Владимир, сын Волка

Глава первая

Треск нейронов

Предисловие.

Это произведение появилось только благодаря одному человеку — Дмитрию С.

Если бы не Дмитрий С., я бы ни за что не взялся за такое, но он оказал невыносимое давление.

Прошу винить во всём Дмитрия С. и только его.

* Российская Федерация, Липецкая область, г. Липецк, БСМП № 1, 5 мая 2025 года*

Человек лежал на больничной койке и пытался понять, что происходит и кто он.

«Я — Директор», — вспомнил он.

Нейроны его мозга начали оживать: кора головного мозга инициировала процесс поиска нужной информации и этот сигнал начал метаться по нейронам, от дендритов к сомам, а оттуда, через аксоны, к синапсам и дальше по цепочке.

Вспомнить что-то Директору было очень тяжело, будто между синапсами наведены радиопомехи, искажающие сигнал. А возможно, ему мешал непонятный фоновый шум, почему-то, вызвавший стойкую ассоциацию с детьми, играющими на перемене между уроками.

«Школа — я директор школы, да?» — спросил он себя.

Он почувствовал сухость во рту. Ему хотелось пить.

Пошевелив руками, он почувствовал слабость, а также, наконец, прислушался к окружающему миру, но мешал шум в ушах, а также внешний шум, доносящийся откуда-то спереди.

«Да, я — директор школы», — наконец, решил Директор. — «Школа моя…»

Он вспомнил запахи — древесина новой мебели, мокрая доска, мел, недешёвые духи, толчёный картофель, тушёная капуста, вонь вейпов, запах директорского кресла…

Перед ним предстал его кабинет — портрет Путина в рамке, стоит на письменном столе, рядом с фотографией, на которой Директору пожимает руку дружелюбно улыбающийся Медведев.

«Школа № 13», — вспомнил он номер. — «А я… Я директор… М-м-м…»

Вспоминать ему было тяжело, но он отчётливо осознавал, что это обязательно нужно сделать — с ним случилось что-то нехорошее…

«Кто я?» — попытался вспомнить Директор. — «Школа… Кабинет директора — мой… Я — директор… Школа № 13… У меня есть…»

Он почувствовал запахи — кофе, лак для волос и ксерокс.

«Клавдия Ивановна, завуч по УВР, кабинет 23, второй этаж, сразу после лестницы, рядом с кабинетом химии», — легко вспомнил он свою сотрудницу. — «Сто десять тысяч, раз в месяц… Что „сто десять тысяч, раз в месяц“?.. Что это значит?..»

Директор предпринял попытку вспомнить, кто он.

От напряжения он шевельнул рукой и, наконец, открыл глаза. Его сознание обожгло ослепительно ярким светом, поэтому он сразу же зажмурился.

«Как в какое-то солнечное утро, когда я…» — ухватился разум Директора за смутное воспоминание.

Какое-то утро. Кухня. Солнечный луч на скатерти. Её рука — тонкая, с кольцом. И этот запах…

Лёгкие нотки «Красной Москвы». Гвоздика, ирис, ваниль и цитрусы.

Он вспомнил женщину, ассоциирующуюся с этим запахом — Ульяну Фёдоровну Орехову. Когда-то она была его женой. Почему «была»?

«О, нет…» — испытал Директор горечь. — «Она умерла… Моя…»

Дыхание перехватило, он почти физически почувствовал душевную боль.

«Моя Улечка…» — подумал он и на глаза его навернулись слёзы. — «Нет… ых… нет…»

Он приложил волевое усилие, чтобы взять себя в руки. Правая рука сжала кусок одеяла — это вернуло ему контроль.

«Жена…» — Директор стиснул зубы и заставил себя ничего не чувствовать. — «Уля… А я…»

Ульяна Фёдоровна Орехова — он вспомнил её, посреди Пустоты, а значит, может вспомнить и себя.

«Орехов…» — с уверенностью подумал он. — «А… Анатолий Павлович… Орехов…»

Сознание, постепенно, затуманилось, а затем он уснул.

*Российская Федерация, Липецкая область, г. Липецк, БСМП № 1, 6 мая 2025 года*

Проснувшись, он открыл глаза и понял, что уже ночь.

Перед глазами горит телевизор — ему пришлось сфокусироваться, чтобы рассмотреть картинку и расслышать, о чём бубнит телеведущий.

«…по словам очевидцев, руководство школы игнорировало сигналы тревоги. Всё ради рейтингов и медалей…»

Он сразу понял, что это о нём и о его школе. Здание школы — его, школьники в форме — его, а также завхоз, Пётр Павлович Дольский, с недоуменным видом что-то отвечающий журналистке — это его человек.

«Как…» — попытался он вспомнить. — «Почему…»

В школе произошла какая-то трагедия, после которой с Директором и случилось то, из-за чего он оказался в больнице.

«Это больница», — понял он. — «Отдельная палата, для „непростых“ пациентов — я из таких».

В этих его мыслях не было и тени бахвальства.

Он вспомнил это: его школа — лучшая из лучших. Элитное учебное заведение, которое он сделал элитным собственными руками.

МАОУ СШ № 13 «Полиглот» — это он сделал.

«Москвичи нам завидуют…» — вспомнил он. — «Дмитрий Анатольевич меня публично хвалил, в пример всем ставил — это всё не за просто так».

Началось всё в 1996 году, когда он стал директором обыкновенной СШ № 13.

Времена тогда были очень тяжёлые, ведь финансирование практически прекратилось, зарплату платить было нечем, задерживалась она, порой, месяцами, учебников остро не хватало, даже на покупку мела приходилось просить деньги у родителей учеников…

А он только стал директором и чувствовал себя капитаном тонущего корабля. «Экипаж» разбегался, кто в коммерцию, а кто на дно бутылки, обстановка вокруг напоминала «шторм» и «абордаж» одновременно, потому что бандитизм, убийства, грабежи, пандемия наркомании и токсикомании, а спасения нет и не будет, и даже не было предусмотрено дизайном системы.

Но он упорно боролся за выживание, изыскивал ресурсы, много договаривался, с разными людьми, иногда с очень неприятными, поэтому сумел сохранить школу.

Далеко не все его коллеги могли похвастаться подобным — некоторые школы в области были закрыты, в числе десятков тысяч школ, исчезнувших в 90-е годы.

Школа пережила ужасный «шторм», а дальше Директор начал движение к повышению автономности своего учебного заведения.

Когда пришло время, он негласно поощрял самодеятельность учителей, которым стало позволено, за небольшую комиссию, использовать аудитории для репетиторских занятий, а потом это было легализовано — удалось получить статус МАОУ. (1)

А дальше, с полученной свободой, Директор выстраивал свою уникальную систему, «скелет» которой подсмотрел у одного старого советского экономиста, совершенно опрометчиво забытого в современности…

В тринадцатой школе он создал то, что недоброжелатели называют «выжимателем талантов», а он называл и называет «индивидуальным подходом к каждому ученику».

«Болтология злых языков завистников», — подумал Анатолий с чувством неприязни. — «Но не видел я что-то в школах у этих болтунов многих сотен призёров муниципальных, региональных и всероссийских олимпиад, и такого обилия спортсменов, занимающих призовые места!»

Он никогда не отрицал и не будет отрицать, что «избавлялся» от не очень способных, низко мотивированных или откровенно отстающих учеников — иначе его уникальная система не работает.

Все родители города Липецка, если они желают хорошего будущего для своего ребёнка, всеми силами стараются, готовят его к сложному тестированию и собеседованию, определяющим, пригоден ли ребёнок к обучению в тринадцатой школе или нет. Если ребёнок не проходит тестирование и собеседование, то ему место где угодно, но точно не в школе Анатолия Павловича Орехова…

И это даёт свои результаты — стабильно.

«… на учеников систематически оказывалось давление…»

«… бесконечная и бессмысленная погоня за призовыми местами…»

«… дети обучались в атмосфере бесконечной и невыносимой конкуренции…»

— С-с-сук… — попытался что-то сказать Директор.

Ему стало до безумия обидно за то, как они решили обойтись с работой всей его жизни, с его наследием.

Но он знал кто это делает с ним и почему.

Примерно год назад началось давление со стороны департамента образования — до него донёсся слух, из нескольких источников сразу, что под него копают, чтобы освободить его место «перспективному специалисту».

«Не учли, сопляки, что я — это самый жирный паук в этой банке», — подумал Директор. — «Я и не таких заживо сжирал».

Всякое было в его прошлом — угроза потери очень успешной школы, лакомого кусочка, на который все зарятся, присутствовала всегда, поэтому он бдительно отслеживал каждое поползновение и привычно отсекал все слишком наглые пальцы и волосатые лапы.

Но сейчас всё иначе.

«Ну, зачем он это сделал?» — с обидой подумал Директор. — «Зачем?»

Он знает, кто это был, он знает, что он сделал.

Директор, невольно, вернулся мыслями в тот день.

Время было обеденное и он, по давней привычке, поехал обедать домой — жены нет давно, но привычка есть. Просто он всегда готовит себе вечером обед на следующий день и любит представлять, что всё, как и прежде.

Но пообедать он тогда не успел, потому что позвонила Клавдия Ивановна и сбивчивыми фразами попыталась донести до него, что в школе ЧП.

Сергей Покрышкин, ученик 9а, не самый успевающий и находящийся в последней трети рейтинга учеников своего класса, пронёс в школу молоток и ударил им троих одноклассников.

Когда Директор прибыл на место, у школы уже стояли полицейские машины и скорая, а когда он подошёл к ограждению, из школы уже вывезли тележку с покалеченным Григорием Пановым.

Панов — олимпиадник, демонстрирующий выдающиеся успехи по математике и физике, но не без проблем с поведением. Впрочем, пока он приносит медали и стремится выиграть на Всероссийской олимпиаде школьников место на бюджете и, тем самым, преумножить славу тринадцатой школы, на поведенческие проблемы внимания обращается мало.

Директор не знал наверняка, сильно ли пострадал Панов, но молотком обычно бьют по голове, поэтому высока вероятность тяжёлых травм мозга…

По словам Клавдии Ивановны, пострадали ещё двое, но Директор не знал ни имён, ни фамилий пострадавших.

Последнее, что он помнит — он увидел Панова на медицинской тележке, боль, а затем тьма. Наверное, то, что с ним случилось, из-за чего он сейчас в больнице, произошло именно тогда.

«Теперь точно не узнаешь — без врачей», — подумал Директор.

Но одно он знал наверняка — это его конец. Его отправят на пенсию, где он очень быстро умрёт.

Ему стало очень и очень грустно. Это непростительный провал, разрушивший очень тяжёлую работу, отнявшую у него десятилетия…

'… и это не могло происходить без ведома директора', — вещала с экрана какая-то упитанная женщина лет сорока, одетая в среднего пошиба деловой костюм. — «Поверьте моему опыту психолога — это не роковая случайность, а закономерность, при подобном-то подходе».

'Вы считаете, что часть вины лежит на руководстве? — уточнила журналистка.

«Уверена в этом», — кивнула психолог. — «Это устаревшая советская методология, калечившая целые поколения детей — ей давно уже не место в современном школьном образовании».

— Манд… кх… а… — вновь попытался сказать что-то Аркадий Павлович.

Он увидел на тумбочке справа от себя прозрачный пластиковый стакан, со вставленной в него трубочкой. Внутри него находится, скорее всего, вода.

Приложив усилие и преодолев слабость, Директор взял стакан нетвёрдой рукой и аккуратно подвёл его к своему рту. С третьей попытки вставив трубочку в рот, он начал с наслаждением пить.

Вода слегка взбодрила его, поэтому, напившись, он уже более твёрдым жестом вернул стакан на тумбочку.

— Дура… — процедил он, глядя на психолога, деланно внимательно слушающую болтовню журналистки. — К-ха-ха… «советская методология», ха-ха…

Его учили работать по советской методологии школьного образования — он знал, как никто, насколько сильно отличается та система от той, которую он построил на её руинах после 1996 года.

Директор всегда давал себе полный отчёт в своих действиях и прекрасно понимал, что именно строит — это элитная школа-хищник, каких, в таком виде, никогда не было в СССР.

Это агрессивная система, основанная на внешней конкуренции, работающая в капиталистической системе, по капиталистической логике — в СССР тащили, зачем-то, отстающих, относились к ним снисходительно, проявляли участие и пытались решать их проблемы…

«Никогда не понимал — зачем?» — подумал Директор. — «И теперь моя система оказалась основана на „калечащей“ советской методологии? Да если бы я пытался „тащить“ всех, как заповедовал Макаренко…»

Маркс, Энгельс, Ленин — они бы ужаснулись, увидь такое учебное заведение при своих жизнях.

Но оно, при некоторой степени уродливости, которую вполне признавал Директор, показало свою эффективность — если пожертвовать чувствами непригодных, будущих неудачников, можно полноценно реализовать потенциал тех, кому не наплевать на свою судьбу. Тех, кто потом будет звонить Директору, в знак признательности за то, что он сделал для них, тех, кто достигнет высот, на которые хватит их природного таланта, огранённого его умелыми руками. (2)

Ему снова захотелось пить, и он вновь взял стакан с тумбочки.

— Ха-ха… — посмеялся он, напившись. — Советская… ха-ха… методология…

«А вот интервью директора тринадцатой школы города Липецка, записанное в январе текущего года», — сообщила телеведущая.

«Наша задача — не тащить за уши всех подряд, а создавать условия, в которых сильнейшие смогут полноценно раскрыть свой природный потенциал», — заявил Анатолий Павлович на экране. — «Слабые в таких условиях либо подтягиваются, либо уходят — и это нормально. Жизнь не будет с ними нянчиться».

«Директор Орехов прямо заявлял, что его школа — для сильных, а „слабые пусть уходят“…» — с озабоченным выражением лица произнесла телеведущая. — «То есть, слабые дети, по его мнению, не заслуживают внимания? Это что — эвтаназия в системе образования? Но это ещё не самое циничное, что директор высказывал по своему отношению к своим методам обращения с учениками».

«Жёсткость необходима», — сказал появившийся на экране Директор. — «Я не верю в систему „давайте всех обнимем и поплачем“. Я за результаты. А результаты требует дисциплины — иногда очень жёсткой».

Он говорил это и даже сейчас готов повторить во всеуслышание — ничего не изменилось. Он убеждён, что в образовании, без дисциплины, можно достичь только средних результатов, во многом благодаря исключительно природному потенциалу учеников. А дисциплины не бывает без жёсткости.

«По словам самого Орехова, он поощрял „жёсткость“ и выступал против „объятий и сочувствия“ — как вы и услышали только что», — интерпретировала его слова телеведущая. — «В условиях подобной авторитарной педагогики и возникает травля, подавление и насилие».

«Это советская воспитательная методика!» — вставила свою реплику психолог. — «Тоталитарное подавление детей и превращение их в послушных роботов!»

В груди Директора начал формироваться клубок из гнева и обиды.

— Да чтоб вы сдохли… — прошептал он. — Ненавижу вас, продажные подстилки…

Его вновь начала одолевать слабость, и он, ставшей ватной рукой, взял с тумбочки почти опустевший стакан.

Тыкая трубкой, пытаясь попасть ею в рот, он вдруг осознал, что не чувствует губ.

«О, нет…» — понял он всё.

«Картинку» перед глазами рвануло набок, справа будто бы выросла сплошная свинцово-чёрная стена, а телевизор стал слышен будто бы из-под воды…

«… а теперь к другим новостям», — вещала телеведущая. — «Сыновья Владимира Жириновского, скончавшегося 6 апреля прошлого года, выиграли суд…»

«… какой… ещё…» — с трудом формулировались мысли в стремительно умирающем мозге Директора, — «… Жириновский…»

*СССР, Московская область, г. Москва, ул. Горького, 15 апреля 1983 года*

Перед глазами Директора возникло помещение в знакомом, до боли, но, почему-то, пугающем стиле. Прямо напротив него были шкафы с книгами, слева — стена с четырьмя окнами, занавешенными плотными бордовыми портьерами и белыми гардинами, справа — стена с панелями «под орех», а над панелями висят портрет Ленина и герб СССР.

Ленин изображён по пояс, на бордовом фоне, одет в чёрный костюм и белую рубашку с тёмно-красным галстуком. Взгляд его направлен будто бы чуть в сторону от смотрящего на портрет, на лице его по-отечески добрая полуулыбка.

Посреди помещения стоит овальный стол, вероятно, из бука, покрытый зелёным сукном, закреплённым латунными кнопками по периметру.

Вокруг стола двенадцать стульев, за одним из которых и оказался Директор.

Перед ним восемь человек, пять мужчин и три женщины, все в старомодных деловых костюмах. Перед мужчинами на столе стоят пепельницы, каких Директор не видел уже очень давно. Трое мужчин курят, включая того, который сидит за короткой частью стола и что-то говорит, глядя Директору прямо в глаза.

— … осознаёте всю тяжесть своего проступка? — поинтересовался этот мужчина.

На нём однобортный костюм цвета тёмно-серый меланж, слегка приталенный, под ним светло-голубая рубашка, а также тёмно-графитовый галстук с узором диагональная «шахматная сетка» с бледно-серебристыми точками. На правой руке часы «Полёт» — Директор давно не видел такие…

Как он ни силился, у него не получалось разглядеть лица — вместо него какое-то мутное «мыло».

— Да… — ответил Директор, не нашедший варианта лучше.

У него сразу же заныла левая рука, а затем заболела голова, поэтому он не смог осмыслить то, что говорил мужчина.

— … нарушение § 24 «Положения об адвокатуре СССР», — вновь превратились звуки в осмысливаемые слова, — связанное с получением и хранением валютных сертификатов Внешпосылторга…

— Это очень серьёзный проступок, — произнёс такой же безликий мужчина, сидящий по правую руку от Главного. — Дело подсудное, ОБХСС или даже КГБ…

Эти две аббревиатуры Директору были знакомы, но они пришли прямиком из далёкого прошлого, произошедшего десятилетия назад.

На лбу его проступил пот.

Безликий мужчина в чёрном костюме, сидящий слева от Главного, склонился к нему и что-то шепнул.

— Но, несмотря на серьёзность поступка, я считаю, что лучше не доводить ситуацию до крайности, — сказал Главный. — Напишете увольнение по собственному желанию, и мы расстанемся. Напишете?

— Да… — кивнул Директор.

Он очень не хотел работать здесь, среди безликих людей…

«Это сон?» — спросил он себя. — «Какой-то кошмар? Я сплю?»

Незаметно ущипнув себя за правое бедро, он почувствовал боль. Это точно не сон.

«Тогда всё хуже — я сошёл с ума», — обречённо подумал Директор. — «Это был инсульт — я умирал…»

— Вот и разобрались, — довольным тоном сказал Главный. — Заявление ожидаю в течение часа.

— Разрешите, пожалуйста, в уборную? — попросил Директор. — Я плохо себя чувствую…

— Идите, — уже не очень довольным тоном разрешил ему Главный.

Директор дёргано кивнул, развернулся и пошёл к двери.

Выйдя в коридор, освещённый очень слабо, он часто задышал — слишком сильный стресс. Всё, что он видел и слышал, напугало его, он ещё никогда не ощущал себя в такой опасности.

Непонятное место, слишком старинное, чтобы быть реальным, какие-то безликие люди, сертификаты Внешпосылторга, ОБХСС, КГБ, заявление по собственному…

«Что за ужас тут творится?» — спросил себя Директор. — «Где я? Я умер?»

Липкий страх охватил его. Он никогда не был верующим, потому что бог не помогал ему в годы острой нужды, а это значит, что его либо нет, либо ему плевать на Анатолия Павловича Орехова. Если верно второе утверждение, то и Анатолию Павловичу такой бог не нужен и верить в него нет никакого смысла.

Но сейчас, испытывая первобытный страх, заставляющий его сердце колотиться со страшной силой, будто он бежит от волков…

— Нет, — твёрдо заявил Директор, испытав недоумение от звука собственного голоса. — Надо прийти в себя. Туалет.

Пройдя несколько метров, он обнаружил дверь с буквой «М» и вошёл. Его взгляд сфокусировался на рукомойнике, точнее, на литом латунном кране, некогда покрытом хромоникелевой эмалью, ныне стёртой интенсивной чисткой и проявляющейся только островками посреди матовой латуни.

Крутанув архаичный маховик-барашек, склонившийся над раковиной Директор несколько раз ополоснул лицо холодной водой, а затем разогнулся, посмотрел в зеркало и обомлел.

— Ты кто такой, придурок⁈ — с озлобленным выражением лица спросил его молодой Владимир Вольфович Жириновский.

Сознание размылось, зрение резко утратило чёткость и Директор испытал ощущение свободного падения.

Примечания:

1 — МАОУ — аббревиатура расшифровывается как «муниципальное автономное общеобразовательное учреждение». Главное отличие подобных учреждений от бюджетных и казённых в том, что у МАОУ больше финансовой свободы. Директор МАОУ может распоряжаться небюджетными средствами (пожертвования, платные услуги и аренда помещений, например), может крутиться, как ужик на сковородке, и экономить на закупках или иных расходах, ну и не обязан каждую мелочь согласовывать с департаментом или управлением образования. Помимо этого, у него есть право самому нанимать и увольнять персонал, без согласования с ДО и УО формировать штатное расписание, вводить локальные нормативные акты, осуществлять закупки, а также определять структуру управления своим учреждением. Некоторые другие формы учреждений тоже почти всё это, формально, могут, за исключением казённых (эти не могут предпринимать самостоятельно почти ничего — там лютая гиперопека от государства), но с оглядкой на начальство сверху. Свободы организационно-правовая форма МАОУ даёт очень много, но тут к месту высказывание из Библии, конкретно из евангелия от Луки: «И от всякого, кому дано много, много и потребуется, и кому много вверено, с того больше взыщут». Ну, или как говорил дядя Бэн: «С большой силой приходит большая ответственность». Мне, кстати, одинаково нравится цитировать и евангелия, и комиксы о Человеке-Пауке — библейские истории, абсолютно… К-хм, возвращаемся к МАОУ. Ответственность у директоров таких учреждений велика, потому что это, по факту, школа-бизнес, потому что надо уметь зарабатывать, управлять, планировать и держаться на плаву. Ситуация у МАОУ значительно лучше, чем у частных школ, потому что МАОУ выделяются бюджетные средства, по нормативам, но риски выше, чем у бюджетных и казённых учреждений, которые пусть и на тугом поводке, но зато, фигурально выражаясь, «не проваливаются в канализационные люки и не тонут в реках». Ну и у МАОУ прибыль не предусматривается единственной целью деятельности, как это у всех, без исключения, частных школ, которые чистый бизнес, что позволяет держать стандарты качества не по «воле рынка», а гораздо выше, если у директора есть компетенция и совесть, разумеется. Также, кстати, следует знать, что сама по себе форма МАОУ не влияет напрямую на качество образования, потому что существуют школы, имеющие такую организационно-правовую форму, но не использующие её вообще, потому что директор боится или не умеет распоряжаться этой свободой.

2 — Об эффективности элитных школ и приведённой в тексте «модели Орехова» — действительно, перевод слабых учеников в гомогенные классы (где одни сильные) даёт прирост к итоговым баллам на ЕГЭ и увеличивает, в определённой степени, процент олимпиадников среди них. Но слабые становятся ещё слабее — выбракованные ученики теряют мотивацию и самоуважение, поэтому «переход» в лучшие среди них встречается в статистически незначимых объёмах. Также это очень нехорошо влияет на «отборную элиту» — у них выше тревожность, депрессии и зависимое поведение. Но хуже всего то, что общая средняя успеваемость от этого не меняется, потому что прирост «верха» компенсируется потерями «низа». В итоге, покалечены и те, и те, а общая эффективность школы не изменилась. Но зато сколько медалей, сколько выигранных олимпиад! Заложено всё это было при раннем Путине, но наибольшей интенсификации достигло во времена Медведева — как раз, в начале 00-х годов, в моду начал входить KPI, зримым воплощением которого стал ЕГЭ. Этот экзамен полностью соответствует признакам KPI, поэтому можно считать, что это он и есть, главный KPI системы образования. Я не хочу сказать, что это плохо для государства, потому что поставленные цели достигнуты: российские школьники систематически выигрывают различные международные олимпиады — достаточно загуглить новости по ключевым словам «российские школьники выиграли олимпиаду», таланты гранятся, в лучших школах учатся лучшие… Только вот есть побочный ущерб, который принципиально не измеряется KPI. Я о психике детей из обеих «каст» — «лучших» и «худших».

Глава вторая

Эффект Трокслера

*СССР, Московская область, г. Москва, НИИ скорой помощи им. Склифосовского, 17 апреля 1983 года*

Директор открыл глаза и увидел белый потолок.

«Это был сон…» — подумалось ему.

Но затем он сместил взгляд чуть левее, к стене, и увидел лампу-таблетку. Таких давно уже нет, точно не в 2025 году.

А ещё перед его глазами нет ЖК-телевизора, зато есть металлическая дужка изножья кровати, а также две панцирные у противоположной стены.

Он начал вспоминать — смутные образы людей в белых халатах, которые погрузили его в машину скорой помощи, мигающую синим проблесковым маяком, коридоры больницы, матово-серая масляная краска на стенах, запах из смеси карболки с хлоркой, палата, скрип панцирной кровати, а затем другие люди в белых халатах, производящие какие-то процедуры и задающие какие-то вопросы.

Запах карболовой кислоты, (1) к слову, по-прежнему здесь — видимо, в коридоре недавно помыли полы.

«Это не сон», — пришёл к выводу Директор. — «Значит, я попал в твёрдые, но заботливые руки советского здравоохранения…»

Заботливость советского здравоохранения объясняется нацеленностью на человека, а твёрдость обуславливается тем, что оно оказывает не услуги, а помощь.

Ситуация с тем, что сейчас происходит, яснее для Директора не стала.

Две кровати напротив заняты какими-то мужчинами средних лет, а кровать по соседству занята стариком, лежащим неподвижно, но с открытыми глазами. Похоже, что старик пережил инсульт и его, возможно, парализовало.

Дверь палаты бесшумно открылась, и внутрь вошла женщина в белом халате. Волосы убраны под колпак, на шее — стетоскоп, в руке — папка с толстой, серой медицинской картой.

Директор понял, что видел её раньше — ещё в тот момент, когда сознание проваливалось, а голоса казались далёкими и глухими.

— Ну что, Владимир Вольфович, как самочувствие? — спросила она, без лишней эмоциональности, буднично.

— Не жалуюсь, — ответил Директор.

Принять факт, что к нему обращаются, как к Жириновскому, тяжело, но тут либо медперсонал чокнулся, либо у него не всё порядке с головой.

Врачу на вид лет тридцать пять, лицо дежурно строгое, но в глазах видна усталость.

— Дайте ладонь, — потребовала она.

Директор беспрекословно подчинился.

Холодные пальцы нащупали пульс и врач начала замерять его, ориентируясь на старенькие наручные часы «Слава».

— Давление померим… — сказала она, бесцеремонно обмотав руку Директора манжетой тонометра. — Сядьте.

Директор покорно сел на кровати.

Накачав воздух в манжету, врач начала спускать давление, глядя на стрелку манометра.

— Сто двадцать на восемьдесят… — произнесла она слегка удивлённо. — Теперь лёгкие.

Металлический холод коснулся его спины, пробившись через тонкую ткань больничной пижамы.

— Лёгкие чистые, — заключила врач. — Сердце… Ровно и отчётливо.

Далее она начала делать пометки в блокнот, а Директор посмотрел на записи ненавязчиво, краем глаза.

«… наблюдение, общий анализ крови, ЭКГ повторно через сутки».

Кому-то было бы тяжело разбирать врачебные каракули, но не ему, практически всю свою жизнь проработавшему в школе…

— Сейчас к вам заглянет медсестра, поставит укол и капельницу, — сообщила врач. — Питание щадящее, без жирного и солёного. Попробуйте поспать.

— Слушаюсь, — ответил Директор.

У самой двери она развернулась и сказала:

— И не вздумайте вставать без разрешения. Пол скользкий, а нам с вами не нужны новые травмы.

Дверь тихо закрылась, оставив в палате только шёпот дыханий соседей и запах всё той же смеси карболки с хлоркой…

*СССР, Московская область, г. Москва, НИИ скорой помощи им. Склифосовского, 18 апреля 1983 года*

— … да, я не терял сознания — я поскользнулся и ударился головой, — уверенно проговорил Директор.

К обморочным людям, особенно к мужчинам, относятся с подозрением, поэтому ему такая репутация не нужна.

За прошедшие дни он, наконец-то, разобрался в происходящем, осторожно и ненавязчиво опрашивая Виктора Дмитриевича, машиниста электровоза, а также Сергея Геннадьевича, научного сотрудника какого-то НИИ.

Последний вообще не болтал, а больше читал «Трёх мушкетёров» Дюма, но зато первый был рад поговорить хоть о чём, лишь бы убить время.

Директору известно, что сегодня 18 апреля 1983 года. Удивительно и невероятно, но несравнимо менее удивительно и невероятно, чем тот факт, что тело точно ему не принадлежит.

Ничего не болит, утром появляются признаки того, организм молод и здоров, а ещё зрение многократно острее, из-за чего нет нужды в очках, без которых Директор практически ничего не видел.

Ещё ему стало известно, что он в НИИ скорой помощи имени Склифосовского — это значит, что он в Москве.

— А как вы объясните своё обморочное состояние? — поинтересовался Антон Иванович, врач.

— Да это, наверное, не было обморочным состоянием — я вообще никогда в жизни не терял сознания, — без раздумий ответил Директор. — Я очень плохо спал трое суток до этого, нервничал, потому что выпал очень тяжёлый период на работе… Да ещё помещение душное и пообедать толком не успел. Встал резко — и всё поплыло. Дохожу до туалета, умываю лицо, а потом поскальзываюсь…

— Понятно… — произнёс Антон Иванович, перед этим сверившись с результатами анализов. — Астенический синдром на фоне переутомления.

Директор уже знал, что анализы в полном порядке. Организм здоров, как бык, что является для него давно забытым ощущением — очень хорошо снова быть молодым и здоровым.

В больничной карте он подсмотрел, что родился 25 апреля 1946 года, в городе Алма-Ата, что в Казахской ССР, а не 1 марта 1958 года на хуторе Карабулак, что в Челябинской области.

«Астенический синдром на фоне переутомления» — это то, что ему нужно. Это не обморок, поэтому никаких проблем ему не создаст.

«В СССР, во времена Сталина, было нормально, когда функционеры теряли сознание от переутомления или умирали на рабочих местах — их только утром находили, за письменными столами, с документами в руках», — подумал Директор. — «Вот умели раньше люди работать — не то, что сейчас…»

Во время своей директорской деятельности, он вдохновлялся Сталиным — не той фантастически корявой карикатурой, которую нарисовал обиженный Троцкий и которую с удовольствием подхватили сначала западные пропагандисты, а затем и Хрущёв, а настоящим Сталиным.

Настоящий Сталин, портрет которого легко складывается при беспристрастном исследовании его биографии, очень импонировал Директору и он, с сожалением для себя, признавал, что не обладает даже сотой частью его качеств.

— Ладно, отдыхайте, — произнёс врач. — Завтра ещё ЭКГ сделаем и выпишем.

Директор благодарно кивнул ему.

Разводить шумиху из-за астенического синдрома никто не будет, поэтому в бумаги не уйдёт ничего подозрительного.

А подозрений вызывать Директор не может. У него есть уникальный шанс — вот что он понял за прошедшие дни.

Никто, больше никто, не получал такого шанса.

«1983-й год», — подумал он, закрывая глаза. — «У власти всё ещё Андропов, но он уже управляет страной из больничной палаты — ему осталось недолго. После него придёт Черненко, брежневский человек — этот побегает пару недель, а затем пропишется в больнице».

Черненко в памяти Директора отметился тем, что не проводил никаких реформ, в отличие от Андропова, но зато активно продвигал на посты «брежневских», то есть, своих соратников.

«А потом к власти придёт Предатель», — напомнил себе Директор и черты его лица исказились. — «Жаль, что нельзя ничего поделать».

Убивать Горбачёва ему не с руки — он не владеет необходимыми навыками, поэтому его быстро уберут, да и повлияет это громкое убийство мало на что.

«Добровольцев развалить СССР хватает…» — подумал Директор с сожалением.

Марксистом он был, в молодости, но разочаровался в учении Маркса примерно в это самое время — когда началась знаменитая «гонка на лафетах», когда сама партия назначила генсеком пятнистого Иуду, когда всё стало насквозь формальным, без какого-либо практического смысла.

В детстве ему всё нравилось, но молодость пришлась не на то время — стагнация достигла пика, а затем падение страны стало неизбежным.

Он осознал эту неизбежность сильно потом, в конце 90-х и в начале 00-х, когда у него, наконец-то, появилось время, чтобы подышать и подумать, но чувствовал он её всегда.

Неизбежность развала СССР обусловлена, в его понимании, когортой идиотов и когортой предателей в высших эшелонах власти.

Страну сдали эти идиоты и предатели, так как не разглядели возможностей, как быть дальше. И они выбрали не быть.

«Приди к власти после Сталина кто-то нормальный…» — подумал Директор.

Он не стал сталинистом, какими стали многие его сверстники, в пожилом возрасте — всё-таки, ему хватило ума понять, что Сталин — это историческая необходимость, продукт своего времени и вряд ли кому-то станет хорошо, появись его полный аналог в XXI-м веке…

Тем не менее, по мнению Директора, в тот исторический момент, когда нужно было плавно ослаблять поводок и полноценно переходить на мирные рельсы…

«… появился деревенский дурачок Никитка и вознамерился уничтожить всё, что было построено до и построить что-то своё — памятник имени Хрущёва», — подумал Директор. — «И закономерно провалился — ни одного памятника, ни при жизни, ни после смерти».

Впрочем, винить одного только Хрущёва, как единственного виновника, он бы не стал: Хрущёв — симптом и следствие деградации отбора кадров. Он оказался на вершине благодаря уже сложившейся системе отбора и выдвижения «лояльных, но не обязательно умных» кадров.

А номенклатура, из-за которой и деградировала система отбора кадров, начала бронзоветь ещё при позднем Сталине, который с этим ничего не сделал и, видимо, не мог ничего сделать — это системная ошибка, исходящая из того, что после смерти Ленина ставка была сделана на руководящую роль партии.

Сталин, вольно-невольно, провёл это желание аппаратчиков в жизнь, поэтому Хрущёв, как «пчела» родом из номенклатурного «улья», не пошёл против уже исторически сложившегося «мёда». Да и Хрущёва, несмотря на полную осведомлённость о том, что он бывший троцкист, продвигать начал именно Сталин — за личную преданность, за умение работать с массами, за активное участие в партийных чистках…

Но самое главное, что сумел осмыслить за свою жизнь Директор — это то, что Сталин — это человек. Не трансцендентное божество, которое принципиально безошибочное, всеведущее и вездесущее, с горизонтом планирования на тысячи лет. Очень многие антисталинисты и сталинисты утрачивают связь с реальностью именно на этом этапе.

Антисталинисты невольно приписывают Иосифу Виссарионовичу не присущие ему свойства, поэтому как-то само собой получается, по умолчанию, что он должен был всё предвидеть, поэтому все допущенные им ошибки — это не ошибки, а продукт злого умысла жестокого тирана.

Сталинисты, аналогично, приписывают ему сверхъестественные качества, поэтому утверждают, что ошибок не было и вовсе, а была некая безошибочная и целенаправленная политика, а жестокость последствий некоторых его действий — это суровая необходимость и ответ на вызовы времени.

Но Сталин — это человек. А раз он человек, то он просто обречён был ошибаться. И ошибки его — это результат влияния не только его личных качеств, но и несовершенства информации, давления обстоятельств и вмешательства непредсказуемых событий.

Уж кто-кто, а Директор прекрасно знал, что это такое — когда твои долгосрочные планы рушатся, как песочные замки под приливными волнами, когда обстоятельства безотлагательно требуют действий, а ты испытываешь острый дефицит информации, и когда неожиданно вмешиваются абсолютно непредсказуемые события, пускающие насмарку труд всей твоей жизни…

И Сталин — это не квантовый суперкомпьютер, (2) он точно так же страдал от всех этих факторов, поэтому просто не мог планировать на десятилетия вперёд. И уж точно он не мог спрогнозировать, к чему приведут все эти кадровые решения, довольно-таки безобидные в период их принятия.

Это нисколько не умаляет масштаба его личности, но избавляет от мифологизации, свойственной и его ненавистникам, и его сторонникам.

Директору нравится позиция Дэн Сяопина в отношении Мао Цзэдуна: «70% хорошего и 30% плохого». Подобное разделение успехов и провалов, по мнению Директора, верно и в отношении Сталина.

Его фигура не требует ни безоговорочной любви, ни безоговорочной ненависти — она требует лишь честного учёта всего, что он сделал, и понимания, что и великие могут ошибаться.

«И всё, что происходит сейчас — это эффект бабочки от Рэя Брэдбери», — подумал Директор. — «Последствия великих ошибок, допущенных в ходе выполнения великих задач, поставленных в эпоху великих перемен».

Сейчас, по его убеждению, на дворе эпоха великих перемен — и любая ошибка будет иметь последствия, которые проявятся через десятки и сотни лет.

«Но у меня, к счастью, уже есть видение общих черт отличного плана, который следует очень тщательно проработать…»

— Владимир Вольфович, — позвал его Виктор Дмитриевич. — Партеечку в шахматы?

— Ждал, когда вы спросите… — доброжелательно улыбнулся ему Директор.

*СССР, Московская область, г. Москва, Большая Сухаревская площадь, 19 апреля 1983 года*

— Эх… — вдохнул Директор свежий воздух, совершенно не пахнущий карболкой и хлоркой.

Теперь ему нужно ехать домой к Жириновскому, чтобы окончательно «принять дела», но сначала ему хотелось прогуляться по Москве, в которой он очень давно не был.

Слышны редкие гудки, скрежет трамвая, гул моторов «Москвичей» и «Жигулей» — машин на улицах много, но уж точно не так много, как в «той» Москве…

«Эту» Москву не мог увидеть и услышать снова никто из современников Директора, поэтому ему захотелось насладиться давно забытой атмосферой столицы СССР, прекрасной в это время года.

Ощущение второй молодости, не психологической, но физической, навесило на лицо Директора дурацкую улыбку.

Он увидел четыре автомата газированной воды АТ-101М и сразу же испытал острое желание вновь, впервые за десятилетия, попробовать газировки.

Подойдя к свободному автомату, он достал из кармана портмоне и нашёл в нём две монеты номиналом в три копейки.

Вставив первую монету, он ополоснул стакан, поставил его в окно выдачи и нажал на кнопку.

Дождавшись, когда в стакан выплюнуло сироп «Дюшес», Директор вовремя убрал его и пропустил газированную воду мимо стакана.

Медсестра, стоящая у соседнего автомата, посмотрела на него неопределённым взглядом, но ему было всё равно и он продолжил заниматься своим делом.

Вставив в приёмник вторую монету, он вновь поместил стакан в окно выдачи напитка и нажал на кнопку, помеченную, как «Дюшес».

В стакан плюнуло сиропом, а затем залило всё это газированной водой.

Директор вспомнил, что в автомат подаётся обычная водопроводная вода, поэтому напрягся, но затем, подумав, рискнул отпить.

Но он не ощутил никакого металлического и химического привкуса, а также «ароматической палитры воды из бассейна». (3) Это нормальная вода, ровно такая же, какой он её помнил.

«Наверное, это как-то связано с тем, что водопроводные трубы новые или их вовремя ремонтируют», — предположил он, а затем выпил газировку залпом. — «Ну и, наверное, очистные станции работают на полный проектный цикл, а не „упрощены“ до предела…»

Вернув стакан на положенное место, Директор развернулся и пошёл по Садово-Спасской — ему нужно в переулок Докучаев, в дом № 19. В паспорте есть запись, что Жириновский прописан там.

Существует риск, что это просто прописка, а живёт он в каком-то другом месте, но проверяется это легко — ключом, найденным во внутреннем карман пиджака.

По пути он старался не пялиться на людей, но получалось у него это очень плохо.

Ему встречались служащие из окрестных учреждений: женщины в блузках и юбках-карандашах, нередко с лакированными сумочками, обязательно в плаще или пальто, а мужчины в тёмных костюмах под пальто и плащом, либо с портфелями, либо с чемоданами-дипломатами, на уголках которых видны пожелтевшие кусочки скотча.

Также ему попадались студенты, одетые, как правило, весьма разношёрстно, но, непременно, в плащи-болоньи, пальто и, изредка, полупальто. Джинсы и куртки встречаются крайне редко — ещё не совсем то время.

Ещё он увидел нескольких рабочих, идущих то ли со стройки, то ли на стройку — одеты в рабочие комбинезоны, с брезентовыми куртками или ватниками в руках.

Чаще попадались пожилые люди — бабушки в платках и аляпистого цвета пальто, и дедушки в костюмах и пальто, непременно в фетровых шляпах и, иногда с тростями и авоськами.

Директор вспомнил, что сейчас период доминирования моды на пальто, полупальто и плащи, но молодёжь, как всегда, в контре, поэтому старается добыть, всеми правдами или неправдами, яркие куртки западной моды и джинсы-джинсы-джинсы…

Наконец, он добрался до нужного дома и вошёл в подъезд. Подъездная дверь не оборудована ни кодовым замком, ни домофоном — в этом, пока что, нет необходимости.

Внутри пахнет едой и свежей извёсткой, краска на стенах новая, а стены и потолки побелены будто пару дней назад.

Поднявшись на третий этаж, он вставил ключ в замок и с облегчением провернул его.

«Это здорово всё упрощает», — подумал он, открыв дверь и зайдя в прихожую.

Он осмотрелся.

Прихожая просторная, слева от входа на стене висит деревянная вешалка на три крючка, пустая, сразу после неё стоит платяной шкаф, а справа от входа висит среднеразмерное зеркало в минималистичной деревянной лакированной рамке.

Директор разулся и повесил своё серое шерстяное пальто в шкаф.

Далее он заглянул в уборную, где обнаружил чугунную ванну, раковину, стиральную машину «Малютка» и фаянсовый унитаз.

«Это поздняя „брежневка“, поэтому логично, что санузел совмещённый», — подумал он.

Директор прожил последние двадцать лет в «сталинке» на улице Советская, относительно недалеко от его школы, поэтому привык, что санузел должен быть раздельным.

На кухне всё было скромно и стандартно: эмалированная раковина, газовая плита, над ней вытяжка, под окном кухонный стол, под ним набор из трёх табуретов, а справа от двери стоит холодильник «Минск-4».

Судя по скудному содержимому холодильника, очевидно, что тут живёт холостяк.

Радиоприёмник «Спидола-230», стоящий на кухонной тумбе, рядом с хлебницей, вызвал у Директора тёплые ностальгические эмоции.

Далее он прошёл в зал и обнаружил там характерную «стенку» с хрусталём и книгами, диван, обшитый тёмно-зелёной тканью, а также телевизор «Рубин». Стены комнаты покрыты обоями с геометрическим узором, потолок беленый, а под ним висит люстра «Арктика», стекла которой имитируют лёд.

«А я и забыл, что такие были», — подумал Директор и улыбнулся.

После зала он посетил спальню, которая оказалась небольшой — тут двуспальная кровать из шпонированной ДСП цвета морёного дуба, из такого же материала платяной шкаф, короткий и узкий комод, выкрашенный белой краской, а также давно разобранная и оставленная между стеной и шкафом колыбель.

Открыв шкаф, Директор снял костюм, переоделся в свежее домашнее, найденное на средней полке, а затем, влекомый лёгким голодом, направился на кухню.

В «Минске-4», несмотря на общую скудность запасов, обнаружились яйца и докторская колбаса. Хлеб в хлебнице, к сожалению, безнадёжно зачерствел, а молоко давно прокисло, поэтому Директор решил, что нужно сходить за покупками.

В спальне, в комоде, он обнаружил шестьсот восемьдесят рублей — видимо, Жириновский получил зарплату, премии и прочее, но не успел потратить, по вполне понятным причинам.

Директор знал, что Владимир Вольфович, работая в Инюрколлегии, зарабатывал гораздо выше среднего. Работа уважаемая, платят хорошо, но ему оказалось мало, поэтому он связался с этими сертификатами Внешпосылторга…

История мутная, но хорошо известная Директору.

Один благодарный клиент, фамилию которого ему и не вспомнить, подарил Жириновскому некоторое количество сертификатов Внешпосылторга, полученных в наследство от умершего где-то в Европе брата, а Жириновский решил оформить на них турпоездки за границу, чего делать было нельзя, потому что непонятно, как он вообще получил эти сертификаты.

Началось разбирательство, которое, как понял Директор, уже завершено — факт нарушения УК РСФСР имеет место, но Инюрколлегия, видимо, не захотела раздувать из этого историю и предложила Жириновскому написать «по собственному».

Директор, в устной форме, это согласие дал — осталось лишь прийти и подписать.

Краткосрочных политических последствий это не имеет, потому что никто, кроме КГБ, ОБХСС и Инюрколлегии об этом не знает, но долгосрочные уже заложены — позже, когда Жириновский попробует баллотироваться в народные депутаты, Инюрколлегия напишет письмо, в котором обвинит его во взяточничестве, из-за чего в нардепы он не попадёт…

Дойдя до гастронома, Директор купил там пирамидку молока, а также «городской» батон. После недолгих раздумий, он купил полкило «Докторской», про запас.

Вернувшись домой, он не очень уверенно подпалил две конфорки газовой плиты, хлопнувшие при поджиге, поставил чайник и начал жарить яичницу с колбасой.

Закончив эту нехитрую деятельность, он сел за кухонный стол и плотно пообедал, прямо со сковороды.

«Не перед кем бисер метать…» — подумал он, жуя колбасу и запивая её чаем с молоком.

Пообедав, он решил, что надо помыться и думать, как действовать дальше.

Он вошёл в ванную комнату и подошёл к раковине.

— Ах ты, подонок!!! — рявкнул кто-то из зеркала.

Директор поражённо отшатнулся.

— Смотри на меня, мерзавец!!! — потребовало отражение. — В глаза мне смотри!!!

Но Директор отвернулся от зеркала и закрыл глаза.

«Возможно, то падение в туалете имеет куда больше последствий, чем мне кажется», — подумал он, пытаясь выработать новый план.

— На меня смотри, я сказал!!! — разъярённо потребовал Жириновский. — Н-на, подавись!!!

Правая нога вдруг отнялась и Директор лишь чудом упёрся рукой в край ванны, благодаря чему не расшиб себе что-нибудь.

— Ты кто? — тихо спросил он, пытаясь встать.

Нога вновь вернулась под его контроль, и он смог встать перед зеркалом.

— Кто я⁈ — вопросил покрасневший Жириновский. — Это ты кто такой, мерзавец⁈ Как ты посмел⁈ Это моя жизнь!

— Меня никто не спрашивал, — ответил на это Директор.

— А это меня не волнует! — выкрикнул Владимир Вольфович. — А ну верни мне моё тело!

— Я не могу, — покачал головой Директор.

— Не хочешь, сука! — ткнул в его сторону пальцем Жириновский. — Ничего, я тебя заставлю! Н-на тебе, поганец!

Шея Директора резко покраснела и начала болеть.

— Ой-ой-ой… — испугался Жириновский и рухнул на кафель.

Директор пришёл в себя через несколько секунд — боль была невыносимой, но уже начала проходить.

Поднявшись на ноги, он посмотрел на испуганного Жириновского, глаза которого начали бегать.

— Доволен? — спросил у него Директор.

— Чем? — уточнил Жириновский.

— Тем, что сделал, — пояснил Директор. — Тебя это порадовало?

— Катись ты к чертям, Анатолий! — рявкнул Владимир Вольфович. — Ты — вор! Ты украл мою жизнь!

— Не спорю, — устало вздохнул Директор. — Но что я могу поделать? Убить себя?

— Не вздумай! — выкрикнул Жириновский.

— Имей в виду — мне всё равно, — предупредил его Директор. — Я уже один раз умирал…

Владимир Вольфович испытующе посмотрел ему прямо в глаза. Но зрительные дуэли — это сильная сторона Директора, поэтому Жириновский очень быстро проиграл.

— Я знаю, — произнёс он, опустив взгляд. — Я видел.

Это значит, что Жириновский имеет доступ к его личным воспоминаниям, до самого момента смерти, включительно.

— Глупая смерть, согласен, — кивнул Директор, «почувствовавший» мнение Жириновского о произошедшем.

— Почему там всё так плохо? — спросил тот.

— Распад СССР, — вздохнул Директор. — Обрыв экономических и политических связей — всё это привело к катастрофе, ведь целое больше, чем сумма всех его частей…

— Я знаю, что ты читал некоторые философские книжки, — поморщился Жириновский. — Я тоже читал.

И тут Директору открылось, ЧТО ИМЕННО тот читал.

Он взял с полки зеркальце для бритья и пошёл в спальню.

— Ты что задумал⁈ — напрягся Жириновский.

— Ничего такого, — ответил ему Директор.

В тайнике под кроватью обнаружились экземпляры различного самиздата — труды диссидентов, различных маргинальных авторов…

— Ты это серьёзно? — посмотрел Директор в зеркальце.

— Серьёзно, — твёрдо и неприязненно посмотрел на него зазеркальный собеседник. — Ты тоже, как я вижу, не был паинькой и читывал разных не одобренных авторов.

Это значило, что Жириновский имеет доступ даже к очень давним воспоминаниям Директора. И они оба поняли, что не могут скрывать свои мысли друг от друга.

— Было, — согласился Директор. — Но я это перерос — я понял, что по-настоящему ценные знания хранятся в трудах незапрещённых авторов.

— Ларина своего мне продаёшь, да? — криво усмехнулось отражение. — Я знаю, кто это и труды его устарели — бессмыслица, которую никак не применить в экономике СССР…

Он осёкся и Директор услышал его мысли.

— Вот именно, — заулыбался он. — Может, ты и видел некоторые мои воспоминания, может, ты даже «прожил» часть из них, но общую картину вижу только я. И только я знаю, что именно будет и что именно нужно делать…

Примечания:

1 — Карболовая кислота — в эфире рубрика «Red, зачем ты мне всё это рассказываешь⁈» — органическое соединение, более известное как фенол, но также известное как гидроксибензол. В советской медицине карболку применяли в целях дезинфекции: раствором фенола мыли полы и стены в приёмных и коридорах, а также в палатах — только после выписки пациентов, замачивали санитарный инвентарь, дезинфицировали ею медицинские инструменты общего назначения — щипцы, лотки, ножницы, термометры, но не хирургический инструмент, а также обеззараживали ею инфицированные помещения. Основной недостаток — токсичность. А ещё вонь карболки невозможно ни с чем спутать. Важно знать, что фенол эффективен против бактерий, но слабее действует на вирусы, о чём было хорошо известно, поэтому карболка применялась в непобедимом тандеме с хлоркой, которая очень эффективна вообще против всего живого (солдаты Первой мировой, будь они сейчас живы, не дали бы мне соврать). Но зачем её тогда, спрашивается, применяли, раз токсично и есть краснознамённая хлорка? А затем, что хлорка сильно теряет в эффективности, когда приговорённая к дезинфекции поверхность загрязнена чем-либо. Если там гной, кровь, пыль и грязь, то микробы имеют шанс на выживание, потому что хлорка частично инактивируется обо все эти помехи, а вот фенолу на такие мелочи плевать и он устроит выжженную землю, а уже затем, когда всё кончено, можно будет обработать эту поверхность хлоркой, чтобы наверняка убить всё живое, спрятавшееся в окопах и блиндажах. Этот двухэтапный метод химической войны против микробов применялся в наших палестинах с 60-х по 90-е годы. А после падения СССР, в 90-е годы, медучреждения, постепенно, перешли на хлорку, потому что оказалось, что «у англичан ружья кирпичом не чистят», а затем на рынки бывшего СССР попёрли огромные объёмы западной продукции, чтобы не только хапнуть сразу много денег на «ничьём рынке», но и наглухо убить все местные производства. Из-за комплексных проблем, таких, как резкое ухудшение финансирования медицинских учреждений, что вызвало, не только, но в том числе, невозможность закупки требуемых объёмов дезинфицирующих средств, в 90-е годы во всех странах бывшего СССР был замечен резкий рост внутрибольничных инфекций, а это резко повысило летальность среди пациентов. Внутрибольничные инфекции — это, если ты, уважаемый читатель, не знал, такие штаммы заболеваний, которые распространяются внутри медицинского учреждения и являются устойчивыми к антибиотикам и иным препаратам, потому что выделились в окружающую среду из уже леченого пациента. Из-за этого, в плохом медицинском учреждении, где не уделяют достаточно внимания дезинфекции, случайный пациент может подхватить совершенно левую инфекцию, блуждающую по больнице, и врачи будут вынуждены лечить его уже от неё. Напоминает мне один момент из жизни, кстати. В бытность мою студентом-медиком, я изучал информацию о положении дел с ВБИ у наших «западных партнёров» и меня зацепила информация, что, дескать, в Германии процент ВБИ — 4–5%, а в самих США в больничках процент случаев ВБИ составляет 3–4% от всех случаев госпитализации. Я тогда подумал: «Германия — это окай, тяжёлое наследие ГДР, как-никак, но США — нимошетбыть, это жи Омэрика! Уы усе урёти!!!» Да, я тогда имел весьма либеральные взгляды — молодой был… Это потом, когда вся эта либеральная мишура у меня в голове резко перестала биться с окружающей меня реальностью, я начал задумываться о всяком. И слава всем Олимпийским богам, что я не стал упорно игнорировать (как это успешно делают многие) эти насквозь нештатные биения шестерёнок и начал размышлять, а затем и вовсе искать объяснения. Но, это ладно. Информацию эту, о проценте ВБИ в США и Германии, я запомнил только потому, что она вызвала во мне эмоциональный отклик — иначе я почти нихрена не запоминаю. И тут, после успешного окончания университета, работаю я в одном приснопамятном медицинском учреждении — захожу, в один прекрасный день, в здание и вижу доску объявлений. Ну, думаю, посмотрю, что пишут. А там написано, что в нашем богоспасаемом учреждении, оказывается, 0,37% случаев заболеваемости ВБИ! 0,37%!!! В Германии, с их довольно-таки мощной и продуманной системой здравоохранения — 4–5%, в США, с их непомерно дорогой и высокотехнологичной системой здравоохранения — 3–4%, а у нас, как оказалось, 0,37%! Я тогда подумал: вот, всё-таки, очевидно, что наша медицинская наука впереди планеты всей! Эти отсталые и немытые варвары, ну, которые, до сравнительно недавних пор, пытались набиться к нам в деловые партнёры, до сих пор мрут, как мухи, от ВБИ, а у нас-то уже давно всё с этим окай, олл райт и велл дан! Я сам этого не видел, но допускаю, что в стены наших благословлённых Асклепием медицинских учреждений встроены специальные микролазеры, беспощадно и адресно уничтожающие всех, до единого, посторонних микробов! Но, кроме шуток, этот нездорово KPI-йный докладно-отчётный метод ведения дел, когда целевые показатели важнее реальности, до сих пор доминирующий в здравоохранении, и не только, стран бывшего СССР, до добра не доведёт. Никого. Особенно пациентов, которые иногда умирают от «инфекций неустановленной этиологии» и «осложнений основного заболевания».

2 — О безошибочности квантового суперкомпьютера — Директор слишком переоценивает это теоретически возможное устройство, потому что даже самый мощный квантовый суперкомпьютер, даже если его каким-то образом построят, будет подвержен части из упомянутых факторов. Как минимум, над ним будет довлеть ограниченность информации — он будет вынужден выдавать результаты на основе неполной картины, особенно когда речь идёт о политике, где искажённая или заведомо ложная и запоздалая информация — это не просто обыденность, а норма. Также над ним будет довлеть общая непредсказуемость будущего и конфликт целей. Последнее — это когда люди делают запрос «помоги объегорить такого-то так, чтобы нам за это ничего не было и мы оказались в шоколаде». И квантовый суперкомпьютер выдаст оптимальное решение, но оно, после реализации, создаст новую волну непредсказуемости, которая приведёт к созданию ситуаций, в части которых заказчик, так или иначе, пострадает. Это потому, что выигрыш в одном направлении, почти всегда означает проигрыш в другом или даже других. Тем не менее, когда или если квантовый суперкомпьютер будет создан, он позволит значительно повысить точность решений, но принимать их, всё равно, будут люди.

3 — Запах воды из бассейна у современной водопроводной воды — в нашей с тобой, уважаемый читатель, действительности, в водопровод добавляют аммонийные соединения, чтобы продлить срок дезинфекции, так как эти соединения, при реакции с растворённым в воде хлором, образуют хлорамины, более стабильные соединения, чем свободный хлор. Последний, по факту, разрушается за несколько часов, под действием света, из-за температуры и органических веществ в воде. А вот хлорамины держатся в воде от суток до нескольких дней, что выгодно, когда у тебя водопровод засран и чего там только нет. В СССР особого смысла использовать хлорамин в городском водопроводе не было, потому что коммуникации находились в сравнительно новом (в 50-е годы начали массово строить и строительство продолжалось вплоть до конца существования СССР) состоянии и работали исправно, а вода проходила полный цикл очистки. Впрочем, технология была известна, но применяли её, как правило, на закрытых объектах, типа военных частей, кораблей, на некоторых заводах, а также точечно, в случаях, когда было подозрение на вторичное бактериальное загрязнение, при профилактических работах и когда речь шла об участках со старыми трубами. Сейчас на такую полномасштабную поддержку коммуникаций просто нет средств, поэтому найдено такое решение — долгоиграющий хлорамин. Впрочем, «берём самое лучшее у Запада» — в США активно применяют хлорамин (до 25% гордых американцев получают воду, очищенную именно им), потому что в больших городах трубы старые, с ни с чем не сравнимым вкусом исторической демократии, поэтому чистого хлора для очистки воды в них уже давно недостаточно. Кстати, есть расхожее мнение, что «запах бассейна» — это запах растворённого в воде аммиака, который содержится в моче, поэтому подразумевается, что в бассейны систематически ссут. Не буду смело утверждать, что в бассейны никто не ссыт, но вот тебе успокоительный вариант объяснения многолетней стабильности «запаха бассейна» — хлорамины. Но вообще, чтобы ты точно лёг спать спокойно, сообщаю тебе, что вероятность искупаться в обоссанном бассейне равна примерно 95,5%. Кто-то, нет-нет, но поссыт, специально или случайно, поэтому на неосквернённую воду можно даже не надеяться. Исследования в США и Канаде, например, показали, что, в среднем, в 830 000-литровом бассейне содержится от 30 до 80 литров настоящей человеческой мочи. Мне хочется верить, конечно, что это у американцев просто энурез федерального масштаба, а у нас это всё исключительно хлорамины в водопроводной воде, но…

Глава третья

Тезис-антитезис-синтез

*СССР, Московская область, г. Москва, переулок Докучаев, дом 19, 19 апреля 1983 года*

— Эту дрянь, что ты насобирал, нужно уничтожить, — произнёс Директор, глядя на диссидентские перепечатки. — Мы должны быть чисты. И по поводу чистоты…

Тут и Солженицын, и Войнович, и Арендт, и Джилас и даже Чуковская.

Если о таком наборе «запретки» кто-то сообщит, «куда следует», то это грозит увольнением, переводом в категорию неблагонадёжных, а уже это приведёт к слежке, агентурной разработке и допросу по источникам книг.

Впрочем, это не всё — есть ещё Уголовный Кодекс РСФСР, который, при «тяжёлом» развитии событий, грозит статьёй 70, предусматривающей от 6 месяцев до 7 лет лишения свободы, а при «лёгком» развитии событий грозит статьёй 190, (1) что позволяет «отделаться» либо сроком до 3 лет лишения свободы, либо годом исправительных работ, либо штрафом до ста рублей.

Но Директор считал наиболее вероятным сценарием административный запрет ко всему секретному, включающему также «волчий билет», из-за чего на нормальную жизнь можно будет больше не рассчитывать.

Любой из этих исходов ставит крест на дальнейшей политической и экономической активности, вплоть до 1989 года, то есть, до волны амнистий. Но к 1989 году будет уже слишком поздно…

— Что? — нахмурился Жириновский в зеркале.

— История с сертификатами — это очень плохо, — сказал Директор. — Но можно сделать гораздо хуже, если кто-то узнает, что у тебя дома лежит вся эта ерунда.

— С работой уже решено всё, — произнёс Владимир Вольфович. — На «по собственному» ты уже согласился.

— И ты согласился, — покачал головой Директор. — Не пытайся выставить это так, будто у нас были какие-то варианты. Их не было.

— Что ты планируешь? — решил сменить тему Жириновский. — Что ты собираешься делать?

— Нам нужно как-то избавиться от этого пятна на репутации, — произнёс Директор. — Но сначала избавимся от улик…

Он вытащил прошитые пачки листов и понёс их в ванную, где видел небольшой алюминиевый тазик.

Поставив его под кран ванны, набираться воды, Директор сходил на кухню и принёс табуретку.

Далее он начал мелко рвать листы по одному и бросать их в воду, чтобы всё размокло и стало совершенно неразборчивым.

— Проще было вынести куда-нибудь на пустырь и сжечь, — сказал Жириновский из зеркала.

— А если полиция остановит? — с усмешкой спросил Директор.

— Какая ещё полиция? — нахмурился Владимир Вольфович. — А-а-а, так у вас там, в «светлом» будущем, милицию называют…

— Навсегда запомни: я человек такого склада, что у меня всё должно быть так, что даже комар носа не подточит, — предупредил его Директор. — В моей работе важна каждая мелочь.

— И благодаря этой педантичности ты упустил из виду нездоровые отношения между твоими учениками, да? — усмехнулся Жириновский. — Знаем-знаем — даже видели.

— Всякая система, рано или поздно, даёт сбой, — равнодушным тоном ответил на это Директор, продолжая мелко рвать диссидентские «нетленки» и бросать их в воду. — Наверное, просто моё время пришло.

— Твоё время… — недовольно пробурчал Жириновский. — Россия унижена, поставлена на колени, а вокруг бесчисленные войны между ещё вчера братскими союзными республиками — позор, деградация, разруха!

— Успокойся, — попросил его Директор. — Этого уже не изменить.

— Этого можно не допустить! — заявил Жириновский. — Я знаю, где добыть охотничий карабин с оптическим прицелом!

— С ума сошёл⁈ — выпучил глаза Директор. — Ну, застрелим мы Горбачёва — и что? Там целый кагал предателей и идиотов! И я даже не знаю, кто хуже — идиоты или предатели? Смерть одного предателя-идиота ничего не изменит. Его кто-то поставил, то есть, поставит на эту должность, понимаешь? Нет, уже ничего не изменить.

— Но мы должны сделать хоть что-то! — воскликнул Жириновский. — Я тебя, подонок, сволочь паршивая, за кражу моего тела не простил, но вот если ничего с этим не сделаешь, задушу!!!

— Успокойся, — попросил его Директор. — У меня есть план.

— На Ларине основанный, да⁈ — раздражённо спросил Владимир Вольфович. — Эту дрянь ты придумал для времени ПОСЛЕ развала Советского Союза предателями и недоумками! А это значит, что ты один из них!!! Подонок, задушу!!!

— Успокойся! — прикрикнул на него Директор. — Найди воспоминания о… о времени, когда я отлёживался на больничном осенью двадцать третьего. Если верно помню, я смотрел тогда длинную серию видеороликов. Там говорилось о разных генсеках и о том, как они проявили себя у власти.

— Да чихал я на твои объяснения! — не пожелал успокаиваться Жириновский. — Россия потеряет огромные территории! Это же коллапс! Катастрофа! Десятки миллионов умрут или сбегут!

— СССР потеряет, а Россия — нет, — ответил на это Директор.

— Ты меня прекрасно понимаешь, — поморщился Владимир Вольфович. — Территориальных потерь, сокращения сфер влияния — всего этого нельзя допустить!

— Придётся потерпеть, — вздохнул Директор. — Этого не изменить, увы. Но можно существенно снизить масштаб ущерба, а затем сделать так, что наши геополитические враги сильно пожалеют, что не поспособствовали сохранению СССР…

— Опять про свой план! — махнул рукой Жириновский.

— Теперь это наш план, — покачал головой Директор, перемешав бумагу в тазике рукой. — И нужно поэтапно реализовывать его, уже сейчас. Улики мы устраним, а вот проблема с сертификатами останется. Она помешает нам баллотироваться в народные депутаты в 87 году.

— Как ты это отменишь? — спросил Владимир Вольфович. — Уже ничего не изменить! На моей репутации несмываемое пятно!

— Смываемое оно или несмываемое — это вопрос дискуссионный, — не согласился с ним Директор и взялся за новую «нетленку». — Надо просто подумать и выработать решение.

Компетентные органы об этом инциденте, несомненно, хорошо знают, но, по версии Директора, отдали это на откуп самой Инюрколлегии. Как ни посмотри, дело мелкое, суммы маленькие, поэтому на новые отверстия в погонах никак не тянет.

И вариантов, как бы выпутаться из этого переплёта, на первый взгляд, нет.

Любое заметное движение Жириновского будет решительно пресечено одним-единственным письмом из Инюрколлегии. (2)

«Они даже могут помешать „историческому пути“ Жириновского — просто прислать письмо в издательство „Мир“ и прикончить его возможную карьеру», — подумал Директор, разрывая листы из труда Войновича. — «Но они, в рамках „исторического пути“, этого делать не стали. В точном соответствии со старинным советским принципом „далеко не пускать, но и в яму не загонять“ — это, как я понимаю, он и есть».

— Я не вижу никаких решений! — панически воскликнул Жириновский, схватившись за голову. — Мы ничего не сделаем!

— Думай! — потребовал Директор, а затем его разум уцепился за краешек промелькнувшей мысли. — Так, подожди…

— Это я придумал!!! — воскликнул заулыбавшийся Владимир Вольфович. — Да! Это я придумал!

Уверенности, что это была не его мысль, у Директора не было, но он не стал спорить.

— Да-да, это была моя мысль! — напирал Жириновский.

— Но почему ты решил, что это хорошая идея? — спросил Директор. — Там ведь и убить могут.

— Могут, — согласился зеркальный собеседник. — Но есть идеи получше?

Директор задумался, надеясь, что выработает хоть какое-нибудь альтернативное решение.

— Ты прав, — сказал он, закончив с очередной перепечаткой. — Идей получше нет. Но хотелось бы минимизировать риски. А Афганистан — это экстремальный риск.

— Это нужно для спасения России! — воскликнул Жириновский. — Ради этого я готов рискнуть! А ты готов? Готов поставить на кон свою педагогическую душонку, а⁈

— Но нам нужно достичь предварительных договорённостей, — предупредил его Директор. — Первое — действуем исключительно по моему плану. У тебя нет вообще никакого плана, а лишь одни эмоции. Второе — никаких больше диссидентов и их тупой литературы. Я знаю, на кого и зачем они работают или начнут работать позднее, поэтому доверия им нет и не может быть. Третье — сначала думаем, а затем действуем. Не наоборот.

— А почему это я должен тебя слушаться⁈ — возмутился Жириновский. — Думаешь, разбираешься в жизни лучше, чем я?

— Не думаю, а знаю, — ответил на это Директор. — Твоя задача — «прожить» все мои воспоминания, а я сделаю это с твоими. Я не знаю, сколько времени это у нас займёт, но мы должны это сделать.

Он уже узнал, что Жириновский знает, что может делиться своими воспоминаниями — он способен «вытаскивать» их из глубин памяти.

— А зачем? — спросил Владимир Вольфович.

— Затем, что у нас есть противоречия, — объяснил Директор. — Тезис и антитезис. Мы либо будем вечно бороться, топчась на месте, либо достигнем…

— … синтеза, — закончил за него Жириновский. — Но я не хочу!

— Это придётся сделать, — покачал головой Директор. — Ты не хочешь исчезать и я не хочу. Но победить друг друга мы не можем — война изначально обречена закончиться ничем, кроме ущерба нашей общей цели. А ещё это чем-то похоже на диссоциативное расстройство личности. А это тяжёлый медицинский диагноз. И я предлагаю пойти на то, что не выгодно ни мне, ни тебе, но, в каком-то смысле, справедливо.

— Где ты здесь справедливость увидел, подонок⁈ — вскипел Жириновский. — Ты украл моё тело!

— Я ничего и ни у кого не крал, — ответил на это Директор. — Кража подразумевает умысел. У меня умысла оказываться здесь не было — если ты видел мои последние мгновения, то должен знать, как я встретил смерть и что я думал. Я рассчитывал на покой, ну или хотя бы на ничто, на Пустоту, но мне не дали ничего, кроме твоей оболочки и тебя в ней.

Владимир Вольфович хмуро смотрел на него из зеркала и молчал.

— Я тоже проиграл, — заключил Директор. — У меня была потаённая надежда, существовавшая вопреки здравому смыслу, что я встречусь с ней, наконец-то, если правда всё то, что попы говорили о загробном мире. Но я не получил ничего.

— Значит ли это, что бога нет? — спросил Жириновский.

— Мою позицию ты знаешь, — тяжело вздохнул Директор. — Никаких ангелов, демонов, бога или дьявола — я не видел никого. Заседание в Инюрколлегии было похоже на ад, поначалу, но это быстро прошло.

— Чёрт подери… — тоном обречённого проговорил Жириновский.

Директор молчал. Всё и так предельно понятно — они общаются не только словами, но и мысленными образами, поэтому его собеседник понял даже то, чего нельзя выразить словами. Оттенки эмоций, отсылки к посторонним воспоминаниям, связанным с темой беседы лишь косвенно, но дополняющим общую картину — всё то, что передаётся языком лишь в очень ограниченных пределах.

С одной стороны, это даёт полное понимание, а с другой — они практически не способны ничего утаить друг от друга. Это как тюремная камера на два разума…

— Ладно, — произнёс, наконец-то, Владимир Вольфович. — Дружить с тобой я не буду — ты отвратительная личность, но буду пересылать тебе свои воспоминания и «переживать» твои.

— А я тогда улажу все оставшиеся вопросы с Инюрколлегией, — кивнул Директор. — Будем работать — притрёмся. Посмотришь мои воспоминания и осознаешь ещё, что я — не худший из людей, ха-ха-ха…

*СССР, Московская область, г. Москва, улица Каланчевская, дом 11, 21 апреля 1983 года*

— Вот и всё, — произнёс Анатолий Павлович, заглянув в трудовую книжку. — Впервые такое делаю…

В ней написано: «Уволен по собственному желанию, ст. 31 КЗоТ РСФСР».

Директор никогда до этого не увольнялся по собственному желанию и вообще, не увольнялся ни по чьему желанию.

Он окончил школу в 1975 году, с серебряной медалью, в 1978 был уволен в запас из армии, в 1983 году окончил педагогический институт и в том же году был направлен, по распределению, в 13-ю школу Липецка.

С тех самых пор он работал в той же школе — в 1987 году он получил первую квалификационную категорию, в 1991 году стал завучем, в 1993 получил высшую категорию, а в 1996 году стал директором.

Его трудовая книжка из прошлой жизни — это отражение его карьерного роста и ничего более.

У Жириновского же в трудовой обозначен некий «Советский комитет защиты мира», а также «Иностранная юридическая коллегия».

«А теперь нам только одна дорога — в Афган», — подумал Директор с сожалением. — «Есть способы, как это устроить, но нужна тщательная подготовительная работа».

Жириновский служил в политуправлении штаба Закавказского военного округа, офицером по призыву, с 1970-го по 1972-й — в политотделе, пропагандистом, но, к счастью для них с Директором, он владеет фарси, распространённым в Афганистане.

Именно по этой линии и можно попасть в ОКСВА, (3) потому что в ином качестве уже поживший Жириновский, которому сейчас 36 лет, но очень скоро, 25 апреля, день рождения, вряд ли годится.

«Пока обед, нужно прогуляться, а затем снова сюда», — подумал Директор и посмотрел на здание Инюрколлегии.

Он, в процессе оформления «по собственному», побеседовал с председателем, Германом Викторовичем Гавриным — договорился о положительной характеристике с предыдущего места работы.

Сначала Гаврин ошалел от такой наглости, а затем, когда Директор объяснил ему, куда именно ему нужна характеристика, начал отговаривать. Сказал, что не надо воспринимать всё это так близко к сердцу и Афганистан — это не выход.

«Это не выход — это окно в 1987 год», — подумалось Директору в тот момент.

Ему удалось убедить председателя Гаврина в серьёзности своих намерений и непоколебимости своей позиции, и заслужить уважительный взгляд с изменением отношения.

Как видно, председатель был куда худшего мнения о Жириновском — Владимир Вольфович подкинул воспоминание о коллеге, который сообщил ему, что начальство считает его эпатажным выскочкой, но неплохим юристом.

Теперь же, благодаря умелым действиям Директора, Гаврин считает, что Жириновский сильно изменился, причём в лучшую сторону.

Поправив галстук, Директор направился к Лермонтовскому скверу, расположенному в сотне метров от здания Инюрколлегии.

В сквере он обнаружил жёлтую бочку с надписью КВАС, рядом с которой стоит деревянный столик со стаканами.

Директор подошёл к продавщице, одетой в хлопчатобумажный халат, фартук и колпак. На поясе у неё висело полотенце, а на руки надеты марлевые нарукавники.

— Здравствуйте, — поздоровался он. — Мне стакан кваса, пожалуйста.

Он передал ей три копейки.

— Здравствуйте, — улыбнулась полная женщина и приняла деньги. — Хорошо.

Директор сел на лавку и сразу же приложился к напитку, который оказался на вкус ровно таким, каким он его помнил.

Он пообещал себе, что купит минимум три литра кваса и насушит сухарей, чтобы посидеть вечером, наедине с собой, и напиться его вдоволь.

В Афганистане, куда он решительно намерен попасть, с квасом из бочки дела обстоят очень плохо. Вернее, там с ним дела обстоят совсем никак — нет его.

Попивая квас, Директор не заметил подошедшего к нему человека.

— Владимир Вольфович, здравствуйте, — приветствовала его женщина лет тридцати.

Он посмотрел на неё и «вспомнил» почти сразу — Жириновский оперативно подкинул нужное воспоминание.

— Эльвира Евгеньевна, здравствуйте! — жизнерадостно заулыбался он и встал с лавки. — Как ваши дела?

— Хорошо, — кивнула женщина. — А у вас?

Это стройная шатенка лет тридцати с гладко зачёсанными назад волосами, собранными в скромный пучок, узким лицом с тонкими бровями и любопытными серыми глазами. На ней светлый весенний плащ-болонья до колен, завязанный поясным ремнём. Под плащом виднеется строгая юбка и туфли на невысоком каблуке, а в руках её — аккуратная кожаная сумка с тиснением в виде какого-то восточного орнамента.

Работает она в бухгалтерии, старшим бухгалтером, и отличается склонностью и способностью к сбору и распространению сплетен.

— Не жалуюсь, — улыбнулся Директор.

— А правда, что вы собрались в Афганистан? — в лоб спросила Эльвира.

Это очередное доказательство того, что слухи разлетаются со скоростью, слегка превышающей скорость света. И нисколько не удивительно, что из отдела кадров новость о написании положительной характеристики для попавшего в опалу начальству юриста Жириновского уже разлетелась по всей Инюрколлегии.

И Эльвира была послана всем коллективом к недалеко ушедшему Жириновскому, чтобы выведать все подробности.

— Если возьмут, — пожал плечами Директор.

— А зачем? — нахмурилась она.

— После случившегося и госпитализации я понял, что напрасно трачу время, — ответил он. — Там я смогу быть более полезным. Я неплохо знаю фарси — возможно, это пригодится в Афганистане.

Он не мог этого узнать из местных источников, потому что в СССР поступало очень мало сведений «из-за речки», но у него достаточно хорошая память, чтобы помнить об этом факте из прошлой жизни.

ОКСВА испытывает острейший дефицит переводчиков с фарси, близкородственного к языку дари, почти повсеместно распространённому в Афганистане.

Благодаря ряду воспоминаний Владимира Вольфовича, Директор знал, что дари отличается от фарси только фонетикой, но незначительно, а вот лексически и грамматически с ним практически неразличим. То есть, знаешь фарси — можешь говорить и писать на дари.

— Вот оно как… — произнесла Эльвира. — А это никак не связано с…

Она не договорила и уставилась на него с ожиданием. Это невинная манипуляция, которая известна ему под названием «провокация паузой» — с её помощью можно, не создавая неловкость и не провоцируя конфликт, обозначить какой-то щекотливый факт и будто бы обойти его.

Он сразу же «прочитал» эту бытовую манипуляцию, но не стал резко пресекать её, потому что это не имеет никакого значения. Тем не менее, ему это не понравилось, поэтому он решил предпринять меры.

— Нет, — покачал головой Директор, а затем посмотрел на часы. — Вы, наверное, опаздываете на обед?

— Ох, да, — очухалась Эльвира. — До свидания, Владимир Вольфович.

— До свидания, — доброжелательно улыбнулся ей Директор.

Нельзя было сказать, что он скучал именно по этому аспекту жизни в СССР и странах соцблока: намёки, полунамёки, кулуарные беседы, подковёрные интриги, без прямых конфликтов, чтобы не получить клеймо карьериста или идеологически неблагонадёжного…

В 90-е всё стало намного проще и грубее, потому что всё стали решать сила и деньги. Взятки, звонки влиятельным знакомым, подключение надёжных СМИ.

«Меня так и убрали», — подумал он, сделав глоток из стакана. — «Топорно, но надёжно».

Налицо деградация социальных взаимодействий — из-за этого очень многие записные интриганы из партийной номенклатуры оказались нежизнеспособны в новых реалиях, а приспособиться к ним смогли лишь немногие.

Но это было, в чём-то, хорошо — к моменту, когда Директор обрёл реальное влияние, эра грубой силы уже прошла, а высокий уровень интриг был утрачен, потому что осталось слишком мало людей, владеющих ими в совершенстве…

«Придётся заново привыкать и приспосабливаться к этой банке с утончёнными пауками, чтобы потом снова окунуться в банку с пауками-людоедами», — пришёл он к выводу. — «Но в этот раз, если всё получится, я буду не молодым и беззащитным директоришкой, а кем-то более весомым. Мы будем».

Вернув стакан продавщице и выкинув пустой кулёк в урну, Директор начал прогуливаться по скверу, размышляя о всяком — он бесконечно прокручивал в голове свой глобальный план, ища неочевидные изъяны и умозрительно оценивая риски каждого этапа…

Когда обеденное время истекло, Директор вернулся в Инюрколлегию, где выждал ещё примерно полчаса и получил на руки характеристику.

Поблагодарив сотрудниц отдела кадров, он вручил им плитку шоколада «Вдохновение» — это было необязательно, ведь он с ними видеться больше не планировал, но решил, что это для него не стоит практически ничего, а женщинам будет приятно.

Характеристика оказалась не положительной, а крайне положительной — указали даже «потрясающее владение языком фарси», что очень хорошо повлияет на решение военкомата.

В Афганистан, всё-таки, попасть не так просто, как кажется. Кого попало туда не берут, отбор довольно-таки сложный, но бывают исключения — например, ради ценных навыков.

«Надо в военкомат», — подумал Директор. — «А затем в библиотеку, если успею».

В библиотеке ему нужны учебники по фарси, чтобы подтянуть знания, ведь владение у него не настолько потрясающее, как написал председатель, но он просто добросовестно заблуждается, потому что был очень впечатлён двумя эпизодами с наследством из Ирана. Жириновский, даже по очень высоким стандартам Директора, блестяще справился с теми двумя делами, активно применяя своё знание фарси — беседовал с иностранцами на их языке и утряс всё в кратчайшие сроки.

Язык следует основательно подтянуть, а также почитать все доступные материалы по дари — нужно учесть все нюансы и быть максимально готовым.

На автобусе он доехал до военкомата Красносельского района, куда позвонил ещё утром.

У него в дипломате лежат дубликат диплома из МГУ, характеристика с предыдущего места работы, а также военный билет, в котором указано, что его военно-учётная специальность «100112 — Офицер-пропагандист».

«Он» закончил в МГУ Институт восточных языков, который теперь называется Институтом стран Азии и Африки, по специальности «Турецкий язык и литература».

Владимир Вольфович активно «пересылает» ему все найденные воспоминания о том периоде, которые Директору нужно «прожить».

Их «синтез», начатый вчера, имеет неожиданные побочные эффекты: Директор испытывает внезапные эмоциональные всплески, ему становится то хорошо, то плохо на душе, но эти всплески длятся не очень долго.

Жириновский честно выполняет свою часть договорённости, а Директор выполняет свою. Вчера он просто лежал на диване до самой ночи — «проживал» ранее детство Владимира Вольфовича, запомненное им очень смутно.

В здании районного военкомата пахнет сыростью и не самым дорогим табаком. На стене плакаты «Бдительность — наивысшая!» и «Крылья Родины — слава народа!» (4)

— Фамилия, имя, отчество? — буднично спрашивает подполковник Кекелидзе.

— Жириновский Владимир Вольфович, — представился Директор.

Офицер проводит взглядом по военному билету, а затем сверяет увиденное с личным делом.

— ВУС 100112… Офицер-пропагандист… — произносит тоном, будто сам догадался до этого методом дедукции, а не только прочитал. — Это верно?

— Верно, — подтвердил Директор. — Но случалось быть переводчиком с турецкого, а также, несколько раз, переводить с фарси.

— Фарси, говорите? — подполковник приподнимает бровь. — Это у нас редкость… А где работали до сих пор?

— Инюрколлегия, — спокойно отвечает он, выкладывая характеристику. — Юрисконсультом.

Офицер принял лист и начал внимательно читать.

«Ответственный, дисциплинированный…» — там всё написано прямо так, как и должно быть.

— И что, товарищ Жириновский, сами изъявили желание? — подполковник смотрит прищуром. — Это, знаете ли, не туристическая поездка.

— Осознаю это в полной мере, — кивнул Директор. — Считаю, что могу принести пользу Отечеству — поэтому я здесь.

Подполковник несколько секунд рассматривал его лицо изучающим взглядом, а затем задумчиво хмыкнул и взял со стола пачку «Примы».

Он подкурил сигарету и пыхнул в сторону Директора дымом.

— Значит так, — сказал он, ещё раз пыхнув дымом. — По линии ГлавПУРа запрос на переводчиков место имеет. Но решение принимаем не мы, а город. Мы оформим документы и направим их туда. Если сверху одобрят — поедете.

Он взял листок и написал «ходатайствовать», а затем подписал и поставил печать.

— Медкомиссия будет завтра, — сообщил подполковник. — А пока — распишитесь.

Примечания:

1 — По набору упомянутых статей УК РСФСР 1960 года — статья 70 — «Антисоветская агитация и пропаганда», а статья 190 — «Распространение заведомо ложных измышлений, порочащих советский государственный и общественный строй».

2 — Об истории Жириновского с Инюрколлегии — № 131 газеты «Вечерняя Москва», от 9 июля 1987 года, в рубрике «Возвращаясь к напечатанному», в статье «Почему промолчал секретарь партбюро?», на второй странице, сообщает, что в 1985 году, через два года после увольнения Жириновского, председатель Инюрколлегии информировал руководителей издательства «Мир» о проступке Владимира Вольфовича, то есть, об инциденте с сертификатами Внешпосылторга. У меня есть гипотеза: возможно, Жириновский всерьёз закусился с кем-то из Инюрколлегии, но не с начальством (иначе бы был поднят шум ещё в 83 году и уехал Жириновский этапом, за незаконный оборот валюты), из-за чего этот кто-то пытался ему насолить даже спустя два года — лично председатель написал письмо. В самой статье написано, что письмо из Инюрколлегии в редакцию «Вечерней Москвы» поступило весной 1987 года, после публикации номера 117 от 23 мая — в статье «Прошу выдвинуть меня…» освещался моветон с предложением Жириновского своей кандидатуры в нардепы от издательства «Мир». Должен пояснить, что тогда считалось, что это коллектив должен выдвинуть кандидата, а тот скромно принять это, ну, потому что он очень скромный, весь такой хороший, со всеми здоровается, бабушкам улыбается, трудяга-парень и вообще большой молодец. А Жириновский такой, по версии издания, вышел и говорит: «Товарищи, неужели вам все равно, кто будет нашим депутатом? Мы даже одну кандидатуру толком не обсуждаем — отмалчиваемся. И почему она у нас только одна? Прошу еще и меня выдвинуть…» В те времена весь интернет содержался в газетах, поэтому в Инюрколлегии не могли не прочитать эту статью. А дальше руководство использовало мощь «четвёртой власти», чтобы сбить Жириновского на взлёте — одним письмом. Но вообще, если рассмотреть сам удар по нему, то это было сделано очень красиво: тут и подмачивание его репутации, и изобличение «волка в овечьей шкуре», и абсолютно никаких последствий для Инюрколлегии. И когда Жириновский выдвигался в президенты РСФСР в 1991 году, от партии ЛДПСС, это не могло не сказаться на итоговом количестве голосов — вся Москва (и не только она, потому что «горячие» сюжеты нередко перепечатывались в региональных изданиях) читала эту историю с Инюрколлегией. В общем, интрига в советско-византийском стиле, с многоэтапным нанесением безответного ущерба жертве.

3 — ОКСВА — аббревиатура расшифровывается как «ограниченный контингент советских войск в Афганистане». В составе ОКСВА находились 40-я общевойсковая армия, ВВС 40-й армии (в 79 году назывались 34-м смешанным авиакорпусом), отдельные авиаполки, спецвойска боевого и тылового обеспечения, дивизион сторожевых кораблей, а также спецназ «Кобальт» МВД СССР (с 80 по 83 год). Также там постоянно присутствовали погранвойска и спецназ КГБ, но у них был свой центр управления, поэтому формально, подразделения КГБ в состав ОКСВА не входили. Всего через Афганистан прошло около 620 000 советских военнослужащих, но единовременная численность контингента колебалась от 65 до 120 тысяч военнослужащих. В 1983 году общая численность ОКСВА насчитывала 90 936 человек, из которых военнослужащих — 88 900 человека, но пик численности личного состава был достигнут в 1986 году — 108 786 человек, из которых — 105 977 военнослужащих. Данные о численности ОКСВА взяты из статьи Е. Г. Никитенко в БРЭ 2004–2017.

4 — Плакаты в военкомате:

Глава четвертая

Диффузия инноваций

*СССР, Московская область, г. Москва, Докучаев переулок, дом 19, 2 5 апреля 1983 года*

Сегодняшний день не решающий, но тоже очень важный для Директора и Жириновского — медкомиссия благополучно пройдена, а документы поданы в штаб Московского военного округа.

Знание фарси — это гарантия того, что его возьмут, но формальности отнимают очень много времени.

В прошлую пятницу военком, перед отправкой документов в штаб, сообщил, что после удовлетворения запроса будет проверка в КГБ, что займёт до трёх недель.

Но Директор прекрасно понимал, что всё несколько портит работа в Инюрколлегии — были неоднократные контакты с иностранцами, а ещё Жириновский, в молодости, посещал Турцию, откуда был депортирован за «распространение значков с изображением Ленина».

На самом деле, он просто подарил нескольким знакомым значки с Пушкиным и Толстым, взятые специально на такой случай, но местные правоохранители усмотрели в них классиков марксизма…

И всё это будет проверяться особо тщательно, поэтому проверка может солидно растянуться, но Директор не стал унывать, потому что ему нужно серьёзно так подтянуть фарси.

— Следующую страницу, — потребовал Жириновский. — Ага…… сослагательное наклонение…

Директор уже догнал его в постижении фарси — «прожитые» воспоминания дали ему нужные знания, а дальше он осмысленно усваивает новый материал.

Жириновскому это, поначалу, давалось кратно легче, а теперь, когда Директор разобрался в воспоминаниях, у них сложился самообразовательный тандем, ускоряющий усвоение языка чуть ли не вдвое.

— Время ещё есть, — посмотрел Директор на часы.

— Успеваем закончить раздел, — кивнул Владимир Вольфович из зеркала.

Сегодня у него день рождения, поэтому он просто обязан устроить домашние посиделки с друзьями — естественно, нужно организовать приличное застолье.

Специально для этого, Директор съездил в Гастроном № 1 на Горького, где купил пару палок колбасы — «Докторскую» и «Московскую», сыр «Пошехонский», шпроты, майонез для салата «Оливье», кетчуп «Южный», а также торт «Прага».

Из напитков он купил там бутылку вина «Кахетинское», бутылку коньяка «Арарат», две бутылки водки «Столичная» и бутылку советского шампанского.

Вторым рейсом он поехал на Сухаревский рынок, где купил мясо и специи для особых праздничных блюд. Ну и, для приличия, купил фруктов, чтобы гостям было чем закусывать.

— Не такой уж и сложный язык, — произнёс Директор.

— Но кое-что может сломать мозг… — покачал головой Жириновский.

— Погоди-ка… — нахмурился Директор. — Что сделать?

— Сломать мозг, — ответил Владимир Вольфович.

— Откуда ты это взял? — уточнил Директор. — Так сейчас не говорят.

— А, я это из твоих воспоминаний позаимствовал, — усмехнулся Жириновский. — У «умника» того, Михаила Фролова.

Был такой ученик, спортсмен — участвовал в школьных соревнованиях по боксу и добился успехов. Но был, откровенно говоря, туповат — пришлось устраивать ему дополнительные занятия со скидкой, чтобы он начал соответствовать высоким стандартам 13-й школы…

Спортивные достижения были очень важны для рейтинга школы, причём очень редко ученики сочетали в себе высокий интеллект и выдающееся физическое развитие, поэтому приходилось тащить некоторых спортсменов, закрывая глаза на их неуспеваемость…

— Ах, да, помню-помню, — улыбнулся Директор. — Был такой. Но лучше не используй лишних словечек — мало ли, оговорюсь потом и вызову подозрения…

Он вернулся к штудированию учебника.

— Бардак там у вас! — вдруг воскликнул Жириновский. — Ты почему не ездил на отечественном автомобиле, а⁈ Что ещё за «Хендай Санта Фе»⁈

— Хорошая машина была, — пожал плечами Директор. — Чем тебе не нравится-то?

Если бы он работал по какой-то альтернативной модели управления, возможно, он бы позволил себе что-то гораздо дороже, но его модель предусматривала направление всех зарабатываемых средств на развитие школы, его детища, поэтому его выбор пал на не самую дешёвую, но и не самую дорогую машину.

— Это иностранная погань, мерзавец! — рявкнул Владимир Вольфович. — Надо было поддерживать отечественный автопром! Из-за таких, как ты, он и дышал на ладан!

— Я в этом не виноват, — покачал головой Директор.

— Но какой же позор… — посетовал Жириновский. — Я даже представить себе такого не мог…

— В наших силах, если всё получится, исправить это, — улыбнулся Директор. — Мы можем исправить почти всё. Но это будет стоить нам неимоверных усилий — впереди столько всего…

— Мы всё преодолеем! — уверенно заявил Владимир Вольфович.

Через час они закончили этот акт самообразования и эпизодически вспыхивающих споров на разные темы, после чего Директор взялся за готовку.

Сегодняшний рецепт дня — свинина в медово-горчичном соусе.

Это абсолютно уникальное для СССР блюдо, которому просто нет аналогов. Тут, как предел кулинарной изощрённости, готовят свинину в сметане.

Но это не всё — также он приготовит куриные крылышки в панировке.

Ему пришлось научиться их готовить, после смерти Ульяны — она всегда готовила их внукам, но видел, что крылышки получались совсем не те…

Эта мысль заставила его остановиться. Он уставился на дно эмалированной раковины бездумным взглядом.

— Палыч!!! — крикнул ему Жириновский.

Директор увидел своё отражение на чайнике.

— Чего ты унываешь-то? — спросил Владимир Вольфович. — Всё это в твоём прошлом, которое ещё не наступило! Здесь всё это уже есть и ещё будет! Не надо унывать, пожалуйста!

— Да, ты прав… — тряхнул головой Директор.

«Он» уже познакомился с Ульяной и официально начал конфетно-букетный период. Через год, в 84, они поженятся и заселятся в кирпичную молодожёнку в Липецке.

Ничто не сможет остановить этот процесс, потому что он прямо в тот день, 13 февраля 1983 года, всё понял и всё для себя решил…

«Он прав — у них всё впереди», — подумал Директор и начал приготовления к готовке. — «А я уже всё, отжил своё».

— У тебя такая женщина была! — покачал головой искажённый Жириновский в отражении на чайнике. — Если б…

— Я не хочу обсуждать это, — прервал его Директор. — Это… слишком личное.

— Ладно, — не стал спорить Жириновский. — Но хочу сказать, что тебе очень повезло — цени воспоминания о том времени.

Ничего не ответив, Директор вернулся к приготовлению главного блюда.

Все родственники Жириновского сейчас далеко.

Вера, старшая сестра, в прошлом месяце уехала в командировку, в Украинскую ССР, под Донецк — она постоянно проживает в Москве, относительно недалеко, и трудится в каком-то режимном НИИ.

А Надежда и Любовь живут и работают в Ульяновске, который слишком далеко, чтобы приехать к брату на день рождения.

Мать, Александра Павловна, проживает в Алма-Ате, откуда родом и сам Жириновский — она уже звонила и поздравляла его.

Это значит, что на празднование Владимир Вольфович мог пригласить только теперь уже бывших коллег, точнее, некоторых из них, однокашников и однокашниц по МГУ, а также бывшую жену.

Жириновский с Галиной Александровной Лебедевой официально в разводе, с 1978 года. Но, как чуть позже узнал Директор, с 1980 года они вновь живут вместе, в сталинке на Чистопрудном бульваре, вместе с сыном, Игорем. А эта квартира на Докучаеве переулке — это результат хитрой комбинации разведённого Жириновского, которому нужно было где-то жить, желательно, чтобы рядом с работой.

Директор очень удивился позавчера, когда Галина позвонила и спросила, где его носит — Владимир Вольфович крайне неохотно делится информацией о личной жизни.

Удалось объяснить всё проблемами на работе и «очень важным жизненным решением».

Идея жить с чужой женой Директору очень не нравилась, а Жириновский и вовсе впадал в бешенство, когда думал об этом, поэтому они решили, что нужно медленно, но решительно, абстрагироваться от Галины и Игоря. Временно.

Это даже послужило дополнительным мотиватором для ускорения «синтеза». Они не знают, чем это закончится, но это закончится — для них обоих…

Закончив подготовку мяса, Директор обмазал его медово-горчичным соусом, сделал надрезы в нужных местах, посыпал лавровым листом и чесноком, после чего поместил порции в глиняные горшки.

В магазинах СССР не продаются рукава для запекания — либо о них не знают, либо их ещё вообще не изобрели.

Пока мясо мариновалось в горшках, Директор занялся приготовлением панировки для куриных крылышек.

С крылышками на рынке случилась небольшая история: продавщица упорно пыталась всучить ему ещё и куриные шеи, потому что на них больше мяса и ей стало жалко брать с него рубль десять копеек. Сговорились, что шейки и спинки она ему не продаёт, а за два килограмма крылышек берёт рубль восемьдесят копеек.

Директор получил, что хотел, а совесть продавщицы осталась чиста.

Пока мясо в горшках отстаивалось, он закончил с подготовкой крылышек.

Следующим его шагом была настройка плиты «Лысьва-15» — вернее, он разбирался, как с ней работать. Его первой плитой была «Электра 1006», которая эксплуатировалась им и Ульяной до самого начала 2000-х годов. С газовыми плитами он до этого дела практически не имел, поэтому всерьёз озадачился.

Но Жириновский всё подсказал, поэтому горшки оказались в духовке, при температуре примерно 190 градусов — был включён только верхний нагрев.

А дальше он обжаривал панированные куриные крылышки, укладывая готовые в дуршлаг, поставленный на кастрюлю. Лишний жир ему не нужен, поэтому пусть стечёт в кастрюлю — так будет сохранён хруст панировки.

Обжарив первую партию, он взял одно крылышко на пробу.

— Ох, Палыч! — воскликнул Жириновский из зеркала, прислонённого к фартуку кухни. — Какая острая отрава!

Директор не пожалел специй, поэтому крылышки получились очень острыми — это будет двойная атака по гостям. При «входе» и при «выходе»…

— Я ощущаю в них буржуазный привкус загнивающего Запада! — заулыбался Жириновский. — Отвратительно!

— Для водки — то, что нужно, — ответил ему довольный произведённым эффектом Директор. — Но это туфта, по сравнению с мясом…

Обжарив все заготовленные крылышки, он приступил к приготовлению салатов и, параллельно, начал сервировать стол.

Придут трое бывших коллег из Инюрколлегии: Эльвира Евгеньевна Щербинина, Геннадий Фёдорович Голованов и Аркадий Павлович Москалёв.

Также придут трое из МГУ: Аристарх Николаевич Лосев, Светлана Васильевна Тюрина и Вениамин Павлович Субботин.

Вместе с Директором, а также женой и сыном Жириновского, получается девять человек — оптимальное число для хорошего застолья.

Всё время до вечера он провёл в хлопотах — готовил, раскладывал, а напоследок даже помыл кухонную посуду и привёл дом в образцовый порядок.

Это отняло много сил, но Директор решил, что это будет полезно — физическая форма далека от идеала, что может сказаться на его судьбе в Афганистане.

На самом деле, служба военным переводчиком — это довольно-таки безопасно. В поле, насколько ему известно, выходить не придётся, потому что дефицит переводчиков с фарси слишком велик и командование нуждается в перекрытии штатных дыр в Кабуле…

Тем не менее, Директор уже живёт по режиму и систематически выходит во двор, чтобы позаниматься на спортивной площадке — утренняя пробежка, разминка, турник и брусья. Это не поможет, потому что слишком мало времени, но лучше хоть какая-то подготовка, чем вообще никакая.

А ближе к семи вечера начали подходить гости.

Раздался звонок в дверь. Директор вытер руки о полотенце и поспешил в прихожую. За дверью слышались смутно знакомые голоса…

— Ну, вот и добрались, — бодро сказал Аристарх Николаевич Лосев, войдя первым. — Здравствуй, Владимир Вольфович! И с днём рождения!

Он держал под мышкой потертый кожаный портфель, будто только вышел с кафедры.

— Аристарх Николаевич, — радушно заулыбался Директор, впервые в жизни видя этого человека. — Спасибо, спасибо…

Он пожал ему руку и чуть приобнял.

За Лосевым в прихожую шагнула Светлана Васильевна Тюрина. На ней было простое светлое платье и аккуратно завязанный шарфик. В руках — свёрток, перевязанный верёвочкой.

— Вот, к чаю кое-что достала… — улыбнулась она и протянула свёрток. — С днём рожденья!

— Спасибо большое, Свет, — поблагодарил её Директор.

Последним вошёл Вениамин Павлович Субботин — высокий и нескладный мужчина тридцати шести лет. В руках он держал бутылку «Столичной», завернутую в серую бумагу.

— Ну, простите, товарищи, что не изысканно… — произнёс он виновато, пожимая руку Директору.

— Не изысканно, зато универсально! — усмехнулся тот. — Прошу, товарищи — разувайтесь и в гостиную!

Но не успел он пропустить гостей, как на лестничную клетку поднялись его бывшие коллеги.

Первой вошла Эльвира Евгеньевна. В руках у неё букет тюльпанов, запах которого Директор сразу же почувствовал.

— Владимир Вольфович, поздравляю! — сказала она бодро, протягивая цветы. — Весна же…

— Ах, Эльвира Евгеньевна, спасибо большое, — Директор принял букет и улыбнулся.

Следом шагнул в прихожую Геннадий Фёдорович Голованов. Широкоплечий, в плаще-болонье, с шарфом пёстрой расцветки, перекинутым через плечо — он держал в руках коробку конфет «Москва».

— Вот, что достал, — сказал он с серьёзным видом. — Пусть будет к столу.

— Геннадий Фёдорович, — пожал ему руку Директор, — к столу это самое то — весьма признателен!

Последним появился Аркадий Павлович Москалёв — подтянутый, с живыми глазами, в руках у него была бутылка «Кагора» и некий свёрток в газете.

— Ну, у меня тут, — подмигнул он, — немножко для разнообразия. Кагор, да и селёдка малосольная от знакомого, хорошая!

— О, Аркадий Павлович, вы как всегда! — усмехнулся Директор.

В прихожей снова стало тесно: пальто, сумки, свёртки. Все переговаривались, смеялись. Щербинина аккуратно посторонилась, уступая место коллегам, Москалёв отпустил безобидную шутку о пёстром шарфе Голованова, все посмеялись, а сам Геннадий Фёдорович лишь отмахнулся от него с неловкой улыбкой.

— Прошу, товарищи, — сказал Директор, — давайте разуваться и проходите к остальным!

Последними пришли его «домашние». Ему было очень неловко перед ними, но иначе он не мог — Жириновский сразу же начинает буйствовать, как только он начинает думать о возможности поддержания Директором социально приемлемых отношений с его семьёй.

В прихожей снова раздался звонок.

Директор невольно вздохнул: он прекрасно понял, что именно сейчас ему будет труднее всего сохранять спокойствие.

На пороге стоит Галина — в скромном платье и пальто, аккуратно застёгнутом до самого верха. В руках она держит небольшой пакет — явно что-то к столу. Рядом с ней — Игорь, ещё мальчишка одиннадцати лет, с немного смущённым, но любопытным взглядом. Он держался за руку матери, но то и дело вытягивает шею, разглядывая взрослых в прихожей.

— Здравствуй, Володя, — спокойно сказала Галина, протягивая пакет. — Мы пришли ненадолго, поздравить.

— Да-да, конечно, спасибо, — поспешил отозваться Директор, принимая свёрток. — Заходите, проходите…

Он чувствовал, как внутри у Жириновского будто закипает что-то неуправляемое, но стиснул зубы и сделал вид, что всё идёт естественно.

— С днём рождения, папа, — тихо сказал Игорь, чуть смущённо глядя в пол.

— Спасибо, Игорь, — Директор кивнул, и на мгновение ему стало тепло от этой детской искренности.

В прихожей повисла неловкая пауза: коллеги переглядывались, не зная, как себя вести, а однокашники из МГУ сделали вид, что увлечены разговором между собой. Галина, словно привыкшая к подобным ситуациям, сдержанно улыбнулась и первой сняла пальто, а затем помогла сыну разуться.

— Проходите в гостиную, — пригласил Директор, — у нас уже все собрались.

Галина кивнула и, приобняв Игоря, повела его в комнату. За их спинами Директор выдохнул так, будто только что выдержал экзамен, и, собравшись, снова натянул улыбку.

Он прошёл в гостиную, где уже расселись гости.

— Ты это сам?.. — тихо спросила его Галина, глянувшая на него с серьёзным таким подозрением.

— Конечно, — уверенно заявил Директор.

— Хм… — задумчиво хмыкнула она.

Стол уже ломился от яств.

Свинина в медово-горчичном соусе, куриные крылышки в панировке, селёдка под шубой, оливье, пара тарелок с нарезкой — всё выглядело куда праздничнее, чем бывает обычно, потому что Директор заморочился и тщательно сервировал стол.

Алкоголь был разлит по стаканам пьющих, а непьющие, среди которых оказались Игорь и Галина, получили стаканы с компотом из ранеток.

— Ну что, товарищи, — бодро сказал Владимир Вольфович, расправляя плечи и поднимая бокал с шампанским. — Первый тост: выпьем за здоровье и трудовой успех!

Звякнули рюмки, бокалы и стаканы.

Директор взял из блюда крылышко и начал его есть. Игорь, последовав примеру отца, тоже взял одно и осторожно попробовал на вкус. Видимо, ему очень понравилось, потому что он быстро схрумкал одно и сразу же взялся за второе.

— А что это такое? — заинтересовалась Светлана.

— Ну, это куриные крылышки, секрет приготовления которых я добыл в ходе сверхсекретной разведывательной операции в Турецкой республике, — с улыбкой ответил Директор. — Недавно перебирал старые документы и нашёл листик с рецептурой…

Всех заинтересовало новое блюдо и в гостиной активно захрустели панированные крылышки.

— Ты никогда не рассказывал… — шепнула Директору Галина.

— Говорю же, забыл… — шепнул он ей в ответ.

— Поделишься рецептом? — спросила Эльвира.

— Разумеется, — улыбнулся Директор. — Напишу рецепт для всех желающих. Но это ещё не всё — есть и второе блюдо…

— Выпьем за здоровье именинника! — призвал поднявший рюмку Аристарх Николаевич. — За успех во всех мыслимых начинаниях, за благополучие его семьи и за счастье!

Выпили.

Салат оливье, традиционно, разлетался раньше всех, но сегодня достойную оппозицию ему составили крылышки. Галина, в привычной манере, взяла кухню на себя и приносила заранее подготовленные Директором тарелки салатов и блюд.

— М-м-м… — промычал от удовольствия Вениамин Субботин, попробовавший свинину из горшочка. — Товарищи — настоятельно рекомендую!

Застолье проходило в плановом порядке: кто-то говорил тост, все выпивали, затем ели и болтали, а потом кто-то снова говорил тост и все снова пили…

Директор старался не налегать, ему ведь ещё прибираться, а вот остальные себя не ограничивали и атмосфера из полуформальной плавно превратилась в неформальную.

— А где ты достал «Московскую»? — слегка удивлённо спросила Эльвира, пьющая уже третий бокал вина.

Она имеет в виду колбасу — если «Докторскую» найти легко, то вот с «Московской» есть определённые трудности.

— Повезло, — пожал плечами Директор. — Вовремя в гастроном зашёл.

Но нет, в гастрономе № 1 сегодня этой колбасы «не было», поэтому пришлось доплатить сверху, чтобы «ой, оказывается, только что завезли».

Дефицит уже, потихоньку, начинается, но по-настоящему серьёзного масштаба он достигнет только после 85-го года, в рамках «ускорения» и «перестройки».

«Пятнистый „гениальный“ руководитель будет почти каждым своим действием усугублять ситуацию», — подумал Директор, наливая водку в рюмку Субботину. — «С другой стороны, он лишь значительно ускорил уже происходящее».

По состоянию на 1983 год, дефицит (1) имеет скрытый характер, потому что ещё нет механизмов, чтобы раскрутить его на всю катушку — их должен будет внедрить Горбачёв. И он внедрит их.

Ближе к девяти вечера все блюда были доедены и остались только недобитые салаты, а также шпроты.

— Мы, наверное, пойдём, — сказала Галина. — Игорю завтра в школу.

— Да-да… — опомнился Директор. — Я вас провожу…

Они встали из-за стола и вышли в прихожую.

— Выходи пока, сынок, — сказала Галина. — Я с папой поговорю.

Игорь вышел в подъезд.

— Что случилось, Володь? — спросила бывшая жена Жириновского.

— Много чего, — произнёс Директор. — Долго объяснять, но уверяю тебя, что все твои подозрения беспочвенны. Давай лучше завтра вечером встретимся, погуляем по городу и поговорим. Завтра у тебя не останется вопросов. Хорошо?

Галина рассмотрела его внимательным взглядом.

— Хорошо… — сказала она холодным тоном. — До завтра.

Директор интуитивно подался к ней, чтобы обнять и она ответила.

— Спокойной ночи, — пожелал ей он. — И позвони, как будешь дома.

— Спокойной ночи, — кивнула Галина. — Хорошо.

Она покинула квартиру, а Директор вернулся к гостям.

*СССР, Московская область, г. Москва, Докучаев переулок, дом 19, 2 6 апреля 1983 года*

— Головка-то бо-бо, да? — ощерился Владимир Вольфович в зеркале.

— Да… — болезненно поморщился Директор.

— Шампанское коварней водки, — философским тоном изрёк Жириновский. — А у меня вот голова не болит, ха-ха-ха! Пить меньше надо, алкоголик! А как смеялся вчера, веселился! Не смешно сегодня, да⁈

Вчерашний вечер прошёл почти так, как и было запланировано. Все ушли довольными и удивлёнными — видимо, никто не ждал ничего особенного от обычного дня рождения.

Под самый конец ему пришлось сесть за стол и подробно описать рецепты свинины в медово-горчичном соусе и куриных крылышек в панировке. Светлана, Эльвира и Геннадий зайдут на днях, с ингредиентами — очень уж им хочется научиться приготовлению у самого мастера…

— Не кричи, пожалуйста… — попросил Директор, бреясь электробритвой «Бердск-7».

— Так что будешь говорить Гале? — спросил Жириновский.

— Скажу 95% правды и 5% лжи, — пожал плечами Директор. — Опишу всю ситуацию с сертификатами и смещу акцент на то, что жития мне из-за этого не будет, поэтому нет другого варианта, кроме ОКСВА.

— Сразу готовь свою морду лица к битью, — с усмешкой, предупредил его Владимир Вольфович. — Разобьёт его она тебе, моя Галька-то…

Примечания:

1 — О дефиците — сколько ни слышал о дефиците, всегда делается упор на то, что товарный дефицит — это характеристика исключительно позднесоветской экономической системы. Но есть ещё одна экономическая система, в рамках которой дефицит есть всегда и он огромный, пугающе огромный, но это никого не парит. Это рыночная система. Тут у тебя, уважаемый читатель, может возникнуть вопрос: «Red, ты окончательно спятил и несёшь бред?» Но ты, прежде чем спрашивать у меня такое, лучше послушай и подумай. Вот смотри, плановая экономика (сначала сломанная Хрущёвым, потом чуть добитая Брежневым, а затем насмерть трахнутая Горби и ко): полки пусты, товар где-то есть, но он распределён по плану или его реально нет, потому что он очень задёшево продан заводами кооператорам и теперь торгуется по оверпрайсу и по большому блату, и деньги у людей есть, но нечего покупать. А вот тебе рыночная: полки скрипят и проседают от товарного изобилия, всё оперативно завозится, всё можно купить, но у большей части людей недостаточно денег. При рыночной экономике часть населения, иногда значительная часть, если дела идут плохо, или незначительная, если дела идут очень хорошо, отсечена от товара ценовым заграждением. Я называю это скрытым дефицитом: при таком дефиците это ты лично лох, сидр, нет друзей, раз не можешь купить всё, что тебе нужно или хочется, а товара-то дохрена и больше, покупай — не хочу. Не можешь купить — значит, мало или плохо работаешь, мало зарабатываешь и тебе самое место на паперти у храма. Но! У тебя есть шанс — работай больше и всё придёт, обязательно-обязательно, точно-точно! Номинально — у тебя перед глазами подсвеченные неоном прилавки, тысяча сортов колбасы, джинсов столько и такого разнообразия размеров, что нет на планете такой жопы, на которую их нельзя натянуть, но реально — обычным обывателем колбаса потребляется не каждый день, 993 сорта колбасы он никогда даже не пробовал, а джинсов он купил 5–7 штук, ещё и не самых дорогих. Поэтому барыги всегда, вот всегда, будут говорить тебе, уважаемый читатель, что вся проблема не в системе, а в том, что ты хреново работаешь, в тебе нет предпринимательской жилки, личностное развитие у тебя недостаточное, да и вообще, рынок уже всё порешал и ты вписался не в него, а в сточную канаву. То есть, вся разница — СССР пытался обеспечить дешёвым товаром всё население, но это, благодаря «гениальным» действиям генсеков, начиная с Хрущёва, стало невозможным, поэтому полки опустели, а в тех же США полки всегда полны, но доступ к ним есть далеко не у всех, поэтому, только номинально, у них нет никакого дефицита. А так, дефицит у них (и у нас, конечно же) был и есть, просто скрытый. И это охренеть как удобно — надрывные песни о дефиците в позднем СССР до сих пор являются главным козырем либеральной пропаганды, наряду с ГУЛАГом и «родинами нашего траха».

Глава пятая

Высота принятия решения

*СССР, Московская область, г. Москва, набережная Максима Горького, дом 24, строение 1, Штаб Московского военного округа, 12 мая 1983 года*

«Это бывшее здание Кригскомиссариата — чувствуется старина…» — подумал Директор, ожидая приглашения в коридоре.

Фасад здания выполнен в строгом соответствии со стандартами строительства военных и правительственных зданий царских времён: в центре массивный портик из шести белых колонн коринфского ордера, обильно применена лепнина, а само здание имеет охристо-жёлтый цвет.

На фоне советской Москвы, это здание, несмотря на происхождение, смотрится весьма уместно — и Директор точно знал, почему.

Москва, до того, как её коснулись руки современных ему бизнесменов от архитектуры, блистала сталинским ампиром, во многом перекликающимся с дореволюционной архитектурой, поэтому-то и старинное здание Кригскомиссариата выглядит сейчас не чужеродно, а, скорее, закономерно.

— Товарищ Жириновский, заходите, — позвали Директора.

Он встал с лавки и вошёл в кабинет.

Кабинет имеет классический советский вид: всё подчёркнуто скромно, недорогие шкафы с серыми картонными папками, письменный стол из лакированного ДСП, портрет Андропова, портрет Ленина, карта СССР, гипсовый бюст Ленина, кресло хозяина и два стула для посетителей.

Всё подчёркнуто скромно, потому что кабинет любого советского функционера, военного или гражданского, должен демонстрировать аскетизм служителя народа, а не кричащую роскошь барина-угнетателя. Да и не выдадут рядовому функционеру роскошную мебель…

Пахнет тут табаком и «Тройным» одеколоном.

— Здравствуйте, — приветствовал его подполковник Чуканов.

Фамилия и инициалы «Е. В.» подполковника были хорошо видны на благодарственной грамоте от Главного политического управления Советской армии и Военно-Морского Флота.

— Здравствуйте, — ответил ему Директор.

— Жириновский Владимир Вольфович… — прочитал подполковник заголовок личного дела. — Скажите-ка мне, Владимир Вольфович, почему вы вновь хотите вступить в ряды Советской армии?

— Хочется сменить обстановку и, одновременно с этим, послужить на пользу Отечеству, — ответил Директор.

— Со вторым — понятно, — кивнул подполковник. — А вот с первым не очень — почему вам хочется сменить обстановку?

— Меня, последние полгода, преследует стойкое ощущение, что я занимаюсь не тем, — ответил Директор. — Я чувствую, что могу больше, чем делаю сейчас. Хочу испытать себя в условиях, где знания и опыт действительно проверяются. Ограниченный контингент в Афганистане — это то самое место.

— Хм… — задумчиво хмыкнул подполковник Чуканов. — Как относитесь к политике партии и правительства?

— Положительно, — ответил Директор. — Считаю, что линия на укрепление обороноспособности страны и интернациональную помощь дружественным народам абсолютно правильна.

— Приходилось ли слышать антисоветские высказывания в окружении? — задал подполковник следующий вопрос. — Как реагировали?

— Конечно, иногда приходится слышать, особенно среди молодёжи, которая нередко плохо понимает суть происходящего, — кивнул Директор. — Обычно стараюсь объяснить, где они ошибаются и перевести разговор в конструктивное русло. Иногда просто пресекаю такие разговоры. Считаю, что долг каждого советского человека — не допускать искажений и враждебных слухов.

— Как к вашему решению отнеслась семья? — спросил подполковник.

— С женой немного поругался, но затем удалось объяснить своё решение, — ответил Директор.

— Как вы получили этот синяк под глазом? — посмотрел на него подполковник.

— Жена слишком быстро открыла дверь шкафа, — ответил Директор.

Но это была официальная версия, а неофициальная версия гласит, что Галина слишком быстро ударила его по лицу кулаком.

Она очень разозлилась, когда он поведал ей всю историю о сертификатах Внешпосылторга, но озвученное им решение проблемы ввергло её в настоящую ярость.

— М-хм… — хмыкнул подполковник. — Как относитесь к трудностям быта? Например, к жаре, духоте, недостатку чистой воды?

— Считаю, что это часть службы, — ответил Директор. — Я уже бывал в условиях, где не всё удобно и привычно: и жара, и холод, и скудное питание — всё это переносимо, если есть цель и если понимаешь, ради чего служишь.

— Были ли в вашей жизни стрессовые ситуации и как вы с ними справлялись? — спросил Чуканов.

— Да, приходилось работать и в сложных условиях, и с непростыми людьми, — кивнул Директор. — Справлялся через самоорганизацию: ставил задачи, выполнял по порядку, сохранял спокойствие.

— Осознаёте ли вы в полной мере, что служба в Афганистане связана с риском для жизни? — задал ещё один вопрос подполковник.

— Я прекрасно понимаю, куда и зачем иду, — подтвердил Директор. — Если бы боялся рисков, не пришёл бы сюда.

— Хорошо… — кивнул подполковник.

Директор вышел из штаба МВО и направился домой пешком. На автобусе ехать не хотелось, а ещё погода располагает к прогулке.

Три дня назад он был на параде в честь Дня Победы — 1983-й год не юбилейный, поэтому обошлось без военной техники. Всё ограничилось маршем подразделений Московского военного округа — но даже в таком скромном составе получилось зрелищно и красиво.

Директор, взявший с собой Галину и Игоря, возложил венок к могиле Неизвестного солдата, а также упился квасом и нахрустелся сухарями, ну и с запасом наелся мороженого.

«Мне здесь нравится», — подумал он, идя через дворы. — «Жаль, что скоро всё это рухнет».

*СССР, Московская область, г. Москва, Докучаев переулок, дом 19, 21 мая 1983 года*

Директор, в соответствии с традицией, заведённой ровно месяц назад, подпрыгнул и схватился за перекладину.

Примерно десять минут назад он закончил пробежку на пять километров, по Новокировскому проспекту, (1) почти до самого Кремля.

Когда он только начал, удавалось пробежать лишь полтора-два километра, но за прошедшее время он существенно улучшил результат.

С турником дела обстоят хуже: месяц назад он мог подтянуться лишь три-четыре раза, а сейчас…

«Сейчас и узнаем», — подумал он и начал подтягиваться.

На шестом подтягивании руки окаменели и начали болеть, на восьмом они онемели и будто бы больше не слушались, а на девятом организм начал сигнализировать, что уже всё, но Директор сделал десятое, исключительно на морально-волевых качествах.

Возраст у него уже совсем не тот, чтобы добиваться быстрых результатов, но это лучше, чем шестьдесят семь лет, когда организм неуклонно дряхлеет, и постепенно дают о себе знать старческие болезни.

Спрыгнув на землю, Директор затряс руками. Ладони его покрыты успевшими постареть мозолями, мышцы рук гудят от перегрузки, но ощущение эйфории от успеха перекрывают все негативные ощущения.

У него есть отчётливое понимание, что всё это необязательно, потому что офицеров-переводчиков не гоняют, но у него есть несколько резонов, чтобы заниматься чем-то подобным.

Первый резон: это необходимо для поддержания здоровья. Пусть известный ему Жириновский прожил долгую жизнь, превысив «норматив» на десять-пятнадцать лет, но для реализации всего плана нужно больше времени. А больше времени даёт только крепкое здоровье — с генетикой у Владимира Вольфовича, по-видимому, всё хорошо, поэтому нужно лишь усилить её действие.

«Достигается упражнением», — подумал Директор и улыбнулся.

Второй резон: Директор, после случившегося накануне его первой смерти, начал ощущать потребность в перестраховке. В жизни случается всякое, а он едет в края, где «всякое» случается гораздо чаще, чем в Москве, поэтому лучше быть готовым ко всему.

Подполковник Чуканов предупредил, что как только кандидатуру Жириновского одобрят, он отправится в Ташкент, чтобы пройти двухмесячную подготовку и адаптацию к климату. Просто так, как гражданского человека, его отправлять не будут, поэтому ему предстоит серьёзно попотеть…

— Не поздновато решил за физкультуру браться? — спросила подошедшая к нему Галина.

— О, привет! — увидел её интенсивно приседающий Директор. — Фух! Фух! Фух!

— Привет-привет, — улыбнулась жена Жириновского.

Он закончил подход и подошёл к ней, чтобы вежливо приобнять.

— А ты схуднул, — сказала она, рассмотрев его повнимательнее.

— Закономерно схуднул, прошу заметить, — улыбнулся Директор. — С чем пришла?

— Да вот, поесть тебе принесла, — показала она на авоську с двухлитровой банкой. — Борщ, как ты любишь. Сметану не забудь купить.

— Спасибо, — принял Директор угощение.

— Ты точно не передумал? — спросила Галина.

— Нет, не передумал, — ответил он. — Ты должна понять, что у меня нет другого пути.

— Прости за тот раз, — извинилась она.

— Забыли, — махнул рукой Директор.

— Но ты всё равно дурак, — улыбнулась Галина.

— Да, — улыбнулся он ей в ответ. — И фамилия у меня дурацкая…

— Не говори так, — покачала она головой.

— Я же шучу, — вновь улыбнулся Директор.

— Пойду я тогда… — произнесла Галина.

— Нет, подожди, — остановил он её. — Идём в дом.

В квартире он сходил в спальню и достал из тайника свою заначку.

— Мне отпускные выплатили и бывший начальник, задним числом, премию выписал… — сказал Директор.

С Германом Викторовичем Гавриным, председателем Инюрколлегии, у него установились неожиданно тёплые отношения. По косвенным признакам, Гаврин всё ещё чувствует на себе вину за то, что своими действиями повлиял на решение Директора ехать в Афганистан…

«А может, Жириновский с ним особо не общался, поэтому они толком не знали друг друга и наветы злопыхателей из коллектива успешно формировали мнение председателя», — подумал Директор.

Он передал жене Жириновского пятьсот сорок рублей.

— А сам? — нахмурилась Галина.

— А мне-то зачем? — улыбнулся Директор. — Как возьмут в ОКСВА, буду на полном государственном обеспечении.

— Ах, да… — кивнула Галина, а затем отвернулась, чтобы утереть навернувшуюся слезу. — А если тебя убьют?

— Не должны, — улыбнулся Директор. — Да и служить я буду переводчиком — риски будут пониженные. Уж точно ниже, чем у рядовых и сержантов.

— Ты ещё здесь, а я уже переживаю… — всхлипнув, сказала Галина.

— Не переживай, — попросил Директор и обнял её.

На его груди она и расплакалась окончательно.

Они постояли так несколько минут, а затем она решительно разомкнула объятия, поцеловала его и ушла.

— Не дай бог!!! — пригрозил ему Жириновский из зеркала прихожей.

— Да я никогда! — заверил его Директор.

— Я знаю, — с обречённым выражением лица вздохнул Владимир Вольфович. — Ладно, что у нас на повестке, Анатолий Павлович?

Обращение по имени-отчеству начало коробить Директора — как-то так сложилось, что он идентифицирует себя как Директора, ведь кто ты, если не тот, кем ты работаешь?

«Или работал…» — подумал он и ему стало немного грустно на душе.

— Я жду, — требовательным тоном произнёс Жириновский в зеркале.

— Фарси — три часа, — наконец, ответил Директор. — Затем учим общевоинские уставы — ещё три часа. Затем идём во двор, мешать молодёжи своим пыхтением и кряхтением — ещё два часа…

— Не отставать — вперёд! — скомандовал Владимир Вольфович.

*СССР, в небе над КазССР, 9 июня 1983 года*

— … и я утверждаю, что единственный хороший президент США — это Франклин Делано Рузвельт! — заключил Директор. — Остальные — дрянь!

Ему слегка не повезло — досталось место в хвостовой части. С одной стороны, это самая безопасная часть самолёта, а с другой, у Ту-154 двигатели в хвосте, поэтому говорить с кем-либо можно только на повышенных тонах.

— А почему⁈ — спросил подполковник Тимирязев.

Иван Артемьевич — офицер запаса, подполковник медицинской службы, стоматолог, отправленный в командировку в Кабул.

— Потому что его «Новый курс» — суть, беспрецедентно глубокое вмешательство государства в экономику! — ответил Директор. — Буквально, временный государственный капитализм! И, одновременно с этим, зримое доказательство того, что даже просто элементы плановой экономики способны творить чудеса! Они уже начинают, потихоньку, стенать и скучать по 50-м годам, которые, по сути, построил Рузвельт, своим «Новым курсом»!

— Это что, получается, Рузвельт был близок к социалистическим идеям — ты это хочешь сказать⁈ — уточнил подполковник медицинской службы.

Как и Директор, он одет в повседневную военную форму, но со знаками отличия подполковника, а не старшего лейтенанта.

— Да куда там! — махнул рукой Директор. — Он был насквозь буржуазным — поэтому-то его сейчас и принято так любить в Штатах! Я говорю, что план — это не привилегия социалистических государств!

— А-а-а, вот оно что! — покивал Тимирязев. — Но почему тогда больше нигде нет плана⁈

— А потому что любые поползновения в направлении к плану сразу же объявляются коммунистическими происками! — ответил Директор. — У них же «священная корова» — либерализм! Но история показывает, что без движения к государственному контролю США бы рухнули к чертям ещё в 30-е годы! Они же Рузвельта всем скопом ненавидели в те времена, коммунистом называли! Верещали испуганно, что он ведёт Америку к гибели! Ты о фашистском заговоре в США когда-нибудь слышал⁈

— О каком ещё фашистском заговоре⁈ — не на шутку удивился подполковник.

— Во-о-от, не слышал! — заулыбался Директор. — А он был! И ещё какой! Американским подонкам, то есть, банкирам, очень не понравилось намерение Рузвельта отказаться от золотого стандарта для внутренних расчётов, чтобы получить возможность печатать доллары, которые были остро нужны для выплат пособий и исполнения его амбициозной программы, то есть, «Нового курса»!

— А им это чем было плохо? — нахмурился Тимирязев.

— А тем, что кредиты они до этого выдавали долларами, привязанными к золотому стандарту, а отдавать их обычные и необычные американцы будут уже бумажками, напечатанными Рузвельтом — нехорошо! — усмехнулся Директор. — Колоссальные убытки, просто так, по решению Рузвельта! Такого допустить они не могли!

— И что они сделали⁈ — спросил подполковник, до крайности удивлённый и захваченный историей.

— А эти мерзавцы начали активно финансировать Американский легион, сообщество ветеранов — тех, кто выжил в Империалистической бойне! — ответил Директор. — Такому количеству взрослых мужчин они просто так пропасть не дали и использовали их, благодарных за то, что их поддерживают в тяжёлые годы Великой депрессии, для подавления рабочего движения! Прямо как фрайкор в Веймарской республике — это практически одно и то же, с теми же целями! С оглядкой на «передовой европейский опыт», ха-ха-ха! И эти ветераны, по воле своих «благодетелей», силой подавляли стачки и разгоняли митинги американских рабочих — за деньги банкиров и промышленников!

— Это объяснимо! — кивнул Тимирязев. — Но как это связано с фашистским заговором⁈

— А напрямую! — заявил его собеседник. — Они начали раскачивать Американский легион и продвигать идею, что необходимо не допустить отмену золотого стандарта! Имей в виду, что администрация Рузвельта ещё не объявляла официально о таком намерении, а члены Американского легиона уже скандировали на митингах требование не допустить этого! Странно, не находишь⁈

— Очень странно, да! — заулыбался подполковник.

— И тогда эти протофашистские деляги совершили ошибку! — продолжил Директор. — Они обратились к генерал-майору Смедли Батлеру, который 34 года жизни отдал службе интересам Соединённых Штатов! Он был очень уважаем в среде солдат и гражданского населения, поэтому выглядел идеальным кандидатом на роль вождя Американского легиона, который бы пошёл на Вашингтон и вышвырнул «коммуниста Рузвельта» из президентского кресла!

— Ого… — произнёс поражённый подполковник.

— Но вот незадача! — заулыбался Директор. — Оказалось, что Смедли Батлер, за время службы, кое-что понял! Он понял, что всё это время воевал за интересы банкиров и крупных промышленников, а не за свою страну! И когда человек, направленный на его обхаживание и склонение к участию в мятеже, раскрыл ему все подробности уже спланированного заговора, искренне считая, что отказы генерал-майора — это лишь набивание цены, Смедли Батлер записал обращение к президенту и Конгрессу США! Он сообщил об этом заговоре, изложив все подробности, на все Штаты! Это была катастрофа для банкиров и промышленников!

— Могу представить! — кивнул Тимирязев, а затем заулыбался. — Ужасная для них ситуация!

— Но, как оно обычно и бывает в США, когда речь идёт о преступлениях уважаемых и богатых людей, никто не понёс ответственности перед законом! — с сожалением произнёс Директор. — Генерал-майора Батлера подняли на смех во всех, без исключения, СМИ, но заговор был прекращён, потому что был обнародован! Впрочем, это ничего не изменило! С Рузвельтом промышленники как-то договорились, он даже включил некоторых из участников заговора в свою администрацию и успешно президентствовал до конца своей жизни! А раз все обо всём договорились, то и поднимать эту тему больше не надо, ведь так⁈

Подполковник Тимирязев, с сожалением, кивнул.

— Вот такая история! — заключил Директор.

— Да… — вздохнул Тимирязев. — Такая история…

*СССР, Узбекская ССР, г. Ташкент, 9 июня 1983 года*

— Что ж, если что, пиши, — пожал Директор руку подполковнику. — А может, если мне не повезёт, увидимся раньше, ха-ха-ха!

— Обязательно напишу, — улыбнулся Иван Артемьевич. — До встречи!

Войдя в зал прибытия, Директор сразу же увидел встречающих — за столом сидят офицеры, капитан и майор, сверяющие документы прибывших со списками.

Он встал в очередь перед офицером-десантником и медленно двигался к столу.

— Здравия желаю, товарищ майор! — козырнул Директор.

— Вольно, — кивнул тот. — Офицерское удостоверение и предписание.

Зал прибытия полон офицеров — практически у всех чемоданы и дипломаты. Некоторые спят на лавках, уперев голову в багаж, но большинство вяло переговаривается или курит. Директора сопроводили в помещение с другими транзитниками.

Табачный дым нещадно щиплет нос, а ещё ощущается жара, пробивающаяся в помещение, вопреки мощным вентиляторам, усиленно гоняющим воздух. Примерно полчаса спустя всех транзитников повели на улицу.

Снаружи ждал автобус — ПАЗ-672. Это классический «пузатый» автобус с округлыми формами и характерной «мордашкой», а также скруглёнными окнами на крыше.

Последнее — это очень сомнительная идея в условиях Узбекской ССР, в чём Директор убедился, когда сел на безбожно горячее сиденье и оказался под прямыми солнечными лучами, беспрепятственно проникающими через скруглённые окна на крыше автобуса…

Ташкент, плывущий мимо за автобусным окном, радовал его глаза — ярко светит солнце, на улицах люди в обычной советской одежде, иногда с элементами восточного колорита.

Большинство зданий новые, потому что в 1966 году тут произошло землетрясение. Как слышал Директор, исторический центр был почти полностью разрушен.

От вида прекрасного города, блистающего в свете палящего солнца, на душе его стало светло, но затем он вспомнил, почему он здесь…

Далее был гарнизонный пересыльный пункт, в котором снова пришлось ждать.

«Жаль, город толком не посмотрел», — с сожалением подумал Директор, забираясь в салон очередного ПАЗ-672 с военными номерами. — «Думаю, ещё будет время».

Набралось ещё два десятка человек и они поехали.

Посёлок Азадбаш, в котором дислоцирована 15-я отдельная бригада СпН, находится всего в тридцати километрах от Ташкента, но путь этот был непростым — в салоне стояла невыносимая духота, от которой не спасали настежь открытые форточки, а усугубляло всё то, что некоторые офицеры начали смолить сигареты…

Автобус мчал по раскалённому асфальту, воняющему битумом, как колесница Армагеддона — пыхая дымом из выхлопной трубы и из окон.

Директор, благодаря тому, что предусмотрительно скинул около 9 килограмм бессмысленного жира, в ходе интенсивных занятий, переносил жару относительно неплохо, но вот полковник Юшманов, отличающийся упитанной комплекцией и едущий в переднем ряду, буквально, истекал потом.

Эта адская поездка, в конце концов, завершилась и Директор, к огромному своему облегчению, вышел на свежий воздух.

— Идите в учебную часть… — приказал полковник Юшманов, ушедший в тень курилки и доставший из кармана трубку. — Там всё…

Директор последовал за остальными новоприбывшими, в относительно прохладное здание.

Стихийно сформировалась очередь в учебную часть.

— Старший лейтенант Жириновский для прохождения курса подготовки прибыл! — козырнул он, войдя в кабинет «104».

— Вольно, — разрешил ему майор. — Все документы на стол. На время прохождения курса подготовки они останутся здесь, а взамен сейчас получишь временное удостоверение. Зайдёшь в кабинет 108 — там тебя распределят, куда следует.

— Так точно! — образцово козырнул Директор.

— Свободен, — мотнул майор в сторону двери. — И следующего позови…

Примечания:

1 — Новокировский проспект — на самом деле, проспект долгое время был безымянным, но в 1990 году, когда СССР уже, де-факто, не было и оставалось только закрепить, де-юре, его развал, безымянный проспект назвали в честь академика Сахарова, но не за разработку советской водородной бомбы, а за диссидентство. Например, его авторству принадлежит пассаж, в котором он утверждал, что «во время войны в Афганистане с советских вертолётов расстреливали советских солдат, попавших в окружение, чтобы те не могли сдаться в плен». Наверное, из пулемётов Максима, как в неполживых фильмах Михалкова… Кстати, Сахаров — это тот же человек, который в 50-е годы предлагал не участвовать в заведомо проигрышной гонке вооружений, навязываемой Западом, и установить вдоль берегов США 100-мегатонные термоядерные бомбы, которые нужно будет активировать в случае агрессии со стороны Штатов.

Глава шестая

Резервы совершенствования

*СССР, Узбекская ССР, посёлок Азадбаш, в/ч 64411, 9 июня 1983 года*

— Дышите, — сказал врач, приложивший к груди Директора фонендоскоп. — А теперь не дышите. Всё, можете дышать.

В части ему вновь приходится проходить медосмотр, а также курс вакцинации от ряда заболеваний — брюшного тифа, дизентерии, холеры и столбняка. От столбняка его вакцинировали ещё в Москве, но тут, как он понял, «закрепляющая» вакцинация.

Около часа назад он был у стоматолога, который проверил состояние зубов. Было признано, что у Жириновского отличные зубы, поэтому проблем не ожидается.

Закончив с прослушиванием, врач замерил давление и внёс данные в карту.

— Можете быть свободны, — сказал он.

Этот медосмотр — сущая формальность, необходимая лишь для того, чтобы удостовериться, что московские врачи хорошо знают свою работу и не пропустили какое-нибудь хроническое заболевание.

«Хроника может обостриться от перелёта и смены климата», — размышлял об этом Директор, следуя за прапорщиком Рытовым к вещевому складу. — «Дополнительный медосмотр не лишён смысла».

На вещевом складе ему выдали форму «х/б», брючной ремень, нательное бельё, сапоги, портянки, поясной ремень с подсумками для боеприпасов, СШ-68, ранец с противогазом, плащ-палатку, пенопластовый коврик и прочее необходимое — он расписался за всё выданное.

— Товарищ старший лейтенант, следуйте за мной, — сказал Директору, вышедшему со склада, прапорщик Артюхов.

Директора распределили в 3-ю учебную роту, относящуюся ко 2-му учебному батальону. В расположение этой роты и повёл его прапорщик.

Прапорщик показал, где находится положенная ему кровать, а также, зачем-то, начал учить его, как правильно складывать личные вещи и принадлежности. У Директора в этом двойной опыт, поэтому учить его не нужно, но он не стал ничего говорить, а лишь терпеливо дождался, пока ему покажут нисколько не изменившиеся правила размещения вещей в тумбочке и общем шкафу для плащ-палаток и ОЗК.

В своей прошлой жизни, он служил в ГСВГ, в 120-м гвардейском мотострелковом Познанском Краснознамённом орденов Кутузова и Александра Невского полку, механиком-водителем БМП-1.

Дедовщины, как таковой, он там не встретил, потому что ГСВГ была под пристальным контролем командования, хотя элементы её были — пусть и не употреблялись такие слова как «дед» и «дух», но было разделение на «старослужащих» и «молодых».

Впрочем, Директор ощущал на себе воздействие этой неуставной иерархии лишь первые полгода, а затем его повысили до звания младшего сержанта, в чём немалую роль сыграло то, что он очень быстро освоил необходимые навыки и стал считаться очень хорошим механиком-водителем.

К концу срочной службы он дослужился до старшего сержанта, но сама служба ему очень не понравилась. Да, она дала ему очень ценные навыки обращения с людьми, которые помогали успешно руководить школой даже в самые тяжёлые периоды 90-х, но все два года он был в постоянном физическом и психическом напряжении, потому что полк находился в первом стратегическом эшелоне. Перспектива войны против НАТО его тогда не особо волновала, потому что он считал, что это крайне маловероятное событие, ввиду существования десятков тысяч ядерных ракет, но из-за этой перспективы полк дрючили практически непрерывно, ради достижения высшего уровня боеготовности…

— Здравия желаю, — приветствовал Директора какой-то капитан. — Игорь Аблесимов.

На вид ему лет тридцать, сложен крепко, даже несколько приземисто, на голове чёрные волосы, с уверенно штурмующей рубеж лысиной, над серыми глазами густые брови, лицо почти прямоугольное, с выраженными скулами и широким подбородком.

Одет он в хорошо подогнанную «х/б», уже слегка потёртую от ношения.

— Здравия желаю, товарищ капитан, — козырнул Директор. — Владимир Жириновский.

— Рад знакомству, — кивнул Аблесимов. — Тоже доброволец?

— Так точно, — подтвердил Директор.

— Прямо по уставу отвечать не надо, — попросил его Аблесимов. — Игорем меня зови.

— Тогда — Володя, — кивнул Директор.

— Откуда будешь? — спросил улыбнувшийся капитан.

— Из Москвы приехал, — ответил Директор. — Но родом из Алма-Аты.

— О, Алма-Ата… — ещё шире заулыбался капитан. — Бывал там в командировке. А кем работал в Москве?

— Юристом в Инюрколлегии, — ответил Директор.

— Никогда не слышал о такой, — покачал головой Аблесимов. — А я в ГСВГ служил — в 506-м гвардейском мотострелковом полку. Слышал о таком?

По нему сразу было видно, что он кадровый военный, окончивший военное училище.

— Слышал, когда служил, — сказал абсолютную правду Директор.

506-й полк дислоцировался в Наумбурге, ГДР, относительно недалеко от Ордруфа, где находился полк Директора — когда-то, в прошлой жизни.

— ВУС? — поинтересовался Игорь.

— Офицер-пропагандист, — ответил Директор.

— Хм… — хмыкнул капитан с сомнением.

— Но подался я переводчиком с фарси, — добавил Директор.

— А вот это ценно, — покивал Игорь. — Говорят, переводчиков остро не хватает. Хорошо владеешь фарси?

— На неплохом уровне, — подтвердил Директор. — Но есть куда расти.

— А я — разведчик, — сообщил Игорь. — Мне две недели осталось и «за речку».

В казарму вошёл десяток потных и уставших офицеров, видимо, вернувшихся с ФИЗО.

— Товарищи офицеры, — вошёл вслед за ними прапорщик Артюхов. — Командир роты приказал строиться на плацу.

Директор последовал за остальными офицерами и встал в быстро образовавшийся строй.

— Здравия желаю, товарищи офицеры! — приветствовал их командир роты, майор. — Времени мало, поэтому не будем тратить его на этикет. У нас есть новоприбывшие. Для новоприбывших: я — майор Булатов, Мэлс Борисович, и я командую 3-й учебной ротой, в которой вы будете состоять следующие два месяца. Товарищ прапорщик, список!

Прапорщик передал ему планшет со списком.

— Старший лейтенант Астафьев! — прочитал майор Булатов.

— Я! — откликнулся офицер.

— Капитан Баюк! — продолжил Булатов.

— Я! — откликнулся офицер справа от Директора.

Майор продолжил перечислять звания и фамилии из списка.

— Старший лейтенант Жириновский! — наконец, назвал он.

— Я! — ответил Директор.

Булатов рассмотрел его пристальным взглядом. В его глазах виделось, что он знает, что Жириновский — «пиджак», (1), но «пиджак» не совсем пропащий, потому что служил офицером по призыву полтора года…

Всего было озвучено двадцать три звания и фамилии — как понял Директор, это и есть новый учебный взвод.

— Все упомянутые входят в состав 3-го учебного взвода, командиром которого я назначаю капитана Скорнякова! — уведомил всех майор Булатов. — На этом всё. Разойтись.

Директор последовал за остальными новоприбывшими, в казарму. Там он достал из тумбочки швейный набор и начал задумываться о том, что нужно приготовить свою форму.

— Здравия желаю, — козырнул подошедший к нему лейтенант. — Лейтенант Макаров, Леонид Кириллович.

— Здравия желаю, — козырнул ему Директор. — Старший лейтенант Жириновский, Владимир Вольфович.

— Вы лично знакомы с товарищем майором? — поинтересовался лейтенант.

— Нет, — покачал головой Директор. — К чему этот вопрос?

— Он очень долго смотрел на вас, — объяснил свой интерес Макаров.

— А, это потому, что я — «пиджак», — ответил Директор. — Курсантом не был, плац кирзой не топтал, школу не прошёл и так далее.

— А-а-а, тогда понятно, — кивнул Макаров. — Разрешите идти?

— Идите, — отпустил его Директор.

Большой дружбы с офицерами учебки у него точно не получится — он уловил, как резко похолодел взгляд этого летёхи.

*СССР, Узбекская ССР, посёлок Азадбаш, в/ч 64411, 10 июня 1983 года*

Директора вызвали к командиру роты, по неизвестной причине.

Он уже начал привыкать к казарме и сегодня, прямо с утра, не оправдал ожиданий коллектива — пробежал три километра не хуже остальных.

— Здравия желаю, товарищ майор! — образцово выполнил Директор воинское приветствие, когда его позвали. — Старший лейтенант Жириновский по вашему приказанию прибыл!

В кабинете комроты майор Булатов находился не один — присутствуют ещё два офицера, майор и капитан. Директор обозначил приветствие им, коротким кивком из стойки «смирно». Те кивнули в ответ.

— Вольно, — разрешил майор Булатов.

Директор расслабился.

— Почему не сказал, что ты переводчик? — спросил комроты.

— Виноват, товарищ майор, — ответил Директор.

Вероятно, что-то пошло не так и он начал подозревать это сегодня за завтраком — ему удалось пообщаться с несколькими офицерами за столом и выяснить, что один из них из пехоты, а другой из десанта. Вкупе с лейтенантом Макаровым, который из гвардейских мотострелков, судя по знакам различия, а также с капитаном Аблесимовым, который из полевой разведки, складывается картина, что Директор попал куда-то не туда.

Должны быть курсы переводчиков, которые длятся не 3–4 недели, как для обычных офицеров, а 2–3 месяца минимум.

— Виноват… — пробурчал майор Булатов, а затем указал в сторону майора. — Вот твой настоящий командир — майор Камышов. Всё, забирайте его.

— Старший лейтенант Жириновский — на выход, — приказал майор Камышов. — А ты, товарищ майор, внимательнее смотри, кого забираешь из автобуса, ха-ха-ха! Так глазами моргнуть не успеваешь, а ценный кадр уже у тебя в казарме кукует!

— Капитан Петров, — представился капитан, вышедший вслед за Директором. — Следуй за мной.

Они вышли из казармы и капитан пошёл в одному ему известном направлении.

— Товарищ капитан, разрешите спросить, — обратился к нему Директор.

— Разрешаю, — кивнул тот.

— А что случилось? — спросил Директор.

— Бардак случился, — ответил капитан. — Куришь?

— Никак нет, — покачал головой Директор.

— А я курю, — улыбнулся Петров. — Айда в курилку.

Они свернули с дорожки и сели в пустой курилке.

— У тебя ВУС — замполит, так? — спросил капитан, достав пачку «Явы».

— Так точно, — подтвердил Директор.

— В учебной части не стали читать предписание, — продолжил Петров. — Или жопой прочитали — не знаю. Но вот ВУС твой они прочитали и решили, что им на голову уронили очередного замполита, поэтому отправили тебя в общую учебную роту, чтобы потом определиться, куда тебя приткнуть.

Он прикурил сигарету и сделал глубокую затяжку.

— А у нас недостача — не хватает одного военного переводчика, — выдохнул дым капитан. — Вчера поднялся шум, звонили в Москву — там сказали, что ты уже должен был прилететь. Сегодня утром прозвонили весь центр и нашли тебя по фамилии, а ты уже в казарме обживаешься. Сейчас заберёшь свои вещи и пойдёшь с нами — устроим в нашей казарме, и с завтрашнего дня начнёшь подготовку, вместе с остальными. Ты на три дня позже прилетел — все остальные уже здесь.

*СССР, Узбекская ССР, посёлок Азадбаш, в/ч 64411, 16 июня 1983 года*

— … а эти, как их, Аси-Диси? — спросил старший лейтенант Кравченко.

Иван Юрьевич из Луганска, тоже учился в МГУ, но на шесть лет позже, чем Жириновский, и учил именно фарси.

Ему тридцать один год, телосложения он плотного, с густой русой шевелюрой, улыбчивый и добродушный. По натуре он, судя по всему, экстраверт, потому что активно общается со всеми на курсе военных переводчиков.

— Слышал таких, но осуждаю, — покачал головой Директор.

— А чего? — не понял Кравченко.

— Английский у них слишком корявый, — объяснил Директор. — Сразу понятно, что австралийцы.

— А что не так у австралийцев? — спросил заинтересовавшийся Иван.

— Так исторически сложилось, что Австралия была колонией, в которую никто особо не хотел плыть, — начал объяснять Директор. — Колониальные власти решили проблему с помощью преступников — корона отправляла разный криминал на каторгу в Австралии, где многие из этих каторжников, после отбытия наказания, оставались жить насовсем. А в криминал кто идёт? Люди малограмотные или, в те времена, неграмотные. Образования у них никакого, следовательно, владение языком у них, мягко говоря, посредственное. Отсюда, вследствие удалённости, образование нового диалекта английского, который на слух обычного англичанина грубоват и простонароден. Ну и произношение, без привычки, тяжело для восприятия.

— Ага… — задумчиво протянул Иван.

— И теперь представь, что вот на этом диалекте поют песни «AC/DC», — улыбнулся Директор. — Как человеку, владеющему литературным английским, эти песенки звучат для меня, как оскорбление ушей.

— Буду знать, — заулыбался Кравченко. — Австралийский диалект — надо же…

— Товарищи офицеры! — позвал старшина Перцов. — Перекур окончен!

Кравченко быстро «добил» сигарету и бросил бычок в урну.

Уже почти неделя курса военных переводчиков, а их так и не начали водить непосредственно на курс фарси — сейчас идёт общая военная подготовка, включающая строевую, огневую, топографическую, тактическую и медицинскую подготовку.

На стрельбах Директор показал хорошие результаты — «проживание» ряда воспоминаний Жириновского, который, нет-нет, но постреливал на стрельбище в КЗакВО, существенно облегчило возвращение подзабытых навыков.

Стрельбы из АК, РПК и ПМ у него прошли хорошо, а вот с РПГ-7 пришлось учиться, потому что ни Жириновский, ни Орехов, ранее ни из чего подобного не стреляли.

— Старший лейтенант Кравченко — приступить к преодолению полосы препятствий, — приказал капитан Швачкин.

Программа подготовки отличается интенсивностью, поэтому Директор уже несколько раз мысленно похвалил себя, что озаботился самостоятельными упражнениями. Без них ему бы пришлось очень тяжело — всё-таки, обычное физическое состояние городского жителя не располагает к подобным нагрузкам.

На полный курс военных переводчиков записаны и сержанты-срочники, и кадровые офицеры — в основном те, кто уже хоть сколько-нибудь владеет фарси. Но и их, на общих основаниях, гоняют вместе с мобилизованными офицерами.

Директор поднял взгляд на палящее солнце, пересёкшее полдень.

«Скоро обед», — подумал он.

Распорядок в части, пока что, оставляет время только для отвлечённых мыслей — нынешняя деятельность не требует особых умственных усилий.

Он думал о многом: и об Афганистане, в который он полетит относительно скоро, и о том, что ему предстоит делать там, а также о том, что он будет делать после него.

В Афгане он должен прослужить два года, а это значит, что к моменту его возвращения на дворе будет 1985 год…

«То есть, Горбачёв и его команда уже будут у власти и начинается „ускорение“, вернее, „ускорение движения к развалу“ или как это назвать иначе», — подумал Директор. — «Но для нашего плана это явление, скорее, прогрессивное и положительное — Меченый позволит учреждать маленькие кооперативы».

В его плане есть одна серьёзная уязвимость, которую нужно срочно решить, сначала в теории, а затем и на практике. Уязвимость эта — надёжные люди.

Он никого не знает, ни в ком не уверен, поэтому проблема стоит под острым углом.

Намётки решения у него есть, ведь время хорошенько подумать было, но ему до сих пор не очень понятно, каким образом ко всему этому подступиться…

— Старший лейтенант Жириновский! — позвал его капитан. — Ко мне!

*СССР, Узбекская ССР, посёлок Азадбаш, в/ч 64411, 3 июля 1983 года*

Директор вышел из казармы и направился не в курилку, как остальные, а в библиотеку.

Несмотря на неприятный климат, к которому не так уж и просто адаптироваться, Директор скрупулёзно готовится и тренируется. Ему очень нужно закончить учебку с отличием, что у него уже неплохо получается — боевую подготовку он сдал на отлично, и теорию, и практику, но с языком так просто не получается.

Всё-таки, у него было слишком мало времени, поэтому приходится заниматься дополнительно — всё свободное время.

Увольнительные в Чирчик или Ташкент он не берёт, потому что у него трудности с терминами марксизма-ленинизма на фарси.

Также есть сложности с типичными заимствованиями из пушту — дари ведь не совсем фарси и в Афганистане все народы позанимали друг у друга сотни слов.

Но трудности и сложности устраняются с помощью элементарной зубрёжки, которой Директор и занимается уже который день. К моменту выпускных экзаменов он выучит всё, что нужно — такова его цель.

Завершение курса с отличием очень важно, так как это позволит избежать окраинного и второстепенного гарнизона и почти гарантирует отправку в Кабул. А в Кабуле находится всё, что ему нужно и все, кто ему нужны.

Войдя в библиотеку, он набрал с полок нужные книги и засел за столом, полностью погрузившись в словарь и учебник.

Он отвлекался лишь чтобы посмотреть на часы и не пропустить ужин.

Несколько часов спустя, в библиотеку зашёл подполковник Тюкавкин.

Дмитрий Иванович очень полюбил беседы с ним, потому что ему очень интересны взгляды Директора на международную политику и ситуацию с кадрами.

Тюкавкину сорок лет с лишним, он заместитель начальника учебного центра по боевой подготовке и отслужил полную командировку в Афгане.

— А, вот ты где! — увидел его подполковник.

— Здравия желаю, товарищ подполковник, — встал и козырнул Директор.

— Вольно, — махнул рукой Дмитрий Иванович. — А-а-а, ты всё в своём фарси… Сильно отвлекаю?

— Никак нет, товарищ подполковник, — ответил Директор.

Тюкавкин сел напротив него и достал сигареты.

— Итак, вчера мы остановились на вопросах о личном составе, — напомнил он, закурив. — Ты сказал, что есть некие массы «средних»…

— Ах, да, — улыбнулся Директор. — Я не договорил о распределении Гаусса. 100% — это все ученики обычной школы. Примерно 10–15% — это откровенные двоечники, 20–25% — это троечники, 30–40% — это ударники, а 10–15% — это отличники, среди которых лишь 2–3% — это таланты. Существуют факторы, изменяющие это соотношение, но оно верно в среднем по Союзу. И главная задача — выявить эти доли, чтобы выработать к ним свой подход.

Подполковник задумчиво погладил подбородок. Он подумал пару десятков секунд, а затем коротко кивнул.

— По ощущению, у нас тоже так, обычно… — согласился он.

— Это идёт вразрез с принятой у нас образовательной доктриной, но я считаю, что нужно отбирать самых талантливых учеников, выделять на них больше ресурсов, и гранить эти алмазы в бриллианты, — продолжил Директор. — Остальных бросать не нужно, но изо всех сил тащить их — это нерационально. Можно вытягивать двоечников и делать из них троечников, троечников вытягивать до ударников, а ударников до отличников, но не более этого. А вот для выполнения поставленных задач, то есть, достижения высших результатов, необходимо брать лучшие кадры и ковать из них выдающиеся.

— И как это применимо к нам? — сразу же спросил подполковник Тюкавкин. — То есть, к учебному центру.

— Идеально было бы выявлять лучших и готовить их по специальному курсу, — ответил Директор. — Но вряд ли это возможно — есть утверждённые программы…

— Это дело десятое, — перебил его Тюкавкин. — Лучше скажи, каким образом ты предлагаешь проводить отбор. У людей на лбу не написано, сколько в них ума.

— И на это у меня есть ответ — тестирование, — улыбнулся Директор. — Я давно уже изучаю различные методики, применяемые психологами, армией и учёными. Например, я считаю хорошей методику «Кубики Коса» — с её помощью можно довольно точно определить такие характеристики, как пространственное воображение, логическое мышление, точность моторики, а также умение работать под давлением времени. Измеряемые характеристики звучат как полезные для разведчика, не находите?

— «Кубики Коса» — звучит, как что-то несерьёзное, — произнёс подполковник.

— Тем не менее, эффективность этой методики научно подтверждена, — покачал головой Директор. — Также есть корректурная проба, позволяющая установить у испытуемого устойчивость к утомляемости, общую работоспособность и устойчивость к рутине. Если речь идёт о группе, то существует «Социометрия» Морено, с помощью которой можно выявлять лидеров и ведомых…

— Но это, наверное, занимает прорву времени? — уточнил подполковник.

— На самом деле, это не так уж и долго, — ответил Директор. — Но, да, придётся организовывать специальные условия, чтобы добиться необходимой точности исследования. Если устроить всё правильно, то это займёт пару часов, которые потом сэкономят сотни часов, ведь они не будут потрачены зря. К тому же, без этой методики, страдает точность — люди не одинаковые и под одну гребёнку их грести не стоит. Нужен индивидуальный подход. Как токарю нужно знать точные размеры заготовки, так и педагогу нужно знать точные способности обучаемого. Конечно же, токарь может изготовить что-то «на глаз», но результат будет, мягко говоря, не тот. Аналогично, не зная способностей обучаемого, педагог работает «на глаз», с соответствующим результатом…

— Хочешь сказать, что советская педагогика ошибается? — нахмурил брови Тюкавкин.

— Нет, — покачал головой Директор. — Все эти методы, так или иначе, применяются в советской педагогике. Но многие из них можно объединить в универсальный тест, над которым я, кстати, уже давно работаю.

Он ни над чем не работает — у него есть комплексный тест, «тест Орехова», разработан им в прошлой жизни, специально для раннего определения когнитивных способностей у детей начальной школы. Их путь в его «систему» начинался очень рано — с этого самого теста.

Тест не требует никакой эрудиции, потому что у ребёнка такого возраста её просто не может быть, затрагивает почти все аспекты когнитивных способностей, а также определяет личностные качества.

Большая часть детей безнадёжно проваливает его, но меньшая часть, та, с которой он и работает, успешно сдаёт и входит в «систему»…

Директор никогда не применял его на взрослых людях, как максимум — на детях 14–15 лет, поэтому нужны исследования. Но особых проблем это вызвать не должно, потому что люди продолжают оставаться людьми, даже если вырастают.

— Вот как, — задумчиво произнёс подполковник. — А зачем?

— Мне хочется принести пользу Отечеству, — честно ответил Директор. — И я вижу моё тестирование очень полезным для советской системы образования и не только…

Примечания:

1 — «Пиджак» или «штафирка» — это презрительное название офицеров, получивших звание в результате обучения на военной кафедре ВУЗ. Кадровые офицеры склонны считать, что «пиджаки» — это не настоящие военные, а их гражданская имитация, видимо, по чьей-то халатности, равноправная с выпускниками военных училищ. И этот статус, как показывает биография ныне покойного генерала армии Квашнина, остаётся навсегда — ему так и не забыли в офицерской среде, что он пришёл в войска с военной кафедры института.

Глава седьмая

Хемотаксис

*СССР, Узбекская ССР, посёлок Азадбаш, в/ч 64411 , 21 июля 1983 года*

— … и, исходя из этого, мы натыкаемся на главную цель блока НАТО: уничтожение СССР невоенными методами, — продолжал вещать Директор. — С нашей армией, будем объективны, им не тягаться, с военной экономикой — тут бабка надвое сказала, а вот по линии подрыва изнутри — тут они и сильнее, и изобретательнее. Внешне это выглядит как гуманитарная помощь, культурные обмены, «борьба за права человека». А по сути — целенаправленная работа по деморализации общества!

Он этого не планировал, но его нагрузили работой — подполковник Тюкавкин побеседовал с замполитом, то есть, заместителем командира 15-й бригады СпН по политико-воспитательной работе, полковником Федосеевым, и тот вызвал Директора к себе.

В ходе короткого разговора по политической части, полковник Федосеев решил, что теперь можно не работать, но работа будет делаться.

Директор вынужден тратить по два часа в сутки, чтобы читать проходящим обучение офицерам лекции на заданные темы — и по марксизму-ленинизму, и по истории партии, и, разумеется, по западной агрессии.

Естественно, он начал злоупотреблять врождённым ораторским даром Жириновского, поэтому на каждой лекции он безальтернативно владеет вниманием аудитории.

— Несмотря на, выражаясь буржуазным термином, рецессию, не так давно прошедшую в США и в странах коллективной Европы… — продолжил он.

Один из офицеров, лейтенант, поднял руку.

— Да? — посмотрел на него Директор.

— А что такое рецессия? — спросил лейтенант.

— Хорошо, что ты спросил! — улыбнулся Директор. — Рецессия — это свойственное буржуазным экономикам явление, характеризующееся общим снижением экономической активности в стране, выраженным в падении потребительского спроса и инвестиций, и, следственно, сокращением производства. Сокращается производство не просто так — это тот самый кризис перепроизводства, описанный ещё самими Карлом Марксом и Фридрихом Энгельсом, и чреватый, как известно, ростом безработицы. И вот последнее — это очень важно! В США, по самым свежим данным, 15,3% бедных! Это 35,3 миллиона людей, зарабатывающих гораздо ниже необходимого для достойной жизни! Вот такая вот у них американская мечта! Но как они показывают нам свою страну⁈ Вылизанные газоновые лужайки, одноэтажные белые дома, по несколько машин в семье — это лишь одна сторона медали! Почему?

Он сделал паузу.

— Да потому, что это не для всех! — воскликнул он. — Тридцать пять миллионов нищих, недоедающих, уже оставивших надежду на достойную человеческую жизнь! Вдумайтесь, товарищи офицеры — тридцать пять миллионов человек! Это как всё население Польши! И все эти американцы не «вписались» в рынок! У них нет доступа к качественной медицине, и к качественному образованию! Все эти факты легко проверяются — я оперирую данными статистики!

Вновь сделав паузу, он отпил воды из гранёного стакана.

— Все вы видели голливудские фильмы… — заговорил Директор.

Он внимательно рассмотрел сидящих за партами офицеров.

— Что вы могли там видеть? — спросил он. — Красивая жизнь богачей, достойная жизнь среднего класса — а остальным как⁈ А никак, потому что эти продажные мерзавцы и подонки о них не думают! Нет, товарищи офицеры, настоящую жизнь неимущих американцев вам в голливудских фильмах покажут только так, чтобы это выглядело как несчастное исключение или временное недоразумение!

Его слова произвели на офицеров неизгладимое впечатление — те, кто поначалу засыпал, сидят подобравшись, чтобы не упустить ни слова. С такой манерой подачи они ещё не сталкивались…

Директор уже отметил для себя, что ораторский талант Жириновского, его харизма — это врождённые качества, которых у самого Директора не было никогда. И этим нужно пользоваться, чтобы получить то, что нужно им обоим — продвижение дальше.

— Циничное искажение правды — вот какую стратегию выбрали наши западные недруги, — продолжил Директор. — Это нехитрый приём, при котором берётся маленькая правда, затем на неё накладывается большая ложь, а сверху накладывается маленькая правда. Я называю это на английский манер — сандвич «правда-ложь-правда». Люди недостаточно критичного ума зачастую не замечают подвоха, поэтому охотно верят в этот подлог, в эту гнусную ложь, подсовываемую американцами и европейцами! На это ежегодно тратятся миллиарды долларов!

Он вновь сделал паузу, чтобы аудитория обдумала его слова. Один из офицеров, капитан, поднял руку.

— Да, — кивнул ему Директор.

— А чего они этим добиваются? — спросил капитан.

— Того, о чём я говорил в самом начале — подрыва социалистических стран изнутри! — ответил Директор. — Им важно создать иллюзию, будто эта пресловутая американская мечта, о которой все болтают, осуществима для каждого! Будто если переехать в США, можно реализовать её! Но это ложь! Единицы, самые полезные для них, возможно, сумеют пробиться, но для большинства есть только одна участь — присоединиться к тем тридцати пяти миллионам нищих, влачащих жалкое и беспросветное существование! Американская мечта возможна только для тех, у кого мама и папа богатые, с неплохим состоянием, с жильём, с хорошей медицинской страховкой! Если этого нет, то судьба мигранта будет тяжела и печальна! Да, что за вопрос?

Это поднял руку предыдущий лейтенант.

— А что такое медицинская страховка? — спросил он.

— Это медицинское страхование — механизм, когда человек покупает и ежемесячно оплачивает страхование своего здоровья, — охотно пояснил Директор. — Если он здоров и может работать, то эти деньги выплачиваются будто бы просто так, а вот если заболел, то эта страховка должна покрыть расходы на его лечение. «Должна покрыть» — потому что нередки случаи, когда страховая компания не признаёт случай страховым и отказывается оплачивать эти расходы. И тогда человек оказывается наедине с огромным долгом перед медицинским учреждением, естественно, частным! Он может судиться со страховой компанией, но платить нужно прямо сейчас, услуга-то оказана! Но шансов на успех мало, потому что страховая имеет свой ограниченный контингент адвокатских войск в медицине!

— Ха-ха-ха! — рассмеялся кто-то со стороны входной двери.

Директор обернулся и увидел там полковника Стекольникова.

— Здравия желаю, товарищ полковник! — выполнил воинское приветствие Директор.

— Вольно, — махнул рукой тот.

Полковник Анатолий Михайлович Стекольников — плотный, крепко сбитый мужчина лет пятидесяти, с короткой шеей и широкими плечами. Его лицо, обветренное среднеазиатским солнцем, украшено густыми, тронутыми проседью бровями и короткими, щетинистыми усами, под которыми прячется тонкая складка губ.

Из-под массивного лба на Директора смотрят внимательные, чуть прищуренные глаза холодного, стального цвета. Форма его тщательно выглажена и сидит так, будто он привык носить её практически с рождения.

— Политзанятие проводите, товарищ старший лейтенант? — спросил он.

— Так точно, товарищ полковник! — без раздумий ответил Директор.

— Что ж, продолжайте, — разрешил тот и сел за свободную парту.

— Кхм-кхм… — откашлялся Директор. — На чём я остановился? Ах, да. Медицинское страхование — это такой узаконенный обман в американской системе здравоохранения. Пока человек здоровый и платит страховые взносы, страховая богатеет. Подразумевается, что она заинтересована в том, чтобы оплачивать лучшие медицинские услуги, ведь чем здоровее будет плательщик, тем меньше придётся платить потом, да? Нет! Это ложь, подлог, фальсификация! Спросите любого врача, хоть сегодня, в санчасти — когда человек начинает часто болеть? Да когда становится старым! В молодости человек, большую часть времени, ходит здоровым, поэтому является самым выгодным клиентом для страховой! А старики лежат на ней тяжким бременем — с каждым годом они болеют всё чаще и чаще, хоть какого качества медицинские услуги ты им оказывай! И страховые компании это прекрасно знают, поэтому даже вмешиваются в лечебный процесс, согласовывая с врачами медицинские услуги, чтобы максимально уменьшить расходы! Платят-то, получается, они, разумеется, со «своего заработка», полностью построенного на ежемесячных выплатах обычных людей! И вообще, зачастую, они даже отказывают в страховке старикам с хроническими болезнями — потому что они невыгодны! Медицинское страхование, как и всё, что есть в США, нацелено только на максимизацию прибылей — больше у него никаких функций нет! Разговоров, за всё хорошее и против всего плохого, много, но цель одна! Деньги! Американская мечта⁈ Ха!

Он вновь прервался на глоток воды.

Ему известно, что в США была придумана Medicare, федеральная программа страхования людей старше 65 лет, которую приняли потому, что страховые компании уже давно показали, что у них нет совести, поэтому для пожилых медицинская страховка стоила втрое или вчетверо дороже, чем для молодых. Но уверенности, что эта система уже существует, у Директора нет, поэтому он опустил этот факт.

Хотя очевидно, что этот факт мог хорошо послужить в его нарративе в качестве средства подавления недоверия аудитории, как элемент «объективности»…

Он мельком глянул на полковника и сразу понял, что тот тоже поддался влиянию харизмы Жириновского и слушает не менее внимательно, чем остальные офицеры.

«Это ценнейший инструмент», — констатировал Директор. — «Я просто обязан использовать его — нужно продумать, как включить это в план».

Наполнив опустевший стакан водой из графина, он сделал ещё один глоток и твёрдо поставил стакан на стол.

— Но мы отвлеклись, — заявил он. — США давно перестали быть краем для отверженных и отчуждённых, каким их до сих пор воспевают разные платные пропагандисты! Без денег ты там никто, звать тебя никак, а единственное место тебе — под мостом! И эти бесчестные подонки смеют разевать свой рот и указывать на недостатки Советского Союза!!! Они показывают, как у них живут богачи, тычут нам в лицо своим средним классом, а кто вспомнит о 15,3% неимущих и 25% представителей низшего среднего класса, заработка которых хватает лишь для удовлетворения базовых потребностей⁈ Это 40,3% населения США! И это, кстати, ещё одна уловка их буржуазных властей — они «возвеличили» этих бедняков, назвав их «низшим средним» классом!

— Получается, 59,7% населения США живёт хорошо, а часть их даже очень хорошо? — уточнил полковник.

— Так точно! — подтвердил Директор. — Но какой ценой? Они грабят весь остальной мир, жрут сытно, потому что наварились на Второй мировой войне и, фактически, оккупировали Западную Европу и Японию, а у них 40,3% населения живёт либо впроголодь, либо от зарплаты до зарплаты! С постоянным риском заболеть и разориться на медицинских счетах, лишиться жилья, за которое станет невозможно оплачивать долг в банке, или стать жертвой процветающей уличной преступности! Как так⁈ Как, при таком невообразимом богатстве от безнаказанного грабежа половины планеты, у них почти половина населения либо в нищете, либо близка к ней⁈ А ответ прост: они не думают о людях, потому что это капитализм — людоедская система по перемалыванию людей и ресурсов в деньги для весьма ограниченного круга выгодоприобретателей!

Он посмотрел на часы.

— К сожалению, время истекло, — сказал Директор. — Товарищ полковник?

Стекольников коротко кивнул.

— Увидимся на следующей неделе, — улыбнулся Директор. — Все свободны.

Он начал собирать документы в выданный ему портфель.

— Жириновский, верно? — подошёл к нему полковник Стекольников.

— Так точно, товарищ полковник! — ответил Директор.

— А ты, как оказалось, очень хороший замполит, — похвалил его Стекольников. — Давненько я не слышал подобного — обычно замполиты сухо выдают спущенные сверху тезисы и этим всё ограничивается. Но ты же переводчик с фарси, так?

— Так точно! — ответил Директор. — Но служил офицером по призыву в политическом управлении штаба КЗакВО, в Тбилиси!

— А то, что ты говорил — это всё правда? — спросил полковник.

— Так точно! — уверенно ответил Директор. — Статистику взял из ранее доступных мне источников, а также из одобренных зарубежных изданий. Если американцы сами не врут о себе, то данные правдивы.

Он взял все используемые цифры из статистического справочника, который «нашёл» в воспоминаниях Жириновского, в годы учёбы имевшего ограниченный доступ к спецхрану МГУ. Где надо, всё, об истинном положении дел в США, прекрасно знают и всё, разумеется, прекрасно понимают. Информация для качественной пропаганды есть, но вот исполнение сильно хромает…

— Надо же… — почесал затылок Стекольников. — Когда у тебя курс заканчивается?

Время Директору известно — дата отправки в Кабул сообщена полторы недели назад.

— Десятого сентября, товарищ полковник, — сказал он.

— В следующий раз, как будешь вести политзанятие, отправь кого-нибудь за мной, — приказал Стекольников. — Я тоже послушаю — интересные вещи рассказываешь…

*СССР, Узбекская ССР, г. Ташкент, улица Лахути, Глав почтамт, 21 августа 1983 года*

Зашел он без очереди, потому что пришёл с телеграммой-вызовом от Галины. Вчера ему одобрили увольнение, которое он запросил впервые за всё время, поэтому командир части дал ему сразу два дня.

В кабинке пахнет характерной смесью запахов: лакированной фанерой, бакелитом телефонной трубки, слабым табачным дымом и едва уловимой хлоркой после не такой уж давней уборки, а ещё, едва-едва уловимо, летней пылью.

— Ну, чего ты плачешь? — спросил Директор. — Хорошо всё — я ещё не «за речкой». Да и что потом? Уже известно, что я буду в Кабуле. Ну? Галь? Ну, ты чего? Всё хорошо…

Но Галина продолжила рыдать, будто его уже пристрелили или взорвали.

— Игорька в школу уже собрала, всё купила… — отдышавшись, сообщила она.

— Ты деньги получила? — спросил Директор.

У него, вообще-то, уже капает жалование — 312 рублей в месяц. Базовый оклад — 240 рублей, с учётом выслуги в КЗакВО, офицером по призыву, а также надбавки за языки +30%. 10% — за ценный фарси, и по 5% — за менее ценные турецкий, немецкий, французский и английский языки. Каждый язык ему пришлось подтверждать, что он и сделал, причём блестяще.

«Всё-таки, Жириновский — это умный человек, с природной склонностью к изучению языков», — подумал Директор. — «Но и „проживание“ воспоминаний сыграло далеко не последнюю роль».

«Проживание» воспоминаний, как он понял, обновляет и укрепляет нейронные связи — иначе не объяснить, почему это он внезапно начал помнить, что делал Жириновский в конце 60-х, в МГУ…

Его, как оказалось, всерьёз рассматривали для отправки в подразделения 15-й отдельной бригады СпН, несмотря на «неблагоприятные» факторы: у него разрыв в службе 11 лет, возраст 37 лет — такие в спецназе не очень-то нужны. Но есть два «благоприятных» фактора: он очень хорошо владеет фарси, а также в очень хороших отношениях с зампобою, замполитом и командиром части.

Последние трое очень хотят, чтобы он остался в бригаде, хотя его направили в учебную часть СпН, чтобы он просто прошёл курсы и отправился в штаб 40-й армии.

Он не знал заранее, что всё уже давно решено, и совершенно необязательно было так напрягать извилины и мышцы, пытаясь показать класс на курсах — выяснилось это при позавчерашнем разговоре с полковником Стекольниковым…

— Да, получила — двести пятьдесят рублей, — ответила Галина. — Кстати, Игорёк решил, что как подойдёт по возрасту, запишется в ДОСААФ…

— М-м-м, — многозначительно прокомментировал он её слова.

В конце концов, «выпрашивать кадр» у штаба не стали, потому что сказались «неблагоприятные» факторы — Директор изначально по всем критериям подходил под штабную работу, поэтому туда его и отправят, а от идеи приобщить его к спецназу офицеры решили отказаться.

Пусть практическую часть подготовки он сдал на «отлично», что стоило ему недюжинных усилий и мотка нервов, пусть теоретическая часть у него тоже, судя по всему, идёт на «отлично», но возраст и одиннадцатилетний разрыв в службе — это слишком серьёзные препятствия.

«И слава богу!» — подумал Директор и улыбнулся.

Подразделения СпН — это обязательно затяжные вылазки в самые мрачные глубины Афганистана, а также экстремальные перестрелки и не менее экстремальные допросы людей. Ему всё это не сдалось даже с доплатой со стороны продавца, поэтому он вздохнул с облегчением, когда расстроенный Стекольников сообщил ему «плохую новость».

— … самому хватает? — услышал он часть вопроса от жены Жириновского.

— Да, конечно! — ответил ей Директор. — Шестьдесят два рубля, когда тебя кормят и обувают за счёт казны — это просто роскошь!

— А, ну, хорошо, — вздохнула она. — А там хорошо кормят?

— Очень! — заверил её он. — Всё нормально у меня. А у тебя как дела на работе?..

Они проговорили оставшиеся пять минут, сердечно попрощались и Директор покинул переговорный пункт.

Делать в увольнении особо нечего, поэтому он посвятил его кино — скоро должен начаться сеанс «Торпедоносцев». Он смотрел этот фильм раза четыре, причём в первый раз тоже в 83 году, но в Липецке.

Он заблаговременно купил билет во Дворце искусств, панорамном кинотеатре, рассчитанном на несколько тысяч человек.

Добравшись до кинотеатра, он вошёл в вестибюль и сразу же направился к автомату с газировкой. Не смущаясь, он сделал себе двойную порцию сиропа за шесть копеек, посмотрел на часы и сел на ближайшую лавку, чтобы насладиться напитком.

Выпив газировку, он вернул стакан на место и пошёл в зал.

Директор оказался на лестнице, ведущей к залу, и с любопытством рассмотрел красивую мозаику, изображающую окутанных в листву женщин в узбекских национальных одеяниях, с явными чертами народного эпоса.

Театральный зал был настолько огромен, что он замер в восхищении. Ему нужен четырнадцатый ряд, девятнадцатое место…

Народу много, уже вечер — сеанс начался лишь спустя десять минут, потому что люди не сразу расселись по местам.

Понаблюдав за людьми, Директор отметил для себя, что мероприятие практически светское, потому что очень многие мужчины в официальных костюмах, а женщины в официальных платьях.

Он посмотрел на часы — 17:00.

«Ах, так это прогульщики», — понял Директор. — «Как бы сегодня сюда не ворвались андроповцы…» (1)

Для него это очередной симптом тяжелейшего кризиса системы. Ошибки, которые давно уже следовало исправить, исправлены не были, поэтому руководство СССР вынуждено терпеть их последствия.

Рецептура, как это можно было исправить, у Директора есть, но она запоздала примерно на десять лет — сейчас уже слишком поздно.

Будь он, каким-то фантастическим образом, приближен к Андропову, он, как максимум, мог бы облегчить симптомы, но этот монструозный паровоз, оборудованный ракетными двигателями, находится слишком близко к пропасти.

«Горбачёв, как идиот-предатель, конечно, усугубит всё радикально», — подумал Директор, глядя на вступительные титры, — «но по-настоящему непоправимый ущерб странам бывшего СССР нанесут Ельцин и младореформаторы».

*СССР, Узбекская ССР, город Чирчик, Чирчикский военный аэродром , 10 сентября 1983 года*

— Ну, вот и всё… — пробурчал Жириновский из зеркала.

— Мне помнится, пару месяцев назад, ты был решительно настроен отправиться в Афган, — улыбнулся ему Директор.

— Я и сейчас настроен! — резко отреагировал Владимир Вольфович.

— Ну-ну, мне-то не ври, — попросил его Директор. — Тебе от меня ничего не скрыть, как и мне от тебя.

Он закрылся в кабинке туалета, чтобы, в очередной раз, побеседовать с Жириновским напрямую.

Взаимное «проживание» воспоминаний даёт некоторый эффект — Директор уже начал чувствовать мнение Жириновского по разным актуальным вопросам. А сам Владимир Вольфович освоился в своём пространстве, находящемся, как понял Директор, в подсознании.

Это открыло им новые возможности — Жириновский может ограниченно влиять на физиологию, что позволило сэкономить некоторые объёмы времени и сил на подготовке. Ему удаётся снизить утомляемость, выделять нужные гормоны, чтобы поощрять организм к определённым видам деятельности. Например, Директор ещё никогда не испытывал такого удовольствия от изучения фарси, какое он испытывал в библиотеке воинской части…

Даже мысли об этом вызвали прилив гормонов предвкушения, которые Жириновский решительно отсёк.

За прошедшие месяцы он лучше узнал пределы своего организма, поэтому они больше не допускают случаев чрезмерного переутомления и «гормонального выгорания» — это опыт, извлечённый из допущенных ошибок.

В сверхчеловека, вопреки надеждам Директора, это его не превращает, потому что всему есть свои пределы, но вовремя применённая правильная методика способна решить исход дела…

— Тебе тоже страшно! — воскликнул Владимир Вольфович. — Ты тоже боишься, трус!

— Не скрываю, — кивнул Директор. — Бояться — это нормально.

— А если нас убьют⁈ — обеспокоенным тоном спросил Жириновский.

— Судьба, значит, такая, — пожал плечами Директор. — Но если мы будем в штабе 40-й армии, то убить нас не должны. Насколько мне известно, Кабул — это самый безопасный город в Афганистане. Если слово «безопасность» вообще применимо к этой стране…

— Вот именно! — выкрикнул Владимир Вольфович. — Вокруг нас будет сборище дикарей и мерзавцев!

— Уже слишком поздно, — сказал Директор. — Боржоми не поможет.

— Да иди ты! — отмахнулся от него Жириновский.

— Всё, пора, — решил Директор. — Не скучай.

Он помыл руки и вышел из туалета.

Сегодня день отправки и их повезли на военный аэродром Чирчика — когда колонна ехала в город, местные жители собрались вдоль дороги и махали им, бросая в их сторону цветы.

И это тронуло зачерствевшее сердце Директора.

«Скоро отправка», — вышел он из здания.

Технический персонал готовил Ил-76 к вылету.

— Ну, что, товарищ старший лейтенант? — спросил подошедший полковник Стекольников. — Как настрой? Боевой?

— Так точно, товарищ полковник! — улыбнулся Директор.

— Это хорошо, — кивнул командир части. — Тебе, конечно, в штабе бумажки перекладывать да переводы переводить, но будь начеку. Даже в Кабуле происходит всякое…

— Буду, товарищ полковник! — ответил Директор.

— Ну, ни пуха, — похлопал его по плечу Стекольников. — Как будешь там — пиши письма и шли бандероли, ха-ха!

— Обязательно, — вновь улыбнулся Директор. — Буду.

Примечания:

1 — О прогулах во времена позднего СССР — уже под конец эпохи «застоя» начали ощутимо проявляться первые признаки грядущего конца — контроль над трудовой дисциплиной упал, наказания имели формальный характер, поэтому трудящиеся получили возможность уйти с работы пораньше или вовсе не явиться, потому что особых проблем это не вызовет. Собственно, генсек Юрий Андропов, получивший метрики от ведомств, ошалел от прочитанного и понял, что терпеть такое никак нельзя. И он начал кампанию по восстановлению трудовой дисциплины. Помимо этого, он узнал, что некоторые трудящиеся уже привыкли бухать прямо на работе или бухали с утра, для бодрости, а потом, уже бодрые, шли на работу, потому что руководство относилось к этому очень снисходительно. Проводились рейды, в дневное время, в общественных местах — кинотеатрах, банях, парикмахерских, магазинах и рынках. Проверяли документы и выясняли, почему человек не на работе. Если выявлялся прогульщик, его доставляли на предприятие для объяснений, что могло закончиться выговором, штрафом или увольнением. Пьянство на работе каралось строже — от штрафов до уголовной ответственности. Андропов ввел ограничения на продажу алкоголя в рабочее время и усилил контроль за трезвостью на заводах. Помимо этого, он начал чистки в партии, но не в олдскульном стиле Иосифа Сталина, а помягче: за 15 месяцев деятельности Андропова было смещено 18 министров и 37 первых секретарей обкомов, крайкомов и ЦК компартий союзных республик. Также Андропов подвёл под борьбу с прогулами и алконавтикой на работе законодательную базу — было опубликовано Постановление Совета Министров СССР и ВЦСПС от 28 июля 1983 «О дополнительных мерах по укреплению трудовой дисциплины», где вводились весомые поощрения для добросовестных трудящихся и жёсткие санкции для прогульщиков и алконавтов. Благодаря решительным действиям Андропова, производительность труда выросла, алконавты стали меньше пить на работе, а экономика показала небольшой подъём. Помимо этого, Андропов неплохо поборолся с разрастающейся коррупцией, в некоторой степени омолодил кадры в руководстве и вселил надежду, что всё ещё можно исправить. Но были и негативные эффекты: народ был крайне недоволен, потому что до этого можно было халявить или даже левачить в официально рабочее время, а теперь, почему-то, нельзя, из-за запрета на продажу алкоголя в рабочее время, страна потеряла некоторую часть дохода, что вообще не помогло экономике, а фундаментальные проблемы этой кампанией никак не решались. Ну и, естественно, сразу после смерти Андропова все его реформы были оперативно свёрнуты, что очень порадовало алконавтов и прогульщиков, а то они уже было напряглись. Любопытный факт: финансовые потери от борьбы с алкоголизмом будут масштабными и это стало известно ещё при Андропове, но пришедший позже Горбачёв, тем не менее, ввёл «Сухой закон», ударивший по экономике с силой кузнечного молота. Я это к тому, что в партии уже знали, к чему приведёт такое. И, да, предваряя вопросы в духе «По-твоему, Red, надо было не запрещать алкоголь, пусть бы спивались, да⁈», отвечу — не с той стороны смотришь, уважаемый читатель. Приведу аналогию, чтобы из неё всё стало понятно. Вот представь, что в стране легально продаётся героин и на нём плотно сидит часть населения. Думаешь, от запрета производства и распространения героина его потребление полностью прекратится? Да нифига! Его производство просто уйдёт в подполье, а героинщики будут покупать его из-под полы. Это я не к тому, что героин не надо запрещать, а к тому, что героиновые жабы от этого запрета, самого по себе, никуда не денутся. С алкоголем то же самое — алконавты от запрета алкоголя никуда не делись, а просто перешли на самодеятельность, то есть, завели самогонные аппараты и начали зависеть от сахара. Если с героином запрет имеет смысл, так как реально создать в стране условия, когда героинщики физически заканчиваются, ведь опийный мак не растёт, где попало, то вот «лабораторией» для производства алкоголя может стать почти любая кухня. Наш исторический опыт показывает — с алконавтами надо бороться не так. Ну и, обращаясь к современности — был избран акцизный метод борьбы с алконавтами. В чём он заключается? Тупо повышать цены на алкашку, чтобы алконавты пили меньше водки и прочего акцизного. И, по статистике, это, действительно так — водку и прочую акцизную алкашку пьют меньше. Но можно зайти на любую торговую платформу и увидеть цены на самогонные аппараты — порог вхождения стал настолько низок, что это может позволить себе даже подросток. Это значит, что концентрация алконавтов в обществе не уменьшилась, а лишь частично ушла в сумрак теневой экономики. И судя по тому, как при любых социально-политических колебаниях резко взлетает в цене сахар, алконавты — это очень беспокойные люди, трепетно переживающие за своё благополучие. Что характерно, подорожание именно сахара в кризисные поры свойственно, в большей степени, странам бывшего СССР. Но будем считать, что акцизный метод работает и масса давно и надёжно зависимых алконавтов просто бросила пить, а то, что сахар, сразу как чуть что, массово скупается — это, наверное, нервные кондитеры виноваты… Нет, справедливости ради, следует сказать, что по всему миру наблюдается тенденция, что зумеры склонны меньше бухать и вообще с веществами они как-то не особо окей, во всяком случае, они бухают и долбят дерьмо на 20–25% реже, чем те же миллениалы, поэтому официальная статистика может верно отражать тенденцию к снижению среднего литража на душу населения. Также следует заметить, что население неуклонно стареет, поэтому пожилые алконавты больше не могут поддерживать былые объёмы потребления. В совокупности, это может дать снижение потребления, но меня решительно не устраивает отношение Росстата и Минздрава — они в упор не желают видеть, что появилась целая индустрия по торговле кастомными самогонными аппаратами и теневая алкашка занимает более существенную долю рынка, чем кажется, потому что самопал обходится в 4–5 раз дешевле, чем любая акцизка. Тупо экономика диктует. Да этим самопалом даже активно барыжат — только за 2023 год было изъято 14 миллионов литров нелегального алкоголя. И это только то, что нашли и изъяли. Ну и, напоследок, циферки: среднестатистический человек потребляет примерно 1,5 килограмма сахара в месяц, а алконавту, для производства 1–1,2 литра своего эликсира хорошего настроения, необходим 1 килограмм сахара. Опытные алконавты в сутки потребляют примерно тот же литр эликсира, поэтому расход — в среднем, 1 килограмм сахара в сутки. А ещё алконавты, нередко, компанейские, поэтому расход может быть даже больше килограмма в сутки.

Изображения мозаик и фойе во Дворце искусств:

Глава восьмая

Равновесный потенциал

* Демократическая республика Афганистан, город Кабул, 10 сентября 1983 года*

Раскалённый воздух Кабула ударил в лицо, как из доменной печи. Директор сошёл с трапа Ил-76, щурясь от палящего солнца. Запах авиационного керосина мешался с пылью и горьковатым привкусом битума, пропитавшего асфальт аэродрома. Вдалеке гудели вертолёты Ми-8, а по взлётке сновали УАЗы и БТРы, поднимая клубы пыли.

— Новоприбывшие, стройся! — рявкнул хриплый голос.

Директор поправил поясной ремень и встал в шеренгу с десятком других офицеров. Остальные прибывшие, потные и уставшие от перелёта, также оправились.

Встречающий, капитан с обветренным лицом и в выгоревшей форме, держит в руках планшет с бумагами. Его пристальный взгляд холодных серых глаз медленно скользит по лицам — вряд ли он что-то поймёт для себя, но это делается не для этого.

— Я — капитан Карцов, Василий Евгеньевич! — представился он, продолжая сверлить новоприбывших тяжёлым взглядом. — Добро пожаловать в Афганистан!

Это делается для оказания психологического давления, чтобы новоприбывшие поняли, кто здесь власть и что шуточки закончились, так и не начавшись.

Посчитав, что оказано достаточное давление, капитан прошёл в начало строя и начал спрашивать «ФИО, звание, ВУС». Далее следовал короткий опрос. Директор начал ощущать, как его постепенно пропекает солнечными лучами — они стоят посреди взлётной полосы, под открытым солнцем.

— ФИО, звание, ВУС! — потребовал капитан, дойдя до него.

— Жириновский Владимир Вольфович, старший лейтенант, товарищ капитан! — ответил Директор. — ВУС — 100112, офицер-пропагандист, переводчик с фарси.

— М-хм… — задумчивым взглядом рассмотрел его Карцов. — Переводчик с фарси? Хорошо, таких нам надо. Документы.

Директор протянул предписание и офицерское удостоверение. Капитан бегло просмотрел бумаги, поставил галочку в своём списке, а затем перешёл к следующему в строю.

— ФИО, звание, ВУС! — потребовал он у лейтенанта Бекбулатова, «земляка» Директора, тоже из Алма-Аты.

Всего из Чирчика прибыли восемьдесят два человека, поэтому на взлётке пришлось простоять двадцать с лишним минут.

Закончив сверку, капитан Карцов указал на автобусы, стоящие неподалёку. Это ПАЗ-672, повсеместно распространённые в Союзе и странах соцблока.

— В автобусы, — приказал капитан. — Не отставать, не курить, без команды не разбредаться.

Внутри было душно, как в бане, несмотря на открытые окна. Офицеры, рассевшись по местам, преимущественно молчали, но были и те, кто переговаривался вполголоса. Директор присоединился к числу первых.

«Держаться в тени, переводить, налаживать связи, не лезть под пули», — прокручивал он в голове генеральную линию поведения на время «командировки», глядя в окно.

Автобус тронулся и поехал по качественной асфальтированной дороге, ведущей от аэропорта к центру города.

Мимо проплывали многочисленные огороженные высокими заборами глинобитные дома, построенные в соответствии с ближневосточной традицией, но примерно через два километра стали появляться стандартные хрущёвки, построенные ещё в 60–70-е годы, задолго до ввода ограниченного контингента.

Ехали они примерно час — на улицах полно народу. Местные жители, одетые в диковинные для Директора одеяния, поглядывают на пассажиров автобусов с умеренным любопытством. Это не первое и даже не сотое прибытие в Кабул новых шурави… (1)

Автобусы обогнули местный базар, отличающийся пёстрыми навесами и ещё большим скоплением людей, а затем свернули на другую асфальтированную улицу, ещё более длинную и прямую, как стрела.

Эта улица, в конце концов, привела к некоему монументальному дворцу, построенному, явно, в давние времена — возможно, в начале этого века. В архитектуре этого дворца чувствуется что-то британское — возможно, тут не обошлось без англичан.

Но автобусы не стали останавливаться у этого дворца, а поехали дальше, к следующему дворцу.

— Что за дворцы? — спросил Директор у лейтенанта Петрова.

— Не знаю, товарищ старший лейтенант, — пожал тот плечами.

— Мы проехали дворец Дар-уль-Аман, товарищ старший лейтенант, — сообщил какой-то неизвестный ему сержант, сидящий спереди. — А вон тот — это дворец Тадж-Бек. Мы туда и едем, если не ошибаюсь.

— Вероятно… — кивнул ему Директор.

Так и оказалось — рядом с дворцом располагался военный городок, огороженный бетонной стеной с колючей проволокой, в который они и заехали.

— На выход и строиться, — приказал капитан Карцов.

Директор вышел из душного салона автобуса, но на улице лучше не стало — здесь царит всепоглощающая жара, к которой ещё предстоит адаптироваться. К тому же, Кабул находится на высоте 1800 метров, как сообщили в ходе подготовки, поэтому и к другой концентрации кислорода в воздухе тоже нужно будет привыкать.

Новоприбывшие офицеры, сержанты и рядовые, строем, прошли вглубь военного городка, где их поставили под большой навес.

— Артиллеристы — выйти из строя! — скомандовал Карцов.

Два десятка человек вышли из строя.

— Лейтенант Бахтиёров — забирай! — приказал капитан прибывшему лейтенанту, а затем вновь перевёл взгляд на новоприбывших. — Офицеры МТО — выйти из строя!

Вышел ещё десяток человек.

— Лейтенант Лужков — забирай их! — дал приказ Карцов. — Переводчики! Выйти из строя.

Директор вышел вместе с остальными и встал рядом со старшим лейтенантом Кравченко, с которым заприятельствовал на курсе. Впрочем, Ивану Юрьевичу было легче перечислить, с кем он НЕ приятельствует, чем тех, с кем он в хороших отношениях.

«Классический экстраверт, но без лидерских качеств», — подумал Директор. — «Интеллект выше среднего, характер бескорыстный, что чувствуют почти все, кто побеседовал с ним хотя бы десяток минут».

У него на каждого человека, с которым он имел дело на курсах, есть надёжно запротоколированное мнение, вероятно, очень близкое к правде…

Возможно, кому-то покажется, что подход к оценке людей в разрезе практической полезности — это неэтично и аморально, но Директор крепко убеждён, что в его ситуации, с его сверхзадачей, этику и мораль нужно постараться задвинуть в самый дальний угол.

— Старший лейтенант Головкин — забирай, — приказал капитан. — А теперь остальные… Мотострелки все, да?

Отряд из тринадцати переводчиков последовал за коренастым старшим лейтенантом.

— Пока что, расположение будет в офицерской казарме, — остановился Головкин у здания казармы. — Позже, как пройдёт распределение, кому-то повезёт, а кому-то не повезёт — есть свободные офицерские комнаты, но на многое не рассчитывайте, товарищи офицеры. Заходите и располагайтесь.

Казарма оказалась почти такой же, как в Азадбаше — ряды образцово застеленных панцирных кроватей, тумбочки из ДСП, покрашенные в серый, бетонная «взлётка», делящая казарму на две равные части, а также слабый запах хлорки. Колорита картине добавляли почти хорошо заделанные пулевые отверстия в стенах…

Снаружи доносилось протяжное пение муэдзина, призывающего всех верующих на молитву, рычали движки, а также звучали голоса множества людей — военный городок охватила организованная суета.

Разложив свои вещи, Директор сел на табуретку и стал ждать. По его разумению, за ними должны прийти и сопроводить в штаб.

Так и получилось — примерно через двадцать минут в казарму вошёл рослый майор. Новоприбывшие сразу же выстроились на «взлётке».

— Приветствую, товарищи офицеры! — с жизнерадостным выражением лица гаркнул майор.

— Здравия желаем, товарищ майор! — выкрикнули офицеры, в числе которых был и Директор.

— Меня зовут Иваном Фомичом Мажугой, — представился майор. — Я возглавляю бюро переводов, в котором вы и будете теперь служить. Работы будет много, потому что у нас наблюдается острая потребность в переводчиках, но обещаю, что работа будет интересная…

Он прошёлся вдоль короткого строя военных переводчиков.

— Наша работа — это не только перевод бесконечной документации, но и участие во взаимодействии с гражданским населением, а также в допросах пленных, — продолжил он. — Скоро мы проведём оценку ваших языковых познаний и определим, кто и чем будет заниматься.

В учебке Директора предупредили, неформально, что если пройти проверку плохо, то могут определить в «военно-полевые переводчики», что подразумевает участие в рейдах мотострелков…

Если же сдать средне и хорошо, то оставят в штабе, но род деятельности будет напрямую зависеть от уровня знания дари. Середнячков иногда определяют в преподаватели языка для местной подготовки кадров из способных советских бойцов, что крайне нежелательно для Директора, а тех, кто владеет языком хорошо или отлично, отправляют взаимодействовать с населением и участвовать в допросах. А работа с переводом документов неизбежна для всех страт переводчиков, за исключением тех, кто владеет языком плохо.

Не то, чтобы Директора радовала перспектива допроса военнопленных, но это лучше, чем учить кого-то языку или лично идти на вылазки.

— Вчера мы потеряли одного переводчика — капитана Каплунова, — сообщил майор Мажуга. — Снайпер снял его у блокпоста, когда он шёл к ХАД. (2)

Это он сказал, чтобы никто не питал иллюзий о безопасности Кабула, который является «зелёной зоной» лишь условно.

Моджахеды, как уже знал Директор, иногда проникают в столичную провинцию и атакуют различные объекты, а иногда даже автоколонны, прикрываемые бронетехникой. Летальность в их рядах очень высока, большая часть таких атак похожа на самоубийственные, так как оборона поставлена, как надо, но кто-то просачивается и наносит ущерб.

Директору всё стало понятно по заделанным пулевым отверстиям — это значит, что душманы сумели проникнуть в военный городок…

— Не советую забывать боевые навыки, приобретённые в учебных подразделениях, — рекомендовал майор Мажуга. — С оружием не расставайтесь, всегда будьте готовы к внезапным атакам. Чтобы вы лучше понимали, «духи» иногда маскируются под гражданских и бьют исподтишка — ни к кому из местных лучше не поворачиваться спиной. Даже к женщинам, старикам и детям. Особенно к старикам. Поняли меня?

— Так точно, товарищ майор! — хором ответили новоприбывшие.

— Ещё приспособитесь к местным реалиям, — ободряюще улыбнулся Мажуга. — Равняйсь! Смирно! Направо! Вперёд — шагом, марш! Строиться перед казармой!

Строем они проследовали ко дворцу Тадж-Бек, расположенному сравнительно недалеко. Пусть он и находится близко, но путь к нему лежит через открытую местность, что заставило Директора нервно поёжиться.

«Было бы глупо умереть от пули снайпера в первый день», — подумал он, прислушиваясь к рокоту вертолётов, летящих в небесах.

Но всё обошлось, поэтому он с облегчением зашёл под крышу дворца и проследовал за майором.

Он завёл их в специальную аудиторию, где располагаются школьные парты со стульями, а на стене висит коричневая школьная доска, исписанная текстом на фарси. Также здесь находятся капитан и лейтенант, стоящие у открытого окна и курящие дешёвые сигареты.

Новоприбывшие военные переводчики заняли места.

— Капитан Строкач, Георгий Олегович, — представился офицер. — А это лейтенант Хаёев. Товарищ лейтенант, раздайте листы.

Лейтенант взял с учительского стола кипу тетрадных листов и раздал их по партам.

— Вы должны написать сочинение на тему «Особенности терминологии марксизма-ленинизма», на фарси, — сказал капитан Строкач. — Даётся ровно шестьдесят минут.

Директор достал из кармана шариковую ручку и приготовился.

— Начинайте, — приказал капитан, взглянув на настенные часы.

Писать сочинение на такую будто бы сложную тему Директору было не очень-то тяжело, потому что последний месяц курса он усиленно зубрил марксистскую терминологию на фарси, чтобы сдать экзамен на «отлично». И сдал — у него по всем дисциплинам «отлично», пусть это и было зря.

«Наоборот, повезло, что это ни на что не повлияло», — подумал он. — «Сейчас бы уже ехал в какую-нибудь войсковую часть СпН, а потом бы бегал, как козлик, по местным горам, под пулями…»

Полковник Стекольников очень расстроился от того, что он не смог взять такого хорошего офицера — чувствуя какую-то вину за это, он даже пообещал замолвить словечко, при случае, своему хорошему другу в штабе, чтобы поддержал, если потребуется.

«Было бы нежелательно», — подумал Директор, бегло строча текст на двойном тетрадном листе. — «Поэтому лучше не отсвечивать и не влипать ни во что».

Тупое перечисление терминов на фарси он писать не стал, это было бы явным признаком зубрёжки, поэтому постарался выдать связное сочинение, с некоторой долей философских размышлений на тематику особенностей передачи некоторых терминов на дари.

Сочинение уместилось на обеих сторонах двойного листа и Директор сдал его за пятнадцать минут до истечения времени, первым.

Капитан Строкач начал вдумчиво читать его. Проверка заняла у него около пяти минут — судя по его реакциям, сочинение ему понравилось. Он сделал пометку в своём журнале.

Некоторые офицеры не успели закончить сочинения, поэтому им дали дополнительное время.

В конце концов, были сданы все листы — те, что были сданы сверх срока, проверял уже лейтенант.

Проверка сочинений заняла около тридцати минут, в течение которых новоприбывшие просто молча сидели за партами.

— Старшие лейтенанты Жириновский, Борисов, Кравченко и капитан Махмудов — останьтесь, а остальные на выход, — приказал Строкач.

Неназванные офицеры покинули аудиторию, а капитан Строкач начал рассматривать оставшихся ничего не выражающим взглядом.

— Я ожидал, что пришлют больше хороших переводчиков, — произнёс он. — Старший лейтенант Жириновский и капитан Махмудов — я рекомендую вас для взаимодействия с ХАД, а старшие лейтенанты Борисов и Кравченко — вы будете работать по вопросам местного населения. Вам выделят отдельные комнаты для проживания, поэтому сейчас идёте обратно в военный городок, в сопровождении лейтенанта Хаёева, и переезжаете. Завтра с утра ожидаю вас в бюро переводов — сразу же начнём работу.

* Демократическая республика Афганистан, город Кабул, 23 сентября 1983 года*

Служба, как и ожидалось, была нелёгкой: строгое нормирование воды, пекло, духота, нехватка кислорода в воздухе — Директор уже почти адаптировался к этому, потому что на второй день начал стабильно упражняться на крытой спортплощадке в военном городке. Ему подсказали, что так можно быстрее пройти акклиматизацию и это оказалось правдой.

Многие новоприбывшие до сих пор страдали, но Директор чувствовал себя неплохо, сравнительно с остальными.

Это позволило ему приступить к работе — тут никого не жалеют, потому что дел очень много и каждые руки на вес золота.

В основном им поручают сидячую работу — переводы различной документации с дари на русский или наоборот, с русского на дари.

Но сегодня его необычный день, потому что его вызвали к начальству.

— Старший лейтенант Жириновский по вашему приказанию прибыл! — бодро козырнул Директор, войдя в кабинет майора Мажуги.

— Вольно, — разрешил тот, выдохнув едкий сигаретный дым. — Для тебя есть задача — скоро прибудут офицеры ХАД. Им нужен толковый переводчик. Готов помочь гордым представителям братского афганского народа?

— Так точно! — ответил Директор.

— Хороший настрой — это хорошо, — улыбнулся майор Мажуга. — Ожидай их у парадного. С минуты на минуту прибудут.

— Разрешите идти? — спросил Директор.

— Иди, — кивнул майор.

Директор козырнул и покинул кабинет.

Он прошёл в холл дворца и сел на лавку с опускаемыми сидушками.

Появления ХАДовцев он не пропустил — одеты они в форму цвета хаки, как у обычных офицеров правительственных войск, но отличались нашивками со щитом и мечом. Один из них майор, а другой лейтенант.

— Здравия желаю, — выполнил воинское приветствие вставший Директор.

— Приветствую, — козырнул ему майор ХАД. — Вы — переводчик?

— Так точно, — подтвердил Директор.

— Следуйте за нами, — позвал его майор.

Они вышли из дворца и прошли через КПП, на котором стоят трое солдат правительственных войск, вооружённых АКМ. Форма у них коричневая, из-за чего они напоминают Директору румынских солдат из хроник времён Великой Отечественной…

За КПП их ждала машина, УАЗ-469, в котором сидит один человек в штатском. Судя по лицу и светлым волосам — славянин.

— Садитесь в машину, — велел майор ХАД.

Директор сел на заднее сиденье.

— Здравия желаю, — приветствовал он человека в штатском. — Старший лейтенант Жириновский.

— Здравия желаю, — кивнул ему тот. — Майор госбезопасности Орлов.

Майор ХАД повернулся к майору КГБ, а тот кивнул.

— Сейчас мы поедем в одно местечко, где вот эти двое побеседуют с одним человеком, а ты переведёшь мне суть разговора, — сказал майор Орлов. — Это не займёт много времени.

УАЗ поехал по улице Чахар Кала-е-Чахардихи, но через несколько километров свернул в безлюдный переулок и дальше поехал по трущобам.

Жители трущоб практически ничем не отличались от тех, что живут в домах вдоль больших улиц, но это лишь на взгляд Директора — вероятно, тут есть свои атрибуты состоятельности, легко позволяющие отличать бедняков от богачей…

«Во всём этом мне ещё предстоит разобраться», — подумал он, глядя в окно и слушая мерный скрип подвески УАЗа.

— Как тебе Кабул? — поинтересовался Орлов.

— Сильно контрастирует с Москвой, — признался Директор.

— Ты из Москвы? — улыбнулся майор госбезопасности. — А я из Горького.

— Давно вы здесь, товарищ майор? — поинтересовался Директор.

— Давай на «ты» и без званий, пожалуйста, — попросил его Орлов. — Геннадием зови меня.

— Понял, — кивнул Директор. — Владимир.

— М-хм… — хмыкнул Геннадий и достал пачку «Lucky Strike». — Куришь?

— Нет, — покачал головой Директор.

Геннадий закурил.

— Скоро мы прибудем на место, — сказал он. — Вот эти два товарища будут допрашивать одного человека, а ты будешь переводить мне, что они говорят.

— Это всё официально? — уточнил Директор.

— Естественно, нет, — усмехнулся Орлов. — Официально ничего вообще не происходит, а мы с тобой не едем в этой машине. Это нужно запомнить навсегда. Ты запомнишь это, Владимир?

— Да, я запомню, — пообещал Директор.

Они ехали по трущобам следующие пятнадцать минут, прежде чем остановились у небольшого и захудалого глинобитного дома, стоящего между своими братьями-близнецами, отличающимися лишь некоторыми незначительными архитектурными решениями.

Офицеры ХАД покинули машину, а Директор решил, что не будет выходить, если не попросят. Орлов тоже остался на месте. Он курил вторую сигарету, явно, наслаждаясь ею.

«Мне говорили, что у нас были марки сигарет и получше импортных», — подумал Директор. — «И что „Lucky Strike“ — это сигареты среднего ценового сегмента, не худшие, но и не лучшие».

ХАДовцы исчезли в доме, а Орлов откинулся на не очень удобную спинку пассажирского сиденья и закрыл глаза.

— Товариси! — позвал их выглянувший из дома ХАДовец, лейтенант.

— Идём, — сказал Геннадий и Директор вышел из машины, вслед за ним.

В доме пахло сыростью, пылью, дымом, свежим хлебом, а также застарелым человеческим потом.

Лейтенант провёл их во двор, вокруг которого и строился весь дом — тут есть меджлис, то есть, мужская часть, а также харам, то есть, женская часть. В харам, несмотря на какой угодно статус, нельзя никакому мужчине, кроме главы семейства, и если нарушить это табу, зайдя в харам, то это может аннулировать закон о гостеприимстве.

А так, гостей тут убивать нельзя, это тоже харам, но есть крайне ограниченный список действий гостя, который разрешает хозяину «принять меры насильственного характера».

Это всего пять действий, не совершать которые очень просто: вхождение в харам, посягательство на женщин хозяина, тяжкое оскорбление хозяина или нападение на него, святотатство, наподобие осквернения священного писания, а также предательство гостеприимства, например, кража вещей или сговор с врагом хозяина в его доме.

И последнее предполагает, что в дом к человеку может прийти враг — такое тоже случается и хозяин обязан предоставить своему врагу кров, пищу и воду. Таков кодекс пуштунвали, коего придерживаются все честные пуштуны, а у иных народов Афганистана есть свои кодексы и нормы поведения, во многом схожие с пуштунскими.

Но ХАДовцы, судя по всему, ведут их в меджлис, поэтому никаких проблем возникнуть не должно.

В меджлисе их уже ждал ХАДовский майор и хозяин дома, пожилой афганец, возможно, лет шестидесяти. Эти двое уже преломили лепёшку и пьют чай.

Помещение отличается от привычных для Директора жилых комнат аскетичностью — по сути, из мебели тут есть только ковры у стен.

На этих коврах и сидят двое — Орлов посмотрел на хозяина и тот кивнул. Они с Директором сели на ковёр, сложив ноги под себя, в соответствии с местной традицией.

— Зачем они здесь? — спросил хозяин дома на фарси.

— Это важные люди от шурави, — пожал плечами ХАДовский майор. — Они просто послушают нашу беседу.

— Вон тот, с белыми волосами, не понимает, что я говорю, — криво улыбнулся хозяин дома. — А вот этот, курчавый, вижу по его блеклым глазам, понимает меня очень хорошо.

— Да, он переводчик, — кивнул майор. — Он будет переводить другому то, что мы говорим.

— Почему они не едят? — спросил хозяин дома. — И как их зовут?

— Нужно преломить хлеб, — сказал Директор Орлову. — Мы настораживаем хозяина своим неестественным поведением.

— Ох, забыл, — улыбнулся Геннадий и оторвал от лепёшки небольшой кусочек, который сразу же сжевал.

Директор поступил аналогично.

Хозяин разлил чай по пиалам и передал их гостям.

— Это Геннадий, очень важный человек среди шурави, — указал майор на Орлова. — А это — Владимир, тоже важный человек среди шурави.

— Меня зовут Хамидом, — приложил руку к груди хозяин дома.

— Он сказал, что его зовут Хамидом, — перевёл Директор.

— Я догадался, да, — кивнул Орлов.

— Что ты знаешь? — спросил майор.

— Я мало что знаю, — поморщился афганец.

— О чём они говорят? — тихо спросил Орлов. — Переводи…

Директор дословно перевёл слова обоих участников беседы, что вызвало у Геннадия лёгкую улыбку.

— Говори, что знаешь, — потребовал майор ХАД. — Нам будет ценна любая информация. Ты делаешь это не за просто так.

— Хорошо… — кивнул хозяин дома. — В городе есть несколько чужаков из других провинций. Едва ли вас заинтересуют трое из них, но один заинтересует точно — он гостит в доме у Амджата Хана.

— Кто тот чужак? — спросил майор.

— Человек Масуда, — после недолгого промедления, ответил Хамид.

— Того самого Масуда? — уточнил ХАДовец.

— Я бы стал тебе говорить это, если бы это был человек какого-то другого Масуда? — нахмурился афганец. — Конечно же, того самого Масуда!

— Масуд? — спросил у Директора Орлов. — Я верно понял, что речь идёт об Ахмаде Шахе Масуде?

— Вероятно, — кивнул тот.

— У шурави перемирие с ним, — покачал головой майор ХАД. — Наверное, он просто приехал к родичам.

Директор уже слышал, что в этом году было заключено перемирие между ОКСВА и Львом Панджшера. Шах Масуд — это заноза в заднице, от которой все очень хотели избавиться, но всё никак не получалось.

— Но он не родич Амджату, — парировал Хамид. — Значит, он приехал не просто так. А ещё я слышал, что в дом к Амджату зачастили разные люди, такие, например, как Мохаммад Тарзи и Хабибулла Омар…

Разговор продолжался следующий час, в течение которого Директор переводил каждое слово Орлову.

Ему был прекрасно понятен разговор, но не было понятно его содержание — разные имена, места, какие-то договорённости и прочие детали, по умолчанию известные собеседникам. Орлов, судя по всему, тоже не до конца всё понимал, но слушал перевод очень внимательно.

Наконец, майор ХАД был удовлетворён беседой и засобирался.

Они покинули дом и сели в УАЗ.

— Ты хорошо справился, Владимир, — кивнул Геннадий. — С тобой можно работать. Это был хороший перевод.

— Откуда ты знаешь? — нахмурился Директор.

— Я немного понимаю дари, — улыбнулся КГБшник. — Это была проверка твоей компетенции, и ты её благополучно прошёл.

— Всё это было спектаклем? — прищурившись, спросил Директор.

— Нет, — покачал головой Геннадий. — Хамид делится ценной информацией, потому что имеет от этого сотрудничества неплохой бакшиш, но он очень многословен и любит красивые словесные обороты, поэтому является прекрасным снарядом для испытания переводчика.

— А к чему эта проверка? — вновь нахмурился Директор.

— Мне нужен был отличный переводчик, пригодный для выполнения несколько специфических задач, — улыбнулся Орлов. — И я его нашёл — тебя! Теперь будем работать вместе.

— А бюро переводов? — уточнил Директор.

— Мне ты будешь нужен далеко не каждый день, поэтому служи там, сколько влезет, — пожал плечами Геннадий. — Но когда ты мне понадобишься, я буду изымать тебя у командования.

— А какой мне от этого прок? — напрямик спросил Директор.

— Ты же, как я понял из твоей биографии и последних событий, хочешь «смыть кровью» свой грешок? — спросил Орлов.

Директор не ответил.

— Хочешь, — кивнул Геннадий. — Я предлагаю тебе самый быстрый способ — поработай со мной, получи благодарственное письмо от госбезопасности — «углублял, укреплял, стоял, превозмогал» и так далее, а там и о твоих прошлых делишках все забудут. Ну как? Согласен?

— Просто переводить? — спросил Директор.

— Да, просто переводить, — улыбнулся майор Орлов.

Примечания:

1 — Шурави — от перс. شوروی, происходящего от от араб. شورى — «совет» — переводится как «советский». Это историческое название советских граждан, употребляемое не только в Афганистане, но и в Иране. В отличие от самодовольных американцев и европейцев, афганцы и иранцы поняли, что называть всех граждан СССР русскими — это не всегда верно, потому что их опыт показывал, что тогда придётся называть русскими и людей, которые внешне практически неотличимы от иранцев, пуштунов, таджиков и узбеков. Даже более того, нужно было как-то именовать таджиков и узбеков, родом не из Афганистана, а из СССР — эти-то точно не отечественные таджики и узбеки, но и не русские. Поэтому местные выработали термин, полноценно описывающий суть явления: все эти люди — шурави.

2 — ХАД — пушту — د ریاست امنیت خدمت — «Хедматэ амниятэ доулати» — переводится как «Служба государственной безопасности» — так называлась спецслужба Демократической Республики Афганистан, основанная 6 января 1980 года, по образу и подобию Комитета Государственной Безопасности СССР. На самом деле, существовало ещё Управление по защите интересов Афганистана, в 1978–1979 годах, а также Организация рабочей контрразведки, с сентября по декабрь 1979 года. Все эти организации возникали и расформировывались последовательно, то есть, одновременно друг с другом не существовали, поэтому наблюдается преемственность. Офицеры ХАД, начиная со старшего лейтенанта, проходили обязательную подготовку в школах КГБ на территории СССР, поэтому, когда я говорю «по образу и подобию КГБ» — это ни разу не шутка.

Ну и, напоследок, вот эмблемы ХАД и КГБ:

Глава девятая

Неспецифический раздражитель

* Демократическая республика Афганистан, город Кабул, дворец Тадж-Бек, бюро переводов, 13 октября 1983 года*

Директор сидел за столом и, в очередной раз, думал о том, что значит для него этот интерес со стороны КГБ.

Просто так, с бухты-барахты, к обычному офицеру-переводчику, целые майоры госбезопасности подходить не должны, и уж тем более они не должны брать их, ни с того, ни с сего, на работу.

Но прошло уже без одного дня две недели, а Орлов больше не появлялся, лишь пару раз присылал человека со сложными текстами на фарси, для перевода.

Всё это время беспокойство Директора лишь росло, потому что просто так такое не случается и даром точно не проходит. КГБ что-то нужно от него — возможно, он уже в разработке.

— Вот, ещё кое-что на перевод, — вошёл в кабинет майор Мажуга. — Ты как сам? Как адаптация? Встроился в ритм?

— Так точно, товарищ майор, — встал из-за стола Директор. — Адаптировался, самочувствие в полном порядке. А работа нравится.

— Ха-ха, — хохотнул майор. — Ну, хорошо.

Он приподнял газету, лежащую на столе. Под газетой он увидел блок сигарет «Benson Hedges».

— Сигареты, — ответил Директор, продолжая писать черновой вариант перевода очередного документа.

— Откуда взял? — поинтересовался Мажуга.

— Купил в «Берёзке», — ответил Директор, перелистнув переводимый документ.

Но это была ложь — он купил этот блок за шестьсот афгани, на местном чёрном рынке, который ему показал Геннадий Орлов.

В «Берёзке» такие сигареты тоже есть, но они стоят почти вдвое дороже, причём платить придётся не рублями, а сертификатами Внешпосылторга.

Воспоминание об этих сертификатах вызвало у него внутри болезненное ощущение, причём он точно идентифицировал, что оно исходит от Жириновского. Сам он от этой истории никогда не комплексовал, потому что она не его.

Сертификаты Внешпосылторга им выдают в качестве надбавки к денежному довольствию.

Его довольствие, на сегодняшний день, составляет безумные для многих 552 рубля, но 386 из них перечисляются на расчётный счёт, откуда их снимает Галина, на семейные нужды, а оставшиеся 166 рублей он получает на руки. Дополнительно, ему выплачивают двадцать рублей сертификатами, чтобы он мог купить что-нибудь в «Берёзке».

Но в «Берёзке» он ничего не покупает, потому что там нет ничего, что нельзя найти на чёрном рынке вдвое дешевле и не хуже качеством.

— Ты же, вроде, некурящий… — с подозрением посмотрел на него майор.

— Так это подарки, — улыбнулся Директор. — Хорошие сигареты любят почти все, а эти, насколько мне известно, точно хорошие.

— Видел я такие раньше… — посмотрел майор на блок. — И чем знамениты?

— На них есть «Королевский Ордер», (1) — указал Директор на герб династии Виндзоров. — Это значит, что они поставляют табак во двор Её Величества Елизаветы II.

— И что это даёт? — уточнил Мажуга, внимательно разглядывая ордер на упаковке.

— Ничего, кроме форса, — улыбнулся Директор. — Такая же отрава, как и другой табак, зато с королевским флёром…

— Хм, надо же… — хмыкнул майор. — Интересные вещи рассказываешь…

— Эрудиция, — вновь улыбнулся Директор.

— А что у тебя за дела с ХАДом, эрудит? — нахмурился майор Мажуга.

— Перевожу беседы офицеров с агентурой, — ответил Директор. — Ничего особенного.

Это правда — ничего предосудительного или противозаконного на его глазах не происходит. Он, действительно, просто делает свою работу, в рамках обязанностей и полномочий. Длинные и сложные переводы, просто по линии КГБ, а не штаба 40-й армии.

— Ага, понятно, — кивнул Мажуга. — Угостишь сигаретами?

— Разумеется, — ответил Директор и вытащил из выдвижного ящика пачку английских сигарет. — Угощайтесь.

Довольный майор распечатал пачку и вытащил из неё сигарету. Помяв фильтр пальцами, он прикурил сигарету спичкой.

— Хм… — хмыкнул он, выдохнув дым. — Благодарю — за мной должок.

— Пожалуйста, — улыбнулся Директор.

Начальник покинул кабинет, а Директор выждал несколько минут и пошёл в один из туалетов дворца.

Вот в чём в чём, а в санузлах тут недостатка нет — пусть часть из них была повреждена в ходе штурма и обстрелов, но многие сохранились.

Впрочем, больше эти санузлы не являются примером европейской роскоши — большая часть ванн и душей демонтирована, а унитазы и раковины заменены более простыми образцами.

Директор запер дверь туалета и подошёл к зеркалу.

— Нужно тщательнее прятать «подарки»! — возмущённым тоном заявил Жириновский. — А если бы забрал?

— Не забрал бы, — покачал головой Директор. — И это ерунда — я хочу поговорить о другом.

— КГБ, — понял Жириновский. — Орлов, я по его холёному лицу вижу — тот ещё мерзавец! Карьерист, опытный подсиживатель, ещё и, наверное, на хорошем счету в партячейке! Ему нельзя доверять, Палыч!

— О доверии не идёт даже речи, — улыбнулся ему Директор. — Я хочу установить с ним взаимовыгодное сотрудничество.

— Баш на баш, да? — оскалился Жириновский. — Как с твоими подчинёнными? Напомнить тебе, недоумок, чем это закончилось в последний раз, а? Чего ты лыбишься, как клещ на заднице⁈

— Да ничего, — продолжил улыбаться Директор.

— Развёл там у себя наркокартель Медельин, Эскобар недоделанный! — начал орать Владимир Вольфович. — Круговая порука у него! «Каждый получает свою долю из внебюджетных средств» — фантазёр!

Это неотделимая часть построенной им системы — ему не нужно было много денег, чтобы жить. Приличная машина, приличное жильё — он купил это на честно заработанные деньги. Но школа привлекала и приносила куда больше средств, чем он мог освоить, а просто оставить их лежать он не мог. И тогда он использовал их, чтобы привлечь лучший персонал из доступных на рынке труда. У него в школе и так были самые высокие зарплаты, а потом он начал давать официальные ежемесячные премии, чтобы довольно дёшево покупать лояльность сотрудников.

Его завучей пытались переманивать, даже учителям предлагали щедрые, по меркам отрасли, зарплаты и условия, но от него не уходил никто, потому что никто не мог дать столько, сколько давал он. И это обстоятельство позволяло ему точно контролировать все процессы, ведь все были с ним «повязаны». Официально, законно, но повязаны…

— Школу надо было улучшать, а не покупать лояльность персонала! — продолжил вещать Жириновский. — Кто за тебя встал, когда ты рухнул с инсультом⁈ Вот кто⁈ Да никто! Всем было плевать!

Он ремонтировал и совершенствовал здание школы из бюджетных средств — их выделялось в избытке, потому что его школа стабильно находилась на 219-м месте в рейтинге лучших школ Российской Федерации. К тому же, было достаточно меценатов, жертвующих школе солидные средства — к техническому оснащению вопросов не было никогда.

— Никто просто не успел среагировать, — парировал это Директор. — Я слишком быстро… умер.

— Да никто бы не пришёл! — выкрикнул Владимир Вольфович. — Разве что на похороны твои…

— Мне всё равно — мои похороны не имеют ко мне никакого отношения, — усмехнулся Директор. — По существу претензии будут или ты это на волне «прожитых» воспоминаний на меня нападаешь?

— Нет к тебе никаких вопросов, пока что, — ответил Жириновский. — Но мне не нравится процесс «синтеза» — я теряю себя! И чувствую, как ты, бессовестный и подонок, тоже теряешь себя! Так нельзя жить — это не жизнь!

— Нам придётся дойти до конца, — вздохнул Директор с сожалением. — Иначе нельзя, Володя.

— Да иди ты… — замахнулся Жириновский в зеркале кулаком. — … работать!

Впереди, и вправду, ещё много работы, поэтому Директор вернулся в кабинет и вновь включился в трудовой процесс.

Сегодня у него срочный перевод данных радиоперехвата — такое кому попало не поручают, а Директор уже на хорошем счету у командования.

Это укрепляет его позиции в штабе, чем он очень доволен.

Помимо прямых обязанностей, он систематически захаживает в политуправление, где у него уже есть несколько приятелей — через них он рассчитывает протолкнуть парочку полезных инициатив, в будущем.

Политотделом штаба руководит заместитель командующего 40-й армией по политической работе, генерал-майор Овчинников — к нему у Директора доступа нет, потому что не того полёта птица, но всё может измениться в будущем.

Переведя все девятнадцать документов, в которых моджахеды переговаривались между собой в Панджшерском ущелье, о разных вещах, вроде переброски грузов или ротации, Директор заполнил журнал и подписал каждый перевод. Их нужно передать заместителю начальника бюро переводов, капитану Дядченко, а тот уже передаст майору Мажуге.

В качестве его переводов они уже удостоверились — он не ленится и пишет подробные пояснения, если обнаруживает двусмысленности, вызванные отсутствием контекста или малограмотностью говорившего.

Положив переводы в папку, он взял её и направился к заму Мажуги.

— Старший лейтенант Жириновский! — увидел его майор Орлов. — Тебя-то я и ищу!

Одет он в «х/б» без знаков различия, импортные кроссовки, а также армейскую панаму песочного цвета. Облик ничем не примечательный — таких тут ходит много.

— Здравия желаю, товарищ майор, — выполнил Директор воинское приветствие.

— Вольно, — махнул рукой КГБшник. — Работа для тебя есть…

— Я отнесу переводы командиру? — спросил Директор.

— Конечно, — кивнул Орлов.

Капитана Дядченко не оказалось на месте, поэтому Директору пришлось оставить папку на столе.

— Что за работа? — спросил Директор, вернувшись к ожидающему его у кабинета Орлову.

— Нужно съездить в славный городок Бараки Барак и перевести нам слова одного замечательного человека, — ответил Геннадий. — Идём.

Снаружи их уже ждал ХАДовский УАЗ.

Орлов закурил.

— Как работается? — спросил он.

С ними в машине только водитель, но он от ХАД и, судя по всему, не говорит по-русски.

— Приемлемо, — ответил Директор. — Бывает, ставят нереальные сроки, чуть ли не по полчаса на объёмный текст, но такое случается редко.

— Война… — философским тоном произнёс Геннадий. — Дома как?

— Неплохо, — улыбнулся Директор. — Жена писала, что сын подрался в школе — друга его обижал один хулиган.

— Боец! — усмехнулся Орлов. — Это хорошо — сейчас стране нужны бойцы…

— А у тебя есть семья? — поинтересовался Директор.

— Да, жена, — кивнул он. — В Горьком, ждёт меня. Сын родился — Володей назвали, кстати.

Директор улыбнулся.

— Что будешь делать, когда «замолишь грешок» и вернёшься? — спросил Орлов.

— Планов громадьё, — признался Директор. — Но всё зависит от того, как здесь служба пойдёт.

— Если военную карьеру делать собрался, то на многое не рассчитывай, — предупредил его Геннадий. — Это здесь всё понятно, а вот там… Там свои люди всем заправляют и к «афганцам» относятся, мягко говоря, не хорошо.

— Посмотрим, как будет, — пожал плечами Директор. — Да и в войска я не собираюсь — есть и альтернативные пути.

— Я бы далеко не планировал, — посоветовал ему Орлов. — Война, всё-таки.

Ехали они около полутора часов и оказались в большом скоплении саманных домов, которое называется городом Бараки Барак.

Остановился УАЗ возле непримечательного одноэтажного дома, у которого крутились советские бойцы в очень редкой в этих краях «эксперименталке», которую ещё не называют «афганкой».

Отличительной особенностью является ношение всеми бойцами бронежилетов, а также наличие на некоторых автоматах подствольных гранатомётов.

«Это точно спецназ», — подумал Директор.

— Много не болтай — в «Омеге» (2) нервные ребята, — предупредил его Геннадий.

К ним подошёл крепкого сложения усатый спецназовец, смолящий импортную сигарету.

— Периметр зачищен, товарищ майор, — сообщил он Орлову. — Пленный в здании и готов к беседе.

— Хорошо, — кивнул тот. — Володя, за мной…

Внутри дома пахло порохом и свежей кровью. Тела убитых обнаружились во внутреннем дворе, а рядом с ними было свалено оружие — какие-то допотопные винтовки, несколько АКМ, а также пара гранатомётов РПГ-7.

В меджлисе же Директор увидел двоих спецназовцев, присматривающих за побитым моджахедом, связанным, как жертвенный баран.

На вид этому моджахеду лет тридцать, одет, как обычные афганцы, но его отношение к моджахедам выдаёт разгрузка, уже освобождённая от боеприпасов.

— Плешивые шакалы… — прошипел он. — Вы ничего от меня не узнаете…

— Говорит, что мы, плешивые шакалы, ничего от него не узнаем, — перевёл Директор.

Один из спецназовцев засмеялся, а другой лишь улыбнулся.

— Если говорит, что мы ничего от него не узнаем, то, получается, он что-то знает? — предположил Орлов, а затем достал из кармана сложенный лист. — Пробегись с ним по этим вопросам.

На листе были аккуратным почерком написаны типовые вопросы вроде «Имя, фамилия, откуда родом…»

Директор начал проводить опрос, но моджахед лишь плевался и матерился в ответ.

— Нет, так не пойдёт, — изрёк раздосадованный Геннадий. — Давай выйдем ненадолго, Володя.

Они вышли во двор, а затем из меджлиса начали доноситься звуки ударов и болезненные вскрики.

— Кажется, он готов к сотрудничеству, — решил Геннадий, когда вскрики стали жалобными.

Вернувшись в меджлис, Директор увидел избитого моджахеда, пытающегося прикрыть лицо руками — но руки его были связаны с ногами, поэтому у него ничего не получалось.

— Скажи ему, что если он продолжит артачиться, то я лично подвешу его к потолку на крюк, а затем буду избивать палкой, — попросил Геннадий.

— Если ты продолжишь артачиться, то он лично подвесит тебя к потолку на крюк, а затем изобьёт палкой, — перевёл Директор, а затем добавил. — Но если и это не поможет, то я принесу из машины кусок свиного жира и скормлю его тебе, из-за чего ты точно не попадёшь в рай. В Священном писании есть строфы, гласящие, что любой вкусивший мясо грязного животного лишится права попасть в рай — ты ведь это знаешь?

Большая часть моджахедов неграмотна, поэтому многие из них священную книгу только видели, но никогда не читали.

— Что ты ему сказал? — нахмурил брови Орлов. — Что-то о свинье…

— Да это так, усиливающая идиома, — пожал плечами Директор.

Моджахед проникся его словами и начал дёргаться.

— Переведи ему, что бежать бесполезно, — приказал майор.

— Бежать бесполезно, — перевёл Директор. — А даже если ты чудом сбежишь, как ты будешь смотреть в глаза товарищам? А не будет ли твоё чудесное бегство наказанием от Всевышнего? Подумай об этом…

Моджахед жалобно завыл.

— Что ты ему сказал? — озадаченно посмотрел на Директора Геннадий.

— Чуть позже объясню, — ответил тот.

— Ладно, делай, что делаешь, — после недолгой паузы, решил Орлов. — Но без лишней самодеятельности.

Пленный вновь попытался уползти, но его остановил один из спецназовцев, пнув по спине. Директор поморщился.

— Мы — неверные, нам всё равно, — вновь завязал он беседу. — Нам уготован ад, просто потому, что мы неверные. А вот ты… У тебя есть шанс на спасение — духовное спасение. Просто ответь на эти несложные вопросы, а там мы посмотрим, надо ли мне идти к машине за моей любимой свининой… Я иду к машине?

— Стой! — выкрикнул моджахед. — Я расскажу! Только не приноси!

— Что он просит не приносить? — заинтересованным тоном спросил Орлов.

— Товарищ майор, не ломайте пьесу, — попросил его Директор. — Объясню всё после.

Он развернул лист.

— Как тебя зовут?..

Моджахед решил не рисковать посмертием и с готовностью ответил на все вопросы с листа. А дальше включился Орлов, вопросы которого Директор и переводил.

Касались эти вопросы каких-то неизвестных полевых командиров, которых ищет КГБ, а также деталей запланированной атаки на Кабул. К сожалению, моджахед оказался рядовым бойцом, поэтому знал не очень много, но и того, что он знал, хватило на целый лист текста.

— Рассказывай, что ты ему сказал, — потребовал Орлов, когда допрос был закончен.

— Я сказал ему, что если твой метод не сработает, то я принесу из машины свиной жир и скормлю его ему, — ответил Директор. — А это, как ты знаешь…

— Ах ты, хитрец, ха-ха-ха! — рассмеялся Геннадий, а затем посерьёзнел. — Но ведь это не считается, если ему скормили свинину насильственно…

— А ты думаешь, кто-то из рядовых моджахедов читал священные писания? — усмехнулся Директор.

Орлов задумался.

— Нет, не думаю… — покачал он головой. — Хм…

— Пожалуйста, — улыбнулся Директор. — Пользуйтесь, на здоровье.

— Ха-ха-ха! — вновь засмеялся Геннадий. — Это ты хорошо придумал! Надо будет рассказать остальным!

— Я бы не стал… — вздохнул Директор.

— Почему это? — нахмурился майор.

— Потому что тогда у тебя больше не будет уникального преимущества перед остальными, — объяснил ему Директор. — Кто-нибудь другой применяет подобные методы при допросах?

— Нет, насколько мне известно, — ответил Орлов.

— Это хорошая возможность выделиться на фоне других, — улыбнулся Директор. — Чем долго избивать пленного, надеясь на то, что он даст слабину, можно применить немного психологии и он сам всё расскажет — и этот метод будет только у тебя, потому что другие не догадались. Понимаешь, о чём я?

— А тебе это зачем? — насторожился Геннадий.

— Как это, зачем? — сделал вид, что удивился, Директор. — Мы же практически друзья — я верно понимаю?

— Ну-у-у… — протянул Орлов. — Допустим.

— А друзья должны помогать друг другу, — улыбнулся Директор.

— Ах, вот оно что… — произнёс Геннадий и достал сигареты. — Хочешь побыстрее избавиться от «грешка»?

— Нет, мне плевать на это, — покачал головой Директор. — Мне нужен успех. И у меня есть план, как его достичь. Тебе ведь тоже нужен успех, я прав? Или ты прилетел сюда просто так?

Орлов не отвечал. Ему этот разговор резко перестал нравиться, потому что он его не контролирует, но Директор уже успел разобраться в его личности и пошёл на взвешенный риск — у Орлова есть нереализованные амбиции. И он не знает, как их реализовать.

— Нет, не просто так, — покачал головой Геннадий, закуривая. — Допустим, что я могу помочь тебе, а ты можешь помочь мне. Как?

— Я могу помочь тебе с новым подходом к подбору кадров в ХАД, — ответил Директор. — Я ведь верно понял, что ты курируешь какой-то отдел?

— М-хм… — хмыкнул Орлов, коротко кивнув.

— У меня есть одна разработка с гражданки — я потратил на неё очень много лет и она работает, — сообщил ему Директор. — Изначально я работал над ней, как над средством для ранней идентификации способных школьников, но если она работает с детьми, то работает и со взрослыми.

— Что это мне даст? — недоуменно спросил Орлов и затянулся дымом.

— Качество оперативников, — ответил Директор. — Если ты будешь точно знать, что может, а чего не может каждый твой оперативник — разве это не даст тебе преимущества в твоей работе? Я предлагаю тебе измеримые показатели, по которым можно осуществлять отбор новых или отсев старых оперативников. Перевести его на дари — ерунда, которая займёт у меня лишь пару недель. И ты получишь в свои руки очень мощный инструмент, который облегчит тебе работу.

— Звучит слишком уверенно, — покачал головой Геннадий. — И как мне это проверить?

— Очень просто, — улыбнулся Директор. — Я показываю результаты, ты их изучаешь и удостоверяешься, а затем мы продолжаем совместную работу. Результатов нет — мы прекращаем совместную работу и забываем обо всём произошедшем и не произошедшем. Будто не было ничего. Как тебе?

— Хм… — майор Орлов задумчиво погладил подбородок.

* Демократическая республика Афганистан, город Кабул, военный городок у дворца Тадж-Бек, учебная аудитория, 28 октября 1983 года*

— Галат!!! — рявкнул Директор на фарси и шарахнул палкой по парте.

Лейтенант ХАД дёрнулся и чиркнул шариковой ручкой по вопроснику.

— Что неправильно? — спросил он, справившись с кратковременным испугом.

— Не задавать вопросы!!! — прокричал Директор и вновь стукнул палкой по парте. — Времени почти нет!!! Быстрее!!!

А сам он в это время предельно внимательно отслеживает реакции испытуемого.

Это одновременно и тест эрудиции, и стресс-тест. Были бы у них цифровые камеры, это бы упростило задачу многократно, но таковых нет ещё нигде, поэтому приходится лично напрягаться.

Это его очень старая наработка, от применения которой в школе пришлось очень быстро отказаться. Из-за реакции некоторых родителей, которым показалось безумным определять стрессоустойчивость детей.

Нет, он не бегал по аудитории и не бил палкой по партам — всё было цивилизованно, с камерами и специальными сигнальными системами, издающими громкие звуки или светящие яркими вспышками в произвольное время.

Из-за отказа от этой методики, быстро выявляющей неустойчивых, с расшатанной или чрезмерно чувствительной нервной системой, ему пришлось придумывать новые способы выявления и устранения фактора нервного истощения среди учащихся.

Здесь, в Кабуле, никто и ничего не скажет о его методах — наоборот, майору Орлову и его командиру, полковнику Гаськову Константину Эдуардовичу, его подход показался интересным и перспективным.

— Три горных перевала, любых! Быстро! — скомандовал Директор.

— Эм… — растерялся вынужденный отвлечься от ответов на тест лейтенант. — Хайбер, Шибар, Саланг!

Голос его дрожит, как и руки, но он продолжает отвечать на вопросы теста и очень быстро назвал перевалы.

— Галат!!! — спустя несколько минут неподвижности, крикнул ему в ухо Директор. — Галат!!! Галат!!! Сука!!! Неправильно!!! Галат!!!

На улице началась стрельба — это под окнами стреляют холостыми. Это и источник стресса, и сигнал для действия.

— А-а-а-а-а!!! — громко хлопнув дверью, в помещение ворвались ряженые под моджахедов офицеры ХАД. — Лежать!!! Стреляем!!! Умри-и-и-и!!!

— ПИШИ ТЕСТ!!! — приказал ему Директор, рухнувший на пол и сложивший руки за головой. — СИДЕТЬ! ПРОДОЛЖАТЬ ПИСАТЬ ТЕСТ!

Лейтенант продолжил отвечать на вопросы теста, пусть и съежившись.

— Моджахеды, на выход! — скомандовал Директор, поднявшись на ноги.

Видно, что лейтенант уже на грани срыва, но он продержался прямо очень хорошо — большая часть испытуемых пыталось сбежать в окно, когда в помещение врывались «моджахеды».

Через семь минут и тридцать две секунды, в течение которых Директор орал на него почти непрерывно, лейтенант закончил тест.

Бумага исцарапана ручкой, но он ответил на все вопросы.

До этого лейтенант, как и два десятка специально отобранных младших офицеров ХАД, прошёл корректурную пробу, кубики Коса, тест эрудиции, два теста на память, тест на реакцию, а также кое-что из дефектологии. И венец всему — стресс-тест.

Девятерых кандидатов Директор уже отбраковал, поэтому их заменили новыми, с которыми пришлось проводить всю серию тестов заново, а сегодня он отбракует ещё какое-то количество кандидатов. Возможно, большую часть.

— Иди, — отпустил он лейтенанта и сел за парту с документацией.

Лейтенант покинул аудиторию, а Директор начал вносить полученные данные в конкретное досье.

«Реакция — скорее, „бей“, чем „беги“ или „замри“ — с вероятностью 75%», — вписал он данные.

В будущем он собирается усовершенствовать метод — нужно применить замеры пульса, а также замер давления до и после. Это данные, которые повысят объективность. Сейчас это всё довольно-таки субъективно, со степенями достоверности.

Однократного стресс-теста недостаточно, чтобы сказать что-то наверняка и однозначно, поэтому в будущем методика будет включать многократные и разные стресс-тесты с временными интервалами, чтобы собирать статистику на каждого испытуемого.

Директор осознаёт нынешнее несовершенство методики, но КГБ, как он выяснил, не применяет вообще ничего, кроме личностной оценки кадров в ходе подготовки. А точность такой оценки сильно зависит от компетенции испытателя, что снижает объективность исследования.

Исходя из этого, его методика имеет сравнительно высокую точность, по крайней мере, она позволяет очень быстро выявлять людей с задержкой в развитии — ему подсунули парочку чуть ли не умственно отсталых, видимо, в качестве проверки от полковника Гаськова.

Здоровый скепсис вполне понятен и объясним, но Директор сделал вид, что ничего не понял и честно написал «умственно отстающим» кандидатам суровые характеристики.

А завтра будет его авторский тест, над которым он трудился всю свою жизнь — он очень сложен и нацелен на выявление высокого умственного потенциала…

Он уже видит, что среди предложенных кандидатов нет природных дарований, поэтому на многое не рассчитывает, но надеется, что удастся чудесным образом выявить хотя бы один талант. Это будет окончательным подтверждением работоспособности его методики в этом мире — лично для него.

— Как всё продвигается? — вошёл в аудиторию майор Орлов.

— Замечательно, — ответил ему Директор. — В следующую пятницу передам интерпретацию результатов исследования. По каждому кандидату.

— Полковник Гаськов уже убеждён, что твоя методика работает, — сообщил ему Геннадий.

— Он убедился в этом, когда я выявил специально подсунутых мне кандидатов с задержкой в развитии? — уточнил Директор.

— А-а-а, так ты всё понял… — заулыбался Орлов. — Они очень старались сойти за умных — их тщательно инструктировали. Но тебя, как вижу, не обманешь.

— Как будут использованы результаты исследования? — спросил Директор.

— Если после твоего последнего теста останется хоть кто-то, то это будут кандидаты на отправку в Балашиху, для дальнейшей подготовки, — ответил Орлов. — Как я уже сказал, товарищ полковник уверился в действенности методики и относится к ней крайне серьёзно. Ты сумел заинтересовать его — это самое главное твоё достижение, на сегодняшний день. Кстати, об истории с сертификатами можешь забыть — товарищ полковник обещал позаботиться об этом.

Это был неожиданный, но приятный бонус для Директора.

— Ах, да — готовься к командировке, — улыбнулся Геннадий.

— Какой ещё командировке? — удивлённо спросил Директор.

— Ты будешь официально прикомандирован к штабу ХАД, где займёшь целый кабинет, — ответил ему Орлов. — Официально — для оперативных переводов макулатуры, а неофициально — для курирования процесса отбора кадров в ХАД. Командировка по переводам будет в любом случае, а вот с отбором кадров всё разрешится в течение двух-трёх недель. Если начальство даст добро, то будет сформирован целый отдел в ХАД.

— А кто его возглавит? — поинтересовался Директор.

— Если всё сложится благоприятно, то это буду я, — улыбнулся Геннадий, закуривая сигарету.

Примечания:

1 — Королевский ордер на поставку — в эфире рубрика «Red, why the hell are you telling me all this⁈» — англ. Royal warrant of appointment — выдаются с XV века тем, кто поставляет товары или услуги королевскому двору или некоторым королевским особам. Согласно требованиям, производитель должен бесперебойно поставлять свой товар королевскому двору в течение пяти лет, чтобы появилась возможность получить королевский ордер и потом сверкать им со всех вывесок и рекламных баннеров, но до тех пор, пока жив монарх или член королевской династии, выдавший ордер. Например, компания British American Tobacco получила первый королевский ордер в 1878 году, а потом вновь подтверждала статус, когда помирали персоны, его выдававшие. Но лишь до 1999 года — тогда вдруг оказалось, что курить больше не модно, даже более того, теперь это первородный харам, и в Праведном Британском Халифате такое больше не приветствуется, поэтому Виндзоры отказались давать королевские ордеры на табачные изделия и прочую наркоту.

2 — Отряд «Омега» — это не отряд клонов-коммандос из Звёздных войн, а отряд специального назначения при КГБ, сформированный в конце 1982 года и с марта 1983 по апрель 1984 года действовавший на территории Афганистана в составе восьми групп в провинциях и одной группы в Кабуле. Официальной задачей ОСпН «Омега» была подготовка спецподразделений ХАД, но помимо этого он занимался контрразведкой, организацией засад на заезжих моджахедов и ликвидацией ключевых фигур этого нездорового движения. Перед этим последовательно существовали два подразделения: отряд специального назначения «Зенит» и оперативно-разведывательный боевой отряд «Каскад». Из-за того, что спецназ отправляли в командировку на разные сроки, существовали «Зенит-1» и «Зенит-2» — провели в Афганистане по году, а «Каскадов» вообще было четыре — «Каскад-1» и «Каскад-2» провели там по 6 месяцев, «Каскад-3» — 9 месяцев, а «Каскад-4» — один год. Отряд «Омега» тоже провёл в Афганистане один год. Но тут надо отметить, что в 1981, с участием офицеров из «Зенитов» и «Каскадов», была сформирована ГСпН «Вымпел», которая и заменила в апреле 1984 года «Омегу». А что за ГСпН «Вымпел» — это уже совсем другая история…

Глава десятая

Коэффициент корреляции

* Демократическая республика Афганистан, город Кабул, район Шашдарак , здание ХАД, 2 ноября 1983 года*

Кабинет выдали на втором этаже, с окном на внутренний двор. Это не самый лучший кабинет, зато безопасный — в случае обстрела с улицы, внутрь точно не залетит шальная пуля.

Впрочем, это район Шашдарак, один из самых безопасных во всём городе, потому что тут находятся посольства ряда стран, а также ключевые учреждения правительства ДРА.

Убранство кабинета крайне аскетично: отштукатуренные белые стены, нижняя половина которых выкрашена серой краской, на полу коричневый линолеум, скромного вида стол из шпонированного ДСП, с тремя выдвижными ящиками, шкаф с каким-то папками, а также деревянный стул.

Работать в таких условиях можно, но это будет очень уныло.

Директору нужно как-то обжиться здесь и это будет непростой задачей, так как просто так ничего заносить в здание нельзя, нужно согласовывать и регистрировать каждую вещь, а как организовать ремонт и возможен ли он в принципе — это ещё неизвестно.

— Обустраиваешься? — вошёл в кабинет майор Орлов.

— Так точно, — встал Директор из-за стола.

— Садись, — махнул рукой Геннадий и подошёл к окну. — Нужно поговорить о том, что будем делать, если начальство даст «добро».

— А оно может не дать? — уточнил Директор.

— Эдуардыч уверен, что даст, — покачал головой Орлов. — Ты сам видишь, что тут творится — у ХАД огромные проблемы с кадрами.

Это был секрет Полишинеля — Директору не потребовалось прилагать никаких усилий, чтобы получить общее представление о том, как обстоят дела в ХАД. Тут коррупция, клановость и некомпетентность не просто имеют место, а находятся чуть ли не в фундаменте организации.

Ходит слух, что среди офицеров ХАД есть предатели, работающие за деньги моджахедов. КГБ, скорее всего, знает о проблеме и пытается её решить.

Но как решить эту проблему, они не знают, иначе бы давно решили её: лояльность ХАД лишь номинальная и обеспечивается всецелой зависимостью Афганистана от СССР. И это имеет системный характер — в Москве всё прекрасно понимают, поэтому опасаются, что «афганизация» войны может привести к тому, что к власти, в конце концов, придут нелояльные кланы, которые обернутся против СССР.

А это обесценит вложенные усилия — СССР в Афганистане уже давно находится в ловушке невозвратных затрат, (1) поэтому советское руководство, даже видя, что это очевидный логический тупик, не желает принимать тяжёлые решения.

И если бы дело было только в ХАД — есть же ещё Царандой, то есть, местное МВД, Ардуй-е Милли Афганистан, то есть, Афганская народная армия, а также правительство…

Полностью пронизанные коррупцией и кумовством, эти организации рухнут в течение пары-тройки лет после ухода ОКСВА.

Директор даже не надеялся, что удастся как-то помочь сохранить Демократическую республику Афганистан — он не видит вариантов, как она может стать устойчивой, в нынешней форме и с нынешним содержанием.

Но ему, в настоящий момент, не очень важно, что здесь будет после — больше всего его волнует ОКСВА. Он является очень важной частью его всё более и более детализирующегося плана.

— Я закурю? — спросил майор Орлов, вытащив пачку «Benson Hedges» из внутреннего кармана пиджака.

Одет он, в свойственной ему манере, в гражданское — серый пиджак, белую футболку без принта, тёмно-синие джинсы и серые кроссовки фирмы «Adidas».

«На улицах Нью-Йорка сошёл бы за своего», — подумал Директор и кивнул.

— Полковник уже второй день на связи с Москвой, — поделился Геннадий. — Он утрясает детали и хочет слетать туда-обратно — бюрократия…

— Две-три недели на согласование — я думаю, это очень оптимистичный срок, — улыбнулся Директор и передал ему пепельницу из верхнего выдвижного ящика стола.

— Всё равно, — пренебрежительно махнул рукой майор госбезопасности и принял пепельницу. — Мы сделали самое главное — вызвали интерес. Нам уже, предварительно, одобрили эксперимент. Сможешь обработать сотню претендентов?

— Это вообще не вопрос, — кивнул Директор.

— Тогда у нас всё будет хорошо, — улыбнулся Орлов. — Скорее всего, прилетит комиссия из высшей школы, чтобы посмотреть, в чём суть процесса. И должен предупредить, чтобы потом не было недопонимания — полковник подал это как разработку, осуществлённую под его чутким руководством. Ты — просто воплотил в жизнь давний замысел Константина Эдуардыча в жизнь, а я тебе в этом помогал. Тебя устраивает такое?

Он напрягся — видимо, ответ на этот вопрос очень важен.

— Мне всё равно, — ответил Директор, а затем улыбнулся. — Самое главное, чтобы наша с тобой дружба не пострадала.

Ему, действительно, всё равно — он убеждён, что дальше ХАД эта разработка не пойдёт, потому что КГБ уже давно не тот орган, который был способен радикально перестраиваться и адаптироваться к новым условиям, как это могло ОГПУ или мог НКВД.

На местах уже сидят укоренившиеся кадры, вовсю эксплуатирующие уязвимости, имеющиеся в структуре организации. Кумовство уже есть, пусть его не так много, как в ХАД или любом другом учреждении ДРА, но оно уже влияет на всё.

Это не значит, что КГБ стал бессильным, вовсе нет, но он уже не так гибок, потому что тонет в бумагах и тормозится усложняющейся бюрократией. Быстродействие упало, поэтому бьёт он всё так же сильно, но уже медленно.

— Ха-ха-ха! — засмеялся расслабившийся Геннадий. — Не пострадает — это я тебе обещаю! Ха-ха-ха!

— А как вы обоснуете малый срок нашего знакомства? — уточнил Директор.

— Полковник написал подробный рапорт, в котором сообщил, что все идеи уже были у него в голове, он даже кое-какие тесты начал обобщать, но нужны были люди, которые всё это систематизируют и приведут в единую форму, — ответил Орлов. — Это мы, если ты не понял сразу.

— Да это сразу понятно, — вздохнул Директор. — Нам же выделят ресурсы на этот эксперимент?

В случившемся есть выгода и для него: для КГБ он чужой, безымянный и непонятный, а с полковником Гаськовым складывается легенда о таланте из «Системы». Такому и доверия больше, ну и он точно подключил имеющиеся связи, чтобы протолкнуть инициативу через бюрократический механизм.

— Очевидно, что да, — кивнул Орлов. — Можешь вообще не переживать о материальной части — выделят всё необходимое и даже чуть больше. Ты даже не представляешь, каких ниток мы коснулись! Если докажем, что технология работает, то это может дойти до Самого… А если дойдёт до Самого и произведёт на него впечатление, то надо будет сверлить отверстия для звёзд — и тебе тоже.

Под «Самим», очевидно, подразумевается Андропов.

— Если дойдёт, то что будет? — поинтересовался Директор.

— Вряд ли дойдёт, — с сожалением вздохнул Геннадий. — Но если дойдёт, то может быть, полковник станет генерал-майором, майор — подполковником, а старший лейтенант — капитаном. Для этого нужно, чтобы ты выполнил свою работу так, чтобы комиссия ошалела и ушла в глубокой задумчивости. Сможешь?

— Смогу, — уверенно заявил Директор. — А какие перспективы, помимо званий?

— Не знаю, заметил ли ты или нет, но товарища Андропова очень не устраивает сложившееся положение вещей в Союзе, — улыбнулся Орлов и потушил окурок в пепельнице. — Идут кадровые перестановки, возбуждаются дела, даже партию «чистят»… Может быть, наша методика придётся очень кстати — кто знает?

Директор в этом очень сильно сомневался.

— Тебя сегодня посетит капитан Афанасьев — он передаст кое-что на перевод, — сообщил ему Геннадий и поставил пепельницу на подоконник. — Но перед этим тебя вызовет полковник — он хочет обсудить с тобой перспективы.

— Понял, — кивнул Директор.

— Советую сходить в библиотеку и взять несколько книг, — посоветовал ему Орлов. — Переводишь ты быстро, а у нас нет таких объёмов документации, как в бюро. Пока Москва не даст добро, по методике работать не будешь — лучше почитай что-нибудь. Это полезно. Всё, я пошёл — не скучай тут.

Он покинул кабинет, оставив после себя сигаретный дым.

Директор отворил форточку пошире, и открыл дверь настежь.

Сев за стол, он начал думать.

Его расчёт оправдался — КГБ ухватился за его методику, как за спасительную соломинку. Это значит, что ситуация с ХАД настолько плоха, что комитетчики открыты для любых вариантов…

Чтобы не терпеть вонь сигарет, Директор пошёл в туалет, в котором сразу же закрылся.

— Уроды!!! — сходу закричал Жириновский из зеркала. — Воры! КГБшные крысы!

— Тише ты… — шёпотом попросил его Директор и поплотнее закрыл форточку.

Вряд ли кто-то бы стал ставить прослушку в туалет — потенциальная ценность информации крайне низка, а ещё в туалете повышенная влажность, ну и шум воды. И не только воды.

Тем не менее, он открыл кран рукомойника, на всякий случай.

— Они крадут нашу разработку!!! — продолжил буйствовать Жириновский. — Как ты можешь относиться к этому так спокойно⁈

— Они ничего не могут у нас украсть, — покачал головой Директор. — И разработка не наша, а моя.

— Как не могут украсть⁈ — гневно выпучил глаза Владимир Вольфович. — А что только говорил Орлов⁈ Гаськов же говорит всем, что это всё он придумал!

— Никто не запретит мне «разработать» что-то получше, — улыбнулся Директор. — Секретность тут не развести, потому что большая часть тестов находится в общем доступе, а саму концепцию тестирования не засекретить. Финальный тест, нужный для выявления природных талантов, для КГБ не особо ценен — он, на первый взгляд, находится больше в сфере педагогики.

— Но ты же знаешь, что это такое — это оружие! — рявкнул Жириновский.

Владимир Вольфович — это второй человек в мире, который практически воочию наблюдал, как именно работает методика Орехова. В каком-то смысле, это похоже на оружие — или на очень весомое конкурентное преимущество…

— Но они-то не знают — они не видели, как это упрощает нахождение талантов, — улыбнулся Директор.

Семнадцать лет — столько он потратил на формулировку своей методики. Это не какой-то там стандартный тест, а полноценный комплекс заданий на мышление в разных плоскостях, оценивающий способности испытуемого в целом ряде дисциплин.

Это диагностический инструмент, в основе своей состоящий из сложного коктейля психометрических методик, вобравший в себя не только передовые достижения детской психологии, но и плоды личного педагогического опыта Анатолия Павловича Орехова.

Его пытались красть у него — подсылали ложных кандидатов, но особенностью его методики является то, что задания всегда разные, поэтому кража одной из версий мало что говорит о внутренних принципах и внутренней логике системы, а ещё никто, кроме него, не знал, как интерпретировать результаты.

Он нигде её не патентовал, не писал статей в научные журналы, поэтому она, по мнению ряда экспертов по педагогике, имеет ненаучный характер и никем не апробировалась. Но за Директора говорили результаты — она работает и это проверено на поколениях школьников…

«Она умерла вместе со мной», — подумал Директор. — «Моя святая тайна — мой вересковый мёд…»

— Что за бред ты несёшь? — поморщился Жириновский. — Ты же выдашь им свою методику! КГБшникам!

— Нет, я выдам им то, что им нужно, — покачал головой Директор, глядя в его недовольные глаза. — Я дам им упрощённую версию, которую нам предстоит разработать. У меня уже есть идеи, как она будет выглядеть…

— Они почуют липу, — сказал на это Жириновский. — А потом тебя закроют в камере, наедине с палачами — они всё выпытают.

— Да с чего бы им чуять липу, если им не нужна именно эта методика? — поморщился Директор. — Полковник и майор в шоке просто от того, что может существовать нечто беспристрастное, машинное и точное, способное определять способности кандидатов.

— Точное⁈ — оскалился Владимир Вольфович.

— Сравнительно точное, — поправил Директор формулировку. — Сравнительно с личным собеседованием и рекомендациями от каких-то других людей. Уж поверь, по сравнению с этими «передовыми» методиками, наша — это цейсовский штангенциркуль…

К 2025 году было установлено, что корреляция между оценкой на собеседовании, с хоть какими «опытными специалистами», и успешностью работы, имеет коэффициент 0,2–0,3, а разностороннее тестирование, построенное с умом, коррелирует с успешностью работы с коэффициентом 0,5–0,6.

В случае его методики тестирования, коэффициент корреляции результатов исследования кандидата с успешностью его работы составляет 0,6–0,7. Финальная экзаменация, названная «методикой Орехова», также имеет коэффициент 0,6–0,7 — дальше требуется наблюдение за испытуемым и оценка его потенциала через последовательно усложняющиеся задания.

— Надо позвонить Гале и спросить, как у неё дела, — потребовал Жириновский.

— Согласен, — кивнул Директор. — Обязательно позвоним на выходных.

— Осторожнее с КГБшниками, — предупредил его Владимир Вольфович. — Орлов кажется рубахой-парнем, но это слишком похоже на социальный камуфляж.

— Из моей памяти словечек нахватался? — усмехнулся Директор. — Ты же знаешь, что это относится к аутистам, которые так адаптируются к человеческому обществу?

— Суть ты понял! — недовольно поморщился Жириновский. — Он мимикрирует, маскируется!

— Вернее называть это социальной мимикрией, — поправил его Директор. — Аутисты ведь применяют социальный камуфляж неосознанно, а вот у Орлова, если ты не ошибся, это осознанное поведение.

— Так я не ошибся? — усмехнулся Владимир Вольфович.

— Ему что-то нужно от нас, поэтому вполне может быть, — пожал плечами Директор. — Я прекрасно осознаю, что у нас нет никакой дружбы. Мы используем друг друга в своих шкурных интересах — такое у нас взаимодействие.

— Будь осторожнее с ними, — ещё раз предупредил его Жириновский.

— Всё, нужно возвращаться в кабинет, — сказал ему Директор. — Вечером побеседуем по промежуточным итогам.

Он вернулся в кабинет — на столе уже лежала папка с документацией на перевод. Шесть документов по три-четыре страницы. Есть два документа с данными радиоперехвата, три документа от ХАД в резидентуру КГБ, а также чьё-то личное письмо.

Приступить к работе он не успел, потому что в кабинет явился некий лейтенант, который сопроводил его в кабинет полковника Гаськова.

— Здравия желаю, товарищ полковник! — отпечатав три строевых шага, выполнил Директор воинское приветствие.

— Вольно, — улыбнулся Гаськов. — Садись. Если куришь — кури. Разрешаю.

Директор сел за стол, напротив полковника.

— Майор Орлов довёл до тебя всё о нынешней ситуации? — поинтересовался Гаськов.

— Так точно, товарищ полковник, — ответил Директор.

— Давай, не надо… — поморщившись, замахал рукой полковник КГБ. — Обращайся ко мне по имени-отчеству, а я к тебе по имени — хорошо?

— Понял, Константин Эдуардович, — кивнул Директор.

— Слушай, Володя… — посмотрев ему в глаза, начал Гаськов. — Я сегодня говорил с Москвой — они пришлют с комиссией психологов. Наша методика выдержит проверку?

— Выдержит, если они не будут предвзяты, — ответил он. — Если смотреть объективно, то в методике применяются общеизвестные тесты — просто их ещё никто не догадался применять вместе и массово. Некоторые из них рассчитаны на детей, но разве дети не люди?

— Люди, конечно же, но пуштунам такое не говори, ха-ха-ха! — рассмеялся полковник, а затем посерьёзнел. — До определённого возраста, у них дети не считаются полноценными людьми. А женщины, по их мнению, вообще не люди.

— Это мне уже известно, Константин Эдуардович, — кивнул Директор.

— Раз никто не догадался — то сам дурак, — улыбнулся полковник. — А мы догадались, вернее, ты. Вернее, теперь мы, ха-ха-ха…

— Я верно понимаю, что вопрос с комиссией решённый? — спросил Директор.

— Сейчас происходит бюрократический процесс, согласование состава, когда приедут, как приедут, что будут делать и прочее, прочее, — ответил Гаськов. — Но, да, вопрос уже решённый — моё предложение застигло начальство врасплох, это да, но зато очень заинтересовало. Я, конечно, слегка приукрасил действительность, поэтому нужно, чтобы всё прошло безукоризненно.

— С моей стороны сложностей не возникнет, — заверил его Директор.

— И с моей их тоже не будет, — кивнул полковник. — У меня хорошее предчувствие насчёт всего этого — я рассчитываю, что ты покажешь класс. Тебе это тоже выгодно — надеюсь, Орлов довёл до тебя, насколько судьбоносен будет для всех нас успех?

— В полной мере, — улыбнулся Директор.

— Твоя проблема, кстати говоря, уже решена, — сообщил ему Гаськов. — С руководством Инюрколлегии уже побеседовали — больше они эту тему поднимать не будут. Я задействовал своих однокашников — считай, что это был аванс.

— Я это очень ценю, — кивнул он. — И благодарю вас, Константин Эдуардович.

— Ладно, я узнал всё, что хотел, — вздохнул полковник. — Возвращайся к работе и будь готов к прибытию комиссии.

— Всегда готов, — улыбнулся Директор.

— Ступай, пионер, ха-ха! — засмеялся Гаськов.

* Демократическая республика Афганистан, город Кабул, район Шашдарак , здание ХАД, 19 ноября 1983 года*

— Галат!!! — крикнул Директор и ударил по парте резиновой дубинкой ПР-73. — Неправильно!!! Ты ошибся!!! Галат!!!

Стресс-тест был усовершенствован — теперь ему аккомпанируют ещё четверо инструкторов из «Омеги», экипированные по полному разряду. В руках у них щиты и дубинки — они стучат по щитам и орут заученные фразы на фарси.

А ещё они столпились вокруг парты, за которой сидит испытуемый, оказывая на него, тем самым, сильное психологическое давление.

Это девяносто третий испытуемый — выбраковку не прошло уже двадцать семь претендентов. И были двое, которые её совсем провалили — похоже, что это агенты моджахедов…

Те двое показали одинаковую реакцию на блиц-опросах под психологическим давлением — конкретно на вопросах о маршрутах ОКСВА и расположении блокпостов.

Их сразу же передали ХАДовцам, для дальнейшего прояснения подноготной — если окажется, что это агенты моджахедов или американцев… тогда это станет очень жирным плюсом для его методики.

«Утомительное это дело, но сейчас нельзя перепоручать это дело кому-то ещё — качество анализа невербальных реакций резко упадёт», — подумал Директор.

Член комиссии от высшей школы имени Дзержинского, генерал-майор Николай Иванович Ерёмин, присутствует в аудитории. Ему очень интересно наблюдать за тем, как проводится стресс-тест. Это уже восьмой испытуемый, за которым он наблюдает — он, время от времени, что-то записывает в блокнот.

Отмеренное время прошло и в аудиторию ворвались «моджахеды».

— Лежать!!! — выкрикнул подполковник ХАД, Абдулла Бармак. — Всем лежать!!! Убью!!!

Снаружи раздалась частая автоматная стрельба.

— СИДЕТЬ!!! — крикнул Директор испытуемому, который растерялся и чуть не последовал команде «моджахеда». — ПИСАТЬ ТЕСТ!!!

Подавив импульс, кандидат продолжил отвечать на вопросы.

Он дрожит, ему страшно, но он делает. Директор предварительно поставил ему реакцию «бей».

Наконец, время теста истекло. Директор встал с пола и отряхнул китель.

— Молодец, — похвалил он армейского сержанта Асадуллу Ходжата. — Иди в медпункт. Быстро.

Солдат козырнул дёрганым движением и на негнущихся ногах покинул аудиторию. Ему замерят пульс и давление — это войдёт в папку с результатами.

Директор же взял с парты листы теста и начал внимательно изучать их.

— Так-так-так… — сел он за стол и начал проверять результаты письменного теста по шкале лжи.

Генерал-майор Ерёмин лишь наблюдал за ним, будто это он тут испытуемый.

«А так и есть», — подумал Директор. — «Испытывают мою методику — испытывают меня».

В аудиторию вошёл майор Орлов. Он козырнул генерал-майору.

— Товарищ генерал-майор, разрешите обратиться к старшему лейтенанту Жириновскому? — спросил он.

— Меня здесь нет, — улыбнулся Николай Иванович.

— Так точно! — вновь козырнул Орлов, а затем развернулся к Директору. — Кхм-кхм. Те двое, которых задержали утром, дали признательные показания — агентура моджахедов.

— Как и ожидалось, — ответил ему он.

Возможно, это были слишком пристрастные допросы, при которых просто невозможно ответить «нет», но чутьё подсказывало ему, что с теми двоими что-то было сильно не так. Слишком уж аномальное поведение у них было во время тестов.

Его богатейшая педагогическая практика научила его понимать, когда ребёнок боится, волнуется или когда ему плохо. Основная масса испытуемых проявляла волнение или лёгкий страх, но у тех двоих он видел тот тип страха, который бывает, когда дети обычно что-то скрывают.

Он как-то слышал теорию, что дети лгут хуже, чем взрослые, но это никак не бьётся с его опытом — у взрослых ложь более изобретательна, но менее искренна. А искренность подкупает…

«Взрослые лгут, как инженер чертит чертёж, а дети — как художник пишет картину», — подумал Директор. — «Первые структурированее, но вторые убедительнее. А гениальные лжецы чертят картины или пишут чертежи, ха-ха-ха…»

— Сколько ещё осталось кандидатов? — спросил генерал-майор.

— Семеро, товарищ генерал-майор, — ответил ему Орлов.

— Мне понятна ваша методика проведения стресс-теста, — кивнул Ерёмин. — Она неожиданно эффективно выявляет трусов, слабаков и предателей — думаю, вполне годится для первичного отсева непригодных кандидатов. Но мы будем ждать завершения тестирования и его результатов — особенно нас интересует интерпретация результатов старшим лейтенантом Жириновским.

Очевидно, что полковник Гаськов не смог никого обмануть — комиссия быстро разобралась, кто и за что ответственен. Впрочем, это не повлияет ни на что, потому что КГБ нужно, чтобы эта методика исходила от своего — и она будет.

Примечания:

1 — Ловушка невозвратных затрат — в эфире, в очередной раз, рубрика «Сурх, чера хама инха ра ба ман мигуи⁈» — это когнитивное искажение, при котором человек продолжает вкладывать ресурсы (деньги, время или силы, а зачастую и всё это вместе) в какой-либо проект, несмотря на его низкую эффективность или провал, только потому, что ранее уже было вложено много ресурсов. Эталонным примером я считаю компанию Nokia, потому что эта компания разорилась и была продана с молотка Microsoft именно из-за того, что попала в ловушку невозвратных затрат. Nokia вложила миллиарды долларов США в разработку своей операционной системы Symbian — и, вроде как, всё хорошо, эта ОС себя хорошо зарекомендовала, у многих связаны с ней и с телефонами Nokia много приятных воспоминаний, потому что первый телефон, надёжный, как швейцарские часы и так далее. Но предел модернизации ОС был достигнут, требования к современным телефонам изменились, а Nokia продолжила топить за свою концепцию, с кнопками и Symbian, потому что в ОС были вложены огромные деньги, а переход на Android и полностью сенсорные экраны — это ещё больше расходов, без каких-либо гарантий. И вообще, не может же концепция, приносившая мегатонны денег, оказаться тупиковой? Оказалось, что может. Тем не менее, Nokia вкладывала деньги в Symbian аж до 2011 года, хотя тогда давно всем всё было понятно, а в 2013 году её выкупила Microsoft. У СССР в Афганистане была аналогичная проблема: режим Амина был фатально свергнут, а вместо него установлен просоветский режим, существующий в атмосфере тотальной гиперопеки и на абсолютном подсосе, потому что доверия не было — в Афгане всегда своя атмосфера, стабильно нестабильная. И, вроде как, по бюджету бьёт очень ощутимо, и результатов никаких, но денег и ресурсов уже вложено очень много, поэтому советское руководство оказалось не готово встать из-за стола и терпеть политико-экономические последствия вывода войск. Аналогичная ситуация была у США во Вьетнаме, у Марка Цукерберга с его Meta (запрещённая на территории РФ экстремистская организация), у Роснано с её нанотехнологиями, у Kodak с его фотоплёнкой и аналоговыми фотоаппаратами — много таких примеров… А всё исходит из непреодолимого нежелания признавать ошибки — так уж заведено у нас, у людей, что мы всегда ищем виноватых, чтобы наказать и потом успокоиться.

Глава одиннадцатая

Дорога без возврата

* Демократическая республика Афганистан, город Кабул, район Шашдарак , здание ХАД, 27 ноября 1983 года*

— Рассказывай, — потребовал полковник госбезопасности Гаськов.

— Я обсудил интерпретацию результатов с Игорем Евгеньевичем — он получил всю необходимую информацию, — ответил ему Директор. — С моей стороны всё выполнено безукоризненно.

— Но почему так мало годных кандидатов? — нахмурил брови полковник и налил себе чаю.

— Критерии отбора были очень строгими, — пожал плечами Директор. — Нужны были лучшие — вы получили лучших. Экзаменация настроена именно на это.

Из ста испытуемых на «отлично» сдали тесты лишь 4 человека, а на «хорошо» всего девятнадцать. Остальные заваливались на разных этапах, а двое и вовсе оказались засланными шпионами.

Он беседовал на эту тему с Орловым — это был не результат слишком пристрастного допроса, а настоящие шпионы, которые пришли по рекомендации от некоторых офицеров ХАД, к которым сразу же появились вопросы.

Один из офицеров, полковник Бахрам Сафи, застрелился у себя в кабинете, а двое других, подполковник Камран Хаттак и майор Зармай Хаттак, попытались бежать, но безуспешно.

Сейчас эти двое сидят в казематах и выкладывают сведения о способах передачи данных моджахедам — это был очень неожиданный эффект тестирования…

Комиссия пребывает под впечатлением — Директор задействовал всё обаяние Жириновского, чтобы максимально расположить к себе офицеров и психологов.

— Чёрт с ним, — легкомысленно махнул рукой полковник. — Кандидатов хватает — если потребуется, будем набирать из Царандоя и армии. Самое важное, чего мы достигли — генерал-майор удостоверился, что это не блажь и не ерунда. А это даёт основания надеяться, что методике будет дан ход. Придётся подождать — возможно, несколько месяцев, прежде чем механизм прокрутится и нам позволят действовать дальше. А может, всё пройдёт гораздо быстрее, если комиссия не будет копошиться…

Комиссия уже улетела в Москву, собрав максимум информации — возможно, методику украдут и кто-то напишет несколько научных работ на её основе, а возможно, КГБ не захочет делиться этим ни с кем.

«Владимир прав — это, в каком-то смысле, оружие», — подумал Директор.

— Как получим «добро», отдел повышения квалификации начнёт работу, — сообщил Гаськов. — Геннадий станет его начальником, а ты, Володя, будешь постоянным консультантом. Придётся тебе поработать на двух работах…

— Это не проблема, Константин Эдуардович, — заверил его Директор. — Работы не боюсь.

— Это правильно — бояться не надо, — улыбнулся тот. — Есть какие-нибудь пожелания? Может, переселить тебя в отдельную квартиру?

Как обмолвился Орлов, позиции полковника в представительстве КГБ существенно укрепились — теперь он не один из множества, а заметная личность. Соответственно, может он теперь заметно больше.

— Не откажусь, — кивнул Директор.

— Будет тебе отдельная квартира, — пообещал Гаськов.

Отказ мог быть рассмотрен, как оскорбление, поэтому Директор не стал — полковник, судя по всему, чувствует себя обязанным ему, поэтому пытается избавиться от этого неприятного ощущения доступными способами.

— Если что-то будет нужно — обращайся к Орлову, — сказал полковник. — Но помни, что нам нужно, чтобы отбор кандидатов проходил без сбоев и накладок — всех, кого мы отобрали, будут отправлять в Балашиху. Тех четверых, которых ты признал особо перспективными, на полный курс — если они пройдут экзамены, а остальных на спецподготовку.

«Полный курс» — это не полноценное образование в высшей школе КГБ, то есть, пять лет, а лишь три года, как для действующих офицеров. «Спецподготовка» же — это полгода, достаточные, чтобы обучить основам.

Директор подробно растолковал интерпретацию результатов тестов: те четверо, в отличие от большинства, имеют все предпосылки, чтобы успешно завершить курс и вернуться в Афганистан компетентными госбезопасниками.

Как он уже установил, кандидаты в ХАД набираются из числа дехкан и батраков — КГБ даже не рассматривает представителей племенной знати, членов семей религиозных деятелей, а также людей с родственными связями в Иране и Пакистане.

А теперь, если всё получится так, как задумано, все кандидаты будут подвергаться строгому отсеву, что просто неизбежно улучшит качество кадрового состава, что весьма благоприятно скажется на эффективности работы ХАД.

Это один из шагов, ведущих к главной цели — «афганизации» войны…

Директор не питал иллюзий: у него недостаточно влияния и полномочий, чтобы как-то изменить исход этой войны, но он может сделать хоть что-то.

У кого, в перспективе, достаточно полномочий — это у полковника Гаськова.

«Теперь-то он прослыл умным и перспективным…» — подумал Директор.

— И давай, всё-таки, не забывай о своей деятельности — у нас слишком мало переводчиков с дари, чтобы разбрасываться ими направо и налево… — напомнил ему Константин Эдуардович.

* Демократическая республика Афганистан, город Кабул, район Шашдарак , здание ХАД, 4 декабря 1983 года*

— Собирайся! — ворвался в кабинет Директора майор Орлов.

— Хм… — хмыкнул Директор. — А что случилось?

— Нет времени объяснять — нужно срочно ехать! — махнул рукой Геннадий. — По дороге объясню! И оружие возьми!

Он вылетел из кабинета и убежал куда-то, а Директор начал собираться.

Вероятно, случилось что-то плохое или важное, а может, важное и плохое — это ему предстоит выяснить по дороге.

«Оружие нужно взять…» — подумал он.

Он направился в оружейное хранилище, где продемонстрировал своё офицерское удостоверение и дождался выдачи своего АКМ.

Изначально, когда он служил в бюро переводов, за ним был закреплён новый и блестящий оружейной смазкой АКС-74У, но после перевода в здание ХАД, за ним закрепили АКМ из местного «оружейного фонда».

Закрепив на поясной ремень тяжеленный подсумок с четырьмя магазинами к АКМ, Директор повесил автомат на плечо и пошёл на выход из здания.

— Так что случилось? — спросил он у ожидающего его Орлова, тоже уже экипированного.

— Срочный выезд — надо съездить и допросить ценного пленного, — ответил тот, запрыгивая на БМП-2Д. — Заскакивай — поедем на броне.

— А чего его не привезти в Кабул? — задал Директор резонный вопрос.

— Да он сдохнет по дороге — не мобильный ни черта, — ответил Орлов, а затем склонился к нему и заговорил тихо. — Есть приказ полковника — тебя нужно повышать. Съездишь пару-тройку раз на боевые выезды, переведёшь всё, что нужно, а там и капитанское звание…

Как понял Директор, это даже не обсуждается — полковник хочет «приподнять» его, чтобы укрепить свой авторитет, а также обеспечить его лояльность.

— Я тебя понял, — кивнул Директор и забрался на броню БМП-2Д. — А куда едем?

— В кишлак на северо-западе от Кабула, — ответил Орлов. — «Омега» взяла там группу моджахедов и ожидает нас — среди пленных есть очень важный дух, с которым нужно обстоятельно побеседовать, пока он не подох. Но мы едем как дополнительный балласт — это броня мотострелков, которые возьмут кишлак под контроль, до полного прояснения обстоятельств.

— А если он подохнет до того, как мы приедем? — уточнил Директор.

— Тогда это будет твой первый боевой выезд, что обязательно зачтётся, — пожал плечами Орлов.

Всего в колонне две БМП-2Д и один БТР-70. Это сразу же вызвало опасение у Директора, потому что ему известно, что моджахеды склонны устраивать засады на небольшие колонны.

«Только вот у нас бронетехника, с высокой огневой мощью, поэтому могут и не рискнуть», — попытался он себя успокоить.

Он стремился в штаб 40-й армии, как раз, чтобы никогда не покидать Кабул, но вот он уже на втором выезде…

«Тревожная тенденция», — подумал он и улыбнулся своей мысли.

Колонна поехала по плодородной равнине Шомали, особенно тщательно охраняемой силами 40-й армии — тут живут и трудятся дехкане, лояльные официальной власти Бабрака Кармаля.

Сюда, естественно, проникают небольшие группы моджахедов, но силы ОКСВА здесь всегда рядом, поэтому подобные вылазки нередко кончаются для этих безумцев очень плохо.

— Вон там находится город-герой Баграм! — сообщил Директору Орлов, указав на восток. — О, смотри, полетели!

В небеса последовательно взмывают самолёты — судя по очертаниям, Су-25. В Баграме находится крупнейший аэропорт Афганистана — Директор слышал, что там дислоцируется штурмовая авиационная эскадрилья, оснащённая новыми штурмовиками.

— На этом участке всё будет спокойно! — заверил его Геннадий, держащий АК-74 на коленях. — А вот дальше горы начнутся — если что, не теряйся! Все начнут стрелять — и ты стреляй! Желательно, по духам, ха-ха-ха!

Одет он в обычную форму «х/б», а поверх неё ватник, как у всех остальных. У него тоже стандартный подсумок с четырьмя магазинами.

Это очень неудобно, потому что вносит дисбаланс в распределение нагрузки — сильно оттягивает поясной ремень. В этот момент Директор вспомнил, что забыл взять бронежилет.

Многие мотострелки в бронежилетах, но есть и те, кто их не носит. Весной, летом и ранней осенью это обуславливается жарой, потому что при 30–35 градусах Цельсия дольше 10–15 минут 6Б2 не поносишь, а сейчас, когда похолодало, есть другие резоны не носить их, менее веские.

А в учебке СпН Директору рассказали, что если пуля попадёт в бронепластину под определённым углом, то тяжесть травмы будет даже больше, чем без бронежилета.

Всё же, Директор начал внутренне корить себя за оплошность, потому что он когда-то читал, что пуль надо бояться в меньшей степени, так как подавляющее большинство ранений на поле боя происходят по причине осколков. И бронежилеты повышают шанс избежать осколочного ранения примерно на 40–60%.

«Да и самые тяжёлые ранения приходятся на голову и туловище — поэтому на голове должен быть шлем СШ-68, а на туловище бронежилет 6Б2…» — подумал Директор.

Тем не менее, несмотря на то, что бронежилеты не на всех мотострелках, они всё же присутствуют тут, на броне — вероятно, их заставляют брать их с собой.

После окончания равнины, колонна заехала в горное ущелье и это заставило Директора напрячься ещё сильнее. Стоит жара, солнце печёт, сознание путается, а тут ещё и нервы — ощущал он себя очень плохо.

Пыль, поднятая колёсами впередиидущих БТР-70 и БМП-2Д, ничуть не улучшала ситуацию — запах пыли и отработанного топлива вызывали ощущение тошноты…

Директор приложился к фляжке, внутри которой содержится мерзко тёплая вода, в которой растворены лимонная и аскорбиновая кислоты. Он заблаговременно закупился порошком и таблетками ещё в Ташкенте, но уже здесь обнаружилось, что его продают в кабульской «Берёзке» и на рынках.

Он добавляет во флягу лишь немного, чтобы не посадить себе желудок и не испортить зубную эмаль, и этого хватает, чтобы существенно улучшить вкус нагревшейся воды.

— Сколько нам ехать⁈ — спросил Орлов у одного из мотострелков.

— Ещё километров десять! — ответил тот.

— Володя, как самочувствие⁈ — поинтересовался Орлов у Директора.

— Сносно! — ответил он.

В нос забивается пыль, солнце напекает голову сквозь панаму, а в горле сухость, не сбиваемая кисловатой водой.

Наконец, показался кишлак, выглядящий как хаотичное нагромождение из саманных зданий. В глаза Директору бросились признаки прошедшего недавно боя — некоторые дома сгорели, а во многих саманных стенах и заборах зияют многочисленные пулевые и снарядные отверстия.

Дополняли картину хаоса тела вооружённых людей, лежащие тут и там. Гражданских нигде не видно — вероятнее всего, они бежали заблаговременно или, наученные горьким опытом, спрятались в самодельные укрытия, когда началась стрельба. Дехкане часто роют землянки или строят каменные мешки, чтобы их случайно не застрелили и не взорвали.

Члены ОСпН «Омега», уничтожавшие засевшую здесь группу душманов, выставили охранение, которое показалось на вид лишь тогда, когда стало ясно, что приехали свои.

— Здравия желаю, товарищ майор, — приветствовал один из «омеговцев» Орлова, спрыгнувшего с БМП.

— Здравия желаю, товарищ капитан, — кивнул ему Геннадий и пожал руку. — Где наш ценный пассажир?

— Вон в том доме — его наш санинструктор обхаживает, — ответил капитан и указал на относительно не пострадавшее здание.

— Вы точно взяли Хана Агу Нурзая? — уточнил Орлов.

— Паспорта у него с собою нет, но трое других пленных указали на него, — пожал плечами капитан. — И по описанию похож.

— Товарищ старший лейтенант, — позвал Орлов Директора. — Идём.

Они вошли в дом и сразу же направились в меджлис, где обнаружился импровизированный госпиталь — на покрывалах лежит раненый бородач, бледный, перетянутый бинтами, со связанными руками, а над ним висит капельница с физраствором.

— Как он себя чувствует? — поинтересовался Орлов у санинструктора.

— Как полумертвец, товарищ майор, — пожал плечами санинструктор. — Ранение в грудь — тут либо срочно в госпиталь, либо умрёт через час-полтора. Могу дать в него миллилитр промедола — он взбодрится и сможет говорить.

— Тогда нужно торопиться, — сказал Орлов. — Давай ему промедол.

Санинструктор достал из аптечки одноразовый шприц-тюбик и вколол его содержимое в плечо умирающего моджахеда.

— Начинай, — приказал Орлов.

— Как тебя зовут? — спросил Директор на фарси.

— Меня зовут… — тихо начал моджахед. — Маму твою трахал…

— Хорошо, Мамутвоютрахал, — кивнул Директор и достал блокнот. — Откуда ты родом?

— Папу твоего трахал… — продолжил моджахед.

Орлов достал из кармана пачку сигарет.

— Не кури здесь, пожалуйста, — попросил его Директор. — А то кашлять ещё начнёт…

— Ладно, не буду, — не стал возражать Орлов и убрал пачку обратно в карман.

— Продолжай, свинья, — попросил Директор моджахеда.

— Свинья?.. — слабо улыбнулся душман. — Тебя свинья трахала…

Директор начал записывать в блокнот.

— У тебя собака была там, в шайтаностане?.. — спросил Ага Нурзай. — Я собаку твою трахал…

— Нет, собаки не было, — покачал головой Директор и продолжил записывать. — Хорошо, кого ещё ты трахал, помимо собак?

— Я отойду, покурю, — сообщил Орлов, до этого пытавшийся разобрать, о чём они говорят.

— Маму того кафира я тоже трахал… — вновь улыбнулся душман, посмотрев в спину Орлову.

— Вот он расстроится, когда узнает, — улыбнулся Директор в ответ и что-то записал в блокнот. — У него вот собака и кошка дома — их ты тоже трахал?

— Нет, его собак и кошек не трахал… — медленно покачал головой Хан. — Жену его трахал… И детей его трахал…

— Интересно… — с задумчивым видом вписал что-то в блокнот Директор. — Ещё что-то ценное хочешь рассказать?

— Что ты пишешь, сын свиньи?.. — вдруг напрягся моджахед.

— Да так, мысли кое-какие, — улыбнулся Директор. — Мне вот интересно, помимо собак и чьих-то родственников, ты ещё кого-нибудь трахал?

— Чего ты добиваешься, подлый шакал⁈ — воскликнул Хан Ага Нурзай и скривился от боли.

— Да просто хочу донести до командования твои последние слова, — ответил Директор. — Что ты собак трахал, кошек, свиней… Да, надо записать, что свиней ты тоже трахал — так велика была твоя ненависть к неверным…

— Ха-ха-ха… — вдруг тихо посмеялся моджахед. — Жаль, что уже не получится перерезать тебе глотку, сын собаки…

— В этой жизни получается не всё и не у всех, — улыбнулся ему Директор. — Но, не расстраивайся — никто и не вспомнит о тебе и том, что ты пытался сделать. Вашим господам глубоко плевать, что с вами случится, ведь есть множество других глупцов, которые продолжат ваше дело.

— Что может знать неверный о джихаде?.. — поморщился Хан.

— Поэтому вы массово выращиваете мак и производите из него опиум и героин, я правильно понял? — усмехнулся Директор. — Хотя, не отвечай — я и так прекрасно знаю, кем и ради чего это было затеяно. Ваши американские «друзья» посоветовали вам, как будет лучше финансировать вашу дорогостоящую войну против неверных…

— Чего ты добиваешься, неверный?.. — вновь спросил моджахед.

— Я же уже сказал — меня интересует, каких именно животных ты предпочитаешь вместо женщин, — улыбнулся Директор. — Ишаки? Овцы? А лошади? Ты же любишь лошадок?

— Катись к шайтану, неверный! — вновь выкрикнул Хан, и вновь скривился от боли. — Я больше ничего тебе не скажу…

— Да мне больше и не нужно от тебя ничего, — ответил на это Директор. — Куришь?

Моджахед посмотрел на него недоверчивым взглядом.

— Мне не жалко, — улыбнулся Директор и достал пачку «Camel». — Смотри, импортные — американские…

Он вытащил одну сигарету и поднёс к лицу душмана.

— Будешь или нет?

Хан медленно кивнул и Директор вставил фильтр сигареты ему в рот, после чего достал из кармана зажигалку и подкурил.

— Тебе всё равно не выполнить задание — скажи просто, куда вы направлялись и что хотели? — попросил Директор. — Не сказать, что это прямо важно для меня, но просто интересно.

— Катись в овечью задницу… — ответил на это моджахед.

— Можешь выделить три дозы промедола, чтобы он не мучился, в случае чего? — спросил Директор у санинструктора.

— Только с разрешения товарища майора, — ответил ему тот.

— Сходи — узнай, — отправил его Директор.

Санинструктор вышел из меджлиса и вернулся спустя пару десятков секунд.

— Разрешил, — сообщил он.

— Я могу попросить санинструктора, и он вколет в тебя ещё три дозы обезболивающего, и ты уйдёшь спокойно, — обратился Директор к моджахеду. — Или же тебе придётся долго и мучительно умирать — такая уж у тебя рана. Избавление от мук, в обмен на бесполезную для нас информацию — это же выгодная сделка? Твоя смерть неизбежна — ничто не может тебя спасти. Ты ведь и сам это понимаешь, да?

— Клянёшься, что он это сделает?.. — спросил Хан.

— Что проку от клятв неверного? — грустно улыбнулся Директор. — Вместо бессмысленной клятвы, я даю тебе своё слово — он вколет тебе три дозы обезболивающего.

Душман раздумывал несколько минут.

— Мы хотели устроить засаду на автоколонну с топливом, которая должна пройти по этой дороге завтра с утра… — сообщил Хан.

— Давай, вколи ему три дозы разом, — приказал Директор санинструктору.

Тот кивнул и присел перед моджахедом. Последовательно введя ему в плечо содержимое трёх шприц-тюбиков, он разогнулся и пошёл на выход.

Директор, вписав в блокнот пару недостающих строк, вышел из меджлиса, к Орлову, стоящему во дворике.

— Ну? — сразу же спросил он, потушив очередной окурок о борт колодца.

— Вот, что сумел вытянуть из него, — передал ему Директор свой блокнот.

Геннадий сразу же начал жадно читать.

— Прямо сильно матерился? — нахмурил он брови.

— Утверждал, что трахал собак, отцов и матерей, — пожал плечами Директор. — Но это неважно — я это указал для лучшего понимания контекста. Важнее то, чем они хотели заняться — они точно знали, что завтра утром здесь пройдёт топливная автоколонна.

— Засланцы в ХАД… — процедил Орлов сквозь зубы. — Понятно…

— Лучше дальше читай, — попросил его Директор.

— Что ещё за Усама бен Ладен? — удивлённо спросил Геннадий.

— Если я верно понял, это какой-то жирный араб-финансист, — пожал плечами Директор. — Хан сказал, что видел его в Пешаваре.

— В Пакистане? — нахмурился Орлов. — Что он там забыл?

— По его словам, этот очень богатый араб из Саудовской Аравии занимается привлечением средств для джихада, а также агитирует арабов идти воевать в Афганистан, — ответил Директор. — Если верить Хану, речь об очень больших деньгах, поступающих от арабских шейхов.

В 00-е годы Усама бен Ладен был кем-то вроде Элвиса Пресли от мира терроризма, поэтому Директор неплохо знаком с его биографией. Тогда он был, буквально, на каждом телеканале, особенно после 11 сентября 2001 года.

Аль-Каида, (1) теракты, поиски бен Ладена…

«Так даже лучше получилось — я думал, придётся закидывать всё гораздо тоньше», — подумал Директор, глядя на озадаченного Орлова.

КГБ об Усаме ещё знать не должно, потому что он, пока что, не стал серьёзной проблемой. Возможно, какие-то упоминания о нём мелькали в данных агентуры, но КГБ, вероятнее всего, считает его очередным фанатиком, одним из тысяч, прибывших «джихадствовать против безбожников».

Директор хотел подать всё, как крупицы информации от разных источников, осторожно добавляя их в переводы допросов, но тут удачно подвернулся Хан, который скоро умрёт и не сможет ни подтвердить, ни опровергнуть ни одного записанного в блокнот слова.

Если под бен Ладена начнут копать, если удостоверятся, что он, действительно, не так прост, как может показаться, это может изменить очень многое.

— Саудовская Аравия, да? — переспросил Орлов. — Очень богатый араб, м-хм…

— Знаю только то, что он сказал, — пожал плечами Директор. — Он выложил всё это после того, как я предложил сделку — лёгкая смерть в обмен на хоть какие-то сведения.

— То есть, он мёртв? — уточнил Геннадий.

— Умрёт скоро, — ответил Директор. — Раны и так смертельны, но с четырьмя миллилитрами промедола шансов на выживание нет вообще.

Скорее всего, Хан уже потерял сознание, вернее, впал в кому, из которой нет возврата. Ещё десять-двадцать минут и он прекратит дышать.

— Не зря, получается, скатались… — произнёс майор Орлов. — Ох, не зря…

Примечания:

1 — Аль-Каида — араб. القاعدة — «принцип, фундамент, основа или база» — во-первых, организация признана террористической, ее деятельность запрещена на территории РФ, а во-вторых — это международная террористическая организация, основанная в 1988 году Абдуллой Аззамом и Усамой бен Ладеном. Эти двое, поняв, что всё движется к выводу советских войск из Афганистана, порешили, что шоу маст гоу он, но теперь не только в Афганистане, а по всему миру. ЦРУ всячески отмахивается от обвинений в том, что оно финансировало деятельность «фридом файтера» Усамы, потому что все деньги шли Гульбеддину Хекматияру, лидеру афганских душманов — и этот красавец, действительно, израсходовал около 600 миллионов долларов США. Но и Усама не был во времена Афгана таким уж малозначимым перчиком, каким его пытается выставить ЦРУ — к 1985 году он уже привлекал тысячи арабов в качестве добровольцев в Афганистан, тренируя их в лагерях у пакистано-афганской границы. А под конец, с 1987 по 1989 год, счёт шёл на десятки тысяч добровольцев со всего исламского мира. Да хрен бы с ними, с этими добровольцами — Усама был связующим звеном между саудовскими элитами и джихадом против СССР в Афганистане. Он вёл бухгалтерию, строил тренировочные лагеря, в том числе и на свои деньги, но всё это могло существовать только в инфраструктуре, созданной ЦРУ и пакистанской разведкой ISI. Эта минимизация бен Ладена со стороны ЦРУ нужна лишь для того, чтобы не признавать, что США сами создали условия, при которых вообще была возможна консолидация и организация исламистов. Моральная ответственность за 11 сентября и остальные теракты Аль-Каиды лежит на ЦРУ и правительстве США — вот что это значит. Без этих безумных денежных вливаний и без заигрывания с исламскими радикалами, теракт 11 сентября был бы просто невозможен. Конспирологические теории о том, что ЦРУ само это устроило — это бред. Но деонтологически — ЦРУ виновно и ещё как. Вот что обычно бывает, когда роешь яму другому. Библейская история, абсолютно.

Глава двенадцатая

Диффузия

* Демократическая республика Афганистан, провинция Кабул, близ кишлака Чашмадара, 4 декабря 1983 года*

— Так что у тебя было в Инюрколлегии-то? — вдруг спросил Орлов, когда Директор забрался на броню.

— А ты сам не знаешь? — нахмурился Директор, устраиваясь на холодной стали. — Я думал, вы полностью осведомлены о той истории.

— Ну, хочется услышать твою интерпретацию, — ответил на это Геннадий.

Директор решил, что скрывать ему от Орлова особо нечего — КГБ всё прекрасно знает, потому что точно разбирался во всех обстоятельствах, а это значит, что любая неискренность может подорвать доверие.

Он выложил всё, как было, но стараясь избежать эмоциональной окраски. Получилось кратко, ёмко и по существу.

— М-хм… — хмыкнул Орлов. — Ты понимаешь, что мог попасть в такую кутерьму, что потом жизнь бы кончилась?

— А то, что я сейчас здесь, ни о чём не говорит? — улыбнулся Директор. — Я прекрасно понимаю, что совершил ошибку и пытаюсь её исправить.

— Я заметил, что тебя вообще не тронуло то, что по всему кишлаку лежат трупы, а допрашиваемый дух медленно истекал кровью, пока ты с ним беседовал, — произнёс Геннадий.

— Ко всем этим трупам и духу я не имею никакого отношения — убивал и ранил их не я, — пожал плечами Директор. — Ну и доводилось мне раньше видеть мертвецов.

— Хм… — задумчиво хмыкнул майор Орлов, а затем посчитал тему исчерпанной. — Скоро выезжаем — «Омега» поедет первой, а мы сразу после неё.

— Я так и понял, — кивнул Директор, глядя на то, как трогается с места первый БМП «Омеги».

Колонна мотострелков выехала следом за спецназом, но держась на дистанции примерно 300 метров — это нужно, чтобы не дышать поднятой пылью.

Директору этот опыт боевого выхода совсем не понравился — холодно и пыльно, ну и стресс от этого вида деятельности тоже не помогает…

— У вас ведь и своих переводчиков в достатке⁈ — решил спросить Директор.

— Хватает! — ответил Орлов и закурил.

— Тогда чего меня взяли⁈ — задал Директор вопрос.

— Это долгая история! — сказал на это Орлов.

Директор лишь обвёл окрестности рукой, намекая ему, что ситуация подходит для истории почти любой длительности.

— Лучше по сторонам смотри! — усмехнулся Геннадий. — Вернёмся — объясню тебе всё!

Колонна продолжала движение и, по ощущениям Директора, пыли теперь гораздо больше — несмотря на приличную дистанцию между колоннами, пыль от бронемашин «Омеги» не успевала оседать.

«Ущелье, ветра нет…» — подумал он, поправляя противопылевой шарф.

Его-то он не забыл, потому что завёл привычку носить его в кармане. Шарф изготовлен из шёлка, поэтому почти не заметен в кармане, ну и с задачей своей справляется. Правда, обошёлся он дорого — на кабульском рынке пришлось отстегнуть за него целых шесть рублей и тридцать копеек.

Мотострелки и майор Орлов используют хлопковые шарфы, более дешёвые и прочные, поэтому Директор задумался о том, чтобы купить себе несколько хлопковых шарфов подходящего цвета…

Тут среди камней справа от дороги сверкнула вспышка и в передовую БМП-2Д врезалась противотанковая граната. Громыхнул взрыв, механик-водитель центральной БМП, на которой сидели Директор и Орлов, сразу же нажал на тормоз, из-за чего Директор чуть не рухнул.

— Все с брони!!! — заорал он, справившись с испугом.

Башня БМП начала поворачиваться в сторону угрозы, а затем откуда-то прилетела новая противотанковая граната — она ударила чуть впереди и Директору заложило уши.

Его начал сковывать страх, но он, преодолевая его, рванул влево и рухнул в пыль за БМП.

Сквозь «вату» в ушах пробивались раскаты автоматической пушки, взрывы гранат и снарядов, а также тихие перестуки АК и ПКМ.

Сердце колотилось, как бешеное, в ушах гудело — состояние его было далеко от боевого…

Паника, сковавшая движения лежащего в пыли Директора, внезапно, развеялась, уступив место холодному расчёту. Он вновь смог мыслить трезво.

Он поднялся на правое колено и взвёл АКМ.

Выглянув из-за грохочущей БМП, он увидел многочисленные вспышки среди камней — это стреляют душманы.

«Их задачей является нанесение максимального урона за минимум времени и стремительный отход в горы, для чего у них заранее продуманы маршруты», — прошла на фоне сознания Директора ценная мысль.

Он лёг на землю и аккуратно выполз из-за БМП, взяв АКМ наизготовку.

«Нужно положить хотя бы пару душманов», — подумал он, высматривая моджахеда, палящего из-за острого камня. — «Если они понесут потери сразу, то предпочтут отступить…»

Опустив флажок переводчика огня в крайнее нижнее положение, Директор тщательно прицелился и выстрелил. Это был промах, но очень удачный промах — пуля врезалась в камень и отрикошетила куда-то в моджахеда, высунувшегося, чтобы опорожнить очередной магазин в колонну.

Страха больше не было, как и эмоций на тему отнятия чьей-то жизни — нужно выжить. Руки не дрожали, а в сознании установилось абсолютное спокойствие.

В БМП прилетает противотанковая граната, и Директор ощущает, как его левый бок обжигает болью, которая тут же подавляется, как он понял, Жириновским.

Моджахеды стремятся сблизиться с колонной, чего они обычно не делают — возможно, это месть за разгром их отряда. Вероятнее всего, это она и есть, потому что они рискнули связаться сразу с двумя колоннами.

Двигатель бронемашины загорается, а затем открывается задняя дверь и наружу высыпает экипаж, на ходу паля из штатного оружия.

Директор пропускает их и берёт на прицел нового врага, вооружённого чем-то вроде Энфилда. Этот тоже никуда не торопится и выцеливает кого-то…

Наконец, Директор стреляет и снова промахивается, пуля летит, как и в прошлый раз, куда-то левее и выше, чем должна. Он быстро берёт поправку и посылает две пули подряд, но лишь одна попадает куда-то в правое плечо душмана.

Директор вспомнил, что надолго на одном месте задерживаться нельзя, поэтому отполз назад, чтобы использовать откос насыпи в качестве укрытия.

К сожалению, душманы атакуют с превосходящей высоты, что делает укрытие за откосом малоценным, но и оставаться у горящего БМП он не может, потому что его уже увидели.

Достигнув откоса и укрывшись за ним, он вновь начал выцеливать очередного душмана, занявшего неудачную позицию — такой нашёлся в трёх десятках метрах левее места предыдущей жертвы.

Но убить его Директор не успел, потому что душманы осмелели и пошли на сближение. Это открыло ему целых три цели вне укрытий.

Он вновь забыл о плохой пристрелке автомата, поэтому первая пуля попала бегущему и стреляющему из АКМ душману не в центр груди, как он планировал, а в правое плечо. Моджахед закричал и рухнул на камни.

Директор перевёл прицел на следующего бегущего душмана и дал ему два выстрела в грудь, на этот раз, с учётом поправки. Этот был убит наповал.

Третий душман исчез из поля зрения, поэтому Директор добил первого двумя выстрелами куда-то в область паха.

Ожесточённая перестрелка никак не желала снижать накал — отчаянно стрекотали автоматы и пулемёты, а моджахеды пёрли на колонну, жаждая убить как можно больше шурави…

Директор заработал руками и ногами — нужно срочно сменить позицию, потому что он слишком сильно «засветился» посреди этой вечерней полутьмы.

Ползти он решил к передовой БМП, потому что там стреляет большинство моджахедов.

Над головой свистят пули, несколько раз, с характерным резким «в-ж-ж-жух!», пролетели противотанковые гранаты, ушедшие куда-то в противоположную сторону ущелья, все орут, на русском, пушту и фарси, ничего не понятно, но Директор абсолютно спокоен.

— Володя! — окликнул его Орлов, укрывающийся за корпусом чадящей чёрным дымом БМП. — Гранаты есть⁈ Они прямо за бронёй!

Но у Директора нет с собой гранат, не положено ему, поэтому он решил поступить иначе. Он прополз дальше, проигнорировав чиркающие по асфальту пули, вероятно, пущенные именно в него, сравнялся с подбитой БМП и начал высматривать что-то в пространстве между катками.

Он увидел правую ногу душмана и сразу же выстрелил. Целил он в колено — туда и попал. Заливисто закричав, моджахед рухнул на землю, показав Директору свой левый бок. Туда и залетели ещё две пули, прервавшие жизнь этого «фридом файтера», спонсируемого за счёт опиума, героина и американских налогоплательщиков…

— Перезаряжаю! — крикнул Орлов, а затем сложился пополам и рухнул на землю. — Ах, сука!

Он выпал в простреливаемую зону, что очень и очень плохо.

В этот момент с фронтовой части чадящей БМП показался моджахед.

— Осторожно! — предупредил Директор и начал активно палить по моджахеду, который тут же отреагировал ответным огнём.

Эта дуэль продлилась недолго, потому что пули моджахеда летели куда-то мимо цели, непонятно почему, а вот одна из семи пуль Директора попала в живот противнику.

Орлов с воплем перевернулся и добил моджахеда серией выстрелов из ПМ.

Директор рискнул и рывком перебежал к майору, после чего сразу же оттащил его в укрытие.

— Живой? — спросил он у Орлова, осторожно выглядывая из-за борта.

— Живой… — ответил Геннадий. — Спасибо…

— Сочтёмся, — приложив усилие, неестественно улыбнулся Директор. — Отступают — нужно добить.

Моджахеды же, поняв, что атака захлебнулась, начали отступление.

Директор вскинул АКМ и открыл огонь в спины отступающим моджахедам.

Достать удалось только троих, а остальные скрылись среди скал.

Через несколько минут, о произошедшей засаде напоминали лишь две дымящие БМП и трупы, лежащие тут и там.

Мотострелки развели суету и начали оказывать помощь раненым, а Директор присел рядом с Орловым.

— Куда ранило? — спросил он.

— Кажется, в живот… — ответил майор. — Посмотри, что там…

Директор начал осмотр и сразу же обнаружил осколок, торчащий из кожи ремня. Вероятно, это кусок корпуса от ПГ-7В. Достав перевязочный пакет, он сразу же туго обмотал место ранения.

— Санинструктора сюда! — рявкнул он. — Офицер ранен!

Спустя несколько минут примчался какой-то младший сержант, который аккуратно положил Орлова на землю, быстро осмотрел ранение.

— Правильно сделано, — сказал он, увидев выпирающий из-под перевязки осколок. — Вынимать нельзя, трогать нельзя. Нужно в госпиталь — непонятно, как глубоко зашёл осколок.

Он вытащил из кармана аптечку АИ-2 и вколол Геннадию сначала промедол, а затем дал выпить таблетку хлортетрациклина.

Мотострелки выставили охранение и начали разбор полётов.

— … вон того, с раскуроченной башкой, кто положил? — услышал Директор вопрос от какого-то старлея.

— Это тот, из КГБ, — ответил один из мотострелков. — И вон тех двоих, что у дороги лежат — этих тоже он, я сам видел. А вон тех троих, что подальше лежат, он в спину расстрелял, когда они отступали.

— Товарищ майор, разрешите обратиться? — подошёл старлей.

Раздался рёв движка и к месту побоища приблизился БТР-70, отдалившийся, чтобы избежать поражения и поддержать огнём с дистанции.

— Давай… — ответил Орлов.

— Мы тут считаем упокоенных духов, — сказал старлей. — Насчитали на вашем счету уже шестерых.

— На моём?.. — удивился Геннадий. — Я только одного положил… То есть, добил…

— А кто тогда? — нахмурил брови старлей.

— Вот он, — указал один из бойцов на Директора.

— Товарищ старший лейтенант, — обратился к нему старлей мотострелков. — Вы их?

— Да, — кивнул Директор. — Девятерых, если верно подсчитал.

— Девятерых⁈ — удивился старлей.

— Девятерых, — вновь кивнул Директор. — Хотя, насчёт одного, с Буром, не уверен — кажется, попал в плечо. Но за остальных готов ручаться.

— Надо проверить… — сказал Орлов, посмотрев на мотострелка. — У твоих кого-то есть АКМ?

— Нет, у всех 74-ки, — покачал головой старлей, а затем увидел АКМ в руках Директора. — А-а-а, понял. Щеглов, Махамбетов! Посмотрите, кого из духов дырявили из АКМ!

Двое бойцов направились к мертвецам.

— Да как они различат-то?.. — спросил Орлов.

— Они разбираются, товарищ майор, — улыбнулся старлей.

— А чего возиться-то с этим? — недоуменно спросил Директор.

— Как чего? — удивился старлей. — Тут же серьёзная заявка — девятерых духов положили. За такое принято награждать.

Он посмотрел на две уже потушенные БМП-2Д.

— Ситуация была критическая — две из трёх машин подбили, — продолжил он. — Духи-то вдохновились, посчитали, что теперь можно нас брать тёпленькими и пошли на сближение. Обычно, если техника не подбита, они быстро отстреливают свой БК и отступают, подобру-поздорову…

— Он хочет сказать, что тянет на награду… — слабо улыбнулся Орлов. — А если добавить спасение офицера госбезопасности…

— Какое спасение? — недоуменно спросил старлей.

Орлов медленно кивнул на моджахеда, до сих пор лежащего у БМП.

— Он со спины ко мне зашёл, когда меня осколком… — сказал он. — Но Володя подстрелил его и дал мне время развернуться…

Директор планировал убить или ранить пару душманов, но получилось как получилось — от возможной награды отказываться не принято. Ну и, к тому же, это пойдёт ему лишь на пользу…

С юга подъехали БМП «Омеги» и вновь началась суета.

Оказалось, что на колонну «Омеги» тоже напали — душманы, следившие за ходом перемещения колонн, верно предположили, что возвращаться они будут вместе, поэтому атака на одну колонну слишком опасна, ввиду возможности быстрой помощи от другой. Они же не знали наверняка, что тут есть СпН, а то бы точно отказались от обеих атак.

Спецназ отбил атаку без безвозвратных потерь, а вот мотострелки потеряли одного убитым и четверых ранеными.

Директор тоже получил ранение — осколок чиркнул по туловищу в области груди. Кровь пропитала китель «х/б», ранение, возможно, серьёзнее, чем кажется, но его уже перемотали и жизни больше ничего не угрожает.

Эвакуация раненых была осуществлена на прибывшем вертолёте — прилетел Ми-8, который забрал всех раненых, включая Директора.

* Демократическая республика Афганистан, город Кабул, 650-й военный многопрофильный госпиталь, 5 декабря 1983 года*

— … царапины на шестом и седьмом рёбрах, — произнёс военврач, изучая рентгеновский снимок. — Переломов рёбер нет, только поверхностные повреждения, надкостница повреждена незначительно, трещин не обнаружено. Признаков проникающего ранения брюшной полости не видно, повреждения диафрагмы не выявлено…

Директор, выслушав интересующие его сведения об отсутствии переломов и трещин, перестал интересоваться темой, начав думать о другом.

Майор Орлов в операционной — из него извлекают осколок. Никаких подробностей нет, потому что врачи не считают нужным отвечать на вопросы Директора.

Остальных раненых тоже активно обрабатывают — раненых сегодня прибыло много, помимо мотострелков, спецназовцев и Директора с Орловым…

— … строгий постельный режим, — посмотрел на Директора врач. — Вы меня слушаете?

— Так точно, — ответил Директор. — Строгий постельный режим.

— На двое суток, — кивнул военврач. — И никаких шуточек — возможен гемоторакс.

— Так точно, — ответил Директор.

Его до сих пор слегка поколачивает — ничего не даётся просто так, поэтому за те двадцать с лишним минут абсолютного спокойствия пришлось расплачиваться сейчас.

Да и моральный фактор тоже действует. Тогда ему было плевать, что он хладнокровно убивает людей, а сейчас это его, против воли, гнетёт. Это были восемь или девять человек, жизни которых он безжалостно отнял.

Тела моджахеда с Энфилдом так и не обнаружили — возможно, ушёл. Но непонятно, как далеко ушёл.

А ещё Директора ужасает то, что стало с первым убитым — оказалось, что отрикошетившая от камня пуля разорвала тому душману лицо, но он тогда этого не заметил, сразу же переключившись на других…

Но мотострелки посчитали этого в числе прочих и подтвердили шестерых убитых — с седьмым и восьмым вышло непонятно, потому что не удалось точно определить, каким калибром убили. Да и мотострелки видели не всё.

Директор же точно знал, скольких убил, а скольких ранил, это отпечаталось у него в памяти.

«… кий убий…… онок,… водёр!» — расслышал он что-то краем уха.

— Что? — встряхнул он головой.

— Что «что»? — нахмурил брови военврач, отвлёкшись от письма.

— Вы что-то сказали? — спросил Директор.

— Так, лучше вам отоспаться, — сказал военврач. — Серьёзное психическое напряжение, истощение — лучше не играйте с организмом в азартные игры и отдохните. Не двое суток госпитализации, а трое.

Он вписал что-то в карту.

— Идите — вас сопроводят обратно в палату, — сказал он и указал на дверь.

* Демократическая республика Афганистан, город Кабул, квартал Шашдарак, здание ХАД, 8 декабря 1983 года*

— Здравия желаю, товарищ полковник! — козырнул Директор, войдя в кабинет к Гаськову.

— Вольно! — улыбнулся тот. — Садись!

Директор сел напротив него, а сам полковник подвинул к нему папку.

— Читай! — потребовал он.

Директор раскрыл папку и начал читать.

В тексте описывались обстоятельства случившегося боя, касающиеся именно засады на колонну мотострелков.

— Да, я ознакомлен с обстоятельствами того боя, — улыбнулся Директор.

— А я и не знал, что ты у нас героического характера! — заулыбался Константин Эдуардович. — В критический момент, хладнокровно, из личного оружия, не менее шести душманов, и будто этого недостаточно, спас жизнь майора Орлова! Ты же «пиджак» — от тебя такого вообще никто не ждал!

— Ну, я хорошо учился, — ответил на это Директор.

— В учебке такому не учат, — покачал головой полковник. — Таким родиться надо! Твой начальник, майор Мажуга, уже подал ходатайство — на «Красное Знамя» не рассчитывай, но «Красную Звезду» точно получишь!

— Служу Советскому Союзу! — встав, заявил Директор.

— Потом будешь говорить, — улыбнулся Гаськов. — Ну, ты меня удивил… Орлов ещё в госпитале — говорят, обязательно вернётся.

— Я виделся с ним в госпитале, — кивнул Директор.

— Это очень многое меняет — то, что случилось, — сказал полковник. — Наверху обязательно узнают, что один из моих соавторов совершил подвиг — это поспособствует нашему делу… М-хм…

Он задумался, а затем вытащил из кармана пачку «Camel» и закурил.

— Готов возвращаться к работе? — спросил он.

— Так точно, — ответил Директор. — Ранение не особо серьёзное.

— Хотя, знаешь что, — задумчиво произнёс полковник Гаськов. — Всё-таки, напишу я одно письмецо — упомяну «весомый вклад в совершенствование работы госбезопасности союзного государства». Если тебе повезёт, то получишь «Красное Знамя», а если не повезёт, то довольствуйся «Красной Звездой».

«Красная Звезда», по мнению Директора, это отличная награда, поэтому возражать он точно не будет.

— Пока тебя не было, твою работу делал другой переводчик, но раз ты в порядке, то приступай в понедельник, — сообщил ему полковник. — Ладно, мне надо написать письмо, а ты иди домой — восстанавливайся.

Директор встал, образцово козырнул и покинул кабинет Гаськова.

Покинув здание ХАД, он направился к хрущёвкам, расположенным к юго-востоку от квартала Шашдарак. Это 1-й микрорайон, где ему выдали маленькую однушку, как ценному для КГБ специалисту.

Однушка пусть и маленькая, пусть на пятом этаже, зато со всеми благами цивилизации — водопроводом, канализацией, отдельной кухней, ну и кровать нормальная. Правда, если на улице духота, то и внутри тоже духота.

Среди обычных афганцев хрущёвки считаются жильём премиум-класса, по сравнению с саманными домами, составляющими подавляющее большинство жилья в Кабуле.

«Интересно, что будет со всем этим жильём, когда ОКСВА покинет страну?» — задумался Директор, открывая квартирную дверь ключом. — «Сносить их они точно не будут, премиум-класс же всё-таки…» (1)

Поморщившись от запульсировавшей боли в ране, он разулся, снял китель и сел на просиженное кресло. Телевизора, естественно, нет, зато есть относительно свежая «Советская культура», полученная сегодня утром от соседа по палате, лейтенанта Бережкова.

«1983 год, четверг, 6 октября, № 120», — прочитал Директор. — «Для Кабула — первая свежесть».

Сразу же бросается в глаза рисованный плакат с волевого вида мужиком, за спиной которого изображены транспаранты с лозунгами «Свобода, мир, безопасность, разрядка, сократить стратегические вооружения», а над всем этим написано «Мир без оружия — идеал социализма».

«Не знаю насчёт идеалов социализма, но жизнь учит меня, что пока вся эта шваль сидит в белых домах и бундестагах, идеальной стратегией будет запасаться оружием…» — подумал Директор, рассматривая плакат. — «С ними по-хорошему никак — они сразу воспринимают это, как слабость и веский повод для удара. Алчные шакалы».

Также пишут, что 7 октября пройдёт День Конституции — его Директор провёл в госпитале. Так-то, у него должен был быть праздник, с торжественным мероприятием в штабе, но он «весело» пролежал весь день в палате, под строгим постельным режимом.

Держали в госпитале его, как оказалось, зря: гемоторакс никак себя не показал, потому что его не было, поэтому он мог просто отдохнуть дома, как человек.

В целом, в «Советской культуре» сплошь жизнеутверждающие статьи, за мир, против ядерной войны, что объясняется до сих пор продолжающейся ядерной эскалацией, начатой с того, что советские войска были введены в Афганистан.

«Рейган ещё весной анонсировал свою СОИ, Саманта Смит уже написала письмо Андропову и даже слетала в СССР, — подумал Директор, — но это не повлияло абсолютно ни на что — просто красивый жест и великолепный инфоповод, за счёт которого славно пиарятся что СССР, что США».

Прочтя все имеющиеся в газете статьи, он пошёл на кухню, готовить себе что-нибудь на обед.

«Поскорее бы всё это закончилось», — думал он, нарезая лук. — «После этой „замечательной“ поездочки вообще ничего не хочется».

— Ну, кто так режет, остолоп⁈ — вопросил Жириновский из отражения в лужёном чайнике. — Тоньше резать надо! Не собакам готовишь!

Примечания:

1 — О хрущёвках Кабула — построенные советскими специалистами в 60-е и 70-е годы хрущёвки, по состоянию на 2025 год, не утратили элитарного статуса для жителей Кабула, правда, теперь владельцы такого премиум-жилья наглухо огородили свои дома заборами, чтобы во двор не заходил кто попало, ну и централизованное водоснабжение там, насколько известно, есть не везде, поэтому обитатели хрущёвок выкручиваются, как могут — ставят на крыши домов бочки для дождевой воды или таскают воду из колонок. И таких хрущёвок в городе очень много. Настолько много, что центр Кабула до сих пор больше советский, чем афганский или, уж тем более, американский. Американцы, за почти двадцать лет оккупации Афганистана, практически не построили ничего в сфере жилья — только дома для дипломатов и высших офицеров, а также кучу казарм и прочих сооружений на военных базах. Кстати, как-то, во время написания цикла «Лицедей», находил интерактивную карту с возрастом зданий в Санкт-Петербурге — тогда я понял, что Санкт-Петербург до сих пор больше Ленинград, чем Санкт-Петербург, судя по количеству домов, построенных с 1921 по 1991 год…

А это современная хрущёвка в 3-ем Макрояне (так, на слух кабульцев, звучит слово «микрорайон»):

Глава тринадцатая

Коллективная бронезащита

* Демократическая республика Афганистан, город Кабул, 1-й микрорайон, квартира Жириновского, 11 декабря 1983 года*

— Неправильно делаешь! Галат аст! — закричал Жириновский из зеркала. — Надо нормально делать, а ты, остолоп и рожа дебильного воспитания, переводишь материал зря!

— Иди в жопу, Володя… — попросил его раздражённый Директор.

— Это ты мне говоришь⁈ — возмутился Владимир Вольфович. — Я говорю тебе, что ты неправильно делаешь — криво пришиваешь! А ты в жопу шлёшь, хамло⁈

— Сюда смотри! — показал Директор размеченную линию на ткани. — Прямо пришиваю!

— Эх, бесполезно! — отмахнулся Жириновский. — Говорю же, криво!

— Не лезь, пожалуйста! — раздражённо поморщился Директор. — Я пусть и не швея, но и ты далеко не кутюрье!

— Делай, что хочешь, дегенерат из будущего! — выкрикнул Жириновский и демонстративно отвернулся.

Директор слегка удивился тому, что видит в стоящем на столе зеркале свой затылок. Но морок быстро прошёл и он вновь увидел своё лицо.

Он поставил перед собой амбициозную задачу — сделать бронежилет 6Б2 пригодным для ношения в жаркий период. В исходном состоянии он начинал «варить» защищаемое тело практически сразу, поэтому за 10–15 минут ношения китель промокает насквозь.

Это ужасающая проблема, которую никто, как видно, не собирается решать. (1)

И он придумал почти идеальное решение — пришить к внутренней стороне бронежилета подкладку со шнурами из трёх сшитых вместе парашютных строп, чтобы уменьшить площадь соприкосновения бронежилета с телом.

Осколочное ранение заживёт до конца ещё нескоро, поэтому Директор, наученный болезненным опытом, был максимально мотивирован решить проблему и иметь возможность носить бронежилет часами.

Подкладка задумана им в виде двух слоёв хлопковой ткани, между которыми и будут находиться шнуры из парашютных строп.

Последние он купил на центральном рынке — там, похоже, есть всё, что только можно представить. Возможно, там и оружием торгуют…

— Не возможно, а точно! — заявил Жириновский. — Так, что ты там делаешь? Ладно, неплохо получается…

Мороки с подкладкой вышло гораздо больше, чем ожидал Директор — каждый шнур, размещаемый с интервалом ровно в 1 сантиметр, нужно прошить, чтобы не болтался, а это отнимает уйму времени и требует терпения.

Для того чтобы всё это не выглядело колхозно, он купил хлопковую ткань цвета, сильно похожего на хаки, как у капроновой ткани самого бронежилета, а также взял нить цвета на тон темнее. И шил он аккуратно, имитируя «почерк» швейной машинки.

«Всё-таки, мне это носить», — подумал он. — «Кто знает, как часто будут боевые выходы. Я тут от одного никак отмахаться не могу».

Вопрос с наградой до сих пор не решился — его вызывали в штаб, он написал рапорт, в котором изложил все подробности боя. Затем его вызывали на беседу к генерал-майору Миронову, Валерию Ивановичу, зампобою командующего 40-й армией.

Эта, в целом, рядовая боевая ситуация, из-за резонанса, поднятого КГБ, дошла до штаба армии, а особого колорита добавило то, что Директор «пиджак». Он не считал себя «пиджаком» — всё-таки, два года в ГСВГ, но это в прошлой жизни, а здесь он самый настоящий «пиджак»…

Орден точно будет, но нужно время на выработку решения — представление к награде уже начало движение по ступеням воинской иерархии.

Как по-свойски поделился с Директором полковник Гаськов, штаб хотел дать орден «Красной Звезды», но КГБ повлиял, потому что профессиональная солидарность — доказано, что он спас жизнь майора Орлова, из-за чего наградной лист ушёл на орден «Красное Знамя».

Генерал-майор Воскобойников, руководитель Представительства КГБ в Афганистане, посчитал, что такое поведение армейских офицеров нужно поощрять, а командование 40-й армии не стало вступать с ним в контры.

Это дополнительно свидетельствует о том, что положение полковника Гаськова в Представительстве очень сильное, раз он может влиять на такое — в обычной ситуации, генерал-майору в такое вмешиваться не с руки.

На первый взгляд кажется, что Гаськов лишь помощник руководителя Представительства КГБ по кадрам, что ниже, чем заместитель и менее значимо, но, видимо, либо играют свою роль хорошие отношения, либо какой-то неизвестный Директору фактор.

Фактически, полковнику Гаськову и подчинённому ему майору Орлову нечего делать, потому что кадров в Представительстве должно быть сравнительно мало, что и объясняет статус не заместителя, а помощника, поэтому их и направили заниматься кадрами ХАД и какими-то эпизодическими делами.

— Вот, другое дело! — прокомментировал Жириновский действия Директора. — Учитель из тебя — говно, а вот зато швея — мастер!

— Сам ты говно… — пробурчал Директор, заканчивая с четвёртым шнуром.

Получалось, действительно, красиво — изделие выглядит, как нечто заводское, если не приглядываться внимательно.

Ближе к 23:00 работа была завершена.

— Ну-ка, примерь! — потребовал довольный Жириновский.

Доволен он так, будто сам корпел над этим бронежилетом последние два вечера.

Директор накинул бронежилет, застегнул фастексы и затянул ремни. Фастексы, к слову, не «родные», а позаимствованные с импортного туристического рюкзака, купленного на рынке за 44 рубля и 13 копеек. В оригинале на 6Б2 применяются чехословацкие липучки, сочтённые Директором неудобными и не отвечающими актуальным задачам.

Ему пришлось серьёзно поторговаться, так как местный торговец одеждой, Ахмед, изначально затребовал аж 75 рублей. Ахмед бился за каждую копейку, как лев — в итоге «продал почти по себестоимости».

Всего на рюкзаке было шесть фастексов, четыре из которых пошли на корпус, а два пошли на плечи — идея в том, чтобы обеспечить быстросъёмность, как на современных Директору бронежилетах.

Точных причин, зачем современным ему бронежилетам нужна быстросъёмность, он не знал, но здраво рассудил, что это нужно, как минимум, для более лёгкого доступа к месту проникающего ранения за бронёй. Всё-таки, в таких случаях, счёт идёт на минуты…

«Денег жаль, но жизнь дороже», — решил для себя Директор.

Посмотрев в зеркало на очень довольного Жириновского, красующегося в хорошо смотрящемся бронежилете, он тоже остался доволен результатом кропотливой работы и снял с себя этот модернизированный образец средства индивидуальной защиты.

«Будь он на мне в тот день, не было бы никакого ранения», — подумал он. — «Осколок бы просто застрял в кевларе или в титане».

Закончив на сегодня с работой на себя, Директор принял душ и лёг спать.

* Демократическая республика Афганистан, город Кабул, ангар 762-го отдельного ремонтно-восстановительного батальона , 14 декабря 1983 года*

— … идея в том, чтобы повысить вероятность несрабатывания противотанковой гранаты, — продолжил объяснять Директор.

Есть ещё одна вещь, которая ему крайне не понравилась в ходе боя, помимо душманов, стреляющих по нему — то, как легко они вывели из строя обе БМП-2Д.

А ведь говорят, что их специально доработали для условий Афганистана, но это касалось в основном повышения устойчивости к огню из китайских ДШК.

— Если граната попадёт между двумя рейками, то легко может не сдетонировать — это существенно повысит шансы экипажа и десанта на выживание, — продемонстрировал Директор иллюстрацию.

На ней он, как смог, изобразил, что именно должно произойти, если ПГ-7В попадёт между стальными рейками.

— Звучит и выглядит красиво, — произнёс задумчивый капитан Аржаков, Иван Иванович. — Но зачем оно тебе, товарищ старший лейтенант?

— Мне нужно, чтобы вы изготовили три типа противогранатомётных решёток для испытаний, по три экземпляра каждой, — улыбнулся Директор. — Разрешение от вашего непосредственного командира есть, а испытывать их я буду в другом месте и с другими людьми.

Его «вес» в штабе 40-й армии пусть и увеличился, благодаря разнёсшемуся на весь Кабул слуху о том, что он уверенно идёт на орден «Боевого Красного Знамени», но ненамного — потребуется время, прежде чем с него окончательно слетит этот ореол «пиджака». Поэтому, для проверки одной непроверенной инновации ему пришлось задействовать КГБ.

«Константин Эдуардович, наверное, скоро начнёт жалеть о том, что пообещал мне всестороннюю поддержку», — подумал Директор и улыбнулся.

Решётку он «подсмотрел» на современных ему танках, которые, последние три года жизни, попадались ему на глаза очень часто.

«Пожалуй, слишком часто».

С вопросом он знаком поверхностно, но ему запомнилось, что такие решётки, сконструированные особым образом из высокопрочной стали, вызывают, с вероятностью около 60%, несрабатывание противотанковой гранаты или срабатывание её под невыгодным для гранатомётчика углом.

И если вопрос, будут ли стрелять по БМП из гранатомёта, даже не стоит на повестке, то Директор, как командир БМП, хотел бы иметь 60% шанс, что граната не сработает или сработает не так эффективно, как задумывалось конструкторами.

Те танки, которые он видел по телевизору или в интернете, наверное, уже сошли с конвейеров, но в боях им доведётся участвовать гораздо позже, после глубокой модернизации, в другой стране…

И одну, самую очевидную, модернизацию он и хочет проверить — у него есть робкая надежда, что если эффективность стальных решёток подтвердится, то командование воспримет идею и начнёт оснащать БМП и БТР ими, чтобы повысить шансы экипажей и десанта на выживание.

«Будь такая решётка на БМП — может, не получил бы я свой осколок», — подумал Директор, неосознанно коснувшись раны. — «Но если бы да кабы…»

— Так зачем изобретать что-то, если такие есть? — спросил капитан Аржаков.

— Когда в БМП, на котором я сидел, влетела граната, на нём не было никаких решетчатых экранов, — произнёс Директор. — Тогда механик-водитель получил ранение — ему указательный палец на правой руке отрезало осколком. И это не говоря об ожогах.

— Такие решётки на танки ставят, (2) — объяснил капитан. — Но на БМП и БТР, думаю, вешать эти аккордеоны бессмысленно. Они тяжёлые, а коробочки и так носят на себе дополнительную броню. Командование не позволит жертвовать моторесурсом.

«Моторесурс, получается, дороже жизней, ага…» — заключил Директор.

— Мы сварим твои решётки — испытывай, на здоровье, — сказал Аржаков. — Но я бы не надеялся, что этой самодеятельности дадут какой-то ход.

— Благодарю, — ответил на это Директор. — Разрешите идти, товарищ капитан?

— Иди, — махнул рукой Аржаков. — Дня через три приходи — заберёшь решётки.

* Демократическая республика Афганистан, город Кабул, учебный полигон, 19 декабря 1983 года*

— Может, не сработает, — пожал плечами Директор. — Тут 50/50 — заранее не угадаешь.

Рембатовцы изготовили решётки точно по его чертежам, по три экземпляра каждого образца.

Просто так, впятером, на полигон выезжать, как оказалось, нельзя — обязательно надо брать бойцов, чтобы из чего-нибудь постреляли и чему-нибудь поучились. Во всяком случае, именно так всё объяснил Гаськов. Поэтому с ними прибыл 1-й взвод 2-й роты 1357-го отдельного батальона охраны, которым командует хороший друг полковника Гаськова, подполковник Базарский.

Он же достал где-то два десятка трофейных выстрелов для РПГ-7, которыми можно невозбранно пострелять по решёткам.

Тестируемые решётки установлены на списанные и десятки раз обстрелянные остовы от БМП-1 и БТР-60 — это было необязательно, но так нагляднее.

— Что-то сомневаюсь я, что эти решётки хоть что-то остановят… — скептическим тоном произнёс полковник Гаськов.

Для всех вокруг выгода от решёток совершенно неочевидна, потому что это контринтуитивно.

«Подсознательно это воспринимается людьми, как переноска воды в решете», — подумал Директор. — «Ну как может какая-то решётка остановить противотанковую гранату? А она может, пусть и не со 100% вероятностью».

— А вот сейчас увидим, — улыбнулся полковник Кикоть, командир ОСпН «Омега».

Гаськов общается с Валентином Ивановичем довольно-таки неплохо, поэтому он согласился посмотреть на испытание решёток.

Вместе с полковником Кикотем прибыл один спецназовец, лейтенант Олег Бухтояров. Он-то и будет стрелять по мишеням.

А бойцы Базарского находятся в западной части полигона — стреляют по мишеням. Сам подполковник Базарский не поехал, хотя обещал Гаськову.

— Итак, лейтенант Бухтояров, — сказал полковник Кикоть. — Задача — поразить двигательный отсек БМП-1. Исполнять.

Остов бронемашины стоит левым бортом к огневому рубежу, что должно имитировать типичное поражение бронетехники стреляющими из засады душманами.

Спецназовец прицелился из РПГ-7 и выстрелил.

Противотанковая граната преодолела сотню метров и попала ровно в центр решётчатого экрана, в оптимальное для поражения двигателя БМП-1 место. Но, к удивлению почти всех присутствующих, взрыва не произошло.

«Повезло», — подумал Директор и подкинул монету номиналом в 2 афгани. — «Орёл».

Ширина зазора между рейками решётки у этой модели составляет 55 миллиметров — такая частота увеличивает шанс попадания в саму рейку, что вызовет штатное срабатывание взрывателя и поражение цели, но зато полностью исключает пролёт гранаты в пространство между рейками.

Видно, что противотанковая граната торчит в решётке — это было очень удачное попадание.

У Директора есть ещё две модели — на 60 и на 70 миллиметров зазора. По три экземпляра для испытания каждой модели — это ненаучно, но ему и не нужны научные результаты. Ему нужен эффект, чтобы присутствующие сами захотели проверить всё тщательнее…

— Случайность, — сказал полковник Гаськов.

— Давай ещё! — приказал своему подчинённому полковник Кикоть.

Спецназовец зарядил в гранатомёт новую гранату, прицелился и произвёл выстрел. На этот раз произошла детонация, но без вторичной. Скорее всего, застрявшая граната просто разрушилась.

— 50/50, — напомнил Директор и снова подкинул монету. — «Орёл».

Когда дым развеялся, стало видно, что решётчатый экран сильно деформирован. В бинокль пробитое отверстие не разглядеть — нужно приближаться и изучать внимательно.

— Давай в следующий экран! — приказал Валентин Иванович.

Его подчинённый перезарядил гранатомёт, вскинул его на плечо, прицелился и сделал очередной выстрел.

Снова детонация.

— Ещё один экран! — приказал командир «Омеги».

А в этот раз граната разрушилась и упала на песок.

— Ещё раз! — приказал полковник Кикоть.

И снова разрушение гранаты. Она не застряла, как предыдущая, а отвалилась и рухнула в пыль, носом вперёд, но не взорвалась, что свидетельствует о выводе из строя пьезоэлектрического взрывателя.

— Это не похоже на случайность, — произнёс Валентин Иванович. — Лейтенант Бухтояров, это похоже на случайность?

— Никак нет, товарищ полковник! — ответил спецназовец. — Больше похоже, что эта решётка, действительно, работает!

— Нужно больше статистики, товарищ полковник, — предупредил Директор. — Если провести и задокументировать обстрел нескольких десятков решёток, то будет получено убедительное доказательство эффективности, с твёрдыми процентами.

— Как ты догадался до такого? — спросил озадаченный Гаськов.

— Честно, товарищ полковник? — уточнил Директор.

— Конечно, — кивнул Константин Эдуардович.

— Мне не понравилось находиться рядом с подбитым БМП, — ответил Директор. — И тогда я вспомнил, что наши, в Великую Отечественную, ставили решетчатые экраны на Т-34–85 — видел когда-то давно несколько фотографий. Вот и сложилась идея. А потом капитан Аржаков, из 762 рембата, сказал, что решётки уже начали ставить на танки.

— Хм… — задумчиво хмыкнул Гаськов. — Значит, адаптация старых идей…

— А может, его в Панджшерское ущелье закинуть на вертолёте? — усмехнулся полковник Кикоть. — Если ему там не понравится, то он точно выработает для нас решение, как выкурить оттуда Масуда, ха-ха-ха!

— Нет, такой человек нужен нам здесь, — с улыбкой покачал головой Константин Эдуардович. — Что ж, продолжим обстрел?

— А почему нет? — спросил Валентин Иванович. — Лейтенант Бухтояров — огонь по команде.

* Демократическая республика Афганистан, город Кабул, квартал Шашдарак , квартира Орлова, 25 декабря 1983 года*

— … еле трусами отмахался — хотели в Алма-Ату отправить, — продолжил рассказ Геннадий. — Ну, сам понимаешь — перестраховщики. Но кое-как уговорил.

— Повезло, — кивнул Директор.

Он посещал Орлова в госпитале лишь два раза, чтобы удостовериться, что с его «ценным активом» всё в порядке.

«Интересная ситуация», — подумал он. — «Орлов и Гаськов считают „ценным активом“ меня, а я их — это не win-win, а кто-то просто серьёзно заблуждается. И сегодня мне нужно попробовать узнать, кто именно».

Налив минералки в стакан, Директор отпил из него и довольно кхекнул — Ессентуки-17 тут, на его субъективный взгляд, как-то вкуснее. Но, скорее всего, виноваты рецепторы Жириновского, которые воспринимают многие вкусы как-то иначе, чем оригинальные рецепторы Анатолия Орехова.

— О тебе уже слухи всякие ходят, слышал? — спросил Орлов. — Ко мне приходил однокашник — рассказывал о тебе всякое интересное. Сказал, что ты где-то бронежилет экспериментальный раздобыл…

— Да какой экспериментальный? — усмехнулся Директор. — Получил разрешение и чуть-чуть модернизировал штатный.

— Надо будет посмотреть на него, — сказал Геннадий. — Ещё он сказал, что ты три дня рембатовцев мучил, а потом ездил на полигон с Эдуардычем — что за решетчатый экран?

— Тебе сжато или развёрнуто? — уточнил Директор.

— Развёрнуто, конечно — у меня отпуск по болезни три недели, — усмехнулся Орлов. — Торопиться некуда.

— Тогда слушай… — начал Директор.

Он в подробностях рассказал о концепции и принципах работы решетчатого экрана, способного повысить шансы на выживание БМП и БТРов. Также он сказал, что ОСпН «Омега» уже полностью переоснащает свои бронемашины — полковник Кикоть приказал сделать всё строго по переданным лекалам и любой экипаж, выехавший на боевое задание без экранов, будет сурово наказан.

А причина в том, что из двух десятков выстрелов ПГ-7В восемь были остановлены без детонации, а ещё один, после детонации, не смог нанести броне БТР-60 существенного урона. То есть, просто взорвался, пустив кумулятивную струю куда-то в песок.

Спецназовцы крепко дружат с математикой, а ещё прекрасно знают, что прямое попадание ПГ-7В в БМП или БТР, как правило, означает безусловное пробитие и поражение экипажа. А тут восемь гранат не взорвались, а одна взорвалась сугубо для формальности — статистика была сочтена весьма жизнеутверждающей.

Кто-то, несомненно, будет «наглеть» и действовать более агрессивно, но общую смертность экипажей и десанта бронемашин это должно понизить существенно.

Вопреки опасениям рембатовцев, «обвес» уложился в массу 350–400 килограмм, что терпимо для БМП-2, а вот для БТР-70 пришлось ограничиться «обвесом» массой в 300 килограмм.

Директор специально старался выполнить работу пораньше, чтобы приходить в рембат, за которым закреплена техника «Омеги» и контролировать процесс изготовления и установки решётчатых экранов.

Экраны отдаляются от брони на 25 сантиметров, но даже так кое-кто беспокоится, что эти полметра могут сыграть с машиной злую шутку в узких ущельях. Директор вообще хотел, чтобы дистанция между экраном и бронёй была хотя бы 35 сантиметров, потому что чем дальше от брони сдетонирует кумулятивная граната, тем меньше бронепробитие. Но он посчитал, что 25 сантиметров — это лучше, чем ничего.

Так или иначе, но на омеговских БМП-2 решётчатые экраны теперь защищают оба борта целиком, кормовые люки, а также корму башни полусферой. Подобную компоновку он видел на танке Т-80БВМ, поэтому рассудил, что не дураки делали, а раз не дураки, то исходили из каких-то рациональных соображений. Правда, на Т-80БВМ экраны защищали лишь заднюю часть бортов, но остальная часть бортов покрывалась динамической защитой, которой сейчас нет.

Подобным же образом рембатовцы обвесили одну БМП-1, уже списанную по причине неустранимой неисправности, но ещё не обстрелянную. На ней-то спецназ и проводил практические испытания точной копии утверждённого обвеса — из 50 выстрелов 14 не сдетонировали, а ещё 7 нанесли лишь незначительные повреждения. А все остальные, сработавшие штатно, поразили бронемашину менее эффективно, чем должны были — тут играла роль дистанция срабатывания.

— 42%, говоришь? — почесал затылок Орлов. — И это просто сваренные железяки?

— Не просто сваренные железяки, — покачал головой Директор. — А правильно нарезанные и правильно сваренные железяки. Было замечено, кстати, что рейки из более качественной стали показывают себя лучше. Но это всё надо дополнительно подтверждать, чтобы исключить фактор случайности. Тем не менее, 42% попаданий без существенных повреждений…

Когда-нибудь в будущем, если он до него доживёт, он запланировал найти статистику потерь бронетехники с 1979 по 1983 и с 1983 по 1989, чтобы посмотреть, насколько существенно снизился процент поражения БМП-2 и БТР-70 из различных РПГ.

Но это будет возможно только при условии, что ОКСВА всерьёз воспримет эту дешёвую и простую модернизацию.

— Да, это очень весомо, — согласился Геннадий. — И как назвали твоё детище?

— Решётчатое экранирование, — ответил Директор, пожав плечами.

На самом деле, рембатовцы уже окрестили их ЖиР — «Железяки имени Решёткина», с недвусмысленной аллюзией на фамилию Владимира Вольфовича. От рембатовцев неформальное название ушло в «Омегу», поэтому спецназовцы теперь между собой называют свои БМП-2Д не иначе, как БМП-2ДЖ, где последняя литера означает «ЖиРная». Учитывая, что ширина машины увеличилась на полметра, в этой аббревиатуре есть дополнительный подсмысл…

— Ты обещал, что мы поговорим о том, чего это вы в меня вцепились и больше не отпускаете, — решил Директор сменить тему.

— Ах, это… — произнёс Орлов. — Да, помню, обещал.

— Итак? — спросил Директор.

— Я соврал тебе тогда — это не долгая история, а, скорее, история средней длины, — улыбнулся Геннадий. — Ладно, слушай…

Примечания:

1 — О бронежилете 6Б2 в Афганистане — на самом деле, Директор просто не знает, что о проблеме знали и даже пытались решить её. Как раз, в 1983 году был разработан КАП, конвекционно-амортизационный подпор, прослойка, создающая пространство между телом и бронежилетом, чтобы воздух циркулировал и шло охлаждение. Ну и, как ясно из названия, помимо конвекции, КАП исполнял функцию амортизации, что существенно снижало заброневое действие осколков и пуль.

2 — Об «обрешечивании» танков в Афганистане — есть сведения, что НИИ Стали разработало решётчатые экраны, в ответ на возросшую частоту подбития танков из РПГ, но в серию они, судя по всему, не пошли. Также есть фотография Т-62М, облепленного решётчатыми экранами, практически как современные танки. Есть также непроверенные сведения, что экраны устанавливались на БМП и БТР, но фотодоказательств я, к сожалению, не обнаружил. Возможно, кто-то что-то колхозил из подручного металлолома в рембатах, но о серийных моделях решётчатых экранов я никаких сведений не нашёл. А статистику выживаемости бронетехники с решётчатыми экранами начали собирать уже в 00-е годы, когда Вторая Чеченская война полностью перешла в партизанскую фазу — выяснилось, что коэффициент несрабатывания кумулятивных гранат составляет, по разным данным, 0,5–0,66. Вероятно, в Чеченскую войну прямотоком перекочевал афганский опыт, от некоторых тогда ещё действующих офицеров. В виду того, что тогда преимущественно колхозили экраны, высшее командование факт существования таких экранов упорно игнорировало, иначе не объяснить, как так получилось, что всё это вдруг «открылось» вооружённым силам только в конце 10-х годов, когда на последние модификации Т-80 и Т-90 начали штатно устанавливаться решётчатые экраны.

Тот самый Т-62М, экранированный и со знаменитыми «бровями Брежнева» на башне, в Афганистане:

А вот Т-80БВМ, с уникальными и совсем-совсем ни на что не похожими решетчатыми экранами в задней полусфере:

Глава четырнадцатая

Иррациональная номенклатура

* Демократическая республика Афганистан, город Кабул, район Шашдарак , квартира Орлова, 25 декабря 1983 года*

— Ты же умный человек, ты всё верно понял — наш интерес возник не просто так, — произнёс Орлов. — Изначально, как только ответственные люди узнали, что ты собрался в Афганистан, тебя было решено взять под колпак, то есть, проследить, чтобы ты не крутился, где не надо. Связано это было с твоим «грешком».

— Я так и подумал, — кивнул Директор.

— Именно поэтому мы и взяли тебя к себе, чтобы ты был поближе и не лез, куда не следует, — продолжил Геннадий.

— А моя методика… — начал Директор.

— Это уже мы сами, — улыбнулся Орлов. — Эдуардыч очень заинтересовался этим ещё тогда, когда ты проболтался о ней в учебке. А дальше мы просто ждали и не прогадали — ты сам рассказал мне о ней.

— А почему ты выкладываешь мне всё это? — спросил Директор, нахмурившись.

— Ты мне жизнь спас, — ответил Геннадий. — Будь ты таким неблагонадёжным, как о тебе думали, ты бы не стал. Может, обоссался бы и спрятался, чтобы выжить, но точно не вёл себя так, как повёл.

— Ну, страшно мне было, — улыбнулся Директор.

— Ещё бы не было! — усмехнулся Орлов. — Всем было страшно…

— Всё обошлось, для большинства, — сказал Директор. — Но не для душманов…

— Ха-ха-ха! — посмеялся Геннадий.

Директор улыбнулся.

— Может, выпьем, Вольфыч? — предложил Орлов. — Есть один пузырь.

— Ты же знаешь, что я не пью, — покачал головой Директор. — И тебе не советую — это не поможет с ранением.

— Эх, да… — поморщился Геннадий. — Ладно, в другой раз.

Он взял со стола пачку «Lucky Strike», достал из неё сигарету и закурил.

— Ты мне жизнь спас, Вольфыч, — сказал он, выпустив дым из лёгких. — И я тебе за это очень признателен. Я этого никогда не забуду.

— Сочтёмся ещё, — улыбнулся Директор. — Жизнь у нас непредсказуемая, но зато интересная.

— Нет, всё-таки, — подобрался Орлов. — Как же так — ты впервые в бою, а всё равно уложил девятерых душманов?

— Сумел взять себя в руки и мыслить трезво, — пожал плечами Директор. — Страх ушёл на третий план, а как правильно убивать меня учили.

— Учили… — произнёс Геннадий. — Меня тоже учили, но в бою я не додумался ни до чего, кроме глупого стояния за коробочкой! Я сам дурак — подставился.

— Никакого осуждения, — сказал Директор. — Я около полуминуты справлялся со страхом — наверное, у всех это время разное.

«… ыкло!… стойное зва… ера……зопасности!» — услышал он чей-то голос на краю сознания.

Это уже не впервые — Директор решил для себя, что это Жириновский «пробивается» из подсознательной области его разума.

Возможно, это свидетельство того, что «синтез» достиг какого-то этапа. Едва ли финального, потому что Директор до сих пор отлично идентифицирует себя собой, а Жириновский всё так же желчен и экспрессивен.

Да и отношения у них, мягко говоря, натянутые — Директор видел много неприглядных воспоминаний Жириновского, а тот видел много его неприглядных воспоминаний…

У каждого есть такие отчётливые и яркие воспоминания с не очень хорошим содержанием, запомнившиеся именно потому, что человек сожалеет о том, что совершил. Это обеспечивает крепкие нейронные связи, формирующие эти воспоминания — Директор никогда не страдал от подобного, но вот Жириновского они часто мучают, возвращаясь перед сном или в минуты покоя.

— Так я не в первый раз в бою! — взмахнул тлеющей сигаретой Орлов. — Эх… Наверное, кому-то дано, а кому-то нет…

— Я не рождён быть солдатом, — покачал головой Директор. — Мне это всё не нравится, и я немного жалею о том, что вообще подался сюда добровольцем. Но назад дороги уже нет, поэтому я должен достойно пережить всё это и вернуться домой.

Геннадий посмотрел на него слегка недоуменным взглядом.

— Что не так? — спросил Директор.

— Да всё так, просто… — Орлов замялся. — Это было откровенно.

— Мы же друзья, — улыбнулся ему Директор. — И я смею надеяться, что теперь не просто друзья, а лучшие друзья.

— Конечно! — заулыбался тот в ответ, а затем посерьёзнел. — Но теперь без шуток.

— Какие уж теперь шутки? — задал Директор риторический вопрос.

— Нет, всё-таки, как выздоровею, отмечу второй день рождения, — решил Орлов.

— Да, это дело хорошее, — кивнул Директор. — Ладно, мне пора — надо доделать одну штуку.

— Ещё одна штука? — нахмурил брови Геннадий.

— Ну, мне не понравилось носить подсумок с патронами — есть идея, как облегчить ношу, — ответил Директор.

— Разгрузку шьёшь? — предположил Орлов.

Разгрузки — явление широко известное, потому что некоторые зажиточные моджахеды часто носят что-то американское. Также есть Чи-комы, (1) которые китайские, в данный момент, не товарищи поставляют им через Пакистан. Такие часто можно увидеть на бойцах, потому что Чи-ком является желанным трофеем.

— Да, — кивнул Директор. — Есть одна идея, которую я сейчас реализую у себя дома.

— Покажешь? — спросил заинтересовавшийся Орлов.

— Тебе ходить можно? — уточнил Директор.

— Конечно! — заверил его Геннадий. — Идём!

До дома Директора пришлось пройти около двух километров, потому что КГБшников расселяют в районе Шашдарак, а он живёт в 1-м микрорайоне.

В квартире его пахнет палёным пластиком — с балкона. Там он проводил эксперименты с плавлением пластика, с целью улучшить покупную фурнитуру. Эксперименты показали, что лучше не связываться и дождаться доставки заводской фурнитуры, заказанной у торговца Ахмеда.

На обеденном столе стоит швейная машина класса 2-М, Серпуховского электромеханического завода — эта покупка была неизбежна и он купил машину в день выдачи денежного довольствия.

Это кратно ускорило все процессы, поэтому сложность теперь не с изготовлением, а с разработкой модели разгрузки.

— Ого, — произнёс Орлов, обведя взглядом гостиную-спальню. — У тебя тут целая фабрика!

— Да, пришлось закупиться всяким, — кивнул Директор и прошёл к столу. — Вот прототип.

Он продемонстрировал нечто, спроектированное по мотивам всего, что Директор когда-либо видел по теме разгрузочных жилетов.

Эта система может напомнить кому-то Чи-ком, но сходство лишь отдалённое, потому что детище Директора является чем-то более передовым, возможно, новым словом в сфере…

Сшил он её из толстой нейлоновой ткани, названной Ахмедом кордурой — из-за прочности ткани машинка иногда заедает, что отнимает дополнительное время, но Директор, наоборот, доволен, что ткань прочная, потому что это обещает долговечность изделия. Ткань имеет оливковый цвет, что не сочетается с цветом хаки армейской «х/б», но это он счёл малозначимым фактором.

Основой этой разгрузки является ременная система: есть широкие наплечные лямки, которые должны перенести часть веса на плечи, пояс, оборудованный основой, на которую крепится восемь подсумков, а также есть наспинный рюкзак с двумя подсумками.

Основа оснащена молнией, делящей её пополам, что должно облегчать быстрое снятие разгрузки.

Из восьми подсумков четыре вмещают в себя по два магазина от АК-74, а оставшиеся четыре подсумка предназначены для гранат размером не более РГН или РГО.

Левая наплечная лямка оборудована подсумком для индивидуального перевязочного пакета, а на правой предусмотрено крепление для штык-ножа. Над последним Директор раздумывает с утра — ему кажется, что он там вообще не нужен и лучше ничего, чем он.

Для того, чтобы регулировать лямки по мере надобности, он предусмотрел по две трёхщелевые пряжки на каждую лямку, а для того, чтобы молния не порвалась, оборудовал разгрузку двумя фастексами и проушинами для поясного ремня.

В жертву пришлось принести остатки туристического рюкзака, с которого он и снял всю фурнитуру.

На данный момент, разгрузка завершена примерно на 70% — нужно пришить гранатные подсумки и неотъёмный рюкзак.

— Выглядит очень серьёзно, — произнёс Геннадий, со всех сторон рассмотрев почти готовое изделие. — Сам придумал?

— Сам, — ответил Директор. — Вдохновлялся, как видишь, Чи-комом.

Он постарался максимально упростить свою разгрузку, чтобы не таскать на себе ничего лишнего. Только магазины, гранаты, ИПП и ещё что-нибудь, в зависимости от ситуации, в неотъёмном рюкзаке.

И насчёт последнего он тоже сомневался — он не особо-то и нужен, ведь РД-54 гораздо вместительнее и полезнее…

— И когда он будет готов? — поинтересовался Орлов.

— Тут работы часа на три осталось, — пожал плечами Директор. — Может, на четыре.

— Ну так за работу, Вольфыч! — улыбнулся Геннадий.

— Нет, сначала я чай попью… — усмехнулся Директор.

Времени на доведение шитья разгрузки до логического завершения ушло больше, чем он рассчитывал — несмотря на посильную помощь Орлова, провозиться пришлось до самого вечера, то есть, ушло около пяти часов.

От крепления для штык-ножа он отказался, но неотъёмный рюкзак оставил — в конце концов, в пустом состоянии он почти не создаёт объёма.

Директор облачился в свой модернизированный 6Б2, а затем надел поверх него разгрузку. Подойдя к напольному зеркалу, одолженному соседями, он увидел Жириновского, очень довольного тем, как он выглядит.

А вид, и вправду, очень серьёзный: он не ошибся с эргономикой и разгрузка смотрелась на бронежилете очень уместно и ощущалась весьма удобной. Но удобство эксплуатации ещё нужно проверить.

— Да уж… — произнёс Орлов. — Мечта…

— Получилось ровно то, что я и хотел, — улыбнулся Директор.

— Омеговцы позеленеют от зависти, — произнёс Орлов и тоже улыбнулся. — У них-то Чи-комы сплошь да самоделки…

— Это тоже самоделка, — сказал на это Директор.

— Но зато какая! — воскликнул Геннадий. — Сюда же влезает восемь магазинов, четыре гранаты и ИПП, а в рюкзак вообще что угодно можно запихать! Мечта…

— Завтра сошью пояс для гранат, — сообщил ему Директор. — Но фастексов не осталось, поэтому придётся ждать ахмедовского каравана…

Пояс с кармашками для десятка гранат он решил сделать опциональным — это, действительно, будет пояс, но, в отличие от обычных гранатных поясов, он будет крепиться к разгрузке на четыре фастекса.

— А ведь, если с бронежилетом, разгрузка может и пулю выдержать… — посмотрел Орлов на подсумки для магазинов. — Два магазина-то пуля пробьёт, скорее всего, но ослабнет и бронежилет пробить уже не сможет.

Директор об этом ещё не задумывался, но резоны в этом есть, поэтому он согласно кивнул.

— Да, скорее всего, — сказал он.

— А можешь мне такой сшить? — решился спросить Геннадий. — С меня магарыч, разумеется!

— Хм… — задумчиво погладил подбородок Директор. — А что у тебя есть?

— Сертификаты Внешпосылторга, — заулыбался Орлов.

— Вот иди ты… — поморщился Директор.

— Шучу, ха-ха-ха! — рассмеялся Геннадий. — Могу подогнать тебе новый «Шарп» или видеомагнитофон. Но видик бывший в употреблении.

— Видик? — заинтересовался Директор. — А откуда?

— От верблюда, — усмехнулся Орлов.

В «Берёзке» видеомагнитофоны есть, но они стоят, как шасси от Ми-24, поэтому не по карману обычному офицеру. Причём торгуют ими там исключительно за чеки Внешпосылторга, то есть, практически за доллары — за видеомагнитофон JVC требуют 1600 рублей чеками, что практически неподъёмная сумма.

— С рынка? — предположил Директор.

— А откуда же ещё? — саркастическим тоном спросил Геннадий. — Но одна беда — домой его ты не вывезешь. На таможне отберут.

— А тот, что в «Берёзке» если купить? — уточнил Директор.

— С этим никаких проблем, — ответил Орлов. — Но где ты столько денег возьмёшь?

— Это решаемая проблема, — улыбнулся Директор. — Есть варианты…

— Мы с тобой об этом ещё поговорим, — улыбнулся ему в ответ Геннадий. — Но дай-ка разгрузку примерить!

* Демократическая республика Афганистан, город Кабул, район Шашдарак , дворец Арг, 28 декабря 1983 года*

— … поэтому теперь можешь быть уверен — «Красное Знамя» мимо тебя не пройдёт, — похлопал полковник Гаськов Директора по плечу. — Если Кармаль решил наградить тебя «Красным Знаменем» от Афганистана, то значит, с нормальным «Красным Знаменем» наверху всё уже решено.

— А почему? — нахмурил брови Директор.

— А потому, что Бабрак, без санкции Москвы, даже голову не поворачивает, — усмехнулся полковник. — Не переживай — наградной лист движется, как надо, поэтому будет тебе «Красное Знамя».

Директор не особо-то переживал по этому поводу, потому что орден будет приятным дополнением, но решающую роль в его плане не сыграет…

Наконец, они с полковником вошли в зал заседаний, где уже собрались десятки представителей местной власти, а также советские офицеры, специалисты и партийные деятели, которым не повезло командироваться в Афганистан.

Из по-настоящему значимых чинов здесь присутствуют командующий 40-й общевойсковой армией, генерал-лейтенант Генералов, министр обороны Афганистана, генерал-полковник Абдул Кадыр Дагарваль, а также начальник ХАД, генерал-лейтенант Мохаммад Наджибулла.

Последний — это тот самый Наджибулла, который должен стать следующим председателем Президиума Революционного Совета, а также президентом Афганистана.

Директору он очень сильно не нравится, потому что ведёт себя, как типичный чинуша, обстряпывающий какие-то дела.

«Скользкий тип», — подумал он.

Наджибулла уже понял, кто именно автор его проблем с кадрами — раньше он мог беспрепятственно протаскивать в ХАД своих, соратников по партийной фракции и родственников, но теперь они, раз за разом, не проходят проверку…

Это наглядно показало порочность системы назначения по критерию верности — ни один из его друзей и родственников не прошёл тесты выше «удовлетворительно».

Казалось бы, «удовлетворительно» — это неплохой результат, но в ХАД берут только с результатами «хорошо» и «отлично». Причём последних сразу же берут на особый учёт, чтобы способствовать их продвижению.

Директор, своими инициативами, сломал Наджибулле долгую игру — он ведь третий год подряд «разбавлял» ряды своей организации «надёжными людьми», а теперь этот процесс остановлен.

Но хуже для него будет то, что на февраль 1984 года назначена переаттестация офицеров ХАД — к этому моменту Директор должен разработать новую методику, более подробно исследующую интересующие КГБ качества. Получится, конечно же, ерунда, потому что «точный тест на лояльность идеям марксизма-ленинизма», который затребован Представительством КГБ, сделать невозможно, потому что лояльность — это абстрактное понятие…

Только вот задача была поставлена, поэтому Директор напряжённо соображает, как её решить, даже сейчас, сидя в зале заседаний. Нужно ведь не просто разработать тест, а ещё и как-то обосновать, что он работает.

Впрочем, даже с этим тестом, в основе своей, комплекс испытаний будет исправно и очень точно отсеивать когнитивно отстающих кандидатов, а это главное.

«Единственное, что из моей методики помогает по профилю КГБ — она даёт косвенное представление об интеллекте человека», — подумал Директор, глядя на то, как Бабрак Кармаль становится за кафедру. — «Нужно быть конченым тупицей, чтобы сотрудничать с душманами. Или крайне алчным. С тупицами я уже помогаю, а алчность — это уже пусть госбезопасность решает».

Наджибулла, на взгляд Директора, филигранно сочетает в себе оба этих человеческих качества — он алчен настолько же, насколько и туп. Но он очень хитёр и умеет быть осторожным, поэтому, не считая пары актов ненавязчивого прощупывания почвы, ещё не предлагал Директору взяток.

Если он, всё же, решится, то ему конец — полковнику Гаськову он тоже не очень-то нравится, потому что начальство до сих пор крайне недовольно низким качеством работы ХАД. И если представить, что ХАД — это мёртвая рыба, то Наджибулла — это её голова…

— Дорогие товарищи, глубокоуважаемые друзья из великого Советского Союза, представители нашей революционной армии и народа! — заговорил Кармаль. — Сегодня, 28 декабря 1983 года, мы собрались в этом зале, чтобы отдать дань уважения героизму и мужеству тех, кто защищает нашу Саурскую революцию и дружбу с Советским Союзом. В трудный час, когда враги народа, наймиты империализма и их гнусные приспешники, пытаются сломить волю героического афганского народа…

«Ходит устойчивый слух, что он запойный алкаш», — подумал Директор. — «Говорят, что в трезвом состоянии у него стойкая грустинка в глазах».

Сейчас же Бабрак Кармаль выглядит весёлым, а это значит, что он уже «подзаправился».

Речь его была изумительно красноречива и максимально бессодержательна — красивые слова, цитаты Ленина, благоглупости о скорой победе и прочее, прочее…

Когда многословное вступление было закончено, выступил генерал-лейтенант Генералов, который был краток, но тоже высказал очень общие слова, в том же духе, но без цитат из сочинений Ленина.

Генералова за кафедрой сменил генерал-полковник Абдул Кадыр.

— Товарищи офицеры! — обратился он к награждаемым. — Проходите к кафедре!

Этот известен тем, что стал исполняющим обязанности министра обороны потому, что генерал-майор Мохаммед Рафи, предыдущий министр, слишком активно ставил своих друзей на посты в армии. Это было замечено Москвой, поэтому его поставили зампредом Совета Министров, что-то вроде Совета Безопасности в прошлой жизни Директора.

Полковник Гаськов, в ходе вчерашнего разговора, объяснил, что всё это значит.

Единственная разрешённая в стране партия — Народно-демократическая партия Афганистана. Но в ней есть фракции — Хальк и Парчам. Это Директор и так знал, потому что об этом много раз говорилось в учебке.

А вот чего он не знал в подробностях, так это того, что две фракции ведут ожесточённую подковёрную борьбу и ставят своих людей всюду, где получится. То есть, это не просто конкуренция за «место под советским солнцем», а настоящая борьба за власть, в ходе которой кто-то садится в тюрьму, а кто-то умирает.

Кармаль, например, из фракции Парчам, как и ушедший в Совмин генерал-майор Рафи, а также как нынешний начальник ХАД, генерал-лейтенант Наджибулла.

Генерал-полковник Абдул Кадыр же из фракции Хальк, и поставлен он ради «баланса» — Москве выгодно, чтобы Парчам не усиливалась, потому что Кармаль должен опираться только на помощь извне, чтобы не возомнил о себе ничего лишнего и оставался управляемым.

С одной стороны, этот «баланс» позволяет оградить фракции от взаимного кровопролития, но с другой, этот «баланс» не ведёт ни к чему — фракции имеют практически противоположные взгляды на методы строительства социализма в феодальной стране, поэтому непримиримы и договариваться не будут.

«Это не „баланс“, а „подвешенное состояние“ — только своевременное снятие „нарушителей баланса“ смягчает давно тлеющий кризис», — подумал Директор, стоя у кафедры и ожидая своей очереди. — «Москва не хочет рисковать, поэтому стоит на распутье и не делает никаких шагов».

Тут перед ним появился улыбающийся Бабрак Кармаль.

— Поздравляю, товарищ старший лейтенант! — поздравил он Директора.

Далее он повесил на китель орден «Красного Знамени» ДРА и пожал ему руку.

— Ташаккур, товарищ Кармаль! — козырнул Директор. — Слава Саурской революции! Надеюсь на дальнейшее сотрудничество!

Кармаль заулыбался ещё шире, кивнул и прошёл к следующему офицеру.

После вручения орденов и медалей, Бабрак снова взял слово, озвучив всё то же, что и во вступительной речи, но другими словами…

На этом мероприятие закончилось и их, наконец-то, отпустили.

«Через три дня Новый год…» — подумал Директор. — «Надо будет позвонить Гале, поздравить».

Письмо с поздравлением он уже написал и отправил — если его расчёты верны, то оно должно прибыть по адресу 31 декабря.

— Пойдём, покурим, — позвал его полковник Гаськов. — Знаю, что не куришь — посидишь со мной.

Директор последовал за ним в курилку, расположенную во внутреннем дворе дворца Арг. В ней уже заседали какие-то офицеры, к которым они и присоединились.

Константин Эдуардович закурил и выждал, пока посторонние офицеры не уйдут.

— Что на Новый год будешь делать, Вольфыч? — спросил он.

— Схожу на мероприятие в штабе, а потом домой, — пожал плечами Директор.

— Гостей зовёшь? — предположил полковник.

— Нет, спать буду, — покачал головой Директор.

— На Новый год? — удивился Гаськов.

— Да, — кивнул Директор.

Он уже отмечал когда-то 1984 год, вдвоём с Ульяной…

— Это нехорошо, — сказал полковник. — Михаила Афанасьевича знаешь?

— Который полковник Бровко? — уточнил Директор.

— Знаешь, — кивнул Гаськов. — Он собирает всех из Представительства у себя. Тоже приходи — не по-людски как-то, если ты проспишь Новый год. Ну?

— Да, приду, — согласился Директор.

— Вот и отлично, — заулыбался полковник. — Кстати, по поводу решёток — есть положительный отзыв от «Омеги». Вчера вечером группа возвращалась с боевого задания и словила гранату в правый борт коробочки. У гранаты отломился взрыватель, а потом все духи сдохли.

— Из-за отломленного взрывателя? — спросил Директор.

— Ты дурак, что ли, Вольфыч? — нахмурился Константин Эдуардович. — Омеговцы их всех положили! Я это к тому, что это первое боевое испытание твоей решётки — Иваныч, после праздника, будет писать рапорт. Говорит, что будет головой биться об стену, но добьётся, чтобы твои решётки порекомендовали армии по нашей линии. Сейчас-то только слухи ходят, что «Омега» ездит с наваренными на коробочки железяками, но если удастся обязать всех наваривать решётки — это сохранит не одну сотню жизней.

— Если… — вздохнул Директор.

— Нескольких омеговцев уже спасло, так что не унывай, — улыбнулся Гаськов. — Даже если сверху будут буксовать и тянуть, слухи уже разлетелись и кто-то наварит решётки в рамках колхозной самодеятельности.

— Будем надеяться, — кивнул Директор.

— Ты домой? — спросил полковник, встав с лавки. — Подкинуть?

— Нет, я сам доберусь, — покачал головой Директор. — С наступающим, Константин Эдуардович.

— С наступающим, Вольфыч, — кивнул ему полковник.

Примечания:

1 — Чи-ком — от англ. chinese communist — «китайский коммунист» — это разгрузочный жилет Тип 56, разработанный для НОАК в 1950-е годы. В стандартной версии вмещает в себя три магазина для АК, а также четыре гранаты Ф-1 или РГД-5. Американцам он стал известен во времена Вьетнама, когда китайские, на тот момент, товарищи начали поставлять их северовьетнамской армии, которая использовала их сама и пересылала Вьетконгу. Чи-ком является простым и примитивным решением, но был удобнее, чем ременно-плечевые системы СССР, оборудованные подсумками на четыре магазина, сильно смещающими нагрузку на поясном ремне. Этим обусловлено то, что воины-интернационалисты либо трофеили душманские разгрузки, либо самостоятельно шили что-то по мотивам. В конце концов, к 1983 году командование раздуплилось и в ОКСВА начали поставлять боевые выкладки десантника, чем-то отдалённо напоминающие жилет Вассермана, а с 1985 начали поставлять разгрузочные жилеты Пояс А. Последние часто путают с «Чи-комами», поэтому на многих ресурсах на фото Пояса А находится «Чи-ком», хотя это ни разу не одно и то же. Чтобы расставить все точки над «ё», где-то там, чуть ниже, есть фотографии.

Чи-ком a . k . a тип 56:

Пояс А (на бойце в центре):

Боевая выкладка десантника:

А вот, до кучи, чек Внешторгпосыла:

Глава пятнадцатая

Лафеты

* Демократическая республика Афганистан, город Кабул, район Шашдарак , здание ХАД, 17 января 198 4 года*

— … лучше не доводить до этого, да? — спросил Директор. — Или ты хочешь отведать плоти грязного животного? Хочешь? Сейчас это полностью в твоей власти. Только от тебя зависит, что будет дальше.

Душман молчал, глядя на него с ненавистью и страхом.

Как и ожидалось, он не обладает даже минимальными познаниями из священного писания — Директор цитировал перед ним Коран и даже Библию, которые очень внимательно изучил, чем произвёл на него неизгладимое впечатление.

Он, несомненно, слышал что-то подобное от мулл, зачитывающих перед моджахедами нужные суры, поэтому не усомнился в том, что этот шурави владеет материалом не хуже, чем его духовный наставник.

Библию, переведённую на дари, он изучал для того, чтобы дополнительно удостовериться, что очень многие душманы тупо не владеют материалом — трёх-четырёх цитат достаточно, чтобы понять это.

— Пойми главное — для меня нет ничего святого, я — безбожник, — предупредил Директор душмана. — Но у тебя, как и у каждого воина Аль-Халика, есть шанс на спасение и избавление. И если ты будешь сотрудничать с нами, я даю тебе своё слово, что с нашей стороны не будет угрозы твоему посмертию. Если же нет, то пеняй только на себя… Ты будешь сотрудничать?

Душман молчал.

— Я жду ответа, — твёрдо произнёс Директор, слегка ожесточившись лицом.

— Да… — тихо ответил он.

— Как тебя зовут? — спросил Директор.

— Анварул Закир, — представился душман.

— К какому роду ты принадлежишь? — задал Директор следующий «протокольный» вопрос.

— Баракзаи, — ответил душман.

Опрос продолжился — Директор вызнал у пленного всё, что требовал Орлов.

Этого мальчишку, который не знает, сколько ему лет, но выглядит максимум на двадцать, взяли в плен во время боевой операции «Омеги» — КГБ сейчас «отрабатывает» бен Ладена, сведения о котором, судя по всему, попали к нужным людям.

В КГБ работают далеко не дураки, поэтому персону Усамы бен Ладена изучают со всей серьёзностью — идёт просев пленных, из них выпытывают любые сведения о бен Ладене, причём не без результатов.

Оказалось, что он частенько наведывается в Пакистан, где беседует с добровольцами, которых тренируют ISI и ЦРУ. У бен Ладена и двух этих спецслужб полное взаимопонимание и они помогают друг другу с различными задачами.

Орлов, как добытчик сведений о бен Ладене, вошёл в состав оперативной группы КГБ при Представительстве в ДРА, созданной специально под перспективную задачу. Ну и он, по-дружески, привлекает Директора в роли переводчика при допросах, а также делится некоторыми сведениями о ходе операции «Сфинкс».

Цель операции — поиск и уничтожение или захват Усамы бен Ладена. КГБ бы очень хотел захватить его живьём, но он будет доволен даже просто уничтожением, потому что нарытой информации достаточно, чтобы бен Ладен стал очень важной целью.

Выяснилось, что он, действительно, имеет связи с арабскими шейхами, сердечно сочувствующими моджахедам — от одного из захваченных моджахедов удалось узнать, что он даже привозил в тренировочные лагеря каких-то важного вида арабов и проводил экскурсии. Очевидно, что он показывал им, на что именно расходуются их деньги.

Просто раньше бен Ладеном никто из КГБ не интересовался, потому что его деятельность, пока что, имеет организационно-экономический, то есть, закулисный, характер, но Директор знает, что скоро всё изменится.

«Всё», — подписал он свой перевод. — «Теперь можно возвращаться к работе».

Наблюдатели со стороны ХАД и КГБ почти синхронно кивнули, когда он поднял на них вопросительный взгляд, и он покинул допросную.

Для Анварула Закира эта история с пленением ещё не закончилась, потому что его дополнительно допросят на основе данных из перевода беседы, то есть, раскроют дополнительные подробности его ответов на вопросы из списка, переданного Директору, а потом этого несчастного ждёт тюрьма Пули-Чархи, в которой он исчезнет бесследно.

«Скорее всего, расстреляют и прикопают в общей могиле», — подумал Директор, заходя в свой кабинет. — «Но то, что не отпустят — это гарантированно».

— Танцуй, Вольфыч! — ворвался вслед за ним Орлов.

— Зачем? — развернулся к нему Директор.

— Апробация пошла! — сообщил ему Геннадий.

— Не понял, — честно ответил Директор.

— Методику полковника Гаськова, в некоем «доработанном формате» собираются апробировать в высшей школе КГБ! — пояснил ему Орлов. — Это всё! Можешь уже начинать осторожно высверливать отверстия в погонах!

— А как так? — нахмурился Директор. — Неужели они успели её испытать? Времени же прошло всего…

— Так это и есть испытание! — ещё шире заулыбался Орлов. — Они увидели результаты — качество прибывающих в Балашиху офицеров из ХАД резко возросло и показывает стабильность! Там же не эти… как ты говоришь?

Он защёлкал пальцами, пытаясь вспомнить.

— Дебилы, имбецилы, дегенераты, идиоты? — предположил Директор.

— Имбецилы! — ткнул в его сторону пальцем Геннадий. — Там же не имбецилы работают — пусть это ещё не исследовано, пусть ещё не совсем понятно, почему это работает, но это работает. А это веский повод, чтобы провести апробацию — если методика докажет свою эффективность на наших, советских, людях, то её обязательно внедрят!

По мнению Директора, это не будет иметь особого эффекта, потому что костенеть система начала уже давно, что подразумевает постепенное укоренение непотизма, то есть, кумовства. Чьи-то родственники будут приниматься в ряды КГБ без каких-либо экзаменов или, что ещё хуже, ради них будут фальсифицироваться результаты экзаменов.

Но своим мнением он делиться не собирался, потому что времена нынче такие, что лучше держать любое своё мнение при себе, в любой ситуации с любыми людьми.

«Зато ХАД — это другое», — подумал он. — «Резидентура и Представительство КГБ заинтересованы, чтобы качество офицеров ХАД было высоким, так как нынешняя их некомпетентность и ненадёжность влечёт последствия в виде смертей».

Именно этот серьёзный настрой изменить сложившееся в ХАД положение вещей, проявленный руководством Представительства, внушал определённые надежды — ситуацию изменить реально, и ключевые шаги уже сделаны.

Более умные люди, проходящие обучение в учебных заведениях КГБ, ранее феноменально точно отсеиваемые Наджибуллой и его командой, покажут лучшие результаты. А уже это позволит снять часть нагрузки с КГБ — в этом заинтересованы все, включая Гаськова, Орлова и Директора…

— Я рад, что у вас всё получилось, — улыбнулся Директор. — Это хорошо, что методику, хотя бы, начали всерьёз рассматривать.

— А я как рад! — довольно улыбнулся Орлов. — Это же карьерный взлёт! Однокашники обзавидуются! Подполковник в тридцать четыре года!

— Так тебе только тридцать четыре… — произнёс Директор. — Молодой ещё…

— Ох, куда уж мне до тебя, почтенного старца тридцати семи лет от роду, ха-ха-ха! — саркастически рассмеялся Геннадий. — Но, спасибо тебе, Вольфыч — без тебя мы бы так не отметились!

— Сочтёмся ещё, — улыбнулся Директор. — А это точно, что нам ниспошлют дополнительные звёзды на погоны?

— Не сомневайся даже! — заверил его Орлов. — Ты не понимаешь масштаба — без санкции генерала армии Чебрикова ничего этого бы не было! Значит, он заинтересовался, а это, будь уверен, значит так много, что ты даже представить себе не можешь!

Виктор Михайлович Чебриков — это председатель КГБ СССР, поставленный Андроповым взамен ныне генерала армии и министра Внутренних Дел Федорчука. Федорчук был компромиссной фигурой, которую Андропов поставил вместо себя, чтобы выиграть время для подбора подходящей кандидатуры и потрафить Украине.

Но просто так освободить от должности Федорчука было нельзя, поэтому его назначили руководить МВД, чтобы украинские партийцы не сильно обижались.

«По большому счёту, в СССР уже происходит ровно то, что и в Афганистане — генсекам приходится балансировать между национальными партийными фракциями, которых официально нет, но фактически они уже давно есть», — пришла к Директору интересная мысль. — «Коммунистическая партия Украины — это одна из сильнейших фракций, поэтому Андропов вынужден с ней считаться. И Черненко будет считаться, и Горбачёв».

В прошлой жизни он часто слышал о всяких «Днепропетровских кланах», но он всегда знал, что это бред, путающий причину со следствием. Реальная власть находилась у республиканских коммунистических партий, а не у каких-то невнятных «земляков».

Например, Щербицкий, первый секретарь КПУ, продвигался на высшие посты Брежневым, уроженцем Украины, и обрёл колоссальное влияние, что прямо-таки предполагало продвижение лояльных кадров на все значимые посты в Украинской ССР и на некоторые посты в Союзе, что и сформировало так называемый «Днепропетровский клан».

«Но журналисты-имбецилы, как всегда, всё напутали — у них следствие назначается причиной», — подумал Директор.

— О чём задумался? — поинтересовался Орлов.

— Да так, о международной политике… — ответил Директор.

— Рановато ты начал, — усмехнулся Геннадий.

— Я бы сказал, что поздновато… — с огорчением покачал головой Директор.

* Демократическая республика Афганистан, город Кабул, 1-й микрорайон, квартира Жириновского, 10 февраля 198 4 года*

— Да, недолго руководил… — посетовал полковник Бровко.

Сегодня были назначены посиделки в квартире у Директора — собрался целый десяток офицеров КГБ и штаба 40-й армии. Естественно, с целью распития спиртных напитков и бесед о всяком.

Директор всегда умел и до сих пор прекрасно умеет организовывать ненавязчивые и лёгкие мероприятия, несмотря на то, что сам не пьёт, поэтому было нетрудно превратить несколько будто бы спонтанных собраний в систематическое явление.

Вчера, в 16:00 по московскому времени, умер генеральный секретарь Юрий Андропов, но ТАСС сообщил об этом только сегодня, в 15:00.

Дата и время сообщения о смерти Андропова Директору хорошо известна — в прошлой жизни тот день ему запомнился тем, что он стоял в длинной очереди за мандаринами. На Новый год он их купить не смог, что очень расстроило Ульяну, поэтому он потратил кучу времени, чтобы, в конце концов, купить те злосчастные полкило…

— Зато сделал за этот короткий срок очень много, — сказал майор Мажуга. — Страна не забудет.

Черненко, насколько известно Директору, уже в больнице и, несомненно, уже неофициально назначен генсеком. Он траванулся копчёной рыбой, которую ему прислал Федорчук, от чего так и не оправится — ходили слухи, что это было сделано специально, партийная интрига и прочее, но Директор знал, что это бред сумасшедших.

Чтобы провести такую многоступенчатую интригу, Федорчуку нужно точно знать, что Андропов умрёт в ближайшее время, а также то, что Черненко будет назначен следующим генсеком. Только вот проблема этой теории в том, что Черненко назначили генсеком именно потому, что он давно и тяжело болеет и вряд ли сможет, даже если вдруг захочет, «сеять смуту», как покойный Андропов…

То есть, это череда случайностей, а не какая-то долгоиграющая интрига, приведшая к какому-то желаемому кем-то результату. Но факт — от того отравления копчёной рыбой Черненко так и не оправится.

— Товарищи офицеры, — произнёс Директор. — Тост за товарища генерального секретаря, Юрия Владимировича!

Ему пришлось опрокинуть в себя рюмку водки, потому что никто не поймёт, если он не выпьет «по такому-то поводу» — а это лишние подозрения. Но это единственная рюмка водки, которую он сегодня выпил.

— А теперь предлагаю вернуться к просмотру фильма, — предложил он.

Нажав на «Play», он вернулся на стул.

Сегодня они смотрят фильм «Рэмбо: Первая кровь», с Сильвестром Сталлоне. Синхронный перевод фильма выполнил уже набирающий известность Андрей Гаврилов.

На экране шла сцена, в которой Сталлоне спасается на мопеде от машины американских полицейских.

«У американских ментов, видимо, в порядке вещей в ходе погони исполнить несколько трюков, противоречащих законам физики…» — подумал Директор, глядя на фантастическое приземление взлетевшей примерно на метр полицейской машины.

Фильм полностью завладел вниманием офицеров. В Кабуле плохо с развлечениями, поэтому посмотреть фильм двухгодичной давности не отказался никто — некоторые видят его впервые, а некоторые смотрят далеко не в первый раз.

Директор же смотрел этот фильм только в прошлой жизни, поэтому с удивлением отметил для себя, что многие эпизоды уже просто забыл.

«Говядина», — вспомнил он.

Встав со стула, он направился на кухню и занялся извлечением горшков с говядиной в горчично-медовом соусе.

На прошлой неделе он угощал своих приятелей куриными крылышками по фирменному рецепту — ему стоило больших усилий найти именно крылышки. Вернее, достаточное количество куриных крыльев он не нашёл, и пришлось обжаривать ещё и ножки, в чём он не очень хорош.

Тем не менее, всем, без исключения, понравились панированные куриные крылышки и ножки, поэтому сегодня пришли офицеры постарше рангом — полковник Бровко и полковник Новожилов.

Последний, Новожилов Александр Васильевич, является заместителем руководителя Представительства КГБ по военной контрразведке — он прибыл в Афганистан чуть меньше месяца назад.

Со всеми этими людьми Директор налаживает контакт — особо много это, поначалу, не даст, но вот в будущем…

Он поместил всю говядину из глиняных горшков в одно общее блюдо и принёс в гостиную, где поставил его на стол.

— Угощайтесь, товарищи офицеры, — сказал он, вернувшись с вилками.

Просмотр фильма пришлось вновь прервать — всё-таки, люди пришли сюда не ради кино, а чтобы выпить и поесть в хорошей компании. Обычно, армейцы и госбезопасники отдыхают по отдельности, всё-таки, это два разных мира, но Директор решил объединить их, потому что это соответствует его плану.

«Время пройдёт — война закончится», — подумал он, прожёвывая кусочек нежного мяса. — «И тогда все эти люди больше не будут чужими друг другу — все они станут ветеранами-афганцами».

Настала череда тостов — она прошла под вкусную закуску. Полковник Новожилов высказался в угодном Директору нарративе, то есть, упомянул важность поддержания связи между Советской армией и КГБ, потому что «одно дело делаем», а майор Мажуга похвалил Директора за то, что сделал всё это возможным.

После очередного этапа застолья, был устроен перекур. Директор предусмотрел на балконе банку из-под тушёнки, которая начала наполняться окурками.

— Как думаешь, кого выберут следующим генсеком? — спросил у него Орлов, курящий вторую сигарету.

— Не знаю, — солгал Директор.

— Даже предположений нет? — нахмурился Геннадий.

— Нет, — честно ответил Директор. — Я не посвящён в подробности партийных дел.

Предположений у него нет, потому что он знает точно, ну и в подробности партийных интриг его никто не посвящал.

— Но думаю, в ближайшие дни объявят нового генсека, — сказал Директор.

Орлов докурил сигарету и бросил бычок в банку.

Они вернулись в гостиную, где майор Мажуга уже нажал на кнопку проигрывания.

Киносеанс продолжился, и Директор начал думать о том, как приготовиться к тому, что будет после Черненко, который уже одной ногой в могиле и большую часть оставшегося у него времени проведёт в Центральной клинической больнице.

«Ставить на высший государственный пост старого и больного человека, по которому видно, что он уже умирает — это абсурд», — подумал Директор, наблюдая за тем, как Сталлоне бросает камень в вертолёт.

Камень попадает в лобовое остекление, пилот дёргается, вертолёт отклоняется, и полицейский с винтовкой падает и разбивается насмерть о камни.

После этого Сталлоне сел, скрутил навершие со своего ножа, достал из него иголку с нитью и начал, с их помощью, заносить себе в рану инфекцию, наверное, с целью умереть от заражения крови.

В целом, фильм, если подходить к нему критически, абсолютно бредовый, но если простить ему это, то смотрится он вполне динамично и интересно.

«А уж сейчас-то это настоящий хит», — подумал Директор.

Фильм, в конце концов, закончился — на часах десять вечера, поэтому офицеры начали собираться домой.

— Вольфыч, нужно переговорить, — сказал майор Мажуга, когда большая часть офицеров уже ушла.

— Да, — кивнул Директор.

— До завтра, Вольфыч, — попрощался Орлов.

— До завтра, Василич, — улыбнулся ему Директор.

Он прошёл обратно в гостиную и сел за стол. Мажуга сел напротив него.

— Новенького замполита лично знаешь? — спросил майор.

— Да, уже виделся с ним и беседовал, — подтвердил Директор.

Генерал-майора Ремеза, Николая Калениковича, назначили шестого января этого года, то есть, чуть больше месяца назад.

До этого он был первым заместителем генерал-майора Овчинникова, который уже убыл в РСФСР.

— Он запрашивал характеристику на тебя, — сообщил Мажуга. — Возможно, присматривается.

— Есть какая-то конкретика? — уточнил Директор.

— Нет ничего, — покачал головой майор. — Я знаю об этом только потому, что лично писал эту характеристику.

— Хм… — задумчиво хмыкнул Директор. — Спасибо за информацию.

— Да не за что, — улыбнулся Мажуга. — Ты лучше это, рецептик мяса мне напиши — жене перешлю письмом. И курицы тоже.

— Завтра передам через кого-нибудь, — кивнул Директор.

— Ладно, пойду я тогда, — встал майор из-за стола.

* Демократическая республика Афганистан, провинция Кабул, в горах близ городка Сараубай, 18 февраля 198 4 года*

Передовая БМП-2Д остановилась, и с неё спрыгнули сапёры, чтобы проверить подозрительное место.

Директора одолевает волнение — он снова на боевом выходе, снова в горах.

Но в этот раз всё иначе — на нём «мода», как прозвали омеговцы его разгрузочный жилет, а под ним бронежилет, что слегка добавляет уверенности.

Ну и абсолютно вся техника колонны, на которой они выехали из Кабула, оборудована решётчатыми экранами, внедрение которых в некоторые подразделения уже спасло немало жизней.

Впрочем, самое важное, что делают эти экраны — подрывают уверенность душманов, которые больше не имеют 100% гарантии уничтожения бронетехники с первого же попадания.

762-й рембат даже отметился инновацией: теперь между экраном и бронёй устанавливается тонкий стальной демпфер, который ослабляет действие ударной волны и замедляет осколки. Это добавляет ещё 150–200 килограмм массы, но зато некоторым образом повышает живучесть бронемашины даже при срабатывании противотанковой гранаты.

Модернизация уже испытана в реальном бою — около недели назад. Несмотря на пробитие брони кумулятивной струёй, осколков образовалось существенно меньше. Никто не погиб, но один боец лишился левой кисти, оказавшейся на пути следования струи, а также получил пару осколков, остановленных бронежилетом.

Уже доказано, что с экраном и демпфером практически полностью исключается проникновение внутрь ударной волны, которая обычно наносит немало ущерба, часто вызывая летальные контузии.

Опыт боёв показывает, что при пробитии ПГ-7В десантного отделения БМП-2Д без экранов и демпферов, из семи десантников выживает лишь несколько, нередко лишь один…

А тут, пусть и ценой моторесурса, в живых остались все — в том бою БМП-2, несмотря на поражение из РПГ-7, повернула башню и расстреляла гранатомётчика из 30-миллиметровой пушки, а затем взялась за остальных.

— Что ты такой смурной сегодня⁈ — спросил улыбающийся Орлов.

Поводов улыбаться у него хватает: звание подполковника у него практически в кармане, по бен Ладену наметился значимый прорыв, а ещё и среди кандидатов в ХАД были вскрыты четверо душманских засланцев.

— Да ничего! — ответил Директор.

Ему тоже следовало бы улыбаться — ему предлагают перейти в политотдел 40-й армии, на должность лектора в отделении агитации и пропаганды. Это, как раз, по его ВУС, но есть проблема — полковник Гаськов не желает, чтобы Директор куда-то там переводился.

Сейчас КГБ договаривается, чтобы его не выдёргивали с командировки в ХАД, потому что без него будет замедлено «дальнейшее совершенствование разработанной полковником Гаськовым методологии подбора кадров».

— Чисто! — сообщил командир экипажа. — Продолжаем движение!

Ещё один повод для довольства — ему скоро дадут звание капитана, а через месяц-полтора его, наконец-то, настигнет долгожданный орден «Красного Знамени».

— Держитесь чуть позади! — сказал капитан Смолянинов. — Впереди паровоза бежать не советую — мы сами всё сделаем! Не геройствовать!

— Поняли тебя, Степаныч! — ответил Орлов.

В кишлаке, к которому они сейчас следуют, по данным разведки, засел отряд душманов, среди которого затесались арабы. Есть версия, что они связаны с бен Ладеном, поэтому «Омеге» нужно постараться взять их живьём. Хотя бы нескольких из них.

Наконец, они приехали к подступам к кишлаку и почти сразу же начался бой. Душманы открыли огонь из установленных в зданиях ДШК, а БМП и БТР ответили из своих орудий и пулемётов.

— На выход! — скомандовал капитан.

Глава шестнадцатая

Слава и почет

* Демократическая республика Афганистан, провинция Кабул, в горах близ городка Сараубай, 18 февраля 198 4 года*

Дав очередь в ответ, Директор завалился на землю и закрыл глаза.

— Ты живой⁈ — потряс его подскочивший спустя секунды Орлов.

— Не знаю… — ответил Директор.

Судя по мощи удара, отбившего ему всю требуху и выбившего из лёгких воздух, а также по отсутствию острой боли, пуля не сумела справиться с бронежилетом.

Этой роковой встречи вообще не должно было состояться — Директор и Орлов находятся в тылу у омеговцев, которые завершают зачистку кишлака.

Но этот сопляк, вооружённый ржавым АК-47, вдруг перепрыгнул через дувал (1) и сразу же выстрелил в Директора.

— Как тот пацан?.. — спросил он.

— Он уже всё, совсем! — ответил Орлов, возясь с фастексами и молнией разгрузки Директора. — Как открываются эти хреновины⁈

Наконец, он справился с разгрузкой и начал ощупывать бронежилет.

— Крови нет, — сообщил он. — О, смотри…

Директор увидел перед глазами смятую пулю, оболочка которой изорвалась розочкой.

— Тебе очень сильно повезло, — констатировал Орлов, вытаскивая из подсумка его разгрузки два повреждённых магазина.

Пуля прошила их насквозь, разрезав патроны — при извлечении магазинов на Директора посыпалась пороховая пыль.

Ощущения от попадания пули были очень неприятными, поэтому он в очередной раз задумался о том, тем ли занимается в этой жизни.

Калитка дувала скрипнула, Орлов взялся за автомат и навёл его на женщину в парандже, которая с криками побежала к телу мальчика.

— Стоять! — приказал ей майор. — Стоять, я сказал!

Но она будто бы не услышала и начала во весь голос причитать и стенать над телом, наверное, сына.

— Не стреляй… — попросил Директор.

— А если возьмёт автомат? — продолжая держать женщину на прицеле, спросил Орлов.

— Так забери его… — ответил Директор. — Я сейчас оклемаюсь…

На фоне продолжалась стрельба — спецназовцы стреляли строго дозированными очередями, без паники и запала.

Геннадий подошёл к телу мальчишки, вызвав у женщины испуг, и забрал ржавый АК-47.

«… кают в с… детей…… расы…… нные…» — услышал Директор отголоски мнения Жириновского.

Да, душманы активно вовлекают в свою деятельность подростков — рассказывают им всякое и вооружают чем-нибудь огнестрельным. Детей им не особо жалко, они ведь бесплатные и если кто-то из них сможет убить хоть одного шурави — это очень выгодно.

Директор сумел подняться на ноги и застегнул разгрузку.

«Синяк будет большим…» — подумал он, морщась от боли.

— Идём, — сказал Орлов, вернувшийся с автоматом мальчишки. — Нам нужно в центр — там будет безопаснее.

По дороге к центру кишлака встречались многочисленные тела. Примечательной особенностью было то, что у каждого покойника по дырке в голове — это «контроль», чтобы никто потом случайно не встал и не выстрелил в спину.

У центрального колодца стояли спецназовцы, присматривающие за пленными. Душманы связаны, как бараны на рынке — руками к ногам, но за спиной. Всего их семь человек, но к моменту прибытия Директора и Орлова, двое спецназовцев притащили восьмого.

— Арабы есть? — спросил Орлов у одного из спецназовцев.

— Не могу знать, товарищ майор, — ответил тот.

— Выясним, — сказал Геннадий.

Постепенно, интенсивность боя спала, а затем наступила тишина.

— Переводить сможешь? — спросил Орлов.

— Да, — ответил Директор.

Переводить с арабского ему не нужно, потому что его взяли сюда, чтобы помочь допросить местных душманов, которые могут указать на арабов и дать о них какие-нибудь ценные сведения.

Всё-таки, агентура КГБ и ХАД отрабатывает свой хлеб, поэтому о передвижении многих моджахедских отрядов становится известно заблаговременно. Некоторые клановые старейшины сидят на зарплате и докладывают обо всём, что узнают, но в основном информация приходит от внедрённых агентов…

И качество работы ХАД, по словам Гаськова, постепенно растёт — дело то ли в улучшении кадров, то ли в чём-то ещё. Но Директор знает, в чём дело: всему виной слом налаженного механизма набора новых людей.

«Система», постепенно, может адаптироваться к новому барьеру, но без последствий это не пройдёт: либо желаемые кандидаты вынуждены будут учиться и тренироваться, чтобы иметь шансы попасть в ХАД, либо будет начат подкуп уже имеющихся сотрудников. В первом случае качество кандидатов, невзирая на намерения кланов, будет высоким, а во втором случае все вопросы будут к внутренней безопасности.

Тем не менее, если ничего не делать, это даст лишь временный результат — на следующие два-три года, а затем завершится адаптация и всё вернётся на круги своя.

Наконец, кишлак был взят под полный контроль и настало время для допросов…

Директор начал с самых молодых — на них его методы работают практически безотказно. У молодых слишком мало жизненного опыта, а ещё среди них меньше грамотных, поэтому «шайтанские практики» Директора воздействуют на них гораздо эффективнее.

В ходе недолгих бесед было установлено, что захвачено было аж трое арабов, хотя Директор понял это задолго до завершения серии допросов — всё-таки, арабы некоторым образом отличаются от пуштунов и таджиков внешне. Ну и экипировка у этих душманов побогаче, чем у остальных.

— Вон тот понимает дари, — указал Директор на бородача, лежащего у колодца.

Он пытался сойти за местных, оделся очень хорошо, почти как записной пуштун, но его выдаёт тёмно-коричневая куфия, повязанная на шею. Местные куфии не носят, нет у них в обиходе такого предмета гардероба, поэтому это либо араб, либо курд. Но курды в Афганистан не ездят, у них хватает своих хлопот в Иране и Ираке, поэтому есть только один вариант — перед Директором лежит араб.

— Хм… — хмыкнул Орлов. — Ладно, забираем этих троих, а остальных…

Он обозначил проведение пальцем по шее и капитан Смолянинов коротко кивнул.

* Демократическая республика Афганистан, город Кабул, 650-й военный многопрофильный госпиталь, 19 февраля 198 4 года*

— М-да… — произнесла врач, Нина Климентьевна, изучив рентгеновский снимок и начав записывать что-то. — Закрытая трещина пятого ребра слева по среднеключичной линии… Линейное просветление в проекции пятого ребра, без смещения… Естественно, ушиб грудной клетки… Подкожная гематома в проекции повреждения…

— Доктор, я буду жить? — усмехнувшись, спросил Директор.

— Возможно… — ответила врач, продолжая запись.

Директор посчитал, что он отделался очень легко, пусть и был единственным пострадавшим в ходе той боевой операции. «Омега» — это дорогостоящие профессионалы, которые прекрасно знают своё дело, поэтому неудивительно, что они сработали быстро и аккуратно.

«Не зря их так боятся душманы», — подумал Директор, глядя в окно. — «Будь на моём месте омеговец, тот мальчишка умер бы в процессе перелезания через дувал и уж точно не успел бы сделать и выстрела».

Но он не спецназовец, поэтому чуть не умер из-за того промедления.

— Вы же отпустите меня домой? — спросил он.

— Нет, — покачала головой Нина Климентьевна. — Два дня госпитализации — это обязательно.

— Исключить гемоторакс или пневмоторакс, да? — уточнил Директор.

Травма у него пусть и в другом месте, но тоже связана с ударом по лёгким, поэтому ему уже очевидно, что просто так его не отпустят.

— А вы частенько к нам попадаете, я верно понимаю? — слабо улыбнулась врач и начала листать его карту. — Ах, вижу, да-да…

«Сам виноват — надо было следовать за омеговцами, громко дыша им в затылки», — подумал Директор. — «Тогда бы ничего не случилось. Но же кто знал, что этот сопляк решится напасть?»

— Два дня госпитализации, — повторила Нина Климентьевна. — Можете возвращаться в палату.

Вчера ночью, по прибытии в госпиталь, дежурный врач оформил ему направление на госпитализацию, а сегодня утром он прибыл к врачу-хирургу, которая провела осмотр, пощупала место травмы, послушала лёгкие, а затем отправила к рентгенологу, который сделал снимок и вернул его к хирургу.

Директор и вправду чувствовал себя не очень, поэтому был не против полежать пару дней.

Он вернулся в палату, где его ждала недоигранная партия в шахматы — они начали её с майором Буслаевым, который сейчас лежит и читает «Трёх мушкетёров» Дюма.

— Юрий Иванович, продолжим? — предложил Директор.

— Разумеется, Владимир Вольфович, — сел на кровати майор Буслаев. — Что выходили?

— Госпитализация на два дня, — вздохнул Директор, подвигая к нему табуретку с шахматной доской. — Будут наблюдать.

— Всего два дня — легко отделался, — усмехнулся Буслаев. — Чей ход?

— Твой, — ответил Директор.

Делать тут решительно нечего, поэтому он убивает время игрой в шахматы и чтением книг из госпитальной библиотеки, где выбор не сказать, чтобы богат.

А после обеда к нему наведался Орлов. Они вышли во внутренний двор госпиталя.

— Ты как? — спросил Геннадий, сев на лавку и закурив.

— Два дня здесь проведу, — ответил Директор. — Но так — нормально. Шарахнуло меня сильно, но без перелома ребра, что очень хорошо.

— Очень хорошо, что легко отделался, — улыбнулся Орлов и сделал глубокую затяжку. — Значит, будешь скучать тут следующие два дня… М-хм…

— Есть какие-нибудь подвижки с необычными душманами? — поинтересовался Директор.

Геннадий огляделся по сторонам, но не увидел никого — на улице холодно, поэтому пациенты выходят ненадолго, чтобы быстро перекурить.

— Да, есть, — кивнул он. — Причём ещё какие — добыты очень ценные сведения. Если всё подтвердится, то всё может получиться. Подробностей раскрыть не могу, сам понимаешь, но будь уверен, что съездили мы не зря.

— Это хорошо, — улыбнулся Директор. — Кстати, можешь организовать мне отпуск на недельку? По болезни.

— А что случилось? — нахмурил брови Орлов.

— Да есть одна идейка, которую обязательно нужно испытать, — ответил Директор. — Но нужна будет кое-какая материальная поддержка.

— Недельку — это можно, — кивнул Геннадий. — А конкретнее по материальной помощи — что именно нужно?

— В общем-то, нужен СВМ, где-то с трёх-четырех бронежилетов, — сказал Директор. — Также нужна пара эксперименталок. Всё это, естественно, безвозвратно, потому что буду, кхм-кхм, экспериментировать.

— А в чём именно заключается идейка? — уточнил Орлов.

— Если коротко — способ радикально повысить защищённость всего тела от осколков, — ответил Директор.

— М-хм… — задумчиво хмыкнул Геннадий. — А дело точно стоящее?

— Ты скажи — поможешь или нет? — нахмурился Директор. — Если нет — я кого-нибудь ещё попрошу.

— Да помогу, — раздражённо ответил Орлов. — Но сразу закладывай на второй комплект, если дело окажется стоящим.

— Замётано, — улыбнулся Директор.

* Демократическая республика Афганистан, город Кабул, 1-й микрорайон, квартира Жириновского, 27 февраля 198 4 года*

— Шитьё-шитьё-шитьё… — недовольно пробурчал Владимир Вольфович, следящим за его действиями из зеркала.

— У меня всё равно отпуск, — усмехнулся Директор. — И что за претензии? Это шитьё может спасти нам жизнь!

— У тебя довольствие ещё не потрачено — найми швею, — предложил Жириновский. — Тут их много ходит!

— Ага-ага, можешь сам посчитать, как долго она проживёт, когда кто-то узнает, что она провела какое-то время в квартире у советского офицера, — поморщился Директор. — Нет, надо делать всё самому…

Идея, которую он сейчас воплощает, основана на том, что он видел в прошлой жизни — противоосколочный костюм.

Суть задумки заключается в том, чтобы пришить внутри уже не совсем экспериментальной формы карманы для многослойных пакетов из параарамидной ткани. Уже готовые пакеты состоят из 15 слоёв СВМ, применяемого в бронежилетах 6Б2, коих Орлов передал Директору аж двенадцать штук.

Первая модель получилась ограниченно неудачной: он собрал её из пакетов с 25 слоями СВМ, но при надевании выяснилось, что она слишком сильно сковывает движения. Проблема была решена методом перебора — подвижность становится хорошей только при 15 слоях в каждом пакете.

Также было установлено, что он нашил карманы для пакетов неудачно и нужно оптимизировать их расположение для лучшего покрытия поверхности тела.

В целом, эта модель может найти свою нишу, если правильно перераспределить пакеты — например, утолщённые пакеты могут пригодиться штурмовику, который обязательно попадёт под обстрел.

Вторую модель он шьёт прямо сейчас, с учётом допущенных ошибок. Ещё одним отличием является добавление полиэтиленовых чехлов, которые надеваются на пакеты СВМ, чтобы нивелировать риск намокания при дожде или от пота.

Он обладает сведениями из госпиталя, согласно которым, десантники, вылетающие на боевые задания на вертолётах, получают довольно-таки много осколочных ранений — для них такие костюмы будут идеальным решением.

«Да и для остальных приемлемо — масса всего около 5,5 килограмм, распределённых по всему телу», — подумал Директор, прошивая очередной карман. — «Если бы был выбор: поймать пару осколков в руку или ногу и поносить на себе дополнительные пять с половиной килограмм, я выберу второе».

В Афганистане применение подобных костюмов ограничено климатом, потому что жара, но в будущих конфликтах, которые, несомненно, будут, перспективы переоценить очень сложно.

Когда рухнет Союз, его осколки найдут множество причин для сведения счётов друг с другом, поэтому конфликты неизбежны.

— Только вот никто не будет тратить на это деньги! — рассмеялся Жириновский. — Слишком дорого оснащать такими костюмами всю армию! СССР это не по карману! А вот НАТО, как узнает, быстро всё произведёт и внедрит!

— Вот это уж вряд ли, — усмехнулся Директор. — На момент, когда я, кхм-кхм, примерил на себя деревянный макинтош, НАТО подобным не занималось, насколько мне известно. Это внедрялось только у нас, потому что был кровавый опыт.

— Ну и что? — спросил Жириновский. — Здесь-то этого опыта нет! Никто тебе не поверит!

— Мне и не нужно, чтобы кто-то мне верил, — покачал головой Директор. — Как и с решётчатыми экранами, мне нужно, чтобы ответственные люди убедились во всём на практике. Практическая демонстрация почти всегда гораздо убедительнее теоретического обоснования.

Вопрос о решётчатых экранах уже рассматривается командованием 40-й армии — были посланы рапорты от офицеров рембата, офицеров 108-й мотострелковой дивизии с приложениями от Представительства КГБ в Афганистане.

Если рапорты окажут достаточное влияние, то командование может обязать наваривать решётчатые экраны на всю бронетехнику, участвующую в боевых действиях.

Директор сильно сомневался в том, что с противоосколочными костюмами удастся провернуть что-то такое же, потому что производство СВМ в СССР сейчас совсем не тех масштабов, но у него и нет цели, чтобы таким костюмом оснастили каждого бойца. Его цель — СпН и вертолётный десант.

И с СпН шансы очень высоки, потому что подготовка членов СпН «Омега» обходится государству слишком дорого, чтобы позволять таким высококлассным специалистам погибать от случайных осколков…

Насчёт вертолётного десанта — тут всё будет зависеть от ряда факторов, на которые Директор никак не может повлиять. Ему остаётся только надеяться, что кто-то будет педалировать инициативу и подумает о том, насколько плохо сказываются на стабильности всё новые и новые цинковые гробы, прилетающие в Союз.

— Лучше бы думал, как самому туда не попасть, — усмехнулся Жириновский. — И шей, Толик, шей!

* Демократическая республика Афганистан, город Кабул, учебный полигон , 5 марта 198 4 года*

— Да, выглядит, как обычная эксперименталка, — кивнул Директор. — Но отличается от неё вот этим.

Он поднял со стола СВМ-пакет, запечатанный в полиэтилен.

— Сейчас я продемонстрирую, на что он способен, — сказал он и закрепил пакет на мишени. — Разрешите открывать огонь?

— Разрешаю, — махнул рукой Гаськов.

Директор поднял ПМ и сделал три выстрела по пакету с пятнадцати метров дистанции. Пакет, конечно же, перекосило и смяло.

— Три попадания, — сходил Директор за пакетом. — Ноль пробитий.

Орлов и Гаськов с интересом рассмотрели сложившийся пакет.

— Да… — произнёс Константин Эдуардович. — Получается что-то вроде ослабленного бронежилета?

— Так точно, — кивнул Директор. — Но почти по всей поверхности человеческого тела. Осколки от гранат, мин, пистолетные пули — значительная часть попаданий не будет причинять травм, кроме синяков. А те, что сумеют преодолеть защиту, не смогут нанести настолько же серьёзный ущерб. Например, было установлено, что такой пакет уменьшает глубину проникновения пули из АКМ в куб из мокрой глины. Это косвенно указывает нам, что кинетическая энергия пули частично поглощается пакетом.

Эксперименты были проведены на прошедших выходных: Директору ассистировали члены «Омеги» — капитан Смолянинов, а также старшие лейтенанты Васильков и Лаврентьев.

Сегодня же на учебном полигоне присутствуют теперь уже генерал-майор Гаськов, полковник Кикоть, а также подполковник Орлов.

Приказы о повышении в звании поступили четыре дня назад, поэтому на субботних и воскресных экспериментах этих двоих не было — отмечали.

— Давайте уже гранатами испытаем, — попросил полковник Кикоть. — Для наглядности.

Посреди поля стоит манекен, одетый в противоосколочный костюм — Директору пришлось пойти на эту жертву, чтобы полноценно продемонстрировать возможности этого несложного изделия.

— Расчёт к метанию гранат готов! — сообщил капитан Смолянинов. — Товарищи офицеры — прошу отойти в укрытие.

Они спустились в окоп.

— Бросай! — приказал полковник Кикоть.

Офицеры пригнулись, а в сторону манекена полетели гранаты Ф-1 и РГД-5. Гранаты взорвались и до окопа долетели куски местной почвы и пыль.

— Достаточно! — скомандовал командир «Омеги». — Капитан Смолянинов, отправь бойцов — пусть принесут мишень на стол!

Спецназовцы сбегали к манекену и доставили его к огневому рубежу стрельбища.

Когда манекен был положен на стол, Директор подошёл к нему и начал осмотр.

Сразу стало видно множество осколочных отверстий в ткани афганки.

— Как видите, ранения, несомненно, смертельные, — сказал Директор, а затем расстегнул пуговицы на кителе манекена. — Но…

Он продемонстрировал грудь манекена, в которой обнаружилось не более семи отверстий от осколков. Некоторые прошли в пространстве между пакетами, а некоторые сумели пробить все пятнадцать слоёв СВМ.

Достав один из пакетов грудной части костюма, он продемонстрировал его остальным.

— Как видите, далеко не все осколки оказались в состоянии преодолеть пятнадцать слоёв СВМ, — сказал Директор. — Да, в нашем случае, совокупность ранений для условного бойца была бы летальной, но в боевых условиях осколки летают с такой плотностью крайне редко.

Результаты испытания, как видно по лицам зрителей, произвели неизгладимое впечатление.

— Самым значимым положительным эффектом является то, что носитель противоосколочного костюма может даже не заметить попадание осколка, потому что вся энергия его поглотится СВМ-пакетом, — продолжил Директор. — По моему личному опыту, когда осколок проходит по мясу, не заметить такое невозможно…

— Ха-ха! — хохотнул генерал-майор Гаськов. — Кхм-кхм!

— А теперь к конечностям… — сказал Директор и начал расстёгивать ремни, которыми штаны крепятся к манекену. — Здесь ситуация должна быть гораздо лучше…

Его слова подтвердились — в ногах и руках манекена есть лишь пара отверстий, а в пакетах обнаружилось множество остановленных осколков.

— Я думаю, тут всё ясно и без пояснений, — задумчиво произнёс генерал-майор Гаськов. — Было бы удивительно, если бы СВМ толщиной как половина 6Б2 не смог удержать большую часть осколков.

— Как ты до такого догадался, Вольфыч? — спросил полковник Кикоть.

— Да просто когда лежал на земле, после того, как тот маленький душман выстрелил в меня, мне подумалось, что было бы неплохо сделать бронежилет потолще, например, раза в два, — улыбнулся Директор. — А потом мне подумалось, что в два раза — многовато веса. После этого я начал размышлять над тем, как бы перераспределить этот вес по всему телу…

— По всему телу, — улыбнулся Орлов. — Ха-ха-ха! Кажется, я понял, как ты дошёл до этого!

— Вот, как-то так, — произнёс Директор.

— А недостатки ты выявил? — поинтересовался у него генерал-майор.

— Да, кое-какие выявил, — кивнул он. — Осенью и зимой такой противоосколочный костюм носить ещё приемлемо, в нём даже теплее будет, но вот летом, когда жара подскочит до 40 градусов — это создаст проблемы. Я наклепал тут вентиляционных отверстий, чтобы внутрь формы проникал воздух, но это полумера. Нужно просто смириться, что этот костюм не для местного климата. Но для СпН или вертолётного десанта — я думаю, это то, что нужно. Потери должно снизить существенно.

— Мы ещё с решётками не довели дело до конца, а ты уже что-то новое придумал, — улыбнулся полковник Кикоть. — Что сказать? Светлая голова. Надо же — придумал…

— Так, сегодня же садишься и пишешь рапорт, — приказал Гаськов Орлову. — А ты, Вольфыч, ему в этом поможешь. Все подробности, как разрабатывалось, кем разрабатывалось, зачем разрабатывалось, какие были результаты испытаний, кто помогал в организации и так далее. Я направлю рапорт наверх, посмотрим, какой будет отклик. Послезавтра к обеду ожидаю увидеть ваш рапорт у себя на столе.

— А на изобретателя подадим? — уточнил подполковник Орлов. — Всё-таки, Вольфыч изобрёл… Это же является изобретением?

— Да, — кивнул Константин Эдуардович. — Нужно будет уточнить — если наши не засекретят, то будет тебе изобретательская слава и всеобщий почёт, Вольфыч. А если засекретят, то тут уж извини — получишь авторское свидетельство и, наверное, денег заплатят.

— Не ради денег стараюсь… — сказал Директор.

— Но если наложат гриф секретности, то деньги — это всё, на что ты можешь рассчитывать, — развёл руками генерал-майор.

Примечания:

1 — Дувал — забор из саманных кирпичей или булыжников, распространённый в Средней Азии, Иране и Афганистане. Дувалами огораживают дома в кишлаках и городах — высотой они примерно со среднего человека, но у зажиточных иногда достигают и трёх метров. В Афганистане дувалы — это обязательный компонент домов, которые строятся вокруг внутреннего двора, как это описывалось в тексте ранее. Доверия к соседям культурные особенности Афганистана не предполагают, поэтому выражение «мой дом — моя крепость» понимается афганцами буквально, из-за чего они стараются строить крепкие здание, чтобы, если ситуация сложится неблагоприятным образом, можно было обороняться.

Глава семнадцатая

Дары

* Демократическая республика Афганистан, город Кабул, дворец Тадж-Бек, штаб 40-й армии, 14 марта 198 4 года*

— Служу Советскому Союзу! — гаркнул Директор, выполнив воинское приветствие.

Он пожал руку генерал-лейтенанта Генералова, который ободряюще улыбнулся ему и сместился к следующему награждаемому.

Орден «Красное Знамя» закреплен на кителе парадной формы Директора, а в левой руке его погоны капитана — награда за уже подзабытый подвиг настигла его, после того, как бюрократический аппарат переварил представление к награде и провернулся.

Приказ о присвоении ему звания капитана специально придержали, чтобы два раза не бегать — поэтому получилось одновременно с награждением орденом. Всё-таки, он на хорошем счету у командования, несмотря на то, что уже давно работает с ХАД, читай, КГБ.

Процесс награждения решили не затягивать, поэтому всё ограничилось непосредственно награждением и заключительной речью.

В связи с боевой обстановкой, затяжные церемонии в Кабуле не проводятся, поэтому Директор никогда не слышал, чтобы душманам удавалось успешно атаковать какое-либо официальное мероприятие. Просто спланировать нападение на мероприятие, длящееся не более часа, гораздо тяжелее, поэтому душманы даже не берутся за такое.

Сразу после награждения, Директор направился в политуправление, куда его позвали на беседу с генерал-майором Ремезом.

Войдя в кабинет, Директор отчеканил три строевых шага и выполнил воинское приветствие:

— Здравия желаю, товарищ генерал-майор!

— Здравствуй, — кивнул ему Николай Каленикович. — Присаживайся.

Директор прошёл к столу и сел на стул для посетителей.

— Поздравляю с орденом и повышением, — улыбнулся Ремез.

— Спасибо, товарищ генерал-майор, — поблагодарил его Директор.

— Давай по имени-отчеству, — попросил генерал. — Ладно, перейдём к делу — я слышал о том, что ты служил в политуправлении в Тбилиси.

— Да, Николай Каленикович, — подтвердил Директор.

— А ещё я слышал, что у тебя были впечатляющие лекции в Чирчике, — улыбнулся Ремез. — Буду откровенен: я был намерен организовать твой перевод в политуправление, потому что хорошие замполиты нынче на вес золота, а у тебя и талант, и понимание линии партии правильное. Но КГБ выступает против, поэтому перевод невозможен.

Директор кивнул.

— Тем не менее, было достигнуто соглашение с генерал-майором Воскобойниковым — ты будешь читать лекции для личного состава, не менее двух раз в неделю, — сообщил ему генерал-майор. — КГБ не против. Сам что думаешь?

— Не имею ничего против, — ответил Директор.

Некоторые предложения не предполагают вариантов ответа, кроме согласия — к тому же, его не собираются грузить работой. Учитывая, что основная его деятельность связана с контролем над системой отбора кадров в ХАД, а также эпизодическими переводами документации, читать лекции два дня в неделю — это ерунда.

— Вот и хорошо, — улыбнулся Ремез. — Тогда сходи к Надиру Раимовичу, то есть, подполковнику Ибрагимову и согласуй с ним график.

— Есть, товарищ генерал-майор! — встал Директор и козырнул.

— Можешь идти, — отпустил его Ремез.

* Демократическая республика Афганистан, город Кабул, дислокация 1074-го артиллерийского полка, 16 марта 198 4 года*

— … и что же они сделали⁈ — гневно спросил Директор у аудитории. — А они чудом приняли закон о «Медикэр», страховании для лиц старше 65 лет, потому что к 1966 году алчные подонки, мерзавцы и сволочи, то есть, я хотел сказать, агенты медицинского страхования, увеличили стоимость страховок для пожилых лиц втрое, а кто-то и впятеро, по сравнению со страховками для молодых! Демократия, свобода…

Он рассмотрел присутствующих офицеров и сержантов, смотрящих на него, как кролики на удава. Их вниманием он завладел, никто не дремлет, все сидят и слушают его.

«Как бандерлоги слушали Каа», — подумал Директор и удовлетворённо усмехнулся.

Воспользовавшись возможностями генерал-майора Гаськова, он запросил как можно больше данных о системе здравоохранения, а также о нынешнем положении дел в экономике США, чтобы улучшить материал лекций.

— Но это было лишь временное просветление! — продолжил он. — Нынешний президент США, Рональд Рейган, проводя откровенно бредовую политику, загоняет страну в долги — он снизил налоги, как и обещал, но выиграли от этого только богачи! Обычные люди, казалось бы, должны были начать зарабатывать больше, но уже известно, по итогам полных трёх лет правления Рейгана, что они начали стремительно беднеть! На улицах американских городов хаос — это рейгановские подонки сделали! Грязные и подлые сволочи, решившие нажиться на беде американских рабочих! На рабочем классе — обычных трудягах! А богачи, вся эта лоснящаяся от жира мразь, больные люди, отравленные изобилием денег, начали хапать больше!

Генерал-майор Ремез приподнял руку, показывая, что у него есть вопрос.

— Да, товарищ генерал-майор? — спросил Директор.

— Думаю, не всем здесь понятен механизм, каким образом они «хапают» больше, если налоги понизили для всех, — сказал Николай Каленикович.

— Так я к этому и перехожу! — заулыбался Директор. — В этом непонимании и заключается вся иезуитская хитрость этой реформы! Если какой-нибудь рабочий в США зарабатывает 30 000 долларов в год, то снижение налогов на 10% позволяет сэкономить 3000 долларов, а если какой-нибудь буржуй зарабатывает 3 000 000 долларов в год, то те же 10% — это уже 300 000 долларов экономии! Никаких сложных вычислений — всё очевидно даже школьнику, состоящему в числе отстающих! Но если бы они понизили налоги для всех только на 10%! В конце прошлого десятилетия верхняя ставка налогов в США составляла 70%, а первая реформа Рейгана понизила её до 50%! И он уже готовит вторую реформу — мы ещё не знаем, сколько там будет, но я слежу за ситуацией, пользуясь доступными источниками, и прогнозирую, что Рейган понизит налоговую ставку до 30%!

— И чем это плохо для США? — поинтересовался Николай Каленикович.

— Для США это плохо тем, что уже сильно упали налоговые поступления, товарищ генерал-майор, — ответил Директор. — Но косвенно это плохо тем, что деньги не берутся из ниоткуда — это не буржуи их создали, а государство отдало их им, хотя ранее собирало их для направления на государственные нужды! И буржуи, высвободив все эти средства, пустят их на дальнейшее усиление эксплуатации рабочего класса! Но хуже всего то, что Рейган, увидев дефицит бюджета от недобора налогов, начал сокращать социальные программы — обычные американцы начали жить хуже! Неравенство растёт! Я не пою вам всем балладу о загнивающем западе — я утверждаю, что власти США, в лице Рональда Рейгана и его спонсоров, сознательно жертвуют благосостоянием обычных американцев! С богатеями всё будет в порядке, а вот жизнь граждан уже ощутимо ухудшается!

Экономика США, по всем прогнозам, должна была войти в тяжёлый кризис в 90-е годы, потому что Рейган очень серьёзно нарастил дефицит бюджета, а ещё присутствовали непомерные расходы на оборонку, которые просто невозможно было сокращать.

Но западу очень сильно повезло, потому что рухнул СССР — это открыло огромный рынок, а США остались единственной сверхдержавой на планете, что позволило провести «Вашингтонский консенсус» (1) на большее количество стран. Это будет просто безумный приток денег и уничтожение практически всех конкурентов.

Директор в прошлой жизни был убеждён, что если бы СССР продержался до начала 00-х годов, то у США и Европы дела были бы гораздо хуже, а потом бы начался очередной отскок от дна и цены на нефть скакнули вверх. На этих сверхдоходах можно было бы модернизировать экономику и общество, цементируя непререкаемый статус сверхдержавы…

Но, увы, он до сих пор не видит ни возможностей, ни веских причин, чтобы бороться за сохранение СССР. Поэтому, как он и спланировал изначально, пытаться остановить этот процесс он не будет, потому что это не в его силах, но постарается изменить ряд условий.

— Я знаю, тут все порядочные офицеры, — продолжил Директор. — Но если у кого-то хоть раз в жизни мелькала мысль вроде «вот бы как в Америке», предупреждаю — вы не знаете, как в Америке!

Сегодняшняя лекция должна показать, что генерал-майор Ремез не ошибся и пригласил читать лекции правильного человека, поэтому Директор зашёл с козырей, применив самую лучшую свою речь.

Набор лекций копится — он пишет их в свободное от работ и забот время, чтобы создать большой запас на все темы из выданного ему списка.

Он не надеется изменить что-то с помощью этих лекций, но рассчитывает, что они упрочнят его репутацию, как непримиримого антизападника, борца с капитализмом и истинного сторонника Маркса, Энгельса и Ленина…

Пока что, у него получается отлично: каждая его лекция вскрывает, изобличает и обнажает негативные стороны капитализма, что открывает некоторые перспективы — через политуправление 40-й армии можно получить доступ к штабу.

Но, в настоящий момент, его больше всего интересует штаб тыла, с которым связана очень важная часть его амбициозного плана.

— А теперь перейдём непосредственно к теме сегодняшней лекции, — произнёс Директор. — Агентура ЦРУ в рядах басмачей…

* Демократическая республика Афганистан, город Кабул, 1-й микрорайон, квартира Жириновского, 23 марта 198 4 года*

Директор только вернулся домой из расположения «Омеги» — помогал в шитье.

Омеговцев заинтересовали противоосколочные костюмы, но не простые, а несколько иного типа: им нужны утяжелённые версии, с 25-слойными пакетами во фронтальной проекции.

Директор предложил решение получше: Закрепляемые на ремнях наколенники, набедренники, наплечники и наручи, содержащие пакеты нужной толщины.

Крепиться такие элементы модульной защиты должны на чехословацких липучках и американских фастексах, чтобы, при необходимости, можно было быстро снять, но для рационализации нагрузки, каждый элемент крепится ремнями, формируя общий обвес.

Такая простая концепция стала откровением для спецназовцев, но Директор обосновал это тем, что видел нечто отдалённо похожее у вертолётчиков. У них, правда, было совсем не то — титановая бронезащита, включающая защиту плеч, но выглядит похоже, а это главное.

Капитан Смолянинов сказал, что сравнительно тонкие противоосколочные костюмы «Омегу» интересуют не сильно, хотя штуки интересные, но вот модульные элементы — это то, что нужно для операций с доставкой на вертолёте. Ведь в случае чего, отдельные элементы можно снять и дальше двигаться налегке.

Комбинация «грудь+плечи+бедра+колени+наручи» имеет массу почти в 8 килограмм, что совершенно неприемлемо для маршей в горах, но вполне терпимо для вертолётных десантов и скоротечных схваток.

Но работа с «Омегой», на сегодня, закончена, поэтому Директор пришёл домой, как раз вовремя — чтобы пообщаться с Орловым, которого позвал к себе.

— Ну, что у тебя? — спросил тот, развалившийся на диване в гостиной.

— У меня очень серьёзный разговор, — ответил Директор.

— Я закурю? — спросил Геннадий.

— Кури, — кивнул Директор.

Подполковник прикурил импортную сигарету и сделал глубокую затяжку.

— У тебя как с материальным положением? — поинтересовался Директор.

— Ну, не жалуюсь, — пожал плечами Орлов. — Вроде бы, всё неплохо. А ты к чему?

Директор уже узнал, что дела с деньгами у Геннадия идут ни шатко ни валко, то есть, как у всех — военного довольствия хватает на неплохую жизнь в Кабуле, несмотря на то, что почти половину средств он отправляет жене.

— У меня появился план, как нам существенно и надолго поправить наше финансовое положение, — сообщил ему Директор.

— М-м-м… — протянул Геннадий.

Он напрягся, но, в то же время, в глазах его мелькнул интерес.

— И какой план? — спросил он.

— Сложный, но перспективный, — улыбнулся Директор. — У меня была беседа с начальником штаба тыла — познакомился с ним по линии политуправления. Я осторожно поузнавал, как у нас всё устроено со снабжением и понял, что есть…

— Погоди, — остановил его Орлов, а затем взял со стола ручку.

Он написал на тетради вопрос: «Здесь же нет прослушки?»

Директор написал ответ: «Насколько я знаю, нет».

— Давай лучше прогуляемся, — предложил Геннадий. — Свежим воздухом хочется подышать.

Они покинули квартиру и направились в парк 1-го микрорайона.

— Никогда не поднимай такие вопросы в местах, в которых не уверен, — предупредил Директора Орлов.

— Хорошо, я понял, — кивнул тот.

— Итак, что за план? — спросил Геннадий.

— В общем-то, размышлять о нём я начал в тот день, когда ты достал мне видеомагнитофон, — сказал Директор. — А ведь можно наладить поставки видиков в СССР. Они в остром дефиците, люди готовы платить очень серьёзные деньги, чтобы заполучить себе видик любой модели, лишь бы работал.

Орлов задумался.

— И как? — спросил он.

— Ну, смотри, — начал Директор. — Со штабом тыла можно договориться, там сам знаешь, какие люди работают — не сомневаюсь, что ограниченно они уже что-то перевозят… Можно организовать схему, в которой будут задействованы тыл и комитет. В Пакистане, в Пешаваре, торгуют абсолютно всем и подержанные видеомагнитофоны стоят в пределах 50–200 долларов. И если я всё верно понял, то даже подержанный видик в том же Ташкенте легко уйдёт за 1500–2000 рублей.

— Но как купить их в Пешаваре? — спросил Геннадий.

— Обратиться к тому же Ахмеду — он за небольшую комиссию закажет небольшое количество видеомагнитофонов через своих поставщиков, — пожал плечами Директор. — Помимо Ахмеда, есть ещё четыре кандидата, поэтому это наименьшая из наших проблем.

— А как перевезти через границу? — задал Геннадий следующий вопрос.

— Вот тут вступают в дело ценные связи в погранслужбе, — улыбнулся Директор. — Нужно договориться с людьми — включить в это дело генерал-майора Гаськова и других. Главное — не жалеть денег и делиться с каждым звеном этой цепи. Я вижу в этой схеме большой потенциал — десятки тысяч рублей, а в перспективе и сотни тысяч…

— Хм… — задумчиво хмыкнул Орлов. — Рискованно…

— Если всё правильно организовать, то риск будет минимальным, — покачал головой Директор. — Но нужно выяснить, будет ли Эдуардыч в деле или откажется. Если откажется, то нужно будет забыть об этом, как о страшном сне, и служить дальше.

— Ну ты и дал задачку, — почесал Орлов затылок.

— Это перспектива, — сказал Директор.

Это насквозь незаконная схема, требующая стартового капитала — у него есть 713 рублей в запасе, а ещё ожидаются 1100 рублей от КГБ, за изобретение. Этого не хватит для серьёзного оборота, но для отправки пары «пробных» видеомагнитофонов — вполне.

— А зачем это всё тебе? — задал главный вопрос Орлов.

— У меня есть подозрение, что скоро станет очень важно иметь хоть какую-то сумму денег в загашнике, — ответил Директор. — Кто знает, что случится в ближайшие пару-тройку лет?

— Ты сказал «сотни тысяч рублей» в перспективе, — произнёс Геннадий. — Зачем тебе столько?

— Это не мне, — с улыбкой покачал головой Директор. — Это нам — на каждом звене от общего пирога будет отстёгиваться кусок, поэтому всем достанутся десятки тысяч, а кому-то тысячи. И это всё равно будет выгодно.

Моральных терзаний по поводу незаконности этой схемы он не испытывает, потому что сравнительно скоро это станет не просто социально приемлемым поведением, а ещё и поощряемым…

— И как подойти с этим к Эдуардычу? — спросил Орлов.

— А вот тут нужно подумать, — ответил Директор.

* Демократическая республика Афганистан, город Кабул, 1-й микрорайон, парк, 25 марта 198 4 года*

— … ладно, допустим, схема заработает без сбоев, — произнёс генерал-майор Гаськов. — Какую долю я получу?

— Зависит от того, сколько людей будет в транзитной цепочке, — пожал плечами Директор. — Но ожидаются сверхприбыли — даже если мы сможем поставлять десятки тысяч видеомагнитофонов, это не покроет и доли процента спроса.

— Это понятно, — мотнул головой Константин Эдуардович. — Мне нужен конкретный процент.

— Сорок процентов вам, но на вас транзит через советскую границу и первоначальный капитал, — предложил Директор. — Двадцать процентов — штаб тыла.

С людьми из штаба тыла всё уже обговорено — видимо, не только Директор задумывался о такой концепции.

— М-хм… — задумчиво хмыкнул генерал-майор. — А вы, стало быть, займётесь закупкой техники и хотите за это сорок процентов… Да, меня это устраивает. Но нужно что-то придумать с маскировкой грузов…

— Если будут люди на той стороне, то можно организовать перевозку под видом списанных радиостанций, — предложил Орлов.

— Я побеседую с несколькими однокашниками… — произнёс Гаськов, размышляя о чём-то. — Да, всё можно организовать. Ты говорил о первоначальном капитале, Вольфыч?

— Да, нужны деньги на закупку первой партии, — кивнул Директор. — У меня есть личные сбережения, у Александровича тоже есть кое-какие незначительные накопления, но этого недостаточно.

— Ладно, придумаю что-нибудь, — сказал генерал-майор. — Но чтобы тихо всё было — поняли?

— Так точно! — козырнул Директор.

— Так точно, Эдуардыч, — кивнул Орлов.

* Демократическая республика Афганистан, город Кабул, 1-й микрорайон, парк, 11 апреля 198 4 года*

— Эдуардыч говорит, что всё на мази, — тихо сообщил Орлов, сев на лавку рядом с Директором и достав сигареты. — У его однокашника в погранслужбе интерес к схеме тоже есть, поэтому с границей вопрос решился. Ты в штабе тыла выяснил, что требовалось?

— Да, — кивнул тот. — Принципиальных проблем нет — будут грузить их под видом списанных радиостанций. Видеомагнитофоны поедут вместе с настоящими радиостанциями — просто будут применены ящики побольше. Если на таможне не будут вскрывать ящики, то всё должно проходить гладко.

— Хорошо, — произнёс Орлов.

— Нужно будет передать Адамовичу пробную партию, — сказал Директор. — Он ждёт её до пятницы.

Майор Витковский Нестор Адамович — это контакт Директора в штабе тыла. Он человек полковника Воронкова, являющегося начальником штаба и ключевым человеком, отвечающим за снабжение всей 40-й общевойсковой армии. Без него ничего и никуда не едет — он ключевая фигура, без которой схема была бы нежизнеспособной.

— Передадим, — кивнул Геннадий. — Кстати, не хочешь съездить в Панджшер?

— Прислушиваюсь к своим ощущениям и вообще не нахожу среди них желания туда ехать, — покачал головой Директор.

Ахмад Шах Масуд снова нарушил перемирие, поэтому его снова будут пробовать достать — намечается очередная общевойсковая операция.

— Ладно, — пожал плечами Орлов. — Я уж думал напроситься…

— Не стоит туда лезть, — посоветовал ему Директор. — Слишком хорошие уж там места для организации обороны. Масуд может прятаться в горах сколько угодно, а наши могут сколько угодно его оттуда выковыривать. Тут нужно как-то иначе подходить…

— Через агентуру пробуют уже давно, — покачал головой Геннадий. — Ничего не получается — слишком тщательно он следит за своей безопасностью.

— Может быть, кстати, наше общее мероприятие косвенно повлияет на это, — произнёс Директор задумчиво. — Если появятся дополнительные средства, то мы сможем более активно заниматься старейшинами. Из числа колеблющихся, я имею в виду.

— Подразумеваешь подкуп? — нахмурился Геннадий.

— Здесь это называется иначе — подарками, — улыбнулся Директор. — Деньги кишлачных старейшин не особо интересуют, потому что им тяжело их реализовать, но вот вещи они ценят. Может быть, какое-нибудь роскошное оружие, может, телевизор, видик, магнитола — всё, что считается статусным среди афганцев. Так, десять одаренных старейшин и вуаля, у тебя добровольные информаторы.

— Аха… — улыбнулся Орлов. — Они же будут обязанными…

Это особенность местной культуры: подарок — это не просто подарок, а обязательство. Если мужчина, пуштун или таджик, получил роскошный подарок, то это формирует обязательство перед дарителем, а отказаться от подарка нельзя, ибо тяжёлое оскорбление — именно так и работает местная коррупция. Именно поэтому с нею сложно что-то поделать.

— Не задумывался об этом, да? — спросил Директор.

— Знал, но не задумывался, — признался Орлов. — На курсах это подавалось как особенность взаимодействия между местными. Но подарок от шурави — это всё ещё подарок. Правда, будут опасаться брать…

— Это зависит от стоимости подарка, — улыбнулся Директор. — Какой-нибудь автомат не возьмут, у них и так их много, а вот телевизор или видик — это уже совсем другое. Они знают, что они дороги для нас самих, из-за чего «вес» подарка больше. Да и с их доходами, практически никакими, такие вещи — это предметы роскоши.

— Когда будут деньги — тогда и поговорим, — сказал Орлов. — Пока что, сомнительно мне… Кажется, будто это не сработает и мы очень серьёзно вляпаемся. С другой стороны, если получится, то деньги…

— Обещаю тебе — если всё пойдёт по плану, в деньгах мы потребности испытывать больше не будем, — пообещал ему Директор.

Примечания:

1 — Вашингтонский консенсус — в нашем неолиберальном эфире снова рубрика «Red, зачем ты мне всё это рассказываешь⁈» — это набор экономических «рекомендаций», сформулированных в конце 1980-х годов, специально для развивающихся стран и стран бывшего соцблока. Основные «рекомендации»: минимизация дефицита, сокращение социалки, снижение налогов, с увеличением доли косвенных налогов, снятие ограничений на кредиты, свободная валютная политика, снижение торговых тарифов, квот и барьеров, снятие ограничений на иностранные инвестиции, приватизация промышленности, минимизация госконтроля в сфере бизнеса, а также гарантия прав собственности, в первую очередь для капитала. Если упростить для лучшего понимания: спустить штаны, встать раком, облить жопу лубрикантом, приковать себя к батарее наручниками и не орать, когда США и Европа подойдут к тебе сзади. Либералы любят говорить, что у нас какой-то неправильный капитализм, неправильно его построили, поэтому всё не слава богу, но нет, если посмотреть на события 90-х годов на территории бывшего СССР и в странах Латинской Америки, то можно увидеть, что местные младореформаторы действовали строго по инструкции, спущенной МВФ. В общем, если следовать этим рекомендациям, главным бенефициаром от этого консенсуса становится Запад — у них совокупная экономика тупо больше, поэтому снятие всех ограничений выгодно именно им. Например, снижение тарифов и снятие ограничений на иностранные инвестиции — это, по сути, обезоруживание государства в сфере его экономической политики. Ну и наглядный пример. «Шоковая терапия» Гайдара — это эталон соблюдения Вашингтонского консенсуса, он будто сверялся со списком, потому что бьётся каждый пункт. И самое удивительное — ни в одной стране, где всё это проводилось в 90-е годы, ничего так и не стало хорошо. Наверное, люди не те? Но это ладно, хуже всего ведь то, что это только эти рекомендации — это не рекомендации, а, де-факто, приказы. Хочешь кредит от МВФ — сократи социалку и дадим. Ещё хочешь? Ну, ты приватизацию проведи тогда, и мы что-нибудь придумаем. О, а ты мне нравишься — теперь давай убери все пошлины на иностранные товары и будет тебе ещё кредит. И ни в Латинской Америке, ни в Африке, ни в бывшем соцблоке — нигде и ни одна страна не сумела выйти на обещанные рубежи устойчивого процветания. Надули, обманули — ай-яй-яй…

Глава восемнадцатая

Капитан Володя

* Демократическая республика Афганистан, город Кабул, 1-й микрорайон , недалеко от дома Жириновского, 8 мая 198 4 года*

— Хорошо, мир тебе, — пожал Директор руку Али, человеку от торговца-контрабандиста Ахмеда.

Али исчез во дворах — он передаст Ахмеду устное сообщение, в котором содержатся инструкции по следующей поставке.

На следующей неделе состоится вторая поставка видеомагнитофонов, которые отправятся в СССР в количестве 12 штук. Все — JVC HR-7100, массой по 13,5 килограмм каждый, что не очень удобно при транспортировке, но зато они выгоднее по цене, потому что модель старая и стоит в Пешаваре дёшево.

Первая поставка была осуществлена неделю назад — четыре магнитофона, спрятанные в ящиках с неисправными радиостанциями.

Видеомагнитофоны первой поставки были проданы по 2700 рублей за штуку. Общая выручка от партии — 10 800 ₽ После закупки, доставки, взяток и оплаты посредников чистая прибыль составила 2825 рублей. Доля Директора с Орловым — 1130 рублей. Генерал-майор Гаськов получил столько же, а начальник штаба тыла получил свои 565 рублей.

«Городов в Союзе много», — подумал Директор. — «А у Гаськова есть возможность возить их по всей стране».

Вторая партия обещает более существенную сумму: ожидается 32 400 рублей валовой прибыли, но расходы составят около 18 000 рублей — их взял на себя Гаськов, нашедший средства на закупку аппаратуры и оплату «таможенных комиссий».

Магнитофоны в Кабул завозит Ахмед — он закупает их в Пешаваре и доставляет через контрабандистов. Через Али он сообщил Директору, что можно укрупнять объёмы, но тогда потребуется платить пакистанским пограничникам, которые, в принципе, на всё согласны, но за деньги.

Директор сказал ему, что всё это будет, но со временем. Пока что, рано включать пакистанских пограничников — прибыли не те. А вот когда счёт пойдёт на десятки видеомагнитофонов за раз, тогда и появится смысл платить пакистанцам, чтобы они «не видели» ничего подозрительного в тюках «мирных торговцев».

«Посмотрим, во что всё это выльется», — подумал Директор, заходя в дом.

Он разулся и прошёл в гостиную, где поставил на стол зеркало.

Жириновский смотрел на него из отражения ничего не выражающим взглядом.

— Что смотришь на меня? — спросил Директор.

— Корил меня, подонок, за сертификаты — а сам? — произнёс Владимир Вольфович.

— У нас разные цели, — усмехнулся Директор. — Ты хотел оформить загранпоездку, что было очень глупо, а я хочу уменьшить последствия распада Союза. Моего шкурного интереса здесь нет.

— Это даже хуже — ты идеалист! — заявил Жириновский.

— Идеалист бы попытался спасти СССР, любой ценой, — покачал головой Директор. — Моя цель осуществима и, в перспективе, это сильно сократит количество жертв. И все эти люди, что окружают нас, которые скоро будут преданы несправедливому забвению — мы дадим им шанс.

Он уже начал воспринимать себя неотъемлемой частью ограниченного контингента — воспоминания об участи, постигшей всех ветеранов Афганистана, начали причинять ему душевную боль. Раньше он был нейтрален к этой части советской истории, но теперь эти люди, которые пишут её, стали для него своими.

Во всём этом есть немалая доля холодного расчёта, но она уже гораздо меньше, чем в первую пару месяцев. Всё-таки, невозможно, чтобы совместная служба не обрела, со временем, эмоциональный окрас — этот мир был чужим для него, но теперь в нём появился небольшой островок, где его окружают свои.

— Сможешь ты или нет — вилами на воде написано, — поморщился Жириновский. — А деньги вы получаете уже сейчас — что будет, если ничего не получится?

— Всё у нас получится, — уверенно заявил Директор. — Нужно осторожно копить средства и ждать конца 86 года.

В ноябре 1986 года Горбачёв даст разрешение на самозанятость — закон о самозанятых вступит в силу 1 мая 1987 года. К этому моменту у Директора должны быть готовы большие активы.

А 26 мая 1988 года, после того, как дадут отмашку на создание полноценных производственных кооперативов, он должен развернуться на все деньги — массово открывать кооперативы разного профиля…

— Я теряю себя, — признался вдруг Жириновский. — Трудно понять, где твои мысли, а где мои, где твои воспоминания, а где мои…

— Я тоже, — кивнул ему Директор. — На лекциях заговариваюсь, говорю в твоей манере, всё чаще думаю о Галине и иногда мне трудно сдерживать импульсы — неприятно.

— Да иди ты, подонок… — отмахнулся Владимир Вольфович. — Эта профанация, «синтез» — это убийство!

Директор визуализировал для себя барьер, плотину, трещащую по швам — два сознания уже переливаются через неё, смешиваясь и теряя свою индивидуальность. В каком-то смысле, Жириновский прав, и это похоже на убийство двух уникальных личностей.

Новая личность, которая формируется вместо них, пока что, совершенно непонятна им обоим — они не знают, что от неё ждать.

Очевидно, что Директор сформировался как холодный и расчётливый человек, строго контролирующий эмоции и обладающий отличной выдержкой, а Жириновский эмоционален, раним и склонен к импульсивным поступкам.

Вот эта неизвестность, что будет после завершения «синтеза» — она пугала и Директора, и Жириновского, в равной степени.

— Что ж, времени мало — нужно продолжать «баловаться» шитьём, — хлопнул себя по коленям Директор. — Раз ты всё равно ничего не делаешь, расскажи мне, параллельно, что ты видел в промежутке с 1985 по 1989 год…

* Демократическая республика Афганистан, провинция Панджшер, кишлак Асатетхет, 16 мая 198 4 года*

Кишлак Асатетхет расположился по обе стороны от одноимённой горы — жителям равнин может показаться странным подобное решение, но всё дело в том, что здесь первостепенную роль играет плодородная земля, а не удобство управления ею.

Таджики, живущие в этом кишлаке, веками сражались против соседей, чтобы завладеть этими пахотными землями вокруг горы, поэтому удобство коммуникации волнует их в последнюю очередь.

По дороге сюда Директор заметил признаки укреплений — выдолбленные ниши, узкие окопы и перемещённые особым образом валуны. Это нужно для обороны от любого противника, будь то шурави или моджахеды…

Собственно, Директор и Орлов приехали сюда, чтобы склонить местный совет на сторону шурави, для чего в багажнике одного из УАЗов лежат ценные подарки.

Этот кишлак находится на границе Панджшерского ущелья, в котором орудует Ахмад Шах Масуд — операция, начатая в апреле этого года, до сих пор продолжается, поэтому Орлов не выдержал и напросился поучаствовать в ней по линии КГБ. Директору не оставалось ничего другого, кроме как пойти вместе с ним.

Эта операция, результаты которой до сих пор неоднозначны, дала косвенный положительный эффект для Директора — практически половина задействованной техники оснащена решётчатыми экранами с демпферами, что сильно снижает эффективность вражеских засад.

Причём подразделения, использующие технику без экранов, несут больше потерь, что уже было замечено командованием.

Тем не менее, в штабе 40-й армии до сих пор обдумывают массовое внедрение экранов, и может быть, итоги операции помогут командованию принять верное решение.

Директор своими глазами видел БТР-70 с раскуроченным решётчатым экраном, едущий в сторону Баграма в составе колонны потрёпанных бронемашин. Как он понял, противотанковая граната сдетонировала, но кумулятивная струя ушла куда-то в сторону, поэтому боевому отделению БТРа не было нанесено почти никакого ущерба.

Каждый месяц боёв наращивает объём статистики — сейчас, в ходе очередной Панджшерской операции, душманы стреляют с подготовленных позиций и впервые сталкиваются с массовым применением экранированной бронетехники.

Командиры на местах уже всё прекрасно осознали и осмыслили, поэтому ставят экранированные машины в начале и в конце колонны, потому что душманы склонны бить именно по ним, чтобы остановить остальных и не дать им отъехать.

Но если передовая машина не подбивается, то колонна продолжает движение и у сидящих в засаде душманов начинается совершенно другой этап их короткой жизни — умирание…

Связано это с тем, что проехавшая вперёд колонна спешивает десант и тот атакует душманов с фланга, что всегда очень плохо.

Да даже если передовую машину успешно подбивают, то остальные могут отступить задним ходом, ведь с замыкающей машиной, если та экранирована, шансы на подбитие тоже примерно 50/50.

Чтобы одновременно были подбиты передовая и замыкающая бронемашины — насколько известно Директору, такое уже случается, но гораздо реже, чем раньше. Это ведь двойная проверка удачи душманов-гранатомётчиков…

Всё это, в совокупности, делает засады душманов менее эффективными, что позволяет подразделениям легче занимать поселения и контролировать дороги, что резко усугубляет положение Шах Масуда.

К сожалению, это лишь тактический успех. Шах Масуд — это умный человек, поэтому он уже адаптируется к резко изменившейся ситуации. В прошедшую неделю было зафиксировано учащение применения засад с зарытыми фугасами — вероятно, теперь душманы сделают ставку именно на них.

Чтобы победить Масуда в Панджшере нужно думать стратегически — вся суть операции сводилась к тому, чтобы отрезать моджахедов от снабжения, путём блокировки известных маршрутов в восточной оконечности ущелья.

Разведка сообщает, что караваны из Пакистана попадают в Панджшерское ущелье именно так, но у Директора и Орлова есть сведения от торговца-контрабандиста Ахмеда — он утверждает, что существует некий кабульский маршрут, проходящий в том числе и через кишлак Асатетхет.

Роды, проживающие здесь, считаются нейтральными и не могут быть иными, потому что Кабул слишком близко и открыто выразив поддержку Шах Масуду, долго тут не продержаться. Но караваны тут проходят.

Если заблокировать этот маршрут, тем или иным способом, отрядам Шах Масуда в западной части Панджшера станет очень тяжело, что благоприятно скажется на ходе операции. Да и в целом, общее сокращение поставок боеприпасов и оружия приведёт к ухудшению ситуации у душманов, если смотреть в среднесрочную перспективу.

Генерал-майор Воскобойников санкционировал действия подполковника Орлова — ему показалось перспективным пресечение маршрута небоевым методом.

Собственно, поэтому они и здесь сегодня — им нужно побеседовать со старейшиной Фарходом Шарифи и муллой Зохиром Махмуди. Эти двое — самые значимые люди в кишлаке, по сути, светская и духовная власть. Раньше у них был некто Ахмад Рахими, кто-то вроде полевого командира или вождя, но он погиб ещё в 1978 году, в ходе Саурской революции, вместе со своим отрядом. С тех пор кишлак считается нейтральным, и в боевых действиях старается не участвовать.

— Старейшина готов вас принять в своём доме, шурави, — недоброжелательным тоном процедил рыжебородый мужчина лет тридцати.

— Что он сказал? — спросил Геннадий.

— Говорит, что старейшина готов нас принять, — ответил Директор.

Взвод мотострелков остался снаружи, чтобы обеспечить боевое охранение на случай атаки.

В дом старейшины они вошли вдвоём, передав оружие сержанту Скворцову, чтобы охранение присмотрело за ним. Это безопасно, потому что через несколько минут, сев напротив старейшины и преломив с ним хлеб, они станут его гостями.

— Мир твоему дому, почтенный Фарход, — протянул Директор руку. — Меня зовут капитаном Жириновским, но можешь называть меня Володей.

— Мир тебе, шурави, — кивнул ему старейшина и пожал протянутую руку.

— И тебе мир, почтенный Зохир, — пожал Директор руку мулле.

Мулла тоже здесь, потому что старейшину и муллу заблаговременно предупредили о прибытии важных шурави. Проигнорировать это они не могли, но, судя по лицам, не ждут от этой встречи ничего хорошего.

Помимо этих двоих, присутствуют ещё четверо — взрослые мужчины, при личных кинжалах, что не могло не напрячь Директора и Орлова.

— Это Геннадий — подполковник КГБ, — представил Директор Орлова. — Он понимает на дари, но плохо.

Геннадий пожал таджикам руки.

— Садитесь — выпейте чаю и отведайте лепёшек, — сказал старейшина Фарход.

Пусть угроза была минимальна, Директор всё равно почувствовал облегчение, когда преломил лепёшку. Теперь нападение на них с Орловом будет ужасающей потерей чести для хозяина дома. Всем будет плевать, что это шурави, потому что это гость, а нападать на гостей своего дома — это харам.

Они начали пить чай, закусывать его довольно-таки вкусными лепёшками и сухофруктами, и поглядывать друг на друга неопределёнными взглядами.

Директора в гляделки переиграть практически невозможно, это его психологическая особенность, поэтому взгляды старейшины и муллы на нём не задерживались. Они ещё не понимают, зачем к ним наведались шурави — они постараются это выяснить как можно скорее.

— Ваши люди уже приходили к нам, — нарушил молчание старейшина Фарход. — Наш ответ не изменился — мы не будем поддерживать никого. Ни Масуда, ни вас.

— Зачем говорить так категорично? — улыбнулся Директор. — Мы ведь только начали беседу. Мы уважаем вас и ваши традиции, поэтому пришли не с пустыми руками. Сержант Скворцов! Несите дары!

В меджлис вошли двое бойцов, несущие страшный дефицит в этих краях — четыре ковра работы Алма-Атинской швейной фабрики.

Пришлось специально заказывать их, потому что в «Берёзке» ковры не продаются, а на рынках Кабула ковры стоят нерационально дорого. Ну и местными коврами никого не удивишь.

А вот фабричные изделия, отличающиеся ровным и симметричным узором, как на дорогостоящих коврах мастеров, а также однородным ворсом, ценятся и являются символом приближенности к городам.

— Командование 40-й армии шлёт вам сердечный привет и дарит эти ковры в знак душевной приязни, — сообщил Директор и поднял один из ковров.

Ковёр тяжёл, имеет площадь 2×3 метра, поэтому поднять его непросто, но таков местный этикет — нужно вручить его из рук в руки.

Старейшина немного развернул ковёр и пощупал ворс. Судя по выражению лица, качество изделия он оценил и оно произвело на него впечатление.

«Ещё бы — по 170 рублей за ковёр!» — подумал Директор. — «Надо было подешевле брать».

Он «доставал» их через штаб тыла — заплатил с денег от видеомагнитофонов.

Два ковра старейшине — это роскошный подарок, потому что 170 рублей — это больше, чем кишлак зарабатывает, например, на продаже овечьей шерсти за один год. Да и для обычных офицеров ОКСВА тратить столько на подарки всяким старейшинам и муллам — это тоже безумная роскошь, поэтому таким тут почти никто не занимается.

И это очень сильный жест — Директор назвал главного дарителя, подразумевая, что они с Орловым здесь лишь посланники от афганского наместника самого главного шурави.

С точки зрения командования это махровая коррупция, так делать нельзя, поэтому командованию, если эта встреча завершится успешно, будет сообщена версия, что это просто Орлов такой убедительный и харизматичный, что аж может произвести впечатление на старейшину и муллу даже через переводчика.

Директор поднял второй ковёр и продемонстрировал его старейшине. Если первый был красным, с золотистым орнаментом, то второй имеет преобладающий бежевый цвет с красно-коричневым орнаментом.

— Великолепные ковры… — пощупал старейшина ворс второго ковра своими морщинистыми руками. — Очень дорогие… Я принимаю этот подарок.

Он просто не смог устоять, потому что ковры — это статус. Просто так их не достать, нужны деньги и возможности, а их, как обычно, нет.

— Пусть они согревают твои ноги и ноги твоих детей, — пожелал ему Директор.

Далее он поднял другой ковёр и вручил его мулле. Тот придирчивым взглядом рассмотрел его и пощупал ворс, а затем точно так же оценил второй ковёр. Это копии предыдущих ковров — нельзя, чтобы они отличались, потому что кто-то может оскорбиться.

Несмотря на недовольство чем-то, мулла кивнул, выразив признательность.

— Я с благодарностью принимаю подарок, — сказал он.

— Пусть они помогут тебе в тяжёлом богословском деле, — пожелал ему Директор.

Они вернулись на коврики и продолжили пить чай.

— Чего ты хочешь добиться, делая такие щедрые подарки? — спросил старейшина Фарход.

— Вашего расположения, — ответил Директор.

— Ты хочешь купить его? — нахмурившись, уточнил мулла Зохир.

— Нет, я хочу, чтобы у нас установились дружеские отношения, — покачал головой Директор. — Я слишком ценю свою честь, чтобы требовать что-то в обмен на подарок.

Мулла скептически усмехнулся. На его лице было написано «Честь у шурави? Ну, да, конечно же…»

— Тогда чего ты хочешь? — спросил старейшина Фарход.

— Я хочу заключить соглашение, — улыбнулся Директор. — В машинах лежит генератор, а также японские телевизор и видеомагнитофон. Они достанутся вам, если вы прекратите пропускать караваны Масуда.

— Что нам проку с этих изобретений шайтана? — недовольно спросил мулла.

— Это дискуссионный вопрос — считать ли японцев шайтанами, — улыбнулся Директор. — Но вот с чем никто не будет спорить — видеомагнитофоны есть только в двух богатейших кишлаках, расположенных в провинции Кабул. Я бывал в них — почти каждый вечер смотрят фильмы. У кого ещё в Панджшере есть такое? Ни у кого. А у вас будет. При условии, что вы примете моё предложение.

Орлову было очень жалко тратить такие большие деньги на каких-то жителей кишлака, но Директор сумел убедить его — выигрыш от успеха будет больше, чем от лишней пары тысяч рублей.

За вторую поставку видеомагнитофонов они с Орловым получили 5790 рублей. Такие деньги Директор мог бы заработать за 10 месяцев службы, при условии, что не будет тратить вообще ничего, что невозможно. И ему было очень легко потратить свою половину на пользу делу.

— Никто из нас не умеет пользоваться этим, — произнёс старейшина Фарход.

— Научим, — улыбнулся Директор. — Ах, да, забыл сказать — вдобавок к генератору мы оставим у вас бочку с дизельным топливом. Его хватит на несколько недель, если пользоваться экономно. И ещё, уже просто в дар, мы передадим вам десять фильмов, доставленных аж из СССР и Ирана.

Он купил на рынке перезаписи четырёх советских фильмов, дублированных на дари, а также шесть западных боевиков, переведённых на фарси. Советские фильмы были дублированы профессионально, а вот западные боевики озвучивали какие-то любители.

— Нам нужно всё обдумать, — сказал старейшина.

— Разумеется, — улыбнулся Директор.

Чаепитие продолжилось, но теперь старейшина и мулла тихо переговаривались между собой, иногда поглядывая на Директора.

— До чего мы дошли? — тихо поинтересовался Орлов.

— Я сделал предложение, и теперь они думают, — столь же тихо ответил ему Директор. — Как и ожидалось, они ошалели от роскоши подарков. И коготочек увяз…

— Понятно, — кивнул Геннадий. — Держи меня в курсе происходящего.

— Хорошо, — ответил Директор.

Пришлось выпить два чайника терпкого чая, прежде чем старейшина сумел договориться с муллой.

— Это хорошее предложение, капитан Володя, — произнёс старейшина Фарход. — Мы склонны согласиться, но с условиями.

— Я готов их выслушать, — кивнул Директор.

— Масуд будет разгневан, — сказал старейшина. — Нам нужна защита со стороны шурави. И ещё нам нужно электричество из Кабула. Но шурави не должны лезть в наши дела — мы будем жить сами.

— Мне нужно посоветоваться с подполковником Орловым, — ответил на это Директор.

Старейшина степенно кивнул.

— Мы можем организовать в этом кишлаке электричество? — спросил Директор у Орлова.

— Вопрос сложный, — вздохнул тот. — Если будет гарантирована безопасность рабочим. Но это Панджшер — тут никто и ничего не может гарантировать. Провести коммуникации можно, но как обосновать это перед командованием?

— А как есть сказать нельзя? — уточнил Директор. — Мы покупаем их лояльность очень дёшево — нужно просто провести электричество.

— Сейчас схожу и попробую связаться с Гаськовым, — решил Геннадий.

— И старейшина требует, чтобы в дела кишлака никто не лез — нужно сделать так, чтобы сюда не приезжали агитаторы, учителя и медики, потому что им нравится их Средневековье, — сказал Директор. — И спроси о возможности организации защиты, желательно мотострелками.

— Уточню, — кивнул Орлов.

— Моему товарищу нужно поговорить с командованием, — сказал Директор старейшине.

Тот снова степенно кивнул, затем закинулся насваем из жестяной табакерки и расслабленно прикрыл глаза.

Орлов отсутствовал около двадцати минут.

— Предварительно — да, — сообщил он. — Эдуардыч сказал, что кишлак недалеко от Голбахара, а туда уже провели электросеть. Будет нетрудно устроить присоединение этого кишлака к общей сети. И невмешательство в дела кишлака одобрено. Оборону кишлака тоже устроят — на время операции будет построен опорный пункт на роту, а когда или если всё успокоится, то тут постоянно будет стоять усиленный взвод.

— Электричество обещано, — сказал Директор старейшине и мулле. — И оно будет, если вы дадите своё согласие. Также командование обещает, что не будет вмешиваться в ваши дела, поэтому вы сможете жить, как жили.

— Хорошо, — открыл глаза старейшина Фарход. — А защита?

— Тоже будет, — кивнул Директор. — Кишлак будет защищать целая рота отборных шурави. А спустя некоторое время — усиленный взвод.

— Это нас устраивает, — кивнул старейшина. — Мы будем сообщать обо всех караванах, везущих оружие, а некоторые будем останавливать сами. Твоё командование, капитан Володя, не будет возражать, если мы применим оружие против людей Масуда?

— Не думаю, что оно будет против, — улыбнулся Директор.

— Я хочу увидеть телевизор и видеомагнитофон, — сказал старейшина Фарход.

Глава девятнадцатая

Престиж

* Демократическая республика Афганистан, город Кабул, район Шашдарак, здание ХАД, 28 мая 198 4 года*

— Зачем тебе этот человек? — спросил генерал-майор Гаськов.

Неделю назад, 21 числа, его сделали полноценным заместителем руководителя по кадрам, расширив отдел кадров Представительства КГБ в Афганистане — всё исключительно за результаты работы с ХАД.

Генерал-лейтенант Рагозин, начальник Высшей школы КГБ имени Дзержинского, очень доволен Гаськовым и офицерами ХАД, которые присылаются на обучение.

Прирост качества курсантов был резким — первый набор показал повышение успеваемости на 14% в выборке из 42 человек, а второй продемонстрировал прирост успеваемости на 27% в выборке из 56 человек. Оценивалось качество по среднему баллу и результатам сдачи зачётов.

Рост успеваемости отмечен, в среднем во всех дисциплинах, но основной вклад вносят дисциплины, связанные с точными науками.

— Мне нужен кто-то из ХАД, чтобы лучше делать свою новую работу, — ответил Директор.

Этого не было в его планах, но теперь он, вместе с Орловым, отвечает за налаживание связей с местным населением.

Успех с кишлаком Асатетхет впечатлил не только Воскобойникова, но и штаб 40-й армии — в кишлаке теперь стоит 7-я рота 345-го гвардейского отдельного парашютно-десантного полка.

668-й отдельный отряд 15-й бригады СпН, официально именуемый 4-м отдельным мотострелковым батальоном, занимается перехватом караванов, везущих Масуду всякое интересное — оружие, боеприпасы, медикаменты и экипировку.

Часть караванов перехватывает кишлак Асатетхет, на что бойцам СпН приказано закрывать глаза. Генерал-майор Воскобойников договорился об этом с ГРУ — он объяснил коллегам всю важность поддержания лояльности таджиков, по сути, бросивших вызов Масуду.

И теперь Орлов, при поддержке Директора, должен заниматься переговорами с другими колеблющимися кишлаками в Панджшере. Стратегически, переход родов на сторону правительства, это поражение Масуда, что он должен прекрасно понимать.

— Чем тебе может помочь этот лейтенант? — поинтересовался генерал-майор Гаськов, а затем посмотрел в папку.

Там находится личное дело лейтенанта Саида Сафара, который и интересует Директора.

— Он сообразителен, исполнителен и является местным, — ответил Директор.

На самом деле, характеристика «сообразителен» — это серьёзное приуменьшение. Он сдал тест Директора на «отлично», даже финальный. Это одарённый интеллект, способный добиться выдающихся результатов, при правильном подходе.

Директор побеседовал с ним и убедился, что тест не ошибочен — пришлось изменить результаты, опустив их до «хороших», чтобы Саида не отправили в Балашиху в составе дополнительного набора. Такой человек, пока что, единственный из всех протестированных сумевший показать выдающиеся результаты, нужен ему самому.

КГБ и ХАД от этого ни холодно, ни жарко, потому что лейтенант Сафар, ни при каких условиях, не мог бы добиться особых высот ни в армии, ни в ХАД. Причиной тому — его происхождение.

У него нет влиятельных родичей, потому что он сын осевшего в Кабуле бывшего пастуха-кучи (1) из Вардака, протекцией среди высших офицеров обзавестись, до сих пор, не смог, а ещё он сильно демотивирован, потому что прекрасно понимает, что творится в правительственной армии.

На самом деле, при изучении его личного дела уже будет видно, что он неординарный человек — он сумел убедить своего отца, что ему нужно отучиться в школе, а затем поступил в военное училище, из которого выпустился лейтенантом. И прослужив в армии почти год, подал заявку на перевод в ХАД.

Наверное, после прохождения обучения в Москве, Саид смог бы добиться каких-то результатов, через 2–3 года, но это не гарантированно, потому что прямой связи между уровнем интеллекта и успехом в службе до сих пор не установлено. Возможно даже, что высокий интеллект в этом деле, в некоторой степени, вредит.

— Ладно, — произнёс генерал-майор Гаськов. — Раз он тебе нужен — пусть будет. Я поговорю с Наджибуллой.

— Благодарю, Эдуардыч, — улыбнулся Директор.

— Не чужие люди, Вольфыч, — улыбнулся тот в ответ.

* Демократическая республика Афганистан, город Кабул, 1-й микрорайон, парк, 9 июня 198 4 года*

— Мир тебе, — протянул Директор руку Саиду.

На нём полевая гимнастерка, плечи подтёрты от рюкзака и многократных стирок, на плечах лейтенантские погоны, сапоги образцово чисты, но подошвы уже стираются.

На вид ему лет 27–28, но на самом деле — 24 года. Он выглядит взрослее из-за военной формы, выжженного солнцем и обветренного суровыми горными ветрами лица, а также очень взрослого взгляда серо-зелёных глаз.

— Мир тебе, товарищ капитан, — ответил он на рукопожатие.

— Присаживайся, — мотнул Директор головой на лавку. — Как тебе новый кабинет? Уже обустроился?

— Так точно, товарищ капитан, — ответил Саид.

— Давай по-простому, — попросил Директор. — Не на службе. Владимиром Вольфовичем меня зови.

— Так точно, — кивнул Саид.

— Нужно обсудить твои дальнейшие действия, — произнёс Директор. — Пока что, мне видится, что ты будешь ездить с нами по кишлакам, что-то подсказывать, а также мотать на ус все хитрости науки переговоров. Три-четыре месяца такой деятельности и ты будешь отправлен в Москву, проходить укороченные курсы — к твоему возвращению мы позаботимся о том, чтобы тебе точно дали капитанское звание и ты смог возглавить отдел, который, к тому времени, будет учреждён. Считай, что это всё аванс.

— Но за что? — спросил лейтенант.

— За лояльность, — честно ответил Директор. — Меня не устраивает ситуация в ХАД. Ты ещё в нём не служил, но будь уверен, ты увидишь очень мало отличий от армии. Тебе же не понравилось то, что ты видел в армии?

— Нет, — покачал головой Саид.

— В ХАД всё почти так же, а местами даже хуже, — сказал ему Директор. — И КГБ очень хочет это изменить. И мы можем это сделать, но нужны люди внутри. Ты там, пока что, чужой, но можешь, со временем, стать своим. Для этого я и избрал тебя из списка кандидатов — ты ведь всё верно понял о тестах?

— Да, Владимир Вольфович, — кивнул Саид. — Я сдал лучше, чем на «хорошо», но результаты изменили.

— Это сделал я, — улыбнулся Директор. — Обучение в Москве — это, конечно, хорошо, но с нами у тебя будет больше перспектив. Ты очень умный парень, Саид, ты должен трезво осознавать свой потенциал и понимать, что ты можешь гораздо больше, чем другие.

— Да, — не став напрасно скромничать, согласился Саид.

Он мог бы стать учёным, скорее всего, математиком или физиком, возможно, даже выдающимся, но судьба определила ему участь бедняка с окраин Кабула, а затем военного без каких-либо перспектив к карьерному росту. И если бы не Директор, он бы никогда не попал в ХАД, а просто растратил природный дар впустую.

— Я обещаю тебе, что не позволю такому потенциалу пропасть зря, — пообещал ему Директор. — Отдел, который ты возглавишь, будет заниматься аналитикой, а когда придёт время, возьмёт на себя работу с кадрами.

— Я ценю это, Владимир Вольфович, — кивнул Саид.

— Это ещё не всё, — покачал головой Директор. — Скоро ты переедешь в 1-й микрорайон, где тебе выдадут двухкомнатную квартиру вон в том доме.

Он указал на хрущёвку, примыкающую к парку торцевой стороной.

— Это тоже аванс, — произнёс Директор.

— Что должен будет делать отдел, который я возглавлю? — спросил Саид. — По-настоящему, а не официально.

— Хорошо, что ты всё понимаешь, — улыбнулся Директор. — Настоящая работа — собственная безопасность ХАД. Выявление фактов коррупции, а также поиск шпионов и предателей.

В ХАД нет отдела собственной безопасности, потому что эту работу взял на себя 2-й отдел Представительства КГБ, который, конечно, выявляет факты коррупции или предательства, но не вовлечён полноценно, как мог бы быть вовлечён отдел ХАД.

Директор был и будет сторонником «афганизации» этой войны, поэтому предпринимает усилия по созданию отдела аналитики, который станет отделом собственной безопасности и займётся выбраковкой не только воров и предателей, но и некомпетентных.

И такой человек, как Саид Сафар, лучше всего подходит для организации подобного отдела. Это будет проверкой — и самого Саида, и метода Директора.

— Но это будет потом, — сказал Директор. — А пока, делай свою работу и готовься к обучению в Москве.

* Демократическая республика Афганистан, город Кабул, 1-й микрорайон, квартира Жириновского, 12 июля 198 4 года*

«Это на закупку ковров», — переложил Директор четыре пачки рублей в портфель. — «А вот это в фонд».

Он перекидал пару десятков толстых пачек в картонную коробку.

— Ты себя нормально чувствуешь? — поинтересовался сидящий напротив него Орлов.

— А что не так? — озадаченно посмотрел на него Директор.

— Это же десятки тысяч рублей, — сказал Геннадий. — Такие деньги можно заработать только за десятки лет беспорочной службы!

— Очевидно, — кивнул Директор. — И что это значит?

— Мне просто удивительно видеть, как спокойно ты их кидаешь в коробки и портфели, — усмехнулся Орлов. — Будто это не деньги, а какие-то фантики.

— Это ресурс, — сказал Директор. — И ничего более.

— А зачем? — поинтересовался Орлов.

Ему непонятно, а объяснить Директор не может. Точнее, может, но это будет иметь непрогнозируемые последствия. Поэтому он не будет.

— Надо, — ответил он. — Когда придёт время, ты всё поймёшь.

— Какое время? — нахмурился Орлов.

— Слушай, тебе что-то не нравится? — спросил Директор.

— Мне всё нравится, — покачал головой Геннадий. — Просто я не понимаю твоих мотивов. В Союзе ты такие суммы просто так не потратишь, то есть толку от них никакого. Зачем они тебе?

— Ну… — Директор задумался.

— Что «ну»? — нахмурился Орлов.

— У меня есть некоторые прогнозы, — осторожно сказал Директор. — Я вижу, к чему всё идёт, поэтому считаю необходимым подготовиться.

— К чему идёт «что»? — спросил Геннадий.

— Экономика замедляется, предпринимаемые меры дают лишь временный и сомнительный эффект, а нужно что-то стабильное и быстродействующее, — ответил Директор. — И если я верно понимаю настроения, царящие в Политбюро…

Он сделал паузу и закрыл портфель.

— Если я всё верно понимаю, то они могут захотеть вернуться к НЭП, — решился он.

— К НЭП? — усмехнулся Орлов. — Бред!

— Бред так бред, — равнодушно пожал плечами Директор.

— Нет, так не пойдёт, — мотнул головой Орлов. — Объясни развёрнуто!

— Я не хочу никого обидеть, но выглядит всё так, будто у руководства нет идей, как выпутаться из этой ситуации, — сказал Директор. — Поэтому оно, с каждым годом будет всё сильнее и сильнее склоняться к простому, всем понятному, неправильному решению. И это решение — НЭП. Я думаю, это будут производственные кооперативы — будто бы возврат к корням. Один раз сработало — второй раз тоже должно.

— В это очень трудно поверить, — признался Орлов.

— Это не вопрос веры, — сказал Директор и тяжело вздохнул. — Уж ты-то должен знать, что экономика задыхается — рабочих рук хронически не хватает, темпы роста не просто падают, а ускоряются в своём падении. Рецептов нет, ситуация уникальная, поэтому они действуют вслепую. И НЭП — это старое решение, которое позволило Ленину сравнительно быстро восстановить лёгкую и среднюю промышленность.

Всё это не совсем правда. Цель команды Горбачёва — возврат рыночной экономики, а не временная мера для прекращения стагнации и наращивания темпов роста экономики.

По сути, законом о кооперативах он заложит фундамент для появления первых олигархов и катастрофического расширения теневой экономики.

Директору с трудом верилось, что они не видели «окно возможностей», которое создаёт разрешение кооперативов — они прекрасно знали, что именно создают.

Заводам будет выгоднее продавать продукцию, по дешёвке, бесчисленным кооперативам, чем сдавать её государству, что раскрутит маховик дефицита. По сравнению с тем дефицитом, который начнётся с 1988 года, все предыдущие годы вместе взятые — это периоды товарного изобилия.

Возникнет «странная ситуация», которая будет озадачивать инспекции на заводы: завод отчитывается, что ничего не произвёл, потому что то дерьма нет, то черпаки не завезли, но при этом их склады наполнены готовыми изделиями, которые, в лучшем случае, обозначены как брак, а в большинстве случае вообще никак не обозначены, потому что на бумаге их нет.

Декларировалось, что кооперативы существенно снизят дефицит, но они послужили главной причиной для его радикального обострения.

Кооперативы — это не гроб для СССР, но один из гвоздей. Последний гвоздь. А всё, что дальше — это уже констатация смерти и ритуальные процессы.

Всё будет гораздо хуже, но Директор не может рассказать это Орлову.

— То есть, временный отказ от социалистических идеалов, чтобы восстановить темпы роста экономики? — уточнил тот. — Ты так думаешь?

— Да, — солгал Директор. — Но это лишь моя аналитика. Если я неправ, то эти деньги мне не нужны.

— А чего ты хочешь добиться с помощью этих денег? — спросил Орлов.

— Не я, а мы, — улыбнулся Директор. — Если, в конце концов, будут разрешены производственные кооперативы, то у меня на этот счёт есть масштабные планы и грандиозные идеи.

— Например? — усмехнулся Геннадий.

— Например, мы можем начать массовое производство разгрузок и конвекционно-амортизационных подпоров для бронежилетов, — ответил Директор. — Государство, почему-то, не спешит разворачивать их массовое производство, хотя запрос существует уже который год. Фурнитуру тоже можно производить, противоосколочные костюмы — это открывает огромные возможности для увеличения боевого потенциала Советской армии.

Он намеренно озвучивает всякую очевидную ерунду, которая пусть и может принести какие-то деньги, но уж точно не походит на настоящий бизнес.

Для настоящего бизнеса у него есть куда более прибыльные и менее ресурсозатратные идеи…

— И в этих производственных кооперативах будут работать наши, — сказал Директор. — Те, кто вернулся с Афгана — проверенные люди.

— Хм… — задумчиво хмыкнул Орлов.

— К гражданским у меня доверия нет, — добавил Директор. — Они всё портят и слишком много ноют. Наши ныть не будут и им можно доверять.

— Хм… — снова хмыкнул Геннадий. — Попахивает от этого нехорошо…

— Ещё раз говорю — если я неправ, то это всё ерунда и я просто прекращу барахтаться, — улыбнулся Директор.

Но он знает, что прав — он уже переживал всё это, когда-то давно.

— Да, звучит амбициозно, — сказал он. — Но нужно готовиться, пока не стало слишком поздно. А для этого нужны деньги и люди. Кстати, то, что болтают об Эдуардовиче — в этом есть хоть доля правды?

— Никто не знает наверняка, — пожал плечами крепко задумавшийся Орлов. — Москва со мной не консультируется.

Ходит слух, будто генерал-майора Воскобойникова скоро отправят в Союз, с повышением, а на его место поставят кого-то из заместителей. И генерал-майор Гаськов в числе перспективных кандидатов.

У КГБ есть свои метрики оценки результативности работы и Гаськов, очевидно, их существенно превышает — у него и ХАД начал проявлять какие-то обнадёживающие признаки эффективности, и целых три кишлака начали поддерживать режим Кармаля…

В самом худшем случае, новым руководителем Представительства назначат кого-то из основных заместителей, то есть, первого заместителя, заместителя по контрразведке или заместителя по военной контрразведке, а Гаськова поставят на освободившееся место.

Поэтому он сейчас в Москве — вылетел консультироваться с начальством и щупать почву. Если докажет, что соответствует должности руководителя, то его поставят, и всё у него будет очень хорошо.

— Но скоро мы узнаем, — улыбнулся Орлов. — Если его назначат руком… У-у-у…

— Узнаем, — кивнул Директор. — И я прошу не сообщать о нашем разговоре руководству. Могут понять неверно.

— Я всё понимаю, — ответил Геннадий. — Я — могила.

— Хорошо, тогда вернёмся к деньгам, — слабо улыбнулся Директор. — В кишлаке Харо у нас заседает целый совет — четверо старейшин и один мулла. Нужно заранее узнать, можно ли туда провести электричество и привезти оборудование для бурения.

Для закрепления лояльности присоединившихся кишлаков, Директор выработал простое решение — помимо электричества, которое подвести не является серьёзной проблемой, он предложил решать проблемы с водой.

Есть бригады гражданских специалистов, которые бурят скважины в подконтрольных регионах, но в отдалённые кишлаки они ездят очень редко, потому что это очень опасно.

Решается эта проблема выделением мотострелковых рот для боевого охранения, на время проведения работ.

Важность чистой воды в местных условиях переоценить очень сложно, поэтому обитатели кишлаков воспринимают подобные будто бы безвозмездные жесты как проявление великодушия шурави, которым, почему-то, не всё равно, что пьют племенные жители.

— Я поручу найти карту той местности, — кивнул Орлов. — Но мне помнится, там река рядом — они берут воду оттуда.

— А будут брать сразу возле дома, — улыбнулся Директор. — Да и сама по себе вода — это малозначимо. Они внимательно следят, как дела у соседей — а у всех их юго-западных соседей есть электричество и вода. Барак вон вообще прямо на реке стоит, но Хасан затребовал скважину. Это уже не средство для выживания, а чистый престиж.

Как оказалось, многим старейшинам престиж важнее идеологии. Дизель-генератор в деревне — это уже заявка. Электричество, проведённое от самого Баграма — это проявление приближённости к городу и демонстрация важности кишлака для шурави. Опорный пункт мотострелковой роты — это уже чистый форс и доказательство нешуточной весомости старейшин кишлака в среде шурави.

«Да и какая у них идеология, если муллы тоже в доле?» — подумал Директор. — «Как мулла скажет — такая и идеология. А мулла говорит, что электричество и чистейшая вода — это хорошо…»

Штаб 40-й армии ухватился за эту инициативу и ведёт ползучую экспансию в Панджшер — Масуд предпринимает рейды, желая наказать предателей, но на это и был расчёт.

Местные хорошо знают горы, поэтому возможные маршруты движения отрядов душманов им известны. Это обстоятельство открыло большие возможности для СпН ГРУ и КГБ в вопросе достойной встречи этих отрядов.

Эти маршруты заносятся на карты и в дальнейшем используются для ответных рейдов — акция по завоеванию лояльности приносит щедрые плоды. А для этого «всего-то» нужно было потратить тысячи рублей…

Несмотря на то, что последняя операция в Панджшерском ущелье закончилась почти ничем, командование, в свете открывшихся перспектив, не желает оставлять Масуда в покое. Произошла смена стратегии и теперь Ахмаду приходится очень несладко.

Возможно, это приведёт к новому раунду переговоров, на которых у командования 40-й армии будут очень сильные позиции.

Ахмад Шах Масуд уже давно понимает, что бороться против шурави — это всё равно, что бегать по ущелью и биться головой об скалы, поэтому уже было целых два перемирия, которые он нарушал, когда чувствовал, что накопил достаточно сил. Но всякий раз его сил оказывалось недостаточно…

Теперь же угроза обрела новый характер, и он ещё не придумал, как с нею справиться. Атаковать опорники почти бесполезно, потому что в случае атаки большими силами сразу прилетают Ми-24 и смешивают душманов с рельефом, а атаки малыми силами не дают нужного эффекта.

Для него более актуален вопрос: «А пойдёт ли командование 40-й армии на третьи переговоры?»

Директор уверен, что пойдёт — в Панджшере воевать крайне тяжело, поэтому генерал-лейтенант Генералов склонен свести всё к перемирию, ведь перед 40-й армией не стоит задачи уничтожить душманов на корню.

— Кстати, твои долгожданные «Шарпы» уже привезли, — сообщил Орлов. — Придётся покататься по кишлакам.

— Да, снова… — сказал Директор и тяжело вздохнул.

Ездить по Афганистану ему как не нравилось с самого начала, так и до сих пор не нравится. Но это нужно, потому что он, невольно, стал персонализацией шурави для старейшин и мулл, с которыми он договорился о взаимовыгодном сотрудничестве.

Поэтому ему нужно лично ехать в каждый союзный кишлак и вручать старейшинам импортные магнитофоны, из рук в руки, на глазах всех жителей. Это ритуал — жители кишлака должны лично видеть факт подарка, для большего эффекта. Так закрепляется сотрудничество и становится очевидной причинно-следственная связь: все начинают понимать, почему именно старейшина приказал перехватывать караваны с оружием и показывать шурави тайные тропы.

Денег с видеотрафика поступает достаточно, поэтому у Директора нет проблем с покупкой подарков.

Трое суток назад в Союз уехали 78 видеомагнитофонов. И это уже не подержанное барахло, а Panasonic Omnivision PV-1780, в фирменных коробках, продающиеся в Пешаваре по 840 долларов за штуку. Покупатели в СССР есть, и они ждут — каждый видеомагнитофон обойдётся им в 7500 рублей.

Пакистанские пограничники берут фиксированную плату за проход каравана — по 700–1000 долларов, которые «съедают» крупицу маржи. Оплачивает это Ахмед, получающий возмещение в рублях и афгани. Понятно, что валюты у него хватает, поэтому он не видит в этом проблемы — рубли и афгани ему нужны для официальной торговли.

Выручка за эту поставку будет 585 000 рублей, что безумные деньги, по каким угодно меркам, но почти половину «съедают» закуп товара и накладные расходы.

Доля Директора и Орлова — 124 020 рублей. Около 40 000 уйдёт на кишлаки, а остальное отправится в «Фонд поддержки будущих ветеранов Афганской войны», то есть, в коробки и в тайник.

Непонятно, зачем столько денег генерал-майору Гаськову, но он тоже получает свои 40% и стоит за увеличение объёмов поставок.

Но Директору не особо важно, что он собирается делать с этим состоянием — ему даже выгодно такое поведение генерала.

«У него есть связи с какими-то мажорами, способными отстегнуть 7500 рублей за видеомагнитофон, на западе считающийся чуть выше среднего ценового сегмента», — подумал он. — «Тоже ради престижа».

Примечания:

1 — Кучи или кочи — пушту کوچۍ — кочевники Афганистана пуштунского происхождения, обитающие в южных и восточных провинциях Афганистана. В настоящий момент примерно 20–30% кучи ведут кочевой или полукочевой образ жизни, а остальные оседлый. В 80-е годы кучи почти всем составом вели кочевой образ жизни, потому что так исторически сложилось. Тенденция к оседлости была намечена в 60-е, усилилась в 70-е и 80-е, а массово оседать на земле они начали только при власти Талибан, которые использовали кучи в качестве одной из опорной групп населения и иногда даже насильственно перемещали хазарейцев и таджиков, чтобы поселить вместо них кучи. Во всяком случае, подобные инциденты, иногда доходившие до пролития крови, задокументированы. И кучи, благодаря тому, что это не особо помогает в жизни кочевника, в 80-е имели крайне низкий уровень грамотности — по разным оценкам, 1–2% взрослых. В настоящее время уровень грамотности среди кучи, по разным оценкам, составляет что-то около 5–8%. Для сравнения, в современном Афганистане общий уровень грамотности составляет что-то в интервале 30–40% населения. Но это так, сведения для общей осведомлённости. Талибан использовали кучи в роли опорного слоя населения не только потому, что кучи неграмотны и потому уязвимы для религиозной обработки, а ещё и потому, что они пуштуны. И важная вещь, которую нужно знать о движении Талибан — они только начинали как религиозное течение, но постепенно стали националистами, которые видят Афганистан пуштунским. Религиозный компонент от этого никуда не делся, но сейчас у них линия партии постепенно смещается к чему-то в духе «Скайрим для правоверных нордов!», несмотря на то, что изначально декларировался и до сих пор декларируется панафганский характер движения. Но практика показывает, что на посты назначаются преимущественно пуштуны, случаи с притеснением других народов Афганистана не единичны, ну и вообще, риторика, постепенно, меняется.

Глава двадцатая

Анис

* Демократическая республика Афганистан, город Кабул, 1-й микрорайон, квартира Жириновского, 3 августа 198 4 года*

В гостиной воняет сигаретным дымом, который не успевает выходить из настежь открытого окна.

На улице стоит жара, но она уже привычна для Директора — он почти не обращает на неё внимания. Просто очередной раздражающий фактор, с которым остаётся только смириться.

— С женой завтра буду созваниваться, — произнёс он. — А так — ничего, кроме посиделок. А что?

— Есть возможность съездить в кишлак Босайдыр, в воскресенье, — ответил Орлов. — Тамошние старейшины не уверены, что хотят присоединяться к правительству, но всё можно изменить, по старой схеме.

— Я свободен, — кивнул Директор. — Саида берём?

— Обязательно, — улыбнулся Геннадий и потушил бычок в пепельнице.

Лейтенант Сафар участвует почти в каждом их выезде и вылете в кишлаки, в качестве представителя от ХАД — Наджибулла уже наводит о нём справки, потому что Саид стал непонятной переменной, которая может внести разлад в и без того не очень стабильное положение дел у руководителя ХАД.

— Нужно прогуляться, — произнёс Директор. — Кислородом подышать.

— Идём, — взял со стола сигареты и зажигалку Орлов.

Они вышли из квартиры и направились в сторону парка.

Квартиру проверяли не один раз — вроде бы, прослушки нет, но всегда лучше перестраховаться.

— Что хочешь обсудить? — спросил Геннадий, закуривая очередную сигарету.

— Меня не оставляет в покое вопрос, — произнёс Директор. — Зачем Эдуардычу такие деньги? Почему он требует увеличивать объёмы каждой поставки?

— А ты ещё не понял? — усмехнулся Орлов. — Всё, что мы сейчас делаем получило санкцию заместителя председателя. Генерал-полковник Крючков знает о тебе и о том, что происходит.

— А зачем? — напрягся Директор.

— Этого я не знаю, — пожал плечами Геннадий. — Но догадываюсь — Владимир Александрович был очень хорошим другом отца Эдуардыча. Возможно, Эдуардыч как-то убедил его, что это на пользу делу. Думаю, у него всё схвачено. Самое главное, мы показываем результат — за какие-то малые деньги щемим Масуда в ущелье. До этого провели столько операций: самолёты, вертолёты, танки и тысячи бойцов — суеты на ураган, а результат — куча мёртвых душманов, но Панджшер всё ещё не наш.

— Я правильно понимаю, что нам будут «прощать» эту деятельность, пока мы показываем результат? — уточнил Директор.

— Да, — кивнул Орлов. — Ты не переживай понапрасну — у Гаськова всё под контролем. Его будут продвигать дальше — вопрос с руководителем Представительства движется в правильном направлении и возможно… но не будем загадывать.

— Но кого-то ведь волнует, куда мы деваем деньги? — спросил Директор.

— Наверху точно знают, сколько у нас сейчас денег, — вздохнул Геннадий. — Нам, кстати, надо уже начинать тратить их на всякую ерунду. Телевизор себе купи, новый видик, а я попробую как-нибудь приобрести машину…

— Зачем? — нахмурил брови Директор.

— Чтобы на нас вышли кое-какие люди, — усмехнулся Орлов. — Ахмед уже посылал сигнал — в Пакистане знают, кто стоит за этим трафиком. Его людей допросили и выведали всё, что нужно. Надо показать, что мы почувствовали себя мажорами и хотим устроить себе жизнь, как в Америке, но в Кабуле.

— Шпионские игры? — вновь напрягся Директор.

— А как ты хотел? — спросил Орлов. — Это всё Эдуардыч — нужно было как-то обосновать перед руководством задуманное. Так что мы не законы нарушаем, а проводим специальную разведывательную операцию. На меня они вряд ли выйдут, а вот на тебя — просто обязательно. Пугайся, переживай, напоказ, и всё запоминай. Будут угрожать раскрытием схемы и прочим, поэтому соглашайся на все условия.

— Это понятно, — поморщился Директор. — А деньги?

— Посмотрим, — пожал плечами Геннадий. — Скорее всего, потребуют сдать, но если Эдуардыч подсуетится, то найдёт обоснование, что они очень нужны для укрупнения масштаба работы с кишлаками в Панджшере. Насчёт этого тоже не переживай — если честно, наверху видят эти деньги, но им гораздо важнее чтобы работа была результативной. Мы уже, получается, сэкономили миллионы рублей, когда ты нашёл подход к старейшинам и выработал способы мирного присоединения.

— Очень важно сохранить деньги, — сказал Директор. — У меня нет шкурных интересов, кроме одного — помочь своим. Ты и сам это понимаешь.

— Да не переживай ты, — попросил Орлов. — Эдуардыч метит наверх — он уже проявил себя, поэтому перешёл в категорию перспективных. Если его переведут в Москву, он и меня за собой потянет. А там уже появятся возможности. Даже если эти деньги отберут, можно заработать ещё, ведь ты, как мы видим, это хорошо умеешь. И то, это если ты прав в своих прогнозах. А если неправ, то оно и не нужно.

— Я уверен почти на 100%, — ответил на это Директор. — Но, ладно. Ситуация выглядит так, будто ничего уже не поделать…

Он рассчитывал на коррупцию, которая, по его мнению, уже просто должна была проникнуть в КГБ — возможно, он сильно ошибается и, как минимум, в этом направлении у комитета всё работает исправно.

Во всяком случае, он наивно полагал, что в схеме удастся ограничиться личными связями Гаськова, но он, доказав, что не является дураком, выработал обоснование действиям и прикрыл их всех, превратив преступление в разведывательную операцию.

И, несомненно, во всём этом задействовано Первое главное управление КГБ, конкретно Служба «А». Сам генерал-майор Гаськов такое провернуть не может, потому что это не по его профилю.

Но в итоге, если у Службы «А» всё получится, Гаськову внесут сразу несколько позитивных отметок в личное дело, что точно не пройдёт бесследно. Руководство, как правило, любит полезных людей, которые действуют исключительно с санкции, а не самодеятельно. Получается, генерал-майор Гаськов, как раз, из этой категории…

— Почему это? — спросил Геннадий. — Если сумеешь придумать веское обоснование, то никто их забирать не будет.

— Это нужно посидеть и поразмышлять, — сказал Директор.

— Так посиди и поразмышляй в эти выходные, — улыбнулся Орлов.

— Возможно, поможет расширение сети торговцев… — задумчиво произнёс Директор. — Ладно, время есть — обмозгую всё это. Кстати, а почему ты мне всё это рассказал?

— Просто время пришло, — ответил Геннадий. — Никто не знает, когда ISI пришлёт к тебе своих агентов. На следующей неделе у тебя инструктаж со специалистами — они объяснят тебе, что надо, а чего не надо делать, подробно. Меня тоже, кстати, ведь есть шанс, что выйдут и на меня. И как вернёмся из Босайдыра, прямо с понедельника начинаем сорить деньгами. Но осторожно и постепенно, чтобы не вызвать подозрений. У пакистанцев не дураки работают…

* Демократическая республика Афганистан, город Кабул, район Шашдарак, здание ХАД, 9 августа 198 4 года*

Директор покинул аудиторию и направился в свой кабинет, чтобы собраться.

Инструктаж проводил майор Елыкомов, который разговаривал с ним, как с умственно отсталым. Он разжевал всё в мельчайших подробностях, с очевидными деталями, но Директор выслушал всё предельно внимательно.

Самое главное, что от него требуется — вести себя естественно, как должен вести себя коррупционер, застигнутый с поличным.

Задача ему ясна, поэтому скоро он обсудит всё с Жириновским, чтобы тот посодействовал «со своей стороны». Нужны настоящие эмоции, которые он может вызвать, когда потребуется.

Несмотря на то, что прямой угрозы его планам нет, ему не нравится то, как всё складывается. Накопленные деньги посчитаны КГБ и могут быть реквизированы, если ему не удастся выработать веское обоснование.

Идей, пока что, нет, поэтому он начинает нервничать — часть его планов безнадёжно сорвётся, если у него не будет нужного объёма денег к нужному времени.

Участвовать в гонке кооперативов почти на равных условиях с остальными ему не хочется, потому что там будет участвовать откровенный криминал — чёрный нал, грабёж, рэкет и прочие незаконные методы, помогающие в конкурентной борьбе на раннем этапе становления капитализма.

И если неправедно нажитые деньги заберут, придётся конкурировать со всеми этими людьми сначала за ниши для кооперативов, а затем за заводы, в 1992 году…

Но это проблема с отложенными последствиями, поэтому у него есть время, чтобы решить её, так что он перестал забивать себе голову и покинул здание ХАД.

Сегодня у него незапланированный отгул, потому что ему нужно сделать все свои дела — шансы на то, что на него выйдут пакистанцы растут с каждым днём, поэтому лучше завершить все актуальные процессы, ведь потом может и не быть времени.

Он добрался до дома, поднялся на свой этаж и занялся обедом.

Быстро потушив говядину с картошкой, Директор сел за стол в гостиной и продолжил заниматься шитьём.

Его новая идея — нашить на новенькую афганку, которую ему подарил Орлов, кулиски с протянутыми через них парашютными лентами. Но не где попало, а в местах, куда обычно удобнее всего накладывать кровоостанавливающий жгут. Концептуальная идея заключается в том, чтобы, если уж получено ранение, не снимать жгут с приклада автомата или не доставать его из подсумка, а просто просунуть через петлю ленты шомпол или патрон и затянуть её потуже. Для того, чтобы ничего не размоталось, предусматривается пластиковый фиксатор с биркой для указания времени.

Этого будет достаточно, чтобы остановить кровотечение, причём гораздо быстрее, чем иными способами, а ему очень хорошо известно, что чем меньше вытечет крови, тем лучше. Ранения бывают разные и скорость истечения крови у них тоже разная. Порой счёт идёт на десятки секунд…

К сожалению, ОСпН «Омега» выведен из Афганистана 19 апреля этого года, а на смену ему пришла ГСпН «Вымпел» — этих людей Директор знает не так хорошо, хотя был наслышан о «Вымпеле» ещё в прошлой жизни.

9-я группа бывшей «Омеги», с которой Директор часто взаимодействовал, улетела в РСФСР, увезя с собой несколько самопальных противоосколочных костюма двух версий, лёгкой и тяжёлой, несколько десятков разгрузок, сшитых по образу директорской, а также с нештатными ремнями для ношения оружия.

Последние — это сравнительно недавняя идея Директора, которую он нагло и необратимо украл из будущего. Он часто видел по телевизору и интернету солдат, носящих оружие на необычных ремнях — оружие будто бы висит под рукой, в быстром доступе, но с возможностью закрепить оружие на две точки, чтобы оно висело горизонтально.

Пробная версия, сшитая им по образу и подобию образцов из довольно-таки отчётливых воспоминаний, показала, что таким образом носить оружие гораздо удобнее, а если вторую точку крепления оборудовать фастексом, для быстрого отсоединения, то станет почти идеально. Безоговорочно идеально становится, когда применяется более широкий ремень в области плеч, чтобы не натирало и распределяло нагрузку на большую площадь.

Он не замедлил воплотить идею в жизнь и получилось очень удобное изделие, позволяющее отпустить автомат, чтобы он свободно висел и не особо мешал при спокойной ходьбе, а если нужно носить долго и двигаться быстро, то его можно закрепить на две точки, чтобы не болтался.

Омеговцы нашли это изобретение очень удобным, поэтому после «небольшой» доработки, инновация начала уходить в массы — Директор уже видел аналоги у некоторых мотострелков и десантников.

А доработкой от «Омеги» стало добавление возможности предусмотреть дополнительный фастекс, чтобы была возможность без усилий превратить ремень в навороченный аналог стандартного. Директору объяснили, что «стандартный» — это не значит «плохой», просто иногда удобнее пользоваться более свободным ремнём, например, в боевых условиях, а носить автомат, всё-таки, более удобно в стандартном исполнении ремня. Спецназовцам пришлась по душе ВОЗМОЖНОСТЬ закрепить автомат на одну точку и перекинуть ремень через плечо, но от стандартного крепления, которое Директор назвал для себя двухточечным, они отказываться не захотели.

С тем они и уехали, что вселило в Директора уверенность, что его труд точно не пропал зря — противоосколочные костюмы уже спасли и ещё спасут не одну жизнь, как и более удобные ремни, позволяющие убивать врагов с повышенным комфортом…

— Чего молчишь? — спросил он, посмотрев в зеркало.

Но Жириновский не отвечал, а лишь пристально смотрел на него. У Директора даже сложилось впечатление, что он смотрит на своё отражение.

Лишь спустя десяток секунд выражение лица отражения изменилось и стало понятно, что Жириновский здесь.

— Опять ты вляпался, подонок, — произнёс он. — Это уже не какие-то там сертификаты! Идиот, ты нас подставил!

— Прекрати, — попросил его Директор. — Сливать нас не собираются, мы нужны им. Если получится с пакистанцами, это укрепит позиции Гаськова и, следовательно, наши. Вот уж кому-кому, а ему мы очень нужны.

— А если эти сволочи попытаются убить нас? — спросил Жириновский. — Знаешь что, носи с собой оружие!

— Да зачем им это? — усмехнулся Директор. — Нет, не для того они будут выходить на контакт, чтобы просто убить меня. Если они хотя бы немного копали, то знают, что я вхож в ХАД, имею какие-то тесные связи с КГБ, а также живу не по средствам.

Сразу же сорить деньгами он не стал, а подошёл к этому последовательно, чтобы всё выглядело как постепенное прощупывание границ дозволенного.

Вчера он купил себе несколько джинсов, а также три рубашки — будто бы прощупывал возможность.

А на следующей неделе закажет у Ахмеда микроволновку. Контрабандист как-то говорил, что может достать даже западный холодильник, если очень надо. Директора интересует Sharp R-5700E, о которой он узнал в рекламной брошюре, пришедшей вместе с очередной партией видеомагнитофонов. Ему нужно лишь заказать, а дальше Ахмед поручит кому-нибудь найти её в Пешаваре, купить и доставить в Кабул. Это будет однозначным сигналом, что Директор потерял страх и охренел.

— Предупреждаю тебя, мерзавец — ты играешь в опасную игру! — пригрозил ему пальцем Жириновский. — Тело не казённое, нового не выдадут! Если нас убьют, я тебя не прощу! И не оставлю этого просто так!

— Я заинтересован в выживании точно так же, как и ты, — вздохнул Директор. — Но нас, если смотреть правде в глаза, даже не спрашивают.

С КГБ было связываться очень опасно, но назад дороги уже давно нет. Его используют в шпионской игре, параллельно решая какие-то другие задачи — пусть. Самое главное — они не знают будущего и действуют на основе актуальных данных, а он работает с горизонтом планирования на следующие пять лет. И его «пятилетка» отличается очень высокой точностью планирования…

* Демократическая республика Афганистан, город Кабул, 1-й микрорайон, на улице, 21 августа 198 4 года*

Вчера к нему приехала его долгожданная микроволновка — она обещает сильно упростить его холостяцкую жизнь, а также сэкономить очень много времени. Он решил считать её утешительным призом за то, в чём сейчас участвует.

То, что за ним начали следить, он заметил три дня назад. Скорее всего, слежка началась раньше, но, видимо, разнообразие агентов у ISI в Кабуле ограничено, поэтому Директор начал замечать знакомые лица среди случайных прохожих.

«Скоро нужно ждать встречи с вербовщиком», — подумал Директор, идя к своему дому.

Но агенты ISI решили, что домой ему сегодня не нужно — ему навстречу целенаправленно пошёл какой-то афганец средних лет, одетый в не самый дорогой деловой костюм.

— Капитан Жириновский? — спросил он, протянув руку. — Здравствуйте.

— Здравия желаю, — пожал ему руку Директор.

— Файзулла Хашеми, — представился афганец. — Я корреспондент газеты «Анис» и хотел бы спросить вас кое о чём. У вас найдётся время?

— Интервью? — Директор сделал вид, что удивился, а затем посмотрел на часы.

— Нет, просто разговор, — покачал головой «корреспондент».

— Если просто разговор… — произнёс Директор. — Хорошо.

— Я знаю хорошую чайхану недалеко отсюда, — улыбнулся Файзулла. — Следуйте за мной.

Они дошли до одной из многочисленных чайхан Кабула — она стоит в сотне метров от хрущёвки на окраине 1-го микрорайона, между двумя саманными домами.

Внутри низкие деревянные столы, потёртые ковры, запах крепкого чая и специй, слабый шум разговоров, лёгкий дым от кальянов — своя атмосфера, восточная, болезненно-ненавязчивая, как на взгляд Директора.

Глиняные стены здания потрескались от жары, в дверных проёмах занавески вместо дверей, местные в традиционной одежде, контрастирующей с деловым костюмом Файзуллы и афганкой Директора.

Файзулла выбрал столик в дальнем углу, подальше от любопытных глаз. Он жестом пригласил Директора сесть, а сам заказал два стакана зелёного чая и тарелку лепёшек.

— Итак, капитан Жириновский, — начал Файзулла, улыбаясь. — Расскажите, как вам служится в Кабуле? Тяжело, наверное, вдали от дома?

Улыбается, но глаза холодные, никак не участвующие в процессе улыбки. Директору стало неприятно общаться с ним.

— Служба как служба, — пожал он плечами. — Жара, пыль, но привыкаешь. А вы, Файзулла, часто просто так беседуете с советскими офицерами?

— О, не так часто, — рассмеялся афганец, с нотками насмешки. — Но вы, говорят, человек примечательный. Слышал, у вас связи в Пешаваре. Это правда?

Директор сделал глоток чая, намеренно слегка дёрганым движением, чтобы показать нервозность и выиграть немного времени. Файзулла «прочитал» это и позволил себе едва заметную полуулыбку.

— Связи? — он улыбнулся, добавив в голос толику хвастовства. — Знаете, без связей в Кабуле не выжить. А Пешавар… в другой жизни, в других обстоятельствах, я бы хотел съездить туда и посмотреть на предложения товаров, которые я ищу.

— А что вы ищете, капитан? — понизив голос и наклонившись поближе, спросил Файзулла. — Я слышал, что видеомагнитофоны нынче в цене. И не только в Кабуле.

Директор изобразил удивление, но тут же взял себя в руки. Жириновский помог и эмоция вышла настоящей, потому что ощущение удивления Директор почувствовал.

— Видеомагнитофоны? — спросил он. — Ну, знаете, я человек простой, люблю комфорт — купил себе один, чтобы фильмы смотреть. А что, в «Анис» теперь пишут о бытовой технике?

Файзулла усмехнулся, но его взгляд стал жёстче:

— Не совсем. Но я знаю людей, которые могут помочь с такими… покупками. Большими партиями. И за это они просят лишь немного информации. Например, о планах ХАД в Панджшере.

Директор почувствовал, как пот выступил на лбу — Жириновский работает, как человек-оркестр и вызывает нужные эмоции, а также сопутствующие им эффекты. Откинувшись на спинку стула, Директор постарался выглядеть расслабленным, преодолевая неподдельную нервозность.

— Информация — дорогой товар, — сказал он, контролируя голос. — А что ваши друзья могут предложить взамен?

Файзулла слабо улыбнулся. Он тонкий психолог и реакции собеседника для него, как страницы книги на родном языке.

Он достал из кармана пачку сигарет «Marlboro» и предложил Директору. Тот отрицательно покачал головой, а афганец закурил, выпустив облако дыма.

— Друзья могут многое, — ответил он. — Деньги, защита, даже билет в Пакистан, если станет жарко. Но решать вам, капитан. Я найду вас через пару дней.

Он положил на стол банкноту в 20 афгани, встал и покинул чайхану.

Директору всё предельно понятно — ISI желает повязать его сотрудничеством, чтобы это был не просто нелегальный трафик видеомагнитофонов из Афганистана в СССР, а настоящая измена Родине, то есть, нелегальный трафик при участии недружественной спецслужбы.

А ещё его можно вынудить перевозить через границу героин или ещё что-нибудь — слишком соблазнительная возможность, чтобы от неё отказываться…

«И коготочек увяз», — подумал Директор, покидая чайхану. — «Файзулла, наверное, думает, что срубил джекпот — мы с Жириновским отработали так, что и Станиславский бы не усомнился».

По дороге домой он вновь заметил ненавязчивую слежку — КГБ за ним точно не следит, вернее, следит, но не мобильным наружным наблюдением, а с помощью сети агентуры, которая контролирует определённые участки района. У ISI в Кабуле слишком мало ресурсов, поэтому КГБ и ХАД тут доминируют.

Вернувшись в квартиру, Директор прошёл к прикроватной тумбочке, выдвинул ящик и взял трубку стационарного телефона.

— Здравствуйте, — поздоровался он, когда соединение было установлено. — Универмаг?

— Здравствуйте, — ответила оператор. — Да.

— Это Владимир Жириновский, — представился Директор. — Отмените мой заказ на холодильник «Минск».

Повисла пауза, в ходе которой оператор имитировала поиск его заявки. На самом деле, она просто сидела и выжидала.

— Вы уверены? — наконец, спросила она.

— Уверен, — сказал Директор. — Я больше не хочу покупать холодильник — думал пару дней и передумал.

Отмена заказа на «Минск» — это значит, что вербовщик вышел на контакт и беседа состоялась.

— Хорошо, — ответила оператор. — Я отменю вашу заявку. Но имейте в виду, что если передумаете, то придётся снова ждать своей очереди.

— Я не передумаю, — сказал он.

— Хорошо, заявка отменена, — сообщила ему оператор. — Всего доброго и до свидания.

— До свидания, всего хорошего, — попрощался Директор и положил трубку.

Глава двадцать первая

Игра

* Демократическая республика Афганистан, город Кабул, район Шашдарак, здание ХАД, 24 августа 198 4 года*

— … и я дал согласие, в точности по инструкции, — продолжал Директор. — Ахмеду передадут 450 видеомагнитофонов, из которых 300 будут оплачены из бюджета ISI. И мне велено приобщить к этому делу подполковника Орлова, но чтобы он узнал об этом уже по факту. Сегодня я должен был солгать ему, что нашёл нам богатенького подельника в Ташкенте, который, якобы, оплачивает нам эти 300 видеомагнитофонов.

Файзулла нашёл его сегодня утром, а не вчера, как обещал — вероятно, это было «маринование неизвестностью», чтобы Директор понервничал и начал терять самообладание.

Встреча, прошедшая на центральном рынке Кабула, была в формате «слушай, что говорю, и запоминай». Он потребовал повязать в этом деле Орлова, видимо, потому, что у ISI нет уверенности в том, насколько глубоко Геннадий погряз в этом и какими последствиями чревато для него раскрытие этого нелегального трафика. Чтобы быть уверенными в том, что подполковник КГБ точно не соскочит с крючка, они и выработали эту операцию.

В случае расследования, если всё вскроется, по логике ISI, при условии, что Директор верно всё понял, КГБ внимательно посчитает деньги и поймёт, что бухгалтерия не бьётся — 300 видеомагнитофонов точно будут лишними. И тогда «предпринимателей» начнут допрашивать, что, рано или поздно, доведёт до раскрытия сведений о контакте с ISI и заключённой сделке. Как опытный КГБшник, Орлов должен будет дойти до этого умозаключения и просто не сможет сопротивляться вербовке. А если не дойдёт самостоятельно, то Файзулла ему всё растолкует и разжуёт.

— Понятно, — произнёс напряжённый генерал-майор Гаськов. — Как он вёл себя при вашей беседе?

— Чувствовал себя хозяином положения, — пожал плечами Директор. — Много улыбался, заказал кальян и курил его всю встречу.

— Значит, уверен, что ты на крючке, — кивнул Константин Эдуардович. — Это очень хорошо — не давай повода считать, что тут что-то нечисто.

— С моей стороны всё будет в образцовом порядке, — улыбнулся Директор. — Я понял, что это за человек. Но чего вы хотите добиться?

— Тебя эта часть не касается, — покачал головой генерал-майор. — Этим занимаются другие люди, а мы делаем только то, что нам поручено. От исхода этого дела зависит очень многое — нельзя обосраться. Ты же не обосрёшься?

— Я не обосрусь, — заверил его Директор и вновь улыбнулся. — А насколько многое от этого зависит?

— Настолько многое, что вам с Орловым в самых страшных снах не снилось, — усмехнулся Гаськов. — За этим наблюдают сверху. Понимаешь?

— Прямо с самого верху? — нахмурил брови Директор.

— Нет, на ступень ниже, — покачал головой генерал-майор.

Это значит, что за делом наблюдает сам председатель КГБ, генерал армии Чебриков.

— А почему? — поинтересовался Директор.

— Проверка, — нервно улыбнулся Константин Эдуардович. — Это ты виноват — натолкнул меня на эту идею своим идиотским предложением…

Теперь Директору стало частично понятно, что именно происходит.

Когда Орлов пришёл к Гаськову с идеей Директора, тот решил, что можно провернуть финт ушами и заманить ISI или ЦРУ в медовую ловушку, выставив на всеобщее обозрение несколько офицеров — наверняка, поначалу он хотел сразу же отказаться и запретить им любую самодеятельность, но потом его голову посетила блестящая идея.

Если всё получится, что бы там ни было задумано, это покажет его в лучшем свете перед начальством и он вырвется в подковёрной гонке за место руководителя Представительства КГБ в Афганистане сразу на первое место. Операцию ведь разработал он, люди задействованы его, поэтому все лавры положены ему.

— А вот эти поставки… — осторожно начал Директор. — Как руководство относится к этому?

— Это мелочь, — поморщился Гаськов. — Пока служит на пользу делу — никто не будет заострять на этом своё внимание.

— А вот деньги… — вновь заговорил Директор.

— Позже обсудим, — перебил его генерал-майор. — Не о том думаешь — надо думать о том, чтобы этот хлыщ не сорвался с крючка.

— Не сорвётся, — уверенно заявил Директор. — У ISI ведь тоже работа, тоже амбиции. Кто-то на той стороне ведь тоже рассчитывает на успех. Вербовка целого подполковника КГБ в Кабуле — это не фунт изюма. А ведь мы расскажем им, что в доле ещё и генерал-майор…

Константин Эдуардович заулыбался.

— Да, от такого добровольно не отказываются, — согласился он. — Эх, зря ты даже не рассмотрел вариант поступления в высшую школу КГБ — такой специалист пропал…

— Не подумал, — вздохнул Директор с искренним сожалением.

Он задумался о том, как бы всё повернулось, служи Жириновский в КГБ — это бы изменило абсолютно всё. Карьерный взлёт был бы обеспечен просто послезнанием.

Того же Митрохина можно брать с поличным прямо сейчас, Поляков тоже, если Директор верно помнит, легко может быть арестован, после пары месяцев слежки. Последний даже более интересен, потому что это генерал-майор ГРУ — это добавит КГБ очков в извечной межведомственной конкуренции, что очень ценится руководством.

Как-то Директор смотрел документальный фильм об Олдриче Эймсе, сотруднике ЦРУ, который, за деньгу немалую, сдавал КГБ завербованных агентов — фамилии и детали биографии некоторых из них хорошо отложились у него в памяти.

Демонстративно поймать серию предателей — блестящая карьера гарантирована. А уже там, с верхних позиций в КГБ, можно делать всё, что нужно…

Но этот вариант развития событий для него закрыт — даже если он напишет анонимные письма, оснований доверять им у КГБ не будет, потому что непонятно, кто это написал и зачем.

А вот если это сделает кто-то из самого комитета…

«Сомнительно, что следует раскрываться перед Орловым», — подумал Директор. — «Да, я ему жизнь спас, мы хорошо работаем вместе, но…»

— Ладно, — захлопнул Гаськов папку. — Занимайся обычной деятельностью и не привлекай внимания. Поскрытничай ещё пару дней — это нормально, когда ты обеспокоен риском разоблачения, но постепенно твоя жизнедеятельность должна прийти в норму. Завербованные ведут себя именно так.

— Да, я помню, — кивнул Директор.

* Демократическая республика Афганистан, город Кабул, 1-й микрорайон, в парке, 27 августа 198 4 года*

— Да это нормально — они уже знают, что мы часто гуляем в парке, — махнул Орлов сигаретой. — Не суетись понапрасну — за нами слежка.

— Я не суечусь, я просто стараюсь минимизировать риски, — ответил на это Директор.

— В этом вся тонкость, — усмехнулся Геннадий. — Слишком правильно — это тоже подозрительно. Они уже внимательно тебя изучили и следят за любыми изменениями в твоей жизни.

— Ладно, — кивнул Директор. — Они уже вышли на тебя?

— Да, — подтвердил Орлов. — Я думал, что меня тоже будет окучивать Файзулла, но на меня вышел некий Шамсуддин Ализада. Одет, как бедняк, но камуфляж неудачный, потому что лицо у него не бедняцкое. Поговорили в чайхане у рынка, и он вкратце описал всю тяжесть моего проступка. Давит, требует подробности методики отбора кадров в ХАД — видимо, им сильно не понравилось, что стало очень тяжело засылать агентуру…

— Кому бы понравилось? — усмехнулся Директор.

— Странно, что они не спрашивают об этом тебя, — произнёс задумавшийся Геннадий и бросил бычок в урну у лавки. — Наверное, ещё не знают, что это ты за ней стоишь. Или знают только официальную версию, якобы это всё Гаськов…

— Они тоже действуют в условиях ограниченности и ненадёжности информации, — развёл руками Директор. — Нет ничего странного в том, что они знают не всё или располагают искажённой информацией.

— Да, — согласился Орлов. — Так о чём хотел поговорить?

— Разговор будет об амбициях, — ответил Директор. — Чего ты хочешь добиться?

— Не понял, — сказал Геннадий, нахмурившись.

— Вопрос же простой, — улыбнулся Директор. — Чего ты хочешь от жизни и службы? Ты ведь не просто так приехал в Афган? Наверное, ты рассчитываешь на карьерный рост?

— Я не карьерист, — покачал головой Орлов.

— Я же не твой парторг, — поморщился Директор. — Как ты, наверное, уже понял, карьеризм для меня — это положительное качество.

— К чему всё это? — спросил напряжённый Орлов.

— К тому, что я могу сильно помочь тебе с карьерой в КГБ, — ответил Директор. — И, потенциально, эта помощь будет настолько сильной, что ты сможешь обогнать Эдуардыча, если смотреть на дальнюю дистанцию.

— С чего бы тебе это делать, не говоря уже о том, как? — скептически усмехнулся Орлов.

— С чего? — спросил Директор. — А с того, что я располагаю сведениями о ряде интересных событий, которые ещё не произошли, но обязательно произойдут. И мне бы хотелось, чтобы некоторые из них не произошли и произошли иначе.

— Снова звучит, как бред, — усмехнулся Геннадий. — Многовато бреда, не находишь?

— В этот раз мы сможем проверить всё сравнительно быстро, — ответил на это Директор. — Что ты знаешь о генеральном секретаре Черненко? Каково состояние его здоровья?

— Ходят слухи, что болеет, — пожал плечами Орлов. — Проводит много времени в больнице.

— Десятого марта восемьдесят пятого года, — сказал Директор.

— Что это значит? — спросил Геннадий, закуривая вторую сигарету.

— Это дата его смерти, — ответил Директор. — Примерно после семи вечера он умрёт от остановки сердца.

— Менее бредово не стало, Вольфыч, — покачал головой Орлов и сделал очередную затяжку.

— Это способ проверки моих сведений, — произнёс Директор. — Хочешь знать, кого назначат следующим генсеком?

— Ну, озвучь свою версию, — улыбнулся Геннадий.

— Назначат Михаила Сергеевича Горбачёва, — сказал Директор. — Объявят об этом 12 марта. Кандидатуру предложит Андрей Андреевич Громыко — она будет принята Пленумом ЦК единогласно.

— Интересная версия, — кивнул Орлов. — И что ты предлагаешь делать с этой информацией?

— Ничего, — улыбнулся Директор. — Просто дожить до 12 марта следующего года и убедиться, что она верна. А дальше, удостоверившись во всём, нужно будет прислушаться ко мне — у меня есть интересные сведения об очень интересных людях.

— Например? — поинтересовался Геннадий.

— Рано, — покачал головой Директор. — Ты всё ещё настроен скептически. А вот когда скепсис пройдёт — тогда и обсудим эту тему.

— Договорились, — улыбнулся Орлов. — Но это же почти что пари, ха-ха! Ставлю своё месячное довольствие за апрель восемьдесят пятого, что это бред и не сбудется вообще ничего. Чем ответишь?

— Ставлю полугодичное довольствие, что всё будет так, как я сказал, — ответил Директор и протянул руку. — По рукам?

— По рукам! — пожал ему руку Орлов.

* Демократическая республика Афганистан, город Кабул, район Карте Парван , 11 сентября 198 4 года*

— Это примерная карта грядущей операции в районе Аргхандаб, — сообщил Директор, двигая свёрток вперёд. — Как мне удалось выяснить, ХАД хочет заполучить некоего Юсуфа Гильзаи, который, по их данным, находится сейчас в кишлаке Чаухани. Я хочу, чтобы вы увеличили следующую поставку до 600 видеомагнитофонов.

— Капитан, ты не в том положении, чтобы диктовать мне условия, — покачал головой Файзулла.

— Ладно, — пожал плечами Директор и потянул свёрток обратно.

Файзулла уставился на него холодным взглядом, намереваясь переиграть его в гляделки.

— Хорошо, в следующей поставке будут 600 видеомагнитофонов, — отвёл он взгляд. — Насколько можно верить этим данным?

— Я получил их от своего должника, ответственного за проведение этой операции, — ответил Директор. — Сам решай, насколько может быть достоверна эта информация.

Файзулла коротко кивнул и затянулся из кальянной трубки.

Это очередная чайхана — видимо, ему нравится посещать подобные заведения, поэтому каждая их встреча проходит в подобных местах.

— Хорошо, мы всё проверим, — кивнул Файзулла и бросил на стол сорок афгани. — Я найду тебя, когда придёт время.

Данные об операции ХАД достоверны. Вернее, ХАД считает, что выполняет задачу по поимке потенциально ценного моджахеда, но на самом деле это агент, завербованный КГБ, которого предполагается внедрить поглубже…

Недавно он отправил свой отряд в атаку на колонну топливозаправщиков, идущих в Кандагар, но один из душманов выжил и якобы дал показания против агента, из-за чего его скоро будет брать ХАД.

Но это всё двойная игра, потому что агента ХАД не возьмёт, хоть и постарается — ISI не позволит.

Это действие позволяет выполнить две задачи: и агент заслужит больше доверия от ISI и своего руководства, и достоверность данных от Директора будет подтверждена.

Он не знал этого наверняка, но Файзуллу пасут, как и Шамсуддина, который вышел на Орлова — всё это происходит вне поля зрения Директора, а подробностей хода операции ему не сообщают. Поэтому ему остаётся лишь догадываться, что происходит и каков статус операции.

Покинув чайхану, Директор направился в район Шашдарак, потому что обед скоро заканчивается, а рабочий день никто не отменял.

В любой иной ситуации он бы не рискнул шастать по районам Кабула в одиночку, но сейчас иначе нельзя, ведь он не должен вызывать подозрений и немного рисковать, ради конспирации.

В этом районе он был впервые, поэтому местные, даже если у них были мысли что-то затеять, не успели среагировать.

Ходят слухи, что некоторые местные рискуют убивать или похищать шурави, но это, как правило, вызывает такую шумиху и такой чёс по всем закоулкам города, с арестами и разорением «честных бизнесов», что таких рисковых очень мало.

Одет он в гражданку, вполне обычную, поэтому много внимания не привлёк, как и было задумано.

У себя в кабинете он вновь переоделся в форму, сел за стол и продолжил заниматься интерпретацией результатов тестов очередной партии кандидатов в ХАД.

Директор уже окончательно утвердился в мысли, что все эти предрассудки о разных уровнях интеллекта у разных национальностей и рас — это полная ерунда. Местные жители, точно так же, как и остальные люди на планете Земля, имеют средний разброс по уровню интеллекта, странным образом подчиняющийся гауссовому распределению.

В последние несколько месяцев, среднее качество кандидатов несколько улучшилось, но это связано с тем, что подбор кандидатов стали осуществляться строже, чтобы не тратить время на заведомо непригодных, ну и идёт адаптация к методике. Кандидаты специально готовятся к сдаче тестов, но в этом нет ничего плохого, потому что особенностью его тестов является то, что способность человека хорошо подготовиться к ним — это уже о многом говорит.

Его тесты определяют, в первую очередь, когнитивные качества человека, а это значит, что просто тупым образом вызубрить всё и потом успешно сдать тест, к сожалению, для кандидатов, не удастся. Нужно уметь думать, обладать пространственным мышлением, оперировать абстракциями, чему в принципе почти невозможно научиться за три-четыре месяца. А если у кандидата, всё же, получается научиться за такой короткий срок — ему самое место в ХАД.

— Разрешите войти, товарищ капитан? — после стука в дверь, заглянул Саид.

— Заходи, — разрешил Директор.

Лейтенант вошёл и выполнил воинское приветствие. Директор был вынужден встать и ответить. Склонность строго следовать воинским ритуалам — это один из бзиков Саида, который относится к этой ритуалистике очень серьёзно. Объясняет это он тем, что воинские традиции — это моральный стержень любой армии. Нарушаешь воинские традиции — уничтожаешь моральный стержень армии.

— Вольно, — махнул рукой Директор. — Присаживайся. С чем пожаловал?

Саид сел за стол и положил фуражку на стопку папок.

Далее он достал блокнот и написал на нём что-то.

Директор принял блокнот и прочитал «Наджибулла что-то накопал на вас и собирается как-то использовать это».

— Нам нужно будет посетить кишлак Каш Дараз, — сообщил Саид. — Имеются неплохие перспективы с местными старейшинами, расположенными к сотрудничеству.

«Он уже сообщил об этом КГБ?» — написал Директор и передал блокнот.

«Насколько мне известно, нет», — написал ответ Саид.

— Да, раз есть перспективы к сотрудничеству — съездим, — кивнул Директор. — Нужно посмотреть на график и втиснуть в него Каш Дараз…

— Товарищ подполковник изъявил желание ехать, — сказал Саид.

«Хорошо, я буду иметь это в виду», — написал ему Директор. — «Ничего не предпринимай, просто смотри, что он делает. Всё под контролем».

Он вернул блокнот лейтенанту.

— Хорошо, и его возьмём с собой, — улыбнулся Директор. — Так, глядишь, половина Панджшера перейдёт на нашу сторону… Что-то ещё?

Он не может сказать, что Панджшерское ущелье переходит под контроль ОКСВА без единого выстрела — стреляют очень часто. На опорные пункты нападают душманы, отряды и группы СпН ГРУ и КГБ регулярно ходят в рейды, а отряды самообороны лояльных правительству родов вступают в прямые боестолкновения с бойцами Масуда, теряющего влияние и репутацию.

Это ещё далеко не победа, но существенный прогресс — первый за долгое время. А руководство любит, когда подчинённые показывают прогресс, поэтому на методы Гаськова, под непосредственным контролем которого и проводится операция, всем всё равно.

— Никак нет, товарищ капитан, — ответил Саид.

— Можешь идти, — кивнул ему Директор. — Позже обсудим все нюансы поездки.

Его кабинет точно слушают люди Наджибуллы, поэтому ничего по-настоящему серьёзного он здесь не обсуждает, лишь рабочие вопросы.

Директору очень интересно, что станет делать Наджибулла с раздобытой информацией. Если это информация о видеомагнитофонах и связях с ISI — это хороший способ скинуть Директора насовсем, потому что это гарантированная смертная казнь.

«При условии, конечно же, что не окажется, что видеомагнитофоны и ISI — это специальная операция КГБ», — улыбнулся Директор своей мысли. — «Что ж, буду ждать хода Наджибуллы».

Положение «гвардии» Наджибуллы, то есть, его людей, которых он взял в ХАД, ухудшается, потому что количество офицеров, не принадлежащих ни к какому влиятельному клану или принадлежащих, но не к тому, к которому нужно, неуклонно увеличивается.

Ситуация накаляется, потому что эти «ничьи» люди осложняют работу, ведь им нельзя доверять, так как они чужие — Наджибулле срочно нужно что-то делать, иначе ХАД выйдет из-под его контроля и начнёт заниматься работой, а не удовлетворять политические потребности фракции Парчам.

«Он не побежал с нарытыми сведениями в кабинет к Воскобойникову», — подумал Директор. — «Значит, он хочет поиграть в интригу».

* Демократическая республика Афганистан, город Кабул, район Шашдарак, гостиница ' Спинзар ', 23 сентября 198 4 года*

— Нравится плов? — спросил довольный чем-то Мохаммад Наджибулла, сидящий напротив Директора.

Времени на всю эту ерунду у него не было, но Наджибулла прямо настаивал, чтобы встреча состоялась сегодня, в ресторане гостиницы «Спинзар».

Это отдельное помещение, для особых гостей, сохранившееся и использующееся со времён королевства. Кроме Наджибуллы и Директора здесь никого нет.

— Да, нравится, — вежливо улыбнулся Директор.

— Я рад, — кивнул Наджибулла и поднял стакан с виноградным соком. — За плодотворное сотрудничество!

Директор поднял стакан с минеральной водой и отпил из него.

— Я всегда рад вкусно поесть, но меня терзает любопытство, — произнёс он. — В чём причина этой встречи?

— Переходишь сразу к делу, да? — заулыбался директор ХАД. — Хорошо, буду краток — я знаю о том, что устроили вы с подполковником Орловым. Видеомагнитофоны, подкуп пакистанских пограничников, перевозка денег из Союза — всё это мне известно.

Всё так, как и полагал Директор.

— Захотелось хорошей жизни, да? — снисходительно усмехнулся Наджибулла. — Ты выбрал очень плохое место, чтобы её искать.

Директор молчал.

— Молчишь? — спросил директор ХАД. — Нечего сказать?

Но Директор продолжил молчать.

— Тогда я скажу, как будет дальше, — улыбнулся Наджибулла. — Ты не прекратишь то, что ты устроил в моём учреждении — строгий отбор кандидатов продолжится. Но теперь ты начнёшь пропускать моих людей. Ты очень сильно мне всё испортил, но ещё не поздно всё исправить. Откажешься — сведения о твоих делах будут преданы огласке. Я даже заработаю себе дополнительные очки на этом — я раскрою вашу схему. Знаешь, только что я задумался о том, чтобы просто сдать тебя…

— М-хм… — хмыкнул Директор. — Ладно, какую долю ты хочешь?

— Долю? — слегка растерялся Наджибулла.

— Да, долю, — кивнул Директор. — Или тебе не нужны деньги?

Наджибулла нахмурился.

— Десять процентов — это максимум, который могу уступить, — Директор сделал вид, что неправильно понял эту паузу. — Итак?

— О каких деньгах идёт речь? — спросил его собеседник.

— Сотни тысяч рублей, — ответил Директор. — Но масштаб растёт, поэтому возможно, через пару-тройку лет, разговор будет идти о миллионах.

— Сколько ты получаешь с этого? — прищурился Наджибулла.

— Раз на раз не приходится, — пожал плечами Директор.

— Примерно, — потребовал Наджибулла.

— С прошлого раза — 560 000 рублей, — улыбнулся Директор. — Если бы ты обратился раньше, мог бы получить 140 000 рублей на прошлой неделе.

— Это десять процентов? — нахмурился директор ХАД.

— У меня в этом деле 40%, — объяснил Директор. — Поэтому 10% — это четверть моей доли, то есть, 25% от моей прибыли. Если есть потребность, можно и в валюте, но для тебя обменять рубли на доллары, я думаю, не очень большая проблема.

— Я хочу половину того, что ты получаешь, — потребовал Мохаммад, вытирая рот салфеткой.

Директор не отвечал пару десятков секунд, делая вид, что думает.

— Хорошо, — наконец, ответил он.

— Завтра я пришлю тебе список людей, которые должны блестяще сдать твои тесты, — сказал Наджибулла и бросил салфетку на стол.

— Разумеется, — доброжелательно улыбнулся Директор.

Глава двадцать вторая

Джихадистские отчисления

* Демократическая республика Афганистан, город Кабул, район Шашдарак, ул. Вазир Акбар Хан, дом 65, 4 октября 198 4 года*

Представительство КГБ в Афганистане дислоцируется в двухэтажной вилле, сначала арендованной, а затем купленной у частного лица. Директор периодически захаживает сюда, по разным рабочим вопросам, поэтому факт его визита в Представительство не должен вызывать подозрения.

— И как он отреагировал? — поинтересовался генерал-майор Воскобойников.

— Спокойно, — пожал плечами Директор. — Принял деньги и велел убираться подальше. 217 000 рублей в 100-рублёвых купюрах.

— Беседа записана? — спросил генерал-майор.

— Разумеется, — довольно улыбнулся генерал-майор Гаськов. — Всё задокументировано.

— Хорошо, — кивнул Борис Николаевич. — Мне очень скоро уезжать, поэтому это дело я поручаю тебе, Константин Эдуардович. Не советую брать его раньше времени, чтобы не поднимать шум — это может навредить операции.

Дата убытия Воскобойникова ещё не определена, но точно известно, что уедет он до конца осени. Руководство КГБ колеблется, потому что тут, очевидно, наклёвывается что-то интересное, поэтому никому не хочется навредить ходу операции несвоевременной сменой руководителя Представительства.

— Да, я понимаю, — ответил Гаськов. — Мы продолжим передавать ему деньги и пропускать его кандидатов дальше. С особыми пометками в личных делах.

В тот день, в гостиничном ресторане, на Директоре была прослушка — он попросил Орлова устроить это, а тот подключил приятелей из оперативно-технического отдела, чтобы они всё устроили.

Разговор был записан, хотя сам по себе он не значил почти ничего, но сегодня была осуществлена передача денег, которая была зафиксирована скрытой фотосъёмкой со стороны, а разговор был записан скрытым микрофоном, спрятанным в кителе Директора.

Это снова операция Гаськова, что пойдёт ему в послужной список, после того, как Наджибулла будет взят с поличным.

— Хорошая работа, Эдуардыч, — улыбнулся Воскобойников. — Буду рекомендовать тебя на своё место — руководство оценит твои успехи.

— Спасибо, товарищ генерал-майор, — кивнул ему Гаськов.

— Можете быть свободны, — отпустил их Воскобойников.

Напоследок он пристально посмотрел в глаза Директору, а затем отвёл взгляд.

Замена Мохаммада Наджибуллы теперь вопрос времени. Его арестуют только после завершения операции с ISI, вне зависимости от её исхода.

В краткосрочной перспективе это ослабит ХАД, потому что новый директор вряд ли продолжит репрессии в том формате, какого придерживается Наджибулла.

Но в долгосрочной перспективе, если на его место поставят кого-нибудь более прагматичного, это может сработать на пользу ХАД и всей ДРА, потому что уже сейчас обычные граждане Афганистана ненавидят Надижбуллу и ассоциируют всё, что он делает, с СССР.

На самом деле, он просто продолжает взятый ещё при Амине курс на репрессии против всех, кто может бросить вызов новому режиму, правда, масштаб репрессий стабильно увеличивается. Директору, как прагматику, не нравится такое бессмысленное расходование человеческих ресурсов, поэтому не нравится и сам Наджибулла.

Давно следует прекратить это, чтобы население начало больше доверять правительству — так будет легче договариваться с разными колеблющимися кланами, а там, того и гляди, с кланами, поддерживающими моджахедов.

Раньше Директору было не очень понятно, чего это мирное население не спешит взаимодействовать с правительством, но теперь понятно: ХАД регулярно арестовывает и сажает в тюрьму людей, применяет пытки и расстреливает признавших вину без суда и следствия. Счёт уже пошёл на тысячи, но конца и края этому процессу не видно.

Как показывает история, убийствами мирного населения ничего не изменить, хотя кому-то может казаться, что вопрос лишь в количестве убийств. Падение ДРА, несмотря на хорошо раскрученный маховик репрессий, в прошлой жизни Директора всё же состоялось, поэтому он был убеждён, что этот путь ошибочен.

Да и как можно не понять, что если расстрелять человека, отца или сына, это прибавит в рядах душманов ещё двоих или троих. А если учитывать, что тут родо-племенное устройство общества, то десятки и сотни.

«Надо договариваться — все мы люди», — подумал Директор, выходя из здания Представительства. — «В прошлый раз не договорились. Не из-за Наджибуллы, а из-за этой межфракционной грызни, которая всё замедляет и портит, но сейчас есть шансы на изменения».

— Арест Мохаммада будет иметь далекоидущие последствия, — произнёс Константин Эдуардович, видимо, размышляющий о той же теме. — Думаю, новым директором ХАД поставят кого-то из Хальк, потому что провал Наджибуллы — это провал Парчам.

— Вероятнее всего, — вздохнул Директор.

К сожалению, для советского руководства, Хальк и Парчам — это не просто фракции, представляющие разные политические силы, между которыми всё противоречие состоит только в том, что им важно, кто именно будет у руля. Это два противоположных взгляда на социалистическое строительство в Афганистане.

Парчам — это умеренная фракция, состоящая из городской интеллигенции, студентов и непуштунских народов вроде таджиков, хазарейцев и узбеков. Она выступает за постепенные реформы, учёт религиозных особенностей, то есть, создание социалистического государства эволюционным, а не революционным путём.

Хальк — это радикальная фракция, опирающаяся на пуштунов из сельских районов, дехкан и низших офицеров армии. Она выступает за дефеодализацию, коллективизацию сельского хозяйства и решительную индустриализацию. Как понял Директор, эталонным примером Хальк считает Советскую Россию, которая из аграрной и отсталой страны переродилась в индустриального гиганта.

Советское руководство сделало ставку именно на Парчам, потому что пришедшая к власти в ходе Саурской революции Хальк начала рубить с плеча, проводить радикальные реформы, что сразу же вызвало гражданскую войну, а затем Амин, убивший Тараки, (1) возглавлявшего Хальк, начал двигаться куда-то не туда, по слухам, в сторону ЦРУ, после чего его свергли, ввели войска, поставили Кармаля, и вот Директор здесь, в Кабуле…

После установления власти Бабрака Кармаля, под влиянием советского руководства, фракции Хальк и Парчам примирили и поровну разделили между ними посты во власти.

Но теперь, после того, как Наджибулла попался, позиции Парчам ослабнут, и придётся ставить кого-то из Хальк, а это точно не поспособствует стабильности.

«Я недооценил все последствия», — пришёл Директор к выводу. — «Как бы хуже не стало…»

* Демократическая республика Афганистан, город Кабул, район Шашдарак, здание ХАД, 11 октября 198 4 года*

Орлов вошёл в кабинет Директора и сразу же достал пачку сигарет. Он вытащил сигарету из пачки и кивнул в сторону окна.

Директор встал из-за стола и проследовал за ним, на улицу, якобы подышать и покурить. Они покинули здание и направились в сторону Представительства.

— Гаськова утвердили, — тихо сказал Геннадий, закурив сигарету. — Не за итог операции, а за её ход — уже выявлено девять внедрённых агентов ISI, а также получены сведения о четверых завербованных ими офицерах ХАД. Среди них есть даже полковник. И дальше будет только больше…

— Нащупали начало сети? — уточнил Директор, ощущающий, что тоже хочет закурить.

В прошлой жизни он не был зависим от никотина, но тут влияет психология Жириновского, который покуривал и выработал условный рефлекс. Раньше это не было проблемой, но «синтез» идёт…

— Да, похоже на то, — кивнул Орлов. — Посмотрим, что будет дальше.

— По бен Ладену что-нибудь слышно? — поинтересовался Директор.

— Да, кое-что есть, — ответил Геннадий. — Установлены некоторые его контакты в Пешаваре, ну и теперь известно расположение тренировочного лагеря, в котором он готовит своих добровольцев.

— Надеюсь, его возьмут, — сказал Директор.

— А у тебя что насчёт Наджибуллы? — спросил Орлов.

— Да там своя свистопляска, — поморщился Директор. — Деньги берёт охотно и продвигает своих людей — у меня уже есть список из двадцати шести человек. Пока что, взяли семерых. Все, так или иначе, связаны с Парчам или родственники членов фракции. Тоже, понимаешь, вырисовывается сеть. Раньше было известно, что он пихает в ХАД своих, но теперь есть конкретные персоналии.

— Что с ним будут делать, когда всё закончится? — спросил Орлов.

— Если бы я знал, — усмехнулся Директор. — Может, посадят, а может и расстреляют — сумма уже набежала на два с половиной расстрела. А может и пожурят, чтобы больше так не делал. Не знаю.

— Думаешь, могут просто пожурить? — нахмурился Геннадий.

— Думаю, что возможно всё, — ответил Директор. — Сильно зависит от того, в каком свете выставят этот факт. Если это станет достоянием общественности, то его, конечно же, уберут, чтобы не портил репутацию, а если всё будет тихо, то могут и пожурить. Всё зависит от руководства. Но Гаськов, как я понимаю, настроен кончать Наджибуллу, потому что знает, насколько этот индивид вреден нашему делу. Всеми силами вредит внедрению аттестации офицеров, пихает всюду своих людей, иногда откровенно срывает операции…

Уже были зафиксированы случаи, когда ХАД переносил запланированные операции, из-за чего отряды душманов беспрепятственно уходили и операции теряли всяческий смысл.

Это не значит, что Наджибулла предатель — вовсе нет. Он ведь выполняет приказы Кармаля, который не желает слишком сильно «обострять отношения с душманами», поэтому намеренно сливает некоторые операции.

«Они будто бы сами не хотят победить», — подумал Директор. — «И делают вид, будто бы не понимают, как душманы воспринимают подобные жесты. В лучшем случае — объясняют это своей удачливостью, а в худшем — воспринимают это как слабость».

У него сложилось убеждение, что во власти нужны решительные и компетентные люди, которые могут продемонстрировать родам и кланам Афганистана силу.

Это не сильно-то поможет — ДРА не может победить душманов, но это может способствовать «афганизации» войны. Для СССР будет лучше, если он будет финансировать ДРА, сражающуюся против душманов, а не сражаться за неё.

Но для этого нужны качественные кадры, хотя бы в ХАД, для начала — Наджибулла сильно мешает.

Директор надеялся, что его снимут, но всё зависит от советского руководства.

— Посмотрим, как всё сложится, — произнёс Орлов. — Ладно, я к себе — как подготовлюсь, позвоню тебе.

— Бронежилет не забудь, — усмехнулся Директор.

— Ни выезда без брони, — серьёзно ответил Геннадий.

* Демократическая республика Афганистан, город Кабул, район Шашдарак, ул. Вазир Акбар Хан, дом 65 , 23 ноября 198 4 года*

В оперативном штабе было сильно накурено. Десяток офицеров сидят за столом и ждут.

Дым медленно плывёт по комнате, дышать тут уже тяжело, но форточки закрыты и никто не собирается их открывать.

Директор тоже здесь, в числе прочих.

— Группа погрузилась в вертолёт, — произнёс генерал-майор Воскобойников, сидящий в наушниках радиостанции. — Объект с ней.

— Да! — не сдержал радости генерал-майор Гаськов.

— Ещё рано радоваться, — покачал головой Борис Николаевич. — Они должны вернуться — вот тогда и порадуемся.

Если группа «Вымпела» взяла объект, то это значит, что Усама бен Ладен похищен из постели и, под покровом ночи, переведён через афгано-пакистанскую границу.

Было решено, что лучше будет никак не афишировать факт его успешного похищения, а самого бен Ладена доставить в Москву, где специально обученные люди будут проводить с ним обстоятельные беседы.

КГБ уже наслышан о бен Ладене и его связях, поэтому список вопросов очень длинен и все вопросы в нём крайне содержательны.

Раньше не было сведений о том, сколько именно средств привлекает для моджахедов лично бен Ладен. Но агентура выяснила подробности и оказалось, что от арабских шейхов, связанных с бен Ладеном, в бюджет душманов поступает, по косвенным признакам и согласно аналитике, около 10–12%, причём в прошлом году, они передавали что-то в диапазоне 6–9%.

То есть, имелась тенденция к увеличению арабских пожертвований — скоро КГБ узнает подробности «бизнес-плана» Усамы и получит в своё распоряжение всю его бухгалтерию. Вряд ли он сможет слишком долго сопротивляться специально обученным людям…

— Гром-1, Дрозд-1 на связи, — произнёс генерал-майор Воскобойников. — Принято — хорошая работа.

Директор заулыбался, как и остальные офицеры в помещении.

— Да, товарищи офицеры, — улыбнулся Борис Николаевич. — Объект на нашей территории и летит в Кабул. Всех поздравляю — хорошо поработали.

Поднялся шум, очень радостный Орлов похлопал Директора по плечу.

— Вот кто же знал, что всё так обернётся, а⁈ — спросил он. — Если бы мы не успели, если бы не допросили того душмана!

— Мои орлы! — подошёл к ним радостный генерал-майор Гаськов и потрепал их по волосам. — С такими никаких бед и печалей! Сегодня собираемся у меня! Это надо отметить!

Ситуация с бен Ладеном очень странная: с одной стороны, он привлекает для душманов огромные деньги, но с другой, он всё ещё остаётся среди них почти никем.

Деньги — это для афганцев, скорее, что-то вроде абстракции. Они понимают их ценность, они знают, что на эти деньги закупаются оружие и боеприпасы, но в людях они ценят, прежде всего, личные качества.

В этом местные жители импонируют Директору — их взгляды на деньги очень традиционны, поэтому они воспринимают их как инструмент, а не самоцель. Если какому-нибудь старейшине предложить ковёр или эквивалент его стоимости в долларах, он выберет ковёр, потому что с деньгами слишком много возни, а ковёр — вот он…

Поэтому кишлачных старейшин и мулл почти бессмысленно подкупать деньгами — это может быть воспринято как оскорбление. Принести деньги — значит подойти к нему как к торговцу на базаре, а не как к уважаемому лидеру.

«Восток — дело тонкое…» — подумал Директор. — «И всё это написано в учебниках, всё это дают в учебках…»

Усама бен Ладен, к сожалению, для него, проявить личные качества перед душманами просто не успел. Положение его не было достаточно весомым, чтобы ему предоставили серьёзную охрану.

Группа «Вымпела», согласно плану, пешком пересекла афгано-пакистанскую границу, не подняв тревоги, добралась до нужного тренировочного лагеря и захватила бен Ладена.

Многократно проще было бы его убить, что тоже бы сильно испортило жизнь душманам, но сведения о каналах финансирования, о ключевых лицах, сидящих в Пешаваре и управляющих распределением средств, номера счетов, конкретные шейхи, финансирующие душманов — всё это было слишком ценным, чтобы просто убить бен Ладена.

Директор долго думал о том, что даёт успех этой операции.

Краткосрочно — хаос в рядах арабских добровольцев и шейхов-спонсоров, паранойя в ISI и ЦРУ, потому что без вести пропал «бухгалтер» их партнёров по «Циклону», а это хуже, чем просто его смерть, ведь неизвестно, куда именно он пропал без вести.

Среднесрочно — скорее всего, после недолгой остановки, финансирование продолжится, но уже не всеми шейхами, а ещё это плохо скажется на потоке добровольцев из арабских стран, потому что если даже целый миллионер пропал, то об остальных даже задумываться не хочется. Ну и, само собой, больше не будет какого-то одного «финансиста джихада», который будет фокусировать на себе все потоки денег.

Долгосрочно — всё вернётся на круги своя, потому что свято место пусто не бывает, но Аль-Каида не возникнет в том виде, в каком она возникла в 1989 году, что уже хорошо.

Но что-то обязательно возникнет, потому что тенденцию одним похищением не остановить. Исламисты будут радикализироваться, ведь у них очень много теоретиков разной степени радикальности.

«Талибы сейчас — это просто мальчишки в лагерях для беженцев в приграничье Пакистана», — подумал Директор. — «Но они ещё скажут своё слово, лет через десять».

* Демократическая республика Афганистан, город Кабул, район Шашдарак, здание ХАД , 3 декабря 198 4 года*

— Суетится, да? — поинтересовался Директор.

— Да, — сдержанно улыбнулся Саид. — Волнуется и пытается понять, что значит эта смена руководителя Представительства.

— И правильно делает, — произнёс Директор, прикурив сигарету «Lucky Strike». — Ничего хорошего, для него, это не значит…

Прослушку из его кабинета убрали — по приказу нового руководителя Представительства КГБ в Афганистане, генерал-майора Гаськова.

Наверху решили, что с Воскобойникова хватит — похищение сверхценного араба и так очень хорошо скажется на его послужном списке, поэтому операцию «Кишмиш» должен закончить генерал-майор Гаськов.

По итогам допросов бен Ладена, Бориса Николаевича собираются представлять к Ордену Ленина, потому что Усама поведал информацию стратегической ценности. Оказалось, что он знает некоторые подробности операции «Циклон», а также хорошо помнит имена и лица ряда очень интересных командиров движения моджахедов, о которых КГБ было не известно почти ничего.

Но ценнее были сведения об арабских шейхах и подробностях набора добровольцев в странах Ближнего Востока…

А переполох, поднявшийся по ту сторону южной границы, сложно описать, потому что там начался хаос — прилетел представитель арабов и требовал выяснить, куда делся Усама, Файзулла позвал Директора на внеочередную встречу и потребовал выяснить всё, что он знает о произошедшем, обещая взамен поставку в 2000 видеомагнитофонов.

То есть, как минимум, созданы разногласия между арабами и душманами, а ещё руководство ISI надрало хвост подчинённым, чтобы шевелились быстрее.

— Скажи своим ребятам, чтобы не отсвечивали и не проявляли активности, — попросил Директор. — Не нужно привлекать его внимания, а то возможны инциденты. Чует моё сердце, что скоро в ХАД произойдут большие изменения…

— А когда я полечу в Москву? — спросил Саид.

— Как только решится вопрос с Наджибуллой, — ответил Директор. — И как только ты удостоверишься, что Мансур, действительно, соответствует нашим высоким стандартам. Если он сможет заменять тебя полгода, то ты без лишних тревог окончишь ускоренный курс и вернёшься, а он поедет в Москву.

Мансур Хуссаини — это новый перспективный кадр, найденный в ходе тщательного отбора кандидатов на службу в ХАД. В отличие от Саида, он не так молод — ему тридцать четыре года, он армейский капитан, решивший попытать удачу. Родом он из хазарейцев, на лицо — выглядит как обычный выходец из Центральной Азии.

Несмотря на возраст, он сдал тесты на «отлично», а также показал неплохой потенциал в финальном тесте — выявлены склонность к гуманитарным наукам и некоторые успехи в точных науках. Такое не берётся с пустого места, поэтому Директор направил его в существующий в подвешенном состоянии отдел Саида.

Люди, которые нужны Директору, те 2–3%, согласно нормальному распределению, как правило, и так неплохо устраиваются в жизни. И это необязательно какие-то высокие и значимые посты, потому что далеко не все люди амбициозны.

Пока что, таких талантов у него всего два, но он уверен, что, со временем, их станет больше.

И такие люди открывают большие возможности: Саид великолепно выполняет свою работу и собирает досье на каждого сотрудника ХАД. Официального разрешения ему никто не давал, поэтому он делает это негласно и уже адаптировался к этому.

Он уже разоблачил троих офицеров, получающих деньги от душманов — сведения о них были переданы КГБ и ими занимаются.

На взгляд Директора, в ХАД слишком много шпионов и предателей, аномально много — так быть не должно, речь ведь, всё-таки, о спецслужбе…

Но факты говорят о том, что тут офицеры дают взятки даже друг другу и продают сведения, полученные за деньги, душманам. Причём не очень дорого, даже если мерить местными мерками.

А кадровая политика Наджибуллы лишь усугубляет положение, потому что он упорно расширяет штат, чтобы получить больше влияния. До Наджибуллы в ХАД числилось до 5000 человек, а сейчас общая численность — около 40 000 человек.

Внедрение тестирования кандидатов лишь замедлило процесс наращивания личного состава ХАД, потому что охватывает только офицеров, а так, Наджибулла активно набирает штат в других подразделениях.

И если его снимут, а на его место поставят кого-то более внимательно прислушивающегося к советам КГБ, перед Директором, Саидом и Мансуром будет стоять большая и амбициозная работа. Нужно будет наладить кадровую службу и заняться тщательной чисткой рядов.

Директору не нужен покорный орган государственной безопасности ДРА — ему нужен эффективный ХАД.

С этого всё и начнётся.

ХАД, а через него армия и Царандой.

«Надеюсь, Эдуардыч не подведёт и дожмёт Наджибуллу», — подумал Директор, туша окурок в пепельнице.

Примечания:

1 — Об убийстве Тараки Амином — в нашем полночном эфире снова рубрика «Red, зачем ты мне всё это рассказываешь⁈» — тут нужна небольшая историческая справка. Изначально Народно-демократическую партию Афганистана возглавлял Нур Мохаммад Тараки, который её и основал 1 января 1965 года, на учредительном съезде. Важным моментом является то, что Тараки ездил в СССР, много общался с членами КПСС, консультировался и напитывался вдохновением, чтобы совершить в Афганистане революцию. Следовательно, КПСС видела в нём лицензионного амбассадора марксизма-ленинизма. Но затем случилась ерунда — оказалось, что в НДПА собрались люди с различающимися взглядами на то, как должен строиться социализм в Афганистане, поэтому Бабрак Кармаль собрал сторонников своих взглядов и осенью 1966 года вышел из состава партии, сформировав фракцию Парчам (переводится как «Знамя»), а Мохаммад Тараки, собрав оставшихся, сформировал фракцию Хальк (переводится как «Народ»). По сути, произошёл раскол на «большевиков» и «меньшевиков». Так и жили. А потом Мухаммед Дауд — мистер Твистер, бывший премьер-министр, решил, что надо избавляться от монархии и устроил небольшую революцию, при ограниченном участии НДПА, преимущественно фракции Хальк. Дауд был большим другом СССР, поэтому пользовался его поддержкой — советские специалисты начали многие инфраструктурные проекты именно тогда. На радостях и осознавая свою неспособность объединить массы под одним стягом, он даже дал посты членам НДПА, преимущественно Хальку. Но потом эта большая дружба начала проходить, потому что Дауд принял новую конституцию, в которой провозглашалась однопартийность, с главенством Национально-революционной партии Дауда, а все остальные партии отныне запрещены. Это вызвало сильную нестабильность, начались заговоры, попытки убийства, репрессии и так далее. Но хуже всего то, что Дауд начал смотреть на запад, налаживать отношения с Пакистаном и даже сотрудничать со спецслужбами иранского шахиншаха, чтобы покончить с коммунистами. И тут очень кстати пришлась НДПА, которая и устроила Саурскую революцию против Дауда. Локомотивом революции была партия Хальк, которая и заняла подавляющее большинство постов во власти. Возглавил всё Мохаммад Тараки, который поставил своим замом Хафизуллу Амина. Фракция Хальк начала радикальные реформы, но Тараки пользовался расположением СССР, поэтому считалось, что всё нормально. По сути, эти реформы и вызвали гражданскую войну в Афганистане, а затем Амин, которому стало мало поста вечного зама, устроил микропереворот, в ходе которого Мохаммад Тараки был свергнут, арестован, а затем загадочно убит. Заслуживает внимания то, как именно это произошло. Противоречия между Тараки и Амином нарастали, поэтому первый решил встретиться, чтобы обсудить ситуацию. Амин пришёл с вооружёнными телохранителями — добром это не закончилось. Началась перестрелка, как у настоящих гэнгста, из которой победителем вышел Амин — фактическая власть к тому моменту была в его руках, поэтому он использовал эту перестрелку как благовидный повод для смещения Тараки. Обстоятельства перестрелки неоднозначны — разные источники дают разную оценку. Кто-то говорит, что это Тараки пытался взять Амина под арест, кто-то говорит, что Амин устроил этот замес, чтобы получить формальный предлог. Мы уже не узнаем правды, к сожалению. В итоге, Тараки арестовали и, по одной из версий, задушили подушкой. Тут тоже непонятно. Но одно точно — Брежнев был в ярости, потому что Тараки был его человеком, которому он давал гарантии безопасности. Это стало ещё одним фактором, способствовавшим принятию уже обдумываемого решения о вводе войск. Теперь о слухах о том, что Амин сотрудничал с ЦРУ — подтверждений этому, спустя столько лет, так и не нашлось, но факт того, что Амин начал активно общаться с США и Пакистаном, задокументирован. Амина быстро грохнули, Хальк оттащили от кормила власти и поставили альтернативного, всего такого скромного и красивого, Бабрака Кармаля, который всё так же возглавлял Парчам. Собственно, так всё и привело к тому, что ты, уважаемый читатель, видишь на страницах этого произведения — изначально дерьмовый расклад, выхода из которого не видно и, скорее всего, просто нет. Куда ни кинь — всюду клин. И Саурскую революцию делать надо было, потому что Дауд двигал Афганистан на очень скользкую дорожку. И Хальк поддерживать было нельзя, потому что это бы только усугубило кризис и обострило гражданскую войну. И Парчам — это несмешные клоуны, которые ничего не смогли, а потом их режим рухнул, через пару дней после того, как кончился авиационный керосин. В общем-то, изначально это было неочевидно для советского руководства, поэтому оно влезло в эту историю и поплатилось. Впрочем, настоящее недоумение у меня вызывает тот факт, что потом, в 2001 году, в ответ на 11 сентября, туда влезли США — неужели они не поняли, что там просто место проклято? Что это было? Слепая вера в американскую исключительность? Я тебе так скажу, уважаемый читатель: в нынешней околорецессионной ситуации (вообще, это называется технической рецессией, ведь два квартала подряд идёт отрицательный рост ВВП), вокруг которой сейчас лихорадочно крутится экономика США, есть заметный вклад Афганистана.

Глава двадцать третья

Кандагарские вечера

* Демократическая республика Афганистан, город Кабул, район Шашдарак, ул. Вазир Акбар Хан, дом 65 , 14 декабря 198 4 года*

— Что у тебя, Вольфыч? — спросил генерал-майор Гаськов.

— Да так, Эдуардыч, зашёл поговорить, — пожал плечами Директор.

— Рабочий день почти закончился, — посмотрел Гаськов на часы. — Ладно, поговорим. Садись.

— Насчёт Наджибуллы… — начал Директор, сев на стул.

— Ох… — вздохнул, закатив глаза, Константин Эдуардович. — Руководство ещё решает, это вопрос уровня Политбюро — туда даже подать его не так просто, как кажется. Со своей стороны я всё сделал, я не хуже тебя понимаю, что его надо убирать.

Директор часто захаживает к нему и беседует о всяком.

Он сумел убедить его, что успешные операции — это хорошо, но помнят о них недолго и случаются успехи не так часто, как хочется, а вот чётко налаженный механизм работы ХАД — это надолго и приносит результаты постоянно, без существенных усилий со стороны Гаськова.

Константин Эдуардович и до этого был настроен снести Наджибуллу, но Директор усилил этот настрой аргументированным обоснованием, почему именно с Наджибуллой они никогда не смогут полноценно реформировать и оптимизировать ХАД.

Поэтому он может быть уверен, что Гаськов хочет убрать Наджибуллу не меньше, чем он, но решаются такие задачи небыстро, поэтому нужно ждать и держать руку на пульсе.

— Хорошо, — кивнул Директор. — А как наш московский сиделец поживает?

— Веселится, наверное, — пожал плечами генерал-майор. — Весело ему там, в одиночной камере без окон… А ты к чему это спрашиваешь?

— Интересно просто, — ответил Директор. — Всё-таки, чувствую ответственность за дело — мы с Орловым допросили того душмана, который поведал нам о бен Ладене и с этого всё началось…

— Да будут вам награды, — поморщился Гаськов. — Вы, конечно, заслужили, но не надо ко мне приходить и намекать каждую неделю!

Это Орлов попросил Директора сделать намёк, чтобы долгожданные награды «не зажевало в безжалостных шестерёнках комитетской бюрократии».

— А насчёт денег… — завёл Директор интересующую его тему.

— Рано пришёл, — прервал его Гаськов. — Операция ещё не завершилась, поэтому нечего обсуждать. Как только «А»-шники посчитают, что надо заканчивать операцию, тогда и будет разбор полётов.

— Понимаю, — кивнул Директор.

А операция «Кишмиш» в самом разгаре: двое суток назад Директор передал Файзулле пакет с «очень достоверными» данными о том, что знает о пропаже бен Ладена ХАД. Эти данные частично бьются с тем, что КГБ сливает ISI через двойных агентов, поэтому подлога замечено быть не должно.

В глазах Файзуллы, Директор исправно выполняет свою работу и иногда даже делится сведениями о настроениях в Представительстве.

Он даже восхитился тем, как красиво действует Первое главное управление: когда ISI начала активно искать бен Ладена, КГБ отреагировал и начал лихорадочно выяснять, кто это вообще такой и почему его ищут. Ради этого даже ненавязчиво слили пару малозначимых завербованных агентов, подозреваемых в двойной игре.

Это опасная игра разумов, в которой надо не просто думать за противника, но и всегда держать в голове, что он тоже думает за тебя.

«Одно имя, вписанное в блокнот…» — подумал Директор.

— В отпуск съездить не хочешь? — вдруг спросил генерал-майор.

— Не думал об этом, — покачал головой Директор. — Да и работы непочатый край — не время сейчас отдыхать.

— Как хочешь, — кивнул Гаськов. — Ладно, пора собираться.

— До встречи, Эдуардыч, — улыбнулся ему Директор.

— До встречи, — кивнул генерал-майор.

Рабочий день окончен, поэтому Директор направился домой, чтобы поужинать, поупражняться, а затем заняться рапортом о лекциях, прочитанных им за прошлый месяц.

Гарнизон Кабула охвачен уже полностью — он читал лекции, буквально, в каждой части, перед многими сотнями офицеров и сержантов.

Это работает на его репутацию в 40-й армии, потому что он выкладывается на все 100% каждый раз, применяя харизму Жириновского и свой немного иной, более прагматичный, взгляд на то, что происходит на Западе.

Из-за этого приходится много читать самому, поэтому он часто посещает библиотеку и выписывает все газеты.

На ужин он решил приготовить гречку с куриным филе. Простое блюдо, дешёвое и сытное. Ещё и полезное.

Поужинав, он приступил к упражнениям — в рембате для него сварили стойку для штанги, со скамьёй. Из-за этого в гостиной стало меньше места, но когда приходят гости, он перетаскивает всё это на балкон.

Размявшись и поупражнявшись с пустым грифом, Директор начал ступенчатый переход к рабочему весу — сначала добавил двадцать килограмм, затем ещё двадцать и ещё двадцать. Выполнив пять подходов, он снял с грифа сорок килограмм, поставил штангу на пол и начал упражняться в становой тяге.

Он занимается практически с самого начала командировки — изначально он просто не хотел потерять форму, наработанную во время подготовки, а затем как-то втянулся и купил себе набор гантелей и гирь. Но этого стало мало, поэтому он озаботился штангой.

Директор отчётливо помнил, что Жириновский умер 6 апреля 2022 года, в возрасте 75 лет. Это неплохо, выше ожидаемой продолжительности жизни, но можно лучше.

Ему известно мало способов увеличения продолжительности жизни, но все они надёжные: питаться нормальной едой, не пить, не курить, не подвергаться стрессу и умеренно заниматься спортом.

С курением он ничего поделать не может — старается курить не более трёх сигарет в день, а вот с остальным что-то поделать вполне в его силах.

Жириновского убил коронавирус, наложившийся на диабет. С первым ничего не поделать, а вот со вторым поделать можно много чего — сформировался он у Владимира Вольфовича с возрастом, из-за малоподвижного образа жизни и неправильного питания.

На этот счёт у Директора есть долгосрочный план — он должен дожить до будущего. Прожить дольше, чем смог Жириновский и смог он сам.

«Для этого требуется малость — силовые упражнения три раза в неделю, а также ежедневные пробежки», — подумал Директор, сидя на скамье и восстанавливаясь. — «Осилим».

* Демократическая республика Афганистан, город Кабул, район Шашдарак, ул. Вазир Акбар Хан, дом 65 , 17 января 198 5 года*

— Говоришь, не пришёл на назначенную встречу? — переспросил генерал-майор Гаськов. — Оно и не удивительно — вчера нам стало известно, что ISI раскрыла подлог и начала обрубать концы.

— О, вот оно как… — удивился Директор. — Значит, всё?

— Да, всё, — кивнул Константин Эдуардович. — Работа была проделана огромная, результаты впечатляют, но обидно, что закончилось всё внепланово.

— Так Файзулла ушёл? — поинтересовался Директор.

— Да, ушёл, — с сожалением ответил Гаськов. — Но зато Шамсуддина взяли на выезде из города. И многих других — для ISI скомпрометирована вся сеть.

— Теперь мы можем поговорить о деньгах? — спросил Директор.

— Да, теперь можем, — поморщился Константин Эдуардович. — Их у тебя изымут, но за траты отчитываться не нужно — всё объяснено оперативной необходимостью. Но только на этот раз.

— Значит, заканчиваем трафик? — уточнил Директор.

— Нет, — покачал головой руководитель Представительства. — Сокращаем объёмы до 150 видеомагнитофонов в месяц. С этих средств будете продолжать свою деятельность с кишлаками и прочим. Председателя устраивают результаты, поэтому он готов закрыть глаза на небольшой объём видеомагнитофонов. Но впредь будете подробно писать о трате каждого рубля — что и когда купили, кому и зачем подарили… Это неудобно, но зато вопросов никаких не будет. Орлов уже уведомлён, он объяснит, как вы будете работать.

— Я всё понял, — кивнул Директор.

— Да и совесть имей — зачем тебе эти полтора миллиона рублей? — усмехнулся Гаськов. — Как Кощей, чахнуть над ними?

— Вообще-то, у меня есть мысли, как их потратить, — сказал Директор. — На общую пользу.

— И на какую же? — поинтересовался генерал-майор. — Душманов подкупать, чтобы они сами отступали из провинций?

— Нет, не совсем то, — покачал головой Директор. — Вернее, совсем не то. Есть время обсудить?

— Есть, — кивнул Гаськов и вытащил сигарету из пачки. — Выкладывай.

— Я много общаюсь с офицерами, сержантами и рядовыми бойцами, — заговорил Директор. — Не так давно мне удалось получить ряд журналов по теме того, что на западе называют посттравматическим стрессовым расстройством, а у нас, как я понимаю, никак не называют, потому что явление такое не признают. И я вижу некоторые из описанных симптомов у некоторых людей, с которыми имею дело. И это очень плохо, потому что последствия могут быть крайне негативными…

— И что это такое? — нахмурился Гаськов.

— Это расстройство, возникающее в результате длительного и тяжёлого стресса, травмирующих событий, например, потери друзей, родных, то есть, небезразличных людей, или перенесения ранений, — объяснил Директор. — В одном из иностранных медицинских журналов я прочитал, что особенно часто такое расстройство встречается среди ветеранов войны во Вьетнаме, но также оно замечено среди ветеранов Корейской войны — то есть, связь между боевыми действиями и ПТСР установлена явная. И среди ветеранов этих войн часто наблюдаются панические атаки, склонность к зависимости от наркотических веществ или алкоголя, агрессивность и суицидальные наклонности.

— Ты как-то слишком издалека зашёл, — сказал на это генерал-майор. — Причём здесь деньги?

— Нам нужно исследовать это явление, — сказал Директор. — Нужно разобраться, почему оно возникает, а также как его устранять. Нужны психиатры, психологи, а ещё нужны средства на содержание и лечение страдающих от ПТСР. Эдуардыч, тебе же нетрудно запросить данные — сколько случаев суицида среди вернувшихся из Афгана, сколько ведущих асоциальный образ жизни или находящихся в психдиспансерах из-за психических отклонений неустановленной формы. Пошли запрос и удостоверься лично — случаев уже должно быть много.

— Хорошо, я запрошу — это нетрудно, — сказал Гаськов. — Если твои слова подтвердятся — ладно, подумаем. Но тебе с этого какой прок?

— Это проблема, которую нужно попытаться решить, — ответил Директор.

— Знаешь, что… — нахмурился генерал-майор. — Принеси-ка мне эти журналы — хочу посмотреть, что ты там вычитал.

— Принесу завтра утром, — кивнул Директор.

Медицинские журналы были заказаны через Ахмеда — контрабандисты, судя по косвенным признакам, купили их в Исламабаде. Всего было восемь поставок, но большая часть журналов оказались по не интересным ему медицинским темам, поэтому он передал их в 650-й военный госпиталь.

В ценных ему журналах есть всего пять статей по теме ПТСР — в США уже давно проводятся исследования, потому что проблема с ветеранами Вьетнама остра, как никогда. Уровень жизни из-за двух энергетических кризисов упал, что обнажило в том числе и вьетнамскую проблему.

То есть, вопрос ПТСР находится в фокусе внимания психиатров США, поэтому в медицинских журналах часто попадаются тематические статьи с результатами исследований или новыми открытиями в этой сфере.

По сути, это почти бесплатные знания, которые в СССР, почему-то, не используют — то ли всем плевать, то ли это такое предубеждение перед всем западным.

— Но они на английском, — предупредил Директор.

— Уж как-нибудь разберусь, — усмехнулся Гаськов.

* Демократическая республика Афганистан, провинция Кандагар, город Кандагар, дислокация 70-й ОМСБр , 24 января 198 5 года*

— Там будет очень небезопасно, — предупредил Геннадий. — Будь готов, что начнётся стрельба.

— Конечно, — кивнул Директор и чуть подтянул ремень своего АК-74.

Передовая БМП-2Д тронулась с места и поехала, а остальные бронемашины последовали за ней.

Директора порадовало то, что все машины оснащены решётчатыми экранами с противоосколочными демпферами, в точности повторяющими те, что были разработаны в 762-м отдельном ремонтно-восстановительном батальоне.

Всё-таки, опыт массового применения экранов в Панджшерском ущелье изменил мнение командования 40-й армии, и теперь весь ОКСВА планово оборудует бронемашины под новый стандарт.

Пробуют также ставить решётки и демпферы на топливозаправщики, лакомые цели для душманов — Директор слышал, что кого-то это уже спасало от верной смерти.

Но в ответ на это душманы начали всё чаще применять минирование дорог самодельными фугасными зарядами. Они и раньше взрывали колонны, но теперь у них нет уверенности в более простом и дешёвом средстве, то есть, РПГ — приходится адаптироваться.

Ходят слухи, что китайские РПГ-2 якобы лучше преодолевают решётки, но это солдатские байки, потому что у этих противотанковых гранат механический донный взрыватель, чуть более склонный не срабатывать при контакте с решёткой. Испытания с трофеями проводились неоднократно — РПГ-2 не срабатывал либо с той же частотой, что и РПГ-7, либо даже чуть чаще.

Кандагар сильно отличается от Кабула, тут пески, а ещё здесь дышится чуточку легче, потому что провинция находится ближе к уровню моря. Ещё здесь ниже влажность, потому что климат не горный, а пустынный, но расплачиваться приходится сравнительно частыми песчаными бурями.

И зимой здесь теплее, чем в Кабуле — можно сказать, что зимой здесь относительно комфортно.

— Мы надолго туда⁈ — спросил Директор.

— Поговорим со стариком и обратно! — ответил Орлов.

— А что за старик-то⁈ — поинтересовался Директор.

— Важный связной! — ответил Геннадий. — Надо узнать у него кое-что! Если в кишлаке нет душманов — считай повезло! А вообще, мы едем в очень паршивое местечко! У кишлака Хакрез дурная репутация!

— А зачем мы тогда туда едем⁈ — спросил напрягшийся Директор. — Ты бы предупреждал заранее! Я думал, надо просто перевести разговор!

Он начал слегка расслаблять усики шплинта предохранительных чек на гранатах РГО. У него их четыре — на две меньше, чем хотелось, но больше не выдали.

— Да ты не переживай, Вольфыч! — усмехнулся Орлов. — Вряд ли что-то будет!

Директор планировал провести эту неделю совсем не так — насчёт Наджибуллы вопрос практически решён. Гаськов сказал, что идёт обсуждение в Политбюро, КГБ настаивает на его снятии и замене кем-то менее амбициозным и более лояльным.

Собранные доказательства возымели решающее действие — он брал деньги, пользуясь служебными полномочиями, препятствовал проведению секретной операции, продвигал своих людей в ХАД, и в целом, вёл порочащую репутацию ХАД политику…

По отдельности — ничего страшного, но в совокупности получилась картина очень нехорошего человека, который занимается понятно чем.

Но Гаськов предупредил, что сажать Наджибуллу никто не будет, потому что Политбюро не хочет портить отношения с Парчам.

А Директору всё равно, что будет с Наджибуллой, лишь бы больше не мешал. Всё-таки, врагом своим он его не считал, пусть и испытывал к нему неприязнь. Да и неприязнь эта — продукт «синтеза».

Вот кто испытывает к Наджибулле стойкую и нестерпимую неприязнь — это Жириновский. Он его ненавидит, потому что «Наджибулла — вор, подлец, подонок, мразь и коррупционер»…

«Но у каждого ведь есть свои недостатки», — подумал Директор. — «Наджибулла не идеален, но он бы что-то мог — как минимум, его режим продержался до полного исчерпания советских запасов в 1992 году».

Только вот это совсем не то, что можно считать удовлетворительным результатом. Сразу после падения Республики Афганистан, на территорию бывшего Союза бурным потоком хлынули героин, опиум и прочие наркотики. 90-е годы — это не только период экономического коллапса, но и беспрецедентная эпидемия наркотиков.

— Что мне здесь нравится — открытые пространства! — сообщил улыбающийся Орлов.

— А мне не нравится местный песок! — пожаловался Директор.

— Ну, это же Кандагар! — развёл руками Геннадий.

Ехали они всего около сорока-пятидесяти километров, а затем показался кишлак Хакрез и мотострелки спешились.

Местность считается условно-враждебной, поэтому тактика захода в кишлак всегда предусматривает готовность к отражению атаки.

Директор, следующий за подполковником Орловым, взвёл АК-74 и открыл два подсумка с гранатами.

Дехкан, обитающих в кишлаке, нигде не видно, что есть нехороший знак.

— Не вижу гражданских… — поделился Директор с Орловым.

— Да, это нехорошо… — ответил тот.

Когда они зашли в пустой кишлак, напряжение достигло предела — не видно ни гражданских, ни врагов, а так быть не должно.

Из дома в центре кишлака вышел старик, опирающийся на трость.

— О, это вы… — произнёс он. — Кто из вас главный?..

— Где все люди, почтенный? — спросил его Директор.

— Прячутся по домам, — ответил старик. — Когда приходят шурави, это всегда может закончиться бедой. Ты старший?

— Нет, — покачал головой Директор. — Но говорить ты будешь со мной.

— Хорошо… — кивнул старик и прошёл к лавке у дома.

Мотострелки заняли круговую оборону в центре кишлака, а бронемашины подъехали чуть ближе, чтобы поддержать их огнём, в случае нападения.

— Спроси его, что правда ли, что он знает какую-то информацию об арабах, что приходили сюда несколько недель назад, — сказал Геннадий.

Директор перевёл вопрос.

— Да, мы видели арабов, — кивнул старик. — Они приходили сюда — их было четыре десятка человек.

Директор перевёл его ответ.

— М-хм… — хмыкнул Орлов. — Что они делали?

— Они пытались подговорить нас выступить против шурави, — ответил старик, выслушав вопрос. — Но мы же не глупцы — вы узнали даже о том, что они приходили. И мы не хотим принимать ничью сторону. Дайте нам просто жить.

— Куда они пошли? — спросил Орлов, когда Директор перевёл.

— Они ушли в горы на западе, — ответил старик. — У них там есть убежище.

— Сможете показать это убежище? — спросил Орлов.

— Мы не знаем, где оно… — покачал головой старик.

— Хорошо подумай, — попросил его Геннадий. — Вы не можете не знать, где укрылись арабы — вы слишком хорошо знаете свою землю.

После того, как Директор перевёл его слова, старик опустил взгляд в землю и молчал почти полминуты.

— В полуденном переходе на северо-запад, — ответил старик. — Козлиное ущелье — там есть ветвистая пещера, в которой они прячутся.

Директор перевёл.

Орлов посмотрел на старшего лейтенанта мотострелков.

— Слышал когда-нибудь, тут есть какое-то Ваз дара? — спросил он.

— Место известное, приблизительно двенадцать километров отсюда, — ответил тот. — Пешком туда пройти очень тяжело, дорог практически нет. Только козьими тропами можно добраться.

— Но такое место точно есть и там можно спрятать небольшой отряд? — уточнил Геннадий.

— Да, конечно, — кивнул старший лейтенант. — Там есть пещеры.

— Отлично, — улыбнулся Орлов.

— А что за отряд арабов? — спросил Директор.

— Большая часть тех арабов не очень важна, но нам нужен Али Амин ар-Рашиди, — ответил Геннадий. — Это очень хороший друг нашего Бени, поэтому нужно захватить его.

Беня — так в среде причастных лиц в КГБ принято называть Усаму бен Ладена.

— Он может навести нас на Абдуллу Аззама, по словам Бени, главного идеолога арабов, прибывающих в Афган, — продолжил Орлов. — Будет замечательно, если Али Амина захватим именно мы, не думаешь?

— Наверное, — пожал плечами Директор.

— Сложите сладости и игрушки у колодца, — приказал Орлов.

Мотострелки начали вытаскивать из своих РДшек пакеты с конфетами и детскими игрушками. Местные пуштуны вряд ли будут в восторге от этого, но это лишь начало.

— Это подарок от нашего командования, — сообщил Директор старику, наблюдающему за складыванием пакетов у колодца. — Сами решайте, что с ним делать.

— Всё, поехали! — приказал Орлов. — Нечего тут задерживаться!

Они покинули кишлак и погрузились на броню.

— А чего тут забыли эти арабы? — спросил Директор, усевшись на постеленный каремат и положив АК на колени.

— Не знаю, — пожал плечами Геннадий. — Агентура сообщила, что отряд пересёк границу и пошёл куда-то на северо-запад, а потом стало известно, что в этом отряде сам ар-Рашиди.

— Ну, должна же быть какая-то логика? — нахмурил брови Директор.

— У них случился раскол — арабы не доверяют пуштунам, потому что считают их виновными в пропаже своего друга, — сказал Орлов. — А пуштуны обижены на арабов за то, что те прекратили финансирование. Доверия между ними нет, но воевать как-то надо — арабы начали предпринимать вылазки самостоятельно. Наверное, они рассчитывают опереться на местных, чтобы устроить пару-тройку хороших засад и потом вернуться героями. Я не знаю, что творится у них в головах, но точно знаю, что Али Амин пришёл сюда зря.

— Что будешь делать с этими сведениями? — поинтересовался Директор.

— В Кандагаре дислоцирована группа «Вымпела», — ответил Геннадий. — Согласую с командованием, и полетим брать арабов. А их надо брать, потому что ар-Рашиди знает очень много, по словам Бени.

— Понятно… — произнёс Директор и тяжело вздохнул.

Глава двадцать четвертая

Дороже денег

* Демократическая республика Афганистан, провинция Кандагар, в горах, 26 января 198 5 года*

«Давай, сейчас время!» — мысленно воззвал Директор к Жириновскому.

Он не солдат, его охватывает сковывающая паника, всякий раз, когда он вступает в бой…

Наконец, Владимир Вольфович начал делать свою работу и паника плавно отступила, уступив место холодной решимости.

Капитан Лобанов, командир отряда «Вымпела», приказал своим подчинённым обезвреживать душманов, стреляя не наповал, а по конечностям.

Директору и Орлову он сказал, что если так случится, что они столкнутся с кем-то из арабов, то лучше бить наповал, чтобы не рисковать зазря, ведь они не специалисты.

И вот они высадились с вертолётов Ми-8 и пошли к Козлиному ущелью, где засели арабские моджахеды.

Началась перестрелка — спецназовцы стреляли короткими очередями, очень точно отстреливая конечности стоявшим на часах душманам, которые теперь лежат и вопят от боли.

Передовая группа прошла дальше, а следующая за ними упаковала обезвреженных душманов и оперативно перетянула их раны жгутами, чтобы не истекли кровью раньше положенного.

Директор и Орлов шли позади, «прикрывая тылы».

«Они говорят „прикрывайте тылы“, но подразумевают „не путайтесь под ногами“, ха-ха-ха…» — подумал Директор и слабо улыбнулся своей мысли.

Вероятно, арабы не ожидали, что их так быстро сдадут, поэтому не озаботились укреплениями, или они не собирались задерживаться здесь надолго, уповая на медленную реакцию советских войск.

Так или иначе, это привело к тому, что спецназовцы быстро прикончили пулемётчика, умершего прямо у ДШК, установленного за невысоким валуном, а затем зачистили «предбанник» пещеры.

Внутрь пещеры никто лезть не стал, потому что это чревато лишними потерями. Вместо спецназовцев внутрь пещеры залетели дымовые гранаты, в количестве не менее восьми штук.

По словам местных, пещера неглубокая и не имеет сквозных выходов. Вообще, подавляющее большинство пещер в Афганистане не имеют сквозных выходов и очень неглубоки — особенности геологии.

Вымпеловцы заняли укрытия и ждали, пока душманы вдоволь подышат дымом, концентрация которого в пещере превысила все допустимые ПДК, если такие вообще предусмотрены для дымовых завес…

В конце концов, душманы не смогли долго находиться в такой невыносимой обстановке и попробовали прорваться с боем. Они начали интенсивно стрелять из автоматов, заорали и побежали наружу.

Но единственное, чего они добились — серьёзные ранения в конечности. Самоотверженный рывок закончился провалом, но спецназ не торопился, потому что математика не сходится.

Директор и Орлов следили за тылом, поэтому не видели большей части происходящего. Орлов иногда поглядывал в сторону пещеры, потому что ему позволяла позиция, а Директор такой возможности был лишён.

— Ман таслимам! Кха-кха! — раздалось со стороны пещеры. — Кху-кху! Ман таслимам!

Это словосочетание на фарси общеизвестно и означает «Я сдаюсь».

Оставшиеся душманы вышли без оружия и их быстро упаковали.

— Товарищ подполковник! — позвал капитан Лобанов. — Вот этот красавец — это ваш пассажир⁈

Орлова сменил один из спецназовцев.

— Да, этот красавчик — тот, кого я ищу! — ответил Геннадий, рассмотрев пленника. — Он-то мне и нужен!

— А остальные что? — спросил капитан.

— Меня они не волнуют, — ответил Орлов.

Начали раздаваться одиночные выстрелы, а затем всё стихло.

— Упакуйте пассажира, — приказал Геннадий.

— О чём задумались, товарищ капитан? — подошёл к Директору старшина Краско, штатный сапёр. — Курить будете?

— Да так, о всяком, — пожал он плечами. — Да. У меня свои — угощайся.

— Импортные? — улыбнулся Краско и принял сигарету «Lucky Strike». — Благодарю.

— Откуда будешь? — поинтересовался Директор, закуривая сигарету.

— Из-под Гомеля, — ответил старшина. — Деревенский.

— А я алма-атинский, — сказал Директор и тяжело вздохнул. — Мама — русская, а папа — юрист…

Старшина кивнул задумчиво, а затем осознал смысл слов. Он хотел засмеяться, но затем подумал, что это будет некорректно, поэтому лицо его приняло постное выражение.

— Ха-ха-ха! — засмеялся Директор первым.

— Ха-ха! — посмеялся старшина. — Хорошая шутка, товарищ капитан! Ха-ха-ха!

— Тем лучше, что это не совсем шутка, — грустно улыбнулся Директор. — Вернее, совсем не шутка.

Жириновский в это время не знал, что его отец не юрист, а агроном и коммерсант, поэтому Директор придерживался этой версии.

Как только рассеялся дым, спецназ проверил пещеру. Внутри никого не обнаружилось, только оружие, боеприпасы и продукты.

Душманы везли всё это на вьючных осликах.

— Мубарак! — позвал Директор паренька из кишлака. — Осликов мы передаём в собственность вашего кишлака!

— Спасибо, господин капитан! — поклонился тот.

Сегодня он впервые в жизни летал на вертолёте, поэтому лицо его до сих пор искажено неподдельным изумлением.

— Сможешь отвести их в кишлак? — спросил Директор.

— Да, господин капитан! — вновь поклонился Мубарак.

Оружие с мертвецов и с пещерного склада было собрано в тюки, которые предстоит нести до ближайшего места, где могут приземлиться вертолёты. Таких мест всего два и ближайшее из них находится в семистах с лишним метрах от пещеры.

— Уходим, пока не стемнело, — сказал Орлов. — Вы все хорошо поработали, товарищи офицеры и сержанты! Я особо отмечу это в рапорте!

Спецназовцы восприняли его слова с равнодушием.

Когда сборы были завершены, Директор взвалил себе на спину тюк с тремя автоматами и четырьмя выстрелами ПГ-7В и пошёл вслед за вымпеловцами.

Всё, что он слышал в прошлой жизни об эффективности «Вымпела», находит своё неоспоримое подтверждение на практике в этой жизни.

У арабов, несмотря на приличную боевую подготовку в Пакистане, не было и шанса — они даже не успели толком пострелять в сторону врага…

Али Амин ар-Рашиди, потрясённый тем, что произошло, плёлся в цепочке спецназовцев, глядя на мир невидящими глазами. Как только его доставят в Кандагар, он почти сразу же отправится самолётом в Кабул, а уже оттуда, спецрейсом, в Москву. А уже там у него начнётся невесёлая жизнь, по соседству с бен Ладеном. Возможно, они будут сидеть в соседних камерах.

Вертолёты были вызваны через радиостанцию и прибыли через десяток минут.

— Вот так это надо ценных языков брать, Вольфыч! — оскалился очень довольный собой Орлов.

Ему эта короткая операция пойдёт в послужной список, потому что он её разработал и спланировал, а затем ещё и поучаствовал в ней лично.

* Демократическая республика Афганистан, город Кабул, район Шашдарак, здание ХАД, 28 января 198 5 года*

— А потому что вовремя надо возвращаться! — усмехнулся генерал-майор Гаськов. — Вот, прошу любить и жаловать, новый директор ХАД — товарищ генерал-полковник Ватанджар!

На вид ему лет сорок, но по паспорту ему, как известно Директору, тридцать девять — они одногодки.

«Осенью надо продлеваться ещё на год», — вспомнил он. — «Галька через трубку мне плешь проест, как узнает…»

Одет Мохаммад Аслам Ватанджар в строгий серый костюм с белой рубашкой и серым галстуком в белый горошек.

По лицу он прост и типичен для Афганистана — густые волосы, болотистого цвета глаза, крупный нос, выдающийся подбородок, а над ним густые усы в стиле Саддама Хуссейна. Впрочем, в прошлой жизни Директор и сам такие носил.

— А это, значит, офицеры, ответственные за разоблачение предателя Наджибуллы? — рассмотрел Ватанджар Директора и Орлова. — Рад знакомству с вами, товарищи. И признателен за образцовую работу.

Он ещё раз пожал им руки.

— Итак, вернёмся к рабочим вопросам, — сказал Константин Эдуардович. — Должен сообщить вам, что товарищи Орлов и Жириновский занимаются кадровой работой в вашем ведомстве — рекомендую прислушиваться к их рекомендациям и не совершать ошибки предшественников.

«Предшественники» — это Наджибулла и только он.

Ватанджар лишь сдержанно улыбнулся.

— Я могу быть откровенен? — спросил Гаськов.

— Разумеется, — кивнул новый директор ХАД.

— Ваше ведомство необходимо срочно реформировать, — сообщил ему генерал-майор. — Методы работы не соответствуют нашим стандартам, ряды офицеров пронизаны коррупцией, кумовством и интригами внутрипартийной борьбы, вследствие чего эффективность крайне низка. Моё Представительство такое положение дел не устраивало, не устраивает и не будет устраивать, поэтому делу Наджибуллы был дан ход — в иной ситуации на это бы закрыли глаза.

— Я ещё не принял дела… — произнёс Ватанджар.

— Разумеется, — кивнул Гаськов. — Но дело не в том, в курсе ли вы подробностей о делах вашего ведомства, а в том, готовы ли вы возглавить глубокую реформу. Подполковник Орлов и капитан Жириновский — эти люди будут вашей надёжной опорой, которая поможет вам, именно вам, провести реформы так качественно, что ваше имя войдёт в историю Афганистана.

Генерал-полковник Ватанджар посмотрел на Орлова и Директора ничего не выражающим взглядом.

— Хорошо, я учту это, — кивнул он.

— И ещё одна вещь, о которой я вас прошу, — произнёс Константин Эдуардович. — Политика должна быть отодвинута на второй план. Нас волнует исключительно эффективность работы ХАД. На кону безопасность республики — преступно жертвовать безопасностью ради удовлетворения сиюминутных политических амбиций. Поэтому мы ожидаем, что вы будете следовать нашим рекомендациям и проведёте реформу до конца, без формализма и приписок. Иначе ХАД так и останется неэффективным ведомством, вредящим делу строительства социализма в Афганистане.

— Да… — произнёс Ватанджар. — Я следую интересам республики.

Насколько известно Директору, он малограмотен, что является существенным недостатком, но, вопреки этому, он отличный стратег и тактик, из чего следует, что у него есть организаторские способности, что есть универсальный навык, незаменимый как в армии, так и в госбезопасности.

— Что же, товарищи подполковник и капитан — возвращайтесь к работе, — приказал Гаськов. — А мы с товарищем генерал-полковником ещё побеседуем.

Орлов и Директор козырнули и покинули кабинет.

— Перекур? — спросил Геннадий.

— Я не буду, дневную норму уже выкурил, — покачал головой Директор. — Но компанию составлю.

Они вышли из здания и заняли лавку в уличной курилке.

— Ты уже разобрался в ситуации? — спросил Директор. — Кого назначили министром связи вместо Ватанджара?

— Разобрался, — ответил Орлов. — Назначили Саида Гулябзоя. Тоже из Хальк, как и Ватанджар.

Это значит, что Хальк почувствовал легитимную возможность изменения баланса и потребовал, чтобы не самое значимое министерство связи было сохранено за фракцией.

Советское руководство, чтобы не портить отношения с Хальк, пошло навстречу и теперь баланс серьёзно изменён. И, если Директор верно всё понял, Гаськова проинструктировали, чтобы он взял Ватанджара под контроль и не позволял ему проталкивать в ХАД своих людей.

Теперь оно знает, чем были чреваты действия Наджибуллы, превращавшего своё ведомство в оплот фракции Парчам…

Но чего советское руководство точно не знает — скоро в ХАД пройдёт Великая Жатва.

Процедура аттестации разработана и согласована уже давно, поэтому нужно лишь внедрить её и начать процесс. Аттестация будет проходить по стандартному для Директора протоколу, то есть, будут выявляться люди с хорошими и отличными когнитивными способностями.

Никто не знает заранее, сколько людей из Хальк и Парчам останется в ХАД после Великой Жатвы. Останутся только компетентные, соответствующие строгим критериям Директора, а остальные будут переведены в Царандой и армию, на соответствующие должности.

Аналитический отдел скоро официально начнёт работу и, судя по уже имеющимся результатам, Мансур не подведёт и скоро выведет деятельность отдела на номинальную мощность.

Это даст так нужный Директору контроль над ведомством, а также усовершенствует механизм выбраковки непригодных и нечистоплотных.

Саид уже в Москве, учится в высшей школе имени Дзержинского. Сразу по завершению курса, он должен получить звание капитана и занять в ХАД должность, по штату предусмотренную для подполковника. То есть, он стабильно будет получать повышения, даже просто ровно сидя на заднице, но сидеть просто так он не станет, поэтому карьерный рост ожидается даже более быстрый.

Саид и Мансур, при условии невмешательства генерал-полковника Ватанджара, проведут Великую Жатву, большую чистку по критерию интеллекта.

— Значит, следует ожидать обострения противоречий между Хальк и Парчам… — с сожалением в голосе произнёс Директор.

— Вряд ли Парчам пойдёт на обострение, — покачал головой Орлов. — Они подставились с Наджибуллой, поэтому должны принимать обоснованность усиления Хальк.

— Увидим, что будет дальше, — сказал Директор.

* Демократическая республика Афганистан, город Кабул, район Шашдарак, ул. Вазир Акбар Хан, дом 65 , 7 февраля 198 5 года*

— Присаживайся, Вольфыч, — указал генерал-майор Гаськов на диван. — На столике заключение от коллегии наших штатных психиатров.

Директор сел на диван и раскрыл папку.

— Это они оперативно сработали, — улыбнулся он и погрузился в чтение.

— Тема интересная, а твоя статистика бьётся, — ответил на это Константин Эдуардович. — Именно статистика сыграла решающую роль — она показала слишком высокий процент преступлений, а также более высокий процент попыток суицидов, совершённых людьми, вернувшимися из Афгана. По алкоголизму и наркомании до сих пор проясняется, но уже видно, что имеет место более высокий уровень, чем должен быть.

— Но они же всё равно пишут, что это буржуазные происки и так далее, а проблема, скорее всего, существует, но западные психиатры понимают всё неправильно, — поднял на него взгляд Директор.

— Ещё бы они заключили, что на западе правы, — усмехнулся Гаськов. — Да это и неважно, что они для галочки там прописали. Важно — они пришли к выводу, что проблема есть и её надо решать. Я беседовал с Виктором Михайловичем и подал всё в нужном свете. Это ведь массы молодых и здоровых мужчин, склонных к асоциальному поведению из-за перенесённых психических травм.

— Ты летал к самому Чебрикову? — нахмурился Директор.

— Я был у него на даче, — ответил генерал-майор. — Показывал ему это самое заключение консилиума, а также отчёты от МВД и Минздрава. Это произвело на него впечатление. Он сразу понял, чем это может быть чревато для страны — сотни тысяч людей, часть которых психически нестабильна и склонна ко всякому.

Директор же перешёл к разделу заключения с рекомендациями. Психиатры КГБ предлагают подробно исследовать явление, подключить к этому ряд НИИ, а уже на основании исследования выработать методы по решению или купированию этой проблемы.

— Но теперь я хочу услышать, какие у тебя есть идеи, — произнёс Гаськов.

— Должен предупредить, что я хочу лично участвовать в этом, — сказал Директор.

Генерал-майор нахмурился.

— Сначала скажи, в чём, — потребовал он.

— У меня есть одно сравнительно дешёвое и вполне осуществимое решение, которое точно понизит процент инцидентов с ветеранами, — сообщил ему Директор. — Но чтобы всё получилось, в исполнении должен быть задействован я.

— Ладно, считай, что ты уже там, — после недолгой паузы, решил Константин Эдуардович.

— Нужно, под патронажем КГБ, открывать учреждения с каким-нибудь нейтральным названием, не указывающим на лечебную направленность, — начал Директор. — Например, «Дома воинов-интернационалистов». При них тематические клубы, кружки, спортивные секции, а также курсы реабилитации. Насильно туда загонять никого не нужно, они сами туда пойдут, потому что пусть в этом редко кто признаётся, но ветеранам страшно оставаться в одиночестве. Я сам долго думал об этом и мне немного страшно представлять, что я вернусь домой. Своих там не будет и это меня очень пугает.

— М-хм… — задумчиво хмыкнул Гаськов. — Хорошо, продолжай.

— В штат таких домов нужно будет включать психиатров и психологов, а также врачей, — продолжил Директор. — Обеспечить путёвки в санатории, помогать с трудоустройством, а самое главное — поддерживать ветеранов психически. Я думаю, что даже просто то, что они не будут чувствовать себя брошенными и окажутся в кругу своих, существенно снизит риски асоциального поведения. А это и преступлений меньше, лучше статистика суицидов, ну и большое количество молодых мужчин будет работать на благо общества, а не сидеть в тюрьмах или лежать в могилах…

— И как ты представляешь себе такое? — спросил генерал-майор. — Как бы ты начал?

— Я бы начал с апробации, — улыбнулся Директор. — Можно открыть первый дом воинов-интернационалистов, например, в Ташкенте или в Алма-Ате. Там ветеранов немало, поэтому можно собрать их вокруг этого дома и внимательно изучать процесс. Если окажется, что методика работает, то можно масштабировать её на весь Союз, основав дома воинов-интернационалистов в каждом городе. Затраты, конечно, возрастут, но зато эффект для советского общества будет сугубо положительным.

— М-хм… — вновь задумчиво хмыкнул Гаськов. — М-хм…

— Для Комитета выгода очевидна — потенциально опасные для внутренней стабильности элементы будут находиться под мягким, но бдительным присмотром, — добавил Директор. — Это совершенно новая концепция. Ну и, само собой, прекрасная возможность отметиться перед руководством.

— Да, я вижу перспективу, — кивнул Константин Эдуардович. — Значит, так. Освобождаю тебя от работы ровно на месяц. Берёшь своих архаровцев и садишься за написание подробного рапорта, как, что и почему нужно сделать, чтобы пробный дом ветеранов точно заработал и улучшил нам статистику среди ветеранов в Ташкенте. Сделаешь — я позабочусь о том, чтобы тебя задействовали в учреждении этого дома и пустили к его организации. С Виктором Михайловичем я побеседую, сразу после того, как ты напишешь рапорт — покажу и объясню всё. Если сделаешь всё убедительно, думаю, инициативе будет дан старт.

* Демократическая республика Афганистан, город Кабул, район Шашдарак, здание ХАД , 12 марта 198 5 года*

— Всё, убедился? — зашёл в кабинет Орлова Директор.

А Геннадий сидит за рабочим столом и нервно курит. Пепельница полна окурков, лицо его бледно, а взгляд зафиксирован на газете.

— Гена, — позвал его Директор.

— Ты угадал… — прошептал Орлов.

— Да, сначала угадал смерть Константина Устиновича, с точностью в двадцать минут, а затем угадал, что следующим генсеком назначат Горбачёва, по рекомендации Громыко, — кивнул Директор. — Так оно всё и было — исключительно редкое стечение обстоятельств.

— Серьёзно? — выпучил глаза изумлённый Геннадий.

— Нет, конечно, — покачал головой Директор. — Теперь ты готов к предметной беседе?

— Пойдём во двор, — встал Орлов из-за стола. — Нужен свежий воздух…

Они вышли из здания и начали прогулку по внутренней территории.

— Природой явления я с тобой поделиться, увы, не могу, — вздохнул Директор. — Сам не знаю, как так получилось. Но, сугубо из дружеских отношений, помогу тебе с карьерой. Сейчас началось лучшее время для карьерного роста — Горбачёв потребует всех шевелиться, меняться и ускоряться… А ты молодой, активный, ещё и эффективный — точно понравишься руководству.

— О чём ты говоришь?.. — спросил поражённый Геннадий. — Какая ещё эффективность?..

— Чтобы ты знал, у меня есть сведения о Василии Никитиче Митрохине, — улыбнулся Директор. — Это сотрудник архивного отдела Первого главного управления, в отставке. Если приехать к нему на дачу, что находится в Подмосковье, и копнуть во дворе, то можно обнаружить бидоны.

— Какие бидоны? — нахмурился Орлов.

— Да обычные, — пожал плечами Директор. — Но в них содержатся школьные тетради, в которые Митрохин записал массу данных из архива, за десятки лет.

— Каких данных? — поинтересовался Орлов.

— Ну, преимущественно имена офицеров, внедрённых агентов, завербованных агентов, подробности операций, ну, всё такое, что может быть интересно ЦРУ, — ответил Директор. — Если ты не понял, то это очень опасный предатель, которого нужно остановить, пока не поздно.

— Как я могу быть уверен, что всё это правда? — напрягся Геннадий.

— Да никак, — улыбнулся Директор. — Придётся просто поверить. Но лучше, конечно, сначала заняться генерал-майором Поляковым, который из ГРУ. Этот тоже в отставке, но до сих пор сотрудничает с ЦРУ. Последить за ним пару-тройку месяцев и всё станет ясно.

— Откуда ты всё это знаешь? — спросил Орлов и закурил очередную сигарету.

— Называй это как хочешь — я называю это предвидением, — ответил Директор. — Я не знаю детальных подробностей будущего, но некоторые моменты мне видны. И на этом можно сделать ошеломительную карьеру, Гена. Разоблачишь одного крота, переведёшься в контрразведку и дальше всё пойдёт по накатанной.

— Зачем это тебе? — нахмурился Орлов.

— Затем, что мы друзья, Гена, — улыбнулся Директор. — А друзья должны помогать друг другу. Ах, да…

— Что? — спросил Геннадий.

— Твоё довольствие за следующий месяц ожидаю на своём столе день в день, — сказал Директор. — Уговор дороже денег.

Глава двадцать пятая

Великая Жатва

* Демократическая республика Афганистан, город Кабул, район Шашдарак, здание ХАД , 23 марта 198 5 года*

— Для нас ничего не изменилось, Мансур, — покачал головой Директор. — Генерал-полковник Ватанджар полностью поддерживает реформу, поэтому можешь работать в полную силу.

Капитан Хуссаини, исходя из своего опыта, опасается, что все декларируемые изменения — это формальность и никто ничего всерьёз менять не собирается. В правительственной армии такая имитация бурной деятельности проводится систематически, чтобы обнадёжить командование ОКСВА и правительство ДРА.

— То есть, если я выявлю коррупционера и предателя, то могу начинать действовать по протоколу? — уточнил Мансур.

— Ты верно всё понял, — улыбнулся Директор. — Протоколы для вашего Аналитического отдела уже утверждены и подписаны генерал-полковником Ватанджаром. Сегодня, после обеда, нам пришлют наши экземпляры. Всё, Мансур — настоящие изменения начинаются. И я надеюсь, что мне не нужно напоминать, что с юридической точки зрения всё должно быть так, чтобы даже волос не прошёл через шов?

Последнее — это аналог фразеологизма «комар носа не подточит», но на фарси.

— Не нужно, — покачал головой капитан Хуссаини.

Самое важное, что он довольно рано усвоил во время своей работы на посту директора школы — юридически всё должно быть настолько чисто, что можно проводить полостную операцию или производить микропроцессоры. То есть, несмотря на любую степень сомнительности или неоднозначности деятельности, по действующим законам всё должно быть безукоризненно. Если деятельность не предполагает возможности добиться этого, то ею лучше не заниматься.

В день своей смерти он поддался панике, которая и убила его, но когда появилось время обдумать произошедшее, он пришёл к выводу, что зря он паниковал и переживал — это был не конец его карьеры.

Что они могли?

Юридически — ничего.

Могли бы снять его с должности, будто бы поддавшись возникшему резонансу, но он бы очень легко восстановился через суд, потому что безосновательное снятие с должности — это незаконно.

Могли бы устроить серию тщательнейших проверок, но это бы не дало ничего, потому что его система юридически чиста — там не было ничего, за что можно было бы зацепиться. Им бы пришлось высасывать всё из пальца, чем они и занимались, применив телевидение и газеты.

А по поводу того, что сделал Сергей Покрышкин, тут вины Директора нет — он не сверхсущность, способная предвидеть действия людей на десятки шагов вперёд. Это к делу не пришить, ну, никак.

Следовательно, вины его в том инциденте не было, а это значит, что если бы он не умер, он бы вернулся к работе в течение двух-трёх месяцев.

Но он умер, поддавшись панике и накрутив себя до следующего инсульта.

— Кстати, насчёт тебя я уже договорился — как вернётся Саид, сразу же полетишь в Москву, — сообщил он Мансуру. — А после курсов можешь рассчитывать на майорское звание.

— Я признателен вам за это, товарищ капитан, — кивнул Мансур.

— Да брось — ты же мой человек, — отмахнулся Директор. — А я продвигаю своих людей, но только за заслуги и успехи. Твой послужной список пополняется, и это не остаётся незамеченным.

Мансур ещё раз кивнул.

— Всё, возвращаемся к работе, — встал Директор из-за стола. — И ещё раз: не переживай — мы действуем не сами по себе и при полной поддержке руководства.

— До встречи, товарищ капитан, — встал Мансур и пожал ему руку.

Директор направился в свой кабинет, чтобы продолжить написание рапорта, который он должен Гаськову.

Скоро его ожидает очередное повышение в звании — обещано звание майора, «за выдающиеся успехи в совершенствовании кадровой службы госбезопасности союзного государства».

Генерал-майор Ремез, которому осталось меньше месяца до перевода в Союз, похлопотал о том, чтобы Владимира Жириновского, всё-таки, перевели в политуправление 40-й армии. У него появился благовидный предлог: начальником бюро переводов будущего майора Жириновского никто не поставит, поэтому майор Мажуга может спать спокойно, но должность рядового военного переводчика для майора уже недостаточна.

Практически идеальным решением выглядит включение Жириновского в политуправление, на должность лектора. Но генерал-майора Гаськова работа Жириновского на полный день в политуправлении совершенно не устроила, поэтому он добился того, что его снова командируют в ХАД.

В итоге объём работы должен только увеличиться, ведь ему придётся читать лекции для политуправления, для ХАД, а также курировать работу аналитического отдела. И это не говоря об их периодических выездах с Орловым…

«Зато довольствие увеличат соответствующе», — подумал Директор и улыбнулся. — «Галина, наверное, очень удивится, когда увидит, что пересылать я начал гораздо больше. Если слово „удивится“ применимо к её возможной реакции».

Она устроила ему эпистолярную выволочку ещё за капитана, потому что далеко не дура и прекрасно понимает, как именно офицеры быстро получают воинские звания во время войны.

Но здесь, в Афганистане, участие в боевых действиях — это одно из проявлений нормы. Линии фронта тут, по сути, нет, поэтому неизбежно, что даже старшие офицеры попадали под обстрел и вынуждены были участвовать в отражении атак.

Ввиду того, что Директор уже несколько раз попадал в переплёты и даже получил орден «Красного Знамени» за подвиг, он уже заработал определённую репутацию и его уважают — то, что он «пиджак» надёжно забыто почти всеми офицерами, кроме некоторых его недоброжелателей.

Есть и такие — кое-кому не нравится то, что он взаимодействует с КГБ и получил своё «Красное Знамя» именно на операции, устроенной госбезопасностью.

Но дальше тихих слов за спиной это не заходит, потому что очевидно, что у него слишком большое влияние — и в политуправлении на хорошем счету, и КГБ его, явно, продвигает, за одному только ему ведомые заслуги…

«Пусть болтают, сколько влезет», — подумал он. — «Главное, чтобы делу не мешали».

Он обдумал ту ситуацию с видеомагнитофонами и деньгами — если мыслить трезво, они ему больше не нужны.

Деньги забрали, это немного обидно, но есть и другие способы получить наличность на открытие кооперативов, когда станет можно.

Эти способы откроются, если Гаськов сможет протолкнуть инициативу с домом воинов-интернационалистов в Ташкенте.

«Надеюсь, у него получится — это очень тонкое место», — подумал Директор и продолжил писать рапорт. — «От меня тоже кое-что зависит, но не всё — свою часть я сделаю».

* Демократическая республика Афганистан, город Кабул, 1-й микрорайон, 5 апреля 198 5 года*

На улице всё ещё прохладно, несмотря на то, что уже весна. Тем не менее, они вышли на улицу, чтобы прогуляться по району.

— Почему ты ещё не начал двигаться в сторону Следственного отдела? — спросил Директор, закуривая сигарету.

— Я уже начал, — усмехнулся Орлов. — Просто тебе не докладывают, ха-ха-ха…

— Можно ожидать, что это будет в ближайшее время? — спросил Директор. — С предателями желательно поторопиться — неизвестно, что они передают американцам прямо сейчас.

— Такие дела не терпят спешки, — покачал головой Геннадий. — Сначала я хочу достаточно отметиться с ХАД и арабами — мне нужно получить полковника.

— Думаешь, дадут? — нахмурился Директор. — Не слишком быстро?

— За такое — дадут, — ответил Орлов. — Эдуардыч поспособствует. Если покажем, что подразделениям ХАД уже можно передавать оборону некоторых кишлаков, и не бояться, что они сбегут, начальство это увидит. А кто за этим всем стоит? А мы. Эдуардыч, я и ты. Больше никто — это всё наша работа. За такое не то, что не пожалеют полковника для меня, за такое могут и Эдуардыча генерал-лейтенантом сделать. Вряд ли сделают, конечно, но повод очень веский. Да и тебя, как я слышал, скоро выдернут из бюро переводов, в связи со званием…

— Да, — кивнул Директор. — С недели на неделю выйдет приказ о присвоении майора.

Вопрос уже решённый: командование 40-й армии оценило его заслуги и собирается присвоить ему внеочередное звание.

Если тенденция сохранится, то он может вернуться из Афганистана в звании подполковника. Ему это непринципиально, потому что воинские звания не должны сыграть значимой роли в его дальнейших планах.

— А с арабами какие успехи? — спросил Директор.

— Поют, как соловьи, — улыбнулся Геннадий. — Ар-Рашиди уже поделился с нами подробностями о том, как они вербуют людей на Ближнем Востоке, а также раскрыл нам имена некоторых шейхов, которых «забыл» бен Ладен. Разведка довольна, что отражается в рапортах — мы с Эдуардычем на очень хорошем счету в комитете. Наверное, ты просто вообразить себе не можешь, какие бурления начались из-за двух этих захватов. Кстати, уже точно установлено, что шейхи теперь думают на нас. Они почти уверены, что это мы, потому что больше просто некому, но уверенность — это не доказательство.

— Полагаю, у них сейчас тотальная паранойя? — предположил Директор.

— Вот! — ткнул в его сторону сигаретой Орлов. — Это то самое слово, чтобы точно описать, в каком состоянии они находятся! Тотальная паранойя…

— А в чём это выражается? — спросил Директор.

— Благодаря нескольким неявным действиям, был дан намёк на то, что это было сделано либо ISI, либо ЦРУ, — ответил Геннадий. — Естественно, в это никто не поверил, но зёрнышко сомнения было заложено. Посмотрим, что из этого вырастет. Ах, да, по данным агентуры, количество добровольцев, желающих участвовать в «афганском джихаде», сильно сократилось. В тренировочных лагерях пару недель назад было новое поступление — на триста-четыреста человек меньше, чем в прошлом месяце.

— Если такой богач пропал, то что говорить о простых работягах? — усмехнулся Директор.

— Да, — кивнул Орлов. — Но не только это — из-за временного сокращения финансирования со стороны шейхов, добровольцам сложнее покупать экипировку, оружие и просто жить в тренировочных лагерях. Оказывается, там ничего не бесплатно и всё это, в значительной степени, оплачивается спонсорами. Изменений на поле боя, пока что, не видно, но они проявятся, когда в Афганистан будут перебрасываться новые отряды арабских душманов — ожидается сильная просадка, связанная с Беней. И об этом Эдуардыч уже отрапортовал наверх.

Директор уже давно понял, что именно делает генерал-майор: он создаёт репутацию человека на своём месте. Так или иначе, но афганская командировка закончится, а репутация останется. И руководство может захотеть поставить компетентного человека, очень хорошо показавшего себя в нетипичных условиях, на какой-нибудь ответственный пост, где-то ещё. А может даже, ему дадут какой-нибудь отдел в Комитете…

Очевидно, что Гаськов ни за что не упустит предоставленный шанс и взлетит так высоко, как только сможет. И это отвечает планам Директора. Всё-таки, Гаськов — это не кабинетный шаркун, а полевой офицер, компетентный в своей сфере и обладающий чутьём на перспективные направления. Он доказал это, когда разглядел потенциал в методике Директора.

— А какие-нибудь сюрпризы будут? — спросил Владимир.

— Ты о внезапных вылетах в Кандагар? — уточнил улыбающийся Геннадий.

— Да, — кивнул он, прикуривая вторую сигарету от бычка.

— На то они и сюрпризы, знаешь ли, — ответил на это Орлов. — Но, думаю, в ближайшее время ничего не предвидится. А ты, я смотрю, поздоровел — больше стал, будто бы…

— Занимаюсь, — равнодушно пожал плечами Директор. — Полезно потягать железяки, чтобы не выглядеть доходягой.

Занятия начали давать ощутимые результаты — во многом благодаря Жириновскому, который разобрался, как правильно управлять гормональной системой и ничего не сломать. Увеличение секреции тестостерона позволяет заниматься эффективнее, пусть и некоторым образом влияет на поведение. Например, Директор всё чаще задумывается о том, чтобы взять отпуск и слетать в Москву, к Галине…

Границы между личностями стираются всё сильнее и сильнее. Жириновский испытывает психологический кризис, потому что иногда не может идентифицировать себя собой. У Директора точно такая же проблема. У них сейчас общих воспоминаний сильно больше, чем раздельных и это свидетельствует о том, что «синтез» близится к завершению.

И он не знал, повышенный тестостерон тому виной, или это влияние личности Жириновского, но он начал допускать импульсивные мысли — ещё не действия, но уже мысли. Это сбивает его и иногда мешает размышлять над сложными задачами.

Впрочем, на работе это не сказывается.

— И как часто ты тягаешь железяки? — поинтересовался Орлов.

— Каждый вечер, — пожал плечами Директор. — А на обеде, если нет выездов, тягаю мои кабинетные гантели.

Ему пришлось подписать несколько документов и передать комплект гантелей во владение ХАД, чтобы они были пронесены в здание. Это, как он понял, было перенесено в ХАД напрямую из КГБ, потому что в Представительстве действуют точно такие же порядки.

— Уважаю, — покивал Геннадий. — И бегаешь много, как слышал…

— И это тоже, — улыбнулся Директор. — В здоровом теле — здоровый дух. Да и надо как-то компенсировать вред от курения.

— Думаешь, это что-то компенсирует? — спросил Орлов.

— Лучше курить и бегать, чем не курить и не бегать, — резонно возразил Директор. — Но гораздо лучше бегать и не курить.

— Да уж… — вздохнул задумавшийся Геннадий.

Директор несколько раз подробно рассматривал себя в зеркале и сравнивал нынешнюю комплекцию с той, которая у него была на фотографиях времён первого года службы в Афганистане. Разница очень существенна — объём мышц возрос, он стал шире в плечах, лицо стало грубее, ну и, в целом, он стал выглядеть гораздо более грозно и весомо. Его вид производит на офицеров и сержантов, слушающих его лекции, куда больший эффект — эта особенность дополняет врождённую харизму Жириновского. Да и сам Владимир Вольфович очень доволен тем, как неуклонно совершенствует своё тело.

— Но ты, если что, предупреждай меня о сюрпризах заранее, — попросил Директор Орлова. — Терпеть не могу сюрпризы.

— Конечно, — кивнул тот. — Я и сам их не очень люблю.

* Демократическая республика Афганистан, город Кабул, район Шашдарак, здание ХАД, 16 мая 198 5 года*

— Поздравляю, товарищ майор, — улыбнулся Мансур и протянул руку.

— Спасибо, — кивнул ему Директор и ответил на рукопожатие. — Итак, что у нас запланировано на сегодня?

— Интерпретация результатов тестирования Управления экономики, — ответил Мансур. — И вы сказали вчера, что это самая важная часть.

— Хорошо, — кивнул Директор. — Что ж, тогда за дело — генерал-полковник Ватанджар очень хочет увидеть результаты.

Управление экономики — это подразделение, занимающееся борьбой с экономическими преступлениями и коррупцией. И очень иронично, что именно об этом Управлении ходит молва, что оно коррумпировано практически насквозь.

Вчера был завершён комплекс тестирования и даже беглое изучение результатов первоначальных тестов показало, что в этом Управлении особенно сильно кумовство — по косвенному признаку в виде низкого уровня когнитивных способностей целого ряда испытуемых.

Директор уже установил некую связь между масштабом распространения кумовства и падением уровня когнитивных способностей служащих в подразделении. Родственников ведь назначают не только по критерию кровного родства, но и по критерию личной преданности.

А чем умнее человек, тем менее он предан, потому что ум, зачастую, предполагает какие-то амбиции. Следовательно, выгоднее назначить менее умного родственника, который пусть и некомпетентен, но зато верен. И нередко оказывается, что родственник не только некомпетентен, но ещё и неверен.

«Отрицательный отбор в действии», — подумал Директор, сев за стол. — «Интернациональное заблуждение — слишком умный подчинённый будет опасен лично для начальника, поэтому надо стараться брать тупых, потому что они безопаснее, а качество работы можно „взять числом“. Но нет, нельзя».

Ему нужно набрать в Управление экономики «заведомо неверных», то есть, очень умных офицеров. Интеллект — это универсальный ключ к успеху практически в любой деятельности, кроме работы с людьми.

Ватанджар настроен решительно — если потребуется, он будет понижать и увольнять нужное количество сотрудников. Его решимость подкреплена стоящим за его спиной КГБ, бездействием Кармаля и частичной поддержкой Политбюро НДПА. Естественно, поддерживает его та часть НДПА, которая относит себя к фракции Хальк.

«Великая Жатва уже идёт…» — подумал Директор.

15-е управление, занимающееся прессой и образовательными учреждениями, то есть, цензурой, выбраковано почти в полном составе — оно было превращено в синекуру, где ставленники разных влиятельных личностей нарабатывали себе стаж и занимались всякой ерундой, а хоть какую-то эффективность обеспечивали немногочисленные трудяги, нёсшие на себе всю тяжесть работы управления.

Также это затронуло двух советников из КГБ, курировавших это управление — к ним появились вопросы из разряда «чем там занимались всё это время?» и тому подобные.

Возвращающиеся из СССР офицеры, прошедшие курсы в высшей школе, срочно назначаются в практически опустошённое управление, чтобы немедленно приступить к восстановлению его работы.

Получилась очень громкая история, поднявшая суматоху, но генерал-полковник Ватанджар твёрдо стоит на своём, как и генерал-майор Гаськов.

В Москве её восприняли положительно — по слова Константина Эдуардовича, это дошло до самого Горбачёва, который прочитал оперативно запрошенный рапорт, содержащий в себе все подробности и обстоятельства, и одобрил действия генерал-майора.

«Как бы это не вдохновило этого дебила на какие-нибудь поспешные действия…» — с беспокойством подумал Директор, ставя пометки в шкале лжи опросника.

Великая Жатва перешла в следующее управление, выбранное лично Ватанджаром — он настоял, чтобы были прищучены самые ярые коррупционеры, с которых, по его мнению, следовало начать.

Изначально под Жатву было запланировано 11-е управление, отвечающее за слежку за иностранными гражданами и местными жителями, но план пришлось изменить. В конце концов, Директор доберётся до каждого…

Напоследок он решил оставить 7-е управление, отвечающее за допросы подозреваемых и душманов. Там, как он понял, работают нездоровые люди, под которых нужно разработать новый тест.

Но в 7-м управлении работают с подозреваемыми и душманами, присылаемыми 11-м управлением, поэтому Директор хотел минимизировать ущерб пораньше — известно, что они хватают людей по малейшему подозрению, а уже в 7-м управлении добиваются признательных показаний различными неэтичными и аморальными методами.

Оба этих управления наносят наибольший репутационный ущерб ХАД — именно из-за них это ведомство ненавидят всё больше и больше людей. Это следует немедленно прекратить, потому что каждый схваченный мирный житель, после пыток, будет более склонен примкнуть к моджахедам, которые будут очень этому рады. А если его убьют в ходе этих пыток, то это может создать ещё шесть-семь новых моджахедов, как минимум. Но вероятнее всего, если это мирный житель из крупного кишлака, новых моджахедов станет тридцать-сорок.

И то, что устроил Наджибулла, то есть, массовые репрессии, наносит колоссальный ущерб, масштаб которого множится каждый день. Население насильственно отворачивают от правительства, а это значит, что официальная власть теряет легитимность. (1) Но легитимность не может просто исчезнуть, она, как правило, передаётся кому-то. В случае Афганской войны — к моджахедам.

Усугубляющим фактором служит то, что идут боевые действия и душманов убивают, что множит мстителей из числа их родственников.

Ещё не поздно смягчить последствия, но ущерб уже нанесён, поддержка моджахедов в народе высока и будет увеличиваться по инерции.

И единственное, что Директор может противопоставить этому — рост эффективности ХАД, а в дальнейшем — Царандоя и армии ДРА. Душманов может быть хоть в пять раз больше, чем сейчас, но они не смогут победить, если им даст отпор боеспособная армия, с авиацией, бронетехникой и передовым оружием.

ОКСВА слишком мало — всего 90–100 тысяч человек, чего решительно недостаточно для ведения полномасштабной войны против душманов, что все уже давно понимают. Но советское руководство не желает расширять контингент, поэтому надежда только на народную армию и Царандой, а также ХАД. Но они воевать не стремятся.

И последнее можно исправить. Строгим отбором кандидатов, выбраковкой слабых и идеологической работой.

Даже в случае блестящего исполнения плана, это не гарантирует практически ничего, кроме существенной экономии ресурсов СССР. ОКСВА обходится очень дорого, а вот финансирование и снабжение армии ДРА — это сравнительно дёшево.

«Но это не единственная задача на ближайшие годы», — подумал Директор и продолжил написание рапорта.

* Демократическая республика Афганистан, город Кабул, район Шашдарак, здание ХАД, 30 июля 198 5 года*

— Но как же?.. — растерялся генерал-полковник Ватанджар.

— Нам всегда было известно, что в рядах ХАД очень много предателей, — произнёс Директор. — Но этот случай, действительно, вопиющий…

— Его следует казнить, — взял себя в руки директор ХАД. — Но перед этим нужно узнать, что он успел передать душманам.

— Эти вопросы не относятся к сфере моей компетенции, — сказал на это Директор. — Им займутся контрразведчики.

Предатель был выявлен в главном архиве ХАД — это оказался его начальник, полковник Рахим Шарифзода. И он из категории умных предателей — за неплохие, по местным меркам, деньги, он сливал душманам сведения о внедрённых агентах, но делал это очень осторожно.

Раньше это списывалось на обычные неудачи, ведь системы в разоблачении агентов не наблюдалось, но затем этим вопросом занялся капитан Хуссаини.

Он получил доступ к архивам, а также к личному кабинету полковника Шарифзоды, что позволило ему найти несколько косвенных улик, указывающих на нечистоплотность начальника главного архива.

Далее за полковником следили в течение месяца и взяли с поличным, когда он пришёл на очередную передачу сведений. Там были и деньги, и список с секретного документа, и даже агент душманов. Этого с избытком хватает на высшую меру, поэтому Рахим Шарифзода уже нежилец.

Директор уже подобрал кандидата из своего виртуального кадрового резерва — майор Навруз Юсуф. Тестирование он сдал на «хорошо», выдающегося потенциала в нём нет, зато выявлена болезненная педантичность, которая будет очень полезна в работе с архивами.

Великая Жатва продолжается и она беспощадна — средний уровень когнитивных способностей в большей части управлений ХАД существенно возрос, но имеет место сумбур, возникший из-за резкой сменой кадров. Впрочем, как и ожидал Директор, ничего от этого не рухнуло — компетентные люди быстро адаптировались к новой для себя работе и уже начали показывать более высокий качественный уровень.

Это очередное доказательство того, что выбранная им стратегия работает, но не для Директора, а для генерал-майора Гаськова и генерал-полковника Ватанджара. Всё-таки, имела место доля сомнений, но её больше нет.

— Осталось лишь несколько управлений, — произнёс Директор. — 7-е я оставил напоследок, как самое тяжёлое. Но есть ещё 9-е и 13-е управления — тут следует подходить к делу осторожнее.

9-е управление — это охрана высокопоставленных лиц и правительства. Оно выглядит неплохо и справляется со своими задачами, но его нужно проверить, несмотря на политические риски.

13-е управление — это работа с информаторами и агентами, что тоже требует деликатного подхода, потому что речь о работе с людьми. Вероятно, с этим управлением придётся работать дольше, потому что просто так передать информаторов новым людям не получится.

Но главное уже сделано — сотни офицеров, не удовлетворяющих высоким стандартам Директора, уже переведены в провинциальные подразделения, чтобы разорвать их связи и минимизировать ущерб от них. Впрочем, сильно надолго они там не задержатся, потому что Кабулом Великая Жатва не ограничится.

— Вы дали мне ровно то, что обещали, товарищ майор, — произнёс Ватанджар.

— Работа ещё не завершена, товарищ генерал-полковник, — покачал головой Директор. — Просто увеличением качества кадров мы не ограничимся. Далее нам предстоит совершенствовать организацию работы — это потребует куда больших усилий.

— Я понимаю, — улыбнулся Мохаммад Ватанджар. — И мы их приложим.

У него много причин для радости: каждый выявленный в ХАД предатель — это удар по фракции Парчам. Если предатель оказывался из фракции Парчам — это свидетельство того, что Наджибулла работал плохо, а если из Хальк — это подтверждение беспристрастности генерал-полковника, который придерживается интересов Афганистана, а не своей фракции.

Благодаря произошедшим изменениям, Ватанджар, наконец-то, стартовал свою политическую карьеру — раньше его держали в Политбюро НДПА только потому, что нельзя было не держать, а теперь у него появился политический вес и амплуа решительного реформатора.

— Надеюсь на это, — улыбнулся Директор в ответ. — Теперь по поводу попыток внедрения.

Большая часть утечек информации из ХАД была пресечена, даже не эффективностью Аналитического отдела, а просто самим фактом, что кто-то интенсивно ищет кротов. Душманы, в связи с этим, вряд ли располагают надёжными сведениями о том, какие именно изменения произошли и насколько всё стало плохо для их механизма внедрения агентуры.

Качество агентов стало выше, поэтому работа кадровой службы осложнилась, но, до сих пор, душманы испытывают серьёзные проблемы с внедрением. Возможно, ЦРУ сейчас вырабатывает решение проблемы, но неизвестно, как долго это продлится.

— Я слушаю, — кивнул Ватанджар.

— Необходимо расширить штат и полномочия Аналитического отдела, — произнёс Директор. — Требуются более сложные методы проверки, чтобы минимизировать шанс засылания вражеской агентуры. Нынешние методики, к сожалению, несовершенны, поэтому нужно предпринять меры, пока вражеское руководство не адаптировалось.

— Если генерал-майор Гаськов считает нужным — так тому и быть, — легко согласился Ватанджар. — Делайте всё, что считаете необходимым.

— Прекрасно, — удовлетворённо улыбнулся Директор. — Ещё нам необходимо усилить подготовку ваших спецподразделений. Нам нужны лучшие ваши спецназовцы для их переподготовки в учебных центрах СпН. Специалисты из «Вымпела» готовы провести необходимые экзаменации и отобрать лучших из лучших.

— А разве качество наших спецподразделений неудовлетворительно? — нахмурился генерал-полковник.

— Удовлетворительно, — улыбнулся Директор. — Но нам всем будет лучше, если оно будет соответствовать оценке «хорошо» или «отлично». Мы ожидаем, что качество и скорость планирования операций непременно возрастёт, в скором времени, но для их успешного выполнения нужны высококачественные кадры. В перспективе ваш спецназ должен стать не хуже советского — вы должны понимать, насколько значимы будут самостоятельные операции ХАД в глазах советского руководства.

— Хм… — задумчиво погладил подбородок Мохаммад Ватанджар. — Да, это будет иметь положительные политические последствия…

— Поэтому я и предлагаю провести отбор высококлассных спецназовцев для прохождения ими углубленной подготовки, — сказал Директор. — Успешный опыт применения ваших спецподразделений, в операциях, спланированных без участия КГБ, но с его одобрения — это политическое заявление. И стоять за ним будете именно вы.

— Можете сказать откровенно — зачем это лично вам? — спросил генерал-полковник.

— Откровенно? — переспросил задумавшийся Директор. — Я сторонник права народа на самоопределение. Демократическая Республика Афганистан должна сама вести эту войну и победить в ней. И вести её к победе должен конкретный человек, один… вы, товарищ генерал-полковник.

— Но почему я? — недоуменно спросил он.

— Вас назначили директором ХАД, — улыбнулся Директор. — Ваша биография показывает, что вы честный офицер, которому, давайте смотреть правде в глаза, не дают ходу. Не только потому, что вы во фракции Хальк, но и потому, что вы не вписываетесь в общество политических закулисных прощелыг. Афганистан может быть спасён только компетентным военным, товарищ генерал-полковник. И я вижу в роли спасителя только вас, потому что вы соответствуете всем критериям этого спасителя. Вы же понимаете, от чего нужно спасать Афганистан?

— И от чего же? — серьёзно спросил Ватанджар.

— От радикальных исламистов, — ответил Директор. — Если республика падёт, то душманы возьмут власть. Они восстановят старые порядки, отдадут земли феодалам, установят порядки по шариату — вы знаете всё это не хуже меня. И Афганистан вновь погрузится в то Средневековье, в котором находился сотни лет до этого. Эта земля страдала слишком долго — пора прекратить этот порочный цикл. Её нужно спасать.

— То есть, вы придерживаетесь позиций фракции Хальк? — с подозрением спросил генерал-полковник. — Парчам хочет договариваться, робко пытается примириться, а Хальк на заседаниях не дают открыть рта, при молчаливом одобрении советских представителей. А вы, выходит, имеете другие взгляды?

— Мне не нравится радикализм позиции Хальк, — покачал головой Директор. — Но некоторые ваши позиции я поддерживаю. Договориться с душманами не получится — их финансируют США и страны Аравии. Даже если кто-то из них захочет договариваться, его заткнут или физически устранят. Переговоров не будет, как бы нам этого ни хотелось…

— Тогда каково ваше решение? — спросил Ватанджар.

— Нужно сражаться против душманов сразу на нескольких полях, — ответил Директор. — Сначала разбить их и не позволить им восстановиться, а затем работать с мирными жителями. Вы же свои для них — вам должны быть понятны их проблемы и надежды. И большую часть их потребностей можно удовлетворить даже имеющимися ресурсами. Опыт в Панджшере показывает, что договориться можно, но не с душманами, а с кланами и родами.

— За деньги, — сказал генерал-полковник. — Вы же понимаете, что коррупция и кумовство всё очень сильно осложнят. Сколько бы денег мы ни выделили, а мы можем выделить не так много, почти всё будет разворовано или растрачено бездарно.

— Поэтому мы и начали изнутри, — ответил на это Директор. — Вы видите, как меняется ХАД под вашим управлением — новые офицеры ощущают в себе способность изменить ведомство к лучшему и чувствуют, что их, наконец-то, оценили по достоинству. Нужно поддержать этот моральный порыв и использовать его. Сегодня будет реформирован ХАД, а завтра мы возьмёмся за Царандой и армию. Как только закончим с ними, у нас появится возможность действовать дальше.

— Допустим, у нас получится, — кивнул Ватанджар. — Но что дальше? Эту войну не выиграть военным путём, вы, как вижу, понимаете это не хуже меня. Как нам убедить Политбюро следовать вашему видению?

— Ходят слухи, что Кармалю осталось недолго, — тихо сообщил ему Директор. — Он начал сильно выпивать, практически не участвует в заседаниях и не принимает никаких решений. Скоро его решат снимать с поста, и нужен будет кто-то, кто займёт его место. Очевидным кандидатом, до сравнительно недавнего времени, был Мохаммад Наджибулла. Теперь очевидного кандидата у Политбюро нет, но менять Кармаля нужно обязательно.

— Как скоро его сместят? — спросил напрягшийся Ватанджар.

— Я говорю лишь о слухах, — улыбнулся Директор. — Он уже не устраивает советское руководство, поэтому кто-то должен заменить его. И я вижу этим кем-то вас, товарищ генерал-полковник. Одно точно — это небыстрое дело, поэтому вам надо заручиться поддержкой в Политбюро НДПА. А с советской стороны поддержка у вас точно будет, потому что в среде советников устоялось мнение, что кто угодно справится лучше, чем Кармаль. И этим «кем угодно» можете стать вы, потому что вы один из немногих, кто начал показывать результаты.

В прочих ведомствах дела идут ни шатко ни валко, без каких-либо выдающихся результатов, но с уже всё более явной тенденцией к ухудшению, ввиду усиливающейся пассивности Кармаля.

Директору даже не нужно лично встречаться с Бабраком Кармалем, чтобы знать, насколько часто он начал уходить в запои — генерал-полковник Гаськов очень сильно недоволен происходящим, потому что встречи либо срываются, либо проходят с «поправляющимся» собеседником.

В мае, как раз, была начата антиалкогольная кампания Горбачёва, поэтому выпивать, во всяком случае, в кругах высших лиц, резко стало немодно и осуждаемо, но Кармаль уже не может остановиться…

Естественно, факт его алкоголизма отрицается, за такое в Афганистане можно и в тюрьму загреметь, но это не отменяет того, что Бабрак — алкаш, уделяющий своему «увлечению» слишком много времени.

Директор помнил, что Наджибулла должен был стать генсеком ЦК НДПА и председателем Революционного Совета примерно в 1986 году, но точных дат у него нет.

— Значит, вы делаете ставку на меня, товарищ майор? — усмехнулся генерал-полковник Ватанджар.

— Не совсем так, — покачал головой Директор. — Я сделаю всё, что от меня зависит, чтобы вы стали следующим руководителем страны, товарищ генерал-полковник. Но вы должны мне помочь.

— Я помогу всем, чем смогу, — пообещал Ватанджар. — С чего мне начать?

— Начать нужно с самого простого, — по-отечески улыбнулся Директор. — Вы должны освоить грамоту, сначала на пушту, а затем на дари. У меня есть некоторые педагогические навыки, поэтому я предлагаю вам начать занятия.

— Но зачем? — удивился генерал-полковник.

— Будущий лидер должен быть не только талантлив, но и образован, — ответил Директор. — Также мы должны поработать над ораторскими навыками. Важно ведь не то, что вы будете говорить, но и то, как вы будете это делать.

Вообще-то, прежде чем ступить на очень короткую карьерную лестницу школьной администрации, он был учителем русского языка и литературы, причём, по мнению его учителей, довольно-таки хорошим.

— Вы готовы пойти на жертвы, чтобы спасти Афганистан, товарищ генерал-полковник? — спросил он.

* СССР, Узбекская ССР, Ташкент, улица Лахути, Главпочтамт, 7 октября 198 5 года*

— … на меня! — потребовал Владимир. — Развела тут истерику, понимаешь! Я так решил! Так надо! Точка!

— Ты и так там уже два года! — уже чуть более тихо, но всё же закричала Галина. — Сколько можно⁈ Мало тебе два года жизнью рисковать⁈

— Сколько надо — столько и можно! — ответил ей Владимир.

— Мужчина, можно потише? — после стука, попросила какая-то женщина из соседней кабинки.

— Нет, нельзя! — выкрикнул Владимир. — Не мешайте мне разговаривать с женой, американская провокаторша!

— Я прилечу к тебе! — пригрозила ему Галина.

— А прилетай! — ответил ей Владимир. — Я в Ташкенте на месяц — прилетай! Я тебе такое устрою — на всю жизнь запомнишь, женщина!

— Обещаешь⁈ — с вызовом спросила Галина.

— Слово офицера! — ответил ей Владимир. — Ух, я тебе покажу!

— Если будет рейс, прилечу в ближайшее время, — пообещала Галина.

— Вот и хорошо! — ответил Владимир, чуть успокоившись. — Ладно, время кончается — вызовешь меня, как узнаешь время вылета.

— Да, вызову, — довольным тоном сказала Галина. — Я тебя люблю…

— Я тебя тоже, — ответил Владимир. — Жду встречи.

Он положил трубку и вышел из кабинки переговорной.

Сегодня он в повседневной форме, которая всё это время пылилась в шкафу. На плечах майорские погоны, на груди два ордена «Красного Знамени», советский и афганский, взгляд суров и величав, а настрой решителен.

Самое сложное на сегодня он уже сделал — поговорил с Галиной.

В письмах она уже несколько раз иносказательно обложила его матом за майора, но чувствовалась, что, в то же время, довольна им.

Он уже знает, что она часто собирается на посиделки с жёнами офицеров, служащих в Афганистане, поэтому ей есть, чем похвастаться — Директор рассказывает ей очень мало, без подробностей, но в общих чертах она осведомлена, какого рода деятельностью он занимается.

«Взвалил на себя гору работы, как стахановец», — подумал он с недовольством. — «А разгребать кто будет⁈ Как успеть всё⁈»

С ХАД всё продвигается просто отлично. Саид Сафар уже вернулся, и ему сразу же было присвоено звание майора — за выдающиеся отличия в учёбе, а также по личной просьбе Директора. Генерал-полковник Ватанджар пошёл навстречу, поэтому Саид стал одним из самых молодых майоров в истории ХАД.

Капитан Мансур Хуссаини же «сменил его на московском посту», то есть, направился в высшую школу КГБ, на ускоренные курсы. Его тоже, по возвращении, ожидает повышение в звании, возможно, через ступень, но не больше.

Аналитический отдел продолжил свою работу и Саид сообщил, что Мансур закончил все начатые им дела и начал десятки новых — это лишь усилило убеждённость Директора в том, что его методика работает блестяще.

Эти двое должны были пропасть в безвестности, неспособные раскрыть свой выдающийся потенциал, но он вытащил их из навозной кучи, промыл в чистой воде, а затем начал бережно гранить в бесценные бриллианты…

Это его люди, обязанные ему всем, а также связывающие с ним своё будущее — не потому, что он так сказал, а потому что их умственных способностей достаточно, чтобы приблизительно вообразить масштаб его замысла.

Но будут новые кандидаты в его афганскую команду.

«Где-то ходят эти 2–3%…» — подумал Директор, неспешно идущий к ожидающей его чёрной Волге. — «По ущельям, вдоль рек, по пескам…»

Его опыт подсказывал, что самостоятельно искать их практически бессмысленно, ведь они как иголки в огромном сарае, доверху набитом сеном, поэтому ему нужен, если продолжить метафору, магнит.

И он занимается его, фигурально выражаясь, изготовлением — в школах Кабула учится множество детей, а в ХАД существует 15-е управление, занимающееся всеми образовательными учреждениями.

Стандартные тесты по методике Орехова, не военно-ориентированные, а обычные, для детей, помогут выявить тех, с кем можно работать дальше. Это будет ценный источник кадров для ХАД, армии и Царандоя — специально подготавливаемые кандидаты, с хорошими или отличными когнитивными способностями.

В перспективе, это плохо для Афганистана, ведь он будет выметать все таланты и направлять их в силовые структуры, но если он не будет этого делать, то республика падёт, и к власти придут религиозные фундаменталисты, которые похоронят потенциал вообще всех афганских детей…

Никого силой забривать он не будет, потому что силовые структуры — это исторически единственный устойчивый социальный лифт в Афганистане. Родители сами захотят, чтобы дети шли служить в ХАД, Царандой и армию.

Не будут желать ввязываться в это — Директор позаботится о том, чтобы эти дети были направлены в лучшие вузы СССР.

Но отбор будут проходить все дети, до которых он только доберётся.

— Поехали во Дворец авиастроителей, — сказал Директор шофёру.

Ташкент встретил его несколько иначе, чем в первый его визит — горисполком, настропалённый КГБ, проявляет максимальное участие и готовность выполнить любые его прихоти.

Дело в том, что они ничего не понимают, но очень сильно не хотят проблем с КГБ, после той хлопковой истории во времена Андропова.

В остальном СССР, из-за бурной деятельности Горбачёва, уже начали забывать хлопковое дело, (2), но в Ташкенте его до сих пор помнят очень хорошо…

Оно, к слову, до сих пор не завершено — расследования продолжаются, хотя уже давно не было резонансных посадок.

«Горбачёв, сука, гомосексуалист и предатель, до сих пор пиарится на этом!» — вспомнил Владимир. — «Только бы мои руки добрались до его горла!!! Подонок, мразь, ненавижу!!!»

Проделав серию глубоких вдохов и выдохов, он вернул контроль над собой.

Это прямые последствия «синтеза» — Директор, пока что, сохраняет способность разделять свои мысли от мыслей Жириновского, но с каждым днём это становится сложнее и сложнее.

Технически, разделение уже условно — они почти едины.

«С каждым днём всё хуже и лучше», — подумал Директор с усмешкой. — «Но Горбачёв, сукин сын…»

Наконец, он доехал на ведомственной Волге до Дворца авиаторов, часть которого выделили под экспериментальный Дом воинов-интернационалистов.

Утром у Директора была беседа с Шукуруллой Мирсаидовым, председателем горисполкома Ташкента — он получил от КГБ задачу и решительно настроен выбить строительство отдельного Дома воинов-интернационалистов, чтобы подчеркнуть особую значимость афганских ветеранов для республики и компартии Узбекистана.

— И снова здравствуйте, товарищи! — приветствовал Директор выделенный ему персонал.

Тут и психиатры, и терапевты, и психологи, и обычные комсомольцы из актива — с ними ему и нужно организовать работу этой организации, перед которой будет стоять очень амбициозная задача.

«А потом они продолжат работать, а я отправлюсь обратно в Афган…» — подумал Директор. — «Как же всё надоело — наверное, надо было соглашаться и взять отпуск».

— Здравствуйте, товарищ майор, — улыбнулась Елена Мироновна Макарчук, психиатр. — Чем порадуете?

— Жена прилетит на днях, будет сношать мне мозг, — сообщил ей Владимир.

— А за что? — улыбка на лице психиатра слегка померкла.

— Утверждает, что я очень опрометчиво решил остаться в Афганистане ещё на год, — пожал плечами Владимир.

— А зачем вы решили остаться там ещё на год? — заинтересовалась Марина Геннадьевна Галкина, психолог.

— Вы хотите поговорить об этом? — усмехнулся Директор.

— Если вас не затруднит… — начала психолог.

— А я не хочу, — отрезал Владимир. — Итак, переходим к работе. Нам предстоит решить тяжёлую задачу. Вопрос к врачам и психологам: все ознакомились с переданной вам документацией?

Некоторые из них утвердительно кивнули, а остальные тоже кивнули, но не очень уверенно.

— Понятно, — произнёс Директор. — Значит, сегодняшние планы придётся скорректировать. Найдите себе стулья и рассаживайтесь. И мы начнём.

— Что мы начнём? — поинтересовалась психолог Галкина.

— Как что? — сделал вид, что удивился Директор. — Лекцию о том, что на загнивающем западе называют посттравматическим стрессовым расстройством, конечно же! Видно же, что большинство из вас переданные документы хорошо, если пролистало, в поисках картинок! Но картинок я там не рисовал, поэтому дальше пролистывания дело не продвинулось! Поторопитесь, товарищи — времени очень мало!

* СССР, Узбекская ССР, Ташкент, аэропорт, 9 октября 198 5 года*

— Володя, что с тобою стало⁈ — удивилась Галина, разомкнувшая объятия и рассмотревшая его.

— Горный воздух… — улыбнулся Владимир.

— Нет, ты посмотри на себя… — пощупала его Галина за грудь. — Мы не виделись два года…

— Идём, — улыбнулся ей Владимир.

Чёрная Волга со всё тем же шофёром, ожидала их на парковке — горисполком выделил машину на весь срок пребывания Директора в Ташкенте.

— В гостиницу, Булат, будь добр, — попросил он шофёра.

— Хорошо, товарищ майор, — кивнул тот.

Галина посмотрела на Директора удивлёнными глазами.

Квартировали его в гостинице «Москва», новейшей и роскошнейшей гостинице Ташкента. С этим тоже подсуетился горисполком.

— Сколько ты будешь со мной? — спросил Владимир, положив руку на колено Галины.

— Я на неделю взяла отгул… — прошептала она.

— Сразу должен предупредить, что я здесь не в отпуске, а по служебной надобности, — сообщил ей Директор. — Могу уделять тебе только вечера — в остальное время у меня организационная работа.

— А какая работа? — спросила Галина.

— Очень ответственная, — улыбнулся Директор. — Успеем поговорить.

В гостинице они поднялись на восьмой этаж, на котором располагается его двухместный номер.

Как только дверь была закрыта, Галина попыталась наброситься на него, но он вежливо остановил её.

— Сначала я хочу поужинать с тобой, — сказал он.

— Хорошо… — улыбнулась она.

— Разложи свои вещи по шкафам и надень что-нибудь яркое, — попросил он её. — Мы выходим в свет.

Через полчаса они уже сидели за столиком в гостиничном ресторане «Боги Шамол».

Директор заказал манты, самсу, шашлык, салат «оливье», а также графин гранатового сока. Алкоголя здесь больше нет, потому что…

«Горбачёв, сука!!!» — одолела Владимира мысль. — «Гомосексуалист, предатель, подонок, сволочь пятнистая!!! Расстрелять!!! Двадцать лет, без права переписки!!!»

Они ели молча, но Галина то и дело постреливала в его сторону глазами.

— Что у тебя за «служебная надобность» здесь? — спросила она, утолив первый голод.

— Да так, — махнул рукой Директор. — Организовать работу Дома воинов-интернационалистов.

— Ты так себе отпуск выбил? — тихо спросила Галина.

— Какой ещё отпуск⁈ — возмутился Владимир. — С такими отпусками никакой работы не надо — и так сдохнешь! Мне потому за речкой комфортнее и проще, что там, хотя бы, работают адекватные люди! А здесь кто⁈ Психиатры, психологи, КОМСОМОЛЬЦЫ, мать их за ногу! Слушать ничего не хотят, думают, что сами лучше знают, как мы должны работать… Тьфу на них…

— А зачем ты тогда на это согласился? — удивилась Галина.

— Потому что так надо, — ответил Директор. — А раз так надо, то так и сделаем.

Повисла пауза.

— Хочешь узнать, чем именно я тут занимаюсь, да, Галочка? — улыбнулся Владимир.

Галина лишь кивнула и отпила из бокала гранатовый сок.

— Нужно наладить работу временно вверенного мне учреждения в кратчайшие сроки, — ответил Директор. — Сделать так, чтобы Дом воинов-интернационалистов начал работать и показывать результаты — поэтому-то я и варюсь во Дворце авиастроителей, как грешник в котле. То этого не завезли, то этого нет, а вот это не предусмотрели, то потеряли, это забыли — бардак! Но, постепенно, всё налаживается и уже я читаю лекции для ветеранов, которых начали потихоньку собирать.

— А в чём суть работы? — нахмурилась Галина.

— Да в том, чтобы ветераны Афгана не чувствовали себя одинокими, — ответил Директор. — Я же знаю, каково это — когда вроде вернулся, пусть ненадолго, а не вернулся ты никуда… Я вижу это в их глазах. И моя ответственность — доказать им, что их понимают и они не одни. И это очень важно.

— Я понимаю… — кивнула Галина. — Но, может, ты останешься здесь? Зачем тебе обратно в Афганистан?

— Надо, — ответил Директор. — Там ответственность не меньше — нужно довести до конца сразу несколько дел. Как доведу, как удостоверюсь, что мои дела никто не развалит — тогда вернусь, со спокойной совестью.

— А что это за дела? — спросила Галина.

— А вот это уже секретная информация, дорогуша, — улыбнулся Директор. — Когда-нибудь, когда станет можно, расскажу. А может, даже напишу мемуары об этих временах…

Галина улыбнулась и кивнула.

— Давай-ка побыстрее доедаем и идём дальше, — сказал Владимир. — Ты бы только знала, как я соскучился…

* СССР, Узбекская ССР, Ташкент, аэропорт, 24 октября 198 5 года*

— … и это уже вы сами решайте! — продолжил вещать Директор. — Если уверены, что надо, если есть показания — отправляйте!

— Хорошо, товарищ майор, — кивнула Лариса Леопольдовна Щукина, штатный психолог.

— И ко мне с такими вопросами больше не надо! — попросил он. — Если боитесь брать ответственность, то собирайте консилиум или я не знаю! У меня тут столько неотложных дел, что аж волосы стынут в жилах! А ещё вы все под руку лезете, со своими «архиважными вопросами»! Я исчерпывающе ответил на ваш вопрос? Свободны.

— Хорошо, товарищ майор, — кивнула Щукина и покинула его кабинет.

«Да какой это кабинет⁈» — окинул он недовольным взглядом помещение. — «Конура, будка Бобика! Уже тысячу раз пожалел, что поддался приступу аскетизма и выделил ту роскошь на сорок квадратов под зал для коллективных сеансов психотерапии!»

Несмотря на кажущийся бесконечным ворох проблем, навалившихся на него и его персонал, вчерне, работа выполнена: сто восемьдесят ветеранов Афганистана, из категории проблемных, еженедельно посещают Дом воинов-интернационалистов и получают необходимую им помощь.

Кому-то надо просто поговорить хоть с кем-то, кто-то имеет семейные проблемы, на почве полного взаимного непонимания, кто-то на работу не может устроиться, а кому-то требуется полноценная психиатрическая терапия.

А с некоторыми вообще, на первый взгляд, всё в полном порядке, но им хочется посещать общие собрания, чтобы побыть со своими.

Несколько раз в их организацию пытались проникнуть шарлатаны, экстрасенсы и ясновидцы, но Директор приказал гнать таких с порога, даже не слушая. Подобных паразитов он и в прошлой жизни на дух не переносил, а теперь это неприятие лишь обострилось.

«Может, расстрелять Чумака и Кашпировского⁈» — пришла ему в голову мысль. — «Эта сволочь нанесла ущерба не меньше, чем нанесёт Мавроди! И Мавроди, паршивца… Но нет, не они так другие — кто-то займёт нишу и будет учинять этот коллективный бардак! Тут нужно что-то другое…»

Но он отбросил эти мысли и вернулся к делу — нужно продумать открытие спортивной секции.

О результатах говорить рано, работа только началась, но психиатры и психологи говорят, что многие из ветеранов, действительно, находятся в тяжёлом психическом состоянии, причём хуже всего с теми, которые выглядят и ведут себя абсолютно нормально.

Директор и раньше знал о том, что ПТСР нередко проявляет себя лишь спустя несколько лет, но в западных исследованиях эта тема освещается очень подробно, поэтому вносить изменения в разработанные методики не пришлось.

Компетентных психиатров очень сложно обмануть, особенно когда не ставишь целью их обманывать — имеющиеся расстройства им хорошо видны, но они, пока что, не до конца понимают, что с ними делать.

— Разрешите войти! — постучали в дверь кабинета.

Это точно кто-то военный, потому что гражданские в его кабинет заходят иногда даже без стука, что очень раздражает Директора.

— Разрешаю, — ответил он.

В кабинет вошёл подтянутый парень лет двадцати пяти, светловолосый и бледноватый. Одет в синюю рубашку с белыми полосами, и серые брюки. На ногах истоптанные чёрные кеды.

— Здравия желаю, товарищ майор, — вытянулся он по стойке смирно.

— Вольно, — поморщился Директор. — Не на службе, поэтому не надо это самое… Эй, а я тебя где-то видел!

— Так точно, — улыбнулся парень. — Мы же с вами отражали нападение на колонну. В ущелье недалеко от Чашмадара.

— Да! — заулыбался Директор в ответ. — Рядовой Овсеев! Егор?

— Так точно, — кивнул парень.

— Ты, значит, уже дембельнулся? — спросил Директор.

— Как видите, — ещё шире заулыбался парень.

— Надо же, — произнёс Директор. — Не ожидал тебя здесь увидеть, честно говоря, но рад, очень рад! Как устроился? И ты дверь закрой, а то там всякие личности уши развесили и сидят, не работают. А время, между прочим, четвёртый час! Продолжить работу! Утроить темпы!

Овсеев закрыл дверь.

— Садись! — указал Директор на стул перед собой. — Чай будешь?

— Да нет, я… — начал Егор.

— Катерина Георгиевна! — позвал Директор. — Чаю, будьте добры, пожалуйста! А ты рассказывай, как устроился, где работаешь…

Егор запомнился ему тем, что его, почти бессознательного, вытаскивали из горящей БМП. Потом они несколько раз виделись в госпитале.

— Неплохо устроился, — сказал Егор. — Работаю на машиностроительном заводе, женился…

— И это правильно, — кивнул Директор. — Жизнь продолжается.

— А вы, я слышал, всё ещё там? — спросил Овсеев.

— Да, всё так же, — ответил Директор. — Сюда приехал на месяц, но через неделю-полторы уеду обратно за речку. Как только настрою тут всё…

Екатерина Георгиевна, временно прикомандированная к нему на роль секретаря, принесла поднос с чаем и печеньем.

— Спасибо большое, Катерина Георгиевна, — улыбнулся ей Директор, приняв чашку.

— А зачем это всё организовывается? — поинтересовался Егор, сделавший глоток чаю.

— Ну, знаешь, командование решило, что нехорошо это, когда вы не собираетесь, не общаетесь между собой, — сказал Директор, сжевав печеньку. — И это решение вылилось в такой вот дом воинов-интернационалистов. Приходить сюда можно и нужно, поэтому не пренебрегай — тут собираются те, кто тебя понимает. Свои.

— Я буду приходить, — пообещал Егор. — Спасибо, что делаете это, товарищ майор.

— Да это не я, — улыбнулся ему Директор. — Командование благодари — оно со всем пониманием…

— А в других городах такие будут открывать? — спросил Егор. — Я созванивался с однополчанами — спрашивают.

— Посмотрим, как здесь получится, — ответил Директор. — Если получится хорошо, то будут открываться такие же в других городах. Время покажет. Ты пей чай, печеньки кушай! Чего сидишь? И рассказывай дальше — как работается, как жену зовут?

* Демократическая Республика Афганистан, город Кабул, район Шашдарак, улица Вазир Акбар Хан, дом 65, 9 ноября 198 5 года*

— Ну, добро пожаловать домой! — с усмешкой приветствовал Директора Орлов.

— Здоров, — пожал он руку Геннадию.

— Как съездил? — спросил тот.

Директор лишь похлопал по толстой папке.

— О-о-о, у тебя всё, как обычно — приехал не с устным рапортом, а с документальной базой! — оценил толщину папки Орлов.

— Никаких уст не хватит, чтобы отрапортовать о том, с чем я столкнулся, — сказал Директор и тяжело вздохнул. — Материалов набралось много, поэтому пришлось задержаться почти на трое суток, чтобы всё обобщить и систематизировать. И картина, скажу я тебе, пугающая. Очень многие подходят под критерии ПТСР…

— Это подтверждает исследования американцев? — уточнил Орлов.

— А ты как думаешь? — нахмурился Директор. — Ещё как подтверждает… И это очень грустно.

— Из этого следует, что ты начал суетиться очень вовремя, — улыбнулся Геннадий. — Курить будешь?

— Буду, — кивнул Директор. — Идём на улицу.

Они вышли из здания и сели в курилку.

— Тебя тут, кстати, искали, — сообщил Орлов, протягивая ему начатую пачку «Marlboro».

— Кто и зачем? — поинтересовался он, беря сигарету и закуривая.

— Твой старый и сердечный друг — Файзулла, — ответил Геннадий.

— Да? — слегка удивился Директор.

— Не лично он, но человек был от него, — продолжил Орлов. — Его послали, чтобы он нашёл и убил тебя. Но он засыпался на том, что пытался выяснить о тебе что-нибудь, но контрразведка не спит, поэтому он быстро оказался в тёмных застенках ХАД и, в конце концов, всё выложил.

— Как низко пал Файзулла… — покачал головой Директор. — Надо было выяснить, а здесь ли я вообще — совсем нюх потерял…

— Больше похоже, что это была его личная инициатива, — улыбнулся Геннадий. — Их там всех так пропесочили. Мнится мне, что до сих пор задницы скрипят. Потерять практически всю сеть — это же надо…

— Зато бесценный опыт, — сказал Директор. — Второй раз они такой ошибки не допустят.

— Да и за первый раз большое им спасибо! — приложил Орлов правую руку к сердцу и изобразил поклон.

— А где Эдуардыч? — спросил Директор.

— Улетел в Москву, — ответил Геннадий. — Будет в течение двух-трёх дней. Он частенько сейчас летает.

— Ну, видимо, есть ради чего, — улыбнулся Директор. — А здесь как обстановка?

— Да как обычно, — пожал плечами Орлов. — В Панджшере дела всё лучше — грядёт новая операция. Снова будут выжимать Шах Масуда, но уже с опорой на лояльные кишлаки и подведённую материальную базу. И, похоже, что он догадывался о неизбежности этой операции, потому что разведка обнаружила новые укрепления.

— Решили, что пробовать помириться с ним больше не нужно? — усмехнулся Директор.

— Решили, что больше не нужно, — кивнул Орлов. — «Фронт» ушёл дальше в ущелье, поэтому из Панджшера в Кабул попасть почти невозможно — Ахмад больше не представляет серьёзной угрозы и армейские уверены, что эта операция станет последней, но что-то я сомневаюсь.

— Но она может стать последней, — не согласился с ним Директор. — Если он снова потерпит поражение, это окончательно разрушит его репутацию в глазах старейшин. Они ведь всё видят — с шурави взаимодействовать выгодно, а ещё за ними военная сила. А что есть у Масуда? Череда поражений, вынужденные отступления и сокращение снабжения. Это значит, что колеблющихся родов станет гораздо больше. Но всё зависит от того, как сработает армия. Масуд не дурак — он понимает, что на кону, поэтому будет биться до последнего.

— Ну и хрен с ним, — махнул рукой Геннадий. — Он уже не так важен, как год или два года назад. Уже заходят осторожные разговоры о провинциях Парван и Баглан — путь к этим узлам сопротивления почти открыт, а сами они уже ослаблены прерыванием цепей поставок.

— Рановато они… — покачал головой Директор.

— Так или иначе, но как пройдёт операция, снова начнётся наша работа, — сказал Орлов. — Будем ездить по колеблющимся кишлакам и привозить щедрые дары.

— Как обычно, — пожал плечами Директор. — А с лояльными кишлаками всё по-прежнему?

— Конечно! — кивнул Геннадий. — Схема до сих пор работает! Правда, теперь этим полностью занимается Саид…

— И это правильно, — улыбнулся Директор. — У него есть подробные инструкции, что и как делать, чтобы старейшины оставались лояльными. Это маленький, но важный шажок в сторону «афганизации» этой войны…

— Прямо так и хочешь, чтобы мы отсюда ушли? — спросил Орлов.

— Это мероприятие обходится казне слишком дорого, — ответил Директор и тяжело вздохнул. — Вместо того чтобы вкладывать все эти деньги во что-то полезное, мы вливаем их в войну. Кому-то от этого, может и хорошо, например, американцам, но нам всем очень плохо.

— Кстати, насчёт «плохо», — вспомнил что-то Геннадий. — Я вступил в переписку с Митрохиным — начинаю аккуратно обхаживать его, под предлогом написания исторической работы о нашей организации. Через пару месяцев, если удастся наладить с ним контакт, запрошу отпуск.

— А ты, действительно, что-то пишешь? — поинтересовался Директор.

— Ещё как! — улыбнулся Орлов. — Всё серьёзно — к легенде я подошёл с полной ответственностью. Да и на Митрохина я вышел через своего учителя, который с ним знаком — он-то и дал мне его адрес. С этой стороны не подкопаться.

— Надо действовать очень осторожно, — предупредил его Директор. — Если сможешь попасть к нему на дачу — считай, всё, попался, голубчик. Что, кстати, с контрразведкой?

— Да всё с ней нормально, — кивнул Геннадий. — Перевод будет, хотя Гаськов недоволен и не хочет. Придётся где-то полгода поработать и меня переведут в Москву. И если то, что ты сказал о Митрохине, не галлюцинации, то всё может случиться даже раньше.

Возможно, это выглядит понижением — перевод в Следственный отдел КГБ, но не с теми сведениями, которыми он владеет. Это может послужить трамплином, если у него получится правильно реализовать переданные Директором данные…

— Идём обратно, а то перекур затянулся и холодно, — сказал Директор.

* Демократическая Республика Афганистан, город Кабул, район Шашдарак, здание ХАД, 6 декабря 198 5 года*

— Что ж, это неплохо… — произнёс Владимир. — Но вот мерзавцы…

— Люди без чести, — пожал плечами Саид. — И им осталось жить очень недолго.

Была выявлена ещё одна группа нездоровых людей, трудившихся в 7-м управлении.

«Маньяки — Чикатило нервно покурит в сторонке», — подумал Владимир. — «Да их стрелять надо, как собак!»

За этими людьми начали наблюдать после Великой Жатвы — были замечены ключевые признаки, интересовавшие Директора.

Выбраковка слабых в 7-м управлении затянулась, потому что кадровый состав там оказался очень непростым, а задача очень сложной.

«Как понять, кто больной, а кто придуривается⁈» — спросил себя Директор.

Работа, пусть и медленно, но идёт — время от времени некоторые бывшие сотрудники 7-го управления, в конце концов, срываются и решаются на что-то противоправное, их заблаговременно ловят, потому что за каждым из них негласно, но внимательно следят, а потом они оказываются в тюрьме. А дальше следствие, суд, поднятие былых дел во время службы в 7-м управлении, и суровый, но справедливый приговор.

Директор настоял на том, чтобы судебные процессы шли публично, с подробным освещением — народ должен увидеть, что ошибка, пусть и официально не признана, но исправляется, и палачи сами становятся жертвами.

— Теперь к Паси-Шахи-Мардану, — произнёс он, закрывая папку.

Этот кишлак находится в глубине Панджшерского ущелья и является стратегически важным, потому что разместился в месте, где в Панджшер врезается ущелье, ведущее в долину Зарие и в долину Макани.

В этих долинах массово выращивают опиумный мак, являющийся немаловажным источником средств для душманов, поэтому Шах Масуд просто не мог позволить, чтобы и этот кишлак был безбожно и безблагодатно куплен шайтанами-шурави.

В связи с этим обстоятельством, он был вынужден разместить около кишлака свои войска — решение так себе, потому что являет собой демонстрацию слабости и неуверенности, но иначе он не может.

Он не может бурить скважины, не может обеспечить кишлак электричеством, не может обеспечить «товарное изобилие», которое легко обеспечивают торговцы из Кабула и Баграма…

«Товарное изобилие» — это просто небольшие дотации торговцам, чтобы они продавали в кишлаках товары народного потребления по существенной скидке, делая их доступнее племенным жителям.

Зачем им теперь поддерживать Ахмада, раз он не может дать им уровень жизни, уже предлагаемый шурави? В конце концов, они не лезут в дела родов и дают всё это будто бы безвозмездно или почти бесплатно…

Это перевело противостояние в Панджшере на инфраструктурный уровень, на котором Ахмад Шах Масуд победить просто не в состоянии. И единственное, что он может предложить — это страх.

Старейшин и мулл колеблющихся кишлаков запугивают, берут у них заложников, держат рядом с кишлаками отряды душманов — это тоже стратегия, но работать она может очень недолго.

«Шах Масуд, решая эту проблему тактически, подготавливает для себя стратегическое поражение», — подумал Директор. — «Скоро он превратится в настоящего басмача — лишится народной поддержки и, в конце концов, будет вынужден бежать в соседние провинции, тщетно надеясь на скорый реванш».

— Мы, пока что, не можем туда добраться, — сказал Саид. — Идут вялотекущие бои — Масуд теряет много людей в стычках с Царандоем и от систематических бомбардировок, но мы не можем взять кишлак под полный контроль и обеспечить там безопасность. Нужно дожидаться начала операции. Как только Масуд будет вынужден отступить, мы в тот же день поедем в кишлак и, как вы любите говорить, «сделаем предложения, от которых просто невозможно отказаться».

Потери душманов, из-за выбранной стратегии, начали расти. Раньше их было тяжело найти, но легко уничтожить, а сейчас они вынуждены укрываться в известных советскому командованию локациях, потому что иначе им не обеспечить контроль территории. А если не контролируешь территорию, то она обязательно будет потеряна, потому что шурави приходят с дарами и оказывают должное уважение старейшинам и муллам…

Предчувствуя грядущий успех, командование 40-й армии протягивает снабжение дальше в ущелье, чтобы качественнее «обрабатывать» душманов артиллерией, а для усиления эффекта интенсифицирует авианалёты и вертолётные рейды.

«Стингеры» американцы ещё не завозят, поэтому у душманов есть только китайские ДШК, которые они вынуждены постоянно перемещать с места на место, ведь их сравнительно легко обнаружить, а также не очень эффективные ПЗРК вроде китайских «Хунъин-5», а также американских «Редай».

— Ха-ха-ха… — посмеялся Директор. — Тогда мы подождём. Когда армейцы расчистят нам путь, нужно будет действовать быстро, но бережно.

— Поговаривают, будто эта операция похоронит Шах Масуда, — сказал Саид. — Насколько этому можно верить?

— Не знаю, — признался Директор. — В некоторой степени, это зависит от нас. Армия оттеснит его далеко в горы, но основная работа за нами. Это от нас зависит, сможет ли он вернуться в кишлаки. Если не сможет, то ему, как политической фигуре, действительно, конец. С сельским хозяйством есть какие-нибудь успехи?

Афганистан — это практически идеальное место для выращивания хлопка и… мака. Выгоднее выращивать, конечно же, мак, поэтому им тут, в основном, и занимаются, но советские советники рассчитывают «пересадить» местных селян на другие культуры, менее рискованные.

Директору хорошо известно, что душманы иногда воюют между собой, за право обладать плодородной почвой, пригодной для выращивания мака, поэтому мирные жители более склонны выращивать что-то другое, более безопасное. Но их, как обычно, никто не спрашивает.

В подконтрольных душманам провинциях тех, кто не хочет растить мак, запугивают или убивают, потому что ради таких денег можно вырезать целыми кишлаками, не говоря уже о конкретных людях…

Правительственные представители уже думают о том, чем бы могла заняться провинция Панджшер, после того, как её полностью освободят от душманов.

Очевидные варианты: виноград, абрикосы, гранат, грецкие орехи и миндаль. Но также рассматривается шелководство, которое может принести неплохие деньги, если его правильно организовать. Не такие неплохие, как мак, конечно же, но за счёт шёлка провинция может стать процветающей. Всё-таки, за производство и сбыт шёлка не сажают и не расстреливают.

Директор общался с несколькими гражданскими специалистами насчёт шёлка, и они сказали ему, что это долгосрочный проект, требующий большого объёма работ. Нужно провести оросительные каналы во все долины, потому что шелковице нужна вода, а ещё ей нужно время, чтобы вырасти. По самым смелым прогнозам, если сделать всё правильно, то Панджшер сможет поставлять шёлк примерно через десять лет с завершения всех подготовительных работ.

Поэтому-то о шёлке только думают — скорее всего, им начнут заниматься, потому что шёлк считается престижным товаром, который усиливает репутацию провинции значительнее, чем какие-то там деньги, которые не надеть и не съесть, как шёлковый халат и пирог с ягодами тутовника…

— Улаживаем разногласия между родами, — сказал Саид. — Мне или вам, а лучше мне и вам, в ближайшие месяцы, придётся поучаствовать в джирге, на которой предстоит разрешить большую часть давних споров о земле и воде.

Джирга — это совет старейшин, созываемый нерегулярно, по особым случаям. На памяти Директора, афганцы не звали на джиргу никаких шурави. Приглашение означает, что шурави начали признавать как одну из сторон. И это очень хороший знак.

— Это хорошо, — улыбнулся Директор. — Съездим — не сломаемся. А у нас есть какие-нибудь решения?

— Придётся задабривать старейшин… — тяжело вздохнул Саид. — Нужны будут очень щедрые дары, способные перевесить старые обиды.

— Я обращусь к генерал-майору, — кивнул Директор. — Он скажет, сколько мы можем потратить из нашего бюджета. Это важнейшее мероприятие, которое мы должны использовать для укрепления наших позиций в Панджшере…

Панджшер, по его мнению — это важнейшая провинция Афганистана. В первую очередь, Панджшер важен, как символ — ОКСВА, до недавнего времени, был неспособен что-либо поделать с этой провинцией и Масудом. Потеря Панджшера способна надломить всё движение моджахедов — это не положит конец войне, но сильно облегчит жизнь ОКСВА и афганскому правительству.

Генерал-майор Гаськов, прекрасно осознающий это, выбивает финансирование для интеграции ущелья в сельское хозяйство, потому что знает, что пристроенный к благодарной работе род с оружием по горам не бегает.

«Когда мы закрепимся в Панджшере, нас из него будет уже не выковырять», — подумал Директор. — «Мы пустим здесь свои корни и вцепимся ими в горные гряды, как неистребимый сорняк. А со временем Панджшер превратится в крепкий сельскохозяйственный регион, участвующий в снабжении Кабула и Баграма. А если ты кого-то кормишь, то ты зависишь от него не меньше, чем он от тебя».

* Демократическая Республика Афганистан, город Кабул, район Шашдарак, здание ХАД, 13 января 198 6 года*

«Времени осталось мало», — подумал Директор. — «Нужно лететь в Ташкент и связываться с Орловым».

Орлов уже улетел в Москву, насовсем. В Представительстве КГБ в Афганистане он больше не числится, потому что перевёлся в Следственный отдел.

Гаськов до сих пор осуждает его за это, а также подозревает, вполне небезосновательно, что это Директор его убедил.

Только вот Орлов уже вплотную подобрался к Митрохину, проводящему много времени у себя на даче.

В последнем письме Геннадий написал несколько заранее условленных выражений, которые означают, что закопанные на даче бидоны уже найдены и теперь осталось лишь грамотно их «обнаружить».

Василий Митрохин — это главный человек, из-за которого Директор и решился рискнуть с Орловым. Все остальные предатели не особо важны, потому что не владеют всей полнотой картины.

Были предатели, наносившие сопоставимый урон СССР, такие как Пеньковский или Гордиевский, но урон, нанесённый Митрохиным, будет иметь системный характер.

Он двенадцать лет тайно конспектировал данные из архива КГБ, переписывая их в школьные тетради у себя на даче. В итоге, до своей отставки, он собрал материала на шесть чемоданов.

Там материалы о внешних операциях Первого главного управления КГБ, имена и фамилии офицеров, агентов и информаторов, а также отчёты и планы. Материалы охватывают деятельность госбезопасности СССР с 1930-х годов по 1984-й год, то есть, по ним можно получить довольно-таки точное представление, как именно работало и работает КГБ.

«Не говоря уже о сотне агентов и информаторов разной степени ценности, выявленной ЦРУ и MI6», — подумал Директор. — «Это выродок и подонок, которого лучше стрелять на месте!»

Но хуже всего то, что Служба Внешней Разведки, в которую потом будет преобразовано Первое главное управление КГБ, не будет знать, что именно слито — все старые сети скомпрометируются, что обесценит работу тысяч людей.

«Лишь одна прилежная и усидчивая сука, а столько последствий…» — подумал Директор. — «Ничего, в этот раз он не дойдёт со своими бидонами до посольства Великобритании…»

Он помнил, что кто-то из британских деятелей высказывался, будто даже если бы к ним перебежал председатель КГБ, они бы не смогли узнать от него столько же, сколько узнали из переданных Митрохиным тетрадок.

Директор считал это катастрофой для российской госбезопасности, которая подорвала внешнюю разведывательную деятельность на годы.

И пусть Митрохин, как очень трусливый человек, должен передать свои бидоны только в 1992 году, Директору будет спокойнее, если этот предатель умрёт с пользой для дела — Орлов существенно попиарится на этом, что укрепит его позиции в Следственном отделе КГБ.

Также Директор передал ему данные о грядущей аварии на ЧАЭС.

По известным ему данным, Афганская война обошлась СССР в 30 миллиардов рублей за десять лет, а ликвидация последствий аварии на ЧАЭС — примерно в те же деньги, но за один год.

Аварию нужно предотвратить, любой ценой, и Орлов думает об этом. После того, как он удостоверился в достоверности данных о Митрохине, ставить под сомнение возможность аварии на ЧАЭС у него нет.

Но его возможности ограничены — Гаськова они в их тайну решили не посвящать, потому что Орлов был категорически против. Как понял Директор, он хочет сохранить этот секрет между ними, потому что «знает третий — знает и свинья», ну и ему выгоднее пользоваться этими данными единолично, для более быстрого карьерного роста.

«Хитрый прощелыга, но зато надёжный и полезный», — подумал о нём Владимир. — «Даже немного жаль, что я знаю не так много сведений по его профилю».

Полковника Орлову, несмотря на успешное завершение операции «Мастаба», всё-таки не дали. Наградили орденом «Ленина», что очень ценно, но посчитали, что рановато ему становиться полковником. В связи с этим, перевод в Следственный отдел был воспринят некоторыми, как обида Геннадия.

«Но если бы они знали», — подумал Директор и довольно улыбнулся. — «Но они не знают».

Операция «Мастаба» — это продолжение операции «Сфинкс», которая завершилась захватом Усамы бен Ладена и Али Амина ар-Рашиди. И в ходе «Мастабы» удалось достать Абдуллу Аззама.

Аззам, по агентурным данным, стал новым «счетоводом джихада», придя на замену загадочно исчезнувшему бен Ладену, но проработал всего три месяца, а потом скоропостижно скончался.

Скоропостижность кончины обусловлена тем, что его застрелили из снайперской винтовки, в одной из чайных Пешавара. Получилось не очень красиво, потому что это, несомненно, навело шейхов на мысль о руке КГБ, но Аззама охраняли слишком хорошо, поэтому захват его был невозможен.

Да и эффект от потери очередного «счетовода» проявился почти сразу — это вызвало новые склоки между душманами и арабами, а также вновь ненадолго дезорганизовало арабское финансирование.

Пройдёт немного времени, шейхи очухаются и восстановят финансирование в прежнем объёме, но в этом «окошке» душманы будут получать меньше оружия, боеприпасов и снаряжения…

И эту операцию поставили в заслугу генерал-майору Гаськову, который лично её курировал и особо отметил в рапорте об итогах подполковника Орлова.

«Рад за него, конечно, но этот новичок…» — подумал Директор о своём новом «коллеге». — «Нет у нас такого же взаимопонимания».

Должность Орлова занял капитан Леонов, Павел Александрович. Это человек Гаськова, генерал-майор ему доверяет и считает перспективным, поэтому теперь Леонов курирует ХАД и сейчас проходит период введения в курс дела.

— Товарищ майор, разрешите войти? — постучал в дверь Саид.

— Заходи, — разрешил ему Директор. — И как будешь проходить, форточку открой, будь добр.

Он достал из кармана пачку сигарет и кремнёвую зажигалку.

— Садись и рассказывай, — попросил Директор, прикуривая сигарету.

— Удалось накопать кое-что на недоброжелателей Ахмеда, — сообщил Саид. — Похоже, что это иностранная разведка…

Ахмед, как предприимчивый пожилой человек, после вынужденного разрыва с Пакистаном, где его караванщиков больше не желают видеть, не растерялся и переключил свои каналы на Иран.

Пограничные с Афганистаном останы Ирана населены кочевниками из народа белуджей, которые мало волнуют иранские власти, до сих пор интенсивно ведущие войну против Ирака.

И белуджи, как давно и хорошо знал преуспевающий торговец Ахмед, тоже любят деньги, а также имеют желание и возможность возить различную контрабанду.

Теперь белуджи поставляют интересующие жителей провинции Кабул товары, со своей наценкой, но Ахмед выиграл от того, что переговоры с иранскими пограничниками кланы белуджей взяли на себя, поэтому теперь это они везут всё через ирано-афганскую границу, а люди Ахмеда везут всё в Кабул.

Ввиду того, что успешный торговец Ахмед находится под протекцией КГБ и ХАД, в Афганистане ему никто не мешает, но недавно он пожаловался, что кто-то пытался поджечь его склад, а также жестоко избил его верного человека, собиравшегося в затяжной переход до западной границы.

Такое нельзя было оставлять без ответа, потому что Ахмед — это ключевое звено, поставляющее импортные видео- и аудиомагнитофоны, за счёт которых оплачиваются щедрые дары старейшинам и муллам.

Можно найти и другого человека, который будет поставлять видеомагнитофоны за приемлемые деньги, но Ахмед надёжен и полезен не только как поставщик ценных товаров.

— Как вы это узнали? — спросил Директор.

— Ну, их попытались взять живьём, — пожал плечами Саид. — Не получилось — у них было оружие, и они отстреливались до конца. В ходе захвата погиб один оперативник спецподразделения, а ещё двое получили ранения. Зато в доме, в котором они укрывались, была обнаружена иностранная радиостанция. Они спрятали её очень хорошо, но дом обыскали очень тщательно и тайник был найден.

— Файзулла, сука плешивая… — процедил Владимир со злостью. — Гадит мне, мерзавец…

— Возможно, это кто-то другой, — покачал головой Саид. — Мы не знаем, потому что никаких документов найдено не было и о целях засланцев мы можем лишь догадываться.

— Эти сукины дети точно пришли за Ахмедом, — сказал Владимир. — Хотят подгадить нам хоть как-то — это Файзулла, я уверен! Жаль, что этот малограмотный и сумасшедший лишенец сумел вовремя сбежать…

— Если это он, то его уровень существенно упал, — улыбнулся Саид. — А если окажется, что это делается из чувства мести, то это выглядит особенно жалко.

— Это была ваша самостоятельная операция? — уточнил Директор.

— Да, — кивнул Саид. — Всё, от начала и до конца, планировалось и исполнялось ХАД.

— Ну, неплохо, — улыбнулся Директор. — Главное, что удалось вовремя ликвидировать ячейку диверсантов. Мы же не знаем, что они хотели сделать, поэтому наши предположения о том, что это Файзулла так пытается мелко гадить по углам, лучше оставить за кадром и не вносить в рапорт.

— Разумеется, — согласился Саид. — Но результаты могли быть лучше — опыт будет учтён и осмыслен.

— Не переживай, — махнул рукой Владимир. — Это нормально, накладки бывают. А как себя показали бойцы?

— Применение пулестойких щитов и специальной экипировки сыграло решающее значение, — ответил Саид. — Потери могли быть гораздо больше, потому что диверсанты очень хорошо подготовились к обороне.

В ХАД, чуть менее месяца назад, было сформировано специальное подразделение «Баргад-1», что переводится с фарси как «Щит-1», назначение которого фокусируется на штурмовых операциях и захватах в городских условиях.

Их учат инструкторы из ГСпН «Вымпел», а экипировку и оружие они получают по линии КГБ. И «Баргад-1» применяет штурмовую броню, разработанную лично Директором и усовершенствованную советскими учёными, первым — «Вымпел», из-за специфики задач, ещё не использовал её на операциях. Всё-таки, она очень тяжела и при жаркой погоде практически неприменима.

Зато «Баргад-1», выполнивший уже семь боевых заданий по штурму объектов в черте города, нашёл эту броню очень полезной.

По сути, это нечто, вдохновлённое первым бронекостюмом Директора, но кратно усиленное. Каждый броневой пакет, вшитый в капроновую основу, способен удержать стандартную пулю 5,45×39 миллиметров, потому что в пакете находятся 10 слоёв СВМ и бронеэлементы из бронежилета 6Б4. Общая масса бронекостюма стандартного размера составляет 13 килограмм, что позволяет применять его только в краткосрочных штурмовых операциях.

Бронеэлементы, к слову, изготовлены из карбида бора, поэтому прекрасно держат попадания из АК-74 на близкой дистанции.

— Хм… — задумчиво хмыкнул Директор. — Ну, хорошо, что удалось минимизировать потери…

— Должен сообщить, что капитан Леонов пытался вызнать у меня что-то о ваших возможных контактах с ISI, — сказал Саид.

— Ты же ничего не сказал ему? — спросил Директор.

— Разумеется, нет, — ответил Саид. — Если бы у него был доступ, он бы сам всё знал, а если не знает, то у него нет доступа и знать ему всего этого необязательно.

— И это правильно, — улыбнулся Директор. — Я побеседую с генерал-майором, чтобы он образумил этого юнца.

* СССР, Узбекская ССР, город Ташкент, площадь Ленина , 23 января 198 6 года*

— Тепло тут, да? — усмехнулся полковник Орлов.

Одет он в гражданское, как оно обычно и бывает у комитетчиков — сразу и не скажешь, что он из госбезопасности…

— Да уж… — согласился Владимир.

Он одет в повседневную форму, с орденами — через пару часов ему выступать в доме воинов-интернационалистов, на внеплановом собрании.

— А в Москве холодно, — пожаловался Геннадий.

— Не без этого, да, — кивнул Директор. — Ну, как всё прошло?

Орлов ненавязчиво огляделся по сторонам и пошёл по площади.

— Получилось точно так, как я и задумал, — ответил он. — Если без подробностей, то Митрохин регулярно проверял свои бидоны — на участке видны подозрительные следы на снегу. Просто так в ту сторону не пойдёшь, там, будто бы, нет ничего — а ещё там были видны следы насыпания снега. Ну и когда посещал его дачу, специально вильнул следом в ту сторону, когда шёл в туалет.

— На паранойю решил надавить? — усмехнулся Директор.

— Да, — кивнул Орлов и улыбнулся. — А дальше уже просто было. Я проявил подозрение — сказал, что Митрохин, несмотря на заслуги, как-то неблагонадёжно ведёт себя и на участке у него что-то нечисто. Группу собрали, понаблюдали, а затем взяли его с поличным, когда он начал перекапывать свои бидоны. А там… Эх, какая же сволочь…

— Много интересного накопали? — поинтересовался Директор.

— Да практически всё ценное из архива ПГУ с 1934 года, — ответил Геннадий и достал сигареты из кармана пальто. — Спецы до сих пор разбираются, что он там понаписал. Но уже известно, что больше всего его интересовали имена агентуры и детали операций. А ещё он записал координаты тайников с оружием и оборудованием по всей Европе и в США.

— Надеюсь, он получит свою пулю, — произнёс Владимир. — Сумасшедший.

— На допросах молчит, — сказал Орлов и закурил. — Вразумительного ответа, зачем это делал, дать не может, но измена Родине у него уже есть, поэтому от смертной казни он никуда не денется. Он же, идиот, написал в своём дневнике слова «Посвящается всем, кто хотел сказать правду, но не сумел. Митрохин». Какую правду? Зачем? Кому?

— Я же говорю — психически больной человек, — вздохнул Владимир.

— И до сих пор неизвестно, как он собирался передавать всё это на Запад, — почесал Геннадий затылок. — У тебя есть идеи?

— Наверное, ждал удобного случая, — пожал плечами Директор. — А с Поляковым подвижки есть?

— Его уже давно пасут, как оказалось, — ответил Орлов. — Ждут, когда он вновь выйдет на контакт с ЦРУ. Что-то ещё есть?

— Не совсем по твоему профилю, — вздохнул Директор. — Но ты же теперь следак и можешь заниматься чем-то внутри страны?

— По предателям что-нибудь есть? — уточнил Геннадий.

— По предателям, к сожалению, ничего нет, — покачал головой Директор. — Но есть кое-что пожирнее, в каком-то смысле. Возможно, это тебе тоже поможет.

— Так… — подобрался Орлов.

— Андрей Романович Чикатило, живёт в Новочеркасске, — назвал Директор имя. — Валерий Асратян — отчество не знаю, но знаю, что он в Москве. Сергей Александрович Кашинцев, Челябинск. Андрей Иванович Бараусов, Ленск, Якутская АССР. Пока что, эти.

— Это кто? — озадаченно спросил Геннадий.

— Это такая сволочь, что ты захочешь убивать их на месте, когда узнаешь… — ответил Директор. — Серийные убийцы. Уже действуют. Первого ищут так, что аж ЦК КПСС взяло дело под личный контроль. Понимаешь, да?

— Причём здесь я и серийные убийцы? — недоуменно спросил Орлов.

— Не понимаешь, — покачал головой Директор. — ЦК КПСС взяло под личный контроль операцию по поиску неизвестного, пока что, маньяка, орудующего в Ростовской области. Операция «Лесополоса» — слышал?

— Конечно, — кивнул Орлов. — А кто не слышал?

— У тебя есть имя, — улыбнулся Директор.

— А это точно он? — нахмурился Геннадий.

— А ты специально глупые вопросы задаёшь, чтобы вывести меня из себя? — спросил Владимир. — Митрохин — сработало? Чего тебе ещё надо, собака?

— Ха-ха-ха! — рассмеялся Геннадий. — «Иван Васильевич меняет профессию»?

— Оно, — улыбнулся Владимир. — Давай, работай, следак — на маньяках себе карьеру сделаешь! Ты представь только: МВД тычется носом, ищет что-то и не находит, а доблестный офицер госбезопасности, проявив таланты и выучку, находит и разоблачает нелюдь!

Темой советских и российских маньяков он интересовался сугубо из педагогического интереса, а также из-за маньяка Сотникова, орудовавшего в родной области Директора и прозванного Липецким маньяком.

Педагогический интерес его связан с методиками выявления девиантного поведения, но ничего толкового из этого не вышло — лишь пара сомнительных наработок, которые он применил на практике лишь в 7-м управлении ХАД, без внятных результатов.

— Так, я понял, — кивнул Орлов. — Как обсудим более актуальную тему, засядем у тебя в кабинете и ты мне всё надиктуешь — кто, что, сколько, когда и где. А я уже подумаю, как это всё организовать. Теперь у меня больше свободы — мне скоро команду молодых дадут, чтобы помогали.

— Ладно, — согласился Директор. — Теперь ЧАЭС — что выяснил?

— Да ничего, — с сожалением вздохнул Геннадий. — И просто так не скажешь никому, ведь дураком назовут… Нужен какой-то способ…

Вариант с написанием анонимок они даже не рассматривают. К такого рода писулькам в СССР относятся не очень серьёзно, потому что не с кого спросить, ведь обратного адресата на анонимных письмах не бывает.

Нужно будет прямо задолбать все органы, чтобы это сработало с хоть каким-то шансом. Но в процессе слишком велик риск раскрытия отправителя.

— Имей в виду, что в ночь с 25 по 26 апреля, в 1:23, произойдёт авария, которая обойдётся Союзу в 30–35 миллиардов рублей, — напомнил ему Директор. — Это точно будет, если ничего не сделать. Тысячи умрут от последствий радиоактивного излучения, Гена…

— Я помню, — поморщился Орлов. — И я думаю.

— Нужно сделать всё так, чтобы никто и ничего не узнал, — сделал ещё одно напоминание Директор. — Если кто-то узнает, потом проблем не оберёшься.

— Хотелось бы, чтобы узнали — это же гарантированный Герой Советского Союза… — произнёс Геннадий.

— Истинный героизм — тот, о совершении которого никто не узнает, — покачал головой Директор. — Просто помни об этом, когда у тебя всё получится. Да кто ещё в этом мире сможет быть тем, кто предотвратил аварию на атомной электростанции, которая убьёт тысячи и нанесёт ущерба на 30 миллиардов рублей. Геннадий, миллиардов рублей! Ты попробуй вообразить себе эту сумму! Знаешь, сколько это в новых Волгах?

— Не знаю, — ответил Орлов.

— А я уже давно посчитал! — усмехнулся Владимир. — 1 851 851 новенькая Волга!

— Серьёзно? — удивился Геннадий.

— Серьёзнее некуда, Гена! — ответил Владимир. — Давай будем считать, что если ты предотвратишь это, то получится, будто ты лично передал стране, на безвозмездной основе, то есть, даром, столько Волг?

— Сэкономил… — покачал головой задумчивый Орлов.

— Считай, что заработал, — ответил на это Владимир.

— Истинный героизм, значит… — произнёс Геннадий. — И нужно сделать так, чтобы эксперимент не провели и тщательно проверили реактор…

* Демократическая Республика Афганистан, город Кабул, 1-й микрорайон, квартира Жириновского, 16 февраля 198 6 года*

«Время утекает, будто песок сквозь пальцы», — подумал Директор, читая свежую местную газету. — «И события летят стремительно».

Он вернулся из командировки в Ташкент четыре дня назад — после встречи с Орловым была длительная ревизия всех дел в доме воинов-интернационалистов, а также решение некоторых проблем, требовавших использования административного ресурса.

Но дела шли нормально — работа ведётся, посещаемость не падает, а наоборот, растёт, в то время как ни один из постоянно посещающих Дом воинов-интернационалистов ветеран не совершил ни одного правонарушения, даже мелкого. Четверых ветеранов пришлось положить в психдиспансер, чтобы помочь им справиться с нервными срывами, но остальные чувствуют себя приемлемо.

Дом воинов-интернационалистов — это не лекарство. Как помочь с ПТСР никто ещё не знает, ведь даже у американцев, уже давно исследующих проблему, нет рабочих рецептов, но найдено средство для стабилизации пострадавших ветеранов, поэтому КГБ посчитало испытание успешно пройденным.

Лечение, в конце концов, найдут, потому что этим уже занимаются и есть шанс, что советская психиатрия сможет выработать что-то, что вернёт страдающих ветеранов в норму, а пока, раз лечения ещё нет, вполне сойдёт полурешение…

Он поднял зеркало, лежавшее на обеденном столе, и уставился в своё отражение.

Но он видел лишь своё лицо, полностью подчиняющееся ему. Взгляд его, мимика его — в отражении он и только он.

— Владимир, — полувопросительно произнёс он.

Отражение синхронно повторило движение его губ и мышц лица.

Ему стало грустно от того, что он потерял эту часть себя.

«Было приятно иметь возможность посоветоваться самому с собой по разным насущным вопросам», — подумал он. — «Но я больше не Директор и больше не Владимир — придётся принять это».

Нет больше незримого водораздела между памятью двух разных личностей — всё необратимо слилось воедино.

«Так два человека, две личности, окончательно утратили себя, чтобы избежать саморазрушения», — подумал он. — «Но кто тогда я?»

У него в голове два комплекта воспоминаний, принадлежавших двум разным людям, с совершенно разными судьбами и взглядами на жизнь. У них даже восприятие вкусов и цвета было разное, что отчётливо проявлялось в воспоминаниях Директора — он помнил вкусы совершенно другими, нежели Жириновский.

«Время пришло», — решил он. — «Тело принадлежит Владимиру Жириновскому, а это значит, что теперь я Владимир Вольфович Жириновский. Им являлся и им являюсь до сих пор».

В зеркале, всё так же, отражался только он.

Зазвонил телефон, стоящий на подоконнике на кухне. Владимир прошёл на кухню.

— Алло, — поднял он трубку.

— Товарищ майор! — услышал он голос Саида. — Последние отряды масудовских басмачей выбиты из Панджшера! Можно работать!

— Значит, будем работать, Саид, — ответил Владимир и улыбнулся.

Примечания:

1 — Легитимность — в эфире рубрика «Red, зачем ты мне всё это рассказываешь⁈» — от лат. legitimus «законный» — это социальное признание власти как законной и справедливой. То есть, если простыми словами, это когда народ признаёт право власти управлять им, на принятии, но не на страхе. Следует отличать легитимную власть от легальной власти. Легальная власть — от лат. legalis «правовой» — власть на законных основаниях. То есть, власть, полученная законным путём, по установленным когда-то законам. Легальная власть необязательно должна признаваться народом законной и справедливой, а может поддерживаться репрессивным аппаратом, но, как показывает практика, не очень долго, по историческим меркам. Например, династия Романовых насильственно продержалась у власти, после того, как случилось народное волеизъявление в виде событий 1905 года, аж до февраля 1917 года — с военно-полевыми судами, столыпинскими галстуками и вагонами и прочими атрибутами репрессий. Власть Романовых была абсолютно легальной, с точки зрения законов Российской империи, но, после событий 1905 года, она стала абсолютно нелегитимной. Почти так же и с СССР: с точки зрения его законов, власть КПСС и Верховного Совета была легальной, но, с точки зрения тех, кто его распиливал, была абсолютно нелегитимной. Отличие тут в том, что во время революции в России народ, действительно, сделал выбор — итоги Гражданской войны тому доказательство, а вот во время развала СССР народ никто не спрашивал, потому что это было сочтено излишним. Нет, конечно, был всесоюзный референдум, но вопрос там был составлен в стиле «Ваши родители знают, что вы гей? Да/Нет». Вот этот вопрос: «Считаете ли Вы необходимым сохранение Союза Советских Социалистических Республик как обновлённой федерации равноправных суверенных республик, в которой будут в полной мере гарантироваться права и свободы человека любой национальности?» 77,85% населения СССР проголосовало «За», искренне полагая, что этот вариант ответа сохранит СССР. А организаторы ответили: ну, тогда нате вам Союзом Независимых Государств по губам. Это показывает нам, что народ вновь, как и в Гражданскую войну, подтвердил легитимность власти Советов, но результаты референдума были проигнорированы, потому что ещё не легальная, но уже фактическая власть посчитала иначе.

2 — Хлопковое дело — это серия уголовных дел, заведённых с апреля 1983 года, во времена Андропова. Можно было бы начать издалека, затронуть истоки возникновения Госплана СССР, исторические предпосылки и так далее, но я не буду. Скажу лишь, что где-то с 60-х годов производственные планы начали ставить нереалистичные, потому что Госплан не мог не просто наказать за неисполнение, но и даже проконтролировать процесс исполнения, вследствие чего, на местах появилась возможность делать приписки, чтобы на бумаге всё выглядело блестяще. О причинах сложившейся ситуации можно говорить много, но корень всего — один дебил, не буду называть его имя, уверенный, что он гений, рождающийся раз в тысячелетие, учредил совнархозы, видимо, чтобы лучше выращивать кукурузу. Задумано всё было красиво: ускорить внедрение новых технологий, сократить бюрократию и улучшить контроль. Но получилось, как оно всегда и бывает у дебилов: раздробление управления, разрыв производственных связей и бардак в планировании, а также местничество, дублирование функций и падение общей эффективности системы. Важным обстоятельством стало то, что в процессе этой генитальной реформы Госплан полностью утратил контроль над реальной промышленностью, но как только был снят дебил и реформу свернули, контроль Госплану так и не был возвращён. Система уже расшаталась, приписки уже начались и их масштаб только рос. Отсюда вся эта история. В Узбекской ССР, как известно, отличный климат для выращивания хлопка — долгое и тёплое лето, жара и солнце 250–280 дней в году, ну и в Ферганской долине почва почти идеальна для выращивания хлопка. И СССР был очень нужен хлопок — синтетика в те времена ещё не была так развита, потому что её время по-настоящему придёт только в 90-е, когда это позволят технологии, ну и хлопок является сырьём для оборонки. В оборонке нужна вискоза высокой чистоты, также называемая хлопковой целлюлозой или даже линтом — из неё производят бездымные пороха, взрывчатку, нитролак и прочие жизненно необходимые любой армии вещи. Ввиду того, что это не только единственный массовый материал для пошива одежды, но ещё и стратегическое сырьё, советскому руководству было очень важно, чтобы его производилось как можно больше. План на хлопок последовательно повышался, на местах делали приписки и к началу 80-х годов доприписывались до того, что республиканские власти Узбекистана отчитывались о миллионах тонн хлопка, отправляя в Союз, естественно, сущую ерунду, объясняя всё утруской-усушкой, а приезжающие обратно награды и миллионы рублей поощрений пилили между собой. Брежневу, судя по всему, было всё равно, а вот Андропову такой ход вещей очень не понравился, поэтому он решил, что надо разобраться. В ходе расследований вскрылась преступная сеть, в которой задействованы были все возможные звенья — от рядовых колхозников до ЦК Компартии Узбекской ССР. Было заведено 790 уголовных дел, а осуждено по итогам оказалось, по разным данным, 4000–4500 человек. Естественно, сейчас это всё подаётся как последний аккорд репрессивной машины кровавого режима, но если прикинуть масштаб хищений, выглядит всё так, будто взяли далеко не всех. Разного рода нацики, особенно самые свежие, любят тыкать этим хлопковым делом от случая к случаю, чтобы показать, смотрите-смотрите, народ не тот! Но, правда жизни такова, что это один конченый дебил, обожавший кукурузу, разрушил работающую систему и заложил фундамент для того, что произошло дальше. Гитлер, дебил-вегетарианец, пробовал, но у него не получилось уничтожить СССР! А этот дегенерат даже боевых действий против СССР не вёл, но разбил его в пух и прах! Брежнев, Андропов, Черненко и Горбачёв — это лишь следствие. В иной ситуации, даже если бы к власти пришёл не Берия, а тот же Маленков, все указанные люди бы вряд ли смогли прийти к власти.

3 — О «Стингерах» — уже после войны в Афганистане было посчитано, что на уничтожение одного Ми-24 душманы затрачивали по 31 ракеты «Стингеров». За точность этой статистики не ручаюсь, потому что данных приводят много, а американцы вообще утверждают, будто ничего не контролировали и сами не знают, сколько ракет и кому поставляли, ссылаясь на то, что душманы начинали разворовывать «Стингеры» чуть ли не при их прибытии в Пакистан. Но ПЗРК у душманов появилось довольно рано, ведь им, как минимум, с 1983 года поставляют китайские нелицензионные копии ПЗРК «Стрела-2» — «Хунъин-5» (они заполучили их во время Вьетнамской войны и провели обратную разработку) и американские «Редай». Только вот указанные ПЗРК сравнительно легко обманываются тепловыми ловушками, поэтому эффективность их была довольно-таки низкой. А новоиспечённый «Стингер» тепловыми ловушками обмануть было очень непросто, потому что в нём применялась более чувствительная головка самонаведения, охлаждаемая аргоном, а ещё в этой головке были установлены два детектора — инфракрасный и ультрафиолетовый. Ну и «мозги» у него были гораздо лучше, поэтому обманываться он стал реже. Впрочем, даже несмотря на то, что душманы, зачастую, были некомпетентны и неспособны справиться с этим весьма дружелюбным для оператора устройством, сам факт, что «Стингеры» МОГУТ сбивать самолёты и вертолёты, вынуждает самолёты подниматься на большую высоту, а вертолёты, наоборот, опускаться на более низкие высоты. Именно это серьёзно осложнит работу советской авиации, а не фантастическая точность «Стингеров», которой не было. Но как только образцы «Стингеров» попали в руки советских учёных, что произошло довольно рано, начали разрабатываться средства противодействия — например, новые, более мощные, ИК-ловушки, имитирующие тепловую сигнатуру работающего самолётного или вертолётного двигателя.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Владимир, сын Волка

Content

Владимир, сын Волка

Глава первая Треск нейронов

Глава вторая Эффект Трокслера

Глава третья Тезис-антитезис-синтез

Глава четвертая Диффузия инноваций

Глава пятая Высота принятия решения

Глава шестая Резервы совершенствования

Глава седьмая Хемотаксис

Глава восьмая Равновесный потенциал

Глава девятая Неспецифический раздражитель

Глава десятая Коэффициент корреляции

Глава одиннадцатая Дорога без возврата

Глава двенадцатая Диффузия

Глава тринадцатая Коллективная бронезащита

Глава четырнадцатая Иррациональная номенклатура

Глава пятнадцатая Лафеты

Глава шестнадцатая Слава и почет

Глава семнадцатая Дары

Глава восемнадцатая Капитан Володя

Глава девятнадцатая Престиж

Глава двадцатая Анис

Глава двадцать первая Игра

Глава двадцать вторая Джихадистские отчисления

Глава двадцать третья Кандагарские вечера

Глава двадцать четвертая Дороже денег

Глава двадцать пятая Великая Жатва

Nota bene