нельзя. Потому что это реальная история, и она определённо связана со мной. То есть я уверена, что я как-то касаюсь её. От этого и страх непонятный. Только не задавай вопросов. Я не могу тебе сообщить, в чём тут дело. Я ещё до конца не разобралась.

Ну, ты даёшь!!! Это уже напоминает мистификацию. Прикрываешься легендой или легенда накрывает тебя?

Что-то в этом роде. Мне необходимо узнать, но нет возможности ничего узнать. Ладно, забудь. Буду пить на ночь успокоительное.

В 27 самое время начинать пить снотворное. Старость)))

Не смешно. Я, правда, чувствую лёгкий страх, как представлю, что скоро ночь, что мне нужно одной ночевать. Напала мистика.

Каролина, а может тебе надо найти хорошее и более надёжное успокоительное, но только не в виде таблеток, а…

Ты намекаешь на противоположный пол?

Естественно.

А сама?

Не встретила свою единственную любовь.

Зачем тогда мне советуешь?

Просто подумала, что это неплохое лекарство.

Не думай.

Думать я буду. Забыла задать свои традиционные вопросы. Как дела в газете? Что-то ты о работе молчишь? И вообще, почему в это время ты не на работе? А?

Лучше не спрашивай. Не пойму, как ты угадала, что я не на работе? Ну да, сегодня пораньше освободилась. У меня спецзадание, над которым я и дома могу работать. Необязательно сидеть там, где рядом вертится одна личность, которую я видеть не желаю. Если серьёзно по делу. Я влипла. Инн, ты спрашиваешь, почему молчу о работе. Для меня это такой сложный вопрос, что даже не знаю, как на него ответить. Короче, редактор дал задание – подготовить статью о мастере, работающем с деревом. И чтобы этот мастер делал из дерева только шкатулки. Представляешь? Нигде не могу найти такого человека! Мастеров куча, но никто из них не подходит: либо вообще не делают шкатулки, либо вместе со шкатулками создают и другие безделушки. Что мне делать? Help!

Да, задание вроде простое, но с хитринкой. Каролин, а знаешь, у меня дядя, папин брат, как раз по дереву мастер. Ну, он скорее относится ко второму типу – может шкатулки сделать, а может и всякие другие штучки сотворить. Хотя надо спросить у него, может он на шкатулки перешёл совсем…

Инка, это чудесная и не очень чудесная новость одновременно. Жил бы твой дядя здесь… А то, как же я поговорю с ним о творчестве. Мне же нужно, чтобы кто-то рассказал о процессе создания шкатулок. Остаётся вешаться-)

Рано ещё. Я сейчас у папы спросила. Нет, дядя шкатулками особо не занимается. К тому же он послезавтра уезжает в командировку. А почему бы тебе не посоветоваться со своим редактором и не написать просто о мастере по всевозможным деревянным изделиям? Ты сказала, что таких находила…

Уже советовалась. Нужен «шкатулочник» и всё тут. Я устала думать на эту тему. А ты чем занимаешься?

А я, как всегда, переводами. Планирую сегодня закончить текст одного французского автора. Имени не называю. Вот когда выйдет книга в моём переводе, тогда и узнаешь.

Тебе книжку заказали переводить? Это художественная литература?

Да, художка. А что ж я всё время статьи буду переводить? Хочу заниматься крупными произведениями. Так интересно! Но хватит о работе.

Согласна.

Вчера я смотрела фильм… Угадай с кем?

С кем? В каком смысле? Ты с кем-то? Или фильм с участием…?

Последнее.

Не знаю.

А ты подумай лучше.

Ты вернись на несколько сообщений назад. Что мне советовала? Не думать.

Это касалось той истории, рассказанной твоей хозяйкой. Я имела в виду, не думать об этом рассказе, который произвёл на тебя странное впечатление. Просто отпусти его от себя. А если не получается, то может всё-таки расскажешь, а то теперь я спать не буду?

Нет. Если расскажу, тогда ты точно спать не будешь. В общем, промолчу. Давай, говори про фильм.

Ну, угадай. Этого актёра знают все.

Говори уже.

Напрягись. Подсказка: кино индийское.

Ритик?

Вот видишь, сразу поняла о ком идёт речь.

Здорово! Мне нравятся все фильмы, в которых он играет. Я бы тоже посмотрела, но что-то меня всё время отвлекает. Я ни на чём не могу сосредоточиться. И именно в последнее время наблюдается всё это. Ищу и не понимаю. Инн, завершаю переписку. Мобильник звонит. Хотя нет, не завершаю. Я не буду отвечать.

Это ещё что такое? Кто звонит? Почему не будешь отвечать?

Это Жилин, фотограф из нашей газеты.

А-а. Твой тайный поклонник. Отвечай немедленно. Поняла? Нажимай на зелёную кнопочку. Завидую… (Как быстро ты нашла лекарство, которое будешь принимать на ночь).

Заткнись! У него ещё хватает наглости звонить после той беседы.

Ух ты! Я вижу у вас роман, а ты не рассказываешь об этом.

Никакого романа нет.

Зачем же он тогда звонит тебе? Ответь и спроси его.

Не буду с ним разговаривать. Я себе дала слово.

Я разрешаю. Можешь нарушить это обещание. Ты с ним каждый день ругаешься?

Нет. Я с ним почти не общаюсь. Но он вечно крутится рядом. Вот заявился ко мне недавно в кабинет, когда я, между прочим, была одна. Моя коллега ушла тогда. Мне даже кажется, что он проследил, чтобы её не было. И начал мне голову всякой ерундой забивать. То о себе, то обо мне. Не нравятся мне его комплименты. Они какие-то с подвохом. Подозрительные. Заставил меня пойти с ним на улицу покурить. Я – наивная барышня – пошла, потому что у него есть знакомый мастер по шкатулкам (видишь, на что иду ради статьи!). Ну, а он пригласил меня на свидание. Представляешь, какой скотина, условия поставил. Пойду с ним погулять, а он мне за это даст номер телефона «шкатулочника». Вот мерзавец!

Вау! Всё круче и круче. Такие подробности. Конечно, он поступает неправильно. С тобой согласна. Но подожди, ты, что стала курить???

Нет. Ни в коем случае. За кого ты меня принимаешь? Ты знаешь моё мнение о курящих слабых полах)). Только пустоголовые девчонки могут курить. Умным просто некогда тратить на белую штучку времени.

Аналогично. И ты после этого не хочешь разговаривать с фотографом?

Ага. Он бесит меня.

Да, жить и любить – невероятно страшно. Каролин, я думаю, тебе всё-таки стоит с ним ещё раз поговорить. Для того чтобы поставить точку.

Ладно, подумаю. Он до сих пор звонит. Пока!

Au revoir! (до свидания, по фр.)

На дисплее высвечивалось имя, которое в последнее время особенно раздражало Каролину после разговора в редакционной курилке. Никита Жилин. «Что ему надо теперь, когда я сказала, что не нужен мне мастер, которого он мне предлагает?» – подумала журналистка. Однако, как всегда, профессиональное любопытство одержало победу над собственными чувствами.

Глава 17. Адрес

(уходит из жизни лишь то, что забыто, а то, что хранится в сердце, душе, голове, на листах бумаги, будет жить вечно, даже если потускнеют образы и чернила)

В рабочем кабинете Петера Бетлена было очень тихо. Хозяин, оставивший этот мир, не заходил сюда задолго до своего ухода. Теперь здесь время от времени шуршал бумагами его внук Кристиан. Вот и сейчас соблюдая тишину (хотя, казалось бы, зачем?), он старался очень-очень осторожно двигать ящиками, словно боялся вспугнуть красивую бабочку с цветка. Искал. Все листы с названиями шкатулок, списками продаж и прочими пометками ничего иного не содержали. А Кристиану так важно было найти адрес, имя, пусть, возможно, они ни к чему не приведут, но он обязан попытаться. Если честно, то он не знал определённо, что ищет, к чему стремится. Нет, цель имелась и вполне определённая. Цель – та удивительная шкатулочка, которая неизвестно, где находится. Может быть, её и не сохранил никто. Хотя, как правило, всё, что остаётся от умершего дорогого нам человека вызывает у нас неназванную ценность. Клочок бумажки с неразборчивой надписью, пуговица, старый пожелтевший билет, ветхая фотография, расчёска, платок… Любая мелочь имеет цену. Предметы, которыми никто и никогда уже не будет пользоваться, бередят раны. Что поделаешь, мы любим причинять боль самим себе. И сердце этого требует, и душа. Наша память всё воскрешает. Погружаемся в лучшее, но постоянно одёргиваем себя, что так больше не будет. Всегда кого-то не хватает рядом. Время уводит к себе домой. Сначала в гости, а потом оставляет навсегда.

Кристиан не знал, как подступиться к этому мероприятию, не знал с чего начать, не знал, как приступить к осуществлению цели. Всё-таки он владел недостаточной информацией. В последние дни он часто восстанавливал в своей голове разговоры с дедушкой. А ведь когда прикладываешь усилия к чему-то, по хитрому закону ничего не можешь выполнить, как ни старайся. А вот когда отпускаешь от себя всё, бросаешь жалкие потуги, тогда всё само оживает в твоём сознании. Бетлен путался в воспоминаниях. Отчётливо скользили в мозгу только эти фразы: «Кристиан, Ниночка была необыкновенной», «Иногда я называл её белой, белой Ниной, потому что жила она в таком городе и, конечно, потому что была белокурой», «С тех пор фонтан мы прозвали «нашим местом», ну, тот фонтан, возле которого мы познакомились. Мы так и говорили друг другу: «Встретимся на нашем месте». Хорошо было и жаль, что неповторимо». Много чувств и мало фактов. Да, факты пригодились бы для поиска. Кристиан ощущал себя паршиво. Он, наверное, невнимательно слушал дедушкины истории. Ничего не вспоминалось важного. Этот одинокий внук сидел за столом и бессознательно разбирал бумажные стопки. Потом бродил по кабинету и думал, правильно ли он себя ведёт. И вновь он доставал десятки папок. Каждую аккуратно раскрывал, вытаскивал бумаги, и чуть ли не сдувая с них пылинки, просматривал по три раза. Затем упаковывал обратно. За этим занятием Кристиан провёл почти четыре часа. Вполне вероятно, что он просидел бы в кабинете Петера дольше, но позвала мама, пришёл отец. И Кристиан Бетлен отправился обедать.

– Ну, что-нибудь нашёл? – спросила мать Кристиана.

– Нет. Пока ничего, – ответил Кристиан.

Родители Кристиана были посвящены в тайну деда отчасти. Они знали, что у деда Петера была первая любовь (а у кого её не бывает?) и что в память об этом эпизоде жизни он создал шкатулку, которая позднее пропала. Теперь её нужно найти. И всё. Они не знали глубин романа старого Бетлена. Конечно, Кристиан тоже не имел сведений. Его поверхностное знакомство с романтическими событиями давних лет практически не давало никаких знаков по достижению поставленной им цели. Вернее, цели, поставленной ему дедушкой.

Тем не менее, Кристиан знал намного больше того, что знали его родители. Дед Петер к внуку имел расположение. С сыном же Тибором, отцом Кристиана он постоянно спорил. Ясно, что они не ладили друг с другом. И при всём том они жили в одном большом доме. Уважение, любовь, понимание были обитателями этого жилья. Пусть иногда, но всё же. Кристиан не собирался объяснять отцу и матери, что шкатулка не пропала, её не украли. Не затерялась она ни в этом доме, ни в музее-магазине. Всё было гораздо сложнее. Сложность и заключалась, что рассказывать всего этого им не требуется. Не поймут, что можно так сильно любить, так сильно мечтать. Им не ощутить прелести в простоте чувства и бескорыстности. А Петер это испытал на себе и передал внуку.

Да и почему нужно найти шкатулку также родителей не касается. Дед Петер не приказывал внуку обязательно разыскать шкатулку. Он просто сказал: «Я мечтал бы её найти. И если ты, Кристиан, постараешься это сделать, я буду очень рад». Безусловно, Кристиан почувствовал призыв к действию, направленному на поиск уникальной шкатулки. Он считал, что обязан сам справиться с задачей. С такими мыслями он вошёл в свою комнату и сел за письменный стол. Облокотившись на правую руку, он искоса поглядывал в окно, наблюдал за тем, что творится на улице. Зазвонил мобильник. Управляющий «Маленькой тайной». Кристиан не стал отвечать. Он предполагал, о чём хочет поговорить с ним Давид Фехер. Парень ещё не был готов включаться в работу, не хотел обсуждать деловые вопросы. Куда важнее на сегодняшний день выполнить предсмертную просьбу. Разумеется, он будет заниматься музеем-магазином. Правда, позже. Завтра или в другой день. Пока он не расположен к рабочей среде с прагматичными идеями.

Выключив звук, Кристиан покинул комнату и прошёл в кабинет деда. Молодой Бетлен вспомнил одну ценную вещь, которая могла ему весьма помочь. И как же он раньше не додумался. Блокнот в кожаном бордового цвета переплёте на кнопке. Дед Петер пользовался этим блокнотом ещё с юношеских лет. Туда вносил самые значимые адреса и телефоны. Как он сам не раз шутил: «В этом блокноте моё жизненно важное окружение». Старый Бетлен только показывал свой блокнот, но не позволял заглядывать внутрь. Значит, внуку придётся нарушить прежде нерушимое правило. Ради благой цели совершается неделикатное действие. Любые средства хороши…

Кристиан нашёл блокнот сразу. Достал с книжной полки. Дед говорил, что прячет его между двумя книгами, сильно повлиявшими на него. Это были романы. Слева находился «Доктор Фаустус» Манна, а справа – «Жизнь взаймы» Ремарка. Листы были исписаны мелким, очень аккуратным почерком Петера Бетлена.

Что касается литературы, то дед Петер боготворил книги. Он даже собрал немаленькую библиотеку. Кристиан тоже любил томики, дарующие надежду, отвлекающие от себя, помогающие поверить в чудо. Правда, у них были разные книжные пристрастия. Кристиан обожал Тургенева, а Петер считал его сентиментальным прозаиком. Петеру нравился Рабле, а Кристиан называл его язвительным. В остальном же они сходились.

В самом начале блокнота Кристиан обнаружил следующую запись.

Нина Ивашёва, СССР, Белый город, пр. Б. Хмельницкого, 56-94

«Это она. Эта Нина Ивашёва – возлюбленная деда. Сомнений быть не может. Он столько раз говорил о дорогой Ниночке. Адрес, которого уже вероятно и не существует. А вдруг повезёт, и я найду каких-нибудь родственников? Жизнь – это фантастика, которая всегда играет с тобой: сначала говорит одно, делает второе, а когда ты ничему уже не веришь, она показывает своё реальное лицо», – подумал Кристиан. Адрес из прошлого немного пугал Бетлена. Как бы там ни было, он поклонился слову «риск». Решил рискнуть. Может быть, выиграть. До двадцатого февраля осталось немного времени, а он обещал к юбилею деда найти или, по крайней мере, попытаться найти, приоткрыть для себя тайну. Взяв блокнот, Кристиан вернулся в спальню и стал собирать вещи.

Глава 18. Белый город

(нельзя выносить вердикт, когда неизвестны все стороны явления: город может оттолкнуть, а спустя минуту или несколько дней обнять и не отпускать больше никогда)

Кристиан чувствовал себя неуютно в Белом городе. Что-то давило на него. Он не мог определить, что именно. Ехал в такси и рассматривал незнакомые улицы, силился вспомнить, что рассказывал ему дед и ничего не возникало. Никаких образов. Никакой романтики. Дикое одиночество душило, превращалось в страх. Ничего здесь прекрасного не наблюдалось. Обычный город, как и многие другие города. Непримечательный. Чужой, донельзя холодный мир. Молодому Бетлену хотелось повернуть такси обратно. Или остановить машину, чтобы бежать назад. Ехать, лететь домой, в родной Будапешт. Понял, что желание детского свойства. Для 29 лет выглядит смешно. Дела ждут. Обещал? Выполняй. Ищи. Он остановился в гостинице с милым названием «Твой рай». «Неужели это мой рай? Сомневаюсь. Хотя и мечтал бы оказаться в раю на земле, – пронеслось в сознании парня. – Может, поискать другую гостиницу? Так, Кристиан, хватит ерунду нести. Из-за названия искать другой ночлег просто глупо. Нет настроения на поиски кровати. Забыл, что приехал за важным? Поэтому прекращай, по крайней мере, на короткий период следовать своим принципам, сопротивляйся самому себе». Было около шести вечера. Поужинав, Кристиан решил выйти и посмотреть город.

Ноги скользили. К ночи мороз увеличивал скорость. Гололёд страшил перспективами. И всё же Бетлен отправился именно на пешую прогулку. Ему требовалось почувствовать город, установить контакт с ним, подружиться, в конце концов. Дружба необходима, поскольку если город посчитает тебя чужаком, временным спутником, случайно оказавшимся здесь, он оттолкнёт тебя. После такого впечатления ты никогда не сможешь вызвать у него симпатию к своей персоне. К тому же Кристиан в совершенстве владел русским языком, как и его дедушка. Петер Бетлен помог ему выучить столь сложный и прекрасный язык. Возможность заблудиться для Кристиана была невозможной. Он мог спросить по-русски о чём угодно. Он даже надеялся, что ему удастся сегодня вечером поговорить с кем-нибудь. Молодой Бетлен попытался ненадолго, правда, безуспешно забыть, что он – венгр. Его внешность, как и у многих современных венгров, почти славянская. Ну, может быть, чуть-чуть больше тёмного цвета преобладало на палитре судьбы, которая раскрашивала его при рождении. Карие глаза, чёрные брови, чёрные волосы. Но он не был похож на восточного человека. Другое лицо, особый тип строения.

Повсюду горели разными цветами рекламные вывески. Кристиан глядел на спортивный комплекс, ещё не благоустроенный до конца и рядом красивую фигуру спортсменки, чьё имя носил данный объект. Подходить ближе не стал, даже для того, чтобы прочитать, кто изображён. Бетлен не интересовался спортом. Хотя сам он был спортивного телосложения. Некоторые удивились бы, узнав, что он не качается, никак специально не тренирует фигуру. Мускулистое тело подарила природа. Она решила создать его таким. И всё тут. Кристиан был ей благодарен. Конечно, иногда он посещал спортзал. Без удовольствия. Друзья заманивали, хотели себе нарастить бицепсы. Ну, а Кристиан, чтобы не сидеть просто так и не смотреть на них, тоже садился за какой-нибудь тренажёр или тридцать раз отжимался от пола.

С большим наслаждением он ходил на выставки. Музеи его притягивали. Какая-то страсть между ними и им существовала. Он мог у каждой картины, у каждого экспоната простоять не менее двадцати минут. Рассматривал любую чёрточку и думал о ней, для чего она, что несёт в себе, а если бы её здесь не было, было бы иное ощущение от образа. Одним словом, был в своей стихии, где хоть что-то напоминало творческий порыв. Кристиан Бетлен, не посоветовавшись с родителями, но известив об этом деда Петера, который, кстати, был очень доволен выбором внука, поступил на факультет искусствоведения. Ведь он с детства жил в творческой атмосфере, которую создавал Петер. Кристиана жутко интересовало дерево. Нравились изделия из него. Природная магия окутывала и дарила такое счастье, что он не обращал внимания на безразличие родителей к выбранной стезе. Маме хотелось, чтобы Кристиан стал адвокатом как его отец, Тибор Бетлен. Папе хотелось, чтобы сын продолжил адвокатскую династию. Узнав о поступлении своего единственного наследника, он отчаянно разозлился. У него было предчувствие, что мальчик давно уже не слушает родителей, а познаёт окружающий мир благодаря рассказам Петера. Что тут сделаешь и скажешь? Паренёк решил быть похожим на деда, на его отца, которого он, к сожалению, а может, и к счастью, не понимал. Разумеется, Тибор любил старика-папку, восхищался его творениями. Однако став старше для себя определил другое будущее – материальное, более надёжное. Когда-то Петеру, как теперь Тибору, не понравился выбор сына. Он тоже ничего не мог с этим поделать. Не мог же он отругать за непослушание родительской воле? Хочет быть адвокатом, пусть им будет. Тибор понимал и своё настоящее бессилие в этом деле. Хочет Кристиан быть искусствоведом, пусть им будет. Только почему-то до сих пор, после того, как его собственный отец Петер Бетлен стал знаменитым мастером по шкатулкам и имел вполне приличный заработок, Тибор продолжал считать творчество несерьёзным занятием, особенно в век прагматичных отношений. Ну, когда это было или когда это будет, чтобы искусство и культура приносили доход тем, кто делает искусство и кто следит за культурой? Временное явление, которое, между прочим, может стать вечным. Практичного Тибора ничто не могло переубедить. А Кристиан всё-таки стал дипломированным специалистом – искусствоведом и начал работать в музее-магазине «Маленькая тайна».

«Дедушка не узнал бы город. Из того, что он мне рассказывал, я не вижу здесь абсолютно ничего», – подумал Кристиан, переходя на другую сторону улицы. Все первые этажи зданий были магазинами. Квартиры выкуплены, а на их месте элитные бутики одежды, обуви, аксессуаров… «Здесь столько же рекламы, сколько и в любой столице мира. Почему дедушка не думал о том, что Белый город почти в таком же цветном формате, что и Будапешт? Он забыл, что провинция догоняет крупные города. 21 электронный век! Наверное, потому он и Петер Бетлен – лучший мастер своего времени, другой эпохи, волшебной безмятежности, где на первом этаже всегда жили люди, а не всякие ненужные шмотки. Если бы в Белом городе не было того же оформления, что и в иных населённых пунктах, он мог бы стать заметным, а так, своими яркими красками он наоборот не выделяется, а становится в один ряд с подобными городишками-братьями и городишками-сестричками», – Кристиан то и дело возвращался к рассказу деда, и приходил с болью к выводу, что Петер Бетлен не хотел принимать во внимание всеобщий прогресс. Он мечтал сохранить в памяти ту городскую обстановку, которая была при жизни Нины, его возлюбленной. Но те счастливые часы канули в Лету. Кристиан принял это легко, несмотря на обиду. Ведь он не увидел того, что хотел посмотреть. Значит, ему нечего терять. Только деду было бы больно встретить данную обстановку. Его воспоминания померкли. Они не смогли бы воскреснуть, поскольку им негде было воскресать. Улицы другие.

«А тут намного холоднее, чем дома. Пора в гостиницу. Уже поздно бродить одному среди чужих. Неизвестный город нажимает на душу слишком сильно, однако я уверен, что он мне ещё сделает подарок. Хотелось бы мне получить этот подарок», – с противоречивыми мыслями Кристиан вернулся в отель. Правда, уснуть смог лишь к утру. Всю ночь боролся с сердцем и разумом. Как пойти по адресу, которого нет? Может быть, нет. Он не знал точно. Очень боялся разочарования, что на месте дома обнаружит какой-нибудь торговый центр, что вполне вероятно. С тревогой и заснул после тяжёлого, утомительного путешествия из одной страны в другую. Из города счастья в город неизвестности. И причём тут белый цвет? Чистота имеется, но «белый» явно о чём-то глубоком. Завтра Кристиан надеялся разузнать об этом. Планшет находился под рукой, да беда в том, что не было никакого желания искать нечто второстепенное, не относящееся или практически не относящееся к тому, зачем он приехал.

Глава 19. Поездка без результата

(плод стараний не сразу проявляется, а постепенно)

К утру мороз усилился. Кристиан направлялся быстрым шагом, сжимая в руках дедушкин блокнот, то и дело, останавливая прохожих, чтобы уточнить адрес, по которому шёл. Шёл, словно вслепую. Так часто бывает, когда оказываешься в чужом городе. Неважно, что ищешь ты в нём, важно, как ты движешься в незнакомом месте. Движение в пространстве, которого не знаешь, вызывает отчуждение. Но не одним отчуждением существует в эту секунду человек. Есть ещё и желание постичь глубину неизвестности. Через определённый промежуток времени неизвестность станет известной, подобреет и поможет тебе. Однако помощь поступит, когда сам откроешься ей. Пойдёшь навстречу пониманию непонимаемого. Бетлен был счастлив от того, что знал русский язык: «Как же здорово, когда ты можешь задержать и озадачить своим вопросом любого встречного! Поразительно и то, что, кажется, все эти незнакомцы принимают меня за такого же носителя языка, как и они сами. Может, они и догадываются, что я приезжий, но не думаю, что они считают меня иностранцем. Дедушка был бы в шоке, если бы увидел меня здесь, если бы вообще узнал, где я нахожусь. Он и представить себе не мог, что я поеду сюда когда-нибудь. Я и сам не ожидал этого «подвига» от себя. Однако же, как не крути, а я в Белом городе. На родине возлюбленной Петера Бетлена. Мне и самому слабовато верится, что я и, правда, тут обитаю в данную минуту. Интересно, заметили ли моё отсутствие родители? Записку я оставил в кухне, прикрепил магнитиком на холодильнике. Вероятно, мама не так рассердится на мой внезапный отъезд, как выльет всю злость на этот чудненький магнитик с видом на море. Почему она терпеть не может магниты? Каждые выходные я прикрепляю их на холодильник и на следующее утро обнаруживаю снова белую стену морозильной камеры. А стопка магнитиков лежит на журнальном столике в зале, ждёт меня, чтобы я опять попытался водрузить на место. Отец и вовсе не обратит внимания ни на записку, ни на что-либо ещё, связанное каким-то образом со мной. Он перестал общаться со мной, как это было в юности. Он живёт в своём неповторимом мире, и ему нет дела ни до кого. Ему безразлично то, что не входит в круг его интересов. Я равнодушен к его адвокатуре, как и он к моей области. Все мы – одинокие и несчастные, прикрывающиеся занятиями будто щитами, а на самом деле хотим, чтобы нас защитили от нас же самих и чтобы нам позволили говорить личную истину, которую мы боимся произнести, потому что другим это не понравится. Ладно. Стоп. Сейчас нужно настроиться на волну иного плана. Мне во что бы то ни стало нужно напасть на след семьи этой Нины Ивашёвой. Кто-то же по-любому должен был сохранить шкатулку, оставшуюся после её смерти. Кому дело есть до неодушевлённого предмета? Наверняка, мои родители не придали бы значения подобной вещице, если бы оказались родителями Нины. Они, скорее всего, выбросили бы, нежели стали бы захламлять дом всякой мелочью». Позитивный настрой сменялся негативом. Слишком много размышлял Кристиан над заданной дедом задачкой. Он радовался сейчас одному – наконец-то ему никто не звонит. Может быть, мама или папа и набирали его номер, чтобы узнать, куда он уехал, но связь дорогая – другая страна. Хотя вряд ли родители стали себя утруждать этим. Отец обычно звонит лишь по очень редким и очень важным делам. А мама не любит разговаривать по телефону. Ей надо видеть человека. Иначе она не сможет произнести ни слова. Большая уверенность в том, что Кристиану могли позвонить с работы. Пожалуй, заботливый и вечно беспокоящийся Давид Фехер больше подходил на роль отца, чем Тибор Бетлен. Кристиан сам однажды пришёл к такой мысли, но это обстоятельство не огорчило его. Он привык к своему невнимательному родителю.

«Вот и проспект Богдана Хмельницкого. Кажется, это то, что нужно», – подумал Кристиан, открывая блокнот, хотя адрес он выучил наизусть. Дом под номером 56 стоял на месте. Счастье. Перевод дыхания. Около пяти минут Кристиан Бетлен простоял возле подъезда, не решаясь войти внутрь. Удерживало двоякое чувство. Первая мысль, что зайдёт он сейчас туда, позвонит в квартиру, а там окажутся люди, знавшие Нину Ивашёву и знавшие Петера Бетлена, ну, того самого, что подарил ей красивую шкатулку. И он прокричит восторженное «ура». А потом начал сникать от предчувствия, что не встретит никого из семьи, проживавших здесь более 50 лет назад.

Кристиан спрятал блокнот в кожаном бордового цвета переплёте на кнопке в сумку и позвонил в дверь, на которой были прибиты две цифры: 9 и 4. Дверь открылась мгновенно. Словно его ждали. Молодая женщина, одетая в прелестную чёрную шубку и радужный палантин, приоткрывавший дивные вьющиеся пепельные волосы, с тёмно-коричневой сумочкой в левой руке, улыбнулась, но глаза её выдали удивление. Кого-кого, а этого незнакомца, она точно не ждала в такую рань. Бетлен переборол двухсекундное замешательство и перешёл к делу.

– Здравствуйте! Простите за беспокойство. Здесь проживает семья Ивашёвых?

– Доброе утро! Нет. Моя фамилия Скворцова, – ответила женщина. Она явно спешила на работу или в салон красоты. Однако Кристиан набрался смелости и решил подвергнуть её допросу.

– Скажите, пожалуйста, а вы давно живёте в этой квартире?

– А вам какое дело? Может быть, вы хотите сказать, что она принадлежит вам? – нахмурилась женщина.

– Ни в коем случае. Просто я ищу кого-нибудь из семьи Ивашёвых. А семья эта проживала в данной квартире лет пятьдесят назад.

– Боюсь я ничем не смогу вам помочь. Никого из Ивашёвых я не знаю. Мы с мужем купили квартиру шесть лет назад. А те, кто продавали нам её, говорили, что они, точно не помню, то ли вторые, то ли третьи жильцы в этой квартире.

– Жаль. Очень жаль, – произнёс Кристиан. Да, его предчувствие сбылось. Он не встретил никого, кто помог бы ему в поисках шкатулки.

Опечаленный взгляд молодого венгра заставил вздрогнуть сердце сентиментальной женщины. Несмотря на то, что она очень сильно опаздывала в свой офис, решила поинтересоваться, что же такого важного связано с её квартирой.

– А зачем вам нужна семья, которая так давно жила здесь?

– Это очень личная история. Она имеет отношение к моему деду.

– Ой, если не хотите говорить, тогда не надо.

– Можно ещё кое о чём спросить вас?

– Пожалуйста.

– Вы, когда переехали в эту квартиру, не находили шкатулку?

– Шкатулку? – изумилась женщина.

– Да, шкатулку. Такую красивую, маленькую шкатулку, деревянную с резным орнаментом и надписью сбоку.

– Нет, не находила. Квартира была пуста. Одни стены. Шкатулки не было. Ой, то есть не совсем пустая квартира была. Я помню, что оставались какие-то старые, грязные книги. Вот их мы точно с мужем выбросили. Мы не любим чужое. И честно, брезгуем тем, что нам не принадлежит. Но шкатулки здесь не встречали.

– Извините меня за беспокойство. Спасибо, и до свидания! – проговорил Кристиан и стал спускаться по лестнице.

– До свидания, – тихо ответила женщина и закрыла дверь. Она постояла у входной двери ещё десять минут, а затем вышла, замкнула квартиру и отправилась на работу.

Бетлен пулей вернулся в гостиницу «Твой рай», взял чемодан и ринулся в аэропорт. «В Будапешт. Как можно скорее», – звенела мысль в голове венгра.

Часть II

Луна, которая согревает

Глава 20. Поцелуй

(собственные поступки удивляют не меньше, чем чужие)

– Алло, привет! – сказала Каролина, перечитывая последние сообщения от своей подружки Захарчук. «Отвечаю только по совету Инки. Как она тут мне написала, что «всё-таки стоит с ним ещё раз поговорить. Для того чтобы поставить точку». Именно точка нам и нужна, а то надоел уже. Ну пусть попробует мне ещё предложить совместные прогулки», – подумала девушка.

– Привет! Каролина, как дела? – спросил Никита Жилин.

– Всё отлично. А ты как?

– Спасибо, я чудесно.

– Это замечательно, – ответила журналистка, потихонечку злясь на этот странный обмен расспросами о самочувствии и комплиментами. Странный для них.

– Что ты сейчас делаешь? – прямо задал вопрос Ник.

– Ничего, – честно призналась Каролина.

– Прекрасно, прекрасно, прекрасно. Собирайся, я жду.

– Ник, я что-то не поняла. Это ты мне говоришь: «Собирайся»?

– Тебе, конечно, а что на линии кто-то ещё имеется?

– Приказывать будешь своей невесте, жене. Короче, кому угодно, но только не мне. Au revoir!

– Ты что учишь французский? Главред заставил?

– Не смешно. Я сказала тебе: «До свидания»!

– Да, я знаю перевод. Не надо мне объяснять. В общем, Каролин, я сейчас у твоего подъезда. Жду тебя. Пятнадцати минут хватит?

– Мне плевать, где ты находишься. Я не в армии и не в подчинении. Я свободная, независимая девушка, и никто не посмеет мне приказывать. Ты понял меня?

– Понял. Ты же сама сказала мне: «До свидания!». Я и спрашиваю. Через сколько произойдёт это свидание? Через пятнадцать минут?

– Издеваешься надо мной?

– Нет, решил поймать тебя с поличным. То есть застать на месте преступления.

– Что? Какого преступления? Ты в чём меня обвиняешь? Да и как ты смеешь меня в чём-то обвинять и ловить?

– Спокойненько, милая. Я имел в виду не жуткие преступления, типа убийство, кража и тому подобное. Я имел в виду злодеяния сердечные. Здесь ты много совершаешь правонарушений.

– Никита, тебе нечем заняться?

– А что?

– Почему ты звонишь в рабочее время?

– Потому что я не на работе и потому что ты тоже не на работе.

– Откуда ты знаешь, где я? Я сижу в кабинете.

– Только не надо сказок. Ты сейчас дома. Я видел, как ты уходила.

– Ладно, я не на работе. Но ты не можешь знать, где я нахожусь в данную минуту.

– Ты дома. Я в этом абсолютно уверен.

– Не смеши меня. Я в магазине, – сказала Каролина, улыбаясь, что можно поводить его за нос: «Притворяется, что всё знает, а на самом деле ничего ему неизвестно обо мне. Не может он знать, где я».

– Ни в каком магазине тебя нет. Ты сейчас в своей съёмной квартире. И у тебя не получится меня обмануть, потому что я ушёл с работы сразу же после тебя и проследил твой маршрут.

– Так кто же ты? Фотограф или детектив?

– Я и то, и другое. Ну, ты выходишь?

– Куда?

– Я жду тебя возле подъезда.

– Жилин, а тебе не кажется твой поступок наглостью?

– Нет, не кажется. Я устал ждать. Сколько минут тебе нужно?

– А почему ты ушёл из редакции вслед за мной?

– Потому что это единственная возможность застать тебя одну.

– А если я не одна?

– Я не верю твоим словам. Ты просто хочешь ранить меня.

– Если ты не веришь моим словам, тогда зачем тебе нужно, чтобы я вышла?

– Ну, это уже сюрприз.

– Я не люблю сюрпризы.

– Каролин, я, правда, очень жду тебя. Замёрз неимоверно. Ты же не хочешь, чтобы я превратился в ледышку?

– Я подумаю.

– Сколько ты будешь думать?

– Пятнадцать минут, – ответила Каролина и отключила телефон. Она не хотела идти на свидание с Ником, но ей некуда было деться от него. Он застал её врасплох. К тому же она не желала быть причиной его болезни.

«Ох, уж этот Жилин! Блин, я снова не смогла поставить точку в этом телефонном разговоре. Как бы Инка на моём месте поступила? Конечно, она сказала бы мне пойти и развлечься. Она же писала мне это в сообщении. Я и сама больше не могу сидеть здесь одна. Что-то меня пугает. Ах да, рассказ из прошлого. Шкатулка, печальная любовь. Наверное, лучше пойти и поспорить с Ником, чем сидеть и вспоминать историю и гадать над тайной. Да, пусть это будет Жилин, не такой уж он плохой, просто навязчивый».

Через пятнадцать минут журналистка вышла из подъезда и тут же наткнулась на фотографа.

– Ну что, не превратился в ледышку?

– Пока нет. Но ещё чуть-чуть, задержись ты на пару минут и начал бы застывать. От боли в сердце. Спасибо, что вышла. Ты спасла мне жизнь, – сказал Никита.

– Не надо благодарностей. А здесь и, правда, чудовищный мороз, – ответила Чаркина. – Говори, что тебе нужно, и я пойду обратно домой. Холодно. Не для прогулок погода.

– Нет, на это я не рассчитывал.

– А на что ты рассчитывал в отношении меня?

– Только не надо превращать меня в мерзкого маньяка. Я просто хотел… Ну, в общем, идём.

– Куда? Здесь, знаешь ли, не жарко.

– Да, чувствую я прохладу.

– Прохладу?

– Угу, прохладу в душе. Ты меня замораживаешь.

– Я возвращаюсь в дом.

– А меня и не позовёшь.

– Разумеется, не позову. Зачем ты звонил? Мне холодно здесь.

– Идём, я не хочу, чтобы ты замёрзла. Из-за меня.

– Куда?

– Где тепло и море позитива.

– Я серьёзно спрашиваю.

– Я серьёзно отвечаю.

Никита взял Каролину за руку, и они пошли. Вскоре показался кинотеатр «Родина», и Чаркина догадалась, куда ведёт её Жилин. На днях она говорила Вике Колесниковой, что очень хочет пойти на фильм «Пираты Карибского моря», на очередную часть, которую особенно ждала и которая только-только вышла в прокат. Беда в том, что ей не хотелось одной идти в кино, а больше не с кем, как с самой собой. Вика тогда ответила ей, что хотела бы составить ей компанию, но не может. Видите ли, у парня её сестры день рождения, и ей нужно готовиться к этому событию. «Очевидно, Колесникова передала Жилину моё желание, и он хочет его исполнить. Ну что ж, я не против. Даже рада. Как минимум, на ближайшие два часа я смогу забыть обо всём, что меня тревожит в последнее время. И о работе тоже не буду думать. Пошла она», – подумала Каролина, когда Ник покупал билеты.

Фильм не восхитительный, однако, и не плохой остался позади. Настроение у обоих становилось романтичнее. Ещё бы. Оба ушли раньше времени с работы и напоминали двух студентов, прогуливающих пары. Студентов, у которых вся жизнь впереди, а какой-то там предмет, ставший за время их прогулки «хвостом» можно потом сдать. Зачем всё сразу решать и всё сразу делать? Жизнь для того и придумана, чтобы разрешать вопросы по мере их поступления. Каждый день понемножку выполнять свою миссию, о чём-то с кем-то говорить, кому-то что-то писать и ждать. Без ожидания нет смысла жизни. Всегда нужно ждать. А чего ждать? Неясно. Известно только, что ожидание рано или поздно заканчивается, и мы получаем по заслугам.

Они бродили по заснеженному скверу и болтали о всякой ерунде. В какой-то миг Жилин посмотрел на Каролину так нежно, что у девушки вновь забилось в бешеном ритме сердце. Она поняла его взгляд и не смогла оторваться от него. Ник поцеловал её. Журналистка устремилась к удовольствию. Ей почему-то показалось, что целует её не Жилин, а Валера. Они очень похожи. А потом промелькнул образ очаровательного венгра, и она осознала, какую ошибку совершила в эти несколько секунд. Каролина упёрлась руками в грудь Никиты и с силой оттолкнула его.

– Не смей ко мне больше приближаться, – закричала она.

Ник в смутном потрясении уставился на неё. Ведь он чувствовал во время поцелуя, что он ей нравится. Как же такое может быть? Почему оттолкнула? И в голове зажужжала, будто пчела отвратительная поговорка: «Насильно мил не будешь».

– Чудовищная несправедливость заключается в том, что я люблю тебя, а ты меня нет, – произнёс Жилин. – Прости. Он медленно развернулся и пошёл прочь.

Каролина очнулась.

– Ты прав. Я действительно не люблю тебя. И жалею об этом поцелуе. А за фильм – спасибо.

Фотограф всё слышал, но не остановился, не оглянулся, не сказал ни слова, и лишь усиливал шаг. От любви.

Глава 21. Совет от специалиста

(общение – дорогостоящий инструмент, без которого трудно представить хотя бы одну отрасль современной жизни)

Кристиан был очень не доволен собой. Недовольство сопровождало его всю обратную дорогу до Будапешта. Конечно, он предполагал такой исход поездки и всё же надеялся, что ему повезёт. В своей комнате он сел за стол, принялся листать блокнот в кожаном бордового цвета переплёте на кнопке. Просматривал каждый адрес и каждый телефон. Потратив на это занятие полчаса, он отложил блокнот в сторону. Подошёл к книжному шкафу и стал рассматривать корешки книг. Вспоминал любимые истории, сюжеты, оставленные на полпути, недочитанные по туманным причинам, то ли не понравилось начало, то ли отвлекло что-то более важное. И вдруг молодой Бетлен придумал. Он набрал номер Яноша Сонди, пиармена и лучшего друга.

– Привет, Кристиан! Рад слышать тебя! Как давно ты мне не звонил! Знаю, что на то было грустное событие, произошедшее в твоей семье. И всё-таки не стоит на нём зацикливаться, – произнёс чуть ли не скороговоркой Янош. Парень с невероятной энергией, чрезвычайно обаятельный, весёлый, а главное – чуткий, умеющий распознать проблему, докопаться до истины, создать при этом грандиозное мероприятие и оказать помощь, настоящую помощь, когда она действительно нужна. Без всякого афиширования своей личности. Самодовольство не приемлет ни в коей мере. «Быть бескорыстным» – девиз Яноша по жизни.

– Янош, привет! Спасибо! Только «не зацикливаться» не получается. Думаю, сам понимаешь, – ответил Кристиан.

– Ещё как понимаю. Но не будем о грустном. Звонишь, значит, есть какое-то дело для меня?

– Нет, не то, чтобы дело. Мне нужно с тобой посоветоваться. Ты лучше проникаешь во всевозможного рода тайны. Совет от специалиста – вот что жизненно важно для меня в эту минуту. Нам необходимо встретиться.

– Сегодня в пять. В кафе «Ангел». Тебе подходит?

– Отлично! До вечера.

– До встречи! Правда, я уже заинтригован. Скорее бы пять.

Они встретились в «Ангеле» без десяти минут пять. Дружеское рукопожатие, обмен последними новостями, преимущественно спортивного характера (Янош Сонди обожал заниматься спортом, именно он зачастую таскал за собой по тренажёрным залам и клубам Кристиана) и, наконец, переход к главной теме.

– Янош, я сейчас раскрою тебе один секрет, который знаю лишь я и который знал мой умерший дедушка, – начал Кристиан.

– Ничего себе! Видимо, это очень и очень серьёзное дельце. Девушка отпадает, – сказал Янош.

– Какая девушка?

– Я строил весь день догадки. Вариант номер один: девушка. Наверное, ошибся.

– Не наверное, а точно ошибся. Янош, хватит думать о любви. Впрочем, можно, однако не всё время. Кстати, история, которую я тебе поведаю, как раз связана с любовью.

– Тогда я весь внимание. Рассказывай.

– Только предупреждаю. Эта тайна должна остаться между нами.

– Само собой.

– В общем, у моего деда Петера по молодости случилась первая любовь. Она была русской девушкой. Вернее, советской. Был же Советский Союз. В какие годы пылали их чувства, точно не знаю. Возможно, конец пятидесятых или начало шестидесятых. Думаю, что всё-таки пятидесятые. Так вот, любовь была настолько безумной, что дедушка даже несколько раз ездил к ней. Они переписывались. Ясно, что роман шёл уверенными шагами к свадьбе. Петер Бетлен уже вовсю занимался шкатулками. И одну шкатулку он сделал специально для своей русской возлюбленной. Шкатулка уникальная, единственная в своём роде. Подобных шкатулок он никому никогда не делал. Ни до встречи с Ниной, так звали ту девушку, ни после. Он подарил ей эту шкатулку перед своим очередным отъездом в Будапешт. В следующий приезд он мечтал сделать ей предложение. Он мне рассказывал об этом. Но, к сожалению, этого не произошло.

– Она его бросила или твой дед разлюбил? – спросил Янош.

– Честно, я много думал об этой истории. И иногда мне хотелось, чтобы совершился один из этих вариантов. Однако всё решила судьба. Через три дня после отъезда Петера Нина умерла. Как всегда и бывает в нашей жизни. Нелепый «подарок» – автокатастрофа.

– О Боже! Как жестока судьба! Особенно жестока по отношению к счастливым, – не сдержался Янош.

– Да, именно жестока. Ничего не поделаешь.

– Крис, а что произошло дальше?

– А вот я и не знаю толком, что произошло дальше. Поэтому мне нужна твоя помощь. Дедушка был вне себя от горя. Понятное дело, что это было ужасно. Ведь он так её любил. Он больше не ездил туда. Говорил, что лишь один или два раза написал письмо её близкой подруге. Она ответила ему. Она тоже ужасно страдала из-за неожиданной потери. И всё.

– Так что же ты хочешь от меня? Я же тебе не программа «Жди меня».

– Янош, мне необходимо найти шкатулку, ту самую, что мой дед подарил любимой.

– Зачем?

– Ближе к своему уходу дед часто вспоминал Нину. Он невыносимо жалел о случившемся. Ему очень сильно захотелось вернуть шкатулку. Эта шкатулка нужна ему была как воспоминание о Нине. Ведь она последней держала её в руках. В общем, перед самой его смертью я обещал ему, что найду эту шкатулку.

– Кристиан! Ты меня расстроил. Очень печальная история любви. Я так люблю хеппи-энды. А тут…

– У деда в блокноте сохранился адрес, где жила тогда Нина. Я ездил туда.

– Да ты что! И?

– И ничего. Там живёт молодая семья. Дверь открыла женщина, сообщила, что они уже шесть лет как купили эту квартиру. Те, кто продавали им квартиру, не были первыми жильцами.

– Естественно, что ты там не нашёл никого из героев того времени. Это же было давно. Событие полувековой давности. Зато как романтично. Кристиан, твой дед был романтиком. Ты должен им гордиться.

– Я горжусь. Но мне нужно найти шкатулку.

– А с этим проблематично. Что-нибудь ещё знаешь о родственниках той девушки?

– Она была единственным ребёнком в семье. Жила с матерью одна. Отец погиб на войне. А вспомнил! Деду писала подруга Нины. Как же я забыл! Только сейчас вспомнил. Получается я зря ездил. Почему мне раньше не пришло это в голову?

– Крис, значит, судьба. Продолжай.

– Она писала Петеру, что мать Нины тут же продала квартиру и переехала жить в деревню к своей матери. Только, где эта деревня?

– Даже если бы знали адрес, не стоило бы туда ехать. Дом так же, как и квартира, может быть продан.

– Вполне вероятно. Янош, что же делать?

– Смотри, Кристиан. Если мать этой Нины продала квартиру, то она явно находилась в невменяемом состоянии, могла не взять ничего с собою из вещей. Я имею в виду шкатулку. Могла просто забыть или намеренно оставить в квартире. А новым жильцам, зачем старый хлам?

– Ты хочешь сказать, что они выкинули в мусорку дедушкину шкатулку?

– Может и не выкинули.

– Тогда твоё предположение?

– У меня несколько вариантов. Первое: мать забрала с собой, в этом случае найти абсолютно нереально. Второе: оставила в квартире, забыла в спешке. И вот в этом втором варианте для нас есть несколько преимуществ. Но скажу сразу о недостатке. Новые жильцы могли выбросить, тогда здесь нам ничего не светит. И наконец, преимущества. Новые хозяева сохранили шкатулку на память. Такое вполне возможно. Красивая вещица. Если они потом переехали, то взяли шкатулку с собой, которая теперь красуется в новом доме. Главное, что она есть. Они также могли кому-нибудь подарить эту старинную шкатулку. И сейчас ею любуется и складывает в неё свои колечки какая-нибудь современная девушка. Ну и ещё одна возможная участь шкатулки. Она попала на блошиный рынок, и кто-нибудь, любитель старины или коллекционер антикварных вещей купил её.

– Янош, как можно найти этих людей?

– Кристиан, ты шутишь? Мы никогда не сможем отыскать этих людей, в чьих руках побывала шкатулка. Это невозможно. А вот шкатулку найти, думаю, реально. Для этого нужно придумать проект, который всколыхнёт общественность. И до кого-то из членов общественности дойдёт, что речь о его шкатулке.

– Янош, для меня это очень важно. Понимаешь, я обещал деду. Ему двадцатого февраля исполнится 80 лет. К этому юбилею, до которого он не дожил совсем немного, нужно успеть выполнить его просьбу.

– Не переживай. Только, Крис, мне необходимо подумать об этом. Я позвоню тебе.

– Спасибо, Янош.

На том они и расстались. Янош провёл всю ночь с листом бумаги и ручкой, рисовал схему, а Кристиан крепко спал, утомлённый поездкой, измученный рассказанной историей.

Глава 22. Грандиозный проект

(сомнения нужно откинуть в сторону, если речь идёт о чём-то важном)

Янош Сонди в бесконечно блаженном настроении от придуманных им комбинаций и различных ходов по поиску шкатулки деда своего лучшего друга улыбался, когда набирал номер Кристиана. Для специалиста по связям с общественностью ночь выдалась бессонная, но зато полезная. Полезная не для него, а для общественности. Он долго размышлял над историей любви Петера Бетлена и Нины Ивашёвой. Изумлялся обстоятельствам, которые поглотили их короткое счастье. Думал и о маленьком предмете, связавшем их и фактически разделившем их – о шкатулке, которую требовалось теперь найти. Понятно, что искать эту вещицу – несбыточное предприятие. Может, она уже не существует в настоящее время. Однако Янош пришёл к выводу, что он должен помочь Кристиану. Сонди уважал пожелания людей, а просьбы, прозвучавшие на предсмертном ложе, он вообще считал святыми, следовательно, их непременно нужно выполнять. Наверное, для него слово «семья» значило куда больше, чем для тех, кто имел семью. Янош Сонди приехал в Будапешт восемнадцатилетним юношей и сам добился успеха на пиар-поприще. С тех пор нехватку семейных отношений он ощущал остро. Слишком больно ударила его жизнь. Через год после его отъезда из небольшого венгерского городка Сомбатхей не стало матери. А ещё через три года его покинул отец. Конечно, первое время подавленный Янош уничтожал себя обвинениями: «Ты оставил их одних. Они не вынесли расставания с тобой. Полюбуйся, что ты наделал, стремясь построить карьеру и прекрасную жизнь в столице. Счастлив ли ты здесь? Ведь ты одинок отныне и таким будешь всегда». Сонди возвращался к жизни после случившегося медленно. Спасала успешная работа. Да, ему в этой области и, правда, повезло. Обычно так и бывает, что человек удачлив в чём-то одном: или в любви, или в труде, или в здоровье. Иногда по крошке и там, и там, и там. Янош старался постоянно быть в обществе. Плохо ему в своей квартире. Он ещё не был женат. Хотя создать собственную семью очень стремился. Пока безнадёжно. Он еле выносил время с вечера до утра, когда приходилось слушать тишину, которую изредка нарушала мяуканьем кошка Зозо. И, конечно, Янош окружил себя друзьями и неизменно радовался тем мгновениям, которые проводил в их домах, где были папы, мамы, дедушки, бабушки. Отсюда и возникло его горячее желание исполнить мольбу Петера Бетлена. Прикоснуться к семье… Было кое-что ещё. Петер Бетлен заменил ему и деда, и отца. Он же выучил Яноша, как и своего внука Кристиана, русскому языку. Только Янош овладел им в отличие от друга не в совершенстве. В произношении Сонди слышался венгерский акцент. Тем не менее, он мог говорить по-русски. Значит, отыскать шкатулку – поблагодарить Петера за его уроки.

Сонди верил, что они смогут с Кристианом добиться цели. Янош легко отбрасывал все сомнения, поступавшие в ходе планирования. К тому же мысли завели его куда дальше романа старика Бетлена. В голову пришло вот что. «Как знать, а вдруг я в чужой стране встречу настоящую любовь? – мечтал Сонди и тут же одёргивал себя. – Стоп. Не отвлекаться. Прежде надо выполнить фантастическое задание, сделать всё по максимуму, чтобы мой план сработал, чтобы то, что я разработал, реализовалось на этой земле и помогло моему приятелю, и народу в том числе».

Молодой Бетлен был уже на работе, в музее-магазине «Маленькая тайна» и слушал отчёт управляющего Давида Фехера. Высветившееся имя на дисплее мобильника так обрадовало Кристиана, что он не мог сдержаться от радости. Он предчувствовал, что Янош что-то придумал. Ему можно доверять. Он невероятно талантливый, преуспевающий пиармен. Связи с общественностью – его стихия.

– Янош, доброе утро! Скажи, оно ведь, правда, для меня доброе? – спросил Кристиан, зайдя в свой рабочий кабинет, оставив в недоумении управляющего.

– Кристиан, утро самое что ни на есть доброе-предоброе! – воскликнул Янош.

– Спасибо! Огромнейшее спасибо! Янош, рассказывай, что придумал.

– Благодарить не надо. Ты же знаешь, как я это не люблю. Рассказывать очень долго. Но если вкратце, то кое-какие моменты могу сообщить.

– Янош, давай, пожалуйста, вкратце. Я не дотерплю до встречи.

– Ладно. Слушай. Мы должны в этом городе, где жила возлюбленная твоего деда, провести «Ярмарку шкатулок», – торжественно произнёс Янош.

– «Ярмарку шкатулок», а что это значит? – озадачился Кристиан.

– «Ярмарка шкатулок», то есть это мой такой проект. Назвал я его «Ярмарка шкатулок». В общем, это будет как бы выставка и рынок в одном лице. Понятно, что выставляться и продаваться будут только шкатулки.

– И как же возможно провести эту «Ярмарку шкатулок»? Янош, я пока не вник, чего этим мы добьёмся? Как найдём дедушкину шкатулку?

– Детали расскажу, когда приедем на место действия. А пока слушайся меня. Я уверен в положительном исходе этого мероприятия.

– Если ты считаешь, что так должно быть, тогда, конечно, я с тобой согласен. Как-никак, а специалист по связям с общественностью, этому популярному пиару, у нас ты. Только разъясни мне хоть чуть-чуть.

– Поясняю. Мы устроим «Ярмарку шкатулок», например, в каком-нибудь Дворце культуры. Обычно там проходят всевозможные выставки. В Интернете я поискал и обнаружил немало подходящих для нас мест. Тут порядок. По прибытии решим, где свободно и как-нибудь разместимся. Не волнуйся. Тем более, сейчас зима. На улице никто не захочет в такой холод смотреть шкатулки и к тому же участвовать в этой выставке-продаже. А в тёплом помещении одно удовольствие придти в выходной день всей семьёй, принести и показать свои шкатулки и даже продать их. В следующую субботу должна пройти «Ярмарка».

– Янош, это будет 19 февраля. Крайний срок…

– Я знаю. Будь спокоен. Мы найдём то, что нам нужно. Пойми, мы заранее дадим объявления во все СМИ города. Горожане будут знать, будут готовиться, повытаскивают с чердаков старые шкатулки и принесут их на нашу «Ярмарку шкатулок». Это отличный повод собрать мастеров, так сказать, обмен опытом, а также возможность кому-нибудь заработать, продать свои старые шкатулки. Я же тебе сказал, это будет и выставка старинных шкатулок, и продажа, как на блошиных рынках.

– Да, ты прав. Это очень интересно. Однако ты не забыл, что времени почти нет? Меньше недели. Как с этим быть? – спросил Кристиан. Ему понравился проект Яноша, но он сомневался, что им быстро всё удастся организовать. И ещё не факт, что именно дедушкина шкатулка будет в числе тех, что окажутся на «Ярмарке».

– Времени мало. Согласен. Значит, сегодня вылетаем. Понедельник будет самым трудным. Нужно сделать значительную часть работы, то есть договориться с каким-нибудь ДК и дать объявления в СМИ, и ещё расклеить по всему городу афиши. Насчёт последнего нет повода для волнения. Я сделал предварительный рисунок. Мой помощник напечатает сегодня же кучу афиш. Ну как остались сомнения?

– Никаких, – бодро ответил Кристиан Бетлен и добавил. – Собираться?

– А ты что ещё не упаковал чемодан?

– Представляешь, я в данную минуту на работе.

– И что ты там делаешь?

– До твоего звонка слушал отчёт управляющего, а до отчёта общался с дедушкиными шкатулками, – сказал Кристиан. Он уже забыл о том, что обнаружил тетради, когда рассматривал шкатулки и некоторые документы. Его отвлёк Давид, и он не успел посмотреть, что в этих тетрадях. Стремительно отбросил их в сторону и пошёл за управляющим. Не увидел Бетлен и того, как из тетрадей выпали листы, исписанные красивым мелким почерком.

– Значит, немедленно поезжай домой, бери вещи и ко мне. Время не ждёт. Мы должны торопиться.

– Да, время не ждёт. Янош, спасибо. Созвонимся.

– Через два часа будь готов, – сказал Янош и отключился.

Кристиан быстро выскочил из кабинета, сел в машину и поехал домой. В комнате его ждал неразобранный чемодан.

Глава 23. Признание ошибки

(поделиться с кем-то совершённым поступком, хорошим или плохим – это всё равно, что подарить крошечное, тем не менее, успокоение душе)

Прислано из диалогов.

Приветик! Каролинка, как у тебя дела?

Приветик) Инна, я совершила ужаснейшую ошибку!!! С-Т-Р-А-Д-А-Ю.

О Господи! Что ты могла такого ужасного сделать, чтобы страдать? А я хотела поделиться с тобой своим счастьем…

Счастьем? Рассказывай! Не надо о моих страданиях. Я сейчас себя ненавижу.

Ну и ну. Каролина! Представляешь, в моём переводе выйдет книга!!!!!

Ух ты! Вот это здорово! Я всегда знала, что ты Молодец! Умничка! Поздравляю)))

Спасибо! Но у меня ещё есть для тебя новость. Приготовься.

Если плохая, то лучше не говори. Я итак в прегадком состоянии нахожусь.

Я влюблена! Это плохая или хорошая новость?

Серьёзно? Я что-то не верю.

Серьёзней не бывает. А почему не веришь?

Ты всегда говорила, что лучше быть одной. Я и то стала так считать. Что на тебя нашло?

Не что, а кто. Я столкнулась с красивейшим мужчиной в музее. И у нас уже было два свидания.

Честно, ты меня удивила. Рада за тебя!

Спасибочки! А что с тобой случилось? Подожди-ка, а ты ответила тогда своему фотографу?

О, ты помнишь про его звонок! Неужели я часто пишу тебе про фотографа из нашей редакции?

Достаточно, чтобы понять, что ты к нему всё-таки неравнодушна, хотя и хочешь всех убедить в безразличном к нему отношении.

Зря ты так говоришь. Вот обижусь и не буду с тобой общаться.

Только не надо пугать меня своими обидами. Мы в разных городах живём. И сейчас я подумала, что это счастье для нас обеих. Иначе мы бы давно стали или врагами, или соперницами.

«Иначе мы бы давно стали или врагами, или соперницами», – Каролина Чаркина перечитала фразу дважды. «Это ещё что такое?» – она на мгновение оставила ноутбук. Прошлась по комнате, чтобы немного придти в себя после полученного сообщения. «Вот негодяйка! Она ещё выделывается передо мной, что у неё теперь есть парень, а я ей со своими советами больше не нужна. Сколько раз я поднимала настроение ей, меланхоличной натуре, тонкой, чувствительной? Овца. Совести у неё нет. Когда мне паршиво, она хвастается успехами в любви, в делах. Пошла вон. Пойду чай пить, а она пусть подождёт ответ. Не буду я больше тактичной в общении с этой особой. Она легко унижает, потому что знает, что я далеко и не смогу её ничем ударить, разве что словом. Оно-то больно бьёт, но не все уязвимы к данному оружию. Тут стараешься для других, помогаешь им, а они и думать забыли о тебе, только о собственной шкуре заботятся и выставляют её напоказ. Ничего, ты ещё спросишь меня о чём-нибудь когда-нибудь, а я промолчу, просто не услышу просьбу», – подумала журналистка и отправилась в кухню. Включив электрический чайник, вернулась в спальню.

Посмотрите, как она заговорила!!! Нашла парня и думает, что подруга ей больше не нужна. Ты его ещё не знаешь, чтобы разрывать женскую дружбу.

Такой дружбы не бывает. Иногда с первого часа знакомства можно понять, что это твой человек и тебе с ним всегда будет хорошо.

Ладно, не дружба, а оказание помощи по жизни. Тебе подходит подобная интерпретация? А с Валерой у меня тоже всё было хорошо.

Пожалуйста, не надо только сравнивать. Все мужчины разные. И если тебе не повезло с одним, то это не значит, что и другие не могут быть счастливы в любви. Интересная трактовка дружбы. Запомню.

Мне они все кажутся похожими и мерзавцами.

У тебя плохое настроение.

Я предупреждала.

Знаю. Что случилось?

Представляешь, я ходила в кино с Жилиным.

Каролине нужно было с кем-то поделиться. Она мучила себя, осуждала. Ей хотелось узнать чужое мнение. И она решила рассказать Инне Захарчук. Может быть, они никогда больше не будут общаться. Так что сейчас самое время напоследок вылить на неё тягостную информацию.

ЧТО??? Ага, после разговора по телефону? Ты согласилась пойти с ним на свидание? Я припоминаю, ты писала, что он за тобой бегает постоянно и когда-нибудь добьётся желаемого. И что я тебе говорила. Он тебе не так безразличен, раз пошла с ним. Зато сказки рассказываешь, что терпеть его не можешь. Ой, что-то не пойму. Как ты могла пойти с ним куда-то???

Это произошло неожиданно для меня самой. Невозможно всё рассказать в подробностях. Сейчас я такая злая! Я допустила ошибку, ОШИБКУ в отношениях с человеком, которого не люблю. Что мне делать?

Каролин, объясни, в чём ты винишь себя? Вы посмотрели фильм и… Что тут такого?

А то, что после посещения кинотеатра состоялась прогулка, а потом… Ненавижу его и себя тоже.

У вас что-то было? Серьёзное?

Инн, что ты подразумеваешь под «серьёзным»? К разряду «серьёзного» можно отнести: взгляд, слово, поцелуй… Я сожалею о том поцелуе. Его не должно было быть. По крайней мере, в тот вечер.

Ну, поцелуй – это не так страшно. Пустяк. Нечего из-за него расстраиваться.

Не ты ли мне говорила, что к поцелуям следует относиться со строгостью?

Я забыла. Это в прошлом. Люби и наслаждайся. Новый девиз. Нравится?

В моём случае: наслаждаясь, не любя. Гадко.

Да, Каролин. Вообще-то это неправильно. Однако произошедшее свидетельствует об одном. Судьба. Вы должны быть вместе.

Вот-вот же… Неправильно то, что случилось. Знаешь, Инн, ты тоже начинаешь меня бесить, потому что становишься похожей на нашу рекламистку Вику. Она вечно твердит про судьбу, соединение или объединение. Хватит. Я никого никогда слушать не буду, кроме своей души. Она только сообщает мне истину. А с Жилкой я не буду больше разговаривать, и смотреть в его сторону, даже искоса.

Смешно получается. Вы же в одной редакции…

Да пошёл он! Ни слова о нём. Раздражает.

Ладно. Каролин, а как работа с мастером по шкатулкам? Нашла?

А с чего это ты интересуешься моей работой? А?

Господи! Какая же ты сегодня нервная и подозрительная! Я всегда спрашиваю тебя про твои дела и рассказываю о своих. Между прочим, ты сама мне жаловалась про спецзадание. Ты что, забыла?

Помню. Я в панике. Скоро у меня случится истерика, если никто не поможет.

Спокойствие. Выход найдётся. Так не бывает, чтобы всё происходило окончательно и бесповоротно. Удача снова вытащит тебя за шиворот в жизнь.

Спасибо. Надеюсь.

Я не поняла, а твой Жилин дал телефон мастера? Он же обещал тебе.

Он не мой. Запомни это. И не будем больше упоминать его имя. О, нет. Инка, почему ты не со мной ходила с ним в кино. Я, я… Я забыла.

Ясно. Девичья память. И больше ни одного «шкатулочника» на примете нет?

Нет. Это самая что ни на есть больная тема. Нет мастеров. Исчезли все с лица земли. Даже не знаю, что буду говорить главреду на планёрке. Он ждёт материал на разворот, а у меня не то, что не написана статья, а предполагаемого героя не имеется. Ужас!

А ты не пробовала заяндексить или зарамблерить? В нете наверняка можно отыскать…

Ты думаешь, я не искала? Ещё как. Все материалы по теме просмотрела. Но мне нужен человек, с которым бы я могла лично встретиться и поговорить. Чтобы он жил или хотя бы был временно в качестве гостя в нашем городе. Так ведь интересней. А твой дядя не начал делать шкатулки?

Ха-ха. Когда? Он же уехал. Угадай, чем занимается мой молодой человек?

«Мой молодой человек»? Тот самый, с которым было лишь два свидания? И уже твой?

Да. Мы решили дружить. Почему бы и нет. Дима – дизайнер. Он разрешил мне называть его Диди.

Как мило!:)

Не смешно.

А я и не смеюсь. Рада, что ты нашла себе, как мне кажется, неплохого друга.

Спасибо. Каролин, не волнуйся. Когда-нибудь и к тебе приедет чудесный человек. Ты сразу испытаешь незабываемое ощущение от столкновения ваших душ. Пора заканчивать интереснейший, но слишком тяжёлый разговор. Прими успокоительное. Мне звонит Диди. Пока.

«Заткнись, стерва. Сама принимай таблетки. Надо же, добродушная какая под финал речи», – подумала Чаркина и набрала слово.

Счастливо!

Глава 24. Словесная мука

(бывает неуютно, страшно и, несмотря на то, что знаешь причины страданий, не имеешь возможности исправить всё в короткий срок)

Начиналась планёрка. Каролина заметно нервничала. Она думала о том, что ей ответить, если Вольдемар спросит, как продвигается работа о мастере. Решила, что скажет: «Всё в порядке. Интереснейшее интервью с мастером по шкатулкам почти готово». Передумала. Это же неправда. Обманывать можно только в том случае, если правда так нелицеприятна, что о ней действительно лучше промолчать. А тут дело профессиональное. И Чаркина всё больше впадала в панику. Ещё её бесил Жилин. Он искоса поглядывал на неё, чем окончательно вводил её в жутчайшее волнение. А завершалась эта каша в голове из ингредиентов личной и рабочей жизни воспоминанием переписки. Что ни говори, электронное общение с подружкой достигло финиша. С ужасом Каролина осознавала, что они с Инной Захарчук больше не милые приятельницы. Разумеется, всему виной расстояние. Если бы они обитали как раньше в одном городе, встречались живьём, а не посредством Интернета и печатных слов, их дружбе сейчас не пришёл бы конец. Хотя не факт, что если бы они по-прежнему жили в одном городе, их дружба не завершилась бы ещё два года назад. В наши дни виртуальная связь оказывается прочнее, чем связь реальная. Люди быстрее разочаровываются в себеподобных при личном общении. Электронное же взаимодействие помогает создать идеальный образ человека. Один тянется к другому, потому что ему понравилась его или её симпатичная фотография. Отправляя друг другу короткие сообщения, обмениваясь странными, порою глупейшими диалогами, каждый постепенно втягивается в игру под длинным названием «я о тебе всё знаю, так как у тебя заполнена анкета и ты всё обо мне знаешь, так как и у меня анкета заполнена на 100 %, а раз мы всё знаем друг о друге и нас устраивает эта информация, мы влюбляемся в то, что имеем, потому что сами придумываем то, чем хотели бы обладать в живом мире». Общение в действительности, пожалуй, гораздо чаще огорчает, глубже ранит. Мы вряд ли с лёгкостью можем произнести вслух фразу: «А тебе сиреневый цвет очень идёт!». Зато как просто написать подобный комментарий под обновлённым изображением своего собеседника. Или же мы с удовольствием пишем: «Доброе утро!». Только почему-то встречаясь с соседями, мы еле шипим, словно змеи, слово «здрасьте», а то и вовсе забываем прошипеть. Наверное, компьютер – наше спасение. Мы прячемся за монитором, поскольку не желаем смотреть в глаза настоящим людям. Свобода ощущается там, где никого нет. Ну и что, что он один? Одинокий человек в комнате, по сути, не совсем одинок, разве что внешне. Он общается в эту минуту одновременно с трёмя сотнями друзей, по меньшей мере. Да, друзья, которые никогда не виделись на улице. Большая часть из них – это точно. Дружба с Захарчук не была крепкой, но всё-таки они знали друг друга с юных лет, познавали жизнь вместе, делились секретами. Как правило, так и бывает. Когда мы становимся взрослыми, мы утрачиваем интерес к тому, что связывает нас с прошлым. Мы меняемся и то, что прежде привлекало в подруге или в друге, теперь вызывает у нас ненависть. Чаркина обиделась на Инну. Однако она понимала, что им действительно не о чем говорить. У каждой своя дорога. У каждой свой попутчик. Когда-нибудь будет.

– Ну, дорогие мои коллеги! Начнём! – торжественно произнёс Владимир Юрьевич. Все вновь готовы были прослушать, именно пропустить мимо ушей в который раз поучительное размышление о подготовке следующего номера газеты, о развитии издания и… удивились, так как главред сразу приступил к раздаче заданий и обсуждению имеющихся в работе материалов.

– Каролина, как продвигается статья о шкатулках? – спросил главный редактор. И девушка замерла: «Так и чувствовала, что с меня начнёт. Ну почему? Господи, помоги!».

– Владимир Юрьевич, я как раз собиралась сегодня с вами посоветоваться. В городе есть несколько мастеров, изготавливающих шкатулки (тут Чаркина поймала на себе взгляд Ника, предвкушающего её провал), но имеется такой нюанс, от которого не деться никуда. Они отказываются, чтобы о них писали в газете только потому, что не считают свои шкатулки совершенными изделиями. У мастеров, с которыми мне довелось пообщаться, я обнаружила панический страх. Представляете, страх, что с них после публикации будут смеяться.

– Смеяться? – переспросил Вольдемар.

– Да. Смеяться. Они буквально трясутся от страха, что вдруг о них станет известна хоть малейшая деталь. И ещё соседи. Вот уж кого они особенно остерегаются. Для них соседи… Ужасно прозвучит, но это так, мне, по крайней мере, показалось, что соседи выступают у них неким авторитетом по жизни. Я знаю, что это невероятная мысль. И всё же я заметила именно эту тенденцию.

– И к какому же выводу ты пришла?

– Писать об изготовлении шкатулок и упомянуть для примера несколько мастеров, однако представить их как экспертов в данной области. Консультанты по созданию. Сделать акцент на этом, – ответила Каролина. Конечно, она была уверена, что главред не согласится на подобную подачу материала. Он не захочет перестройки будущей статьи в своём мозгу. Если он дал задание в таком виде, значит, оно должно быть выполнено именно так. Всё обязано быть по его желанию. Никаких отступлений. Только вперёд. Попытка Чаркиной заключалась не в том, чтобы отступиться от задания, опустить руки и дать вдоволь нахохотаться Жилину над её журналистской беспомощностью. Нет. Ей необходимо было время. Каролина чувствовала в себе силы справиться со статьёй. Она хотела одного – времени. Да, прошла неделя, и ей фактически не удалось ничего раздобыть по теме. Почти ничего. Однако дедлайн не завершился, а значит, начавшаяся неделя может ей помочь. Дни возьмутся за дело, разрулят ситуацию, и Чаркина принесёт на флешечке потрясающий текст. Подождите. Ну ещё чуть-чуть. «Пан Время, сжалься. Прошу».

– Нет. Каролина, я миллионы раз говорил: «Я не меняю кардинальным образом свои задумки». Ясно? – занервничал Владимир Юрьевич. Он взял со стола газету, взмахнул ею высоко над головой, положил снова на стол, заваленный бумажным хламом и, повернувшись к подчинённым, произнёс сквозь зубы, практически не шевеля губами. – Если я сказал сделать одно, как вы можете предлагать мне делать другое? Вот станете главным редактором, женитесь на газете, тогда поймёте, что свобода, порывы души, безответственность молодости, красоты творчества, мыслишки типа «а попробую-ка я так, наугад, методом тыка, пальцем в небо» – это всё чушь собачья. Навсегда голова погружается в бездну страха, как бы ни ошибиться с просчётом, что, мол, это уже упоминалось, а о том, как раз стоит сказать. Нет больше своей жизни, есть жизнь издания. И всё. Только не надо шептаться, что я злой и плохой.

Все сидели тихо и не шевелились. Будто в ожидании пытки. Примеряли на себе образы предстоящей боли. Сощурить глаза, закусить губу, терпеть, а когда станет совсем невыносимо, тогда можно начать стонать, покрикивать и, наконец, орать. Каролина прекрасно понимала, что стала белой вороной в представлении. Теперь все её возненавидят. Естественно, они будут правы и их ненависть по отношению к ней вполне уместна. Как-никак, это по её вине они слушают дерзости Вольдемара. Это она не сумела справиться с заданием. Пока не сумела. Нотации же полились в адрес всех. «Радуйся, Ник! Но ты у меня ещё получишь. Предатель. Видеть тебя не могу. И целоваться ты не умеешь, скотина. По крайнее мере, мне не подходишь. Больше ни слова не скажу тебе. Не смей сочувствовать, спрашивать», – пронеслось в голове Чаркиной, когда она встретилась случайно глазами с Жилиным. В этот момент произошло чудо, словно в ледяной февральский день растаял снег и наступил май. Телефон спас присутствующих на планёрке. Владимир Юрьевич на миг замер, огляделся вокруг, вспомнил, где, что и как, и снял трубку.

Глава 25. Спасение

(удача, прошлое и боль другого человека – гости, которые чаще всего приходят вместе)

Голос главного редактора постепенно приходил в нормальное, некрикливое состояние. Чувствовалось, что он успокаивается. Наверняка, на другом конце провода какой-то психолог говорил ему правильные вещи. Вольдемар начал улыбаться, хотя собеседник его и не видел. Ну и что, что не видит лично. Отсутствие контакта глаз скрашивает иной приятный факт. Как-никак, улыбка ощущается в голосе, а это чрезвычайно важный жизненный элемент. Именно улыбка спасает нас в последнюю секунду перед разрывом персональной бомбы. Если бы мы нередко вспоминали о ней, об улыбке, вспоминали об этом слове, которое звучит весьма ласково, то дарили бы не только другим минимум счастья, но и себе.

– Благодарю за новость. Всего доброго, – произнёс Ланьков. Улыбка пропала, а в глазах мелькала надежда, и все участники планёрки почти облегчённо вздохнули: «Может быть, неплохие новости».

Каролина по-прежнему сидела, не шевелясь, отчаянно мечтая уйти с места своей казни. И тут журналистка встретилась взглядом с Владимиром Юрьевичем.

– Каролина, ты спасена, – сказал главред, и девушка подумала: «Ой, я как будто и правда стояла на эшафоте, а он, властитель, меня помиловал. Ужасно гадкое состояние. Бедный Достоевский! Неприятное состояние, прегадкое, паршивое». – В субботу состоится «Ярмарка шкатулок». В ДК «Химик». Обязательно пойдёшь туда. Напишешь об этом мероприятии. И очень надеюсь, что там ты найдёшь мастера по шкатулкам. Их, скорее всего, будет немало.

«Просто чудо. Спасена. «Ярмарка шкатулок». Интересно, что за показ будет?» – в голове Чаркиной стояли эти слова, когда она шла к своему кабинету. Планёрка, к счастью, завершилась. Каролина услышала чьи-то всхлипывания. Поглощённая в собственные проблемы, она не обращала внимания ни на кого. Разве что Жилин мелькал где-то рядом. Чувство он вызывал чересчур озлобленное. Каролина искренне его ненавидела. В последнее время он стал её мозолью на среднем пальце, который она постоянно натирала на правой руке от того, что много писала. Так, всякие записи, интересные цитаты, статьи.

Вика Колесникова, старший рекламист, тихо плакала, то есть старалась тихо плакать. Её рыдания становились громче. Каролина осторожно приоткрыла дверь, на которой табличка сообщала: «Рекламный отдел». Она увидела Викторию, стоявшую возле шкафчика с папками. «Надо же, я не заметила, какое у неё красивое сегодня платье, коричневое, вязаное. Обычно она ходит в серых брюках или синих джинсах. А тут платье. И слёзы», – подумала Чаркина. Ощущение, что всхлипывает Колесникова от бессилия, от того, что не может найти нужный документ. Конечно, первое впечатление самое верное. И оно же зачастую самое ложное. Ну зачем старшему рекламисту, увлечённому психологией, всегда сохранявшему спокойствие и бодрость духа, рыдать из-за работы? Глупо. Каролина поняла, что Вика плачет по другой причине. Дела от слёз далеки так же, как Индия от Сибири.

– Вик, – позвала Чаркина.

– Я два месяца ждала его. Его. Заграничная командировка. А вчера приехал. Разлюбил, – сказала Виктория. Говорила она паузами, стараясь представить, что это не она произносит или не к ней относится произносимое. Слёзы продолжали бежать по щекам.

Каролина вспомнила о предательстве Валеры. О неизвестности, длившейся вечность, о тоске и о венгре из новостного сюжета. Прошлое любит возвращаться. Наверное, чтобы напомнить об одном – всё едино. И от прошлого прятаться бессмысленно. Сложно примириться. Правда. Остаётся мысленно одёргивать себя: «Это было неизбежно». Нельзя исправить дни, переставить их местами. Вторник не заменишь на субботу. Очередь субботы ещё не подошла. Вторник остаётся вторником, а суббота субботой. На сегодня и на завтра есть заботы, а потому вздрагивать из-за событий двухлетней давности, восьмилетней грусти или вчерашней потери – нелепо. Скажи им: «Прощай!». «Прощай», по крайней мере, на ближайший час. Каролина вздохнула. Она ничем не сможет помочь Колесниковой. Успокаивать новой любовью, значит, предать собственную душу. Новой любви может и не быть. Если и ворвётся она в жизнь, то никогда не сумеет стать той, что погибла. Будут другие эмоции. Попадёшь в иное любовное измерение.

– А вы долго были вместе? – спросила Каролина.

– Два года и семь месяцев. Или минус два месяца. Я уже не знаю, как считать. Два с половиной.

– Немало, но и немного.

– Каролинка! Ужаснее всего унижение в моей story. Если бы тогда, два месяца назад, когда он уезжал, он сказал или хотя бы намекнул, что вернётся не ко мне, было бы легче, – проговорила Вика, доставая из сумки пачку бумажных салфеток и косметичку.

– Почему ты так думаешь?

– Я бы смирилась. Однако я два месяца безумно скучала, считала каждый день, как ненормальная, когда же он приедет. И вот приехал и «обрадовал». Зашёл и объявил, будто стал лауреатом престижной премии: «Поездка была чрезвычайно полезной во всех смыслах. Я понял, что уже не люблю тебя. Знаю, будешь обижаться, но как-никак я сказал правду». Было отвратительно. Лучше бы он написал, чем говорил это в глаза.

– Предатель! Они – все предатели.

– Не-а. Не все. Ник хороший.

– Не думаю.

– А я уверена.

В рекламном отделе зазвонил телефон. Чаркина хотела уйти. Вика потянула её за рукав и шепнула: «Подожди, не уходи».

– Да, рекламный отдел газеты «Моё время», – сказала громко Колесникова. – Что? «Ярмарка шкатулок»? Да, пресс-релиз мы получили. Спасибо. В этот номер. Разумеется. Главный редактор в курсе. Да, реклама будет. Не беспокойтесь.

«Любопытно, а говорит ли сама себе Вика: «Не беспокойся об этом и о том». Кстати, хорошо, что я осталась. Надо узнать, что там про эту «Ярмарку шкатулок» известно. Это ведь меня лично касается», – размышляла Каролина, глядя на серьёзное лицо Виктории. Слёз уже не было, высохли. Она снова в делах.

– Похоже, эта «Ярмарка шкатулок» – мега-проект одного зарубежного пиарщика. Дотошный такой. Про каждую мелочь спрашивает. Хотя он прав, если и делать что-то, так доводить это что-то до совершенства, – произнесла Вика, положив трубку.

– А что это за «Ярмарка»? Кто её организует? – спросила Чаркина.

– Ой, я забыла уже. Это ты получила задание. Да? Правильно? Ты пойдёшь на эту «Ярмарку шкатулок»? Я, понимаешь ли, сегодня несобранная. Почему потерянная такая тебе понятно.

– Да, моё задание. Оно новое и в то же время старое для меня. Мне на «Ярмарке шкатулок» нужно найти мастера. Подготовить о нём материал. И плюс написать о самом мероприятии.

– Короче, в эту субботу ты работаешь по полной программе. Два в одном. Как шампунь и кондиционер.

– Ага, что-то типа того. Так что тебе сообщили об этой «Ярмарке шкатулок»?

– А тебе нужна информация: кто, что, где, когда?

– Угу. Пресс-релиз или что ты там можешь мне дать. Он или они прислали рекламу в нашу газету?

– Их двое. Если не ошибаюсь, конечно. Сегодня такое состояние, что себе не доверяю. Итак, если не ошибаюсь, то это организаторы из Венгрии. Пресс-релиз я тебе перешлю на твою электронную почту попозже. Распечатать сейчас не смогу, у меня бумага закончилась, а вставлять её я не умею. Вот придёт моя дорогая напарница от одного начальничка и сделает благое дело. А может, Никиту попрошу. Он не откажет.

– Хорошо. Тогда пришли, пожалуйста, на мою электронку этот пресс-релиз. Мне пора, – сказала Чаркина, а сама подумала: «Пора уходить, а то опять начнёт достоинства Жилина описывать».

Свидетельство о любви

(из тетради № 1)

Я всегда знал, что самое главное предназначение человека – любить. Обязательно кого-нибудь любить. Мне повезло. Я испытал на себе это прекрасное чувство. Может быть, я покажусь слишком самоуверенным, утверждая свою избранность. Но ведь каждый из нас избранный! Мы сами иногда не умеем вовремя разглядеть счастье. А потом жалуемся, что для нас не нашлось пары. Вторая часть каждого из нас существует на этой планете. Да, нас удивляет и пугает, что половинка живёт в другой стране или в другом городе. А чего делать большие глаза от изумления и страха, если это любовь? Какая разница, какой будет вид из окна: грязноватый пейзаж русской деревни Ильинки или чистота венгерского Сольнока? Но мы боимся перемены мест. Боимся, чего скрывать. Мы опускаем руки, не начиная путь. Мы не стремимся его начать, поскольку привычная среда затягивает. Здесь дела, здесь всё родное, здесь то и другое. Нет. Бросать надо. Как бы крепко не были привязаны. Всё бросать. Добиваться своей любви. Чтобы никогда не вспоминать потом. Чтобы никогда никому не жаловаться. Чтобы никогда твоя душа не повторяла тихонечко: «Если бы я тогда решилась, если бы сделала этот шаг… Почему я не…?». Терпеть не могу употреблять сослагательное наклонение. Мне больше нравятся настоящие события. Хочу, чтобы всё происходило сегодня, сейчас, в эти минуты. Да, это «если бы…» выводит из себя, раздражает. Покоя не обрести в таком случае. Муки несовершённого действия часто застают нас врасплох. Мы к ним не готовы. Мы-то думали, что делали всё правильно. А нет. Не так. Всё не так. И ни к чему говорить о правильности поступка. Любовь должна быть безрассудной. Именно сумасшествие приносит ощутимое удовольствие. И я знаю, о чём пишу.

То, что было предначертано мне судьбой, я увидел, проверил, запомнил. Лучший день в моей жизни был. Уже был. Я чувствовал бы себя счастливым, если бы мог произнести: «Сейчас происходит лучшее в моей жизни». Но я вынужден повторять «это было со мной», потому что всё прошло. Ушло далеко от меня. И я не могу вспоминать. Не нравится мне использовать прошедшее время. Конечно, знаю, что оно должно использоваться. Правила такие. Принято. Однако не могу себе это позволить. Хотя события внешние и завершились, внутри меня всё продолжает жить. Моя душа по-прежнему обнимает её душу. Наши сердца слышат друг друга. Для меня иногда прошлое исчезает, и я понимаю, что часы в моём мире остановились в середине двадцатого века. Да, я остался там. Она живёт в моём настоящем времени. В моём нереальном времени. И я рад, что могу быть там. Нам повезло, что мы умеем думать, мечтать. Мысли переносят меня. Это замечательно – уметь летать, мысленно летать, летать таким образом, чтобы снова становиться счастливым. Я нашёл своё предназначение – Нину. В красном платье в белый горошек я встретил её в Будапеште. Я счастлив, словно теперь этот день вернулся ко мне. Да, полвека не разделили нас. Ничто не разделит. Никто. Аромат того жаркого лета окутывает меня нежностью. Также шумит белоснежный сильный фонтан. Помню и ту фотокарточку. В моём головном архиве она никогда не будет удалена. Чтобы ни случилось.

Сталкиваясь друг с другом, люди не понимают, зачем, но уверены, что так надо. Я же уверен в том, что с Ниной столкнулся не случайно, не просто так. Сейчас молодые бы меня засмеяли, если бы я сказал им, что это судьба распорядилась, соединила наши сердца, позволила встретиться нашим душам. Посчитали бы меня за старика, выжившего из ума. Пусть и старик, и всё же я тоже когда-то был молодым и отлично понимаю, о чём говорю. Эти молодые не отдают себе отчёта в том, что и сами часто называют подобные встречи судьбоносными. Зачем же они смеются над нашим прошлым? Когда-нибудь прошлое застанет и их. Они будут шокированы. Как модно нынче говорить. А шок-то бывает разным.

Я полюбил Нину в тот обворожительный летний день. Она очаровала меня. И природа способствовала романтическому настроению. Завораживающее время, которое быстро отходит в категорию «Вчера». Сейчас в моей голове те же мысли, что и в тот день – день знакомства с Ниной. «Только бы сегодня продолжалось всегда», вот о чём я мечтал в те минуты, когда рядом находилось моё счастье. Сегодня. Чтобы это «сегодня» не заканчивалось, не становилось прошлым, не убегало от меня. Но, увы, от меня-то ничего не зависит. Время не остановить. Часы можно остановить. Даже если все часы, существующие на свете, перестанут работать, время всё равно будет двигаться в своём направлении – вперёд, и только вперёд. Нельзя назад идти. Нет такого времени. И об этом иногда я очень жалею. С того дня я часто просил время помочь мне. Обычно я никогда никого не просил о помощи. Однако настал тот день, когда я полюбил. Нина была мне нужна. Я стал по-настоящему жить. И жить только потому, что жила она. Я умолял время не спешить. Заставлял, угрожал бежавшим мгновениям. Требовал подождать. Мне хотелось получить в запас много времени. Чтобы как можно дольше побыть с Ниной. Оно не слушало мою мольбу. Время не услышало ничего из того, о чём я по наивности, глупости, безысходности просил. Пришло это жестокое время её отъезда.

Любовь посетила меня внезапно. Она постоянно со мною. Иду по Керестури или по мосту Эльжбеты, и вдруг ощущаю так явственно, что Нина идёт рядом. Идёт с левой стороны от меня. Когда мы гуляли, она всегда шла слева. Так ей нравилось. А мне, если честно, было безразлично, с какой стороны идти. Но Ниночка любила быть слева от меня. Я никогда не возражал. И вот порою я как живьём её вижу. Мы идём вдвоём, словно не было бесконечной разлуки. Любовь моя, где же ты так долго ходишь без меня? Я хочу быть к тебе поближе. Неважно, в аду или в раю. Лишь бы поближе к тебе. Нина, слышишь? Люблю только тебя. О моём браке говорить ничего не буду. Не для этого я начал писать своё свидетельство о любви. Женился от одиночества и тоски. Не оправдание мне, я согласен. Но я сходил с ума. Сейчас я даже рад, что всё-таки заставил сам себя жениться. Есть сын, есть внук. Внуку я рад больше, чем сыну. Кристиан похож на меня. Похож убеждениями. Он красивый молодой человек. Он тонко и глубоко понимает мир искусства шкатулок. А это очень дорого для меня.

Мне не хватает тебя, Нина. Ты много пропустила из того, что случилось в моей жизни. У меня есть «Маленькая тайна». Это музей и магазин в одном здании. В нём меня окружают хорошие люди. Внук помогает. Он здорово разбирается в современном движении. Я безгранично горжусь им. А ещё я знаю, ты не забыла, почему назвал маленькой тайной. То есть это ты подсказала. Я всё помню. Правда, никому не сказал, с чего это вдруг такое название, простое и не совсем завлекательное. В память о последнем подарке.

Как бы я хотел, чтобы тот день вернулся! Снова ощутить капли блаженства, растекающиеся по моей душе. Когда чувствуешь приятное тепло, видишь восторженную улыбку любимой, понимаешь, как что-то надёжное тебя обнимает. Мир вместе с тобой в эту минуту купается в море, которое называется Счастливым.

Глава 26. Воплощение идеи

(шанс для того и возникает в нашей жизни, чтобы мы рискнули, не испытывая страха перед результатом)

Янош спал в самолёте. Кристиан обдумывал проект своего друга. Вспоминал деда. Мечтал о заветной шкатулке. Он очень надеялся, что «Ярмарка шкатулок» – это шанс, который укажет путь, приведёт к той значимой вещи в жизни и любви Петера Бетлена. Кристиан мысленно перенёсся в музей-магазин «Маленькая тайна». Сегодня он что-то обнаружил там, но его прервал отчёт Давида и звонок Яноша, и сейчас он силился понять, что его тревожит. Не знал, не смог определить. «Вернусь обратно, тогда снова проверю всю дедушкину коллекцию», – решил он. Сейчас ему предстояло приготовиться к новой встрече с Белым городом. Пару дней назад он практически убегал из него. Не потому, что ему не понравился город, просто он почувствовал странное притяжение здесь. Его тянуло сюда и его что-то отталкивало. Кристиан знал, для чего прибыл – найти шкатулку. Однако же он не понимал, что так сильно влечёт. Не шкатулка же, в конце концов. Она ему не принадлежит. Он только хочет выполнить просьбу деда. Отыскать эту шкатулку для него, для его памяти, для его успокоения в том мире, для своеобразного воссоединения с возлюбленной, которую он любил до самой смерти. Несмотря на брак, на семью он любил, по-настоящему любил лишь ту русскую девушку, навсегда оставшуюся юной. И всё-таки Кристиан Бетлен ясно осознавал, что летит в Белый город не за одной шкатулкой. Кто-то зовёт его, манит.

В ДК «Химик» молодые венгры почти час потратили на объяснение цели визита. Директору понравилась идея, но он честно не знал, как её воплотить, как обтянуть скелет кожей, добавить плоти и вдохнуть жизнь. Янош Сонди знал дело. Его профессиональный язык быстро сообщил, что к чему. Правда, сильно мешал акцент. Тут его выручал на превосходном русском Кристиан. Директор пожал руки двум предприимчивым парням. Суббота. Одиннадцать утра. Договорились.

Расклейка афиш по городу. Рассылка пресс-релиза и звонки в газеты, журналы, телеканалы.

Пробег по улицам. Знакомство с городской душой.

– Кристиан, я больше не могу. Давай перекусим, отдохнём, – простонал Янош. Около четырёх часов они бродили и расклеивали афиши в людных местах. Ту же работу выполняли ещё несколько человек из ДК «Химик». Тем временем в редакциях добавляли важное рекламное объявление на первую полосу. Поскольку платили дорого, все материалы отметались в сторону. «Ярмарка шкатулок» становилась гвоздём номера.

– Ну, Янош, хватит ныть, как девчонка. Давай ещё парочку расклеим. Ты же знаешь, мне очень важна эта «Ярмарка». Пойдём, – ответил Бетлен.

– А у нас итак две афишки осталось. Ура, ура, ура! Клеим и обед, – откликнулся Сонди.

Кристиан вспомнил! Он увидел в окне, возле которого стоял их с Яношем столик в кафе, мальчишек. Один из них размахивал тетрадкой. «Там лежали какие-то тетради. Может быть, это дневник? Неужели эти тетради спрятал дед? И вообще, разве он вёл дневник? Я не помню, чтобы дедушка когда-нибудь что-то писал», – промелькнуло в голове Кристиана.

– Что-то ты нахмурился? Еда не нравится? – спросил Янош.

Бетлен не ответил. Он погрузился в размышления: «Почему я раньше не видел их? Кто их спрятал? Дед? А может, и не он? Знает ли о них Давид? Наверняка, это он и положил их. Это тетради Фехера, нашего управляющего. Он же ведёт всякие записи. Но зачем бы ему класть их под шкатулками, в неприметном месте? Если это, например, касается работы «Маленькой тайны». Нет. Давид не положил бы туда. Тут что-то неясно. Зато понятно одно, тетради лежали в очень надёжном уголке. Они никому не попадались на глаза. Их никто не мог прочитать. Значит, они специально были спрятаны. Кому же они принадлежат? Неужели дедушке? Вот невезение. Из-за отчёта или из-за телефона я даже не успел открыть ни одну из этих тетрадей. Возможно, почерк оказался знакомым».

– Кри-Кри! Ау! Я здесь, – произнёс Янош. – Ты где? В Будапеште?

– Да. Хочу вернуться, – ответил Кристиан и вздохнул.

– Что?

– Неважно. Янош, пойдём отсюда.

– Ты просто слишком нервничаешь. Кристиан, найдём шкатулку. Точно найдём.

Когда они покинули совсем неуютное кафе, на улице шёл снег, крупный, красивый.

– А погодка здесь ничего! Как у нас. Почти, – сказал Янош Сонди.

– Ты ещё скажи, что у нас такая же напряжённая атмосфера, как и здесь, – с грустью в голосе ответил Кристиан Бетлен.

– Кристиан, какая ещё напряжённая атмосфера? Ты думаешь, что говоришь? Не теряй голову из-за шкатулки.

– А из-за чего же терять мне голову тогда?

– Ну, обычно люди теряют голову от любви.

– Кому что, а господин Сонди мечтает лишь об этом.

– И что из того, что я мечтаю об этом? Ты хочешь мне запретить мечтать?

– Ни в коем случае.

– Хорошо. Спасибо, друг! Ты очень щедр. А знаешь, что я хочу тебе сказать?

– Что?

– Что я буду хохотать, когда ты потеряешь здесь голову от любви.

– Прекрати безобразничать. Вечно ты ведёшь себя несерьёзно.

– Нет, я серьёзно буду смеяться, когда ты влюбишься.

– С чего это ты решил, что я в этом городе кого-то полюблю?

– А потому что есть связь наследственная. Генетика и всё прочее. Я хоть науку не люблю особо, но кое-что в ней есть интересное.

– Янош, перестань нести чепуху.

– Это не чепуха. Любовь может передаваться по наследству. Я не говорю, что ты влюбишься в девушку из той же семьи, что была возлюбленная твоего деда. Однако ты вполне вероятно можешь полюбить девушку из того же города. А? Как тебе моё научное обоснование?

– Очень смешно.

– Поверь мне, это будет не смешно, когда окажется правдой.

– Ты забыл про шкатулку.

– Вот-вот. Ещё у тебя есть шкатулка. Она выступает символом, соединяющим влюблённых.

– Я больше не могу тебя слушать. Янош Сонди, на тебя влияет атмосфера Белого города. Ты попал под его волшебные пары. И теперь понемножечку сходишь с ума.

– А мне нравится здесь. И я бы остался, если бы знал русский язык так хорошо, как ты.

– Да, ладно тебе. Дома всё равно лучше.

– А меня дома-то никто и не ждёт, – напомнил Янош о своей трагедии.

– Ой, Янош, прости. Прости, пожалуйста. Я не хотел возвращать тебя к прошлому. Это, наверное, я схожу здесь с ума, а не ты.

– Ничего, Кристиан. Привык.

– Нет, ты меня не слушай. Я бред несу. Прости ещё раз.

– Забыто. Холодно становится. Пойдём в гостиницу. Кстати, как она называется? И долго идти до неё?

– Я снял два номера в гостинице «Твой рай».

– «Твой рай»? Так называется гостиница?

– Только не говори, что тебя не устраивает название.

– Забавное название. Ничего не скажешь. «Твой рай». А почему не просто «Рай»?

– Этот вопрос не ко мне.

– Может, это и, правда, рай. Хорошо там?

– Нормально.

– Так долго ещё идти?

– Прилично.

– Что значит «прилично»? Я не понял.

– Ну, я употребил слово «прилично» в значении «долго». В общем, далековато ещё «Твой рай».

– Но я всё равно в него попаду. И ты, Кристиан, тоже.

– Благодарю. Рай или не рай, какая разница. Главное – жизнь, – сказал Бетлен и подумал: «Хотя жизнь у многих отнюдь не райская».

То же ощущение потерянности, что и в первый приезд, испытывал сейчас Кристиан. Несмотря на то, что рядом шагал его хороший друг. Даже если внешне вы не одни, то внутри чувство одиночества расползается всё сильнее. И никакой стиральный порошок не избавит от столь необычного пятна. Мысли. Тяжелее их ничего с собою нет.

Глава 27. Отчаянные поиски

(того, что принадлежит вроде бы тебе и в то же время тебе не принадлежит)

На блошином рынке царил шум. Мужчины, стоявшие за прилавками, заваленными старыми, потускневшими книгами, перекрикивались друг с другом.

– Эй, Толик, а у тебя есть Саган? Женщина спрашивает.

– Не-ет. Кажется, у Пашки была.

Кристиан очень внимательно разглядывал каждый столик с предметами, уже кому-то отслужившими, но кому-то ещё вполне сгодившимися. Полчаса как Бетлен бродил по рынку, пытаясь унять тревогу. «Скоро у деда день рождения, а я до сих пор ничего не знаю о судьбе шкатулки», – думал Кристиан. Корил себя. Утром он забежал в номер Яноша Сонди, сообщил, что уходит по делам. Бетлен знал, что Янош сегодня будет только рад одиночеству. Он должен спокойно написать сценарий «Ярмарки шкатулок», продумать всякую деталь мероприятия. Кристиан Бетлен с вечера решил, что пойдёт на барахолку. Ему запал тот разговор в кафе «Ангел», когда он рассказал Яношу историю любви своего дедушки. Тогда друг поделился с ним соображениями, где могла бы оказаться шкатулка. Кристиан воспринял идею попадания на рынок старинных товаров всерьёз и решил проверить. Да, ему необходимо посмотреть старые шкатулки, все, что есть в продаже. Вдруг повезёт.

Он уже отчаялся отыскать хоть что-нибудь из дерева. Больше всего здесь было книг и обуви. Деревянные изделия практически отсутствовали. Разве что три ложки где-то промелькнули. Их Кристиан скоро забыл. Внезапно он встретился взглядом с милым старичком и решил подойти к нему, спросить. Лицо его изменилось, когда он увидел вблизи товар, которым торговал старичок. Шкатулки.

– Шкатулочки ищете, молодой человек? – спросил продавец.

– Да, – ответил Кристиан Бетлен. Глаза охватывали все предметы разом. Он боялся счастья найти и боялся не обнаружить.

– У меня много шкатулок. Выбирайте, – сказал старичок.

– Дело в том, что я ищу особенную шкатулку.

– Дорогой юноша, шкатулки, которые я продаю, все особенные. Здесь каждая хранит свой секрет.

– Вот именно. Мне как раз и нужна шкатулка с очень грустной тайной.

– Вам требуется шкатулка с очень грустной тайной? Но почему с грустной? Вы ещё слишком молоды, чтобы грустить.

– Когда возникает повод грустить, молодость тут ни при чём. Грусть приходит, не спрашивая никого.

– Видать, вы что-то пережили такое, от чего нет желания радоваться. Есть только тоска, боль и воспоминания. Я прав?

– Да.

– А для чего вам необходима шкатулка? Она поможет вам справиться с тоской, болью и воспоминаниями?

– Вы задаёте много вопросов. Я просто не знаю на них ответов.

– Ну что ж. Попробую помочь, пан. Прежде предлагаю ознакомиться с моим товаром. Выбирайте, какая нравится.

– Скажите, а у вас случайно нет маленькой шкатулки в виде двух книжек с надписью «Budapest»?

– Была. Помню, – произнёс продавец. – Недели две назад точно была. Купили.

– Вы уверены, что с надписью «Budapest» и в виде двух книжек была шкатулка? – переспросил Кристиан. Он не мог поверить, как легко этот человек ответил на вопрос, который ему даже было невероятно сложно проговорить. Ему вообще трудно было говорить на тему, связанную с Петером Бетленом.

– Ну, конечно, уверен. Сто процентов. Или как сейчас молодёжь выражается. Стопудово. В этой шкатулочке чрезвычайно прелестной внутри ещё зеркальце круглое вставляется. Только когда я эту шкатулку получил для продажи, зеркальца не было. По самому устройству шкатулки видно было, что пустующее место предназначается для зеркала. Может, оно и было изначально. Может быть, мастер и вставил зеркало, а потом оно разбилось или его новый владелец вытащил. Не знаю.

«Это та самая шкатулка. Шкатулка моего деда. Он рассказывал мне про зеркальце», – вспомнил Кристиан, а вслух задал вопрос.

– Так вы говорите, что эту шкатулку купили? И кто?

– Да, купили. Примерно две недели назад девушка купила. Красивая очень. Любопытно было, что она подскочила к шкатулке и уберегла шкатулку от падения. Я наблюдал, и тогда же отметил, что шкатулка сама в руки к ней попросилась. До неё никто на эту шкатулку не обращал внимания. Слишком маленькая, разве что одно колечко туда можно положить. Это так некоторые покупатели говорили.

– А вы имени той девушки не знаете? – спросил Кристиан. Он чувствовал себя паршиво. Родную шкатулку забрали почти из-под носа. Обида и полная безнадёжность захлестнули его. А ещё удивило, почему его шкатулка, то есть не его, а дедушкина, попросилась в руки незнакомки. С чего вдруг старик говорит о том, что шкатулка сама захотела к ней? Ведь это к нему, Кристиану, шкатулка должна была спешить в руки. Почему шкатулка не дождалась его?

– Нет. Неизвестно мне как её зовут. А откуда вы знаете про эту шкатулку? Откуда вам, дорогой юноша, известно про устройство шкатулки, про надпись?

И Кристиан Бетлен, столько времени носивший в себе груз воспоминаний, рассказал вкратце историю жизни и любви своего деда.

– Вот это история. Грустновато. Теперь понятно, от чего у вас такое невесёлое настроение. Но вы всё равно держитесь! Судьба всегда так поступает. Сначала испытывает на прочность и лишь потом награждает.

– Это непросто. Спасибо, что выслушали. Вам, наверное, холодно стоять здесь? Погода не радует.

– Погодка, как всегда, шалунья. Однако я в пакетах. Так что ничего. Привык.

– Что?

– Пакеты. Я на ногах ношу пакеты в сырую погоду. Снег, мокро. Сверху носков надеваю пакеты. Безопасно. С ними ноги не промочишь.

– О, это интересная идея. Самосохранение.

– Ага. Обувь сейчас неважно делают. Рвётся быстро, промокает. Тоненькая подошва почти во всех сапогах. Зато говорят: «Натуральная кожа». А что толку от этой кожи? И не верю я тому, что она натуральная. Всё делается в спешке. Тяп-ляп и на продажу.

«Старик отклонился от темы. А мне нужно узнать, как шкатулка попала к нему на прилавок. Только бы не забыть спросить об этом», – подумал Кристиан и сказал.

– Вы правы. Но ведь ничего вечного и не бывает.

– Ну, молодой человек, я с вами не соглашусь. Как это ничего вечного не бывает? А любовь?

– Я в неё не верю.

– Вы не верите в неё до тех пор, пока не полюбите.

– Не думаю.

– Кто-кто, а вы не можете так говорить. У вас есть яркий пример вечной любви – история вашего дедушки и его любимой.

– Это совсем другое.

– Почему другое? Как вас зовут?

– Кристиан.

– Дорогой Кристиан, пройдёт эта неделя, а может быть, следующая, и вы вспомните нашу беседу. И скажите сами себе, хотя и не захотите признаваться в этом, что Фёдор Григорьевич, это я, был прав.

– Фёдор Григорьевич, я иначе думаю. Не потому что считаю, что вы не правы в отношении святого чувства. Просто время сейчас другое, а значит, и любовь уже не та, что в те годы.

– Любовь всегда одинаковая. Она никогда не меняется. Меняются виды доказательств любви, способы выражения. Современные люди чего только не выдумывают. Я телевизор смотрю, так там такое показывают, что страшно представить, а что дальше будет. Но всё-таки любовь, когда она настоящая, а не так лишь бы с кем-то быть, окутывает человека волшебством. И я могу смело заявить, что встретив свою любовь, вы испытаете то же, что испытывал ваш дедушка. Не имеет значения год на дворе. Это я могу повторить несколько раз. Дело в нас самих, в наших ощущениях, в наших предпочтениях.

– Не знаю. Меня в настоящее время не интересует тема любви.

– А зачем же вы тогда, милый Кристиан, взялись искать шкатулку?

– Как зачем? Ради памяти дедушки.

– И только?

– Конечно. Он просил перед смертью найти её. Я хочу это сделать, выполнить просьбу. Это как их соединение там.

– Вот видите! Вы совершаете это ради любви, ради их любви, ради их неземного воссоединения.

– И что из этого?

– Вы верите в их любовь?

После секундного замешательства Кристиан ответил положительно. Он понял, что продавец шкатулок поймал его.

– Кристиан, вы связаны с темой любви, а говорите, что она вас не интересует. Всё как раз наоборот. Вы хотите раскрыть тайну, узнать то, чего ещё не знаете. Не бойтесь в этом признаться, бойтесь не признаться. А как там, в Будапеште?

– Рекламы много. Здания те же.

– Ну, рекламы и у нас тоже много. Мы уже привыкли к этой даме. Кристиан, а я сразу и не спросил. Имя-то ваше мне знакомо. У меня брат в Венгрии был. Его друга звали Кристианом. Вот как совпадение. Теперь и у меня на старости лет появился венгерский друг по имени Кристиан. Судьба расставляет свои знаки препинания. И не нам указывать ей, где поставить запятую, а где точку.

– И у меня теперь появился друг, которого зовут Фёдор Григорьевич. Спасибо вам за советы!

– Не за что. Вам обязательно повезёт, и вы найдёте то, что хотите. Если будете делать всё искренне. С Богом! Вон клиенты мои постоянные идут.

– Удачи вам! – сказал Кристиан и отошёл в сторону.

В голове каша, в сердце пустота. «Шкатулка была рядом и ускользнула в руки неизвестной девушки. Свершится чудо, если она придёт на нашу «Ярмарку». Интересно, на что намекал старичок-продавец, говоря о любви?» – думал Кристиан, направляясь в гостиницу.

Свидетельство о боли

(из тетради № 2)

Для меня вечность пахнет ранним апрельским утром. Тонкий, пронзительно нежный аромат обволакивает шёлковой гладью. Ощущение чего-то надёжного и скоротечного, мягкого и наполненного упрёком, дерзостью, твёрдостью. Да, день оживает передо мною. И как тогда я повторяю себе, стоя на окраине города, где почти всегда безлюдно: «Моей любви больше нет». Я узнал, что такое боль. Невыносимое терзание души, которую оперируют без наркоза. Никогда, никогда до той вести я не знал, что значит действительно впасть в отчаяние. Узнал. Это ад для живого.

Накануне я был необычайно бодр. Энергия переполняла моё тело. Я был пропитан удачей. Меня веселили друзья. Они радовались моему успеху. Отмечали в ресторане. Буйно вели себя. Точно помню, что в тот вечер беззаботность в последний раз окружала меня. Разумеется, для меня собственный успех имел значение. Не буду врать, что относился безразлично к этому. Нет. Я был счастлив. Да и как мне было не быть счастливым, ведь мою первую выставку тепло встретили. Этот повод и привёл меня с друзьями и организаторами выставки в ресторан. Я просто радовался чуду. Для меня и, правда, выставка собственных шкатулок казалась чудом. Чудом было и то, что мои работы понравились людям. А это так приятно! Тем вечером я мечтал, как вернусь домой и тут же напишу Ниночке письмо. Расскажу ей про то, как встретили мои шкатулки, как всё прошло, какое будущее, по мнению этих компетентных людей, ждёт меня. И, конечно, напомню ей о нашей любви. О том, что скоро мы не будем расставаться. Сообщу ей, что мой последний подарок всего лишь временный залог любви. Скоро я подарю ей весь мир и тысячи других своих шкатулок. Она будет видеть их каждый день. И каждый день будет видеть их создателя, меня. Я чувствовал притяжение наших душ. А большего для влюблённых и не требуется. Господи! Мне кажется, спустя столько лет, что лучше было бы, если бы я не возвратился в тот странно счастливый после первой благополучной выставки вечер домой. Не вернулся бы и не знал бы ужаса, который охватил меня, когда до меня дошло, что случилось. Родители потом говорили, мол, хорошо, что в ресторане я выпил спиртное, а иначе я не пережил бы того известия, обрушившегося на меня, как звук падающей с крыши льдины. Да только я жалею, что пил тогда в ресторане за свой успех. Жалею эти культурные тосты, эти грамотные речи, эти надежды. Жалею, потому что в трезвом состоянии моё сердце разорвалось бы от боли, и я был бы рядом с Ниной. Зачем я читал ту телеграмму? Зачем? Я никогда не смогу произнести вслух то, что в ней было написано. Эти печатные буквы не проникали в моё сердце. Разум считал те предложения ошибкой. Неужели такие страшные слова адресованы мне? За что? Я не мог их прочитать. Не мог слышать, когда мама дважды повторяла мне присланный текст. Не слышал я и слов сочувствия, лившихся из моего всегда серьёзного, строгого отца, которого ничем нельзя было выбить из колеи. А тут он, я видел это, сам еле сдерживал слёзы от печальной новости. Нина, ты ошеломила всех! Ты вынудила нас потерять себя. Ты погрузила людей в страдания. Ты навсегда забрала моё сердце, а душу оставила раненой.

Боль поглотила меня. Я был уверен, что не выдержу этой боли. И даже сейчас спустя столько десятилетий, я по-прежнему удивляюсь тому, что пережил. Может быть, Нина, ты смотрела на меня оттуда, сверху и помогала идти дальше, шаг за шагом. Ты заставляла меня сидеть и кропотливо оттачивать своё мастерство, отдавать шкатулкам истерзанную душу. Любить их сильнее, и вообще любовь к тебе переносить на эти деревянные малышки. Я старался лишь для тебя. Тебе это хорошо известно. Сверху легче увидеть то, что находится внизу, чем снизу рассмотреть то, что располагается так высоко. Я делал их в память о тебе. Только сильно-сильно стучит в груди боль, словно знает, что дома кто-то есть и просто не хочет открывать. Боль от того, что моя шкатулка, которую я тебе подарил, живёт в чужом, потерянном месте. Шкатулке так же плохо, как и мне. Плохо без тебя. Ведь она осталась без своей любимой хозяйки. И моя одинокая душа – это тоже шкатулка, оставшаяся без хозяйки. Без тебя, моё прохладное солнышко.

Я крепко люблю тебя. Нина! Нина! Нина! Кричу я и не получаю ответа. Я больше не слышу твоего голоса. С того вечера я потерял смысл своей жизни. Утром я осознал произошедшее. Но это не значило, что я понял беду и принял её. Нет. Я понял, но не принял. И никогда не приму злого подарка судьбы. Мне не понравилась игра в смерть. Тем утром меня волновала и пугала мысль о том, что пройдёт какое-то время, и я забуду твой голос. Как же я трепетал от того, что не смогу восстановить в памяти прекрасные звуки твоего нежного голоса! Я помню его. Я не забыл. Правда, иногда он изменяется в моей голове. И я не могу утверждать, что это твой настоящий голос. Старость заглушает правильность того или иного факта.

Я знаю, что только любовь к тебе помогла мне выжить, найти своё место и свою отраду в виде семьи, которую я, естественно, люблю, однако совсем не так, как тебя. Эта любовь другая, преданная, добрая, заботливая, привычная, надёжная. Она не такая сильная, как любовь к тебе, Нина. Понимаешь, твоя любовь мощная, как взрывная волна, и смерть никогда не сможет отнять даже крошечной частички этой силы, силы твоей любви.

Раньше мы жили бедно. Но как же весело нам тогда жилось! Нельзя сравнить несравнимые вещи. Не было дикого страха перед завтрашним днём, непонятного отчаяния тоже ведь не было. Пусть тогда отсутствовала свобода, и всё же она была. Не довлело над нами ничего, чтобы там сейчас не говорили на данную тему.

Постоянная тоска, воспоминания о тебе, Нина, мучают меня. Я не хочу забыть ничего из нашего короткого счастья, поэтому всё время перебираю в своём сердце наши встречи. Голова стареет вместе с телом. Некоторые кусочки воспоминаний нагло пропадают. Болит оно, моё сердце. Скучает, плачет, постепенно умирает. Мы встретимся. Обязательно. Очень хочу, чтобы поскорее. Я даже рад этой боли. Потому как, ощущая эти воспоминания, я чувствую, что моя любовь рядом. Снова возвращаюсь в тот приятный мир, который иногда представляется мне сном. Я одёргиваю себя и тут вижу перед собою телеграмму, письмо твоей подруги и слово «умерла» бьёт меня резко, жестоко. Глупый старик, который хранит воспоминания о первой любви, словно бесценный камень! Сколько не предложат, всё равно не отдам. Это моё свидетельство о боли, и оно является такой же частью меня, как рука или ухо. Боль…

Глава 28. Притяжение

(душевный магнит зовёт, и уже пора к нему прислушиваться)

Каролина стояла возле окна в своём рабочем кабинете. Ольга Мочульская, отвечавшая за зарубежные новости в искусстве и делившая с Чаркиной этот кабинет, двадцать минут назад ушла. Они просто коллеги. Никакой дружбы. Никакой вражды. Иногда присутствие Мочульской Каролине было выгодно, необходимо. Она не хотела оставаться наедине с Жилиным, который нередко забегал к ней. Правда, чаще всего он являлся в кабинет, когда Чаркина в одиночестве занималась делом. Так что присутствие Ольги Мочульской требовалось именно, когда она отсутствовала. Фотограф всегда заранее планировал визит к Каролине. Он выслеживал непременно нужный ему момент. Момент, в который девушка оставалась одна.

После ухода Мочульской Чаркина почему-то почувствовала уверенность в том, что Никита к ней точно не зайдёт. После того странно неизбежного поцелуя она увидела в нём твёрдость характера. Он уходил злой, но гордый. Он не придёт. Он больше не придёт к ней. И, может быть, он ей больше не позвонит. Разве что в крайнем случае. Если это будет касаться работы. Однако Каролина отнюдь не жалела. Она радовалась свободе. Она независима от всех. Ник ей не нравится. И он, кажется, перестал за ней гоняться, перестал ухаживать. Она добилась своего. Пусть он разлюбит её и полюбит ту женщину, которая сделает его счастливым. А Чаркина не сможет сделать его счастливым. Факт.

«Да, скучновато. И делать нечего и ничего не хочется делать. Вот в чём фишка», – подумала Каролина. Сегодня четверг, «Ярмарка шкатулок» в субботу. Новых заданий она не получала. Если не считать две коротенькие заметки о чём-то не столь важном. Их она подготовила ещё час назад. И сейчас, чтобы отвлечься, наблюдала за тем, что происходит на улице. Обзор она начала издалека. Старалась разглядеть самые дальние части города, прочитать рекламные щиты, обнаружить нечто интересное.

Случайно посмотрев вниз, она увидела Никиту Жилина и Вику Колесникову. Оба улыбались. Фотограф курил, а старший рекламист рассказывала забавную историю. Ник не сводил глаз со своей собеседницы. Они излучали какой-то особенный успех, личный успех и, пожалуй, выглядели очень счастливыми, будто на дворе не стояла зима и будто они были в раю.

«Ну надо же! И не поверишь, что это та самая Вика, что накануне рыдала из-за расставания с парнем. А Жилка изменился», – прошептала Каролина Чаркина и оглянулась, испугавшись того, что её может кто-то услышать. Но в кабинете она была одна. Приближался вечер, и многие расходились по домам. А кое-кому предстояло ещё отправиться на задание. Каролина в эти часы оказалась свободна. И впервые ей не хотелось писать. Никаких статей сегодня. Больше никаких приказов и просьб. Если придёт сам главред, она убежит. Она устала от поисков мастера по изготовлению шкатулок. Устала теперь от ожидания загадочной «Ярмарки шкатулок». Устала от постоянного образа венгра в голове. Как же она жаждала с ним встретиться! Она бросила бы всё в данную минуту и пошла бы с ним куда угодно. Она даже Вольдемару ничего бы не сказала, если бы тот спросил её. Даже если бы пригрозил уволить! Она всё равно ушла бы с тем венгром. Однако венгр – недосягаемая мечта. Чаркина временами подумывала о том, что зря она пропустила тот вечер в клубе Luna. Может, повеселилась бы с Жилиным и никогда не узнала о существовании в Будапеште молодого человека с грустными глазами в разгаре праздника. Не нужен ей Жилин! И она, похоже, тоже ему не нужна. Уже не нужна. Морочил ей голову своей воображаемой любовью. И как после этого можно верить мужчинам?

Всё-таки Вика и Никита – приятное удивление. «Ладно. Ок. Как бы там ни было, прекрасная новость. Мне больше не придётся прятаться и сочинять отговорки. Эти двое заняты собой, и им больше некогда лезть в мою жизнь». Журналистка обрадовалась, что фотограф наконец-то переключился на кого-то другого. И не просто на кого-то другого, а именно на Колесникову. «Похоже, из них выйдет неплохая пара, – размышляла Каролина. – Видно, неслучайно Вика сказала о том, что Ник хороший, и притом так уверенно за него заступалась. У них вовсю роман, а я и не знала. Слава Богу, он оставил меня в покое! Теперь никто не будет за мной следить. Как я могла не заметить их чувств?». Быть уверенным в ком-то – сложная задача, но выполнимая.

Поглядев ещё разочек вниз, обнаружив, как Вика наклонилась к Жилину и что-то прошептала ему на ухо, Каролина отвернулась, а потом посмотрела вдаль. Чёрным пятном приближался к зданию молодой мужчина. Чаркина услышала писк телефона – смс-ка прилетела. Она направилась к столу, чтобы посмотреть, и замерла. Напряжённо всматривалась в фигуру, двигавшуюся мимо редакции. «Неужели он?» – промелькнуло в голове, а сердце подтвердило. Душа забилась в счастливой истерике. Ликование. Нельзя не радоваться, когда встречаешь свою половинку.

Кристиан Бетлен, прокручивая в шестой раз в уме беседу со старичком на блошином рынке, шёл в гостиницу. Он намеренно выбрал длинный путь, чтобы лучше изучить город, понять его суть, раскрыть для себя его тайны. Читал все афиши, таблички, встречавшиеся на дороге.

На тёмно-коричневом здании была прикреплена дощечка: «Редакция газеты «Моё время»». «Не помню, давали ли мы в эту газету объявление о «Ярмарке шкатулок»? Кажется, Янош звонил. А может быть, нет. В принципе ничего такого нет в том, если я зайду и ещё раз напомню. Узнаю, придёт ли кто из корреспондентов, чтобы написать об этом. Ведь многие прочитают. И вдруг кто-то вспомнит фамилию Бетлен, вспомнит Петера Бетлена и поможет мне с поисками шкатулки. Не верю я, что она могла пропасть бесследно. История покупки якобы той самой дедушкиной шкатулки на барахолке очень правдоподобная. Однако ж страшно поверить в то, что выглядит нереальным! Было бы чудом встретить ту красивую девушку, как выразился старичок-продавец. Встретить девушку, купившую мою шкатулку. Я забываюсь. Не мою. Но ведь когда я найду её, а я найду, то шкатулка останется у меня. Она будет принадлежать мне. Принадлежать с того мгновения, как я её верну. Что я буду с ней делать? Дед ничего мне не сказал. Не успел. Пожалуй, я отнесу её на могилу. Он должен увидеть её вновь. А потом? Что потом? Только не продавать. Ладно, подумаю, когда отыщу. Интересно, узнает ли та девушка, купившая дедушкину шкатулку, если верить рассказу старичка-продавца, узнает ли она о «Ярмарке», захочет ли придти и принести её? Мне безразлична сумма, которую она запросит. Я заплачу, сколько угодно, лишь бы получить шкатулку», – подумал Бетлен. Он хотел зайти в редакцию «Моего времени», увидел обнимающуюся парочку на входе и передумал. Поднял голову вверх и… Он засмотрелся на девушку в окне. Чарующие каштановые волосы возвышались на плечах. Она глядела на него. Он глядел на неё. Что-то тянуло его к ней. В голове Кристиана пронеслась наивная надежда: «А может быть, эта девушка и купила шкатулку?». Мысль показалась фантастической. Он приказал себе: «Стоп». Однако здраво рассуждала только голова. Душа-то заговорила по-другому. Прежде никогда так сильно не желал он подойти и обнять. Обнять её, девушку в окне, которая внимательно смотрит на него, словно хочет удостовериться, что он – это он. «Вы не верите в неё до тех пор, пока не полюбите», – вспомнились ему слова продавца шкатулок. Кристиан посмотрел ещё раз на входную дверь в редакцию, в которую вошли Жилин и Колесникова. Посмотрел на девушку в окне. Он решился войти. И тут… Каролина резко отошла. В дверь её кабинета постучались. Бетлен постоял с минуту: «Глупости всё это. Какая там любовь. Наверняка, подойду ближе и разочаруюсь». Правда, сердце твердило обратное. Он не осмелился. «Не отвлекаться от цели визита в Белый город», – приказал разум.

Глава 29. «Любовь должна быть волшебной»

(мечты постепенно обретают реальные очертания)

Прислано из диалогов.

Привет)) Уже скоро… Интригующе? Уже скоро в свет выйдет один французский роман в моём переводе!!! (надеюсь, ты не обиделась на меня в прошлый раз…).

«Поразительно! Она пишет мне, как ни в чём не бывало. Быстро забыла, как оскорбила свою лучшую подругу. И снова хвалится. Может, напомнить ей, что она повторяется? Или она решила пойти на мировую, потому что её Диди оказался идиотом? Неужели ему нравится такое прозвище? В этом «Диди» нет никакой ласки, никакого намёка на нежные чувства. Называла бы его просто Дима, Димочка. Причём тут имя и профессия? Дима, дизайнер… Диди. Да, странноватая у меня подруга. Была. Она мне не подруга. Это яснее ясного теперь видно. Не подруга. Может, Диди оказывает на неё плохое влияние? Может, это он настраивает Инку против меня? А ведь он даже не знает, кто я. Хотя, вероятнее всего, его лицо мне было бы знакомо, если бы мы встретились живьём. Наш городок небольшой и все друг с другом обязательно где-то сталкивались. И ещё она мне смеет писать в скобочках «надеюсь, ты не обиделась на меня в прошлый раз…». Надейся. Прикидывается, что молит о пощаде. Но на самом деле не думает о ней. Ей плевать на моё состояние, в которое я пришла из-за её слов. Не интригующе ты пишешь. Только раздражаешь нелепыми фразами», – думала Каролина, читая сообщение в социальной сети и одновременно открывая электронную почту. «Как же я забыла! Пресс-релиз. Колесникова обещала мне его переслать», – девушка вскочила со стула. Рабочая почта в данное время была для неё крайне важна. И не просто крайне важна. Это главная цель. Пресс-релиз. Чаркина попыталась вспомнить, что ей рассказывала Вика о «Ярмарке шкатулок». Ведь мероприятие для Каролины имеет первостепенное значение. Она ищет мастера. Ищет будто бы целую вечность. Ей забили голову всякими проблемами. Она разгребает чужие беды, но не занимается собственной жизнью. Хотя должна делать это в первую очередь. Что-то эпохальное о «Ярмарке шкатулок» ей говорила тогда Вика. Говорила после слёз от разрыва с парнем. Теперь у неё в личной жизни опять порядок и гармония. Их ей Никита Жилин создаёт, то есть создаст. Что же рассказывала Колесникова об организаторах? Отчего-то, кажется, что настолько существенное, что невозможно передать, невозможно объяснить. Каролина не могла ничего воскресить в эти скачущие секунды. Сознание трепыхалось и не вспоминало. Значит, следует прочитать пресс-релиз. Должны быть подробности мероприятия. Подробности, благодаря которым она узнает, что её зацепило в «Ярмарке». Главное, чтобы пресс-релиз оказался в её электронке. А то вдруг Виктория, потеряв голову от новой любви, забыла его прислать. «Надо поскорее отделаться от Захарчук. И следит же, когда я оказываюсь в режиме онлайн. У меня нет настроения с ней общаться. Больше нет. К тому же я ещё на работе. Хотя ничего особенного и не делаю после этого вихря в виде верстальщика».

Салют! Инна, ты молодец! Поздравляю. (Ты уже писала мне об этом). А как называется эта книга?

Пока говорить не буду. Я суеверная. Я тебе потом обязательно сообщу. Ладно? (Я просто от счастья схожу с ума. Эта сладкая, безоблачная информация сейчас живёт во мне. Приятное ощущение).

Ну ладно. Как хочешь. Знаешь, а у меня тоже есть для тебя новости…

«А почему бы ей не сообщить про фотографа?».

Какие?

Похоже, что наш Жилин нашёл своё счастье… :-)

Это тот фотограф, что за тобой вечно бегает? Или бегал.

«Притворяется, что не помнит, кто такой Жилин. А ведь сама же фактически заставила тогда меня пойти с ним на свидание. Если бы она не настояла на той идее ответить на его телефонный звонок, поцелуя бы не произошло. И всё до сих пор было замечательно! Хотя вероятнее всего, он продолжал бы штурмовать мою стену. Судьба знает, что делает. Короче, расскажу. Я же не влюблена в этого мужчину, и мне совсем не больно, что он теперь с другой».

Да тут дела такие. Кстати, если ты не знаешь, какое время, то я напомню, рабочее. Инн, сколько можно говорить тебе, чтобы не писала мне, когда я на работе нахожусь! А я сейчас как раз на работе, в своём кабинете. (Это на будущее тебе восстановление памяти). В общем, в редакции наблюдала милую сцену. Фотограф душевно разговаривал с нашей рекламисткой, которую недавно бросил парень. Роман раскручивается на моих глазах.

А ты его не ревнуешь? (Я помню твои глупые просьбы).

«Глупые просьбы? Вот гадюка!».

Ты что! Нисколечко. Я рада, что он от меня отцепился. На работе могу спокойно заниматься работой. Правда, если бы некоторые не мешали своими бредовыми сообщениями…

Каролина! Он тебе не нравился? Точно? (Я переживаю, что ты расстроилась, увидев милую сцену влюблённых. И… Ты на кого намекаешь?).

Инн, не издевайся) Такие, как он, мне никогда не понравятся. Я люблю совсем другого.

А-а. Только не Валеру… Надеюсь. А то…

На секунду Каролина задумалась. Она не смотрела в монитор, и вообще забыла о сообщении, присланном подругой или правильнее, бывшей подругой. Девушка вспомнила свои наблюдения из окна. Парня на улице. Если бы в дверь кабинета не постучали, если бы не появился перед ней верстальщик и не стал показывать приблизительный объём её будущего материала: «Четыре колонки: две на само мероприятие, на «Ярмарку» и две на «шкатулочника». Или сама решишь, сколько на что. Может, ещё что-то изменится в процессе вёрстки. Понимаешь, я бы ни за что не стал мучить тебя в конце рабочего дня, но меня попросил главред. И я, как верный подчинённый, явился ознакомить тебя с тем, что утвердил Владимир Юрьевич. Ты же понимаешь? Да?». Этот вихрь в образе верстальщика разрушил её мечту. Ведь она, кажется, только-только увидела его, настоящего или сон, реальный сон. Может ли это быть на самом деле? Господи! Если бы верстальщик вообще не приходил, Каролина непременно помахала рукой тому парню. Позвала бы зайти в редакцию. Ей очень нужно было убедиться. Он? Или просто похож, очень похож на венгра? После ухода верстальщика, она подошла снова к окну. Его уже не было. Ушёл.

«Возможно, и лучше, что он ушёл, а то увидела бы, что не он и разочаровалась. Впрочем, и сейчас не лучше. В неизвестности. Почему тогда так тянет к нему? То же ощущение, что и когда смотрела новости. Мой венгр – моё притяжение», – подумала Каролина и немедленно очнулась от размышлений. Инка ждёт от неё ответ.

Конечно, не Валеру. Я забыла уже, как он выглядит.

Ну и хорошо. У тебя новая любовь? Ты сказала, что любишь кого-то… Кто это? Жилин?

Да ну тебя с Жилиным! Занимайся своим Диди.

А я и занимаюсь этим только с Диди.

Мои поздравления! (Немноговато поздравлений? А?)

Я обожаю принимать поздравления, подарки и так далее. Нет, даже мало. Напиши ещё. Ладно, давай без шуток. К делу. Кто он?

Об этом нельзя написать.

Об этом нельзя рассказать.

Это надо почувствовать.

Ого! Я понимаю, о чём ты. Я же влюблена. У тебя это серьёзно? Ну, кто он? Счастливчик? Или тот, кому надо сочувствовать? Я не знаю, что лучше (счастье или сожаление) подходит к человеку, который сможет (или захотел!) быть рядом с тобой.

«Ты мне ещё позавидуешь!».

Серьёзней не бывает! А вообще, если серьёзно, то может ли любовь быть серьёзной? Нет. Если она серьёзна, то значит, хмурится, злится. И это говорит о том, что перед нами не любовь, а ненависть, переодевшаяся в любовь.

Если не серьёзной, то какой, по-твоему, должна быть любовь?

Она должна быть волшебной. Когда двое чувствуют любовь на расстоянии. Их души не просто тянутся друг к другу. Их души связаны крепким, надёжным и нежным узлом. Сердца громко говорят: «Любовь пришла!». Однако разум понимает, что вы не сможете сейчас взять и протянуть руку своему счастью. Далеки в окружающем мире, но близки в мире своём.

Возвышенно и романтично. Напомню, что не все выдерживают любовь на расстоянии.

Поэтому я и говорю, что любовь должна быть ВОЛШЕБНОЙ.

От тебя исходит магия. Каролин, мне звонит любимый. Пока.

Au revoir!

Глава 30. На грани кипения

(освобождение от зависимости всегда приходит вовремя)

Холодное утро. И всё-таки скоро весна. Каролина задумчива. Предчувствие чего-то не даёт покоя. Вокруг спешат на работу. Каждый со своей уникальной походкой движется по каким-то важным, ненужным, трудным, лёгким, опасным, безвредным делам. Она не торопится. Всегда старается выходить пораньше, чтобы прогуляться перед тем, как окажется в редакции, где у входа на лестницу кто-то прикрепил жёлтый смайлик. Сегодня она испытывает невесомую умиротворённость в душе, в которой одновременно потихоньку закипает чувство. Журналистка с присущим ей любопытством рассматривает прохожих. Мечтает вновь увидеть в этих краях его, венгра, с которым, как ей в первую же секунду показалось, она связана. Вот только неясно, его ли она видела из окна рабочего кабинета? Из окна кабинета словесных мук, который и любила, и ненавидела одинаково…

– Привет! – подскочил к ней слева Ник.

Чаркина вздрогнула от испуга. Кого-кого, но Жилина она не ожидала встретить так рано. Она думала, что он теперь занят Викой Колесниковой. Уже поверила в то, что он отстал от неё. Наконец-то отстал. Или разворачивается очередная игра рекламиста и фотографа? Психологическая игра, когда не остаётся выбора? Есть возможность сдаться, сдаться добровольно. Хотя своей доброй воли на сдачу и не было. Жизнь – несложная штука, как многие твердят. Она просто иногда не оставляет никаких шансов. Совсем несложно, когда тебя заставляют приложить усилия к вынужденной капитуляции. Усилия по работе с собственной душой, которая не желает примиряться с неизбежностью до последнего глотка воздуха. «Откуда ты взялся? Вечно появляешься там, где тебя не просят», – подумала с раздражением Каролина. Ужасно и неминуемо. Ей придётся с Никитой Жилиным идти до самой работы вместе. А ведь она обожала проводить это крошечное время одна! Раннее утро одиночества, в котором всегда хорошо молчать, слушать других издалека, смотреть на них и почему-то радоваться тому обстоятельству, что эти другие люди, незнакомые мужчины и женщины, обычные прохожие никакого отношения к тебе не имеют. Они не подойдут к тебе, не начнут рассказывать историю болезни, не омрачать твоё свободное состояние, не испортят настроение. Просто они все на расстоянии от тебя. Прекрасно.

– Привет! Почему так рано? Трудоголиком стал? – спросила Чаркина.

– Нет. Труд тут не причём. Это всё ты, – улыбаясь, ответил фотограф.

– Я?

– Ты.

– Ник, говори яснее. Я не люблю отгадывать загадки. По крайней мере, не в такую рань.

– Я хотел сказать тебе, что… – Он затих. Ему на телефон пришло сообщение. «Какая же гадкая у него мелодия на смс-ке стоит. Я бы ни за что её не поставила. И звук громкий. Боится, что не услышит или просто глухой? Отвратительно. Да, мне с утра «везёт» как никогда. А предчувствие-то было. Было. Только я рассчитывала на милого венгра. Двадцать семь, а продолжаю верить в чудеса. Ну и что из того, что мне двадцать семь? Какая разница сколько лет? Возраст ничего не значит. Я всё равно не стремлюсь к тому, чтобы быть рассудительной, правильной, спокойной, умеренной, как Колесникова. Вот ей может даже подойдёт роль матери. Но я-то знаю, что это не для меня. Не хочу я быть ответственной. Тут с собой невозможно справиться, а ещё за маленькое существо отвечай, делай какие-то необходимые с ним манипуляции. Кошмар. Терпеть не могу и семейные разговоры, и мысли об этом. Интересно, чему он улыбается? Молчит подозрительно. Замер от любви. Кажется, догадываюсь. Это Вика. Стопудово», – про себя сказала Каролина, видя, как Жилин забавно ухмыляется.

– Возлюбленная? – не удержалась Чаркина. Ей хотелось первой узнать об их романе. «И вообще, если у него любовь с другой, то почему сейчас он вместе с ней идёт?». Перед глазами девушки предстала их последняя встреча наедине. Тот поцелуй, за который она себя ненавидит. Вспомнились сообщения Инны Захарчук и её собственные. Их короткие письма-обсуждения её работы и отношений с фотографом. Зачем она писала о нём? Зачем делилась секретами? Конечно, страшного в этом нет. Но… И говорить обо всём, что и кто окружает тоже ненужно. Тем более двойственным особам, подобно Инке. В настоящее время стало известно, что она относится к категории «и вашим, и нашим». А Каролина не могла раздваиваться. Не могла нежно улыбаться человеку, который ей несимпатичен. И не могла быть злой по отношению к тому, кто ей безумно нравится. Её принцип состоял в простоте и фактически в бескорыстии. На усмотрение судьбы. Либо всё, либо ничего. Нельзя преуспеть и там чуть-чуть, и там чуть-чуть. Только в чём-то одном можно себя выразить. Выразить на полную мощь. Показать силу. И быть счастливой от того, что ты сделала всё возможное, раскрутила всю катушку. Выдохлась. Справилась с отведённой миссией.

– Каролин, ты – солнце, от которого веет прохладой, – произнёс Никита. Его голос был серьёзным. Он не шутил, и Чаркиной почудилось, что ей снова предстоит выслушать признание в любви. «Неужели опять?».

– Ты яркая, как солнышко, но твоя отчуждённость подобна прохладному ветру. Может быть, своим горячим холодом ты и привлекла меня, только теперь я знаю, что мы с разных планет и не можем быть вместе.

Сердце Каролины сначала напряглось от его первых слов, а потом, услышав «не можем быть вместе», свободно вздохнуло.

– Понимаешь, ты вредная привычка, от которой я избавился, – продолжил Жилин.

Она разозлилась. Она не просила его откровенничать с ней. Не подходил бы к ней. Нет, ему понадобилось высказать ей гадость о ней же самой. Сообщить лично, чтобы ей было больно, чтобы она страдала, мучилась от его фраз, потеряла себя на какое-то время. И всё из-за того, чтобы она узнала, как он её любил, чтобы почувствовала терзание сердца, которое мечется в противоположные стороны в поисках верного ответа. Ответа, который не принесёт облегчение. Ответа, который загонит в новый тупик.

– Я привычка? Жилин, а ты оказывается настоящий и последний подонок, с которым я была знакома. Отойди от меня на значительное расстояние. Я на работу люблю ходить в одиночестве! – прокричала Каролина. Две школьницы, проходившие мимо, посмотрели на неё с восхищением. «Вот это любовь!» – прочитала Чаркина в их глазах. И ещё больше расстроилась.

– Каролина! Тихо-тихо. Что с тобой? Ты не так всё… Подожди. Не уходи. Пожалуйста, не уходи. Не поняла ты, что я имел в виду, – подавленно проговорил Ник.

– Исчезни. Слышишь, для меня тебя нет. Понял?

– Я хотел, я должен был объясниться с тобой. Мне Вика посоветовала.

– Ах, Вика! Блестящий старший рекламист Колесникова в курсе. Она тебя ознакомила с инструкцией по обращению с таким сложным предметом, как Каролина Чаркина. А почему солнце? Почему не луна?

– Луну ты сама встретишь, – сказал Жилин. Он уже жалел, что затеял этот разговор. Ведь он просто хотел быть честным.

– Да пошёл ты.

Никита взял её за руку.

– Отпусти. Я люблю одна ходить.

– Знаю. Я следил за тобой. Поэтому и выбрал это время, чтобы поговорить.

– Я забыла, ты фотограф или детектив? А? Подскажи.

– Прости, если обидел. Тебя я никогда не обидел бы. И никому не позволил бы.

Они подходили к редакции. «Каролина, успокойся», – подавляла гнев девушка. Он всё-таки сообщил ей правду. И она должна её принять.

– Вике не нужно было говорить о чувствах, – напомнила Каролина.

– Почему нет? Невесте следует доверять, – ответил Никита.

– Невесте?

– Да, мы вместе.

– Она так легко забыла своего парня, – произнесла Чаркина. Ей хотелось как-то унизить эту парочку.

– Но он же бросил её! Предатель.

– Вот именно. Он бросил, а она любила.

– Это в прошлом.

– Я за тебя рада. Колесникова сделает тебя счастливым. Только пусть поменьше читает учебников по психологии. Не все они говорят истину, – смягчилась журналистка.

– Благодарю. Я прослежу. Каролин, и ты отыщешь своё счастье. Скоро в твоей жизни появится мастер по шкатулкам, – пошутил фотограф.

Девушка улыбнулась и подумала: «Теперь я освободилась от пристальных наблюдений Жилы. Наконец-то он будет заниматься собственной жизнью. А я… Я буду делать, что хочу. Хочу сама».

Глава 31. Милый разговор

(в самом деле, жизнь – поездка по собственной душе, которая может оказаться приятной, а может и разочаровать)

– Каролин, подожди меня, – чуть ли не пропела Виктория Колесникова. По традиции она по окончании работы поправляла макияж. Чаркина, спешившая выбраться из редакционного помещения, мельком заметила, как Вика достала из сумки розовый блеск. «Теперь она не только для себя прихорашивается, но и для Жилина. И пусть не смеет никому врать по этому поводу. Знаю. Видела. Да и сам Ник рассказал. А он, между прочим, главный участник любовного или уж не знаю какого тандема», – пронеслось в голове журналистки, когда она миновала рекламный отдел. Она торопилась уйти. Говорить ни с кем не хотелось. Звенели разные мысли. «Почему у этой барышни вечно дверь приоткрыта? Подслушивает что ли за всеми? Шпионит?». Чаркина не ошиблась. Вика действительно через приоткрытую дверь кабинета следила за каждым, кто проходил мимо.

Услышав своё имя, Каролина на мгновение замерла на месте, а потом решила: «Что за день такой! Эта парочка задумала меня сегодня доконать? Сначала Жилин утро испортил признаниями, которые мне знать ни к чему, теперь вот Колесникова планирует «развлекать» меня вечером». Подумала и двинулась вперёд, быстрее к лестнице. Она почти бежала по ступеням вниз. «Скорее на улицу и завернуть за угол», – шептало сердце Чаркиной. Но Вика устремилась вслед, не успев накрасить губы. Ей необходимо было поговорить. Ник сообщил про утренний разговор.

– Чаркина! – снова услышала Каролина и поняла, что от Колесниковой не убежишь.

– В чём дело? – сухо спросила журналистка.

– Каролин, мне сегодня с тобой по пути. Я хочу купить акулий жир. Он продаётся в аптеке, которая как раз недалеко от дома, где ты живёшь, – сказала Вика и добавила. – Вдвоём веселей идти. Правда ведь?

«О, нет! И что они ко мне привязались? Разве акулий жир продаётся лишь в той аптеке, что находится возле дома, где я снимаю квартиру? Бред. Колесникова, как маленькая девочка, выдумывает на ходу. Что-то тут не так», – подумала Чаркина и смирилась. Её покорило или, вернее, убедило быть добрее это Викино наивное «правда ведь?». Последние два слова, словно растормошили девушку, позволили заставить себя послушаться.

– Ну что ж, пойдём!

– Отлично!

– Вик, откуда ты знаешь, где я живу? – Каролина не могла вспомнить, чтобы когда-нибудь давала Колесниковой свой адрес. Её безмерно удивило то, что Вика навязалась к ней идти до самого дома. Если нужно поговорить, решить какой-то вопрос, то для этого есть рабочее время. В редакции всегда всё успевают делать. И интервью брать, и писать, и фотографировать, и болтать от безделья… Почему она к ней пристаёт? Надо выяснить.

– Знаю и всё. Какая разница, – хитро прищурила глаза рекламистка.

– И всё-таки скажи. Я что-то не припоминаю, когда давала тебе адрес. А?

– Ах ты! Ничего от тебя нельзя скрыть. Подозрительная ты чересчур.

– Уж какая есть. Перестраиваться на другой мотив не собираюсь. Думаю, будет некомфортно. Привыкла в этой коже жить.

– Ну, конечно. Я с тобой полностью согласна. Если кому-то удобно носить джинсовые шорты, то это не значит, что и тебе в них будет офигенно.

– Ага. «Что за чушь она несёт?».

– Ладно. Джинсовые шорты в сторону. Сейчас погода для них совсем неподходящая. Правда ведь?

– Ещё бы. Февраль. «И что она прицепилась к этим словам. Неужели через пару фраз я снова услышу это её «правда ведь?». Говорит так тонко, так пронзительно, что я сейчас расплачусь. Как бы мне закончить этот нелепый диалог?».

– Да. Февраль. Зато скоро весна.

– Вот именно, что весна нескоро. Месяц пройдёт. Может быть, и два, прежде чем потеплеет по-настоящему.

– Это так. Но фактически весна уже близко. И тут не поспоришь.

– Я не собираюсь спорить. Вик, ты не ответила. Про адрес. Про мой адрес. Кто тебе его дал?

– Никита.

– Жилин?

– Да. А что тут такого?

– Ничего.

– Если ничего, то почему ты на меня так смотришь?

– Как?

– Недружелюбно.

– Мы разве подруги?

– Мы можем ими быть. Мы уже коллеги.

– Зачем?

– Потому что человеку всегда нужно с кем-то делиться своими проблемами.

– У меня их нет, – соврала Каролина.

– Не проблемами, так какими-нибудь радостными моментами.

– Их тоже почти нет.

– Тогда не делится ничем, а просто слушать.

– А что за акулий жир ты собираешься купить? – поинтересовалась Каролина, очень надеясь оставаться на этой теме как можно дольше. Её утомило начало их странной беседы.

– Это такая маска для лица. Акулий жир бывает разным: для проблемной кожи, подтягивающий. Думаю, ещё надо купить и глину. У меня всего парочка пакетиков осталась.

– Глина – это ещё одна маска, которой ты пользуешься?

– Конечно. Глина великолепна. Больше всего мне нравится белая. Очищает кожу замечательно. А ты её не любишь?

«Ещё бы мне глину любить! Я о венгре мечтаю», – промелькнула мысль у Каролины и она ответила:

– Ты же знаешь, я использую скраб, пенку для умывания и крем для рук.

– Этого мало, – заметила Вика. – Хотя, признаться, я тебе завидую. У тебя очень хорошая кожа. Может быть, тебе и не надо употреблять всю эту дрянь. Но мне, старушке, она необходима.

– Ты, что ли, старушка?

– А кто ж? Мне скоро 30. Время такие вещи вытворяет, на голову не оденешь. За лицом нужно обязательно ухаживать. И за руками, и за телом.

– Да, ухаживать надо. Но в меру. Если зациклиться только на этом, ничего хорошего не выйдет.

– Согласна. Нужно учиться быть умеренной во всём.

– Вик, мне кажется, что ты торопишь время. Тебе недавно исполнилось 28 лет. До тридцати ещё два года. В твоём возрасте это целая жизнь. А потому об этом даже не стоит говорить.

– И всё-таки ты моложе меня, – сдержанно улыбнулась Колесникова. Увидев насупленное лицо журналистки, добавила. – Ну ладно. Молчу.

«Кажется, тема косметики исчерпала себя. Что дальше? – подумала Чаркина. – Значит, Жилин ей сообщил мой адрес. Может, он и про поцелуй поведал историю? Неужели у них такие доверительные отношения установились? А что, если я скажу Вике про то, что между нами было? Как она отреагирует? Бросит ли Ника? Возненавидит меня? Возненавидит настолько, что завтра в кабинете, на столе я обнаружу баночку с ядом? Любопытно, как далеко заходит она в своих чувствах? Умеет ли обуздать себя, перебороть боль?». Она решила первой напасть.

– Вик, а у вас с Жилиным всё серьёзно?

– Откуда ты знаешь? – удивлённо спросила Колесникова. Никита не сообщил о том, что рассказал об их отношениях Каролине.

– Ну, я заметила, – начала Чаркина. Она догадывалась по изумлённому лицу Вики, что Ник промолчал об этом моменте. Странно. Почему?

– Никита прекрасный человек. В нём мужская красота чудесным образом сочетается с красотой ума. Я люблю его, а он любит меня.

«Да уж, красота ума! Солнце, от которого веет прохладой…», – вспомнила Каролина о своём прозвище, придуманном Жилиным.

– Ты уже забыла того парня? В начале недели ты ужасно страдала из-за его предательства.

– Прошлое нужно вычёркивать сразу. Я имею в виду неугодное прошлое. Его следует отделять от своей жизни, именно от настоящей жизни, которая протекает сегодня, двумя жирными красными чертами.

«И где она набралась этого? Её собственная психология с философским подтекстом», – внутренне Каролина рассмеялась над девушкой, которая пыталась доказать, что любить одного человека три дня назад, а сегодня другого – вполне нормально. Так сказать, в духе времени. Актуальность и бред в одном коктейле. Милый разговорчик получился. Милый.

– А если прошлое вползает в настоящее, и с этим ничего нельзя поделать? – спросила Каролина. Она хотела немного помучить свою мучительницу. Отомстить Нику.

– Нужно определить, что важнее: что было или что есть? Если то, что было, возвращается в то, что есть, почему бы и не дать шанс.

– А если бы твой парень позвонил тебе, попросил прощения и сказал, что хочет всё вернуть, восстановить прежние отношения, ты согласилась бы? Бросила бы Жилу после короткой вспышки любви?

Колесникова задумалась. Она молчала несколько минут. И когда Каролина с радостью обнаружила, что они приближаются к аптеке, Вика тихо произнесла:

– Нет. Я люблю его. Давно уже.

Глава 32. «Пока!»

(как чудесно, когда о тебе помнят другие люди)

Новое задание

От кого: Диана Курикова <redactorjour@poka.ru>

Кому: Каролина Чаркина <karolinachar7@mail.ru>

Сегодня, 16:24

Добрый день, Каролина!

Вы не могли бы к следующей пятнице написать статью о веганизме. Что это за образ жизни? Чем полезен и чем вреден такой способ существования? Чем отличается от простого вегетарианства? Когда отмечается День вегана? Знаменитые последователи течения. В общем, нужно постараться в статье охватить различные стороны веганизма. Объём 8000 знаков с пробелами. Берётесь?

--

С уважением, главный редактор журнала «Пока!»

Диана Курикова

Re: Новое задание

От кого: Каролина Чаркина <karolinachar7@mail.ru>

Кому: Диана Курикова <redactorjour@poka.ru>

Сегодня, 20:12

Диана, здравствуйте!

Да, берусь. Спасибо! Постараюсь выслать в срок.

--

С уважением,

Каролина Чаркина

Info

От кого: Диана Курикова <redactorjour@poka.ru>

Кому: Каролина Чаркина <karolinachar7@mail.ru>

Сегодня, 20:16

Каролина!

У меня для Вас есть информация. Завтра в 11:00 в ДК «Химик» пройдёт «Ярмарка шкатулок». Сегодня только об этом узнала. Вспомнила, что Вы искали мастера по шкатулкам. Или Вы уже его нашли?

--

С уважением, главный редактор журнала «Пока!»

Диана Курикова

Re: Info

От кого: Каролина Чаркина <karolinachar7@mail.ru>

Кому: Диана Курикова <redactorjour@poka.ru>

Сегодня, 20:21

Диана, большое спасибо! Нет, ещё не нашла. На «Ярмарку» обязательно пойду. Ещё раз благодарю.

--

С уважением,

Каролина Чаркина

Отправив письмо, Каролина ввела слово «веганизм» в поисковик. Информации о тех, кто предпочитает овощной и фруктовый образ жизни, более чем достаточно. Девушка, не торопясь, копировала статьи и сохраняла их в вордовском документе. Файл назвала «рабочий материал, веганы». В воскресенье она внимательно прочтёт всё, что сохранила по этой теме. А потом на основе имеющейся информации постарается написать оригинальный текст.

Сегодня Каролина не будет отвлекаться, не будет думать о вегетарианцах. Она должна подготовиться к завтрашнему мероприятию. Шкатулки ждут её. «Неужели послезавтра я свободно вздохну, потому что интервью с мастером будет записано на диктофоне? Мне останется только сочинять, только писать. Как всё легко и просто! Набирать собственные предложения на компьютере. Одно сплошное удовольствие. А ещё обнаружится приятная прелесть. Ведь в понедельник ко мне не пристанет главный вред на планёрке, потому что я смогу смело заявить, что выполнила с честью и достоинством его задание и личную миссию, которая, как мне кажется, на меня возложена. Специальная шкатулочная тайна меня окружает. Я вляпалась в историю и не знаю, опасная ли она, справлюсь ли я с этим непонятным грузом? Скорее бы уже завтра, а то я устала, странно устала, дико устала ждать. Хочу узнать, чтобы не думать больше об этом. Сейчас я не могу спокойно жить. Что-то тревожит меня, беспокоит моё сердце, приводит в смятение мою душу. Я чего-то сверхъестественного желаю и даже предположить не смею, что в итоге получу. Освобожусь ли я от зависимости? Зависимости тяжёлой. Зависимости. Как смешно! Я не знаю, от чего или от кого завишу. В том-то и дело, что нет дела», – думала и слишком нервно ходила по комнате Чаркина.

Она вспомнила про покупку на блошином рынке. Подошла к книжной полке. Взяла маленькую шкатулку в руки. Провела указательным пальцем по вырезанным буквам, складывающимся в слово «Budapest». Осмотрела изделие со всех сторон, а затем открыла. Внутри красная мягкая ткань. Немного напоминает бархат. Каролина так и не положила ничего в шкатулку. Купила, опять-таки не зная, зачем. Эти вечные вопросы надоели. Зачем? Почему? Что? Как? Когда? Когда всё закончится. Видимо, ей требовался отдых. Вроде бы не было ничего сложного в том, чтобы взять и поместить кольцо, браслетик, цепочку. Но… Но что напрягало? Отпугивало? Заставляло забывать на время об этом предмете в комнате. Трудно? Нет. Больно? Нет. Было всё просто. Просто? Нет, не просто. И всё же она не хотела ничего своего туда класть. Собиралась хранить колечки. Передумала. Передумала после истории, которую ей рассказала квартирная хозяйка. Повертела шкатулку в руках. Поставила на место. Отошла. Резко повернулась и вновь открыла крышку маленькой волшебной вещицы. Чаркина склонилась над шкатулкой и втянула носом аромат, источаемый постаревшей тканью на дне. «Запах времени. Пан Время и пани Судьба. Забавно выражался тот старичок, что продал мне венгерскую шкатулку. Пан, пани. Сейчас, пожалуй, в Польше и в Чехии, да и в Словакии, вероятно, и осталось такое вежливое обращение к мужчине, к женщине. В Украине уже не употребляют эти милые слова. А жаль. Впрочем, нам бы тоже не помешали они. Всё-таки некрасиво обращаться к пожилой женщине: «Девушка, вы не подскажите…» или «Молодой человек!» к непонятному возрасту сильного пола. Глупо слышать со стороны. Мы все нелепо выглядим, потому что нет стандартной учтивой фразы. «Товарищи» – прошлое. «Дамы и господа», «Леди и джентльмены» – чужое, европейское, однако используемое нами постоянно. Ладно. Не мне решать, что правильнее. Я не власть. Хотя я представитель четвёртой власти – СМИ. Захочу и буду выражаться словами, которые нравятся мне. Пан, пани», – размышляла Каролина. Она снова принюхалась к шкатулке. Она не давала ей покоя. «А дедушка-продавец верно заметил, что «шкатулка – осколок от настоящего, превратившегося в прошлое, которое очень скоро станет будущим». Замечательная мысль. Возможно, я её задействую в статье о шкатулках, о мастере. Хорошо, что я её дословно запомнила тогда и записала, как только отошла от лавки. Пан Время, помоги мне обрести себя. Я хочу найти ту девушку, спокойную, смелую, нежную, которой я совсем недавно была. Забери от меня странную тревогу, унеси её в небытие. А ты, пани Судьба, дай мне хотя бы один-единственный раз увидеть его вновь. Ты знаешь, кого. Я, кажется, полюбила. И ты прекрасно понимаешь, что твоя помощь мне нужна. Очень. Сейчас», – вела беседу со своей душой и другими лицами журналистка.

Неожиданно всплыла в голове беседа с Викой, и Каролина поставила шкатулку на полку: «Не могу вспомнить, что важного говорила мне Колесникова. И почему мне это необходимо? Кажется, необходимым. Нет, я уверена в необходимости. Ладно, потом подумаю. Нужно отдохнуть перед «Ярмаркой шкатулок». Надеюсь, герои моего завтрашнего дня будут не такими тщеславными, как в том романе Теккерея». Напевая знаменитую песню красавицы Мэрилин «I wanna be loved by you, just you, and nobody else but you…», Чаркина направилась в ванную.

Глава 33. Может быть

(нас связывает что-то, только как определить, что именно)

Кристиан создавал себе завтрашний день. Схему мероприятия он тщательно обсудил с Яношем. Они продумали всё. Где будут стоять столики с новыми шкатулками, где со старыми, где будут продаваться, а где просто демонстрироваться. Конечно, главный уголок, то есть тот, в котором расставят исключительно старинные шкатулки, будет по-особому выделен. Разумеется, Кристиан должен уделять ему внимание. Лишь он знает, как выглядит шкатулка, ради которой потрачено столько времени и ради которой задумана «Ярмарка». Правда, не столько знает, сколько представляет. Бетлен с бесконечной благодарностью и дружеской симпатией следил за действиями Яноша Сонди. Он беззаветно, с дикой страстью добродушия помогал ему в воплощении этой безрассудной, на первый взгляд, идеи, чем вызывал своим поведением небывалую нежность. «Какое счастье, что у меня есть такой друг! Янош, спасибо тебе! За доброту, за самозабвение во имя цели, которая, может быть, и не будет достигнута. Ведь он, наверняка, как и я, в душе, сомневается, что из нашей, правильнее, из его «Ярмарки шкатулок» что-нибудь получится. Но мы должны попробовать рискнуть. Мы уже здесь, а значит, самый смешной поступок – взять и остановить претворение в жизнь», – вспоминал Кристиан обстановку в просторном зале ДК «Химик». Суетились рабочие. Янош давал какие-то команды. Расставлялись столы, развешивались таблички «ПРОДАЖА НОВЫХ ШКАТУЛОК», «ВЫСТАВКА НОВЫХ ШКАТУЛОК», «СТАРЫЕ ШКАТУЛКИ». У входа в зал стояла афиша на забавных ножках. Она приглашала войти и познакомиться с изделиями прекрасного деревянного искусства. Она же сообщала о том, кто устроил с одной стороны столь странное занятие, а с другой – вполне обычное, не выходящее из ряда вон, разве что своей внезапностью, почему-то безоговорочной поспешностью, воодушевлением, о которых знали только сами затейщики.

Молодому Бетлену не хотелось спать. Завтра последняя надежда. А послезавтра юбилей деда. Неужели он не отыщет шкатулку? Неужели она не придёт? Кристиан снова подошёл к окну. В номере было прохладно. Он этого не замечал, поскольку наворачивал круги: от кровати до двери, от двери до окна. И заново тот же маршрут. Он выглянул в окно. Ночь. Горят фонари. Значит, еще нет двенадцати. Да, он уже знал, что фонари в Белом городе выключают в полночь. Он проводил ночи без сна. Небо следило за ним. Он следил за небом, за его мрачной, отталкивающей, устрашающей темнотой, которая так нравилась ему в юности, а сейчас тьма – свидетельница его угнетённого состояния.

– Почему я не зашёл в ту редакцию? – произнёс Кристиан. Одиночество, тишина давили на него. Он хотел пойти в соседний номер, к Яношу. Поговорить. Возможно, успокоиться. Неудобно. Слишком поздно для разговоров. Да, и как Яношу рассказать о том, что тревожит, если он и сам не очень понимает своего беспокойства. Нет. Надо самому справляться с собственными проблемами. Не получается, конечно. Постоянно кто-то помогает. Без помощи друзей никуда. Думаешь, что сам чего-то можешь, а выходит, что одно чужое слово или действие спасает лучше твоих длительных и чересчур глубоких дум и отчасти отважных и трусливых поступков.

Девушка. Вот что отвлекало его от мыслей о дедушке Петере и предстоящей «Ярмарке». Та девушка в окне. Как будто она хотела что-то сказать. «Ну почему я снова думаю о ней? Ведь сто процентов, что мы больше никогда и нигде не встретимся. Может быть, она даже не работает в этой редакции. Может быть, она – обычная посетительница и пришла давать объявление в газету. Хотя если она – простая визитёрша, то не стояла бы у окна. И не смотрела с таким нескрываемым любопытством на прохожего. Не смотрела бы на меня. Загадочно. Кругом тайны, кругом запутанные истории. Что ни говори, а люди – это пауки, плетущие свою судьбу. Может быть, она не так прекрасна, как мне показалось. Может быть, я уже люблю её. Может быть, она единственная в чужом городе поняла бы меня. Может быть, она знает что-нибудь о шкатулке. Может быть, это она и купила её. Нет, это бред. Чушь собачья. Кто посмел меня влюбить в эту девушку, если я не смогу быть с ней? Кто дал право любить её? Вдруг эта девушка в окне любит другого? Замужем? Удивится? Вот идиот! Она же никогда не узнает о моей любви, о том, что я схожу с ума, что меня тянет куда-то идти, чтобы найти её, рассказать обо всём, обнять и прошептать: «Только бы навсегда быть рядом». Невозможно».

Душа Кристиана томилась от предчувствия неизбежного и от желания, которое неизвестно будет ли осуществлено. Как бы там ни было, но он мечтал о ней. Мечтал о девушке, с которой его что-то связывало. Больше всего, в эту минуту Бетлен боялся того, что никогда не узнает, что именно их связывает и почему так крепко.

Он включил свет и подошёл к тумбочке. Взял газету «Моё время» и стал просматривать. Кристиан купил газету, миновав здание редакции данного средства массовой информации. Он не знал, зачем она ему понадобилась, просто очень сильно этого хотел. Купил и новый номер, и выпуск прошлой недели. Киоскёр предложила, и он не отказался. Сначала Бетлен пролистал свежий выпуск, внимательно прочитал объявление о «Ярмарке шкатулок». Текст объявления он с Яношем очень долго редактировал, чтобы было ясно, доступно каждому. Отложил. И принялся смотреть предыдущий номер. Наткнулся на небольшой отзыв о спектакле «Антигона» по пьесе Жана Ануя. Перечитал два раза. «Очень верно подмечена основная мысль трагедии. Как сказал бы дед: «Чувствуется вкус». Я тоже смотрел эту пьесу когда-то. Она мне понравилась. Похоже, у нас с автором этой статьи родственные души. Связанные души», – подумал Кристиан. В конце он обнаружил имя автора, набранное прописными буквами. КАРОЛИНА ЧАРКИНА.

– Каролина. Каролина. Каролина. А не ты ли была в окне? – спросил Бетлен, устремляя свой взгляд на печатные слова, точно имя и фамилия должны вот-вот ответить: «Да, я. И я тебя люблю».

Тут загудел мобильный телефон. Смс-ка от Яноша: «Сколько можно ходить туда-сюда? Завтра дела. Крис, ложись. Всё ОК». Улыбнувшись, Кристиан завёл будильник и лёг спать.

Глава 34. Монолог одинокой души

(о любви, которой нет, но которая будет)

«Обязательно надо спросить мастера об ощущениях. Что он испытывает, когда только начинает создавать шкатулку? Видит ли будущий образ заранее? Или же он берёт материал, и руки сами творят предмет? И что он чувствует, когда перед ним готовое изделие?» – Каролина писала вопросы в блокнот. Конечно, она знала их наизусть, но переписывала в новом варианте, в другой последовательности и с добавлениями. К тому же девушка написала ещё отдельный список вопросов организатору или организаторам «Ярмарки шкатулок». В общем, с кем получится поговорить, с одним или с двумя. В пресс-релизе, который ей переслала Виктория Колесникова, значилось одно имя – Кристиан Бетлен. Однако Каролина узнала от Ланькова, который очень дружен с директором ДК «Химик», что мероприятие придумали двое молодых венгров, весьма милых, симпатичных, не утративших интерес к истории и деревянным поделкам. Да, редактор выглядел весьма странновато. На удивление говорил весело, без оттенка лёгкой злости, появившейся у него на Каролину из-за её такого длительного манёвра по подготовке статьи о мастере шкатулок. Вчера, когда Чаркина увидела Вольдемара, осторожно заглядывающего в её кабинет, то подумала, что он пришёл её уволить. Страх исчез. «Каролиночка, ну как, готовишься к субботе? Скучновато не будет. Со мной поделился информацией Павел Васильевич, директор «Химика». Говорит, ребята невероятно интересные. Так что вытяни из них как можно больше. Да, и не забудь найти мастера». Призыв Каролина поняла. Всё просто. Главред был в хорошем настроении. Очень вежливо и настойчиво он попросил взять интервью у организаторов «Ярмарки».

Завтра ей предстояла двойная работа, пусть и связанная тематикой. Шкатулки. Чаркина отложила ручку и представила, как будет выглядеть зал ДК «Химик», сплошь уставленный всевозможными видами шкатулок.

– Наверное, шкатулки мне скоро будут сниться. Долго я бегаю за ускользающим от меня «шкатулочником»! Есть подходящие кандидатуры. Потом оказывается, что они совсем мне не подходят. Завтра я должна найти мастера. И от меня он не уйдёт. Всё расскажет. А может быть, эти венгры, эти ребята сами делают шкатулки, потому и увлекаются? Нет. Думаю, что нет. Они не являются мастерами. Хотя всё-таки имеют отношение к «шкатулочнику». Тут кроется какая-то тайна. Разгадать бы мне её. И не в сослагательном наклонении. Разгадать. Мне станет легче. Я уверена, – сказала Каролина, глядя на своё отражение в зеркале. Расчесав волосы, она легла на кровать. И снова вот уже почти две недели продолжалась эта головная боль, он предстал перед журналисткой. Глаза печальные, нестерпимо очаровательные, одинокий в шумной толпе, кричащей что-то на венгерском, манит грустью и тревогой, любовью и надеждой.

– Сколько это будет длиться? – прошептала Каролина и заплакала. Она устала. Чаркина точно знала, что дело не в работе. Она не устала от статей и от газеты в целом. Слишком обожала писать, слишком любила работать со словом. Нет, от творчества она не устала. Это святое. Для неё, по крайней мере. Для счастья ей не хватало его. После разговора с Викой она остро ощутила, что нуждается в любви, в единении душ и в одновременном биении сердец.

Каролина мечтала быть с ним. Но как его найти? Найти, не зная имени? В другой стране? Есть только воспоминание его лица. Особенное выражение глаз и губ, которые она бесконечно любит и которые наверняка никогда не узнают её любви. Невыносимо. Она начала всхлипывать громче. «Ты сошла с ума! – прошипела она мысленно. – Завтра будешь с опухшими и красными глазами. Ничего себе, красотка! Даже Колесникова честно призналась, что завидует тебе. А ведь от неё услышать комплимент такая редкость. Стоп. Не ной!». Каролина приказала себе заткнуться и выполнила свой приказ. Она как могла, отгоняла любимый взгляд, поселившийся в голове. Взгляд из новостного репортажа. И тут к этому образу добавился ещё один. С прищуренными, но по-прежнему одинокими и наполненными печалью глазами, смотрящими прямо на неё, словно она находилась настолько близко от него, что он мог дотронуться до её лица рукой. Препятствие в виде окна. Она – в кабинете, он – на улице. Всегда препятствия. Мы преодолеваем их либо слишком рано, либо слишком поздно. Почему она не поспешила выбежать на улицу, чтобы убедиться, что это он? Правда, он. А может быть, хорошая копия?

«И чтобы я ему сказала? Чтобы я спросила у него? Например, это ты? Из телевизора? Я смотрела новости. Увидела тебя. Влюбилась. Прости, всё так запутано. Ясно, что нам необходимо быть вместе. Я чувствую это душой. Наши души связаны между собой. Пойми, что здесь нечто большее, чем просто случайность встречи. Я знаю, что ты меня не знаешь. Ведь, по сути, и я тебя совсем не знаю. Видела, словно во сне. Лишь уверенность в том, что мы должны быть вместе, почему-то живёт во мне. Она не обманывает меня? Ну, скажи мне. Ответь. Ну хоть что-нибудь. Ты ведь приехал ко мне? Правда? Из Будапешта? Что я несу? Бред. Глупости. Монолог одинокой души. О, как же я хочу узнать! Как хочу поверить в то, что видела тебя уже дважды! Красивый венгр и парень на улице – точная копия красивого венгра – один и тот же человек? Скорее нет, чем да. Где Будапешт и где Белый город? Мы же, к сожалению, живём в реальном времени и в реальном мире, а сказка проходит, как всегда где-то рядом, не касаясь. Как паршиво!».

Чаркина приподнялась с кровати и громко произнесла мысль, давно томившуюся в её сердце.

– Господи! «Ярмарку шкатулок» устраивают венгры! Как же я не подумала об этом раньше? Организаторы завтрашнего шкатулочного представления в «Химике» – молодые венгры. «Невероятно интересные ребята», как сказал о них Вольдемар со слов директора ДК. Двое венгров. Тогда почему в пресс-релизе значится одно имя? Блин, забыла это имя. Зато помню, что оно очень красивое.

Девушка не поленилась встать. Взяла со стула сумку и достала из неё лист А4, сложенный пополам.

– Кристиан Бетлен, – прочитала она.

«Неужели действительность превращается в сказку или сказка становится моей реальностью? Допустимо ли это на самом деле? Значит, из окна своего кабинета я вполне могла видеть венгра. Может быть, просто похожего на того прекрасного венгра из сюжета, преследующего меня уже две недели», – на Каролину обрушился шквал догадок. «Поздно. Пора спать. Завтра я узнаю. Только как же я буду убита, если окажется, что этот Кристиан Бетлен или второй венгр – отнюдь не тот, кого я люблю…». Чаркина вернулась в постель. Старалась отвлечься и помечтать о чём-нибудь другом. Она опять невольно, автоматически возвращалась к главной мечте. Долго-долго журналистка кружилась в нежных облаках, то и дело сменяющихся колючей паникой дождя.

В итоге сильнее разболелась голова. Хотя куда там сильнее. Сердце и душа – вот что тревожит. Тревожит так, что нельзя переносить страдание. Каролина несколько раз повторила про себя фразу: «Я не должна думать о любви, которой нет». Когда она уже была близка к тому, чтобы провалиться в сон, она сказала тихонечко: «Не думать о любви, которой нет, но которая будет».

Глава 35. Ярмарка шкатулок

(иногда предметы соединяют людей и правильно делают, потому что некоторым свойственно избегать счастья)

Каролина собиралась медленно. Для этого ей пришлось встать намного раньше. Она не любила спешку и предпочитала неторопливость действий. Внимательно просмотрела содержимое сумки. Проверила. Блокнот, ручки, диктофон, пресс-релиз. Всё на месте. Взяла газету, открыла, где было напечатано объявление, прочитала два раза фразу: «Очень-очень просим принести свои старые шкатулки. Увидеть раритет – мечта каждого человека, неравнодушного к искусству». Промелькнула мысль: «А что, если…». Чаркина быстро взяла с книжной полки шкатулку, купленную на барахолке две недели назад, и положила в сумку.

В ДК «Химик» шумно и чересчур весело. Пресса. Операторы снимают вовсю, хотя многие только раскладывают свой товар – шкатулки. Для продажи, для выставки. А кое-кто для развлечений. Каролина увидела, подходя к стеклянной двери, настоящий музей шкатулок. «Да, примерно так всё я и представляла», – подумала девушка. В голове снова красивые глаза счастья – далёкого и близкого венгра. На входе журналистка обнаружила афишу, на которой была указана информация о «Ярмарке шкатулок» и об организаторе: КРИСТИАН БЕТЛЕН. Чаркина вздрогнула: «Мой ли это венгр? Может быть, мне не стоит туда заходить, чтобы не разочаровываться? Конечно, за подобное действие главред меня не пощадит. Только мне плевать на его слова. Свобода внутренняя дороже». Каролина не успела решить, как ей поступить, потому что навстречу ей вышел милый молодой человек. «Неужели это и есть Кристиан Бетлен? Чёрт, не он. Наивная, ты думала, что тот, с кем связана твоя душа появится здесь по твоему желанию?» – пронеслось в голове девушки, и она в ответ на приветствие, тоже поздоровалась с очень привлекательным парнем.

– Это вы Кристиан Бетлен? – спросила Каролина. Как-никак она репортёр и может запрашивать любую информацию.

– Нет. Меня зовут Янош Сонди. Я специалист по связям с общественностью. А Кристиан Бетлен – мой лучший друг. Он же и главный затейщик этого мероприятия. Проходите, пожалуйста, в зал.

Они вошли вместе. Чаркина огляделась вокруг. Кажется, мастеров здесь собралось немало. «Надо сказать Яношу, чтобы помог найти подходящего». Она пришла сюда работать, и она будет работать. «Выключай свои эмоции! Немедленно», – приказала себе журналистка.

– Я из газеты «Моё время». Мне нужно взять интервью у мастера по шкатулкам. А также мне нужно поговорить с организатором «Ярмарки шкатулок».

– Очень хорошо, что вы из прессы, – произнёс Янош, наблюдая, как в дальнем углу Кристиан рассматривает каждую принесённую шкатулку: «Его нельзя сейчас отвлекать. Он взволнован. Надо предложить ей сначала поговорить с каким-нибудь мастером». – Как я понял, вам нужен мастер, изготавливающий шкатулки. Вон в той части зала есть один интересный «шкатулочник». Видите, возле него сейчас стоит женщина в красном. Он, кстати, и продаёт свои шкатулки. Думаю, он согласится на интервью.

– Спасибо! А когда можно будет поговорить с организатором? – спросила Каролина. Она хотела увидеть ещё одного венгра. Того, кто носит имя Кристиан. Надежда обжигала её весьма больно.

– На все вопросы, связанные с данной «Ярмаркой», могу ответить и я. Кристиан – идейный вдохновитель, а я, как специалист по связям с общественностью, идейный воплотитель, – с улыбкой сказал Сонди и подумал: «Девушка очень настойчивая. От всех корреспондентов, что были до неё, мне удалось освободить Бетлена. Но эта журналюга хочет именно его».

– И всё-таки я хотела бы поговорить со всеми организаторами «Ярмарки шкатулок».

– Я отвечу на все ваши вопросы. Если что-нибудь будет вам неясно, я позову господина Бетлена, – ответил Янош.

– Очень хорошо. Благодарю. Сначала я возьму интервью у того мастера.

– Да-да. Пожалуйста. «Господи! Кристиану придётся оторваться от поисков и поговорить с представителем прессы, с упрямым представителем СМИ, с настоящей красавицей. Ладно, всё только начинается. Время есть».

Чаркина направилась к мастеру, на ходу доставая блокнот и ручку. В это время Кристиан, уже порядком отчаявшийся после просмотра сотни шкатулок, среди которых не было той, дорогой, такой важной, шёл в противоположный угол к следующим изделиям, которые только что принесли.

Он двигался навстречу Каролине. Задумался глубоко, в руках теребил телефон. Девушка не видела его. Она следила за мастером, от которого отошла покупательница – женщина в красном, следила, чтобы успеть первой взять у него интервью. Мобильник выскользнул из рук Бетлена и упал к ногам Чаркиной. Она застыла на месте, глядя на телефон у своих ног. Кристиан тоже смотрел на мобильник. Оба подняли головы и взглянули друг на друга. «Она!» – единственное слово, возникшее в уме парня. «Он!» – единственное слово, поселившееся на губах Каролины. Бетлен словно услышал сигнал от деда. На мгновение забыл, что делает здесь. Не было бы тут людей и шкатулок. Он обнял бы её и даже поцеловал. Как мечтал тогда, когда смотрел на неё по ту сторону окна.

Журналистка не верила своим глазам: «Боже мой! Тот самый мужчина, что не даёт мне покоя. Венгр, которого видела по ТВ лишь однажды и влюбилась. Да, тот, что был за окном и смотрел на меня. Помнит ли?».

Оба очнулись от столкновения душами. От притяжения взглядами.

– Извините мой телефон. Он оказался нахалом. Заградил вам путь, – сказал Кристиан и поднял мобильник.

– А может и, правда, мне не стоит идти туда? Может быть, это знак? – ответила Каролина и увидела, как к мастеру, к которому она направлялась, подошли с телевидения. Значит, не судьба.

– Точно знак, – произнёс Кристиан, думая о ней. Он посмотрел в ту сторону, куда глядела девушка.

– Дело в том, что я журналист. Мне нужно написать статью о мастере, изготавливающем исключительно шкатулки, – пояснила Чаркина.

– У нас с вами в запасе 15 минут, а может, и больше. Пока поснимают, пока зададут основные вопросы, – проговорил Бетлен, указывая на того мастера и странную парочку – оператора и корреспондента. – Меня зовут Кристиан. Кристиан Бетлен.

– Я так и думала, – высказала мысль вслух Каролина.

– Почему? А вас как зовут?

– Каролина. Каролина Чар…

Он не дал ей договорить и почти прошептал:

– Чаркина?

– Да. Чаркина. А откуда вы можете меня знать?

– Я так и думал, – ответил Бетлен. А в голове всё вертелось: «Девушка в окне и Каролина Чаркина – автор статьи из газеты «Моё время». Это она. И сейчас она рядом со мной. И никто не смеет её увести от меня».

Они сидели на скамейке, откуда можно наблюдать за всем, что происходило в зале. Кристиан рассказал Каролине, для чего затеял эту «Ярмарку». Сообщил о дедушке, о его первой любви, о маленькой шкатулке, что была между ними короткой связью, о смерти деда и своём обещании найти заветную шкатулку. Чем больше подробностей выдавал Бетлен, тем больше Чаркина волновалась: «Неужели… Неужели… Неужели он говорит о той самой шкатулочке, что лежит в моей сумке?».

Когда молодой человек закончил своеобразную исповедь, ему стало легче. Легче не от того, что ещё кто-то знает его тайну. Лёгкость возникла из-за того, что именно она теперь владеет его тайной. Даже Яношу, другу он не говорил о деталях. Рядом сидела родная душа, которую он искал, будто шкатулку.

– А как выглядела эта шкатулка? Есть ли у неё приметы? – спросила Каролина.

– Самая главная примета – «Budapest». Дед вырезал латиницей название венгерской столицы. На память ей, – ответил Бетлен.

«Вне всяких сомнений». Чаркина достала из сумки шкатулку.

– Эта шкатулка вам так дорога?

Восторг в грустных глазах Кристиана закипел.

– Да. Она. Значит… Значит, вы та самая девушка… Вы купили её на блошином рынке?

– Откуда вы узнали, где я её купила?

– Я был там и разговаривал с забавным старичком-продавцом. Я спросил его о шкатулке, а он и сказал мне, что возможно я ищу ту шкатулку, что он продал одной очень красивой девушке на прошлой неделе. Или две недели назад.

– А-а, интересный, весёлый дедушка, который носит пакеты на ногах…

– …чтобы уберечься от промокания. Да, он мне тоже об этом способе самосохранения сообщил.

Кристиан и Каролина прыснули со смеху, вспомнив чересчур серьёзное выражение лица старичка, повествующего о философии пакетов для ног.

– Я просто искал эту шкатулку любыми способами. Как мог. Огромное вам спасибо! Хотя тут вежливой благодарностью не отделаешься, – продолжил Кристиан.

– Я рада за вас, – улыбнулась Каролина, передавая ему шкатулку.

– Спасибо. Я выполнил обещание. Выполнил задание. Завтра, 20 февраля дедушке исполнилось бы 80. И я подготовил ему подарок. Он столько мечтал.

– Я тоже почти выполнила задание. Всё зависит от вас. Кристиан, вы позволите написать о вашем дедушке – блестящем мастере по изготовлению шкатулок? Одна эта чего стоит!

– Конечно, да. Думаю, дед был бы очень счастлив. Кстати, теперь многое встало на свои места. Приобрело ясность. Знаете, что? Он умер в тот день, когда вы купили шкатулку. Почему я в этом уверен? Я запомнил, что перед смертью он произнёс: «Шкатулка. Она в руках». Вероятно, дедушка не успел договорить, что в надёжных руках. В ваших руках.

– Ну, теперь шкатулка вернулась к своему хозяину, который будет беречь её, заботится о ней.

– Почему только шкатулка? А вы?

– Я? А что я?

– Вы ведь уже вошли в мою жизнь, и я не смогу искать вас так же долго, как эту шкатулку.

Каролина улыбнулась: «Воистину успешный день».

– Ага, вы всё-таки нашли его без меня? Я же сказал, что сам отвечу на ваши вопросы. Вместо Кристиана, – ворвался голос Яноша.

– Янош, сегодня счастливый день благодаря тебе, благодаря Каролине, – сказал Бетлен и протянул шкатулку другу.

– Она? В смысле, шкатулка деда Петера?

– Да. И не смей больше никогда повышать голос на эту девушку.

– Между прочим, Кристиан, он всячески увиливал от ответа, когда я спросила о вас, – вмешалась, ехидненько подмигнув, Каролина.

– Ну вот. Обвинили за то, что я охранял покой господина.

И все трое рассмеялись.

Глава 36. Предчувствие чувства

(любовь – основная формула жизни, которую пытаются разгадать, прекрасно осознавая, что достаточно одного поклонения)

Вечер. Суббота. Луна и солнце светят одновременно, но их пока не замечают. На часах 18:40.

– Кристиан, откуда ты знаешь мою фамилию? – спросила Каролина.

– Ну, ты же знаешь, как меня зовут, так и я узнал, – ответил Бетлен.

– Нечестно и несерьёзно. На входе была афиша, на которой напечатано: Кристиан Бетлен. Я даже подумала, что Кристиан Бетлен – это Янош, поскольку он первый ко мне подошёл. Имя и фамилия организатора были известны всем, кто пришёл на «Ярмарку шкатулок». Я не единственная знала, как тебя зовут. Ты понимаешь это. Плюс к этому – у меня в сумке лежит пресс-релиз, и в нём тоже значится Кристиан Бетлен. Однако не увиливай. Ответь всё-таки мне, как ты узнал моё имя? Мою фамилию?

– Я видел тебя в редакции газеты «Моё время». В окне. Ты смотрела через стекло на меня, а я был на улице и смотрел на тебя. Почему ты отошла от окна так быстро?

– Меня позвал верстальщик. И я очень на него за это разозлилась, – ответила Чаркина, а про себя промелькнула мысль: «Значит, он тоже глядел на меня. Я не ошиблась. Это действительно мой восхитительный венгр. Пани Судьба, благодарю!».

– Ладно. Никаких секретов. Вчера я читал газету «Моё время». Под одной статьёй было написано: Каролина Чаркина. И я подумал, что та девушка в окне и это имя вполне совпадают в моём сердце. Я не ошибся. Удивительная вещь – наша жизнь. Она делает нам поистине неожиданные и желанные подарки.

– А что ты читал? Какой материал? Не про Антигону случайно?

– Ты шутишь?

– Не шучу, а спрашиваю.

– Я, правда, читал статью про спектакль «Антигона». И ещё удивился, что мнение автора совпадает с моим. Однажды я видел пьесу Жана Ануя на сцене. А почему ты решила, что из всех статей я мог прочитать именно эту?

– Потому что связь душ. Потому что произошло столкновение душами. Это случилось, и мы не можем не признать данный факт. Всё. Больше ничего не скажу. Ты завтра уезжаешь?

– Да. Улетаю. Вместе с Яношем Сонди. Я должен быть ближе к дедушке. У него юбилей. Каролина, тысячу раз тебе спасибо, – сказал Кристиан и достал из кармана крошечную шкатулку.

Журналистка следила за его движениями. С самого мгновения знакомства Каролина не могла на него наглядеться. Не могла поверить, что её мечта (нереальная мечта!) осуществилась. Венгр приехал. Он ощутил призыв. Он тоже чувствует связь, чувствует силу душ, чувствует любовь. Бывает, что в жизнь претворяется то, что казалось, по сути, сном. Расстояние искушало. И всё же не сумело их победить. Телевизионная картинка, взгляд через стекло. Они были ступеньками на пути к счастью. На пути к новому состоянию. Ласковые мысли Каролина сопровождала нежной улыбкой. И тут увидела, что Бетлен вытащил из кармана. В его руке находилась шкатулка. Совсем не та шкатулка, которую она отдала ему сегодня в ДК «Химик», а другая, значительно меньшая по размеру.

– Теперь она принадлежит тебе, – произнёс Кристиан и вложил малюсенькую шкатулочку Каролине в руку. Шкатулочка своей формой напоминала коробочку для обручального кольца.

– Зачем? Это что? Своеобразный обмен шкатулками? Только из-за того, что я не захотела взять деньгами? – спросила Чаркина. Да, Кристиан хотел заплатить ей за шкатулку. Ведь она же её купила, и он не мог просто так забрать. А она сказала, что никогда не возьмёт никакие деньги, если речь идёт о любви. «Нельзя наживаться на святом. Это была печальная история любви. Просто бери и закроем тему», – тихо сказала она ему в зале «Химика».

– Нет, не обмен. Я никому не отдал бы эту шкатулку. Но ты. Ты теперь занимаешь в моей жизни важное место. И вовсе не из-за того, что вернула мне дедушкину шкатулку. Совсем не поэтому. Пожалуйста, возьми. Это подарок. Понимаешь, просто подарок.

– Спасибо! Работа твоего дедушки? Начинаю узнавать почерк мастера.

– Да. Он подарил мне эту шкатулочку на моё двадцатипятилетие. Четыре года назад. Знаешь, что он мне сказал? «Пока эта шкатулка принадлежит тебе. Однако когда встретишь свою половинку, когда поймёшь, что ваши души навсегда связаны друг с другом, когда обнаружишь родство сердец, тогда подари ей и скажи главные слова».

– Твой дедушка был очень романтичным человеком.

– Это верно. Представляешь, он не только напутствовал свой подарок устными словами, но и записал их. Через несколько дней, рассматривая шкатулку, я нашёл в ней записку. Потому и знаю их наизусть.

– Как интересно! Правда, Кристиан, мне неудобно принять такой подарок…

– Я люблю тебя.

– А я тебя, – ответила Каролина, с радостью принимая его объятия. – Смотри, луна! А ведь ещё не ночь.

– Луна появилась, хотя солнце ещё не спряталось. Вот здорово!

– Ага. Солнце, от которого веет прохладой и луна, которая согревает.

– Не так, kedvesem[1]. Луна, которая согревает солнце, от которого веет прохладой.

Примечания

1

Любимая (венгр.)

Content

Оксана Триведи
Кисть тоски

Часть I Солнце, от которого веет прохладой

Глава 1. Рассыпая минуты

Глава 2. Застывшие мысли

Глава 3. Любовь без любви

Глава 4. Вопрос терпения

Глава 5. Двое и невысказанное

Глава 6. Вечер

Глава 7. Душа к душе

Глава 8. Шкатулка в виде книжек

Глава 9. Задание в тему

Глава 10. В активном поиске

Глава 11. «Маленькая тайна»

Глава 12. Трудный собеседник

Глава 13. Приглашение

Глава 14. Погружение

Глава 15. Рассказ из прошлого

Глава 16. Интернет-переписка

Глава 17. Адрес

Глава 18. Белый город

Глава 19. Поездка без результата

Часть II Луна, которая согревает

Глава 20. Поцелуй

Глава 21. Совет от специалиста

Глава 22. Грандиозный проект

Глава 23. Признание ошибки

Глава 24. Словесная мука

Глава 25. Спасение

Свидетельство о любви

Глава 26. Воплощение идеи

Глава 27. Отчаянные поиски

Свидетельство о боли

Глава 28. Притяжение

Глава 29. «Любовь должна быть волшебной»

Глава 30. На грани кипения

Глава 31. Милый разговор

Глава 32. «Пока!»

Глава 33. Может быть

Глава 34. Монолог одинокой души

Глава 35. Ярмарка шкатулок

Глава 36. Предчувствие чувства

Примечания