Безбашенный

Запорожье — 1. Провал

1. Пропавшие кварталы

Раннее утро 18 мая 2024 года, город Запорожье, микрорайон Соцгород.

— Дальше может быть опасно, пан губернатор, — предостерёг полицейский, и у генерала Кысько, начальника ГУ НП Украины в Запорожской области, не нашлось слов для выговора подчинённому за использование им русского языка, поскольку увиденное собственными глазами не лезло ни в какие ворота.

Исчез без следа целый кусок города! Вот буквально вечером он был на месте, ночью дважды выходил на связь оперативный дежурный городского управления полиции, но между двумя и половиной третьего в областном управлении вдруг пропал свет, а после запуска резервного дизель-генератора на очередную проверку связи городское управление не ответило. А высланный туда автомобильный патруль даже под угрозой увольнения со службы с последующей мобилизацией в ВСУ клялся и божился, что вообще не наблюдает на месте и самого здания городского управления с Днепровским отделением полиции. И тут уж оперативный дежурный областного управления был вынужден поднять с постели самого генерала Кысько. Потом оказалось, что обесточен и его жилой район, как и добрая четверть города, но это-то уже исправлено переключением на резервные линии от других ЛЭП, а вот что прикажете делать с исчезнувшим куском микрорайона Соцгород?

Вместе с городским управлением и отделением полиции с прилегающим к ним жилым домом куда-то пропала и расположенная за ними средняя школа номер тридцать, и соседний с ними квартал жилых домов между улицами Валерия Лобановского и Богдана Хмельницкого, пока не поймёшь, что с Парком металлургов за ними, но за этим парком не видно и Дворца детского творчества, бывшего пионерского, и это тоже наводит на весьма нехорошие подозрения.

Исчез и кусок перпендикулярной Соборному проспекту дороги с авторазвязкой перед въездом на плотину ДнепроГЭСа, но сама плотина, вроде бы, никуда не делась. Уже и это радует, а то ведь как вспомнишь тот скандал с давним подрывом плотины Каховской ГЭС и потопом ниже по течению, в котором обе воюющие стороны до сих пор обвиняют друг дружку — только этого здесь сейчас ещё не хватало! И так-то поди ещё объясни, что за чертовщина здесь произошла, когда его об этом запросит его вышестоящее начальство из Киева, а оно ведь обязательно запросит, и мало ему радости от того, что в точно таком же положении и СБУшник. Оба сами ни черта не понимают и сами никогда не поверили бы в такое, если бы не видели сейчас собственными глазами. Ведь мистика же какая-то!

Скрашивает досаду от предстоящих неприятностей только одно — прострация полковника, начальника городского управления. Тоже выдернут с постели среди ночи, но Кысько поторчит здесь с губернатором, сколько придётся, да и укатит к себе в областное управление. А полкану куда, если его рабочее место банально исчезло? А ещё ведь начали и подчинённые прибывать, и каждый ведь в охренении и ждёт указаний от начальника, а тот — сам в точно таком же охренении! Нет, занять-то он их на ближайшее время займёт — ага, уже и сам сообразил в оцепление их начать расставлять, но дальше-то что? Люди-то остались, со зданием пропала только дежурная смена, но управления как такового — нет.

В точно таком же положении и майор, начальник отделения, но этот — молодец, сразу же сообразил, что сейчас важнее и неотложнее. Газовые магистрали! Трубопроводы газоснабжения пропавших жилых домов оборваны, и газ в местах обрыва наверняка ведь просачивается, и не дай бог, закурит кто-нибудь в таком месте — шарахнуть ведь может не хуже разрыва артиллерийского снаряда! И майор, отогнав всех от границы обрыва, звонит по сотовому в "Эксимгаз", требуя немедленно перекрыть подачу газа к указанным домам и поскорее прислать бригаду для заглушения оборванных магистралей. И правильно ведь делает. Главная беда уже случилась, и с этим ничего уже не попишешь, а вот другие беды, сопутствующие, предотвратить ещё можно, чем майор и занят. Только помочь ему в этом надо, а растерянный полкан — явно не въезжает, и растолковывать ему некогда.

Достав сотовый, генерал сам позвонил в ГКП Основание и затребовал бригаду землекопов с экскаватором и электриками. А затем, заодно уже, и в троллейбусный парк номер один. Середина проспекта в этой части исчезла вся, а вместе с ней и вся та линия, а с этой стороны из-за неровного края обрыва часть опор сохранилась, часть исчезла, тросы растяжек и провода оборванными прямо на земле валяются. Хоть и не работает линия, но мало ли, а вдруг какой-то идиот на подстанции не тот рубильник сдуру переключит, и вот только искр на оборванных концах проводов им здесь сейчас не хватало! Теперь в таком состоянии — за поворотом не видно вообще ни единой опоры — всё равно не может быть и речи о восстановлении движения троллейбусов по этой части проспекта, ну так и кому эти огрызки тогда нужны? Вообще демонтировать их на хрен, от греха подальше!

— Добре! — кивнул губернатор, проследив за его взглядом на оборванные тросы и провода, — Ще спиткнэться хтось.

— Та нэ тильки цэ, пан голова, — ответил Кысько, — А якщо воно искранэ? А там ще и газови трубы тэж обирвани.

— Може гребпнуты? — въехал губернатор, поёжившись.

— Може, пан голова. А воно нам трэба? Гэть звидси усю цю… як йийи…

— Хрень, — подсказал губернатор, криво ухмыльнувшись, — Говорите по-русски, Артём Иваныч, мы один хрен в такой жопе, что плевать уже на дурацкую формалистику, — нынешний председатель областной администрации Иван Фёдоров, бывший мэр занятого российскими войсками Мелитополя, будучи и его уроженцем, сам владел русским языком намного лучше, чем официальной державной мовой, а уж Запорожье, столица области, как было всегда русскоязычным, так по факту и остаётся.

— Благодарю, Иван Сергеич, — губернатор намного моложе его, всего тридцать пять лет от роду, но начальство есть начальство, и спасибо хоть, не слишком важничает, — Сейчас здесь главная проблема — оборванные газовые трубы. Если газ гребвнёт — мало не покажется, и правильно майор сделал, что газовщиков вызвал и велел перекрыть подачу газа — я сам, стыдно признаться, только по его действиям и сообразил.

— Ну, кто же мог знать, что вот такое случится? — развёл руками губернатор, — Но погодите, это что, весь микрорайон теперь будет от газа отрублен?

— Не весь, но все вот эти ближайшие кварталы — да, будут отрублены, пока не заглушат оборванные трубы. Я для того и вызвал землекопов, чтобы газовщики быстрее до мест обрыва добрались. Чем скорее сделают, тем скорее вернём газ. Так, что за хрень? Извините, Иван Сергеич! — генерал снова достал сотовый, — Марченко! Дорожников сюда немедленно с сигнальным ограждением, три машины! Да, на конце Соборного, поворот на плотину! И подсрачника им дай, чтобы поторапливались!

— Что там, Артём Иваныч? — поинтересовался Фёдоров.

— Да вон, съезд с плотины, — Кысько указал рукой на полукруглой формы мост над шлюзовыми каналами, плавно спускающийся с высоты плотины ДнепроГЭСа, но на последнем участке съезда обрубленный с уступом метра в полтора, — Грыщак! — подозвал он полковника, — Если я за тебя буду работать, ты тогда нахрена нужен? Двух человек на съезд с плотины, пока не подъедут дорожники! И звони на ту сторону, чтобы блокировали въезд на неё и заворачивали всех к Преображенским мостам!

— Вы перекрываете движение по плотине? — встревожился губернатор, — Но как же тогда быть с грузопассажирскими перевозками? Вы же прекрасно знаете, каково было после мартовского обстрела — пропускная способность Преображенских мостов давно уже совершенно недостаточна, а новый мост — сами знаете.

— Знаю, Иван Сергеич, всё знаю, — хмыкнул генерал, — Но что вы предлагаете? С этим грёбаным провалом на съезде у нас, считайте, один хрен нет дороги через плотину. И сейчас главное — избежать автокатастроф и заторов. Пока, слава богу, никто ещё оттуда не нагребнулся, пост дорожников с сигнальным ограждением туда поставим, чтобы тормозил всех и заворачивал на хрен обратно. Через мосты Преображенского пусть едут. Технику у коммунальщщков и строителей вы сами забрали для вояк почти всю. Я понимаю, первым делом интересы обороны, но без этой техники они вам быстро этот съезд не восстановят. И тут — только вам карты в руки, поскольку я вояками не командую и вернуть технику не могу. Могу вот только проезд по плотине закрыть, чтобы люди и машины на съезде с неё зря не побились. Пока не будет устранена опасность.

— Хорошо, Артём Иваныч, я понял. Технику для строителей я у вояк вытребую — не насовсем и не всю, но в нужном объёме. В конце концов, скорейшее восстановление проезда через плотину и в их интересах тоже. Но это же один хрен надолго! Неделя, а то и все две, если делать, как следует. Времянку бы какую-нибудь, но чтобы быстро, в идеале — чтобы сегодня же хоть какой-то проезд через плотину восстановить!

— И за этим — тоже к воякам, Иван Сергеич. У них же мостоукладчики есть. Там у нас дорога в четыре ряда, два туда, два обратно. Устроит их однорядный проезд — с них два мостоукладчика на нужный им тоннаж. Если нужен двухрядный проезд — пусть ищут и выделяют четыре. Откуда они их снимут — не знаю и знать не хочу, но — щоб було.

— Да, я понял, благодарю за подсказку, — и губернатор тоже взялся за сотовый.

Строго говоря, вояки не подчинялись и ему, у них своё командование со своим ВСУшным подчинением, а его власть — гражданская, и в условиях войны она воякам тем более не указ. Но это в теории, а на практике с вечной нехваткой у вояк ресурсов как из-за боевых потерь, так и из-за банального разворовывания, воякам в прифронтовом городе без помощи гражданской власти не обойтись, а долг — он ведь платежом красен. Все полевые укрепления к югу от города, укрепления "Запорожстали" — разве справились бы они одной только своей техникой и стройматериалами, да даже и людьми? Эти урря-патриотические неадекваты критикуют его за невнимание к городской инфраструктуре и за невыделение им пренебрежение её ремонтом. Доболтались уже и до того, что как Мелитополь он сдал — ага, не сбежавшие вояки сдали, а именно он, гражданский городской голова — так теперь и Запорожье собрался собрался сдать, отчего и не ремонтирует городскую инфраструктуру. А чего её, типа, ремонтировать, если один хрен русне город сдавать, пусть сама его тогда и ремонтирует. Млять, посидели бы сами у русни в плену, когда судом своим стращают, и ты не знаешь, то ли обменяют тебя, то ли реально под ихний суд пойдёшь! И вот защищай ещё после этого такое дурачьё!

А ведь куда всё шло? Воякам, вот на эту самую оборону для защиты города, а с ним — и этих самых горлопанистых крикунов, его же и обвиняющих, почём зря. Ладно ещё пророссийские, они помалкивают, и вреда от них немного. А бузит кто? Свои же, казалось бы, жовто-блакитни та червоно-чорни свидомые активисты!

Может, хоть теперь утихнут, увидев собственными глазами его взаимодействие с ВСУ в самом городе? Да нет, хрен там! Ещё и эти исчезнувшие среди ночи кварталы на него повесят! Хрен их знает, чем будут обосновывать, но эти — найдут чем. И хрен с ними, пускай горлопанят, лишь бы под ногами путались поменьше! А вояки — да, Кысько дельно посоветовал. Конечно, есть у них сапёрная техника, в том числе и мостоукладчики. Это в наступлении они были бы нужны им самим, и год назад выпросить их было невозможно, но сейчас-то никакого наступления здесь нет и не предвидится, и мостоукладчики у вояк один хрен простаивают, и уж ему-то — едва ли откажут. Так оно и оказалось. Связавшись по сотовому с командиром группировки на "Запорожстали", Фёдоров легко договорился и о присылке двух мостоукладчиков немедленно, и об ещё двух в течение дня, и о возврате ему строительной техники в ближайшую пару дней и на всё время, пока не восстановится нормальный проезд по плотине. И вопросов даже командир военной группировки лишних не задал, на которые нелегко было бы дать ему внятный ответ — раз тебе нужны, а у меня есть и простаивают, то и какие проблемы?

— Млять, шо за на хрен?! Где дорога? Где развязка? Где дома? И хрен с ними со всеми, но где мои машины и люди?! Кто-нибудь объяснит мне, шо вообще за хрень у вас тут происходит?! Ой, пробачтэ, пан голова, нэ побачив вас, — узнав губернатора, вояка тут же выскочил из джипа и козырнул, — Капитан Бойко, зъеднанне "Запорижсталь"…

— Говорите по-русски, капитан, — разрешил Фёдоров, — Мы тут все, я бы сказал, без галстуков. А что за хрень тут происходит, мы и сами очень хотели бы знать, — начало светать, и уже хорошо было видны буйная трава, а в отдалении кустарник и даже деревья там, где буквально вчера были дорожное покрытие и городские кварталы.

— Млять! Срань господня! — вырвалось у Бойко, и он потянулся за сигаретами.

— А вот курить здесь не надо, — остановил его Кысько, — Вот как раз и газовщики подъехали, а пока мы не знаем, где газ сочится, лучше не рисковать. Ты ведь не тоскуешь, надеюсь, по птичьему полёту?

— Никак нет, пан генерал! — ухмыльнулся офицер.

— Ну так и давай тогда от линии обрыва. А ещё лучше — высаживай водилу, сам за руль, подвезёшь меня вон туда, — генерал указал на обрыв съезда с плотины, — Поглядим на это безобразие поближе, а заодно и покурим. А ты, боец, подожди нас пока, да не кури возле вот этой линии.

Усевшись в джип и закурив, они покатили по трассе бывшей дороги, но теперь никакого дорожного покрытия не было и в помине, а по пути попадались такие рытвины и колдобины, замаскированные травой, что капитан сразу же сбавил скорость. Потом вскоре им попалась промятая в траве и явно свежая колея от грузовика, и Бойко покатил по ней.

— Не иначе, как от моих. Ага, вот и сломанный куст, в который они въехали. Зря я, выходит, на них наорал — как было дело, так всё честно и доложили.

— Потери у тебя, значит?

— Так точно, пан генерал. Два моих бензовоза с прицепами и пожарка. За ними шла ЗУшка замыкающей, так она-то пришла, хоть и с побитой жопой и с перепуганными бойцами, а эти пропали, и бойцы с ЗУшки ничего внятно объяснить не могут, а начальство орёт, и крайний — я. Вот, поехал сам разбираться, а тут — такая хрень.

— То есть, ты колонну бензовозов вёл и хвост её потерял?

— Так точно, вёл колонну на "Запорожсталь" и потерял из неё три машины.

— КрАЗы?

— Они самые. И вот куда они могли запропаститься, три здоровенных КрАЗа?

— Скорее всего, туда же, куда и дорога с развязкой и кварталами. В общем, без вести пропали, вот так это называется.

— Так мне-то шо теперь делать, пан генерал? Главное ведь, не последние были в колонне, последней-то за ними та ЗУшка шла, которая пришла. Пропала бы и она — это да, с ней весь хвост потерян — ну, на войне всякое бывает, так и доложил бы, объявили бы их в розыск, и дальше уже были бы не мои проблемы. Но получается же, что кончик-то этого хвоста пришёл, и как мне теперь всё это моему начальству объяснить?

— Не переживай, капитан, на съедение тебя не отдадим. Смотри, местность на что похожа? На нетронутую степь или лесостепь. Такое впечатление, будто кусок города куда-то унесло, а вместо него — вот этот кусок какого-то лесостепного заповедника. Так, вот теперь вижу, что и твоя замыкающая ЗУшка тоже на КрАЗе была! — колея уходила в заросли кустарника, смятого и поломанного там, где сквозь него проходил этот мощный грузовик, — И вот ещё смотри, что получается. Ты проезжал — дорога и кварталы были на месте. Ты этот участок проехал, почти вся твоя колонна проехала, кроме этих твоих трёх потеряшек. Вот они, похоже, и оказались здесь, когда эта хрень непонятная произошла, а ЗУшка твоя замыкающая — ещё нет. Но ведь шла же она сразу за ними? Ну, с положенным для таких грузов интервалом, конечно. Но это же несколько секунд езды. И получается у нас, что вот за эти несколько секунд вся эта хрень и произошла. Твои бойцы с ЗУшки что тебе об этом доложили? Может, заметили что-то необычное?

— Да, как раз когда съезжали по мосту с плотины, говорят, что увидели синюю вспышку какую-то, и тут дорога вдруг куда-то пропала из-под передних колёс, и машина носом провалилась, врезалась в какие-то кусты, бойцы в кабине чуть не расквасили носы об лобовое стекло, а там сразу подъём, начали выезжать, тут жопа машины провалилась, и зенитный расчёт чуть из кузова не вылетел на хрен, и темно же, как у негра в жопе, дороги ни хрена нет, кусты только эти грёбаные в свете фар — обосрались бойцы, конечно. Водила с перепугу дал по газам — спасибо хоть, дерева впереди не оказалось, и на кусты эти мощи ихнему движку хватило. Когда выехали из кустов на траву — самочувствие у всех, говорят, было настолько хреновым, шо водила остановил машину для передышки.

— Стой! Куда прёшься! — орал полицейский старшина водителю рафика, — Жить надоело!? Провала не видишь, что ли?! Рухнешь — костей же не соберёшь! Заворачивай на хрен обратно! Туда, на Хортицу, по Преображенским мостам! Ой, пробачтэ, пан гэнэрал! Воны ж туточки уси кацапня, тильки россыйскою мовою и розмовляють!

— Всё нормально, старшина, говори по-русски, — успокоил его Кысько, — Скоро дорожники должны подъехать. Как подъедут, сменят вас. О, вот это да! — заценил генерал провал, — Тут даже не полтора, а ближе к двум метрам! Вот об этот обрыв, капитан, как раз твоя ЗУшка и звезданулась жопой. Так что, говоришь, на какую-то голубую вспышку и на недомогание потом жаловались твои зенитчики? А ты сам как?

— Ну, я-то в голове колонны ехал, пан генерал. Вроде бы, шо-то такое позади и полыхнуло, так я решил, шо показалось. Плохого самочувствия не ощущал, но на заднем бензовозе водила и вспышку сзади заметил чётко, и похреновело ему потом. Тоже отстал из-за этого от колонны, но доехал.

— Ясно. — докурив сигарету, Кысько выбросил окурок в провал, — Тогда, значит, и недомогание настоящее — у бензовозчика этого твоего не было ведь такого испуга, как у зенитчиков? Так, а это что за хрень? — он указал рукой на травянистую прогалину между кустами, — Ну ни хрена же себе!

— Млять, целый страус! — Бойко тоже увидел крупную птицу, — Откуда он тут?

— Ну, не страус — дрофа это. Но млять, ты прав — откуда она посреди города? Я её живьём раньше только один раз по молодости ещё видел в Аскании-Нова. Редкая она уже давно. Говорю же, такое впечатление, будто кусок совершенно нетронутой степи!

Достав телефон, генерал сфотографировал на него дрофу и задумался над этим очевидным, но невероятным фактом. Нет, в принципе-то дрофы хоть и редко, но могут и у них в области встретиться, иногда даже на сельскохозяйственных полях гнездятся, но то на полях, подальше от человеческого жилья, и людей они старательно избегают, отчего и редко кто их увидит. А тут — мало того, что посреди города, так ещё и ни полицейские эти, полканом Грыщаком сюда присланные, ни их джип, ни они сами её не спугнули. Странно это для дрофы, очень странно. Непуганая она какая-то им попалась.

— Пан генерал, дозвольте и мне сфотографировать, — попросил его Бойко, тоже доставая свой телефон.

— Дрофу-то? Да фотографируй, конечно, мне разве жалко? Ты ведь, наверное, и не видел её вот так живьём ни разу в жизни?

— Да нет, пан генерал, не дрофу. Шо мне та дрофа? Разве спасёт эта дрофа мою бедную задницу? Мне бы провал этот сфотографировать, да степь эту, да колею от КрАЗа, пока её не затоптали и не заездили. Вы же видите, пан генерал, шо колея только от одной машины. Значит, от ЗУшки, которая шла последней, а два бензовоза и пожарка с плотины съехали перед ней, но следов здесь не оставили. Так с фоткой-то я это начальству докажу, а без неё — кто мне поверит на слово? Вот вы бы поверили, если бы не увидели сами?

— Понял. Конечно, жопу тебе надо прикрыть, да только смотри, какая хрень тут выходит. Явление-то — необъяснимое, чертовщина какая-то, а такое разве по моей части? Это — по части СБУ, и для съёмок тебе дозволение Пелина нужно, а не моё.

— А если он не дозволит? И как мне тогда быть?

— Да не паникуй, капитан. Не дозволит — я отвернусь и не замечу, как ты фотки свои щёлкаешь самовольно. Но тогда СБУ на тебя обидеться может. Оно тебе надо? Вот и не обижай Пелина без крайней необходимости. Сейчас мы ему позвоним и очень хорошо его попросим, — Кысько выбрал в контактах начальника областной СБУ и нажал на вызов.

— Да, слушаю, — донеслось из телефона.

— Александр Николаич, это Кысько. Мы тут с капитаном Бойко сейчас у съезда с плотины стоим, тут провал и следы машины, последней их его колонны, а три других — как корова языком слизала, и никаких следов, а с него их спрашивают, и что ему отвечать?

— Артём Иваныч, у нас тут с тобой и два городских квартала как корова языком слизала, и я не представляю, что мы с тобой отвечать будем, когда нас из Киева запросят, как мы с тобой их прогребать умудрились. А ведь спросят, и не позднее обеда. А ты тут с этими несчастными машинами.

— Так о том ведь и речь, Александр Николаич. Два квартала прогрёбаны, парк, школа, дворец этот детский — кусок города. Рассчитываешь ты такую чертовщину скрыть? Есть смысл секретить её и запрещать капитану фотографировать?

— Секретить, конечно, смысла нет, — донеслось из генеральского телефона после минутной паузы, в течение которой капитан Бойко весь изнервничался, — Со спутников всё видно — и русня будет знать, и американцы. Да и из окон же всё видать — весь город будет знать уже сегодня. Так что пусть капитан фотографирует и прикрывает свой зад, но потом ко мне, покажете всё и расскажете.

— Так понятно же, Александр Николаич, благодарим тебя за понимание, всё так и сделаем. Слыхал, капитан? Вот теперь — снимай и никого не бойся, СБУ дозволяет.

— Благодарю, пан генерал! — осчастливленный Бойко сразу же отщёлкал снимки обрыва моста, провал, склон, изломанные кусты на нём и проложенную сквозь них колею единственного КрАЗа на месте пропавшей автодороги.

Затем, подумав, он сфотографировал и заросли, которых здесь вообще быть не должно было. А усевшись с Кысько в джип и проехав через них, капитан остановился ещё раз и старательно отснял и продолжение колеи на степной траве, и сам этот кусочек степи, за которым на заднем плане нелепо, зато узнаваемо громоздились детский сад, областной детский санаторий, стадион Арена, да типовые многоэтажки Соцгорода возле него и такие же по ту сторону Соборного проспекта. Сюрреализм ведь, кто понимает! Зато — наглядно и вполне доходчиво, а с начальством так и надо. Пускай это и не бумажка, без которой ты букашка, но по нынешним электронным временам — тоже документ.

Конечно, пришлось ещё потратить время на показ отснятых снимков Пелину и подробный рассказ обо всех приключениях его злополучной автоколонны, но в результате в его кармане к визитке Кысько добавилась и визитка Пелина с телефонами и электронной почтой, которые наверняка уймут и начальство, и военную полицию, и особиста. Точнее — значительно облегчат неизбежное общение с ними и сберегут ему немало нервов. Так что о потерянном на это времени капитан Бойко абсолютно не жалел и весело катил со своим бойцом-водителем обратно на "Запорожсталь". Могло ведь быть многократно хуже!

— Что вы тут разглядываете? — Фёдоров обратил внимание на обоих генералов, увлечённо обсуждавших что-то на экране ноутбука Пелина.

— Да вот, Иван Сергеич, взгляните тоже — скопировали у вояки-бензовозчика, — ответил ему Пелин, — И я абсолютно с Артёмом Иванычем согласен — чертовщина какая-то непонятная. Такого не может быть, но вот оно, прямо перед глазами.

— Вояке-то зачем фотографировать разрешили?

— А какой смысл был запрещать? Оглянитесь за спину, Иван Сергеич. Вот хотя бы этот дом — четыре жилых этажа, не считая магазинчиков на первом, — хмыкнул Пелин, — И ещё куча таких же домов. А я не господь бог и не могу занавесить все их окна. Десяток жильцов снимут всё это на свои смартфоны или два десятка, нам это уже без разницы. Вот увидите, уже к обеду на Ютубе появится не один видеоролик поподробнее этих фоток.

— Ясно. Мне тоже перебросьте. Нам всем не поздоровится, если в Киеве узнают обо всём этом из этих роликов на Ютубе раньше, чем от нас. Да нет меня, нет! — Фёдоров раздражённо отключил то и дело трезвонящий телефон, — Сам бы в администрацию уехал доклад для Киева сочинять, но ведь журналюг же сейчас нелёгкая принесёт!

Губернатор — как в воду глядел. Первыми, правда, не журналюги появились, а Оксана Грищенко, местная урря-патриотическая активистка, со своими подпевалами. Без неё ни одно событие в городе не обходится, и всегда во всех невзгодах у неё виновата или русня, или её наймиты, или администрация, не проявляющая достаточного по её мнению державного украинского патриотизма. И ладно бы по делу выступала, как официальные околовластные урря-патриоты, когда это нужно, но эта — идейная, она сама всё решает и за державу, и за народ, и за власть. И обычно вместо конструктива только истерические страсти нагнетает. Арестовать бы за нарушение режима комендантского часа, чтобы под ногами не путалась, да только ведь журналюги к ней благоволят, и вони только больше выйдет. А сейчас — даже интересно, на кого она вот эту чертовщину валить будет?

Но визг урря-патриотическая неадекватка подняла вовсе не по поводу пропажи куска города, а по поводу нехватки врачей и машин скорой помощи. Как будто бы не сама же в своё время яростно обличала администрацию за невнимание к нуждам фронта, куда по её мнению требовалось передать намного больше врачей из гражданской медицины. А теперь, значит, Фёдоров виноват ей уже в том, что передал воякам слишком много, оголив медицину города? Да только стерва ведь есть стерва. Напомни ей её же тогдашние слова — только ещё яростнее развоняется. И кажется, на сей раз, как ни странно, судя по звуковым сигналам скорой помощи, да характерному гвалту за домами, визжит она по делу. Что-то и сигналов за ближайшими домами уж очень много, и по проспекту ещё три машины туда же несутся. Обычно же как-то равномерно по жилым районам города эти вызовы бывают, а тут такое впечатление, будто с доброй четверти города все сюда съезжаются. И похоже, один хрен не хватает — судя по характерному бабьему завыванию, к кому-то медицинская помощь опоздала, и не к одному. Да что же все больные-то такие стали, да ещё и все, как нарочно, в одном и том же месте?

— Обласный голова Иван Фёдоров розвалыв усю мэдыцыну Запорижжя! Люды вмырають, и никому их врятуваты! Дэ уси ликари, панэ голова?! Дэ мвшины швыдкойи допомогы?! Цэ так вы дбаетэ про здоровья и жыття довирэных вам людэй?!

— Дэ машины? — передразнил её губернатор себе под нос, — Как будто бы сама их сигналов не слышишь! Как глухарь, млять, токующий!

— И то же самое возле домов у стадиона, — сообщил Кысько, которому об этом уже доложил полковник Грыщак, — В основном сердечные приступы, инфаркты, инсульты. Это по вызовам. Ещё — массовые жалобы на головную боль и психозы у неврастеников.

— Слышу, вопят истерички, — кивнул Фёдоров, — Из-за чего такое может быть, и почему так массово именно здесь?

— Бывает в очень сильные магнитные бури. А именно здесь — странно, конечно, но такое впечатление, что как раз по периметру вот этого аномального безобразия.

— А почему тогда мы ничего такого не ощущаем?

— Мы же не сразу подъехали, Иван Сергеич. Электромагнитный импульс был, скорее всего, в тот момент, когда это случилось. Капитан Бойко, который успел проехать это место и был уже далеко от него, сам тоже ничего такого не ощутил, а вот его бойцы из последних машин все жаловались на плохое самочувствие. Ну, они-то моложе и здоровее этих пенсионеров, так что прочухались и без медицины, а эти — им много ли надо? Ну, тут учёных ещё, конечно, надо бы спросить, они-то получше меня во всём этом понимают, но пока у меня вот такая версия складывается.

— Согласен, — поддержал его Пелин, — Ничего другого в голову не приходит.

Одна из машин скорой помощи отчаянно сигналила, требуя освободить ей путь в проулок между двумя соседними домами, но что-то, видимо, надолго блокировало заезд, и водитель, отчаявшись, сдал назад и поехал в обход. А в проулке показалась медицинская каталка, на которой везли кого-то занемогшего к другой машине, как раз и преградившей доступ во двор. И судя по чьей-то истерике за углом, к кому-то снова помощь опоздала. А по ругани ещё дальше можно было догадаться, что там медики сгружают со своей каталки кого-то свежепомершего, дабы освободить её под кого-то ещё живого и не безнадёжного. Родня покойника обвиняла их во всех смертных грехах, родня ещё живого ругала их же за нерасторопность, те вяло отругивались, но всех их перекрикивала Оксана Грищенко своей проповедью "за всё хорошее против всего плохого".

— А, ось вы дэ, панэ обласный голова?! Навищо вид народу ховаетэся?! Ликари топчуться, на ногы одын одному наступають, алэ врятуваты людэй нэ можуть! Тут люды вмырають, и хто за цэ видповисть?1 — как всегда, в неизменном венке из искусственных цветов и ленточек на голове и с неизменным жовто-блакитным флажком на плече, дабы всем издали видна была её народность, активистка вышла со своей свитой к проспекту и ткнула пальцем в уже назначенного виновным во всём губернатора.

— Алэ хоча б знайшлыся ликари? — попытался отшутиться Фёдоров.

— Та знайшлыся, алэ що толку вид ных?! До чого вы довэлы нашу мэдыцыну?!

— Оксана Никитишна, та разуйтэ ж вы очи и погляньтэ сами, що тут диеться! — губернатор обвёл рукой пейзаж за своей спиной, а затем указал ей под ноги, поскольку мостовая обрывалась буквально в трёх шагах от неё, а за этой линией рос практически не тронутый степной ковыль.

— Та що ж цэ такэ диеться? — озадаченно проблеяла одна из её подпевал, — А дэ проспэкт, дэ уси будынкы, дэ полицэйська управа и виддилэння? Куды воны сгинулы?

— Так ось, сгинулы, як корова языком злызала, — Фёдоров развёл руками, — Мы сами ничого нэ розумиемо и губымося у здогадах. Ну хто ж з нас миг розраховуваты, що ось такэ тралыться?

— Цэ мы вже вид вас чулы килька разив писля Мелитополя! — главная местная активистка по инерции продолжила начатый уже наезд на губернатора, но затем, осознав увиденное, растерянно захлопала глазами, — А дэ ж усэ, що було?

— Я нэ миг бы вкрасты усэ цэ за одну ничь, навить якбы хотив, — хмыкнул тот, предаосхищая вполне возможное развитие наезда этой неадекватки, — В мэнэ тэж нэмае ничого з цього, и я нэ знаю, в кого воно усэ е. Ось и пановэ генералы тэж нэ знають, — он указал на Кысько и Пелина, которые кивком подтвердили своё полное с ним согласие.

— Иван Сергеич! А чи нэ могла цэ буты якась росыйска дывэрсия? — местная репортёрша Галина Остапенко из проправительственных СМИ подоспела первой из всех журналюг и сразу же оценила обстановку, захватив инициативу.

— Та ни, нэ думаю. Сьогоднишний выпадок настилькы нэрозумилый, що нэ лизэ взагали ни у яки ворота. Мы нэ розумиемо, що цэ такэ сталося. Тилькы якбы цэ була якась дывэрсия, люды почулы б выбухи, и булы б руйины, и було б багато жертв. Алэ дэ уси ци выбухи? Никто ничого нэ чув.

— Так ось воно що! Цэ ж кляти рашысты застосувапы якусь сэкрэтну бэзшумну зброю! — взвилась активистка, переключившись с Фёдорова на отсутствующих и оттого не имеющих возможности возразить ей российских вояк, — Е ж в ных бэзшумна зброя?!

— Такэ можлыво? — заинтересовалась журналистка.

— Навряд, — губернатор наморщил лоб в раздумьях, — Я ничово про такэ нэ чув.

— Бэзшумна зброя е и в нас, — пришёл к нему на помощь Пелин, — Вона така ж, як и в росийскойи армийи — тилькы стрилэцька. Алэ и тэ, йийи пострил нэ бэзшумный, а заглушэный. Ось ствол, — СБУшник оттопырил палец, — На нього накручуеться глушнык, — он изобразил накручивание второй рукой, — Вин заглушае гучнисть пострилу. На гарматах так нихто нэ робыть — нэиае выгоды. А якбы вона и була — ну, заглушимо мы гучнисть вид пострилу, алэ як заглушыты гучнисть вид выбуху снаряда? Выбух — цэ ж выбухова хвыля, ризкый пэрэпад тыску повитря. Як вин може буты бэзшумным? Шановна пани Грищенко мабуть погано вчила физыку у школи, алэ йий цэ можна пробачиты, а нам вжэ нэ можна, и якщо мы высловымо таку дуристь, над намы будэ смиятыся нэ тилькы ворожа росийска пропаганда, а и вэсь свит. Навищо нам така ганьба?

— Физычно нэможлыво? — уточнила репортёрша.

— Так, пани Галина. И нэможлыво, и нэ потрибно. Яка росийскым загарбныкам ризныця, будэ у зони уражэння гучнисть чи ни? Цэ нэ той выпадок, для якого воны будуть долаты физычни труднощи.

— Та й просто нэ схожэ цэ на застосування якойсь зброи, — добавил губернатор, — Погляньтэ — цэ ж шматок чыстого стэпу. Я нэ знаю, звидкиль вин такый зъявывся и куды подилыся зныкли кварталы, алэ хиба таки слиды запышаються писля якойсь зброи?

— Зрозумила! Я зрозумила! — выкрикнула Оксана Грищенко, стремясь вернуть себе всеобщее внимание, — Цэ ж мабуть якась зброя на новых физычных прынцыпах! Як йийи? Псыхотронна або микрохвыльова! — тут Пелин и Кысько ошалели от такой чуши, переглянулись и расхохотались, — Або тэктоничнэ! Що вам тут смишного?! Клята русня руйнуе мисто якоюсь чёртовою зброею, а йим цэ смишно?! — активистка аж раскраснелась от праведного негодования.

— Усэ в одну купу, — констатировал Фёдоров, едва сдерживаясь от смеха, — Дэ вы бачитэ руйины, шановна пани?

— Та ось же воны! — она указала на кучи земли, извлечённой из вырытых ям, и тут уж расхохотался и сам губернатор.

— Та ни, цэ ж наши комунальныкы копають. Ось, бачитэ, як вэсь цэй проспзкт обризвный? Так само обризани и газови трубы. Мы подачу газу по ных пэрекрылы, щоб нэ выбухнуло. Уси ось ци будынкы зараз тэж бэз газу. Нам трэба знайты обризани кинци и заглушыты, щоб знову податы по трубах газ, — когда из ямы вылетела очередная порция земли, а за ней показалась и голова землекопа в белой строительной каске, рассмеялась и репортёрша, а активистка заскрипела зубами от обиды.

— Алэ панэ голова, трэба ж щось робыты з цымы зныклымы кварталамы. Шо вы збирпетэся зробыты? — спохватилась журналистка.

— А що я тут зроблю, пани Галина? Ось полиция, ось СБУ, — Фёдоров указал ей на Кысько и Пелина, — Воны тэж усэ бачилы и чулы, алэ и воны прямо зараз ничого з цым зробыты нэ можуть. Я так розумию — що з воза впало, тэ пропало. З цым я покы бэзсылый. Алэ врятуваты и видновыты тэ, що нам залышылося, я можу и повынэн. Фронту потрибнэ пидвэзэння пидкриплэнь и вийськового майна. А в нас пропав шматок шляху та выйизд из дамбы. Нам йих зараз потрибно скоришэ видновыты. З намы трапылася вэлыка бида, алэ клятым росийськым загарбныкам вид цього лэгшэ нэ станэ.

Репортёрша, поняв, что интервью с Фёдоровым окончено, обернулась к своему оператору и затараторила на камеру свой экстренный репортаж с места событий. Ей было что расписывать и снимать. Вскоре подошёл трактор-экскаватор коммунальщиков, и с его помощью работа по вскрытию оборванных газовых труб пошла веселее, а газовщики при заглушении первой из них объяснили журналистке подробности и сами. Затем подъехала машина дорожной полиции, сменив на съезде с плотины импровизированный пост пеших коллег, и те рассказали ей, что творится на оборванном мосту. А пока она выясняла у них суть проблемы, подъехали один за другим и два военных мостоукладчика, и это зрелище она, конечно, тоже пропустить не могла. В общем, ей было чем заняться без губернатора, и тот наконец-то перевёл дух. Можно ехать в администрацию и сочинять удобоваримый доклад для столичного начальства.

Вместе с ним с удовольствием укатил бы и Пелин, которому здесь тоже явно нечего было уже делать, поскольку никакими российскими шпионами или диверсантами тут и не пахло, но к нему и Кысько подбежал военком объединённого городского ТЦК.

— Пановэ гэнэралы, а як же мэни буты?

— Вам-то що, полковнык? — недовольно буркнул Пелин, — Ваш ТЦК залышывся на мисци, и яки в вас проблэмы?

— Та як жэ яки проблэмы? А школа? Вона ж пропала! А в мэнэ там прызовныкы булы! Я ж йих знайшов, я ж йих на службу заклыкав, и дэ ж воны уси тэпэр? А з мэнэ ж пан обласный военком йих зажадае, и що я йому видповим? Що булы, та сплылы? Алэ цэ його нэ грэбэ. В нього рознарядка и в мэне рознарядка, йому давай людэй. Дэ я йих йому визьму, колы воны булы, та сплылы, и йих вжэ нэмае?

— Трэба було ще вчора у обласный ТЦК йих усих видправыты, и тоди цэ була б вжэ нэ ваша проблэма. Чому вы так нэ зробылы, полковныку?

— Так хто ж знав, Олександр Мыколайовыч, що воно ось так повэрнэться? Я ж хотив цилый пидроздил зибраты и сьлгодни зибрав бы. А тэпэр що мэни робыты? Цэ ж таки назвычайни обставыны нэпэрэборнои сылы! Выручайтэ, Олександр Мыколайовыч! Вас пан обласный военком послухае.

— Гаразд, скилькы вы людэй прогрибалы, полковнык?

— Зараз точно нэ памьятаю, алэ я сьогодни ж пэрэвирю и повидомлю вам! Вжэ бижу йих усих пэрэвиряты! — и ТЦКшный полкан умчался к себе.

— Хитрожопая западэнская сволочь! — проворчал Пелин, — Ну рагуль ведь самый натуральный! Кому — бедствие, а кому — благоденствие! Ты ведь и сам понимаешь, Артём Иваныч, что он теперь сделает?

— Естественно! — хмыкнул Кысько, — Допишет сейчас к реально призванным и пропавшим со школой вообще всех мужиков из пропавших домов, включая и выехавших, и имеющих бронь. А с ними он, считай, всю свою разнарядку по призыву закрывает. Если излишек зачтут в следующую — ему вообще лафа, но даже если и не зачтут — один хрен он перевыполнил текущую, и это ему так или иначе зачтётся в заслугу.

— То-то и оно! А ты вместе с отделением и городской управой потерял и свою базу данных. Больных мы можем проверить через медучреждения, но и он ведь не дурак добавлять и их, имеющих бронь мы проверим через военные заводы, ну так он оформит их добровольцами, а выехавших из города мы теперь без твоей базы данных вообще никак не проверим. Ну, если только твои люди на память кого из его липового списка вспомнят?

— Не вспомнят они, Александр Николаич. И более того, я сам буду просить тебя принять и поддержать липу от этого прохвоста. И как раз из-за этих моих потерянных баз данных, которые мне теперь восстанавливать с нуля. В чём-то они с твоими пересекаются, и с этим ты мне, надеюсь, поможешь, но в чём-то мне может помочь только он. Для этого в моих интересах поддержать его, хоть я и полностью с тобой согласен.

— Хорошо, понял я тебя, Артём Иваныч. Млять, повезло прохвосту! Остальное как восстанавливать будешь?

— Это-то как раз полегче. Вот сейчас Грыщака и озадачу. Грыщак! Ты рабочее место своё прогребал. Работать-то где теперь собираешься? — полкан сразу же сбледнул, вообразив худшее, — Да не дрожи ты так, не увольняю я тебя ещё. Пока. Ищи здание под свою городскую управу. И майора прихвати, ему тоже здание под своё отделение нужно. У тебя-то какие соображения, майор?

— Да хреново, пан генерал. Пропал и городской Дворец детского и юношеского творчества, а он подошёл бы нам лучше всего. Стадион нам не подойдёт, да и похоже, что повреждён. Думаю вот насчёт сто девяносто второго детского сада и областного детского санатория. Сколько там сейчас той детворы? Кого не увезли, тех дома держат, оставшихся можно уплотнить безболезненно. Вот только посмотреть надо, в каком и они состоянии, а то ведь тоже на краю пропавшего участка. Боюсь, как бы тоже не оказались повреждены.

— Соображаешь! — одобрил Кысько, — Слыхал, Грыщак? Осмотрите с майором оба объекта. Ну, санаторий — там крыло основного здания на самом краю, его угол может быть повреждён, а вот детский сад — основное здание дальше и скорее всего целое. Да и побольше оно. Ты прав, майор — оба объекта по нынешнему времени если и не пустые, то полупустые, и сильно вы их там не стесните. Машины, оргтехнику, оружие — я вам найду.

— Пощипаешь другие отделения и свою областную управу? — спросил Пелин.

— Придётся, Александр Николоич. Я, конечно, всё это потом затребую с Киева, но привезут-то когда? А мне ведь нужно, чтобы уже сегодня городская управа и отделение начали работать. Если что, ты мне немножко поможешь? Естественно, с возвратом, когда я восполню свои потери.

— Да без проблем, Артём Иваныч. Что же я, не понимаю? А что за трудности с оружием? Пистолеты же по военному времени все домой уносят.

— Так то пистолеты, а тарахтелки же в оружейках остаются. А оружейки — сам понимаешь. Пистолеты-пулемёты я, считай, прогребал все. Млять, ещё и с их списанием теперь говна наемся! Вот по какой статье мне их списывать?

— Точно, проблема ещё та. На боевые потери хрен спишешь. Где прилёты, где взрывы и где разрушения? А стихийное бедствие — опять же, где характерные признаки именно бедствия в виде разрушений? Оборванные провода, естественно, не в счёт. Хрен знает, как и чем объяснять это исчезновение куска города. Впору, млять, и в самом деле эту Оксану Грищенко припахивать, чтобы помогла на русню это дело свалить, и тогда ты спишешь свои потери на боевые, — пошутил Пелин, и оба невесело рассмеялись, — Случай уникальный, аналогичных не известно, и уподобить его нечему. Я-то, конечно, подтвержу твой отчёт, да и Федоров не откажет, ну и военкома этого, кстати, тоже припашем, пусть зарабатывает нашу поддержку его приписок, так что сожрать-то тебя не сожрут, но мозги — сам понимаешь, один хрен вынесут.

— Да это-то понятно, Александр Николаич. Хрен с ним, это я переживу. Обидно только вот что. Помнишь же, как два года назад возле цирка хрен знает сколько автоматов всем желающим безо всяких документов пораздавали?

— Ещё бы не помнить! Я вот до сих пор гадаю, все ли они до того цирка доехали или часть по дороге к нему налево смылась. А разве проверишь это после такого бардака?

— Вот, вот, и я о том же. И хоть бы хрен, никого за этот тогдашний бардак даже не пожурили. А ведь прогрёбаны были как минимум многие сотни полноценных АК-74, а не эти несколько десятков моих МП-5, за которые мне теперь будут выносить мозги.

— Маразм, конечно, но когда у нас без него обходилось? Держись и крепись.

К этому моменту уже вернулась от оборванного моста через шлюзовые каналы Галина Остапенко, успевшая и его обрыв осмотреть, и установленные вояками временные мосты, и их самих проинтервьюировать, и дорожных полицейских. Но теперь в неё снова вцепилась неугомонная Оксана Грищенко с какой-то очередной сверхценной и наверняка такой же конспирологической идеей. Вот уже и микрофон у репортёрши забрала и что-то в него вещает, и оператор её на камеру снимает. Достигла таки своей главной цели быть в центре внимания, а если повезёт, то и отметиться в теленовостях. Вот ведь проныра! Мало ей митингов, надо ещё, чтобы и по ящику её по любому поводу показывали! Впрочем, не в первый уже раз она прыгала в глаза Остапенко, и та грамотно её закруглила, выслушав, даже пару вопросов уточняющих задав, но таких, на которые ответы в длинную речь даже Грищенко растянуть не могла, а затем у журналистки оказалась крайне сжатая программа передачи, в которую больше уже и не поместится, так что, увы и ах, теперь уж как-нибудь в другой раз. После чего направилась к Пелину и Кысько. Видимо, сообразила проверить, не чушь ли очередную ей эта Грищенко опять впарила. С неадекватки ведь станется!

— Александр Николаевич! Не для передачи и не для съёмки, просто объясните мне, пожалуйста, может ли это быть какое-то совершенно новое оружие, которое именно вот так и работает — не разрушает, а просто перебрасывает какой-то участок со всем, что на нём есть, в какое-то другое место? — судя по переходу на русский язык, это было и в самом деле не для репортажа, да и оператор просто держал свою камеру в руках, даже не пытаясь снимать, — Грищенко уверяет якобы со слов врачей, что столько пострадавших от инфарктов и инсультов бывает только в сильные магнитные бури, но сейчас это какая-то совершенно неправдоподобная концентрация таких случаев в одном месте. Не похоже на природное явление, больше похоже на рукотворное. Существует ведь вообще-то какое-то малоизвестное электронное оружие?

— Оно-то существует, пани Галина, но не такое и не с таким действием, — Пелин с трудом удержался от смеха, — Есть у современных армий и электромагнитные бомбы для выведения из строя электронной аппаратуры, но они работают со взрывом. Давно хорошо известны и специальные генераторы для постановки радиопомех, но это же совсем другие мощности. Чисто теоретически можно нагнать такой техники столько, что её хватит и на такой удар по сердечникам и другим магнитозависимым людям. Но чтобы исчез вот такой кусок города, заменившись куском степи — будь это даже и возможно, я даже представить себе боюсь нужные на это мощности. Если бы такая техника и была — её понадобилось бы очень много, и как её подтянешь скрытно? Ещё при самых первых испытаниях где-нибудь внутри России американцы обязательно засекли бы из космоса эти скопления незнакомой новой техники и изменения ландшафта после испытаний, а от них о таком оружии знали бы и мы. И при подвозе такой же техники к фронту, американцы предупредили бы нас. Я по своей линии знал бы наверняка. Но ничего этого не было. Я считаю, что нам и так есть в чём обвинять русню, есть чем разоблачать её враньё, и пани Луиза Шубина прекрасно с этим справляется в теленовостях. Зачем мы будем позориться сами и позорить её глупой чушью от патриотичной, но малограмотной пани Грищенко?

— Но Александр Николаевич, мне кажется, из этой чуши можно раздуть и очень полезную для нашей пропаганды сенсацию.

— Вот именно, что раздуть, пани Галина. А русня ткнёт в неё пальцем, и лопнет эта дутая сенсация, как мыльный пузырь. Пользы — на один день, а смеяться над нами не один месяц потом будут, и к другим нашим новостям доверие будет подорвано. Русня вот что скажет — было бы у них такое оружие, они бы давно применяли его по всему фронту, и от всей Украины давно уже остались бы одни ошмётки. Помните, сколько они возились с мариупольской "Азовсталью"? А представьте себе, что у них есть возможность поменять местами два разных куска территории. Ведь судя по этому куску нетронутой степи, у нас именно это и произошло. Да они бы все наши узлы обороны перебрасывали бы по одному вглубь своей территории и давили бы там, а их войска продвигались бы вперёд без боя и без потерь. "Азовсталь" не продержалась бы тогда и трёх дней, и наши войска ничего бы не смогли с этим поделать. Вот что они скажут, и нам будет абсолютно нечего им на это возразить. Не надо нашим официальным новостям подрывать доверие к себе людей такой чушью. Есть ведь для этого жёлтая пресса наших национал-неадекватов, вот они и пускай позорят себя, а не нас, выслушивая и публикуя безграмотные догадки пани Грищенко и ей подобных. Пусть русня опровергает их и смеётся над ними, а не над нами.

Уже в машине, по дороге в своё управление, Пелин раскрыл на коленях свой ноутбук и ещё раз просмотрел скопированные на него фотоснимки. Да, получается, что кусок степи заменил собой пропавший кусок города И попасть он должен был тогда, по логике вещей, на то место, где этот кусок степи был раньше — посреди такой же степи. И тут Кысько абсолютно прав — только Аскания-Нова. Единственный заповедник именно такой ковыльной степи во всей Украине. Теперь, конечно, и он под руснёй. Но можно же и американцев попросить, чтобы со своих космических спутников посмотрели — уж такой кусок городской застройки посреди заповедной степи не заметить просто невозможно! А каким образом случился этот взаимообмен — разве его это компетенция? Над этим пусть начальство в Киеве голову себе ломает, оно же и с американцами пускай договаривается о технической помощи в поисках, а его дело — предположить, да подсказать начальству, что и где искать. А не окажется пропажи в Аскании-Нова, так есть же и в России свои степные заповедники, и не настолько их много, чтобы нельзя было осмотреть их из космоса все.

А где ещё может быть такая же ковыльная степь? Пожалуй, только в прериях самой Америки, и там-то уж точно пропавший кусок Запорожья не затерялся бы. Но едва ли его унесло в Америку. И чисто энергетическая вероятность многократно меньше, если уж рассуждать о вероятности невероятных событий, и дрофа эта на снимке Кысько никак не вяжется с американской прерией. Не водятся дрофы в Америке. Только Европа, Азия и Африка, и если Кысько уверяет, что дрофа — самая обычная, то ему уж всяко виднее. Тем лучше — резко сужается и круг поисков пропавших кварталов. И смущает только редкость по нынешним временам даже самой обычной дрофы. Но ведь не реже же она встречается, чем вот такие необъяснимые пропажи городских кварталов, верно?

2. В плавнях

То же самое время, плавни в южной части острова Хортица.

— Нет связи, командир, — доложил радист после очередной попытки связаться с передовой парой, высланной к шлюзовым каналам ДнепроГЭСа, — Не отвечают.

— Млять! — выругался вполголоса капитан Перепёлкин, командир разведгруппы спецназа ГРУ, — Да что же за хрень там с ними могла случиться?

Старший лейтенант Уваров, позывной Авар, был опытным разведчиком, и хотя от палева в их работе никто не застрахован, Авар уж всяко сумел бы подать ему условный тоновый сигнал о провале. А уж прапорщик Селезнёв, позывной Утка, его напарник — этот вообще ветеран, каких ещё поискать. Ещё с четырнадцатого рядовым контрактником был в числе наших "ихтамнетов" в Донецке, а в разведке — с пятнадцатого года, десять лет без малого, а с семнадцатого — в его основной группе, в которую Перепёлкин кого попало не брал, и чтобы такой зубр, как Утка, да подвёл Авара — этого не может быть, потому что не может быть никогда. Исключено в принципе. Иначе разве послал бы он туда именно их?

Само по себе выдвижение разведгруппы на Хортицу было уже чрезвычайной по своей дерзости задачей, которую только ему и рискнуло поручить командование. Если не ты, Перепел, то кто же? Со всеми этими новейшими дронами, да этими навороченными приборами наблюдения, которых раньше не было, тыщу раз можно было спалиться, пока поднимались к Хортице вверх по Днепру на слабеньких приставных электромоторах, да на вёслах, поскольку иначе укропы обнаружили бы их в два счёта. Вроде бы, расстояние и плёвое, если по карте всего фронта его оценивать, а только попробуй-ка ты преодолей его за ночь, не используя основного лодочного мотора! Давай, Перепел, действуй, ведь только тебе и твоим орлам такая задача под силу!

И смысл, естественно, не в самих этих плавневых зарослях на юге Хортицы, в которых только и можно оборудовать базовый схрон разведгруппы. А где ещё? В средней части острова, более открытой, уже днём не покажешься, да и что там с неё видно? Только ближайший к ней одноарочный из мостов Преображенского через Старый Днепр, то бишь с Правобережья на Хортицу. К нему хотя бы ночью приблизиться можно.

Много ли на нём увидишь с относительно безопасного расстояния — это уж как повезёт. К другим же мостам, с Хортицы на Левобережье, даже не суйся из плавней. Это уже северная часть острова, и зелёный вид со спутниковой карты обманчив — ну какие там могут быть укрытия в парке по сути дела? И ночью-то, того и гляди, спалит тебя там дрон с инфракрасной камерой, а днём — вообще из области ненаучной фантастики. Сам он, если бы был контрразведчиком ВСУ, спалил и перехватил бы там кого угодно. Поэтому он и не думал соваться туда всей группой. Базовый лагерь для группы, хорошо замаскированный от случайного обнаружения, возможен только здесь, в заповедных плавнях юга Хортицы. Да и то, только теперь, когда "зелёнка" разрослась достаточно. Ещё полмесяца назад это было бы практически гарантированное палево. И теперь-то риск зашкаливал, но уже хоть как-то был оправдан. Ведь рисковать — было ради чего.

Только зацепившись базовым лагерем за плавни Хортицы, можно было делать то, ради чего вся эта операция и затевалась. Наблюдательный пункт между ДнепроГЭСом и тем левобережным мостом Преображенского, с которого можно было бы просматривать обе эти переправы! И подходящее для этого место там имелось — стоящий почти на самом берегу Днепра городской Дворец детского и юношеского творчества, бывший пионерский новый, и как раз сейчас, именно после мартовского обстрела ДнепроГЭСа и вызванных им проблем с электроэнергией, если и не совсем пустой, то уж всяко полупустой. Вот это как раз и должны были проверить высланные им туда Авар с Уткой.

Так-то этот Дворец официально продолжал функционировать. Сам собственно Дворец открыт с девяти утра до восьми вечера, но как раз сегодня суббота — выходной. Да и сколько там этой детворы его может посещать, когда и в школы-то никто не ходит из-за практически ежедневных воздушных тревог? Есть там ещё и такая Христианская Церковь Полного Евангелия Ковчег Спасения, какая-то из мелких протестантских, только в самом Запорожье и известная, только по выходным и работает. Суббота, то бишь сегодня, только с половины шестого вечера, так что времени до открытия — вагон, а в воскресенье — хоть и в десять утра, зато только до часу дня. И танцевальная школа "Фместа" — тоже вечерняя, с четырёх дня до восьми вечера, тоже вагон времени, да и кто там теперь в этой обстановке танцам этим будет учиться? А завтра, воскресенье — у них и официальный выходной. Ещё смешнее ситуёвина с ночным клубом "Нью лайф клаб". Во-первых, комендантского часа с десяти вечера никто для него не отменял, а во-вторых, ещё же и режим светомаскировки в официально прифронтовом городе. Кто-нибудь хорошо представляет себе ночной клуб со стриптиз-баром без яркого освещения? Так что реально он, конечно, закрыт и графика работы даже не публикует, хоть официально и не ликвидирован. То бишь по факту-то его нет, и нехрен его вообще учитывать.

А в связи с дефицитом электроэнергии под вопросом даже формальная работа прочих организаций — ну, кроме церкви, конечно, церковники-то работать будут. Ну так и что с того? Пусть хоть все работают в положенные им часы, все они один хрен размещены в северном крыле здания, а узкое южное пустует. Может, даже и обходит там кто-то один или два раза в день коридоры и комнаты, но едва ли станут осматривать подвал и чердак, которые так и напрашиваются под схрон для его наблюдателей. Особенно чердак интерес представляет, с которого к крыше поближе. С неё же и деревья обзор не загораживают, и связь с базовым лагерем устойчивее.

И ещё там, ближе к пустующей южной стороне, башенка обсерватории есть с планетарием, по нынешним временам наверняка пустующая, и вот в ней-то как раз самое идеальное место для наблюдательного пункта. На крыше увидит кто-то человека с улицы или из окна многоэтажки, и кто знает, не покажется ли это увидевшему подозрительным? Ночью можно, конечно, и с крыши наблюдать, но днём — опасно. А вот из той башенки — хоть круглосуточно наблюдай, хрен кто снаружи увидит. Главное, чтобы изнутри здания никем из его обитателей не посещалась, что тоже должны проверить Авар с Уткой. Это и было самой изюминкой плана. Ну кому из укроповской контрразведки или СБУ пришло бы в башку, что российская разведгруппа спецназа ГРУ, осторожная по определению, на такую наглую авантюру пойти способна, прямо под носом у них наблюдательный пункт себе оборудовав для наблюдения за всеми перевозками через Днепр?

Конечно, это потребовало ещё одной рискованнейшей операции. Проплыть на надувной лодке под охраняемыми Преображенским и недостроенным новым мостом через Новый Днепр в ночное время при действующем комендантском часе оказалось, пожалуй, самым рискованным моментом. Хоть и была у Авара и Утки гражданская одёжка, и лодка тоже была вполне гражданской, и снасти рыболовные при них имелись, в случае палева их это не спасло бы от задержания, и хотя гривен при них было достаточно — это ведь смотря на кого ещё нарвёшься. Не все укропы коррупционеры, как их пропаганда малюет, есть и идейные, от которых хрен откупишься "половиной суммы штрафа без квитанции", и если повяжут до выяснения, то за местных себя уже не выдашь, а что здесь делают не местные рыболовы, два мужика вполне призывного возраста и здоровья? Но плыть внаглкю среди бела дня посчитали ещё опаснее — по сообщениям подполья, не так много народу рыбачит на Днепре, чтобы можно было надёжно к ним примазаться. Да и как высаживаться тогда на берег вблизи Дворца и ныкаться в не таких уж и густых прибрежных зарослях?

Пришлось рисковать ночью, и этот номер прошёл удачно. Уже за мостом Авар передал условленным тоновым сигналом о благополучном прохождении самого опасного места, затем — о подходе к шлюзовым каналам и высадке на берег. Наконец — о временном тайнике для лодки и снаряжения. Предпоследнее сообщение было об успешном подходе к зданию Дворца. Всё шло, как по маслу, настолько удачно, что Перепёлкин забеспокоился — слишком хорошо, не бывает так! И точно — полыхнула вдруг эта непонятная синеватая вспышка как раз где-то в том районе, резкий всплеск радиопомех, а после этого Авар не вышел на связь ни с очередным докладом, ни в контрольное время. И теперь радист то и дело пытается связаться с ним, но пока безуспешно. И самое паршивое, что не свяжешься с ним и сжатым сообщением, как связываются со своими по ту сторону фронта — не такие рации у Авара с Уткой, а простые компактные.

А нормальные голосовые переговоры — слишком опасны. Укропы, естественно, прослушивают эфир. Должно очень повезти, чтобы именно в этот момент никто из них не прослушивал именно эту волну, а разве можно всерьёз рассчитывать на такое везение? И поймают, и даже запеленговать могут успеть, поскольку парой коротких фраз ситуёвину не прояснить, а это палево и для Авара с Уткой, и для его основной группы. Со своими-то по другой рации связь, более громоздкой, зато навороченной. Надиктовываешь сообщение под запись, оно шифруется и сжимается в короткий импульс. Ну, даже и перехватишь ты его, а как отличишь от помех? Ну и запеленговать, конечно, хрен успеешь.

Есть, конечно, и свои неудобства. В режиме нормальных переговоров так хрен пообщаешься. Тут — как с древней морзянкой, отправил своё сообщение и жди, покуда его там растянут и расшифруют, да начальству передадут, а пока оно там ещё примет какое-то решение, пока ответит, пока передадут тебе его ответ таким же манером, зашифровав его и сжав — сиди тут на попе ровно и гадай, чем тебя начальство обрадует. Давно уже доклад ушёл и о странной вспышке, и о потере связи с высланной вперёд парой, но пока тоже ни ответа, ни привета. А ты — жди и нервничай. Иди ведь знай, может, тебя там уже списали в боевые потери. Не должны бы, конечно, такими спецами, как он и его группа, без крайней нужды не разбрасываются, но хрен ведь знает, какой там у них расклад, и не наступила ли именно эта крайняя нужда. Грех жаловаться на спецназовский паёк, но млять, вот за такие моменты ожидания на нервах могли бы, сволочи, и молоко за вредность в него включить!

Что же там всё-таки могло произойти? Радиоэлектронное подавление? Так ведь не бывает при этом таких вспышек, да и что подавлять-то? Не было в эту ночь воздушной тревоги в Запорожье, как не было и самих прилётов от наших — ни ракет, ни дронов. Вот в Харькове, там — да, там сейчас — самый активный участок фронта, а здешние укропы пока ещё могут наслаждаться относительным спокойствием. И не подозревают ведь даже, кому этим спокойствием обязаны! Южнее-то, во фронтовой полосе, в прошлую ночь, а точнее, ещё с вечера, как только стемнело, прилетало укропам на их Правобережье щедро, да ещё и две разведгруппы под шумок переправились и тоже слегка порезвились. Не спецназа, а просто армейские, да и задача им ставилась не глобальная, а вполне по их квалификации. Шумели они, внимание на себя отвлекая, чем и обеспечили его группе возможность плыть к Хортице и добраться до её плавней раньше рассвета.

В первый момент, когда Перепёлкину эту задачу поставили, приличных слов у него не было, одни матерные. Есть же флот, у которого есть свои группы боевых пловцов, а у тех и акваланги, и транспортировщики подводные, эдакие мини-подлодки, могут весь путь под водой пройти прямо среди бела дня, а какие водолазы из его сугубо сухопутной группы? Но флот — это флот, у него свои задачи, и у его подводных диверсантов — свои, в интересах флота, а здесь зона ответственности сухопутных войск, и вообще, Перепел, кто тебя учил приказы обсуждать? Командование не гребёт, почему это сделать невозможно, но зато в том, что тебе нужно для того, чтобы ты это сделал, торг вполне уместен, если в разумных пределах. Артподготовка, отвлекающие действия — в этом отказа тебе не будет. Заметь, Перепел, не кому-нибудь, а именно тебе — осознавай и цени. А в случае успеха не заржавеет ни за наградами, ни за повышениями в званиях.

Радости ему от этого было мало, но такие вещи начальство уж точно не гребут. Да и куда ты на хрен денешься от выполнения полученного приказа? Спасибо хоть, к его ругани отнеслись с полным пониманием. А главное — с запрошенной им помощью его не обманули. Согласились-то не на всё, что он запрашивал, посоветовав не наглеть, но уж на что согласились — всё сделали, как и обещали. Перепёлкин даже удивился, когда ему без отказа выделили даже новейшую надувную лодку DS-RIB 450, которую далеко не все ещё получили даже из тех, кому она полагалась по штату. Восьмиместная, быстронадувная и компактная в спущенном и свёрнутом виде, а крейсерская скорость заявлена чуть ли не в шестьдесят километров в час. Впрочем, проверить это им если и доведётся, то только при экстренном драпе в случае палева, а идти сюда пришлось на не входивших в комплект и докупленных отдельно слабеньких, зато малошумных электродвижках. Тем не менее, как раз сочетание этой техники с добротной отвлекающей операцией и сделало возможной и реализуемой столь фантастическую по своей дерзости авантюру.

И поэтому теперь, раз уж она удалась, будет особенно обидно бросать эту базу на Хортице. Ведь превосходное же укрытие под пологом леса, даже костерок небольшой можно развести днём, дабы побаловать себя горячей пищей и чаем, да порыбачить ради свежей рыбы и ухи. Да по сравнению с прежними рейдами условия — просто королевские. Пока хватает припасов, да таблеток для обеззараживания речной воды, да репеллента от комаров со слепнями и прочими кровососами — базовый схрон практически идеальный.

А ведь придётся, если случилось худшее, и Авар с Уткой всё-таки спалились. С этими новейшими препаратами вроде сыворотки правды любому самому стойкому герою язык можно развязать запросто. И у СБУ они, конечно, есть, и у армейской контрразведки укропов. Млять, будь сейчас хотя бы полночь, всех повёл бы следом выяснять и выручать, но дело идёт к рассвету, и уже банально не успеть, а только гарантированно спалиться уже всей группой. А значит, ныкайся тут в этих зарослях весь световой день и продолжай свои попытки выйти с Аваром на связь в надежде на лучшее. Ну и, конечно, хрен же ещё знает, что там начальство решит и какими ценными указаниями заскучать и выспаться не даст.

Давно уже и самого клонит в сон, и сейчас бы взбодриться крепким чаем, но и термос весь уже выдули, и новый хрен заваришь, пока темно. Нельзя костерок разводить, пока полностью не рассветёт — наблюдательные дроны укропов тепловизорами оснащены и спалят моментально, если какой именно в тот момент в их сторону лететь будет. Хоть и не столько их здесь, сколько в прифронтовой полосе, а один хрен бздят укропы и бдят. И не одна уже группа вот на таких примерно пустяках и спалилась. Нет уж, на хрен, на хрен! Как бы ни высмеивала их пропаганда для обывательской массовки, противник они весьма серьёзный, и недооценивать их нельзя.

— Не отвечают, командир, — доложил радист о результатах следующей попытки, — Может, нормально голосом попробовать их вызвать?

— Не вздумай! — запретил Перепёлкин, — Если и сами спалимся — тем более хрен чем им поможем, а так — всегда остаются ещё какие-то шансы.

— Да понимаю я, товарищ капитан. Но тревожно же за ребят.

— Мне, что ли, не тревожно? Хреновая, конечно, ситуёвина.

— Млять, ну никогда же до сих пор такого не было.

— Это у нас не было, и сплюнь через левое плечо, чтобы не было и впредь. А у Кречета — было. У него там Филин, зубр не хуже нашего Утки, так тоже как-то раз был в передовом дозоре и пропал со связи на двое суток. Группа его уже похоронить мысленно успела, и тут он возвращается своим ходом, а на связь так и не вышел, встречи не было, как ещё только фронтовой дозор не подстрелил! А оказалось, в болоте ему пришлось от укроповского патруля ныкаться, ну и рацию при этом замочил. Так что всякое бывает. Я вот надеюсь, что и с нашими примерно такая же хрень приключиться могла. Авар и Утка не из тех, кто пропадёт ни за хрен собачий. Но "зелёнка" там хреновая, пожиже нашей, и если шляется там кто-то лишний, то могли тоже в канал нырнуть и рации замочить.

— Так погоди, командир, как же так? Они же у нас разве не влагозпщищённые?

— Не до бесконечности. Заявлено, что выдерживают до получаса погружения на глубину до метра. Считается, что этого достаточно, и обычно так оно и есть. Но Филин-то больше трёх часов в болотной жиже просидел, и не оказалось у него возможности поднять рацию из воды без палева, и ей этих трёх часов хватило. На такое она не рассчитана.

— А не могли их укропы по-тихому взять?

— Зарекаться в нашем деле ни от чего нельзя, но — вряд ли. Для этого же спецы нужны не ниже ихнего уровня, а где там такие? Тыловой район, полицейские патрули. Ну, чисто теоретически и полицаи могли случайно засечь, но взять по-тихому — исключено. В любом случае, хоть один из двоих, да подал бы сигнал, и ты его принял бы.

— Так-то оно так, командир, да вспышка эта грёбаная тревожит. Такие бывают?

— Никогда не сталкивался. Хрен знает, что это было. Может, и с этим связано. Я понятия не имею и даже ни малейших подозрений. Уфологией головного мозга я как-то не страдаю и в НЛО всякие не верю, а больше ни хрена ведь на ум не приходит.

— А для чего вообще на такой риск пошли с этой нашей заброской сюда? И без корректировки с земли очень неплохо ведь по ДнепроГЭСу в марте звезданули, — заметил проснувшийся боец из пары, которой предстояло заступить в охранение днём, — Движение им на несколько дней перекрыли, да и солидную часть энергомощей им вывели из строя, и хрен они их восстановят в обозримом будущем. Так бы и дальше действовали. Мы-то тут с какого бока?

— Звезданули-то наши тогда хорошо, — согласился капитан, — Но точность-то без лазерного целеуказания с земли хреновенькая, особенно при этом радиоподавлении. Есть опасность повреждения плотины с прорывом воды из водохранилища. Во-первых, нашим и повреждения этого не нужно, самим же потом восстанавливать. Во-вторых, укропы ведь и Каховскую плотину на наших валят, а если такая же хрень случится теперь и здесь после нашего нового обстрела — это, считай, сработает на подтверждение ихней версии. Скандал представляешь? Ну и нахрена он нашим-то нужен? А во-вторых, лажанулись ведь тогда и с этим ихним грёбаным троллейбусом. То, что никто специально по нему не целился, а он просто под выстрел выехал — это только спецам понятно, а поди объясни это хохлятскому обывателю, которому журналюги ежедневно жужжат в уши о наших очередных военных преступлениях. Спасибо хоть, пустой ещё был, и погиб только водила, а если бы полный? Представляешь, на какое говно тогда изошла бы ихняя пропаганда? И ведь крыть нашим тогда было бы абсолютно нечем. Вот, хотят у нас избежать таких случаев при повторных обстрелах, а для этого желательно целеуказание с земли.

— Командир, а чего именно на этом ДнепроГЭСе вообще свет клином сошёлся? — поинтересовался напарник бойца дневной смены, тоже проснувшийся, — Я, вроде, где-то слыхал, что он укропам только около десяти процентов всей ихней электроэнергии давал. Ну так и хрен ли эти десять процентов? Тем более, что часть они, вроде, и восстановили.

— Часть — да, они восстановили, ну так за нашими же и повторить не заржавеет. А важны эти десять процентов тем, что позволяют быстро маневрировать электроэнергией при её нехватке. Чтобы запустить дополнительные генерирующие мощи на ТЭС или АЭС или заглушить лишние — я не помню точно, какая цифирь для кого, но для кого-то часы, а для кого-то дни. А для ГЭС — минуты. То есть, накрывают наши какую-нибудь ТЭС, и ей звиздец, а всё, что питалось от неё — обесточено на хрен. Так если у них остаётся ГЭС, то они эту проблему за минуты решают, а если её ни хрена нет, то за часы, если не дни. Если наши им вырубают несколько станций, и ГЭС ни хрена нет — им сразу приходится уже не просто энергосбережением заниматься, а идти на веерные отключения. Собственно, после мартовского обстрела это уже есть. А как добьём — вообще на голодный энергопаёк сядут.

— Млять, жалко простого городского мирняка, — хмыкнул радист, — Наши-то по электростанциям хреначат, чтобы военную промышленность им обесточить, но ведь они же первым делом жилой сектор отключают и всё, что не связано с оборонкой. Лето же на носу, придёт жара, но у них ни холодильники пахать не будут, ни кондиционеры, ни даже самые простые вентиляторы. Но без кондиционеров-то с вентиляторами как-то переживут, а без холодильников — вообще жопа. Жратва же вся протухнет на хрен.

— Не позавидуешь им, конечно, — кивнул Перепёлкин, — Особенно в тех новых домах, где электроплиты вместо газовых. Им ведь даже и не приготовить себе жратвы, а та, которая готовки не требует и хранится без холодильника — и дороже, и дефицитнее.

— Так им же, вроде бы, Запад давно хренову тучу бензогенераторов поставил? — припомнил один из бойцов дневной смены.

— Поставить-то поставил, но ведь населению же их никто задарма не раздаёт. А купить — для многих слишком дорого. И вдобавок, это же бензин для них нужен. А бензин привозится в цистернах по дорогам, железным и шоссейным. Запорожье — большая часть города и населения на Левобережье, заводы — тоже, а бензин туда везётся с Правобережья по плотине ДнепроГЭСа и Преображенским мостам. У мостов — двухполоска, а железная дорога слишком уязвима для наших обстрелов. Представляете, ребята, если сразу эшелон бензоцистерн наши накроют? На такую цель ведь не жалко и пары-тройки ракет. Поэтому боязно им, предпочитают автоцистерны. Они-то с интервалами идут, и больше одной хрен накроешь, а ракеты не стоит и большой европейский бензовоз.

— Но "Ланцета" или "Герани", наверное, стоит?

— Их — да, стоит, так что на такие цели их расход уже вполне оправдан. А когда наши добьют ДнепроГЭС окончательно, проблемы у укропов возрастут настолько, что им на Левобережье намного больше горючки понадобится. А днём возить очково, и они возят ночью, а у Преображенских мостов — две полосы, один ряд на направление. Ну и какая это пропускная способность? А по плотине ДнепроГЭСа — четыре полосы, направление в два ряда. Судя по марту, на несколько дней наш обстрел им движение перекроет, а потом они его один хрен восстановят. Хоть и очково, но деваться-то им некуда.

— Во всех смыслах, кстати. Если угодят под обстрел на мосту или плотине, то и с них им деваться тоже будет некуда, — вся группа приглушённо рассмеялась.

— То-то и оно, — поддержал капитан, — И как раз Авар с Уткой перед самой этой хренью очень ценную информацию успели передать. Колонна бензовозов по плотине шла. Так как вы думаете, каких именно?

— Здоровых этих европейских?

— Хренушки! — возразил радист, — Древние КрАЗы!

— Именно! — подтвердил Перепёлкин, — А теперь вот — вдумайтесь, хрен ли это за бензовоз по нынешним-то временам? У него основная цистерна — восемь тысяч литров, прицеп — пять тысяч. Больше одного прицепа машина не возит, так что тринадцать тысяч литров на машину максимум. Ну так и разве от хорошей жизни они на это пошли?

— Бздят укропы! — хмыкнул боец из дневной смены, — Гоняют такие машины, на которые наших просто жаба задавит тратить дроны! Ладно ещё на передке, когда надо сей секунд заправку им сорвать, и на это стоит израсходовать дрон, но тыловые перевозки им таким манером массово срывать — разоришься же на хрен!

— Вот, вот! После марта — крепко перебздели! Но и деваться им некуда, бензин нужен позарез, а будет нужно ещё больше, так что одними КрАЗами хрен они обойдутся, пустят снова и большие, и вот тогда наши им дадут просраться! Вовремя только надо всё это замечать, да поточнее дроны наводить. С хорошим наблюдательным пунктом, вроде этого Дворца, да с лазерным целеуказанием из него — такой фейерверк можно устроить!

— Но командир, это же только один раз и прокатит!

— Да, потом они, конечно, просекут. Поэтому — один раз. Ну так зато какой! Не только же по самой колонне на плотине, но и по мостам же на въезде и выезде. Обрушить их на хрен — долго восстанавливать будут. Особенно, если прилёты продолжатся. Млять, с других мест не так удобно наводить будет, но что-нибудь придумаем. И ментовка ихняя с того Дворца хорошо видна, так что заодно и её подсветить для пары-тройки 'Гераней', и военкомат ихний — там такого переполоху можно им натворить, что хватит и одного раза!

— Да собственно, переполох уже случился, — заметил радист, — Там же после той вспышки ещё и свет в части города погас. Потом-то его, конечно, включили, но какая-то ведь хрень случилась? Может, и в натуре наши в канале отсиживаться вынуждены.

— Так, значит, вспышка эта странная, всплеск радиопомех, в части города погас свет, — резюмировал командир, — А радиоперехват ты записал? Ну-ка, прокрути!

Запись больше всего напоминала ментовскую, один оперативный дежурный в чине подполковника вызывал на связь другого, майора, сперва на державной мове, затем на русском нормальном и наконец на русском матерном, поскольку тот так и не ответил. Видимо, рация там у него вышла из строя. Возможно, как раз от этого электромагнитного импульса, давшего всплеск радиопомех и предположительно связанного с этой вспышкой. Если так, то скорее всего, это расположенная как раз там городская полицейская управа и Днепровское отделение, судя по капитану, которого подполковник пытался вызвать вслед за майором с аналогичным нулевым результатом. Больше ничего полезного из перехвата понять не удалось. Рации им там, конечно, починят или заменят новыми уже сегодня, так что эффекта практически никакого. Но для переполоха — причина вполне достаточная, а Дворец — слишком близко оттуда, и если полицаев набежало много, Авар с Уткой едва ли рискнули там маячить, а наверняка заныкались понадёжнее.

Тем временем уже рассвело. Озадачив радиста очередной попыткой связаться с пропавшими, и снова безуспешной, Перепёлкин распорядился насчёт завтрака. Теперь уж и костерок наконец-то развести можно — и чаю крепкого заварить, и консервы разогреть, и запечённой свеженаловленной рыбой их поразнообразить. Красота, кто понимает! Вот что значит удачное место! И если не считать тревоги за Авара и Утку, то только эти грёбаные комары и нарушают идиллию, вынуждая мазаться репеллентом. Но от этого уж хрен куда денешься в этих зарослях. Спасибо хоть, слепни пока ещё только единичные, потому как не сезон ещё, а ведь приставучие же, заразы! А через месяц их станет уже столько, что от них вообще продыху не будет. Пустяки, конечно, по сравнению с риском палева, но если этот рейд затянется, а такое хоть и редко, но бывает, то — на хрен, на хрен! И так слишком уж всё это авантюрно, слишком уж зависит от переменчивого везения, и нервы от этого на пределе, а если ещё и насекомая нечисть покоя не даст — вообще свихнуться впору.

Подкрепившись вместе со всеми, капитан назначил старшего дневной смены и поручил ему заодно рацию и связь, дабы выспался и радист. Основам работы обучены все, и с тоновыми сигналами для связи с Аваром и Уткой управится в его группе любой, а если сжатое сообщение от начальства придёт — разбудит дневная смена и радиста, и его самого. На обед и ужин тем более разбудят, и по уму, так забраться бы сейчас в спальник и задать хорошего храпака. Радиста вон долго упрашивать не надо, ведь команда "Отбой" — лучшая из всех, какие только можно получить в армии, так что он уже и в свой спальник нырнул, и принял в нём позу поудобнее. Последовал его примеру и командир, но какой уж тут сон в настолько неопределённой и тревожной обстановке? А бодрствующая смена, умеющая и службу бдительно тащить, и переговариваться при этом, обсудила уже текущие проблемы и перешла от них к более глобальным, тревожившим и самого Перепёлкина.

Сама их профессия фронтовых армейских разведчиков, которой они гордились по праву, в которой состоялись как крутые и весьма ценимые в армии профессионалы, на этой Хохлятской войне стремительно изживала себя! Все эти разведывательные дроны с камерами, да наземные камеры наблюдения, датчики движения и тепловизоры, настолько теперь распространены в войсках с обеих сторон, что старая классическая пешая разведка со скрытным переходом линии фронта в тыл противника стала практически невозможной.

Севернее-то, начиная с Харьковской области, появляются уже и приличные по площади лесные массивы, которые целиком этими новомодными средствами наблюдения хрен перекроешь, и там пешая разведка ещё где-то как-то получается, и чем севернее, чем больше на местности лесов, тем лучше. Но общая тенденция уже понятна — чем больше в войсках всей этой аппаратуры, а её с каждым годом всё больше и больше, тем легче с её помощью перекрывать все возможные лазейки для пеших разведгрупп даже там, где они всё ещё остаются. Здесь же, на юге, в степной климатической зоне, где открытые поля, на которые вообще не суйся, пересечены лишь узкими лесополосами, в которых, собственно, и идут практически все боевые действия, и как ты тут по ним скрытно пересечёшь линию боевого соприкосновения? То, что северный участок фронта ещё ожидает в перспективе, на юге — уже больше года, как объективная реальность.

И она не радует. Вся ближняя разведка ведётся только с обычных позиций той же наблюдательной аппаратурой, с которой только самый передок противника и виден, а всё, что дальше — только с разведывательных дронов. Но хрен ли это за разведка? Дорогой навороченный запускать страшно, собьют — загребёшься списывать. Это дрон-камикадзе одноразовый по определению, и его списание идёт по факту запуска, а дрон наблюдения — многоразовый, он числится за подразделением, и если потерян без следа — нет в армии на такие случаи слова "потерял", а есть только слово "прогребал". Со всеми вытекающими для твоего кровного кошелька, если ты не сумеешь доказать его потерю в боевом вылете. А как ты её докажешь, если сбитый упал на территории противника? Поэтому и рискуют дешёвыми, купленными на пожертвованные спонсорами деньги, которых официально нет, и списывать их не нужно. Но какова цена аппарата, таково ведь и качество его работы. На своей территории — другое дело, тут ты хотя бы обломки сбитого предъявишь и спишешь его по ним, поэтому наблюдения в оборонительных целях — качественные у обеих сторон. И это, конечно, работает уж всяко не в пользу разведки.

У спецназа ГРУ с этим, конечно, полегче. И оснащение щедрее, и процедура по списанию потерянной аппаратуры проще и снисходительнее, но один ведь хрен не везде и не во всём дрон-разведчик может служить полноценной заменой пешей разведгруппе. Тут и качество разведки страдает, и разведчики деградируют из-за невостребованности своих профессиональных навыков. Нет им применения, поскольку на большей части фронта его линию хрен перейдёшь. А раз нет применения, то выходит, что и не нужны. Парадокс ведь выходит. С одной стороны, азам работы разведчика обычных пехотинцев учить начинают, поскольку без этого даже на рубеж атаки скрытно не подобраться, не говоря уже о фланге штурмуемого окопа. А специалисты их уровня ненужными становятся — избыточен теперь их уровень даже для тех инструкторов, которые это пехотное пополнение обучают. Работа разведчика в этом смысле становится массовой, но ценой безнадёжного проседания по её профессиональному уровню. Разве о таком финале своей профессиональной деятельности все они мечтали? И на кого им теперь придётся переучиваться? На операторов дронов или на инструкторов для свежепризванных салабонов? Пусть даже и не прямо сейчас, пусть в перспективе, но ведь и она — уже не за горами.

И главное ведь, что ничего с этим не поделать. Аппаратуры со временем будет становиться только больше, а сама она будет всё совершеннее и дешевле. Приноровишься конкурировать с имеющейся — один хрен придёт ещё лучшая, которой ты не конкурент. И мало радости от того, что в точно таком же положении оказались и укропы. Пехоте только простой радость, что не придётся ей больше иметь дела с противником-профессионалом, а им как этим профессионалам так или иначе светит теперь только потеря своей профессии и деградация с таким трудом наработанных навыков.

Даже и вот этот их рейд — только в специфических условиях этих днепровских плавней он и оказался возможным. И не в последнюю очередь благодаря тому, что забыли уже за последний год на этом южном фронте, что такое профессиональная разведгруппа. Уверились, что невозможно, привыкли к этому, да и расслабились. Артиллерии теперь в основном боятся, ракетной и ствольной, да ударных дронов, а людей бздят и бдят теперь ровно настолько, насколько этого требуют навыки этой обученной только азам пехоты. Ну и отвлекающая операция, конечно, масштабная по нынешним временам и почти наверняка не обошедшаяся без потерь. Пожертвовало командование людьми, чтобы обеспечить его группе удачное начало рейда. Дорогая цена продолжению использования разведгрупп! И насколько ещё у командования хватит желания и решимости платить такую цену? Может, оно и к лучшему, если этот его рейд окажется последним применением пешей разведки?

Именно на этих невесёлых мыслях Перепёлкин и провалился в сон. И снился ему Донбасс, где и ему довелось побывать в числе "ихтамнетов", снились те его прежние рейды, когда не было ещё такого количества наземной аппаратуры и дронов, и переходы через фронт в тыл противника были ещё осуществимы и даже вполне обычны, снились и отпуска, и семья. А под конец приснилось вдруг что-то непонятное, неожиданно в плечо ему вцепившееся, а при нём — ни автомата, ни пистолета, ни даже ножа, да еще и теснота, ни руками не отмахаешься, ни ногами…

— Подъём, командир! — боец из дневной смены теребил его за плечо, — Тут обед уже готов, а тебя хрен добудишься, да ещё и драться в спальнике пытаешься.

— Понял, — хмыкнул он, вылезая из мешка, — Что с обстановкой?

— Да спокойно всё. Дрон только над Днепром пролетел, такой же "Мавик", как и наши. Млять, нашёл только время — как раз когда я костерок разводил. Пришлось гасить на хрен, а потом разводить опять, когда улетел. Ведь как чуял, сволочь, что нельзя нам его сшибать, а у меня спусковой палец так и чесался, — разведчики рассмеялись, — Не похоже, чтобы они стояли на ушах.

— Авар с Уткой так и не ответили? — Перепёлкин обернулся ко второму бойцу, который подменял радиста.

— Глухо, товарищ капитан. Как в танке. Пять попыток, и всё без толку.

— Ясно. А что с радиоперехватом?

— У ментов ихних какая-то движуха непонятная. Меняют размещение постов и маршруты патрулей, но всё это как-то без суеты, на облаву не похоже. Перегруппировка у них там какая-то, что ли? Говорили ещё о каком-то обрушении на дороге, регулировку там с четырёх полос на две налаживали и с вояками на "Запорожстали" лаялись из-за каких-то мостоукладчиков, которые всё ещё не прибыли. Я так ни хрена и не понял, но всё записал.

— Ладно, раз уж переполоха там у них нет, это не так срочно, — решил капитан, — А сейчас хотя бы пожрём по-человечески, пока опять "Мавик" какой-нибудь не прилетел.

Свежая уха в котелке улучшила настроение, разогретая банка тушёнки эффект закрепила, а крепкий чай с батончиком "Сникерса" настроил на торжествующий лад. Всё, термосы наполнены, костерок загашен, и пусть теперь хоть десять хохлятских дронов над рекой один за другим летят — поздно, нехрен им уже обнаруживать. Радист, дообедавший быстрее, уже занял своё место у аппаратуры и колдовал над ней — видимо, пришла сжатая радиограмма сверху. Растянув и расшифровав её, радист подозвал командира, и хорошее настроение от её содержимого пропало мигом. Ему предписывалось до шестнадцати ноль ноль подготовить группу к эвакуации, и если к тому времени связь с пропавшими не будет восстановлена, в сумерках возвращаться без них. А в приложении оказался спутниковый снимок, на котором вместо куска города, где должны были находиться пропавшие, виден какой-то пустырь, смахивавший больше всего на давно заброшенное и зарастающее поле.

Уменьшив масштаб снимка, Перепёлкин убедился, что это именно Запорожье и именно та часть города, а увеличив до максимума и сравнив с более старым, данным в том же приложении, убедился и в отсутствии нужного им здания. И стадион "Арена" на месте, и дома возле него на месте, и кварталы по ту сторону Соборного проспекта на месте, а вот по эту, между стадионом и шлюзовыми каналами ДнепроГЭСа — куда-то запропастились, заменившись вот этим непонятно откуда взявшимся дурацким пустырём. Опиши ему это кто-нибудь на словах, он бы хрен поверил, ведь невозможно же подобное в принципе, но вот ведь он, полученный от командования свежий спутниковый снимок. Маскировочная имитация? Только не такого качества, не на такой площади и не за такое время! Пропали же не только два квартала, чисто жилой и с ментовкой и школой. Теперь понятнее, кстати и доклад о странной перегруппировке у ментов по данным радиоперехвата. Исчез и парк, который укропам и вовсе незачем было бы маскировать, а за ним — и здание того Дворца детского и юношеского творчества, бывшего пионерского, которое и было целью Авара и Утки, а значит, и всей его группы.

Оторвавшись от снимка, капитан прослушал записи радиоперехвата. С учётом снимка понятна ситуёвина с ментами. У них и управление городское пропало, и отделение районное, и теперь они просто восстанавливают нарушенную структуру своей службы. А вот лай с вояками — это интереснее. Так, что там у них за хрень происходит? Перетянув на сенсорном экране карту пальцем, он присвистнул. Пропала и авторазвязка, и кусок дороги на плотину. И кажется, даже кусочек моста исчез через шлюзовые каналы на съезде с неё. Кусты какие-то вместо этого участка, через которые укроповские сапёры рубят просеку по линии пропавшей трассы — ага, какая тут может быть в звизду маскировочная имитация? И два мостоукладчика, установившие свои мостовые пролёты с этого дурацкого пустыря на мост съезда с плотины. Да, точно, кончик его пропал, и эти сапёрные мостики как-то худо-бедно его заменяют. Две полосы из четырёх — понятно теперь, почему двухрядное направления с той стороны плотины перестраивают в однорядное — иначе просто затора не избежать. Оттого и психуют по поводу ещё двух мостоукладчиков, которые помогли бы восстановить четырёхполоску, но пока не прибыли.

Всё это, конечно, тоже будет интересно для командования, но ему интереснее, что с его людьми. А выходит по этому снимку, что ни хрена хорошего. Предпоследний их доклад был о подходе к зданию для его разведки, а последний — уже о колонне бензовозов на плотине и съезде с неё. И судя по снимкам этой части города, которые он изучал перед рейдом, увидеть эту колонну с улицы возле здания было невозможно — только из самого здания поверх окружающих его деревьев и кустарника. Значит, были уже где-то в самом здании. В башенке обсерватории — это вряд ли, но на крышу взобраться вполне могли. И раз пропало всё это здание, то вместе с ним, естественно, пропали и они. Тогда понятна и логика полученного приказа. Если люди пропали, им уже один хрен ничем не помочь, а с пропажей здания теряет смысл и весь его рейд. Куда ему новых людей направлять взамен пропавших? Где им ныкаться так, чтобы иметь при этом и хороший обзор переправ? Есть ещё в принципе какая-то вероятность, что успели оттуда выбраться и где-то заныкались, и тогда их, конечно, надо вытаскивать оттуда, но тогда какого хрена не отвечают на вызовы тоновыми сигналами? В канал-то, выходит, едва ли сиганули, и рации исправны. Сам он на месте Авара ушёл бы тогда по ночному городу южнее моста, где и вышел бы на связь.

А если нашли какое-то другое место, тоже подходящее для выполнения своей задачи, то тогда тем более должны были выйти на связь и доложить об импровизации. И даже мысли есть, что бы это такое могло быть. Есть там несколько южнее две высотки из новостроек на хренову тучу этажей, и с их чердаков обзор был бы тоже очень неплох, но млять, риск ведь зашкаливает! И жильцов слишком до хрена, и жильё эдакого элитного типа, такие подъезды обычно охраняются, и хрен ты в него просто так войдёшь. А если и влез по какой-нибудь аварийной лестнице мимо лишних глаз, где гарантия, что тусовка молодёжи тебя не спалит? Молодняк ведь любит кучковаться по вечерам, а где им теперь кучковаться, когда на улицах комендантский час? Только по подъездам, по подвалам, да по чердакам своих же домов. Это же в доме, и если ничего не нарушаешь, то какие к тебе претензии у ментов? Так что риск нарваться на такую тусовку слишком велик, и едва ли Авар с Уткой соблазнились бы таким вариантом. Перепёлкин и сам долго колебался бы, стоит ли идти на такой риск, и уж точно доложил бы начальству, дабы и оно тоже было в курсе всех изменений в первоначальном плане. И скорее всего, и сам бы он не решился, и начальство запретило бы категорически.

Дворец ведь этот, который бывший пионерский, не просто так выбрали. С тех двух высокоэтажек обзор ещё лучший, и их вариант, конечно, рассматривали. Был бы там надёжный и мотивированный агент из местных жильцов с нужными знаниями и навыком — даже группу засылать не было бы нужды. Дрон разведывательный перегнали бы туда на крышу, а на втором запасные аккумуляторы и аппаратуру, и не с первого раза вышло бы, так со второго или третьего, но давно бы уже имели оттуда регулярную информацию обо всех ночных перевозках через мосты. Но раз нет такого агента, не подходят и эти высотки, и самым соблазнительным зданием становится именно этот Дворец. Именно потому, что он полупустой днём и почти пустой ночью. Это же шифроваться нужно, чтобы менты за нарушение комендантского часа не повязали, а молодёжи это разве интересно? Отличный был вариант, наилучший из возможных. Одна беда — был, да сплыл.

И выходит, что нет у Авара и Утки причин не выйти на связь, если они вместе с этим Дворцом не пропали. Были бы повязаны — была бы суматоха с поиском возможных сообщников, которая отразилась бы в радиопереговорах и была бы перехвачена. Остались бы в городе — просочились бы южнее моста Преображенского, откуда их и забрать ночью было бы почти безопасно, и наверняка доложились бы. Конечно, традиция есть традиция, спецназ своих не бросает, и всё такое, на это и даёт им командование срок до шестнадцати ноль ноль, чтобы был использован даже призрачный шанс связаться с ними и забрать, но похоже, что не осталось даже этого призрачного. Омерзительно! Сам же учил группу тому же, чему учили и его — рискуй всем, но своих людей — вытаскивай всегда и любой ценой, хоть "трёхсотого", хоть даже и "двухсотого", а теперь — нарушить этот принцип придётся.

А ведь помимо профессиональных навыков именно на этом принципе разведка и держится. Кто с тобой в опасный рейд пойдёт, если не будет свято уверен в том, что его на произвол судьбы не бросят, а вытащат в любом случае? А уверенность на соблюдении неукоснительном базируется. Вытащат, поскольку не могут не вытащить. Хреново! Хрен с ним, с заданием, не по их вине оно провалено, что могли — сделали, а вот то, что пропали его люди, и он вытащить их из передряги не может, вот это — хреново. Ну отзовитесь же, ну выйдите же вы на связь, ребята, если вы целы, пока ещё есть время!

Радист уже не раз в полчаса, а раз в десять минут их вызывает. Перепёлкин уже и наблюдателя с биноклем к берегу высылал. Мало ли, вдруг и в самом деле рации у ребят из строя вышли, но они уже дошли пешком вдоль берега реки напротив и теперь сигналят им через неё солнечными зайчиками? Сам он при таком раскладе именно так и сделал бы. Авар — молодой, может не знать или не вспомнить, но Утка — матёрый зубр, и ему есть что вспомнить — был у них похожий случай ещё в Донбассе. Много чего бывало. Бывали такие успехи, что коллеги лопались от зависти. Иначе как бы он наработал такую репутацию? И бывали, конечно, досадные проколы. А кто сказал, что их не бывает у спецназа? Когда и с той стороны такие же профессионалы действуют, а некоторых из них Буревестник, полкан и его непосредственный начальник, знавал лично и как профессионалов оценивал весьма высоко, даже в пример им их ставить не стесняясь — с такими тягаться, это не с обычными сапогами. Бывало, что переигрывали их, бывали "трёхсотые", были пару раз "двухсотые", но и в этих случаях — кто на своих двоих, кто на закорках у товарища, кто на плащпалатке — но возвращались всегда в полном составе. Иного — до сих пор не случалось ни разу.

С наблюдателем капитан связался сам, не дожидаясь его очередного доклада. Три часа ведь уже, пятнадцать ноль ноль, час остался до последнего контрольного срока. Хрен там, никто с того берега не семафорит, хоть наблюдатель и рискнул отсемафорить пару раз сам. Надиктовал доклад Буревестнику со всей информацией на текущий момент и просьбой об отсрочке возвращения на сутки. Вряд ли даст, он бы и сам отказал на его месте, но мало ли, чем чёрт не шутит? Радист зашифровал, сжал и отправил. Перепёлкин дал команду начать консервацию и маскировку их схрона. С парнями или без них, сегодня или завтра, но покидать-то его один хрен придётся. А место ведь отличное. Если повезёт, и они не спалятся на отходе, если повезёт ещё больше, и укропы не найдут его позднее, то как знать, может, он им ещё и пригодится. А не им, так другой группе, какая разница?

Пятнадцать тридцать, половина четвёртого, полчаса до срока. У радиста связи нет, у наблюдателя тоже без перемен. Над рекой пролетел укроповский дрон, от которого, естественно, пришлось ныкаться. Пришла радиограмма от Буревестника — конечно, отказ в отсрочке. И подтверждение формулировки приказа — попытки связаться с пропавшими до четырёх, после четырёх — свёртывание, а отплытие — в сумерках. Раньше-то ведь один хрен отплывать нельзя. А свёртывание ведь и так уже идёт полчаса силами четверых, если с ним самим считать, поскольку и радист продолжает на рации сидеть, и наблюдателя он с берега снимать не собирается. Для этого и начал свёртывание раньше. Не особенно-то и напрягаясь, успеют к сумеркам за глаза. Но стрелка часов неумолимо близится к четырём, и настроение у всех, конечно, портится.

Вот уже и четыре. Теперь по первоначальной формулировке отплытие сегодня предопределено окончательно, но разве в приказе сказано хоть слово о прекращении всех попыток связи непременно в четыре? Правильно, не сказано. Молодец, Буревестник, свой человек, умеет правильно приказы формулировать! Но достать лодку — не вытаскивать её к воде, не надувать, а только вытащить свёрнутую — капитан приказал. Схрон маскировать надо один хрен, так что всё оттуда надо вытаскивать, что не оставляется в нём, а грузится в лодку. Всё, естественно, под пологом зарослей на случай очередного пролёта грёбаного укроповского дрона.

— Командир, а ведь мы же один хрен раньше девяти не отплывём, — ага, и радист сообразил, — Без десяти только где-то стемнеет, не раньше. И в принципе это же с запасом. Ну да, аккумуляторы сдохли, и придётся на вёслах, ну так по течению же — спасибо за это тем, кто разрушил Каховскую плотину. Плыть-то нам там — хрен, да ни хрена. И что, если наши объявятся, допустим, до десяти часов?

— Ну так а я разве приказывал тебе прекратить их вызовы? Это от отплытия нам теперь не отбрыкаться, а приказа забыть о парнях я от Буревестника не получал. Нам под мосты соваться нельзя — там нам звиздец гарантирован, но в любой точке ниже их — пусть только на связь выйдут, сделаем крюк и заберём.

— Работаем, командир! — разведчики довольно оттопырили большие пальцы.

— Сейчас — готовим плотный ужин, потом не до того будет. Ты, Лунь, сменишь на берегу Кошака, он там все глаза уже проглядел и замылил, а твои посвежее. Пока ещё солнце позволяет семафорить, будем наблюдать.

— Ужин горячий делаем?

— Нет, обойдёмся всухомятку. Если парни, дай бог, объявятся, только перед их вытаскиванием нам ещё спалиться не хватало в эти последние часы! На хрен, на хрен!

По делу-то — даже если и не объявятся, и некого будет вытаскивать, что скорее всего, один хрен палиться сейчас противопоказано. Если их выдвижение сюда противник на фронте проворонил, то и возвращения обратно тем более не ожидает. На этом и строит свои расчёты Буревестник, готовя операцию по их встрече. Если не спалиться и вернуться тихо, есть шансы даже без отвлекающей операции обойтись, а значит, и без риска лишних потерь. Если повезёт меньше — небольшая операция понадобится с небольшим риском, и этого уже не хотелось бы. А если они спалятся, и уходить придётся громко, на основном моторе лодки, это и свой риск максимальный, и встречающих, и отвлекающих, а скорость спуска по реке такая, что и времени на организацию изменений первоначального плана у Буревестника будет с гулькин хрен. А это, опять же, лишний риск и лишние потери. Нет уж, хватит тех, которые уже понесены при обеспечении их выдвижения сюда.

И конечно, умом все понимают, что в данном случае Авар и Утка, скорее всего, пропали с концами, и все эти их меры с их вызовами на связь до последней возможности, вся решимость вытащить — бесполезны. Но отдаётся дань традиции, которой учили всех — спецназ своих не бросает. Пока есть хоть малейший шанс — группа его не упустит. Пускай сам способ разведки, ради которого и существует спецназ, уходит в прошлое, пускай даже не будут теперь востребованы и деградируют за ненадобностью их навыки, но пока живы они сами — жива и традиция их диверсионно-разведывательных групп…

3. Менты

Условно то же самое время, пропавший кусок города.

— Пан пидполковнык, видгукниться! Прыйом! — майор Семеренко, оперативный дежурный городской полицейской управы, безуспешно пытался восстановить радиосвязь с коллегой из областной управы после обесточивания и перехода на автономное питание от резервного бензогенератора, — Пан пидполковнык, видгукниться! Прыйом! — не отвечал и проводной телефон, а сотовой связи вообще не было, — Марченко, пол-полковника же ты грёбаное, ты отвечать собираешься или заснул там на хрен?! — это он, конечно, выкрикнул не в режиме передачи, а просто воздух в кабинете сотрясти, хоть так сорвав раздражение.

Сначала вспышка эта непонятная со всплеском радиопомех, после которых ему стало настолько хреново, что чуть сознание не потерял, хоть и не жаловался на здоровье, и свет ведь погас сразу же. Он тогда хрен знает что подумал, но спасибо хоть, снаружи не грохотало, и здание ходуном не ходило — не похоже на прилёт гостинца от русни. Кое-как прочухался, спустился с фонарём, организовал дежурную смену, которой тоже пришлось несладко, запустили бензогенератор в подвале. И у соседей ведь в Днепровском отделении такая же хрень — тоже всем резко похреновело, и тамошний коллега, капитан Зозуля, ещё только запускал свой генератор. Кругом темень — свет, похоже, вырубило во всём городе.

Но млять, сколько же можно-то! Есть же резервные ЛЭП, есть же подстанции, и если не хватает, допустим, электроэнергии на весь город, но ведь их-то служба в числе самых приоритетных! Если уж обрыв на линии — это объясняет потерю телефонной связи с областной управой, сотовая — тем более, не в таком приоритете эти частные операторы, но пускай даже и областная управа всё ещё обесточена — у них там тоже свой генератор имеется, и уж радиосвязь-то должна работать! Да и Марченко этот — ну не первый же раз дежурство в одну смену с ним выпадает, мужик нормальный, не пьянь и не сачок. И даже если ему там ещё хреновее, чем им здесь, там и подменить его всегда найдётся кому! Не он, так другой бы кто-то вместо него давно бы уже отозвался!

Взяв себя в руки, Семеренко — уже исключительно для порядка, понимая, что толку от этого не будет — попробовал вызвать Марченко ещё раз. Естественно, результат был тот же, но теперь хотя бы уж его совесть чиста — не его в этом вина, а обстоятельств непреодолимой силы. Свидетели — вся его дежурная смена и вся Зозули. Наверняка уже и генерала Кысько из постели выдернули, и если уж тот до сих пор свет и связь в городе не вернул, то что тут может поделать он, какой-то майор? Да и до рассвета ведь уже недолго осталось ждать. Но и расслабиться не удалось — резко и настойчиво засигналили машины где-то на дороге за сто девяносто третьим домом. Пробка, что ли? Среди ночи? Дорога-то на ДнепроГЭС, через который ночью только военные колонны ходят, и как раз перед этой непонятной хренью там прошла колонна бензовозов на "Запорожсталь".

— Володя, что там за бибиканье, млять? — спросил он Зозулю по телефону.

— Патруль с развязки докладывает, что вояки из той автоколонны бензовозов от колонны отстали и заблудились, а рассказывают такое, что их бы на освидетельствование в дурку, но Серый, выгляни сам в окно в сторону двести тридцать четвёртого дома.

— И что я там должен увидеть? — майору было лень выходить в коридор.

— Ты взгляни, а потом решай сам, будешь ли ты сдавать в дурку уже меня.

Оторвав с большой неохотой свою "недвижимость" от кресла и обещая Зозуле самую ужасную смерть, если он это делает напрасно, майор Семеренко вышел из кабинета в коридор, подошёл к окну на Соборный проспект, лениво выглянул в него и остолбенел. Млять! Что за на хрен?! Где дома по ту сторону проспекта? Где те, которые должны быть за ними? Где трубы Заводского района? Вместо всего этого восходящее на востоке солнце осветило поросшую травой бескрайнюю равнину с редкими деревьями и кустами. Да тут и самому-то, млять, впору в дурку сдаваться! Вот предчувствовал ведь в начале ночи, что не бывает так, слишком уж спокойное начало дежурства, и позже обязательно ведь случится какая-нибудь пакость! Но млять, лучше бы уж самая худшая из ожидаемых случилась!

Не принесло успокоения и возвращение в кабинет. Снова позвонил Зозуля — за авторазвязкой такая же хрень. Не прямо по ней граница, а по газону, разве только кустов и деревьев побольше, площадь Запорожская, бывшая Ленина, пропала вся, а за ней пропал и ДнепроГЭС. Спасибо хоть, школа на месте, а за парком Металлургов — Дворец детского и юношеского творчества. Отозвались посты у школы и в ней, патрули в парке и на улице Богдана Хмельницкого, но не отзываются посты у городского ТЦК и стадиона "Арена", а уж дальние патрули — и подавно. Вдобавок, подняли шум жильцы сто девяносто третьего дома — патруль докладывает, что там есть пострадавшие, и вроде бы, даже кто-то умер. Он послал дежурного фельдшера, но если там много больных, то тому одному не справиться.

Посочувствовать проблемам коллеги Семеренко не успел, поскольку и к нему посыпались доклады об аналогичных происшествиях у жильцов домов из расположенного за Парковым бульваром соседнего квартала — девятого дома по бульвару, сто восемьдесят девятого по проспекту, а особенно из десятого, двенадцатого и четырнадцатого по улице Валерия Лобановского. Млять, да что же они все так синхронно болеть-то повадились, а то и дохнуть! Нашли время, когда и без них тошно! Послав в тот квартал обоих дежурных фельдшеров из городской управы, майор бессильно откинулся на спинку кресла. Больше медиков у него нет, и если не справятся они, он ничем больше не может помочь. Скорую помощь один хрен не вызовешь, а идти самому смотреть, что там за той улицей Валерия Лобановского, уже не хотелось. Хоть и не успели ещё доложить, но само отсутствие связи с тамошними постами и патрулями намекало, что увидел бы он там то же, о чём сообщил и Зозуля. Млять, а ведь день ещё только начинается! А впрочем, станет ли легче к вечеру? Что-то подсказывало Семеренко, что смены они с Зозулей теперь едва ли дождутся. Если эта догадка верна, то он теперь — начальник городской полицейской управы за неимением вышестоящих, а Зозуля — начальник Днепровского районного отделения на аналогичных основаниях. В прежней обстановке — радовался бы такому карьерному скачку, но в этой — млять, лучше бы она осталась прежней, и хрен бы с ней, с той полковничьей должностью.

А Зозуля опять трезвонит — просит дежурного из следственного отдела. Своего уже послал к тем воякам-водилам, но они такое рассказывают, что надо бы и из городской управы представителя, чтобы не было потом дурацких вопросов на ровном месте. И ещё медицинской помощи просит — не справляется его фельдшер в том сто девяносто третьем доме, а там уже две смерти и три опасных случая, сердечники в основном. Спохватился, называется, когда оба его фельдшера в соседнем квартале и сообщают уже о пяти смертях и десятке чреватых смертью случаев, а у него больше нет ни единого медика! Следователя — направит, не вопрос, раз есть, то отчего же и не помочь, а медиков — даже не проси, чего нет, того нет. Поступил и ожидаемый доклад от патруля с улицы Валерия Лобановского о том, что за ней — ни хрена нет. Ни жилых домов, ни ТЦК, ни стадиона "Арена", и за ними тоже ни хрена больше нет, а есть только заросли какие-то, вымахавшие буквально за одну ночь — нет, пан майор, богом клянёмся, оба ни в одном глазу! С удовольствием прислали бы и фотки, и видеопанораму, да только ни хрена ведь не работает сотовая связь.

И хрен бы с ним, со стадионом, хрен бы даже и со всем остальным городом, но вот исчезновение ТЦК — это проблема. В школе же призывники собраны перед отправкой их в областной ТЦК. А теперь куда их отправишь? Сбагрил бы их сейчас обратно ихнему дежурному военкому — твой контингент, вот сам с ним и разбирайся — и одной проблемой стало бы меньше. А теперь ведь и ещё наклёвывается — вояки эти, которые водилы. Пока их ещё опрашивают о случившемся, но следом ведь и другой вопрос возникнет — кому им теперь сдаваться и в чьё распоряжение поступать для дальнейшего прохождения службы, а главное — постановки на довольствие? Вот только этого ему ещё не хватало! Сбагрил бы и их военкому — твоё же военное ведомство, вот и разбирайся. Но где он теперь, военком этот грёбаный? Теперь ты, майор Семеренко, всем дыркам затычка!

Но и над этим пока поразмышлять толком некогда. Снова звонит Зозуля — вояк с их машинами он велел пока на улицу Богдана Хмельницкого перевести, а следователи к нему сейчас подойдут, и он сам тоже, поскольку появилось что обсудить. Заявляются они и огорошивают сходу — железяку какую-то молча на стол перед ним положили, странную, никогда таких и не видел, а свой следователь поясняет, что со слов вояк это наконечник от стрелы. Прилетела в лобовое стекло ихнего переднего бензовоза — спасибо хоть, попала в середину, так что между водилой и его напарником прошла, никого не ранив, но в гробу они видали такие шуточки! Тут через плотину едешь, с которой деваться некуда, молишь бога, чтобы не обстреляла в этот момент русня, съезжаешь с неё, и тут вспышка эта, всем хреново, а как прочухались и поехали дальше, так ещё и дорога куда-то пропала, и город, а они ведь и не сворачивали с неё, и ни в одном глазу, и темно же, как у негра в жопе, так мало всего этого, тут ещё и вот такие гостинцы от каких-то шутников прилетают!

Принесли и древко стрелы из пустотелого камышового стебля с обмоткой под наконечник проклеенной нитью на одном конце и костяной насадкой с пазом под тетиву позади оперения на другом, примотанных такой же нитью. Нет, ну есть, конечно, всякие исторические реконструкторы и в Запорожье, но во-первых, все они известны и имеются в полицейской базе данных, так что не в их интересах так хулиганить, а во-вторых, кто-то мобилизован и воюет, кто-то уехал, спасаясь от мобилизации, кто-то скрывается и вряд ли станет так палиться без нужды. Не характерно такое поведение для них.

— Серый, я ведь и сам раньше реконструкцией баловался, — напомнил Зозуля, — Если это и реконструктор, то какой-то патологически помешанный на достоверности во всех мелочах. Такой фанат был бы известен всем в их тусовке, но никто из них никогда не был таким. Наконечник стрелы — всегда свежий новодел, пускай и выкованный вручную, как и этот, но всегда новенький. У реконструкторов всегда всё новенькое и блестит, как у кота яйца, а этот хорошо попользованный, местами выкрошен, даже ржавчиной тронут, а этого ни один реконструктор никогда для своих железяк не допустит. Если ты найдёшь психиатра, я готов показаться ему, но Серый, это — ни хрена не реконструкторы. Не хочу каркать, но кажется, мы в ещё более глубокой сраке, чем думали до сих пор.

— Опять ты фантастики этой имперски озабоченной русни про их попадунов в прошлое натощак перечитал! — съязвил майор, знавший об увлечениях коллеги, — Но вот это — факт, от которого хрен отвернёшься, — он подобрал со стола и взвесил на ладони эту железяку, — Да, ты прав, ни один уважающий себя реконструктор не довёл бы свой фетиш до такого состояния. А на древке что-то интересное есть?

— А на древке — нитка. Любой нормальный реконструктор использовал бы для таких поделок современную фабричную. А тут и нитка какая-то кустарно-самодельная, и я не слыхал ни о ком, у кого бы историческая аутентичность головного мозга приняла бы настолько острую форму. В Запорожье таких точно не водится. Так что, Серый, можешь считать меня свихнувшимся психом, но это — местное население этого окружающего нас ландшафта. Не ряженые, а самые настоящие местные дикари. Не нравится тебе версия о далёком прошлом — предложи другую, объясняющую всё вот это безобразие не хуже её.

— А вояки что рассказывают? — Семеренко обернулся к следователям.

— Да почти ничего по делу, пан майор, — ответил старший, — Когда кончилась у них дорога, и пошли ухабы, они решили, что ремонт трассы, а темно же было, как у негра в жопе, но это они приняли за светомаскировку. Едут дальше, тут стрела эта переднему в лобешню, они с напарником прихренели, машину свою остановили, наружу выскочили с автоматами, но хрен кого увидели. Две другие машины всё вокруг осветили фарами, и тут только они заметили, что города-то вокруг них ни хрена нет. Перебздели, конечно, между собой ситуёвину обсудили и решили вернуться по своей колее обратно. Вот, вернулись.

— Спасибо хоть, в Донецк к русне не уехали, — пошутил младший следователь, и все собравшиеся вымученно рассмеялись.

— Дело ясное, что дело тёмное, — подытожил майор, — Есть у нас версия о нашем провале в далёкое прошлое, и к счастью, нет на нас нашего полкана Грыщака, который уж точно отправил бы нас всех за неё в дурку, — все снова рассмеялись, — Как насчёт переноса в пространстве? Хотя — да, это тогда опять современные реконструкторы, а за ними нигде не водится настолько бомжеватых замашек. А что, если постапокалиптическое будущее?

— Ландшафт не позволяет, — возразил Зозуля, — Тогда были бы хотя бы холмики какие-нибудь над развалинами зданий, а их тоже ни хрена нет.

— Логично, — признал Семеренко, — А какую-нибудь инопланетную версию я и сам рассматривать не хочу — как ещё менее вероятную, чем весь этот бред. Тогда, Володя, если ты прав, то куда нас могло закинуть? Точнее — в когда?

— Ну, я тебе не историк, Серый, чтобы разбираться в этих стрелах досконально. Но стрела черешковая, так что скифо-сарматские времена отпадают, у них они втульчатые были. На монгольский тип тоже не похожа, так что я бы отсёк и времена с Золотой Орды по Крымское ханство. Получается, что где-то с гуннов и по половцев, точнее не скажу.

— За неимением лучшего — и то хлеб, — тяжко вздохнул майор, — Но конечно, всё это на грани горячечного бреда, который мы пока никак не можем проверить. Ясно только одно — мы среди дикой местности, населённой дикарями на уровне железного века. Кроме этого достоверно мы не знаем больше ни хрена. И людей у нас с гулькин хрен, дежурные смены, которых теперь некому сменить. Хрен даже на разведку местности кого пошлёшь.

— Дрон если только поднять, — предложил Зозуля, — У тебя же "Матрис" есть, и он может облететь местность вокруг и отснять панораму, чтобы мы могли хотя бы начать набрасывать реальную карту местности. Надо только, чтобы ниже сотни метров не летал, чтобы лучник дикарей уж точно его не сбил.

— Как в двадцать первом под Одессой, — напомнил старший следователь, и все снова рассмеялись, вспомнив эту курьёзную и скандальную историю.

В двадцать первом те квадрокоптеры DJI Matrice 300 RTK только начинали на оснащение украинской полиции поступать в качестве антитеррористических и поштучно распределялись только между областными управлениями. И одесское получило его тогда одним из первых, но потеряло в первом же пробном полёте, когда его сбили вояки.

Курьёзность инцидента заключалась в несогласованности служб внутри самой одесской областной управы. Антитеррористы, проводя своё учение и запуская свой новый аппарат, не соизволили известить об этом не только окрестных вояк, но и свою дежурную часть. Типа, не их собачье дело. Дрон залетел на территорию военного склада ГСМ, и его охрана сообщила о неизвестном летательном аппарате в запретной зоне части в дежурную часть областной полицейской управы. А там, ничего не зная о действиях антитеррористов, приняли его за российский разведывательный и дали отмашку на розыск и перехват этого мнимого вражьего шпиона. В итоге вояки сбили новейший полицейский дрон буквально из автоматов, о чём и радостно отчитались, ожидая за это благодарностей и поощрений.

Скандальность же происшествия выявилась в ходе его расследования, когда от вояк потребовали компенсацию в размере пятидесяти четырёх тысяч баксов, за которые и был приобретён аппарат по официальным данным. Почти полтора миллиона гривен! Но в ходе расследования выяснилось, что реально-то он стоит в основной комплектации втрое дешевле, но даже и с учётом всего своего дополнительного обвеса — тепловизор, лазерный дальномер, фотокамера, видеокамера высокого разрешения — один хрен примерно вдвое дешевле той заявленной цены. Кто-то в верхах МВД очень неплохо нажился и продолжал бы наживаться на дальнейших поставках, не случись этого инцидента с одесским дроном. Дальнейшую огласку в МВД замяли, и чем кончился скандал, простым офицерам никто, конечно, не докладывал, но кому-то ведь наверняка не поздоровилось.

Теперь-то этих аппаратов в полиции намного больше, в Киеве даже районные отделения начали получать по одной штуке. До Запорожья такая роскошь ещё не дошла, но городская управа одну штуку уже получила и даже успела обучить обращению с ним нескольких операторов. По прямому назначению аппарат так до сих пор и не пригодился и летал только на пробах и учениях, но теперь пришелся как нельзя кстати. Пролететь над оставленной машинами вояк колеёй до места их остановки и немного дальше — с высоты в сто метров там на многие километры видимость будет, вся территория бывшего города уж точно будет видна, а оттуда сделать круг с центром в точке запуска с передачей на экран монитора изображения и одновременной съёмкой всей панорамы. Если поблизости есть какие-то поселения дикарей, они попадут в кадр и сюрпризом не окажутся, а если нет, то тем лучше — больше времени будет на подготовку у неизбежной в будущем встрече.

Вызвав оператора дрона и поставив ему задачу на вылет, Семеренко приказал подать машину. Следовало и территорию уцелевшую объехать, дабы увидеть её границы собственными глазами, и с вояками встретиться, которые один ведь хрен повиснут теперь на его шее, и с призывниками этими в школе тоже надо что-то решать, а заодно и встречу с жильцами жилых домов, явно взвинченными, как раз самый удобный повод помощнику перепоручить как следующему по старшинству в дежурной смене. А рекогносцировка на местности — это законная функция первого лица, на которую он как раз и отбывает. Так же посоветовал распорядиться по отделению и Зозуле, которого решил прихватить с собой. С его нестандартным взглядом на многие вещи — глядишь, и ещё что-то дельное сообразит сходу, а соображать, как он уже понял, в самое ближайшее время придётся многое.

Объезд неожиданных владений майор решил начать со сто девяносто третьего дома, заценивая попутно и организации внутри. Млять, могли бы быть и пополезнее. Вот кому прямо сейчас в этих условиях нужен Отдел гражданства, иммиграции и регистрации физических лиц? На хрен нужен Юрресурс, адвокатская контора по сути дела? А Укртест — экспертиза и защита прав потребителей? А Солвенси, бухгалтерская компания? А Дужэ добрэ, центр потребительских исследований? Городской офис партии Солидарность или благотворительный фонд Единство за будущее — млять, ну просто издевательство же над здравым смыслом! Агентство по найму жилья, офис страхования автомобилей и Эйр Паф, офис мебельной фабрики. Лучше бы сама фабрика разместилась в Галерее современного искусства, там хоть оборудование было бы полезное, да инструмент, а офисы эти нахрена сдались? Нет, ну помещения, оргтехника, запасы бумаги — понятно, что пригодятся и они, но лучше бы было что-нибудь потолковее. Магазин стандартов? Ну, это ещё куда ни шло, хоть и нормативной документации, теперь по большей части ненужной, но — библиотека. Глядишь, и отыщется что-то полезное. А порадовал один только спортивный магазин Всё для Вас — хоть что-то бесспорно полезное во всём этом доме, не считая жилых квартир.

За домом располагался школьный двор, и когда они доехали до его угла, майор приказал не сворачивать, а проехать дальше, до конца сохранившейся дороги. Млять, вот это влипли! Отсутствие плотины ДнепроГЭСа и всех его сооружений, замеченное ранее, не удивляло, но теперь было видно и отсутствие шлюзовых каналов, а коса выхода из них оказалась частью берега, густо поросшей первозданной растительностью. Нет, дальше-то там, примерно до половины прежней длины, виднелась заводь — прав Зозуля, всё выглядит так, как и должно было выглядеть до обживания и окультуривания всей этой местности. И за Дворцом детского и юношеского творчества видна всё та же буйная растительность до самой заводи. Сворачивать туда не стали, а сдали назад, развернулись и поехали обратно к школьному двору вдоль парка Металлургов.

И только свернув на улицу Богдана Хмельницкого между парком и школьным двором, Семеренко неподдельно обрадовался. Два КрАЗовских военных бензовоза, да ещё и с прицепами! Лучше бы, конечно, европейские гиганты были, поскольку теперь это весь их запас бензина, но спасибо и на этом. А третья — пожарка, тоже КрАЗовская. Исходно — на базе того же бензовоза, с таким же насосом. И это даже важнее — майор уже понял, что проблемы с бензином — это будущее, а вот проблемы с водой — злободневное настоящее.

Пожарка явно из свежемобилизованных с гражданки, даже перекрасить её под военную ещё руки ни у кого не дошли, но теперь-то какая в сраку разница? Даже удобнее — издали водовоза от бензовоза отличишь. Отличное дополнение к его водомёту АВС-30, тоже на КрАЗовской базе, для разгона митингующих так ни разу и не понадобившемуся и не списанному с баланса городской управы за ненадобностью только по патологической лени полковника Грыщака, за которую ему теперь огромнейшее спасибо. Это же не одни только бумаги нужно было подписать, это же ещё и областное начальство надо убедить, что не нужен городской управе водомёт, а как генерала Кысько в этом убедишь, когда о снятии брони с пожарников давно уже слухи ходили? Вот мобилизуют половину в ВСУ и отправят на фронт, и кто будет пожары тушить? А так — у тебя своя собственная пожарка, считай, есть. Вот и поленился Грыщак обоснуй железобетонный искать, а на днях и закон этот Рада приняла, как раз с сегодняшнего дня в силу должен был вступить. Водомёт этот и к нему вот эта пожарка — это же подарок судьбы!

Но к бочке мёда — естественно, и ложка дёгтя. С водилами надо что-то решать. Штаб-сержант Чубук, то бишь прапор по-старому, докладываясь, прозрачно намекает на готовность сдаться и поступить в распоряжение пана майора хоть сей секунд. При этом не озвучивается, но сам собой разумеется вопрос о постановке его с людьми на довольствие. И девать их ведь некуда, и самому от их приёма на службу деваться некуда. Люди-то один хрен нужны, потому как у них с Зозулей только дежурные смены и остались, четверть от полного штатного состава. И этой четвертью хрен обойдёшься, а вновь принятых — один же хрен тоже ставить на довольствие. Ну так и чем тогда эти хуже каких-нибудь других? Да и личное оружие, опять же — АКСы-74 у солдат, да АКС-74У у штаб-сержанта, против которых разве пляшут пистолеты-пулемёты МП-5 у его ментов? С таким приданым — взял бы и худших, а с довольствием — млять, тут своих-то как теперь им обеспечишь? А как-то надо выкручиваться и кормить людей, как своих прежних, так и вновь набранных.

Пошутив, что такое вооружённое до зубов войско — не принять на довольствие никак не можно, Семеренко приказал старшему поста у школы открыть ворота двора, да место для стоянки машин подыскать, а Чубуку — заводить машины во двор и ставить, где сержант укажет. С тех пор, как из-за воздушных тревог детей перевели на дистанционное обучение, школа фактически и общагой беженцев успела побывать, и военным лазаретом, а потом ещё городской ТЦК повадился наловленных по всему городу призывников в ней накапливать до передачи их областному ТЦК. Там и сейчас такие есть, с которыми тоже теперь надо что-то решать, а ему и своих людей где-то размещать надо на проживание, и этих вояк. Благо, школа не пустовала, и её столовая работала, и это решает часть проблем с кормёжкой размещаемых в ней людей. Придётся и посмотреть, и с людьми поговорить.

А по пути к воротам, чтобы не мотаться взад-вперёд, заценили и содержимое углового дома тринадцать дробь пять по Парковому бульвару. И хмыкнули с Зозулей по поводу частной адвокатской конторы. Зато детский магазин Пирамидка настроение обоим вернул. Бабьё ведь все мозги вынесет, как им с детьми теперь быть, так вот им и ресурсы. А обрадовал строительный магазин Салон Квартира — стройматериалы и инструмент уж точно понадобятся. Зозуля вон, что твоя легавая, аж охотничью стойку на него сделал, но детальную ревизию придётся отложить, выяснив сперва, найдётся ли собственник, от чего зависела и дальнейшая процедура. Бесхозный — это казённый, а частный — это частный.

Следующим, прямо напротив школы, был короткий прямой одиннадцатый дом с мемориалом Пометуна, адвокатской конторой и круглосуточной коллегией адвокатов, из которых хоть один, да дежурит. Стало быть, минимум один независимый юрист имеется, так что с собственностью все вопросы решать надо очень аккуратно. В общем, сплошной геморрой с этими юристами, экономистами и всеми прочими ивристами. Расплодились не хуже кроликов, только резать их некому. Пробурчав себе под нос всё, что о них думал, он зашёл в школу. А там, конечно, и пост уже изнемогает, поскольку призывники-то ещё от той вспышки проснулись, и хотя всё, вроде бы, прочухались, но перебздели же, а тут ещё и в окна же видно, что ДнепроГЭС куда-то пропал, а самые ушлые заметили уже, что нет и стадиона Арена, и кому у них все вопросы? К ним, к ментам как представителям власти. А какие они в звизду представители, когда сами знают не больше ихнего? Если впадут в панику, пост не гарантирует, что не разбегутся через окна, и как их тогда искать и ловить?

Паника на подопечной территории в планы Семеренко, конечно, не входила. А посему, приказав вывести их всех на спортплощадку школьного двора, он сам показал им пропажу ДнепроГЭСа, которую они заметили и без него, а потом подозвал их всех ближе к себе, открыл на своём ноутбуке карту города, увеличил масштаб и вытащил на середину экрана оба уцелевших квартала. Обвёл их пальцем для наглядности — вот только они, ещё парк Металлургов и Дворец за ним. Заметили ведь все уже, что нет и стадиона Арена, а за Днепром не видно и правобережной части города. Если хотят разбежаться, он удержать их не в силах, но куда они собрались разбежаться? Где теперь ихние дома? Если кто-то вот из этих, оставшихся, то никаких проблем. Отмечаются только вот у капитана Зозули и могут хоть сейчас спокойно идти домой, но с условием немедленной явки по вызову. Смысла-то держать их нет никакого, поскольку и отправка их в армию не представляется возможной ни сегодня, ни завтра, ни вообще в обозримом будущем. С удовольствием точно так же и остальных по домам распустил бы, но куда? По каким домам?

Ни о каком полном успокоении тут, конечно, не могло быть и речи, но отмена того, чего боялись больше всего — отправки на войну с высокой вероятностью гибели или увечья — нервозности заметно поубавило, и дальнейший разговор пошёл уже нормальный и вполне конструктивный. Нет, к сожалению, что это было, и что за хрень сейчас вокруг них творится, он им внятно пока объяснить не может, поскольку и сам пребывает в точно таком же охренении, как и любой из них. Самого бы кто просветил! Но бегать вокруг для разведки местности смысла нет. Уже поднят в воздух и совершает её облёт полицейский дрон, который с высоты охватит панораму намного большей площади, чем можно за день объехать даже на машине. Нет, это не значит, что всем сидеть на месте безвылазно. Надо отлучиться — вот старший команды, штаб-сержант Чубук. Отпроситься у него, записаться и уведомить, где их можно найти при экстренной необходимости, да получить у него свой увольнительный талон. Ваш призыв на службу остаётся в силе, и порядок есть порядок.

А теперь — вопросы быта. Все призванные впервые на срочную — шаг вперёд. С вами — понятно, встаньте в строй. Остальные, значит, мобилизованные. Кто из вас служил срочную или работал на гражданке поваром? Ого, аж двое? Вот и отлично. Нет, это вовсе не навечно, а только до подбора гражданского персонала. Жильцы окрестных домов почти все остались без работы, включая и умеющих готовить баб, так что не проблема, но прямо сегодня и до их подбора кто-то ведь должен готовить жратву? И хорошо бы — умеючи.

— Пан майор, а готовить-то из чего? — поинтересовался вполголоса Чубук, уже понявший, с кого теперь здесь будет спрос за всё.

— А вот это мы сейчас и посмотрим. Столовая — есть, пищеблок — есть, и что-то в нём наверняка найдётся.

— Да это-то я понял, пан майор, но дальше-то что будем делать? — штаб-сержант выразительно указал глазами на далёкий первозданный ландшафт.

— А дальше — будем решать проблемы по очереди их срочности. День-то только начался, и я сам ещё не владею всей обстановкой. Поэтому сейчас решаем то, что можем и понимаем из того, что не может подождать до завтра.

После осмотра закромов пищеблока Зозуля настоял, чтобы картошку, крупы и такие овощи с фруктами, которые есть надежда прорастить, исключили из меню готовки. Почему и крупы? А с ними тоже надежда умирает последней. Их — перебрать и отобрать из них зёрна без видимых повреждений. Какая-то их часть, пускай и небольшая, может и прорасти. А пока — макароны всяческие в котёл, которые уж точно хрен прорастут.

Решив вопросы с кормёжкой людей, Семеренко поручил Чубуку назначить для себя заместителя из своих, кто поопытнее, а затем организовать по школе и трёхсменный караул с одним его вооружённым бойцом и двумя пока ещё безоружными призывниками в каждой смене. Скорее всего, стрелявший по машине дикарь и сам этой машины испугался до усрачки, и едва ли его соплеменники заявятся уже сегодня, но во-первых, бережённого и бог бережёт, а во-вторых, надо тренировать хлопцев и приучать к порядку службы.

Только вышли из школы на Парковый бульвар, как налетела толпа жильцов из квартала за ним. Что это ночью было?! Что вокруг творится!? Люди умирают, а где врачи, и куда смотрит власть?! Куда всё вокруг подевалось?! И главное — что им теперь делать, и как жить дальше?! Да сколько же можно издеваться над людьми? Немедленно верните всё обратно, как было до этой ночи! Спасибо хоть, тарифы на коммуналку не требуют вернуть прежние, ещё допорошенковские, и не скандируют "Зелю — гэть"! Хотя, наверное, просто ещё не вспомнили, потому как активисты-то всяческие — имеются. Вернуть всё, как было, он не может. Он не господь бог, даже не архангел, а всего лишь майор полиции. Природа ему не подчиняется и его приказов исполнять едва ли будет. А что им теперь делать и как жить дальше — как раз это он и пытается сейчас выяснить. И если уважаемые сограждане позволят ему продолжить это занятие, то может быть, часам к двенадцати дня он и будет уже иметь об этом какое-то внятное представление. В двенадцать ноль ноль он назначает общее собрание граждан в актовом зале школы, на котором и будет обсуждаться, в какую задницу они все угодили, и как теперь из неё выкарабкиваться.

Вернувшись на машине на улицу Богдана Хмельницкого, доехали до углового дома четырнадцать по улице Валерия Лобановского. Бесполезный мемориал Василенко и детская библиотека "Юный читатель". Ну, и то хлеб. А оттуда Зозуля настоял свернуть к хлебу понасущнее — стоящему отдельно продуктовому магазинчику. Здание повреждено на углу — самый край зоны переноса, и поскольку там жратва, его детальную ревизию надо провести в первую очередь. Разумеется, с поиском владельца, а при его отсутствии взять того круглосуточного адвоката и вести изъятие при нём с составлением описи. Принципа законности ведь никто не отменял, верно? А следующая очередь — ресторанчик "Олимп" за ним, в котором тоже наверняка что-то есть. Магазин резиноизделий между ними — это уже как-нибудь потом, когда дойдут руки.

Оттуда доехали до прямого дома двенадцать по улице Валерия Лобановского, в котором размещался мебельный магазин. Ну, не срочно, но тоже пригодится. А в десятом, угловом — млять, опять двадцать пять! И мемориал того Лобановского, которого улица, и частный адвокат, и страховая компания, и нотариус, и Управление исполнения наказаний! Из хоть как-то полезного — зоомагазин, магазин замков, магазин женской обуви и частный уролог. Ну, ещё ремонт электронной техники. Много полезного в сто восемьдесят девятом доме по проспекту, но из жратвы — только кафе Ретро. И выходит, первоочередные цели — тот мелкий продуктовый магазинчик, ресторанчик "Олимп", да кафе это.

Ну, кондитерская там ещё есть совсем маленькая, и это-то, конечно, важно для мелкой детворы, но по запасам — курам на смех. Магазинчик — овощи с фруктами, которые Зозуля, конечно, тоже сортировать потребует на предмет выращивания, да чай с кофе, что тоже важно и нужно, но лучше бы там и сахару оказалось побольше. Понятно, что дома у народа много чего припасено, потому как в этой старой застройке народец старомодный и весьма запасливый по неистребимой советской ещё привычке, но надолго ли хватит всех этих запасов? Что-то подъедено за зиму, что-то и хранилось не дома, а в гаражах, которые южнее, вдоль железки — ага, были, да сплыли. Млять, а ведь там же многие и инструменты свои хранили из-за вечных придирок бабья, и теперь их тоже у людей ни хрена нет! Куда ни кинь, всюду жопа. Но прежде всего — жратва. А получается, что основные запасы её в школьном пищеблоке, спасибо прежним беженцам, да раненым воякам, для которых её и завозили. Но тоже надолго хрен хватит, на неделю, максимум на две, так что и освоение подножного корма надо организовывать сразу.

А какой подножный корм поздней весной? Только охота, да рыбалка. Какая на этой местности дичь, и каковы перспективы охоты, пока хрен её знает, но уж рыбалка-то — это наше всё. Днепр ведь рядом, а народ преимущественно малоденежный, и рыбачили в прежней жизни наверняка многие. У кого-то и снасти какие-никакие дома имеются, а не в пропавшем гараже. Но удочки всяческие со спиннингами — это спортивная рыбалка, а им в создавшемся положении нужна промысловая. Браконьерская, если отбросить двойные стандарты и называть вещи своими именами. А это — лодки и сети. Если и есть у кого-то случайно не спаленные на браконьерстве и не конфискованные, то мизер. Люди найдутся наверняка, за это если и сажали, то не надолго, а чаще просто штрафовали, но их же надо теперь оснастить для нынешнего продуктивного браконьерства на благо общества.

И Зозуля мыслит, можно сказать, синхронно — даже о строительных патронах в строительном магазине нудить перестал, а торопит к рыболовному магазину Водный Мир. Тоже ведь сообразил, что рыбалка в их ситуёвине важнее и приоритетнее даже оружия в магазине Диана рядом. Вообще-то это одна компания, ООО Диана 92, основанная в своё время покойным Виталием Шлайфером, человеком весьма заслуженным и уважаемым, а теперь возглавляемая его сыном Ильёй. К ней же относится и антикварный салон Антик, и расположенный на втором этаже частный Музей истории оружия, развёрнутый на основе богатейшей личной коллекции Виталия Шлайфера. Разумеется, ни о каком раздёргивании музея не может быть и речи. Есть собственник, нет собственника, но грабить музей он ни сам не станет, ни другим не позволит. Магазины — другое дело. В их содержимом анклав нуждается позарез, и их, конечно, придётся реквизировать. И это — следующая очередь за жратвой. И естественно, хоть они и на сигнализации, но надо выделить и охрану.

К тому времени, как они завершили объезд и вернулись к городской управе, и дрон завершил уже свой облёт, а его оператор уже переносил отснятую им видеозапись на ноутбук. Завтрак в школьной столовой был, конечно, далеко не ресторанным, но из того, что было, да ещё и быстро, да на такую прорву народу с учётом ментов — очень неплохо для таких условий. Чубук показал организованную им караульную службу и посетовал на нехватку средств связи, но в этом-то Семеренко помочь ему как раз мог, поскольку рации имелись на весь штатный состав. Теперь главным вопросом становилось размещение тех же ментов, из которых двое только и были из сохранившихся домов.

Помещения-то были и в них, те же офисы, теперь бесхозные, но сейчас не было времени переоборудовать их под жилые. Позже, когда разрулятся первоочередные задачи, а пока — просто разместить на какое-то время всех, оказавшихся внезапно бездомными. И сам он в том числе — ага, самый главный, и при этом бомж. Вспомнилась семья — как они там теперь будут, когда он для них — пропавший без вести, а там продолжается грёбаная военная заваруха? Но с этим он ничего поделать не мог, а расклеиваться, жалея и себя, и своих — нет ни времени, ни права. Все, у кого семьи остались там — в таком же положении, и как тут потребуешь от них держать себя в руках, если неспособен сам подать им а этом образцовый личный пример?

Для себя майор занял кабинет директора школы, Зозуля выбрал кабинет завуча, а подчинённых разместили в помещениях школьных классов — благо, там были не старые архаичные парты, а нормальные столики и стулья, которые нетрудно было и переставить так, чтобы образовать лежачие места для сна и оставить достаточно сидячих для дневного быта. Несколько дней можно перекантоваться и так. Чубуку под караульное помещение, подумав, решили выделить класс НВП с оружейным сейфом в запирающемся закутке. В нём так и осталось искалеченное учебное оружие — два древних АК-47, один АКМ, один АКМС и даже одна мосинская трёхлинейка со срезанной левой стороной затворной части ствольной коробки, патронника и магазина. Всё это, конечно, из сейфа выставили, заняв его нормальными автоматами свободных смен, а учебные Чубук сразу же задействовал для натаскивания пацанвы по оружейной матчасти.

Пришло наконец время ознакомиться и со снятой на камеру дрона панорамой окружающей местности, ожидаемой, но один хрен повергшей в тоску. Даже с высоты, на которой летел дрон, до самого горизонта запись показывала всё тот же ландшафт — кусты и деревья вдоль Днепра, оп мере отдаления от него плавно переходящие в степь. А ближе к горизонту на севере в кадр попали многочисленные стада животных, всадники и табор с характерными для кочевых скотоводов юртами.

А когда прокрутили запись второй раз, то в других секторах панорамы, вдалеке от кочевья, попались в паре мест и небольшие группы лошадей ещё и без сопровождения их всадниками-пастухами. Слишком мелкие в кадре, чтобы можно было судить о породе, но малочисленностью и бесхозностью очень похожие на диких. Один раз попалось в кадр небольшое стадо коров, тоже без пастуха, а раза три — стада живности помельче, на овец не похожей и тоже абсолютно бесхозной. Попали в кадр, конечно, и днепровские пороги, не затопленные водохранилищем, которого не было. В сочетании с ближним окружением, очень похожими на тот ландшафт, каким он и должен был бы быть до освоения всей этой территории, все факты укладывались в бредовую версию Зозули о провале в прошлое.

— Это могут быть хозяева нашей стрелы? — поинтересовался Семеренко.

— Слишком мелко — не разглядишь, есть ли среди них профессиональные вояки, — ответил капитан, — Но главнюки-то какие-то должны же у них быть. Так что в принципе — да, вполне мог быть и кто-то из них.

— Ты считаешь, что стрела — военная, а не охотничья?

— Наконечник трёхгранный, а это характерно для бронебойных стрел. Вблизи и из сильного лука такой наконечник пробивает кольчугу. Дай-то бог, чтобы они. Главнюк у них наверняка уже знает об инциденте, но идут — явно не к нам, а скорее всего, к порогам.

— Похоже на то, но это меня как раз и тревожит. Не может ихний хан какую-то пакость задумать, а туда двигаться для отвода глаз?

— Серый, ну при чём тут хан? Там нет всей орды. Курень самое большее. Может быть, кош, если в кадр камеры не попало ещё несколько таких же за ним. Но ближайший к нам — этот. Увидели ночью эту грёбаную вспышку, и куренной главнюк послал разъезд на разведку, что тут за хрень такая приключилась. И тут этим разведчикам навстречу эти три машины выезжают. Темно, как у негра в сраке, и тут три таких чудища рычащих, и глаза у них ещё светятся. Ну и что они, по-твоему, должны были подумать?

— Дятел, подумал Штирлиц, — схохмил майор.

— Ага, сам ты дятел, подумал Мюллер. А дикари наверняка подумали, что если у этих чудищ глаза такие, то какие у них тогда зубы? А какая шкура? Ясный хрен, дикари обосрались и не пожалели даже ценной бронебойной стрелы. И думаю, что сразу к своему куренному задали стрекача. О страшных чудищах он знает, о нас — ещё нет, скорее всего.

— Тогда какого хрена он сейчас движется куда-то в сторону, а не сюда? Должен же, по идее, хану доложить, а для этого сперва разобраться сам.

— Куренной — ещё не хану, а своему кошевому. Думаю, что уже выслал к нему гонца с донесением. А для детальной разведки ему и не нужно весь курень сюда вести — разъезда достаточно. Думаю, что тоже уже выслан. Движутся вдоль опушки зарослей, и наш дрон их не засёк. Так что сегодня их куренной узнает и о нас. А пока он движется со своим куренем к порогам. Может, они по приказу своего хана именно туда и шли — нам с тобой откуда знать? Если хан ещё не знает об инциденте, то и нового приказа не отдал.

— Ну, логично, — признал Семеренко, — К хану со страшилками от обосравшихся паникёров на доклад не явишься, а пока не поступило новой команды, действует старая. И эта старая, ты считаешь, выдвигаться к порогам?

— Если уже и ещё действует торговый путь "из варяг в греки", эти разбойники как раз и должны стягиваться к днепровским порогам. Весна, самое время идти ладейному каравану торгашей. Раньше не могли — сперва ледоход, потом сборы. А позже вода спадёт, и пороги станут ещё непроходимее. Поэтому и степнякам надо поспешать туда, чтобы не упустить свой шанс удачного рэкета.

— Ну, если из этого исходить, то — да, резонно. Ихние разведчики, которых и я послал бы обязательно на месте ихнего главнюка, увидят наши многоэтажки, доложат ему о них, и в каком бы охренении он ни был от такой новости, он поймёт, что каменные дома один хрен никуда не денутся, и это не причина упускать купеческий караван. То же самое, скорее всего, решит и ихний хан, когда доложат и ему. Да, пожалуй, ты прав. Пока они не тряханули торгашей, нами не займутся, и время подготовиться у нас есть. Но сколько его?

— Думаю, что от дней, до недель. Причём, мы будем знать. Караван-то мимо нас будет проходить, вот по нему и поймём, что наша очередь на подходе.

— Володя, от дней до недель — это слишком расплывчато. Мне нужен минимум, на который можно твёрдо рассчитывать. Хотя бы одна неделя у нас есть?

— Серый, ну мне-то откуда знать точно? Я тебе что, ихний хан? Но одна неделя — думаю, что есть. Караван — не один десяток ладей, а волока там два или три. Наверняка и свежего мяса захотят, а значит, после уплаты за безопасный проход ещё и поторгуют там с ними немного. Раньше недели вряд ли управятся, даже если и сегодня начнут. Больше — не уверен. Хорошо бы, но это уж, как нам повезёт.

— Понял, спасибо. Надеемся на большее, но твёрдо рассчитываем — на неделю.

А на часах — уже без пяти двенадцать, на которые он назначил собрание, и уже народец подтягивается. Млять, молодёжи-то — с гулькин хрен! В смысле, бабья-то всякого хватает, а мужиков — почти одни только пенсионеры. Видимо, народец ещё не осознал и не верит, что это не коллективный глюк, и взад едва ли вернётся. Молодые — не иначе, как опасаются возвращения исчезнувшего остального города и продолжают на всякий случай ныкаться от неизбежного в этом случае возобновления мобилизации. Но эти-то появятся, когда убедятся, что ТЦК и мобилизация кончились, а что делать с истеричными бабами?

Они же будут яростно отрицать всё, что им не нравится, визжать, что не хотят, и этого не может быть, поскольку никогда такого раньше не было, и изволь им теперь как было всё вернуть — ага, на том основании, что вот этого, что стало теперь, они не хотят. И поэтому не будет он начинать с увещевательной речи, с истеричками бесполезной, и даже разъяснять им обстановку прямо сейчас не будет, а начнёт собрание с показа видеозаписи отснятой с дрона панорамы. Это живой человек может быть глюкам подвержен, а камера — это камера, и что перед ней было, то она и засняла. Это — уже вполне себе документ по нынешним электронно-цифровым временам. Отрицальщицы, конечно, и после этого один хрен найдутся, но их будет меньше, и они будут не так агрессивны.

Поэтому, предложив всем собравшимся проследовать в актовый зал, где были уже и менты, и вояки, и свежепризванные, свободные от наряда, Семеренко начал сразу с показа видеозаписи. Ещё не акцентируясь на степняках — прежде всего нужно, чтобы все увидели и осознали, что это безобразие не только в ближайших окрестностях творится, а повсюду до самого горизонта, насколько он был виден с высоты полёта дрона. С учётом того, что при облёте по кругу дрон не опускался ниже ста метров, выходит почти сорок километров минимум, не считая радиуса самого облёта. Весь прежний город с большим запасом в этот круг укладывается, и нет ни малейших признаков того, что за горизонтом дело обстоит как-то иначе.

Так примерно и вышло. С минуту после окончания показа собравшиеся сидели в ступоре, затем приглушённо заговорили о чём-то между собой, и только потом в полный голос завизжали единичные истерички — нет, не может быть, не хочу, верните всё взад. До большинства дошло, что дело серьёзное, и от визга оно вряд ли изменится. Майор не стал затыкать визгуньям рты — чем скорее и яростнее проорутся, да провизжатся, тем скорее и угомонятся. В результате на них зашикали, а затем и наорали на неугомонных остальные, которым не был интересен их малосодержательный визг, а намного интереснее было, как им теперь дальше-то жить, и какие по этому поводу мысли у собравшего их представителя прежней какой-никакой, а всё-таки государственной власти.

— Сергей Николаич, да как же нам теперь с этим жить-то? — озвучила всеобщий вопрос одна из более спокойных и вдумчивых баб, — Это же — ну ни в какие ворота!

— Ну, прежде всего надо похоронить умерших. Я сочувствую горю их родных и близких, но надеюсь, все понимают, что сейчас нам не до траурных митингов и застолий. Я надеюсь, соседи помогут родне покойников с их похоронами. А для кладбища, которого у нас с вами нет, я предлагаю использовать газон напротив сто девяносто третьего дома, а в дальнейшем — будем надеяться, что понадобится нескоро — внутри авторазвязки. Володя, поручи кому-нибудь проверить квартиры одиноких. А то, может, помер кто и из них, а мы и не знаем. Сегодня нужно закончить все дела с мёртвыми, чтобы заняться делами живых.

— Организуем, пан майор, — ответил Зозуля.

— Далее, уважаемые сограждане, я надеюсь, вы все уже поняли, что вернуть вам электрический ток в розетку, воду в кран и газ в плиты на кухнях я не могу физически.

— А без воды в кране нет и слива в унитазе, — напомнил ЖЭКовский слесарь, — Я не знаю, где вы теперь будете ссать и срать, но забитые толчки я вам чистить не буду.

— Согласен, нам нужен общественный туалет, — кивнул Семеренко, — И не один, а два — мальчики налево, девочки направо.

Переждав, как стихийное бедствие, шквал возмущения "девочек" ближайшей перспективой удобств на улице и напомнив им, что вонять в случае использования ими их унитазов будет у них же самих в их квартирах, а не где-то за стенкой, он попросил слесаря подумать, где можно и удобно разместить выгребные ямы под эти уличные туалеты, а до их сооружения — ну по малой-то нужде — не страшно, если и под ближайший кустик, а вот по большой — в парк Металлургов за дорожку и кусты за ней возле авторазвязки. И снова бабы возмущённо визжали — это мужикам по малой нужде нетрудно под тот ближайший кустик, а им, что по большой, что по малой, в парк не набегаешься. Зато потом хохотали почти все, когда майор объяснил логику своего предложения — именно поэтому вопрос с туалетами, особенно с женскими, и не затянется надолго. Да разве ж позволят эти мегеры? А вот поближе для половины жильцов, в зарослях на месте пропавшего стадиона — ну, он не может им этого запретить, но не советует — есть причины, о которых речь ещё впереди.

— Чтобы было чем срать, надо сперва хотя бы что-то сожрать, — напомнил один из мужиков, — Магазинов-то нет, и что жрать теперь будем?

— Рядом с нами — река, уважаемые сограждане, Днепр называется, — ответил на это майор, когда провизжались и проорались перепуганные бабы, — И к нашему счастью, в нём полно не только воды, которую мы теперь только из него и будем брать, но и рыбы. Я правильно говорю, Юрий Григорьевич? Да, я помню, что вы давно уже законопослушный гражданин и с браконьерством завязали. Но теперь вот ради общества придётся развязать. И не только вам, конечно. Нам теперь нужны все наши браконьеры, как действующие, так и бывшие, и теперь это будет не предосудительным, а нужным и полезным делом.

— Да как же её есть-то, эту рыбу, без хлеба? — ужаснулась одна из баб.

— А куда мы с вами денемся? Что будет съедобного, то теперь и будем есть.

— На берегу полно камыша, и хлеб можно делать из его корневищ, — подсказала школьная учительница биологии, — Я не помню рецепта на память, но есть книга с ним.

Затем биологичка добавила, что в имеющейся у неё литературе есть ещё много и других рецептов, позволяющих решить основные проблемы с питанием за счёт сбора и несложной переработки дикорастущих растений, но конечно, нужны люди, которые будут всем этим заниматься. А Семеренко объявил, что хотя никаких реквизиций из квартирных закромов в общий котёл он проводить и не собирается, хватит их не надолго, а подавать электричество в жилые дома он тоже не может, поскольку запасы бензина конечны, так что всем так или иначе придётся со временем переходить на питание из общего котла, а значит, и работать на его пополнение и прочие нужды общества. А в числе этих нужд не только быт, но и безопасность.

По команде майора оператор снова ускоренно прокрутил видеозапись с дрона до кадров с кочевниками, на которых остановил прокрутку и увеличил картинку кадра до максимума. А майор показал собравшимся наконечник стрелы и её древко с оперением. И пояснил, что по всем признакам получается предположительный провал в какое-то очень далёкое прошлое, в котором живут дикари, пользующиеся луками и стрелами. Часть этих дикарей — степняки-скотоводы, наверняка промышляющие при случае и разбоем, и ловлей рабов. Наверняка есть и другие дикари, но едва ли они намного лучше этих. Поэтому-то и не советует он удаляться от домов поодиночке. Оружие-то в полицейских оружейках есть, но людей мало, и все боеспособные мужики нужны для пополнения отряда самообороны.

И снова орали и визжали от ужаса и возмущения бабы, и снова истерички либо отрицали очевидное, либо требовали вернуть всё взад, не уточняя, от кого именно они это требуют, с одной из них случился сердечный приступ, и фельдшеру пришлось откачивать её. А биологичка вполголоса призналась Семеренко, что и её рецепты не безупречны. Тот же камышовый хлеб из-за отсутствия нормальной зерновой муки с клейковиной, которую рекомендуется добавлять к камышовой, будет получаться в виде плотных малопористых лепёшек, да и по составу он противопоказан имеющим проблемы с желудком. А тяжёлые работы, часть которых придётся выполнять женщинам, не добавят здоровья сердечникам, и поскольку о нормальной медицине теперь тоже приходится забыть, под вопросом сама жизнь тех, кто неспособен без неё обойтись. Майор и сам мог бы добавить, что пожарка с насосом избавляет от необходимости таскать воду вёдрами с самой реки, но когда топливо кончится, придётся таскать, а когда-то ведь кончатся и патроны, и чем тогда отбиваться от дикарей? Но зачем нервировать людей раньше времени? Главное — выжить сейчас, а там и время будет подумать над решением дальнейших проблем…

4. Разведчики

То же самое время, Дворец детского и юношеского творчества у берега.

— Авар, а что это было? — пришедший в себя после потери сознания прапорщик Селезнёв был реально напуган.

— Да хрен его знает, Утка, — отозвался старший лейтенант Уваров, отделавшийся легче старшего по возрасту напарника, но тоже прочухавшийся с трудом, — Я сам охренел не меньше твоего. Млять, так меня никогда ещё не кочевряжило! Ты-то как?

— Ну, бывало и лучше, но — скорее жив, чем мёртв. И — да, ты прав, мне тоже не доводилось ещё попадать в такие переделки. Всякое бывало, но такое — впервые в жизни. Я было подумал, РЭБ какая-то сверхмощная отработала, хоть и не слыхал, чтобы при этом бывали синие вспышки. А может, новейшая какая-нибудь, суперсекретная?

— Утка, ну какая в звизду суперсекретная? Физика-то ведь один хрен одна и та же. Да и с хрена ли? Прилётов же от наших не было? Если бы были, тут бы весь город на ушах от воздушной тревоги стоял. Мне, конечно, тоже очень хреново было, но в отрубе я не был и сирены, а тем более, самих прилётов — не прозевал бы. Не было этого ни хрена.

— Тогда, значит, и электромагнитная бомба тоже отпадает?

— Однозначно. Бомба — она и в Африке бомба. Работает — через взрыв. То есть, один хрен шарахнуло бы нехило, но чего не было, того не было. Да и сам посуди, укропы свою же электронику в своём же тылу гасить уж точно не стали бы, а наш прилёт — опять же, была бы воздушная тревога. Уж что, что, а эта служба у укропов поставлена хорошо.

— Ладно, хрен с ним, главное — живы и всё ещё на свободе. Так тебя, говоришь, не вырубило? Что там с той укроповской колонной?

— Да прошла она. У неё к моменту вспышки уже и хвост съезжал с моста через шлюзы. Когда полыхнуло, мне ведь тоже досталось, так что ни хрена и не видел, но вроде бы, гудели замыкающие машины, а потом уехали. И больше, вроде бы, хрен кто проезжал. Ну, по ДнепроГЭСу, по крайней мере.

— Ага, удачное местечко. Я, когда мы только приказ этот получили, прихренел с него — нахрена так рисковать? А выходит, не дураки наверху. ДнепроГЭС — вообще как на ладони, особенно съезд этот с плотины. И близко же, чего не разглядишь в ноктовизор, то услышишь. Хреново только, что до моста этого арочного далеко. Днём-то разглядишь его в бинокль, а ночью и видно хреново, и не слышно почти ни хрена.

— К мосту Преображенского ночью Перепел и сам может наблюдателя поближе разместить, а ДнепроГЭС кроме нас с тобой пасти некому. А он важнее. На том мосту две полосы, по одной на направление, а на плотине — четыре, двухрядное движение, так что и пропускная способность двойная. Хоть и боязно, конечно, под самым носом у укропов тут сидеть, да и ротация уж больно рисковая, но смысл в этом есть.

— Да уж, под тем грёбаным мостом проплывать очко играло! — хмыкнул прапор, — Если бы не груз, я бы уж предпочёл три раза туда-сюда по твёрдой земле на своих двоих, хоть это и почти через полгорода с его хреновой тучей ментовских патрулей!

— Думаю, что дальнейшая ротация уже примерно так и планируется — тащить-то намного меньше, чем пришлось нам везти, а через город пешком — в натуре безопаснее. А может, поэтому и задачу поставили Перепелу, а не мореманам? Мы-то к таким переходам привычнее их и меньше рискуем спалиться.

— Может, и так — резон есть. Млять, что за хрень? Это у меня всё ещё в глазах темно после этого грёбаного заколбаса или в натуре ни хрена нет освещения?

— Млять, точно! Темно, как у негра в жопе! Ни фонарей уличных, ни дорожных — вообще нигде ни хрена не горит. Странно, млять, — Уваров осмотрелся вокруг, — Может, после этой грёбаной вспышки? Но млять, нигде ведь ни хрена — весь город обесточен, что ли? Ну, допустим, отрубило на хрен вообще всю электросеть, хоть такого и не было даже в марте после наших прилётов по ДнепроГЭСу. Сразу тогда переключились на резервные линии от других электростанций, жилые кварталы только отключают веерно по очереди, но уж уличное-то освещение один ведь хрен должно работать!

— А что должно случиться для вот такой хрени, как сейчас?

— Ну, я хрен его знаю. Все электростанции укропов разом-то накрыться звиздой не могут. Для этого такая катастрофа нужна, типа ядрён-батона, что нас с тобой и в живых бы уже не было, и этот вопрос нас бы с тобой уже не гребал. Но, хрен с ним, допустим, не так всё страшно, и отрубило только все ЛЭП. Я, опять же, хрен его знаю, что должно было произойти для этого, но — допустим. Всё отрубило на хрен, весь город обесточен целиком, даже фонари запитать не от чего. Но и в этом случае у всех самых основных служб есть и свои резервные генераторы для питания своей внутренней сети. И у них же там дежурство круглосуточное, как и у нас. Хрень какая-то, не может остаться без света весь город.

— Ага, ментовки, административные здания, вояки — да, у всех есть и резервные генераторы с запасом горючего на всякий пожарный. Кто-то же должен быть поблизости?

— Ясный хрен! Менты — сразу за этим парком и школой, районное отделение и городское управление, и оно высокое, в зоне прямой видимости, ещё городской военкомат тоже в зоне прямой видимости, ну и наконец сам ДнепроГЭС — там-то ведь тоже есть своя собственная электросеть. Заводы, опять же — на военных тоже круглосуточная работа или хотя бы дежурство. У охраны — тоже свои резервные генераторы.

— А есть такие вблизи?

— Ну, не в прямой видимости, заслонены, но один хрен были бы видны хотя бы отблески аварийного освещения. Ближе всего "Кранкомплект" за речным портом. На нём бронетехнику ремонтируют, даже прилёт от наших на него по этому поводу был.

— Ага, помню, было сообщение. За речным портом, говоришь? Так и там что-то должно бы светиться, по идее-то.

— Точно, должно бы, да только хренушки. А в Заводском районе ближайший из больших — "Запорожсталь". Группировка вояк и укрепрайон, в прошлом ещё году укропы хвастались, что во вторую "Азовсталь" его превратили, так и продолжают ведь укреплять его и дальше. Уж там-то точно что-нибудь, да светилось бы.

— Да, ты прав, какие-то отблески точно были бы видны.

— То-то и оно! И даже в случае преднамеренной светомаскировки всё это хрен скроешь. Да и нахрена скрывать-то, когда нет ведь ни хрена никакой воздушной тревоги? И никогда так не делалось. Млять, мистика какая-то, и она мне очень не нравится! Ладно, один хрен надо Перепелу докладывать. По идее, обесточенный город должен был увидеть и его наблюдатель, так что нас с тобой, надеюсь, за сбрендивших психов не посчитает.

Но попытка связаться тоновыми сигналами по рации с основной разведгруппой капитана Перепёлкина успехом не увенчалась — его радист не отзывался, и после третьего вызова Уваров встревожился. Ладно городское электрооборудование, требующее питания от мощной электросети, но рации-то — на аккумуляторах! Не могли же они сесть за такое время! Буквально перед вспышкой докладывал Перепелу об автоколонне бензовозов, и не было же проблем со связью! Даже если группе пришлось переместиться куда-то в другое место, которое отсюда в "радиотени", с ними обязательно связались бы и предупредили.

— Слышь, Авар, а электроника от этой грёбаной вспышки сдохнуть не могла? — предположил Селезнёв, — Может, рации сдохли и у нас, и у них? — он достал свою, — Моя на приёме, попробуй вызвать меня.

— Ага, сейчас, — старлей переключился на передачу и подал сигнал вызова.

— Так, принял! Теперь я тебе.

— Тоже принял. Выходит, наши с тобой рации исправны? Тогда с хрена ли быть неисправными всем рациям у Перепела? Млять, не нравится мне это, Утка!

— Погоди ты волну гнать. Может, им там в воду нырнуть пришлось и кочками в ней прикинуться, чтобы не спалиться. Мало ли, кого туда принести нелёгкая могла?

— Я бы так и подумал, если бы не вот эта темень вокруг. Без какой-то совсем уж невероятной катастрофы такого быть не может. Ладно, допустим, жилые дома, но уличное и дорожное освещение должно работать всегда.

— Так погоди, был же скачок радиопомех? Значит, и с электромагнитным полем какая-то хрень случилась. Не могло наведёнными токами электронику или провода сжечь?

— Но при этом пощадить наши маломощные рации? А что тогда было бы с нами самими, мне даже и представить себе как-то очково. И вдобавок, тогда неизбежно вышли бы и небольшие, но многочисленные возгорания, и все их хрен успели бы потушить. Было бы видно зарево от оставшихся, и оно было бы позаметнее тех уличных фонарей.

— Ага, с этим точно хрен поспоришь, — признал Селезнёв, — И раз этого ни хрена нет, и здание под нами цело, и сами мы живые и трезвые, то и остальной город, по идее, в таком же состоянии должен быть. Млять, точно же, должно гореть уличное освещение. Я же видел спутниковые фотки после того мартовского прилёта по ДнепроГЭСу. Сперва всё погасло на хрен, как сейчас, но горел пожар в генераторном зале и на плотине, а потом за пару минут снова загорелось освещение на дорогах и улицах, а ещё через несколько даже в части жилых кварталов, хоть и не во всех. Сам квартал, допустим, на фотке тёмный, но по уличному освещению чётко видны его границы. А тут, млять, и реально хрень какая-то происходит непонятная. Боязно даже рассвета ждать. Рассветёт, и что увидим? Если вдруг открылся люк — не пугайся, это глюк? Не может всё это быть просто глюком?

— Абсолютно одинаковым у нас обоих? У нас же с тобой и реакция на эту хрень немного разной оказалось — тебя вырубило, меня нет, хоть и тоже мало не показалось, так тогда, по идее, и в глюках должна быть какая-то разница. Так, стоп! Вижу свет!

— Где?

— Да вон же! — Уваров указал направление.

— Ага, вижу, светятся окна. Похоже как раз на аварийную сеть от собственного генератора. И что у нас там должно быть?

— Ментовка. Судя по высоте окон, городское управление. Рядом с ним должно быть и районное отделение, там я света пока не вижу, но оно и ниже, и заслонено школой. А вот какого хрена я не вижу света в окнах военкомата? Он тоже невысокий, но ничем от нас не заслонён. Заснули они там все, что ли?

— Так чинуши же. Одно только и название, что вояки. У ментов и служба более шебутная, вот они и порасторопнее этих горе-вояк. Так, а перед ментовкой, ты говоришь, школа? Мне кажется или там в натуре какие-то слабенькие отблески в окнах?

— Вижу, есть такие. Похоже на ручные фонари.

— Тоже кто-то есть, значит. А она разве не закрыта из-за всех этих истеричных страхов перед нашими прилётами?

— Как школа — закрыта, но по агентурным данным использовалась как общага для беженцев и как лазарет для не самых тяжёлых "трёхсотых". Наверное, так и до сих пор для чего-то такого используется. Так, ага, вижу и отблески из-за школы — наверное, в районном отделении менты тоже свой генератор запустили. Ага, и ещё редкие слабенькие отблески слева и ещё больше справа, там как раз жилые дома должны быть.

— Вижу и их. Тоже ручные фонари?

— Или фонари, или светодиодные светильники. У них же, когда отключения эти веерные начались, многие аккумуляторы приобрели, а некоторые даже серьёзные, кто мог их себе позволить. Но среди ночи-то нахрена включать? Переполох у них там какой-то?

— Может, и переполох. Мы с тобой, вроде бы, два здоровых лося, на нас пахать можно, а ведь хреново было и нам, я вон вообще отрубился. Так им, что ли, лучше нашего пришлось? А там, млять, какой народ? Молодые-то дохнут от всяких болячек, а старпёры — и подавно. Не удивлюсь, если там кто-то при смерти, а кто-то и уже скопытился.

— Логично, согласен. Эх, народец нынче хилый! Ага, и галдёж там подняли. Я, конечно, соболезную ихнему горю, но во-первых, помочь я им один хрен ничем не могу, а во-вторых, палиться нам с тобой никак нельзя. Не за этим нас сюда Перепел послал. Так, а это кто там ещё бибикает? Млять, хрен разглядишь за этой "зелёнкой" в школьном дворе, но судя по свету фар — уж не наши ли знакомые КрАЗы? Колонна вернулась, что ли? А с хрена ли им возвращаться? Млять, всё страньше и страньше! Ещё легковушка ментовская — ага, так и есть, к ним едет. Тоже, видать, не ждали?

И новая попытка связаться по рации с основной группой оказалась полностью безрезультатной — не отвечают. Да что же за хрень-то такая? По идее, должны ведь были и сами увидеть этот обесточенный город и выйти с ними на связь для уточнения обстановки возле ДнепроГЭСа. А город реально ведь обесточен весь. Отдалённых огней не маячит ни единого, а значит, нет их и напротив них, и не могло это не встревожить Перепела, а здесь только вот эти у ментов, да фонари со светильниками в ближайших к ним домах, а где всё уличное освещение? Где хоть один огонёк с высокого Правобережья? И главное, а какого хрена нет ни единого огонька на самом ДнепроГЭСе? Там-то их не быть просто не может! Ещё попытка связи, и опять не отвечают. Да у них-то там что могло произойти?

— Авар, не терзай рацию, а оглянись-ка лучше вокруг!

Попробовав ещё раз, и снова бесплодно, старлей последовал совету напарника и понял, почему его голос звучал так сокрушённо и ошарашенно. Было от чего! Светало, и в рассветных сумерках были уже хорошо видны и квартал с ментовками и школой слева, и соседний с ним жилой правее. Но где стадион правее его? Где весь остальной город за ним и ещё правее, включая высотки новостроек? Вместо них виднелись заросли вдоль берега и травянистая равнина поодаль. А слева — то же самое за куском дороги и авторазвязкой. Да и сама дорога обрывалась на севере в самом начале моста через шлюзы. А где шлюзы, где выход из них, где наконец сам ДнепроГЭС и всё Правобережье за ним?

В смысле, сам-то правый берег Днепра никуда, конечно, не исчез, но города на нём не было, а вместо него — такие же заросли над скалистыми обрывами и травянистыми склонами. На левом же берегу, ближайшем, вместо широкого выхода из узких шлюзовых каналов, по которому они сюда и приплыли, суша до Дворца с севера и какая-то узенькая мелководная заводь, соединённая с речным руслом южнее. Ну и как всё это понимать? Да в конце-то концов, что за на хрен?!

— Ну а на меня ты чего уставился? — хмыкнул Селезнёв, — Я этого ДнепроГЭСа не коммуниздил. Хоть я и прапор, но — мля буду, в натуре, век свободы не видать. Целую ГЭС с плотиной скоммуниздить — это тебе уже не прапорские масштабы, а генеральские как минимум. И даже Измаила я тоже не брал. Это тоже не прапорский уже уровень. Это всё он, фельдмаршал и граф Суворов-Рымникский, — оба вымученно рассмеялись.

И всё-таки даже эта незамысловатая шутка оказалась кстати. Что бы вокруг ни творилось, они — живы и здоровы, а значит — жизнь продолжается. Непонятно, правда, как теперь быть со службой — арочный мост Преображенского, как и недостроенный новый за ним, тоже пропал без малейшего следа, а при отсутствии ДнепроГЭСа и этого моста какой теперь смысл в их нахождении здесь и вообще во всей этой операции их разведгруппы? И хрен ведь знает, восстановится ли в дальнейшем всё, как было, или это теперь насовсем. И хрен знает, что за видимым горизонтом — повсюду это непонятное безобразие или только широкой, но конечной полосой. Хотя это-то, конечно, маловероятно. И если это не глюк какой-нибудь, который позже рассеется, то скорее всего, всюду так, а значит, это не весь окружающий их город пропал, заменившись вот этой местностью, а пропали именно они вот с этим небольшим кусочком города, и тогда ни хрена, конечно, назад не вернётся. Вся надежда только и остаётся на то, что это всё-таки какой-то странный глюк.

Хотелось бы, чтобы это оказалось глюком, очень хотелось бы, не нравится ведь приходящая волей-неволей на ум альтернатива, да только не похоже это на глюк, от слова "совсем" не похоже. С крыши Дворца, на которой они с напарником разместились, видно и за парком, как ментовский патруль с вояками-водилами о чём-то говорит, а те и руками размахивают, и вопят — вроде бы, даже по-русски, а не по-хохлятски, но что именно вопят, хрен расслышишь за дальностью. А между жилыми домами тоже гвалт массовый, жильцы проснулись, а какого хрена в такую рань вскочили, в субботний-то выходной день? Кто-то и направо вышел, на край квартала, и тоже орёт, руками размахивает, к нему выбегают и другие, тоже орут, и из окон народ выглядывает, пялясь на природный ландшафт на месте ещё вчерашнего городского. И даже разборчиво прозвучал истеричный взвизг какой-то из ихних баб — а где стадион? Где, где — в звизде! Старлей ответил ей этой расхожей фразой мысленно, но кто-то из мужиков ради пресечения дальнейшей истерики выкрикнул то же самое и вслух. Если всё это и глюк, то какой-то ну уж очень коллективный и массовый.

А к воякам-водилам ещё один в штатском подошёл, но судя по тому, как с ним держатся патрульные менты, тоже из них. Разговор у них там уже спокойнее пошёл, тише, даже в виде шума не доносится, и что-то старший вояк передал этому в штатском, но что именно — мелкое, хрен разглядишь даже в бинокль. Потом ещё один, и тоже в штатском, к ним подошёл, тоже о чём-то говорят, предмет этот мелкий ему показывают, а затем вояка один куда-то убежал и ещё что-то принёс. Палочка какая-то тоненькая, что ли? А первый из них рацию достал — видимо, начальству результаты опроса вояк докладывает.

И понятно по всем их замашкам, что и вояки эти от случившегося в охренении, и менты. И что тогда остаётся от шансов на то, что это всё-таки глюк? Потом пришли там к какому-то решению, оба в штатском обратно ушли, а вояки, рассевшись по машинам, на улицу между школьным двором и парком их перегнали. Да, точно, знакомые КрАЗы с той ночной колонны — две военных автоцистерны-бензовоза, оба и с прицепными цистернами, да пожарка — красная, гражданская, но была и такая в хвосте той колонны. Хрен её знает, куда ЗУшка ещё подевалась, которая в колонне замыкающей шла за пожаркой, спаренная двадцатитрёхмиллиметровка в КрАЗовском кузове, но чего не видно, того не видно. Из-за школы взлетел дрон-квадрокоптер. Нет, слава богу, не в их сторону полетел, а наоборот, в противоположную. И всё так же не отвечает радист Перепела из плавней на юге Хортицы, и это тоже подтверждает самые нехорошие мысли. Одно дело, когда вся группа пусть и не рядом, но на связи и выручит в случае чего, но совсем другое, если они остались одни.

— Авар, шухер! Пришли менты, нам всем кранты! — это же Утка, который и не в таких раскладах хрен упустит случай схохмить, — Легковушка ментовская слева на дороге!

Ага, есть такая, едет по дороге вдоль парка, не сломя голову едет и без сирены, а спокойно и деловито. Только бы к Дворцу менты не свернули! Нет, слава богу, проехали дальше, к оборванному концу моста через пропавшие шлюзовые каналы. Машина встала у самого обрыва, вышли двое, оба в форме, но погоны хрен разглядишь. Глядят на обрыв и вокруг, переговариваются о чём-то, снова сели в машину, а та сдала задом и развернулась. Млять, только бы не сюда! Судя по спокойному движению, не по их душу, но мало ли, что им в башку взбредёт? Если подъедут к зданию и захотят осмотреть — млять, только не это! Но нет, слава богу, не свернули к Дворцу и на обратном пути, а проехали до конца парка и свернули на ту улицу перед школьным двором, остановившись у бензовозов и пожарки.

— Вот что я смекаю, Утка, — мрачно проговорил Уваров после очередной и вновь бесплодной попытки связаться с группой, — Если всё это именно то, о чём мне даже думать очень не хочется, и я буду очень рад, если ты меня переубедишь, то вся наша затея теряет смысл. Наблюдать нам теперь не за чем, да и докладывать о результатах тоже некому. Нет смысла, соответственно, и торчать в этом здании, в котором нас с тобой рано или поздно спалят на хрен. Это сейчас они в таком же охренении, как и мы, но у них и своих текущих проблем на порядок больше, чем у нас, поэтому и не до Дворца им пока. Но как разгребут самые неотложные — наведаются наверняка. Я на их месте наведался бы обязательно, хотя бы и ради одной только этой башенки, в которую так и просится наблюдательный пост.

— Нечем мне переубеждать тебя, Авар, — ответил Селезнёв, — Всё так и есть, как ты обрисовал. Да ещё и дрон этот грёбаный. Хоть он и улетел куда-то на северо-восток, я бы его круговым облётом на их месте прогнал, чтобы всю окружающую панораму заснять и осмотреть. Значит, появится и над нами. И с тем, что отсюда когти рвать пора, я с тобой согласен полностью. Вопрос только один — куда?

— Хороший вопрос! По уму — надо бы базовый лагерь проверить, но не сейчас, а ночью. Сейчас — млять, ты прав, я бы тоже этот грёбаный дрон по кругу прогнал, и на реке мы у него будем, как на ладони. Спалит он нас днём, как нехрен делать. Поэтому пока — не на Хортицу, а вот на эту береговую косу — ага, бывшую. Если это не глюк, то и заросли на ней не те жидкие, которые были, а натуральный лесок, в котором мы пока и заныкаемся. А дальше — там уже видно будет по текущей обстановке.

— Там он нас не засечёт?

— Теоретически — может, так что какой-то риск, конечно, есть. Но днём мы под "зелёнкой", и нас обычной камерой не видно, если не искать специально, так что если мы сами себя не обнаружим и здесь слишком явных следов не оставим, то вряд ли.

— А ночью?

— Опять же, теоретически. Тепловизором ночью нас засечь даже ещё легче, чем днём, но я сильно сомневаюсь, чтобы они гоняли дрон ночью без крайней необходимости. Скорее всего, он у них один, и риск его потери ночью намного выше, чем днём, и я бы на их месте единственным дроном почём зря не рисковал.

— То есть, сейчас мы перебираемся со всеми нашими манатками на косу, ищем на ней место для схрона, оборудуем его и ныкаемся в нём, пока не стемнеет?

— Именно. А вечером сплавляемся вниз к базовому лагерю. Если он на месте, и наши в нём — отлично, докладываемся Перепелу, и пусть дальше за нас думает начальник, у него голова большая. Если найдём лагерь, но не найдём в нём наших — будем глядеть по следам. Должны же они оставить нам хоть какие-то знаки, что нам делать, и где их искать. А вот если не найдём и лагеря, чего я и опасаюсь больше всего — млять, тогда придётся и самим уже думать, что делать дальше.

— То ли на Хортице обосновываться, то ли на косу эту возвращаться? — прапор тоже мыслил синхронно с напарником, но тоже, дабы зря не расстраиваться, не стал вслух озвучивать то, что скорее всего, по всем видам именно так и окажется

— Да, если никакого третьего варианта не наклюнется, то — одно из двух.

— Понял. Яволь, герр обер-лейтенант, — Продолжая сидеть на пятой точке, Утка дурашливо козырнул двумя пальцами к пустой голове, а ради пущего прикола изобразил и прищёлкивание каблуками, но затем пружинисто вскочил в полной готовности выполнять полученное указание.

К счастью, полностью обосноваться в здании Дворца они и не успели, и самый громоздкий и увесистый груз оставался приныканным за кустами, где они и оставляли его при разведке здания. Поэтому собрались легко, слезли с крыши на лестничную площадку второго этажа в южном конце здания и спустились по ней на окружающую здание улицу. И поскольку их надувная лодка была спущена и свёрнута, нести её вдвоём было нетрудно, пока не добрались, обходя заводь и открытое место, до густых первозданных зарослей. В них углубляться не стали, а приныкали лодку у опушки и вернулись к тайнику за прочим грузом, который перенесли туда же второй ходкой. А третьей, уже налегке, прошлись по своим следам, старательно их устраняя. Нет нас здесь и никогда не было, а если кажется кому-то, что кто-то здесь был, то когда кажется — креститься положено. Теперь, когда уже свелась к минимуму опасность попасть в кадр камеры дрона, можно было уже не спешить и не нервничать. Не успел укроповский дрон их засечь, а кто не успел, тот опоздал.

Но вот на косе-то этой как раз и начались проблемы — не с дроном, а с кустами подлеска. Во-первых, густые, а во-вторых, поаккуратнее в них тропку себе прокладывать надо, дабы никому постороннему в глаза не бросалась. Вслух, опять же, не озвучивали, но оба понимали, что с высокой вероятностью здешний схрон им ещё пригодится, и палить его не следует. Ведь если случилось то самое худшее, о чём пока не хочется даже думать, это изменит всё. Если это насовсем, и война осталась где-то там, то вчера — ещё реальные враги, сегодня и в ближайшие дни — враги по инерции, отчего и приходится ныкаться, но в дальнейшем — как знать? Не хочется пока об этом говорить, не хочется даже думать, свежа ещё память о реальной вражде, но учитывать саму возможность перемен — следует.

А заросли — густые, не враз ещё и продерёшься. Ещё вчера там только и было, что два ряда кустов, еще более жидких, чем на берегу у Дворца, да трава между ними, а в середине — вообще дорожка, хрен даже просто заныкаешься, потому как негде, а о схроне и думать было смешно. Теперь же — вполне себе лесок, даже с каким-никаким буреломом, и если не прямо здесь обосновываться, а дальше пробраться, ближе к концу косы, так там точно подходящее местечко и для схрона теперь найдётся, если о маскировке не забывать.

Примерно так оно и оказалось. Даже до самого конца косы не пришлось идти в процессе её разведки, а где-то на две трети, если отсчитывать её от края нынешней заводи напротив Дворца. Хреново, конечно, без подробной топографической карты местности, но где же её теперь возьмёшь-то, реальную, а не безнадёжно устаревшую за эту прошедшую ночь? Поэтому — с точностью строго на глаз, ориентируясь относительно здания Дворца. Десятком метров ближе, десятком метров дальше — какая разница? Главное, чтобы место нашлось наиболее подходящее. Вот, примерно на этих двух третях его и нашли. Поляна — не поляна, но небольшая прогалинка ближе к внешнему берегу, чем к заводи, но и от него кустами укрытая — ни с реки не видна, ни с заводи, ни с берега за ней, ни даже с башенки Дворца. Ну, если не наглеть, конечно, выдавая себя дымом от костра. Близко к внешнему берегу реки — легче и удобнее накачанную лодку к нему подтаскивать, а к заводи ничего громоздкого и тяжёлого таскать и не надо, там только налегке наблюдать, хватит за глаза и узкой тропки на одного человека.

Наметив место, вернулись к опушке за грузом. Вот тут-то и пришлось неслабо обоим покорячиться, затаскивая всё дальше в заросли, да так, чтобы не наследить заметно. О том, чтобы сразу на место всё тащить, и речи быть не могло. В двух местах в буреломе проходы пришлось расчищать, умаялись, да и позавтракать было самое время. Вытащили на прогалинку только жратау, да туристическую газовую горелку, поскольку копать ямку под потайной костерок уже не хотелось. Разогрели консервы, да вскипятили воды для чая — этим и позавтракали. Передохнув немного, занялись прокладкой тропинки уже по всему пути от временного склада к лагерю, а от него ответвлений — и к месту, намеченному под отхожее, и к наблюдательному пункту у заводи, и к внешнему берегу — эти два последних сделали зигзагом для обеспечения маскировки. А заодно заготовили при этом и колышки для палатки, и запас топлива для будущего костерка. Получше расчистили от пеньков со всякими корягами и саму прогалинку, а особенно тщательно — место под палатку.

По расчищенной тропинке перетащить к лагерю весь остальной груз было уже нетрудно. С лодкой только повозиться пришлось, слишком громоздкой даже в свёрнутом виде. Нормальные люди такие вещи в багажнике машины возят, перенося в руках только на считанные метры и уж всяко не по чащобе. Но где она, та жизнь, при которой можно и нормальным человеком побыть? За такой жизнью — уж точно не в спецназ. А ещё лучше — вообще не в армию. Но раз уж попал — терпи и гордись, потому как только это и остаётся. А зато — каково бы пришлось тем хвалёным нормальным людям вот в этих условиях здесь и сейчас, на их месте? Спецназ — это же не только военная специальность, это же и навыки выживания в отрыве от цивилизации. Другое дело, что и корячиться при этом приходится, потому как надо же не просто выжить, а ещё и выполнить задачу, не спалившись.

Немало покорячились, устанавливая палатку. Это на открытой поляне было бы плёвое дело, а им нужно было плотно между кустами её втиснуть, чтобы и боковые ветки её маскировали, и верхние над ней смыкались, потому как просто нарезанными ветками её маскировать — это на считанные дни, пока они не засохнут и не начнут слишком уж резко выделяться на фоне нормальных живых кустов. А им разве на считанные дни надо? А что, если им здесь надолго ныкаться предстоит? Не только у работяг в ходу поговорка, что раз уж делаешь что-то, так старайся сделать хорошо, а хреново оно и само получится. Оно так и вышло, потому как кусты же эти вплотную, и не везде ещё из-за них подлезешь.

В конце концов установили — не так хорошо, как хотели, но приемлемо. А куда деваться, когда и лодка, и палатка — обыкновенные гражданские, дабы издали хотя бы уж за рыбаков каких-нибудь местных сойти в случае палева? Одёжка-то вполне может быть и камуфлированной, и военного фасона, давно уже обычного для охотников и рыбаков, но лодка и палатка — на хрен, на хрен! Чем меньше на таких вещах камуфляжа, тем меньше и настораживают они случайных зевак. Поэтому — обычный зелёный брезент, по нынешним временам гражданская дешёвка, и маскируй её теперь, как сумеешь. Вот, как сумели, так и замаскировали. Аналогично покорячились, выкапывая вокруг неё канаву для водостока в дождь, чему, опять же, мешали эти грёбаные кусты, которые следовало щадить ради этой маскировки. По сравнению с этим выкапывание ямки для скрытого костерка выглядело и было на деле просто отдыхом.

И конечно, во время каждой передышки Уваров пытался связаться с остальной группой на Хортице. Понятно-то и ежу по окружающей обстановке, что экстраординарное случилось что-то, и скорее всего, как нет ни хрена всего остального Запорожья, так нет ни хрена и группы Перепела в островных плавнях, но есть долг службы, которого никто пока не отменял, и есть надежда, которая умирает последней. Пока не сплавали туда сами, пока не убедились в справедливости догадки, исходить следует из того, что группа на месте, и служба продолжается, и пускай их прежняя задача утратила всякий смысл, найдётся кому поставить им новую и актуальную для создавшихся условий.

Селезнёв же, невозмутимо кивая всякий раз при каждой очередной неудачной попытке связи, выполнял свою часть ритуала, страхуя напарника с "винторезом" наготове и обозревая окрестности то невооружённым глазом, то в оптику. Ещё более бессмысленно это делать короткими урывками, когда работами по обустройству лагеря они заняты оба, и караулить в это время некому, и если бы их пасли, то давно бы сцапали. Но это — ритуал.

И оказалось, что не такой уж и бесполезный даже в их положении. Уже ближе к полудню, когда они закончили обустройство, и старлей предпринял очередную попытку связаться с Перепелом, и снова безрезультатно, прапорщику показалось, что возвращается дрон укроповских ментов. Он вскинул винтарь, проверил в оптику — ага, так и есть, ихний наблюдательный квадрокоптер. Тот ли самый, полной уверенности быть не может, далеко и мелко даже в оптику, но какому же ещё быть? Снижается туда же, откуда и взлетал, да и модель-то серьёзная, не из дешёвых, и вряд ли у них их несколько. Ну и прекрасно — хуже было бы, если бы над ними пролетел в момент, когда они с палаткой корячились — спалил бы их тогда на хрен. К счастью — да, они угадали, тех ментов сейчас дальние окрестности интересуют, а не ближние. Теперь-то уж поздно ему их палить — они уже и обустроились, и замаскировались, и теперь главное — самим только как-нибудь сдуру не спалиться.

А главное — пообедать теперь можно спокойно. Война ведь войной, а обед — по распорядку. Рыбачить для экономии консервов решили уже с завтрашнего дня, если своих на Хортице не окажется, и следов их не найдётся, а пока — хватает их ещё, и важнее отдых перед ночным плаванием на Хортицу. Поэтому плюнули сегодня на экономию и сделали себе нормальный обед из имеющихся припасов. Только на Хортице и станет окончательно понятно, каков их дальнейший расклад, от которого тогда и все дальнейшие планы будут зависеть. Не исключено, судя по всему, что самый неприятный, о котором и думать-то не хочется, и пока есть хоть малейшая надежда на лучшее — в звизду эти гнилые мысли!

Но в процессе готовки глаза невольно отметили и конечность этих припасов, а два плюс два складывать приучены ведь оба. И хотя не хочется думать о неприятном, зато весьма вероятном — куда тут денешься от таких мыслей? После обеда разбили остаток дня на смены, дабы поспать по очереди, и опять же, невольная мысль приходит — ну сутки так можно перекантоваться можно, ну двое суток, но вообще-то нормальный караул не просто так три смены по два часа, да не изо дня в день, в худшем случае через день, а нормально — не чаще, чем через два дня на третий. Три человека нужны на один суточный караул, а на три караула, дабы не переутомляться — девять человек. Простая арифметика, с которой хрен поспоришь, и из которой вытекает крайне неприятный вывод — если случилось то, о чём не хочется думать, то даже при всей их спецназовской выучке дело — дрянь.

По жребию первым спать выпало Уварову, но какой уж тут сон при отсутствии уверенности в завтрашнем дне? Точнее — определённости возможных вариантов. Прежние рейды тоже уверенностью не баловали. Какая тут может быть уверенность у разведчика в тылу противника, а особенно при переходе линии фронта? Но была определённость — если не пошло дело по основному плану, как и бывает чаще всего, есть запасные на все случаи жизни, и переключение с одного на другой, подходящий по обстановке, у них доведено до автоматизма. Все мыслимые варианты предусмотрены, разобраны и оттренированы, и всё, что может случиться реально, мало отличается от того или иного типового варианта. А тут даже определённости этой нет. Их готовили к мыслимому, а случилось — немыслимое. Ну кто мог заранее предусмотреть такое, чего вообще в принципе быть не может? Размышляя над раскладом и не находя разумного объяснения, старлей сам же и нарушил табу первым, поинтересовавшись мнением напарника об обстановке.

— Хреновые дела, Авар, — отозвался тот, — Вся эта хрень, которую видим вокруг мы с тобой, подтверждается и всеми действиями укропов, которые в таком же охренении от неё, как и мы. Помнишь же заезд ихней машины с начальством на самый обрыв моста? Мы боялись, как бы они к нам не свернули, но им это и в башку не пришло. Мы увидели и охренели, они увидели то же самое и тоже охренели. На ихнем месте и мы бы с тобой туда прогулялись поглядеть поближе и убедиться, что это не глюк. Прогулялись бы и на своём, если бы не бздели спалиться. Дрон этот, опять же, куда-то на северо-восток с утра улетел и примерно оттуда же недавно и вернулся. Судя по времени — делал большой круг, как мы и предполагали, дальние окрестности осматривал. Ближние, которые видны и так, их пока не интересуют. И ещё заметь, ночью-то до этой грёбаной вспышки с юга, хоть и на самом пределе слышимости, но всё-таки доносились раскаты от взрывов на фронте, а теперь же не слышно ни хрена и их. И пропал, получается, не только весь остальной город вместе с ДнепроГЭСом, пропал и фронт. Тут заросли — дикие какие-то, мы продираться через них загреблись, и похоже, что такие же вдоль всей реки, а на восток, насколько видно за всеми оставшимися зданиями — больше всего похоже на такую же дикую степь.

— Точно, — согласился Уваров, — Были бы поля — были бы и ровные лесополосы между ними, а их тоже ни хрена нет. Но ведь и не другой же мир? Днепр-то ведь — вот он, тот же самый. Что на Правобережье, хрен его знает, оно высокое, и за скалистым обрывом ни хрена не видно, но сам обрыв — вон он, на месте. На месте и Хортица, и вся её видимая часть — ну, не видно следов человеческого присутствия и деятельности, выглядит дико и нетронуто, но сам-то остров на месте. Или ты считаешь, что это не Днепр, а какая-нибудь другая река, только похожая на него?

— Нет, скорее всего, это Днепр и есть. Пропавшая площадь во много раз больше сохранившейся, и по всей видимости, пропала не она, она как раз на месте, а пропали мы с вот этим небольшим куском города. Днепр — тот, да не совсем тот, и местность — тоже та, да не совсем та. Не хочу показаться больным на голову, который начитался той дурацкой фантастики про попадунов в прошлое и поверил в неё, но как версию, я бы не отвергал. А другая — параллельный мир, почему-то оставшийся безлюдным. Факты-то укладываются в обе? А у нас с тобой — один "винторез", да два ПБ времён генсека Гороха, и машинки это хорошие, но расходников к ним — раз эдак в сотню меньше, чем мне хотелось бы иметь.

— Ну, логика есть, и известные нам факты — да, ты прав, пока ещё укладываются в неё все, — неохотно признал старлей, — И проверить, всё ли так, мы сможем только когда к нашим сплаваем на Хортицу и либо найдём их там, либо не найдём. А пока мы этого не сделали, у меня возражение только одно. Это же грёбаная фантастика, млять, и я не знаю ни единого реального достоверного случая подобной хрени.

— Да как тебе сказать, Авар? Опять же, не хочу показаться и сдвинутым по фазе на голимом конспироложстве, но есть случаи, которые не обнародуются.

— Допустим. Случись что-то такого типа, но позволяющее засекретить, то я бы и сам на месте спецслужб на всякий пожарный засекретил. Ты можешь привести какой-то конкретный и заслуживающий доверия пример?

— Ну, заслуживает ли он доверия, это ты решай сам. Ты не застал живьём Олега Галкина, позывной Варон, погиб в двадцать втором. Но слыхал хотя бы?

— Слыхать-то слыхал, много о нём говорили, был живой легендой. Но чего-то в этом роде, чтобы с ним приключилось, не слыхал даже на уровне баек.

— С ним самим и не приключалось. Сестра его двоюродная, Наташка, без вести пропала, а я её знавал ещё с мелкой шмакодявки. А мы с Олегом и дружили с детства, и в школе в одном классе учились, и в ПТУ одно пошли, и на срочную вместе призывались, и в одной части служили, а дембельнувшись — на один завод работать пошли. Наташка уже школу заканчивала, и девкой выросла классной. Я к ней клинья подбивал, и даже начали с ней встречаться, но она в Москву намылилась в институт какой-то там поступать. Им ведь всем, кто не крокодил, непременно сынка олигарха или ещё какого богатенького в женихи подавай. А мне сказала — был бы ты, типа, каким-нибудь крутым спецназовцем, подумала бы ещё, возможно, и предпочла бы, а так — извини. Уехала в Москву, поступила, хоть и не туда, куда хотела, с кем-то там сошлась, хоть и не с олигархом, но говорила, спецназовец бывший, зарабатывает неплохо, за неимением лучшего её устраивает. В двенадцатом они в Испанию отдыхать поехали, да там и пропали без вести прямо с пляжа.

— Ну, это разве аномальный случай? Людей и у нас не так уж и мало пропадает безо всякого следа.

— Так не одни же только они. Там буквально рядом ещё пляжик был, так с него в тот же день и в то же время ещё трое наших пропало и один испанский полицейский. По нашим МИД запрос подавал, пять человек ведь разом исчезли в одном и том же месте, да и из-за своего полицая они там тоже носом землю рыли, без дураков, но так ни малейшего следа и не нашли. Вот были люди, и нет их ни хрена, и никто ни хрена не знает.

— Даже так? Да, редкий, конечно, случай, но в принципе отличие от подобных — только то, что групповой. Очень маловероятный, но тоже в рамках возможного.

— А Олегу с его и Наташки родокам так и объясняли и заверяли, что розыск не прекращается. Собственно, и мы с ним тоже так и думали. Но это всё была ещё присказка, а теперь — слухай саму сказку. Наступает четырнадцатый, Майдан этот грёбаный у хохлов, Крым к нам сигает, Донбасс бузит, укропы давят, наши "ихтамнеты" не дают. Мы тогда с Олегом завербовались на контракт и тоже пошли "ихтамнетить". А когда в отпуске были, родоки ему пожаловались, что вестей как не было, так и нет. Вернулись воевать, так Олег особиста нашего попросил по его каналам разузнать. И тот интересно потом ему ответил — что следов нет, но и ФСБ очень этим вопросом интересуется и тоже ищет пропащих.

— Даже ФСБ? Вот это реально интересно! А это не может быть, скажем, просто побегом за бугор с имитацией пропажи без вести?

— Нет, насчёт этого особист тогда сказал чётко, что претензий ни к кому из всех пятерых ни у кого никаких нет. Но случай — очень запутанный и очень мутный. А попозже он сам в отпуск съездил, а когда вернулся, так под строжайшим секретом рассказал Олегу, что там ещё интереснее. Наших, значит, пятеро пропало, полицай испанский с ними, как и было уже известно, а вот новенькое — то, что вместо них непонятно откуда реконструктор исторический испанский взялся, но какой-то ненормальный — на полицая, напарника того пропавшего, со здоровенным кривым тесаком бросился. А когда тот его подстрелил, и его повязали, так в участке оказалось, что ни документов у него никаких, ни по-испански он ни бельмеса не соображает. Его тогда в психушку отвезли и сдали, но там след оборвался. Кто забрал, куда — ФСБшники так и не выяснили. Не иначе, как коллеги испанские к себе его куда-то прибрали. Вроде бы, потом аппаратуру какую-то на тот пляж кто-то привозил, что-то там меряли, и довольно долго, но подробнее ничего выяснить не удалось.

— Понял. А вы с другом, значит, решили, что не реконструктор это был, а самый натуральный древний дикарь? Наши — туда, он — сюда? Ну, версия как версия, и я на месте испанцев тоже бы всё это засекретил. Если вы с ним были правы, хрен позавидуешь твоей былой зазнобе и всей остальной компании, и если для тебя это всё ещё больной вопрос, то прими мои соболезнования. Ну, с учётом этого — да, версию попадания в прошлое теперь с порога не отфутболишь. Млять, даже не знаю теперь, переживать за наших или наоборот, радоваться хотя бы за них, если мы их на Хортице ни хрена не найдём. Но для нас тогда — млять, это же просто звиздец какой-то!

— То-то и оно. То, что мы с тобой увидели — приречная лесостепная зона. Тут и река с её водой и рыбой, тут и дерево для любых надобностей, тут и жирный чернозём для продуктивного земледелия или выпаса скота. Наверняка хватает и дичи. А людей ни хрена не видно, и всё это богатство, выходит, бесхозное? Странно это как-то и подозрительно.

— Да, ты прав, Утка, это слишком странно. Либо людей в этом мире вообще нет, а в такое не верится, либо они боятся селиться именно здесь, и это мне почему-то кажется гораздо более вероятным. И если боятся, то наверняка не без причины. И млять, ты прав и насчёт патронов! Я бы тоже предпочёл иметь при таком раскладе как минимум по цинку и к "винторезу", и макаровских, а ещё лучше — по ящику. Боже, ну сделай так, чтобы наши оказались ночью на месте, и мы их нашли!

Уваров не договорил вслух, а Селезнёв тоже не стал добавлять, что надо бы не только всю остальную группу на Хортице найти, а в идеале ещё и обратно к своим вместе всей группой вернуться. Есть вещи, которые и не нужно говорить, они подразумеваются. Да, опасность обратного перехода "передка", но хрен с ней, с этой опасностью, зато там свои, и можно спокойно отоспаться, не беспокоясь о карауле, а за ближним тылом ещё и дальний, в котором их дома и семьи, а учитывая редкость применения пешей разведки по этим нынешним временам, высока вероятность и скорого отпуска домой. Пусть коротким он будет, но — домой. Безопасность, цивилизация, дом и семья — вот что означает выход к своим, невзирая на все опасности "передка". А если его нет, и нет ни укропов, ни своих, и нет своего тыла за ними, в котором твой дом и твоя семья, то и нахрена она нужна, такая безопасность? Конечно, и в этом случае лучше со своей группой, но ещё лучше — к своим.

Старлей наконец заснул, прапорщик же, добросовестно карауля, периодически пытался выйти на связь с группой. Зная Перепела, он не сомневался, что и тот нервничает так же, как и они, и наверняка то и дело теребит радиста, требуя снова и снова связаться с ними. И раз связи нет, вряд ли группа на Хортице в одном мире с ними, скорее всего, там она осталась, где и укропы, и фронт, и свои за ним. Но пока не проверили и не убедились, надо пытаться, как бы бессмысленно это ни выглядело. Мало ли, вдруг они просто в зоне "радиотени", не позволяющей принять сигнал? Могли ведь по какой-то веской причине в какое-нибудь другое место перебазироваться, как и они сами? Всё может быть, всё может статься, а надежда умирает последней. И прав ведь Авар, хрен даже знает, что тут лучше. С одной стороны — для них-то двоих, один хрен вляпавшихся, хорошо бы не одним здесь остаться, а со всей остальной группой вместе. Но с другой — остальным-то за что попасть так же, как и им, лишившись шансов вернуться к своим и домой? Вот и хрен знает, чего в этом случае желать. Хреново без них, но не хочется желать такой же участи и им. Чем они заслужили такое сомнительное счастье?

И ещё в одном Авар, конечно, тоже прав — не позавидуешь той Наташке с той пропавшей вместе с ней компанией. Если там в том месте и в тот момент дикари местные оказались, то звиздец им там настал, скорее всего. Туристы безоружны по определению, а у мента к его пистолету только два магазина. Пускай и не макарка там, пускай натовский пятнадцатизарядный, но долго ли там продержишься против целого племени даже с тремя десятками патронов? Не сразу, так через считанные дни пропали они там во всех смыслах. И здесь, скорее всего, есть дикари, вряд ли лучшие, чем те, но они — два обученных бойца, оба вооружены и не сразу в опасные переделки вляпались, а имеют ещё неплохие шансы избежать таких переделок или хотя бы встретить их подготовленными. Да и не совсем уж одни, если на то пошло. Если нет своих, то нет уже и войны вот с этими укропами в двух шагах, вчерашними врагами, но если весь окружающий мир — дикари, то естественными если и не друзьями, то союзниками против них. Один мир, одна цивилизация, да и народ частью родственный, а частью и вовсе свой. Вместе-то — выстоять легче.

А та Наташка, сестра друга и былая зазноба, конечно, пропала с концами. И не то, чтобы свербило до сих пор, за десяток-то лет давно перекипел, жену свою нынешнюю встретил, и ничем она не хуже той Наташки. Авар вон жаловался, что его жена пилит его за его беспокойную и опасную службу, а ему ведь евонная слова по этому поводу ни разу не сказала. Сама из Донецка, у самой родня и земляки воюют, кто здоров и годен, а насчёт спецназа — сказала, что тем лучше. При всех опасностях больше шансов вернуться домой живым и невредимым у обученного профессионала. Правильная жена ему досталась, а как бы вела себя та Наташка, сложись судьба иначе, хрен ведь ещё её знает. Аваровский ведь случай с домашней циркуляркой — ещё не самый хреновый. Есть такие, у которых семьи вообще развалились, а у кого-то и не сложились исходно. По сравнению с ними он прямо в шоколаде — ага, был, пока не случилась вот эта грёбаная хрень, отчего обидно вдвойне. Млять, лучше бы вернулось всё, как было, и хрен с ними, со всеми этими опасностями. В гробу он видел все эти расписанные фантастами попаданческие приключения!

После ужина надуют лодку, и как стемнеет, сплавятся на юг Хортицы. Течение реки сильнее, чем было, но вечером оно будет им в помощь. И маловероятно, конечно, что окажется там остальная группа с Перепелом во главе, по всем признакам маловероятно, но чем чёрт не шутит, когда бог спит? И если, паче чаяния, таки окажутся — львиная же доля всех их проблем долой. Там уж Перепел будет думать и решать, как им быть, и что делать дальше. Да и виднее это там будет. Там и рация посерьёзнее для связи с командованием, и к фронту ближе, а в воде звук и быстрее распространяется, и дальше. Это здесь канонада не слышна, а там, в плавнях Хортицы, она намного слышнее. Будет связь, будет слышна и канонада, и тогда расклад понятен. Наверняка и командование возвращаться прикажет. Не будет ни того, ни другого — хреново, потому как звиздой тогда накрывается тыл и дом, но лучше, чем сейчас самим по себе. Тогда уж Перепел со всеми вместе решать будет, самой группе выживать или присоединяться к бывшим врагам, а ныне товарищам по несчастью.

И правильно Авар делает, что не пытается ничего предрешать заранее. Пока не потеряна последняя надежда на соединение с группой, нужно стремиться к этому. Обидно будет, если вернуться к своим и домой окажется не судьба, но всем вместе — и надёжнее, и ловчее. Если решат держаться самим, так вместе у них и людей достаточно, и снаряжения, и оружия с боеприпасами, и возможностей выжить и адаптироваться в этом мире так, как сами правильным посчитают, не прогнувшись под дикарей и не пропав среди них. А если присоединяться к хохлам решат, так опять же, группа спецназа ГРУ в полном составе и с целым капитаном ГРУ во главе — это разве какие-то там отдельные старший лейтенант и прапорщик? Вся группа — это уже серьёзная сила, с мнением которой не считаться нельзя, и это вчерашним врагам придётся принять как данность. Хрен их знает, какой там настрой и каково влияние упоротых националистов. Если большее, чем им хотелось бы, то всей их группе унять и урезонить таких будет намного легче, чем им двоим.

А ведь скорее всего, как ни тяжко об этом думать, но именно так и окажется. И тогда, если они застряли в этом мире только вдвоём, тем более рациональнее всего будет присоединиться к пускай и не своему, но родственному и современному анклаву людей из своего мира и своей цивилизации. Если все остальные хомосапиенсы вокруг них — дикари с родоплеменным мышлением, для которых чужак — не человек вообще, то по сравнению с ними и самый упоротый укроп вполне сойдёт за своего. Не самый упоротый — тем более, а уж нормальный русскоязычный горожанин — реально свой за неимением более своих. А благодаря дрону они и обстановку окружающую наверняка знают лучше и точнее. И если всё вокруг именно так и есть, как им представляется по догадкам, анклав уже оценил или в самые ближайшие дни оценит всю глубину той жопы, в которую попал. И тогда какие у них останутся разногласия по вопросам о дальнейших жизненных планах? Едва ли такие важные и принципиальные, чтобы по ним нельзя было никак договориться нормально на нормальном человеческом языке…

5. Жратва и вода

Следующий день, условное 19 мая, перенесённая часть города.

— Я вам эту долбаную рыбу чистить не подряжалась! — психанула одна из баб, — Это же работа для даунов! А я, между прочим, креативный менеджер!

— Ну так и скреби её тогда покреативнее! — отбрила другая под смех остальных, — Есть ты что в обед собираешься?

— Да фиг ли это за еда! Там же одни кости!

— Не одни, но — да, есть надо аккуратно. Речная рыба — она вся костлявая, но где мужики найдут морскую посреди Днепра? Ты радуйся хотя бы, что она вся крупная. Ты не видела ещё, какую мелюзгу раньше ловили и считали за нормальный улов.

— Ага, мелкую мы не брали, а крупную складывали в спичечный коробок! — ещё одна напомнила бородатый рыбацкий анекдот, тоже развеселив чистильщиц, — Да ты, Аня, представь себе только, каково нам было бы чистить гору вот такой! — она показала размер с палец, — И ничего, когда мой приносил садок с вот такими карасиками, я их чистила и не ныла. А сейчас и жрать кроме этой рыбы больше нечего, и чистить намного удобнее, да и чистишь же сейчас одну, а еды в ней, как в десятке той мелюзги.

— И вообще, нет у нас сейчас вакансий креативных менеджеров, — подала голос четвёртая, — А за просто так никто теперь никого кормить не будет, и радуйся той работе, которую дали. Я вон тоже бухгалтер, только кому теперь нужны эти бухгалтера? Теперь женская работа — вся такая, если не умеешь ничего более полезного. Будь довольна, что на кухню попала, а не огороды вскапывать.

— А пока мы с вами тут скребём эту чешую, мужики рыбалкой развлекаются! — не унималась бывшая менеджерша.

— Ты вытащи ещё из воды даже не такую рыбину, а карася с ладонь. И десяток, а не одного. И кстати, ты таракана свёрнутой газетой прибить неспособна, а визжишь так, что уши у всех закладывает, а там и червяка надо в руки взять, пополам его разорвать и на крючок насадить. Ты как, готова к таким развлечениям?

— Да задолбала ты меня со своими червяками!

— И это ещё не самое страшное. Там тебя ночью комары сожрут, а днём — когда жара начнётся, так ещё и фиг разденешься — от долбаных слепней продыху не будет. Мой говорил, чем жарче, тем они сволочнее, не спасает и репеллент, а ведь не будет же потом и его. Здесь мы хоть комаров со слепнями не кормим. Чистим рыбу со всеми удобствами.

— Ага, ты-то тёркой трёшь, а я — ножом этим дурацким скребу!

— А кто тебе виноват в том, что ты дома ни фига не готовила, а по кафешкам, да по ресторанчикам питалась? Вот поэтому у тебя и нет ни фига. Молись, чтобы нашлись в выморочных квартирах, а пока — терпи и работай тем, что есть. И чем быстрее научишься, тем тебе же лучше. Если удочками вон аж сколько наловили, то сколько наловят сетями?

— Да уж, Григорьич наловит — только чистить и готовить успевай, — поддержала её первая, — И один-то сколько ловил, пока не завязал, а теперь ему целую бригаду собрали в помощь и перенимать опыт. Степанычу уже и над коптильней подумать поручили — соли же с гулькин нос, а рыбу и впрок заготавливать надо.

— Григорьич, когда оснастится, да бригаду натаскает, столько выловит, что мы с чисткой и разделкой фиг управимся, — предрекла вторая, — Помощь нужна будет.

— Когда закончат с огородами, будет и помощь. Дай бог, чтобы успели раньше, чем Григорьич со своей бригадой браконьеров, иначе точно зашьёмся, — бабы рассмеялись.

— И опять женщины! — сварливо съязвила менеджерша, — На мужиках же пахать можно, а они фигнёй какой-то занимаются!

— Например, выгребными ямами, чтобы ты не бегала каждый раз в парк.

— Лучше бы канализацию починили!

— Мой сказал, что думают над этим, но без водопровода она всё равно работать не будет. А из ведра в унитаз сливать — ты сколько раз в день готова с вёдрами за водой к реке спускаться и полные наверх тащить?

— Ну так починили бы заодно и водопровод!

— Так а воду-то в него откуда и чем закачивать?

— Пожарка же привезла? Вот пускай так и возит!

— Водила сказал, что с полной цистерной еле въехал на подъём, и если так всё время ездить, машина долго не прослужит. И тогда — точно ведь с вёдрами будем ходить.

— Водить надо уметь, чтобы машина не ломалась!

— Если ты такая умелая, так сядь за руль сама и научи его.

— Делать мне, что ли, больше не фига? И вообще, задолбали вы меня! Света ни фига нет, газа ни фига нет, воды ни фига нет! Не хочу я так жить! Верните всё обратно!

— Не хочешь жить — не живи, никто не заставляет. Но пока ты живёшь — делай свою работу, как все её делают. Кто не работает, тот не ест.

— А я что, не работаю? Только кто-то дома и нормально поест, а мне рыбьими костями давиться!

— Все скоро будем ими давиться. А сейчас — кто тебе виноват, что у тебя и дома нет никакой нормальной жратвы? Запасаться надо было и готовить, как и все. Но ты ведь у нас особенная, готовить невместно, целый креативный менеджер, — все рассмеялись.

Со вчерашнего дня, как случился этот провал, все ели всё скоропортящееся, у кого было, чтобы зря не пропало, поскольку без тока в розетке не работали, естественно, и холодильники. Невозможно было сохранить ничего из того, что не было бы в герметичной упаковке. Или домашние варенья с соленьями, да маринадами в банках, не съеденные ещё за зиму, или консервы, или хотя бы уж полуфабрикаты в вакуумной магазинной упаковке. Это — могло полежать и без холодильника, но кто же в городе станет запасать всего этого помногу, когда супермаркет — сразу же за проспектом? Ага, был ещё позавчера, но теперь его там нет, и пополнить запасы больше неоткуда. И точно так же неоткуда и нормального хлеба теперь взять, поскольку не осталось и ни одной булочной. И поедается оставшаяся у людей в квартирах скоропортящаяся жратва практически без хлеба, остатки которого все теперь стараются растянуть хотя бы на пару-тройку дней. Лопают мясо, лопают варёные колбасы со всевозможными сосисками — всё почти без хлеба, но напоследок рады и этому, у кого есть, поскольку есть же и такие, у кого нет, и им уже сегодня придётся питаться вот этой костлявой речной рыбой.

Ну, в основном ей, конечно. Так-то в общественных запасах много чего есть, в них-то Семеренко определил всё съедобное, что нашлось в холодильниках с подсобками и овощного магазинчика, и ресторанчика, и кафешки, и кондитерской, и даже всякие корма для живности из зоомагазина, да только ведь во-первых, всего этого для такой толпы всё равно слишком мало, во-вторых, и это всё тоже майор приказал растягивать на как можно больший срок, заменяя по возможности подножным кормом, а в-третьих, и не всё же ещё в котёл пойдёт. Всё, что может быть использовано как посадочный материал для посадки на огородах и полях, из общего числа съестных припасов изъято. Нет, в этом-то плане их главный мент — молодец, о будущем думает, но изымать в общий котёл личные запасы у всех, кто их имеет, как ни подбивали его на это не имеющие, отказался наотрез, хоть и сам из их числа, как и почти все его менты. Напрасно такие, как менеджерша, надеялись на их поддержку в продавливании идеи о полном обобществлении всех личных закромов. Мент и своих убедил сходу, и всему собранию объяснил, что в квартирах с запасами проживает большинство, оно нажило их честно и едва ли горит желанием делить их теперь со всякой голытьбой, а ему не нужен массовый конфликт в обществе. Только не в их обстановке!

Справедливый обмен по добровольному согласию — другое дело. У кого-то той же тушёнки, допустим, целая коробка найдётся, а крупы для каши — всего пара пакетов по килограмму, а как без каши эту тушёнку есть, когда хлеб кончится? И почему бы тогда не обменять часть тушёнки на гречку, допустим, по два пакета за банку? А у какой-то бабки пугливой, возможно, соли с начала заварухи припасено столько, что ей самой и четверти её не нужно, так почему бы ей, опять же, на крупу излишек не сменять? А тут Никифорова ещё эта, биологичка школьная, идею инкубатора предложила — цыплят из яиц вывести, да кур своих разводить. В том ресторанчике Олимп яйца нашлись и куриные, и перепелиные, так с её подачи Семеренко объявил обмен перепелиных на нормальные куриные, даже по три за одно, если оно крупное, отборной категории, и нашлись ведь желающие деликатес выменять, дабы полакомиться напоследок этой деликатесной перепелиной яичницей, а не простой куриной. Народ ведь небогатый в основном, и покупать самим эти перепелиные яйца многих жаба давила, так ни разу в жизни их и не пробовали, а тут вдруг на куриные выменять предлагают. И никакого раскуркуливания не надо, сами на обмен принесли.

Единственное исключение — сгущённое молоко, обмен которого из квартирных закромов в общий фонд — принудительный, если детей дошкольного возраста нет. Так это ведь и понятно всем, что случай особый, взрослый без молока перебьётся, а дети — нет, ну и опять же, взамен выдаётся из имеющегося, что сам попросишь, на выбор. Народ таков — если раскуркулить попробуешь, так радуйся ещё, если от бабы скалкой в лоб схлопочешь, а не от мужика топором, за своё-то ведь кровное встанут горой, зато справедливый обмен менее нужного на более нужное — совсем другое дело. А биологичку Никифорову остряки уже и в министерши сельского хозяйства произвели. Не только за этот инкубатор. Она же ещё в порядке школьной практики шмакодявок засадила зерновые корма из зоомагазина рассортировывать на пшеницу, ячмень, овёс, кукурузу, пшено, сорго и зелёную гречку. И объяснила, что как куры современные веками выводились, и нет им равных по скорости роста и яйценосности, так и зерновые современных сортов по урожайности сотню очков форы дадут любым туземным. А если ещё и достаточно этого зерна на семена окажется, тогда вообще хорошо — не надо тогда будет и крупу замачивать для проращивания хотя бы сотой её доли, после чего остальная только в кашу и будет годна. А ведь пшеничную, например, можно же и в муку смолоть для выпечки хлеба.

В чистом-то виде хлеб из камышовых корневищ — плохая замена пшеничному. Крахмала-то в них полно, но клейковины нет, а без неё не получается тесто пористым, и хлеб выходит плотным, тяжёлым, трудноперевариваемым. Да плюс ещё не вся гадость из тех корневищ вымывается перед просушкой, и надо иметь очень крепкий желудок, чтобы постоянно питаться этим камышовым хлебом. А многие ли таких, могущих похвастаться идеально здоровым желудком? Поэтому и не рекомендуется камышовый хлеб как есть, а рекомендуется камышовую муку нормальной пшеничной или ржаной разбавлять, когда тесто для выпечки хлеба замешиваешь. И чем больше удастся сберечь пшеничной крупы для помола, тем постепеннее будет переход на чисто камышовые лепёшки, и тем легче и безболезненнее будут привыкать к камышовому хлебу слабожелудочники. Поэтому и не катит никто баллонов на биологичку. Так, ворчат только попавшие на работы потяжелее, что эта шибко умная нашла себе синекуру и неплохо на ней пристроилась, но очевидной пользы не отрицают и они. Кто бы ещё и замену отсутствующему хлебу нашёл, и способ значительно облегчить переход на неё сообразил?

Но конечно, всё это временные меры. Если сейчас отобранные семена посеять, урожая ведь с них раньше осени всё равно не получить, до которой уж точно не хватит и той муки из размолотой крупы, даже если только и четверть её оставить при замешивании с камышовой. Это хороший выход из создавшегося незавидного положения для основной массы людей, способной адаптироваться к постепенной смене пищи, но как быть таким, у которых желудок вообще никакой? Видимо, никак не быть. Кто-то впишется в эти новые условия существования, но кто-то и не впишется. Никифорова не говорит об этом прямо, но тяжко вздыхает и разводит руками — типа, я делаю, что могу, но я вам не господь бог. Да и сколько там будет того урожая с тех семян на такую прорву народу? Скорее всего, и его тоже весь на семена для следующего посева пустить придётся, дабы хоть следующего урожая хватило уже и на пропитание. С одной стороны — хорошо, что весной попали, есть целое лето впереди для получения урожая зерновых, но с другой — как прожить это лето? Весна не очень-то богата на съедобные дикоросы.

И хочешь, не хочешь, а основная надежда — вот на эту костлявую речную рыбу. Кто-то с удовольствием её ест, кто-то брезгует из-за сплошных костей, кто-то и вообще не любит рыбу, но и для таких ситуация складывается, как в том бородатом анекдоте о говне последнего мамонта — ага, зато его много. Мужики, кто с удочками и спиннингами утром порыбачить попробовали, просто поражены уловом — такого крупняка отродясь им в этой реке не попадалось, а тут через одну такая клюёт, что сам не всякую и вытащишь, а такую, которую раньше брал и за хороший улов считал, теперь обратно выпускаешь — и крупняка за глаза хватает. Хватит и на жарку для здоровых, и на варку для больных. И это ведь ещё браконьерская бригада Григорьича только оснащается и работать пока не начала. Не зря и коптильней озаботились, ох не зря! Григорьич — он такой, он — обеспечит. И раньше, пока не завязал, на уловы не жаловался, так это ведь ему ещё шифроваться приходилось от того же рыбнадзора, особо не разгуляешься, а теперь его браконьерский труд востребован, и не надо ему теперь ни от кого шифроваться, а открыта ему зелёная улица.

Вчера он помощников себе в бригаду набирал, а сегодня с утра менты магазин "Водный мир" для них открыли. Не самый крупный из рыболовно-туристических, есть в городе и побольше — ага, были до вчерашнего дня, но и в этом выбор неплохой. Лодки те же самые — раньше только облизывались на некоторые, да ценник отпугивал, либо просто денег таких не было, либо рыбнадзору дарить в случае палева жаба давила, а теперь дело другое, теперь и раскошеливаться не надо, и не конфискует никто, поскольку теперь оно и общественное, и нужное для общественно полезного дела. И то же самое с сетями. Ловля с ними запрещена, но сами они — вот они, с хорошим выбором, покупай и пользуйся, если не боишься рыбнадзора. Судя по наличию и выбору — находились и такие, кто не боялся, и теперь Григорьич, раньше пользовавшийся только такой дешёвкой, с которой и расстаться не жаль при палеве, пребывал в восторге от открывающихся перспектив.

Но ему — ловить, и судя по распространённости увлечения рыбалкой у многих мужиков, что-то в ней для них есть. А потрошить, чистить, да готовить кому? Женщинам! Может, жена этого Григорьича и привычна, может, даже и косточки эти многочисленные извлекать при готовке наловчилась, как это делают ресторанные повара, ну так это если на маленькую семью, а кто будет это делать на такую прорву народу? Значит, всё так и будут есть медленно и осторожно, то и дело вытаскивая изо рта нащупанную губами или нёбом очередную косточку. Некоторым, говорят, именно это и нравится — косточки обсасывать, но такого менеджерша Аня не понимала. Есть ведь и морская рыба, бескостная филейная вырезка. Не то, чтобы Аня совсем уж ненавидела речную, некоторые блюда из неё были и ей вполне по вкусу, но то — ресторанные, с извлечёнными при готовке костями. Но самой их вытаскивать — увольте её от такой работы для даунов! Ей и чистки этой сейчас хватает!

И это ведь и рыбы этой пока не так много, и народ в квартирах не все ещё свои домашние запасы доел. Вот ведь куркули проклятые! Запаслись нормальной жратвой и не хотят делиться ей по справедливости с обездоленными! Сами втихаря по домам её жрут и считают именно это свинство справедливым, а ты тут давись этими рыбьими костями, это твои проблемы, и чисть эту рыбу сама, это тоже твои проблемы, нам-то пока не нужно. И мало радости от того, что скоро и им на общественное питание переходить придётся. Это же какая прорва сразу прибавится, и сколько рыбы тот Григорьич на них наловит? Дай-то бог, чтобы и чистильщиц прибавилось — у них-то наверняка и тёрки свои на кухнях есть.

Хорошо этой Никифоровой, удачно пристроилась — ни огородов не копает, ни рыбу не чистит, а лишь руководит перспективными работами на будущее по обеспечению их анклава продовольствием. А кто она такая? Училка же какая-то, даже не институтская, а школьная, нищета без единого банковского счёта! И вот, на тебе, оказалась вдруг она ни с того, ни с сего настолько нужной и полезной по своей специальности, что удостоилась и лёгкой непыльной работы, а ты, ещё позавчерашняя соль земли, никому теперь на фиг не нужна со своим чисто гуманитарным элитным образованием, специальностью менеджера, руководящей между прочим и с опытом руководящей работы, и кредитной картой крутого банка на такую сумму, которой эти нищеброды и в глаза-то ни разу в жизни не видели! Но где он теперь, тот банк? Где они теперь, те магазины и рестораны с кафешками, в которых она так лихо и с таким куражом расплачивалась этой картой. И главное, где она теперь та работа, на которой так культурно и непыльно зарабатывалось пополнение её банковского счёта на карте? А сегодня даже и не показывай никому этот ещё позавчерашний предмет зависти окружающих нищебродов. Позавчера — ещё завидовали, а сегодня — уже засмеют. Ну и вот где тут теперь, спрашивается, справедливость?

Самое же возмутительное, что у этих позавчерашних лузеров даже после того, как они долопают свои домашние запасы, чтоб им подавиться ими, сохранится ещё одна возможность разнообразить общественное меню в школьной столовке свежим мясом от добытой ими дичи. Аня всегда презирала этих нищебродов за ихнее безденежье и весьма гордилась своим травматическим ПСМ-Р. И не только его компактностью и добротностью исполнения. Во-первых, его генеральским статусом в его прежнем боевом качестве, за что и предпочла его турецким клонам Вальтера ППК, во-вторых — ценой в семнадцать тысяч гривен, средняя месячная зарплата далеко не худшего рабочего. Да разве выкинет эдакие деньги работяга, даже если скаредная жена ему это и позволит? Самого ведь жаба задавит! Тут и разрешение-то на резинострел по украинским законам не всякому ещё давали. Если ты не депутат, не судейский и не сотрудник СМИ, в разрешении отказывали. Корочка же журналиста, липовая по факту, но настоящая официально — это уже стоит две с половиной тысячи гривен, для неё пустяки, но для этих лузеров — уже деньги. Да ещё и сама пистоль семнадцать тысяч — сразу видно по ней солидного и преуспевающего человека! Лузер же покупал себе не требующие разрешения воздушку или флоберовский револьвер — ну как тут не посмеяться над такими? А теперь что выходит? Что её престижный резинострел ни на что кроме самообороны от собак и хулиганов не пригоден, а с грошовой непрестижной воздушкой эти лузеры теперь могут и поохотиться на мелкую дичь!

Пока ещё не охотятся, им и так ещё есть чем своё ненасытное брюхо набить, но пацанва ихняя сопливая уже обсуждает эту перспективу на полном серьёзе. Позавчера она смеялась бы до упаду над их хвастовством друг перед другом, у кого воздушка помощнее и поточнее бьёт. А теперь — не смешно, теперь — зло берёт. Ведь получается-то теперь, что из этих грошовых духовушек и этими грошовыми пульками, даже для них грошовыми, эта лузерская пацанва может и голубей лесных стрелять, а если повезёт, то и уток? Говорят, с грошовой оптикой, если хорошо пристрелять, вполне реально в башку той утке попасть, и пацан сопливый её добудет, а мамаша евонная её и ощипает, и выпотрошит, и разделает, и приготовит. В этих старых квартирах сталинской ещё постройки даже печки у многих всё ещё в полной сохранности. Теперь-то на них никто, конечно, не готовит, газ ведь давно уж проведён, и газовые плиты у всех поставлены, но из-за нередких перебоев с отоплением в зимние холода никто и печки эти не демонтировал. Для обогрева их используют, но у кого старая печка, а не новомодный камин, как у неё после шикарного евроремонта, так она же у них и для готовки вполне пригодна, в отличие от её престижного камина. Это сохранить свежее мясо надолго без холодильника нельзя, но что им в ней сохранять-то, в этой утке? За день её и стрескают, а на следующий день тот же пацан, глядишь, ещё голубей парочку подстрелит — деликатес, между прочим, если дикий голубь, а не этот городской сизарь. А ты давись тут этой общественной рыбой и завидуй этим позавчерашним лузерам! Только и радости, что и у них хлеб теперь будет камышовый. Чтоб у них изжога от него началась!

И не в том ведь дело, что у них есть эти духовушки, а у неё нет. Оружейный-то под боком, рядом с тем рыболовным, и наверное, нетрудно выхлопотать получение оттуда и духовушки, и пулек, и простенькой оптики. В школьные ведь годы стреляла она в тире и не так уж плохо стреляла. Но кормить слепней на берегу реки или комаров в зарослях — её ли это призвание? А там же ещё и гусеницы, и пауки, и тараканы всякие, и мыши — бррр! А ощипывать, потрошить, разделывать, готовить — да делать ей, что ли, больше нечего? В любом нормальном цивилизованном обществе солидный преуспевающий человек деньги зарабатывает, которыми и оплачивает облегчающие ему жизнь сервисные услуги. Так оно и было ещё позавчера, а теперь, получается, мир перевернулся с ног на голову? И какие-то позавчерашние лузеры теперь в лучшем положении, чем она, позавчерашняя соль земли? И это что, теперь справедливо? Не хочу, верните всё обратно!

Только фиг вернёшь ведь теперь. Ещё вчера, когда у многих в голове эта беда не укладывалась, и в неё не хотели верить даже невзирая на отснятую дроном панораму, некоторые сообразили попробовать с навигаторов своих телефонов спутники поймать, а когда не получилось с телефонов, попробовали с машин, а когда не поймали и с низ, так попросили и ментов с их служебных, но результат у всех вышел всё тот же — ни единого сигнала ни с одного из спутников. И хочешь, не хочешь, но приходится мириться с этим очевидным невероятным. Рыба эта, привезённая с реки, когда её чистить заставили, ещё шокировала с утра, но монотонная работа притупила эмоции. Раньше истерику закатила бы грандиозную, а сейчас только на короткие всплески их и хватает. Подвезли вот уже с реки первую партию этих камышовых корневищ, которые теперь резать надо на тонкие ломтики и сушить, и умом-то понимаешь, что вот из этой речной дряни и будет теперь у них весь их хлеб, и конечно, от этого тоскливо, но и тоска какая-то не острая, а ноющая.

Или может, дело тут в том, что есть этот камышовый хлеб придётся одинаково всем? Да, пожалуй — когда все в одинаковом положении, это не так обидно. Рыба костями своими неприятна, да вот этой непривычной чисткой, но возмутила-то ведь она не этим, а тем, что у кого-то ещё остаётся выбор, которого уже нет у неё. У бывших лузеров, а ныне куркулей ещё запасы какие-то остались, деликатесы по нынешней ситуации, а у неё дома шаром покати, и они могут ещё есть их, а она — уже на общественном питании. От этого ведь и к чистке этой рыбы её припахали — ей она уже нужна, а им ещё нет, и чистят её с ней только те, кто сами вызвались в расчёте на то, что так и будут в дальнейшем работать при кухне и поварах. И тоже ведь неглупо в принципе, и не только в плане доступа к той же жратве — оборудование-то кухонное всё на электричестве, и ток от бензогенератора на школьный пищеблок подаётся, а значит, есть возможность и свой домашний пауэрбанк в розетку воткнуть и подзарядить. Жаль, сама ещё с утра не сообразила! В обед, как окно в работе выдастся — обязательно надо за ним сбегать.

Ну а когда подсядут на это общественное питание абсолютно все, и недостатка в кухонных работницах уже не будет — в ментовку на службу попроситься, что ли? Тоже и доступ к электричеству по службе имеют, и рации служебные, и работа не настолько уж у них и пыльная. Служат же бабы и девки, заменяя недостающих мужиков? И к кухонным работам ни одна ведь не припахана. И пацанву эту свежепризванную как только к ментам на службу определили, так сразу же и от кухонных работ освободили, гражданских баб на них припахав. Да, придётся дежурить, охранять и патрулировать, но кому сейчас легко?

Тем более, что у них и вакансии сейчас практически на всех уровнях, включая и офицерский, а у неё, как-никак, и опыт руководящей работы, и высшее образование. Ну да, не юридическое, но кому оно сейчас-то нужно, это юридическое? И женихов ведь там у них полно, включая в их число и позавчерашних женатиков, у которых семьи остались там, в прежнем мире. А она ведь вовсе не дурнушка, иначе разве сделала бы карьеру там, где без блата шагу к цели не ступишь? Да, не первой свежести, ну так и без детей же, что перед вдовами и разведёнками, бэушными с довесками — неоспоримое преимущество. Ну да, ещё готовить, конечно, надо научиться, но это ведь теперь так или иначе придётся, так что это и выносится за скобки как неизбежное во всех случаях. Да, над всем этим надо на досуге хорошенько подумать.

А у куркульш этих в забавную сторону тема их болтовни свернула — на мужей теперь друг дружке жалуются — наорали на них типа безвинно, а одна ещё и затрещину от своего схлопотала, когда попыталась руки в боки упереть. Спасибо хоть, не в торец! А за что, спрашивается? За то, что за порядком в квартире следили и домашний уют создавали, заставляя мужиков весь лишний хлам в гаражах держать? Мало ли, что инструмент? Если нужен будет, то и в гараж за ним сходит, не сотрётся! Вот варенья с соленьями, маринады и картошка, большая часть которых тоже в этих гаражах хранилась, чтобы не захламлять ими квартиру — вот это действительно трагедия! А им всё железяки эти ихние! Гаражи-то эти где? Правильно, эта сталинская городская застройка для простого советского народа не предусматривала массовых частных автомобилей, так что кооперативные гаражи не у жилых домов, а все вдоль ближайшей железной дороги, которая как раз на границе между Днепровским и Вознесенским городскими районами. Там они и остались, вместе со всем остальным городом. И опять в лучшем положении оказался кто? Нищеброды, у которых вообще не было гаражей, и всё нужное им захламляло ихние квартиры к недовольству их жён, у кого они были. Теперь-то такие, небось, ощущают себя королевами Шантеклера!

По части всякого железного хлама Аня прекрасно их понимала. Да разве место этим грязным железякам в приличном жилище приличного человека? Если понадобится в кои-то веки, так ремонтные бригады со всяческими ЖЭКовскими сантехниками на что? С какого перепугу ей свои руки всем этим марать, когда лузеры эти есть, ни на что лучшее не годные? Вот если нет денег заплатить им — правильно, тогда марайся сам, но железяки — правильно, не сотрёшься от того, что в гараж за ними сходишь. Зато по части запасов, о которых все эти куркульши неподдельно горевали, менеджерша с трудом удерживалась от злорадной усмешки. Так вам и надо, лузершам! А то домашнего уюта вам подавай, прямо как у приличных людей! Да кем вы себя возомнили, спрашивается? Правильно их мужики обозвали — дурынды и орясины стоеросовые, стервы и ходячие стихийные бедствия.

И досаднее всего Ане было осознавать, что и сама такая же, если не худшая. Ну вот нафига она на сталинку эту польстилась, когда ей предлагали ещё лучшую квартиру в нормальной современной новостройке? Престижный исторический район? Ага, вот с этим быдлом в придачу! Но фиг даже с ним, фиг даже с намного более приличным окружением там, главное — жила бы там, так и не попала бы сейчас в эту передрягу с этими лузерами, а так и продолжала бы наслаждаться своей нормальной современной жизнью в нормальной современной цивилизации. Возможно, даже пожалела бы при случае этих несчастных. Ну и не дурында ли она после этого, в самом-то деле?

— Вы чего так мало привезли? — наехала бабка Меланья, ныне шеф-повариха, на бойцов экипажа пожарки, — Нам на готовку еле хватает, потом посуду ещё чем-то мыть, да чистоту на кухне наводить, и людям ещё для питья надо воды накипятить, а вы половину цистерны только привезли, лентяи! Вот ужо нажалуюсь я на вас Семеренко, да снимет он с вас стружку так, что не обрадуетесь!

— Жалуйтесь, Меланья Никитишна, сколько влезет, — ответил водила, — Я утром с полной цистерной еле-еле взъехал на подъём. Семеренко в курсе, и возить по этой тропе по пол цистерны — это его команда, и ничего он нам не скажет. Если мало вам этой воды — ждите второго рейса, ещё пол цистерны привезём.

— А нам сколько ещё ждать? — возмутилась баба, стоявшая первой в очереди к питьевому бачку, — Мало того, что кипяток, так ещё и не хватает!

— Что за шум, а драки нету? — поинтересовался подошедший Зозуля.

— Мужикам весь бачок во фляжки разобрали, а нам уже и не осталось! Мы вам что, люди второго сорта? — загалдела очередь, гремя бидонами, канистрами и вёдрами.

— Мужики работают, им нужнее.

— А мы, значит, прохлаждаемся?! — завизжала самая истеричная, — Солнце вон уже как печёт, и что нам теперь, от жажды подыхать?

— Млять, они бы ещё по два ведра каждая себе набирали! — капитан обернулся к своему спутнику, старшему лейтенанту слегка восточной внешности, а тот ухмыльнулся, кивнул и загорланил, подделываясь под Фарруха Закирова:

Горячее солнцеее, горячий песооок,

Горячие губыыы — воды бы глотооок.

В горячей пустынеее мы ищем следыыы,

И вот он, колодец, но нееет в нём водыыы!

Уч-Кутааак, хрен в колодцеее!

Без воды никакой нет защиты от солнцааа!

Ты в пустыне — жестокий облом,

Уч-Кутааак! — и оба рассмеялись.

— Поиздевайся мне тут ещё, поиздевайся, чурка немытый! — Меланья погрозила шутнику пальцем, когда отсмеялась сама, — Но воду берите, где хотите, а по пол цистерны её возить — это не дело.

— Так, бабы, всё с вами ясно, — определился Зозуля, — Есть среди вас согласные не ждать кипятка, а взять прямо сейчас сырую воду и кипятить себе самим? Вот вам пол цистерны, набирайте, уносите и не сотрясайте мне тут воздух. А несогласные — ждите, и тоже чтоб никто здесь больше не голосил громче меня.

— А нам на кухню?! — возмутилась шеф-повариха.

— А вам, Меланья Никитишна — что останется, и чем скорее вы освободите эту цистерну для нового рейса, тем лучше будет для всех.

— И что, так и будут возить по пол цистерны?

— Пока — да, по пол цистерны. Там очень крутой подъём.

— Говорю же, утром с полной еле взъехал, — напомнил водила, — Ну, загубим мы с вами мотор и что тогда будем делать? Мотор-то с Ярославля, а это — русня, и последние годы поставок новых моторов не было. И этот — новее с тех пор не стал. Скажите спасибо, что хоть так ещё работает.

— Володя, а чего тогда одной машиной только возите? У вас ведь ещё есть этот ваш "пёс режима", который для разгона демонстраций. Он же может тоже воду возить?

— И может возить, и будет, Меланья Никитишна, дайте только срок. Думали мы уже над этим. Но не по этой тропе. Этот-то по ней полный едва взъехал, а водомёт — он же бронированный, тяжеленный. Там он вообще не взъедет. Мужики для него прокладывают новую трассу, она длиннее будет и зигзагами, зато пологая, без таких подъёмов. По ней и пожарка полная легко будет проходить, и водомёт. А пока её нет — ну что тут поделаешь? Потерпите пока вот так, как получается.

После того, как бабья очередь высказала всё, что она думает о неспособных им нормальный быт наладить мужиках, примерно две трети согласились — ага, так и быть — на сырую воду и перешли к пожарке, заодно перескандалив и между собой, поскольку конец очереди решился быстрее, а те, которые стояли в начале, промедлили с решением и теперь возмущались тем, что в новой очереди оказались в хвосте. Угомонились они только тогда, когда убедились в быстрой раздаче, но теперь завозмущались оставшиеся, которые или не имели дома исправных печек, или не успели запастись для них топливом, отчего и стояли в ожидании кипячёной воды, завидуя быстро движущейся очереди за сырой. Менталитет, конечно, сволочной, а у баб — выраженный особенно ярко. Мужик ещё успеет сообразить, каким бабуином себя выставит, демонстрируя его, бабе же среднестатистической и мысли такой в башку не придёт. После — может быть. Но тогда и остервенеет ещё хлеще — ага, на всех, кто заметил и понял её промашку. Но этот этап наступит позже, а пока разгильдяйки негодуют на предусмотрительных, озаботившихся топливом для своих печек заранее.

И естественно, ни одной и в башку не пришло прогуляться за водой к реке. Тут и к бачку-то этому в школьном дворе ногами пройтись — уже в их понимании героический подвиг. А что будет, когда осознают, что теперь и мытьё со стиркой их тряпок — их сугубо личные проблемы? Ага, ножками вот по этой самой дорожке к заводи, по которой наверх пожарный КрАЗ с полной цистерной едва взъехал. А ведь придётся это скоро и осознать, и смириться, и привыкнуть как к неотъемлемой части повседневной жизни, потому как на это невозобновимый запас горючего тратить никто, разумеется, не станет. С ним вообще беда. Бензовозы-то ведь что привезли? Правильно, бензин. И спасибо им за это огромное, теперь бензогенераторы обеспечены топливом надолго, если не жечь его попусту, но сами эти КрАЗы — дизельные. И слава богу, что в их полицейском автопарке не только гибриды "тойота приус", но и дизельные "рено", которых больше, и на которых никто разъезжать теперь не будет, чтобы весь запас солярки оставить для этих КрАЗов, да для тракторного экскаватора, чужого, но по счастливой случайности и по знакомству оставляемого на ночь в их автопарке. Эта техника важнее, и планов на неё — громадье.

Поэтому и решено по возможности щадить её моторесурс. Та дорожка, которая по крутому склону к заводи ведёт — она, конечно, тоже нужна, в той заводи и гавань будет для всей рыболовецкой флотилии, она из Дворца хорошо просматривается, где разместят и охрану, под защитой которой и бабы смогут безбоязненно мыться и стираться в этой же заводи. Ну, когда проорутся, провизжатся и смирятся с тем, что других вариантов для них всё равно нет. С мыльно-рыльным или с тряпьём — это же не с полными вёдрами воды по этим склонам взбираться. А вот водовозки на этих подъёмах гробить — противопоказано. Это во-первых. А во-вторых, у сантехника Михалыча соображения появились, как можно водопровод с канализацией восстановить. Не прямо сейчас, конечно, не в ближайшие дни, даже не в ближайшую неделю, но в обозримом будущем, скажем так. А канализационный сток, когда это светлое будущее наступит, будет вот в эту же самую заводь, и значит, для питья и готовки воду не из неё надо будет брать, а выше по течению, где раньше плотина была. Это уже совсем другой маршрут получается, по которому и дорожка отдельная, да пологая за счёт зигзагов, и плевать на то, что длиннее она выходит. Зато полные цистерны по ней пойдут, да ещё и двумя машинами, а не одной, поскольку по ней легко взъедет и их полицейский водомёт АВС-30, вместе с пожаркой — две полных цистерны за рейс.

На перспективу, конечно, другие источники воды для водопровода надо искать в ближайших окрестностях. Судя по отснятой с дрона панораме, речки Сухая Московка и Капустянка, впадающие в Днепр южнее, напротив Хортицы, намного полноводнее, чем в прежнем мире, где они были засранными переплюйками, но они уж очень далеко. Ближе нужен источник воды, гораздо ближе, и ещё чем выше он будет над уровнем Днепра, тем лучше. Уж очень велика высота над ним. Вроде бы, есть ещё какие-то ручьи, впадающие в Капустянку с севера, то бишь как раз от них, но их истоки слишком мелкие и не попали в кадр видеозаписи. Вполне возможно, что какой-то окажется и достаточно близко, чтобы от него провести импровизированный акведук, но тут нужна детальная разведка, а после неё, если найдётся подходящий родник, а лучше, не один, то и сооружение акведука, хотя бы временного кустарного. Но в ближайшие дни — боязно. Того и гляди, дикари кочевые с порогов наведаются, и как там дальше обстоятельства сложатся, пока неизвестно.

Поэтому идея акведука от родников — это на светлое будущее, до которого ещё надо дожить, а пока на ближайшие дни — возить воду с Днепра. Ведь идея колодца вообще не серьёзна. Высота жилых кварталов над уровнем водохранилища метров двадцать была, не меньше, а теперь, когда его нет, и уровень Днепра где-то нижнему бьефу ДнепроГЭСа соответствует, это ещё тридцать шесть метров. Вместе — пятьдесят шесть минимум, ближе к шестидесяти. Даже если бы и была бурильная установка, хрен хватило бы её, а вручную докопаться — в глине-то хрен докопаешься, а там ещё и гранитный массив. Выше же реки уровень грунтовых вод не гарантирован. Да и выше, чем на десяток метров, всасывающий насос воду не поднимет — это ему гидравлика запрещает. Так что никаких теперь скважин и никаких колодцев, только от родников и ручьёв в перспективе и из Днепра в ближайшее время. И ближе, чем из заводи сейчас и с берега выше по течению в ближней перспективе, пока не получается никак.

Но эти вопросы — уже решённые, и теперь эти решения надо просто выполнять, а за обедом обсуждали перспективу. Не одна только бывшая менеджерша, но и много кто ещё выпали в осадок, когда Семеренко с Зозулей пригласили за свой столик кроме Остапа Науменко, геолога-пенсионера, и сантехника Михалыча как единственного представителя прежних городских коммунальных служб. И ладно бы просто с начальством обедал, коль скоро тому в демократию поиграть захотелось, так он же ещё и про канализацию говорить вздумал прямо за едой! Люди здесь едят, между прочим, а этот простой, как три копейки, ЖЭКовский пролетарий хоть и не прямо противоположный процесс упоминает, но к нему близкий, и плевать ему на ассоциации особо впечатлительных.

— Дворец этот, граждане начальнички, который бывший пионерский, от берега канала, считайте, в двух шагах. Ну, от заводи этой теперешней, значится. Слив из труб как раз туда и шёл, в тот канал. Где-то по границе провала эти трубы и обрываются, по вашей карте найти эти места — тара пустяков. Подгоняем к ним "динозавра", докапываемся им до этих стоков, а от них — ведём траншеи в ту заводь. Там копать-то близко, и ближе хрен где найдёшь. Прокопаем те траншеи — и считайте, что канализация у нас восстановлена, и есть куда говну из неё стекать.

— Так погоди, Михалыч, — спохватился Зозуля, — У нас там народ будет мыться и стираться, а ты туда же и канализационные стоки спускать предлагаешь? — это он добавил уже вполголоса и опасливо оглянулся, не услыхали ли бабы.

— Во-первых, больше-то один хрен некуда, — пояснил сантехник, — А во-вторых, канализация у нас работать не начнёт, пока мы не восстановим водопровод. То есть, пока народ моется там, все так и будут срать в выгребные ямы, и никакого говна в заводь течь не будет. А как начнёт работать водопровод, кто пойдёт мыться и стираться в эту заводь, когда ванны в квартирах есть?

— А бесквартирным как быть? — поинтересовался Семеренко, — У меня же такие почти все, как и я сам, кстати.

— Будет водопровод — можно будет наладить и общественную баню, а пока её нет — в реке, как и в эти ближайшие дни, только по новой трассе к основному берегу. Не так уж и далеко туда ходить. Но чем скорее загребётесь ноги бить, тем скорее и с баней вопрос решите, — все четверо рассмеялись.

— Так и водопровод — это же не просто воду с реки привезти, — заметил геолог, — Это же напор ещё надо создать для подачи воды на верхние этажи.

— Правильно, — подтвердил Михалыч, — Нужна водокачка. А это, боюсь, дело не такое скорое. Она же хрен знает сколько не работала, с тех самых пор, как запустили этот новый водопровод, и хрен её знает, в каком она сейчас состоянии. Дай бог, чтобы удалось её восстановить, а иначе что-то самим придумывать и городить придётся.

— Погоди, Михалыч, — тормознул его майор, — Ты хочешь сказать, что у нас есть ГОТОВАЯ водокачка?

— Была, по крайней мере, с лохматых ещё времён. И вроде бы, не разбирали её тогда, а просто отключили за ненадобностью. Если исправна — будет работать, но хрен её знает, исправна она или нет.

— Но где? Это же башня высоченная должна быть. А где она у нас такая есть?

— Ну, так уж прямо и высоченная, — хмыкнул сантехник, — Выше чердаков всех этих ближайших коробок, и достаточно. Куда вам больше-то? Вот догадайтесь сами!

— Да не томи ты нас, Михалыч! — поддержал начальника Зозуля, — Это же когда всё строилось? До той войны ещё, и откуда нам знать? Колись до конца, раз уж начал.

— А магарыч? — хитро прищурился тот, — Могли бы и пузырь поставить, да и не один, но по нынешним нищим временам — хрен с вами, хоть бы стаканчик налили!

— Михалыч, за такую весть я бы и трёх пузырей не пожалел, но где я их теперь возьму? — ответил ему Семеренко, затем наклонился в его сторону и добавил вполголоса, — После обеда в управу со мной зайдёшь, в кабинет. Водилось это дело за Грыщаком, и если найдём у него в сейфе что-то недопитое, то это и будет твой магарыч.

— О, вот это уже совсем другой разговор! — ухмыльнулся Михалыч, — Я бы и сам не знал, если бы дед не рассказал. Старый-то ведь Александровск где был? Там, поюжнее, даже до урочища Сагайдачного не доходил. Вот там стояли нормальные водокачки, какие вы все хорошо знаете. А тут, пока ДнепроГЭС строился, барачные посёлки стояли, в один этаж, вода — только в водоразборные колонки подавалась, да в умывальники, ещё в баню, такую же одноэтажную времянку. Так им под стать тогда и водокачки были — поднимешь цистерну на уровень второго этажа — для барачных посёлков достаточно. А потом, когда уже получше дома строить начали, четырёхэтажки эти, как вдоль Паркового бульвара, да Лобановского, так на верхние этажи вода с тех времянок уже не подавалась, а в проекте-то уже и пятиэтажки были. Ну, сперва-то времянки эти повыше подняли, но уже в проект вот этих двух первых пятиэтажек на самом проспекте — это нашей сто девяносто третьей и той двести тридцать четвёртой — встроенные в них водокачки включили.

— В этих башенках над пятым этажом? — сообразил наконец Зозуля.

— Правильно! Над пятым этажом и над чердаком, который тоже какие-никакие пол-этажа, ещё один полноценный этаж, и весь его уровень с чердачным, полтора этажа — водонапорный резервуар. Вот, одна из этих двух, считайте, и досталась нам.

— Я думал, башенки на "сталинках" строились как наблюдательные пункты для службы ПВО, — заметил Семеренко.

— Да, были они и на этих сверху, — подтвердил сантехник, — Потом их разобрали.

— Мне кажется, всю эту начинку за эти тридцать лет десять раз могли разобрать и сдать в металлолом, — предположил Зозуля.

— За эти тридцать — как раз и нет, — возразил Михалыч, — Без нашего ЖЭКа такая работа хрен обошлась бы, и я бы о ней тогда хотя бы слыхал краем уха, но чего не слыхал, того не слыхал. Что было там тридцать лет назад, то и осталось. Вот раньше, когда после той войны всё это ремонтировали и как раз новый водопровод в эти кварталы подводили, а эти старые водокачки отключали, тогда — могли разобрать за ненадобностью. Но что там разобрали бы? Резервуар и основная труба — бетонные. Насос если в подвале — в принципе могли, если не поленились. Он там нагнетающий должен был быть, высота больше десяти метров. И хрен ли это за металл для города с кучей металлургических заводов? И кому он нужен, такой металлолом? Пионерам если только для плана? Так его разбирать — это такой был бы им геморрой, что ну его на хрен! Не знаю, в каком состоянии, но думаю, что он на месте — лезть туда надо, короче, да смотреть.

— Если что — с одного из бензовозов насос демонтируем, — махнул рукой майор, — Это не проблема. Проблема — в том, что подвозом воды с реки мы всю солярку сожжём на хрен. И что тогда будем делать?

— Сергей Николаич, вы сами-то моторы, главное, не загубите, — вмешалась из-за соседнего столика биологичка, — Мои девчата весь птичий корм из зоомагазина перебрали, так там и семена рапса нашлись. Когда вырастим рапс и урожай с него получим — будет у нас и рапсовое масло. Спирт — ну, сахар на него, конечно, нужен, но есть у нас и сахарный бурак. Мало, конечно, и того, и другого, но ещё через год хватит уже и на биодизель.

— Клавдия Семёновна, я вам за это, конечно, премного благодарен, но солярки нам, боюсь, может уже и до этой осени не хватить. Нужна вода поближе, позарез нужна!

— А вот тут, господа и товарищи, позвольте и мне своё слово вставить, — подал голос геолог, — Тут у нас наш уважаемый Михалыч упомянул урочище Сагайдачного. Но ведь это же большой овраг по сути дела. В нашем современном Запорожье он был только канализационными стоками заболочен, а нормальной речки или ручья в нём не было. Но в природе так не бывает. Овраг образуется и развивается там, где есть хоть какой-то водный поток, который и размывает его. Должен такой быть и в урочище Сагайдачного. Если и не речка вроде Капустянки, то хотя бы уж приличный ручей.

— Я рад за него, Остап Андреич, но ведь и это тоже не ближе Днепра, а главное — тоже намного ниже нас.

— Низовья — да, но я-то ведь намекаю вам на верховья. Есть же верховья самого основного оврага, где бьют питающие его речку или ручей ключи, ещё вполне возможны ответвления от него со своими ручейками-притоками, в наше-то время засыпанные, в том числе и с нашей северной стороны, а у них — свои верховья со своими ключами, и ближе к нам, и намного выше тех низовий по уровню.

— Понял, Остап Андреич, большое спасибо! — обрадовался Семеренко, — Дрон вчера дальние окрестности облетал, а ближних-то мы толком и не осматривали. Сегодня, значит, урочище Сагайдачного исследуем, а потом я, если интересное что-то увидим, ещё и патруль туда направлю уже для детальной разведки. И если мы в самом деле находим с северной стороны ответвления оврага, а в них — близкие к нам ручейки и ключи, то тогда, Остап Андреич, какие должны быть наши дальнейшие действия?

— Ваши, Сергей Николаич — предоставить мне помощников и аппаратуру. Вряд ли вы найдёте мне где-то нормальный геодезический тахеометр, но строительный уровень и хорошую лазерную указку — выньте мне и положьте. Ну, ещё вы мне тоже очень хорошо поможете, если найдёте точную и подробную топографическую карту нашей территории с указанием высот. Но если не найдёте, то обойдусь, просто будет труднее, а вот уровень и указку — берите, где хотите, но — шоб було.

— Хорошо, поищу. А что вы собираетесь с ними делать?

— После нахождения источников воды нашей первой задачей станет наметить трассу будущего акведука от них к нам, а для этого мы должны знать высоты источников относительно нас. Вот замером этих высот я и займусь. Без этого нам с вами не наметить дальнейших практических шагов, и нет пока смысла даже обсуждать их.

— Сергей Николаич! — снова оживилась Никифорова, — Когда ваши люди будут урочище смотреть с той основной переплюйкой, пусть ещё камыш, рогоз или тростник на ней заодно посмотрят.

— Неужто вам их с Днепра мало? — удивился майор.

— С Днепра — это с Днепра, а с оврага — это с оврага. В оврагах снег дольше не тает, а с ним и холод дольше сохраняется. Значит, и поросль речной травы там помоложе днепровской и сахару из своих корневищ высосала поменьше. У нас ведь сахару маловато.

— Стоп, Клавдия Семёновна! Вы хотите сказать, что мы можем получить сахар?

— Ну, для начала — выварить из них сладкий сироп. Это из той же книжки, где и рецепт камышового хлеба. И кстати, есть и ещё одна очень полезная нам по очень многим вопросам, но она у меня не на бумаге, а только в электронном виде на домашнем компе. А без электричества в розетке — сами понимаете.

— Это, типа, вымогательство восстановления интернета? — пошутил Зозуля, и за обоими столиками все рассмеялись.

— С этим, боюсь, придётся обождать до сооружения и запуска в работу нашего собственного мини-ДнепроГЭСа, — поддержал шутку Семеренко, — Но уж вымогательство зарядки мощного пауэрбанка Клавдия Семёновна произвела мастерски и успешно. Остап Андреич, вас это тоже касается. Если имеете полезные электронные книги, запитаем и вам ваш комп для копирования их на флэшку. Да, и все остальные — составьте списки, у кого что на домашних компах и смартфонах полезного или хотя бы кажущегося вам полезным, а мы рассмотрим и установим очередь на зарядку по приоритетам реальной полезности и срочности содержимого ваших электронных закромов.

— Опять всё этим! — прошипела себе под нос Аня, понявшая сходу, что модную музыку с её престижнейшего айфона едва ли кто-то расценит как приоритетную, — Ты тут втихаря заряжаешься и молишься, чтобы не спалиться, а этим лузерам прямо предлагается зарядиться открыто! Ну и где тут в этой жизни справедливость?

— Сергей Николаич! — подала голос бабка Меланья, — Это правда, что вы после обеда не пошлёте хлопцев новую дорогу доделывать?

— Да, это правда, Меланья Никитишна. После обеда у хлопцев другая задача.

— То есть, дорога сегодня готова не будет, и завтра нам опять воду будет возить только одна машина и только по пол цистерны? И завтра её у нас опять все будут таскать по своим домам вёдрами и бидонами? И сколько нам ещё терпеть такое безобразие?

— Я всё понимаю, Меланья Никитишна, но к сожалению, придётся потерпеть и завтра, а возможно, и послезавтра. Наши хлопцы — прежде всего призванные на военную службу солдаты, и после обеда они будут заниматься боевой подготовкой. У нас тут, если кто-то со вчерашнего дня подзабыл, появились опасные соседи, с которыми вопрос нашей обороноспособности не только назрел, но и, я бы сказал, даже сильно перезрел.

6. Оборона

Тот же день, после обеда.

— По археологической классификации это типичная хазарская стрела, — сообщил Андрей Чернов, студент-историк старших курсов, — Ну, строго говоря, хорезмийский тип, но где тот Хорезм, а где наше Причерноморье? Поэтому для нас с вами это хазарский тип, который пришёл в Причерноморье во время господства в нём Хазарского каганата.

— То есть, где-то с шестого века и по десятый, до Святослава? — уточнил Зозуля.

— Да нет же, Владимир Геннадьич, какой тут в сраку шестой век? Это вы "Русь изначальную" Валентина Иванова натощак, что ли, перечитали?

— Даже не перечитал, а фильм пересмотрел, если честно, — признался капитан.

— Ну, фильм — это вообще клиника. И сабля эта, под углом изогнутая — турецкая пала, семнадцатый век. Но хрен с ней, с палой, которой советские киношники вообще всех степняков вооружать повадились, в том фильме же и меч каролингского типа — дичайший анахронизм, а уж его ковка в ихнем мухосранске — вообще как анекдот, кто понимает.

— А что не так с этой ковкой меча? — не понял Семеренко.

— Да всё не так, Сергей Николаич. Во-первых, каролинг — элитное оружие, и его ковали уж всяко не в таком захолустье. Во-вторых, две штуки только известны с клеймом на кириллице, оба — не ранее десятого века, а достовернее — одиннадцатого. А остальные в основном франкские, клеймо на латинице. Реже — скандинавские, клеймо руническое. Но и франкские появляются не раньше конца восьмого века.

— Ну, хорошо, ножики эти переростки — анахронизм, а по сюжету что там не так с его хронологией? Её-то фильм не переврал?

— По сравнению с книгой нет, но только ведь сам-то Иванов — если он историк, то держите меня четверо, а лучше — семеро. Типичный агитатор-заказушник. Реально на тот шестой век там могли кратковременно отметиться авары, которые бежали на запад от Тюркского каганата. Хазары как народ уже были, но это оседлые жители Прикаспия, ни о каком Причерноморье и не помышлявшие. Тюрки составили у них кочевую верхушку, но в силу их ханство вошло и объявило себя Каганатом только ближе к концу седьмого века, когда разгромило Великую Булгарию. Тогда же у хазар и связи с Хорезмом установились.

— То есть, нижняя хронологическая граница этой стрелы — век где-то восьмой? — резюмировал Зозуля.

— Не раньше, — подтвердил Андрей, — А скорее, даже поближе к девятому веку. Каганат тогда замирился с Халифатом и обзавёлся хорезмийской гвардией ал-арсиев, для которой и стрелы стали коваться хорезмийского типа. Но я думаю, что вот эта стрела и не раньше девятого — уж очень наконечник попользованный. Да и в Причерноморье хазары установили своё господство только где-то с середины восьмого века.

— Хорошо, нижняя граница пусть будет девятый век. А верхняя — десятый век, разгром Хазарского каганата Святославом?

— Я бы до конца десятого века её подтянул. Окончательно добил Каганат уже Владимир, а точнее — огузы вскоре после его похода. После Святослава хазары уже не те, но их оружие сохраняется у их бывших вассалов и союзников, а приток нового перекрыт окончательно только огузами.

— Значит, девятый и десятый века? — уточнил Семеренко, — Ну и с кем нам тогда предстоит иметь дело кроме самих хазар?

— С самими хазарами — вряд ли. С мадьярами, с печенегами, ну и с русами.

— Стоп, Андрей! Мадьяры — это же венгры? Они-то тут каким боком?

— Так ведь и они же с востока пришли. Угорские народы были тогда кочевыми, и мадьяры — один из этих народов. Булгары и башкиры — тоже из них. И если мы с вами в девятом веке, то наши степные соседи — вот эти самые ещё кочевые мадьяры. Осядут они на землю только в Паннонии, то есть современной Венгрии. Здесь они, если это ещё они, как вассалы и союзники Каганата. А если это уже десятый век, то на их месте и в том же самом качестве — уже печенеги. Как вассалы и союзники хазар, оружие от них получали и те, и другие, так что хазарская стрела вполне возможна и у тех, и у этих.

— Темир, ты своим титульным языком хорошо владеешь? — спросил Семеренко старшего лейтенанта Ахмедбиева.

— Сложные понятия предпочитаю обсуждать на русском, но на бытовом уровне говорю свободно. Проблема только в том, что в современном крымско-татарском много и арабизмов, и русизмов. Старые тюркские синонимы — какие-то вообще забыты, а какие-то употребляются настолько редко, что я их могу и не вспомнить. Да и меняются же языки с веками. Но это-то ладно, печенеги — это кангары, народ тюркоязычный. Хоть и с трудом, но кое-как объяснюсь с ними. А вот с мадьярами — не знаю.

— Среди них должны быть владеющие тюрко-хазарским, — подсказал Андрей.

— Да это я уже понял. А кто-то, возможно, и кангарским владеет, но для них-то они не родные, и значит, с ними будет ещё труднее объясниться, чем с печенегами.

— Ну, во-первых, мы не знаем ещё, мадьяры это или печенеги, — заметил майор, — А во-вторых, другого-то переводчика у нас один хрен нет. За неимением гербовой будем и на газетной писать, и на туалетной. Андрей, а что у нас с этими русами? Язык ихний от современного русского сильно отличается?

— А вот хрен его знает, Сергей Николаич. Во-первых, тот письменный язык, на котором написаны "Повесть временных лет" и прочие труды ранних русских церковников — это же не настоящий древнерусский, а церковно-славянский, тогдашний болгарский. Но местный-то, древнерусский разговорный, наверняка был другим. Во-вторых, мы даже и не знаем точно, был ли он вообще славянским. Официоз требует считать, что был, но строго говоря, по фактам и источникам это не доказано. Есть свидетельства, что русы и славяне — не один, а два разных народа, есть и свидетельства германоязычности русов, есть версия их скандинавского происхождения, есть — готского. Если я вам даже текущий век не могу точно определить, то откуда мне знать, в какой стадии сейчас процесс их ославянивания? Если есть среди них славяне — будем объясняться с ними примерно так же, как и Темир с печенегами, но если таких вообще не окажется — тогда мы в глубокой сраке. Дело-то ведь с ними иметь нам один хрен придётся.

— Однозначно, — подтвердил Зозуля, — Мы в аккурат на пути "из варяг в греки". Мимо нас — ну никак не проплывут. А с реки и с Хортицы прекрасно виден Дворец.

— Да, очень похоже на то, что вчера ты был прав, — кивнул Семеренко, — Первым вылетом гоним дрон к порогам и снимаем деятельность дикарей, а потом уже разведываем урочище Сагайдачного. Но кем бы ни были эти русы, это же не викинги в набеге, а купцы. Бойцов не так много, поскольку им нужно место под припасы и груз. Андрей, какой у них там должен быть груз? — он обернулся к историку.

— Ценные меха, мёд, воск и рабы. Византия всё это рвёт с руками.

— Рабы, говоришь? Уроды, млять, ущербные! Своими же людьми торгуют! Но нам сейчас это на руку — рабов они без охраны хрен оставят, чтобы не разбежались. Если и рискнут напасть на нас, то не сразу.

— Сначала высадятся на Хортице. Отдохнуть после прохождения порогов надо, богам благодарственные жертвы принести. Там и будут решать, нападать на нас или нет. Смотря сколько ладей и бойцов на них. Половина останется рабов и оставшиеся ладьи на приколе охранять, другая — смотря сколько её у них наберётся, — пояснил Андрей.

— Я тоже так думаю, — кивнул майор, — Если караван небольшой, то не рискнут.

— На следующий год уже большим пойдут, — мрачно предрёк Зозуля.

— И в этом тоже не сомневаюсь. Но это будет уже на следующий год, и у нас на подготовку к этому времени — вагон. И поэтому я считаю, что главная-то опасность сейчас для нас — не эти речные работорговцы, а кочевники. Наверняка уже наблюдают, и сегодня о нас наверняка уже будет знать и ихний хан или кто там у них вместо него. Ведь без него же рэкет на порогах не обходится? А у него и силы наверняка серьёзные. Я прав, Андрей?

— Абсолютно, Сергей Николаич. У хана — вся орда. Полноценных-то бойцов из них, вроде княжеских дружинников, вряд ли больше пары-тройки сотен, но уж чабанское ополчение со всей орды — это несколько тысяч легковооружённых конных лучников. Вся надежда только на то, что сразу всей ордой они не навалятся, а попробуют сначала нас на зуб только частью своих сил.

— Несколько сотен конных лучников?

— Да, скорее всего. Один или два коша.

— И на какой дистанции их стрелы опасны?

— Прицельно в конкретного человека — в пределах пятидесяти метров. Простой чабан — он ведь и сам ни разу не снайпер, и лук у него ни разу не профессиональный. Зато неприцельно навесом они нам и с двухсот метров стрел набросают. Наугад, на кого ихний бог пошлёт. А стрел будет до хрена, так что глядишь, на кого-то и пошлёт.

— Таких, как эта? — майор задумчиво взвесил на ладони наконечник.

— Да нет, конечно. Это же военная бронебойная. Такие — если только у ханской гвардии, да у родовой знати, а у простых чабанов — редко у кого такая одна или две.

— Я же говорил тебе вчера, Серый, — напомнил Зозуля.

— Помню. А теперь и второй независимый источник подтверждает. Нам с тобой под эти стрелы людей ставить придётся, если миром с дикарями не поладим. Ты, Андрей, говоришь, что до двухсот метров они опасны? Млять, хреново, у нас-то как раз эти двести метров и составляет прицельная дальность наших МП-5. Дальнобойных стволов с гулькин хрен, и хрен их хватит на то, чтобы не подпустить конницу на эти двести метров. Стрел до хрена будет, пускай даже и не таких, а бронежилет только туловище защищает.

— Серый, у нас людей под ружьём столько нет, сколько у тебя щитов и шлемов для спецназа. И самих спецов у тебя в дежурной смене отделение.

— Понял, Володя, спасибо. Да, снаряги на полный штатный взвод и ещё в запасе немного, и есть кому натаскать салабонов. Щитоносец прикрывает стрелка, и тот не бздит шальной стрелы, а целится спокойно, почти как на стрельбище.

— Сергей Николаич, хорошо было бы, чтобы уже сегодня хлопцы и постреляли, — предложил историк, — Дикари огнестрела не знают, и для них это как гром с молнией.

— Думаешь, перебздят тогда нападать?

— Не уверен, но очень надеюсь. Шпиены-то ихние, которые наблюдают за нами, точно перебздят, но для нас главное — и наверх по команде доложат, и от родни не скроют. Перебздит ли сам ихний хан, хрен его знает, но призадумается — мы на этом хоть день, да выиграем, а там и чабаны бездоспешные перебздят, которым первыми под гром и молнию подставляться, а сразу своей гвардией рисковать хана и самого жаба задавить может. Как знать, вдруг и в самом деле передумает воевать? А нет, так хоть время выиграем.

— Понял, Андрей, спасибо. Да, идея хорошая — и тренировка, и предупреждение дикарям, что здесь им — не тут. Мы даже вот что ещё сделаем — охотников в степь пошлём за дичью. Много ли добудут — не столь важно, главное, чтобы хоть какую-то живность там с первого же выстрела завалили.

— Ещё лучше, Сергей Николаич! — одобрил тот, — Пусть увидят, что наши громы с молниями не только грохочут, но и убивают. Больше шансов на вразумление. Ну а если не вразумятся — в оружейном же есть сошки для гражданских калашей? Нормальный АК с ними — чем вам не эдакий укороченный и облегчённый РПК?

— А вот тут, Андрей, ты неправ, — срезал его на взлёте Зозуля, — Где мы патронов на эти недопулемёты напасёмся? Ни патронного завода у нас нет, ни заграница нам теперь не поможет, — вся компания невесело рассмеялась, — Нет, насчёт сошек к калашам отлично ты придумал, с них выстрел точнее, но стрельба нам нужна снайперская. Помнишь, как в том фильме про снайперов? Один выстрел — один труп.

— Да, точно, — поддержал его Семеренко, — Если до войны с дикарями дело у нас дойдёт, то это надолго, и наш боезапас нам тогда тоже надо растягивать надолго. Никаких длинных очередей, хоть от пуза, хоть с сошек, мы позволить себе не можем. Млять, ну что за невезуха! И патронов для таких раскладов с гулькин хрен, и людей боеспособных тоже с гулькин хрен! А периметр такой, что растянешь их всех по нему, и нигде у нас надёжной обороны не получается. В любом месте степная конница, если бздеть не будет, то хоть и с потерями, но прорвётся, и тогда нам звиздец. Нечем нам её на таком периметре сдержать.

— Фортификацию надо нам какую-нибудь замутить, — проговорил Ахмедбиев, — По всему периметру забор какой-нибудь такой, чтобы ни конному вскачь не перемахнуть, ни пешему быстро не перелезть. Конным-то тогда атаковать нас вообще смысла не будет, а спешенных наши будут успевать отстреливать.

— Из чего ты такой забор городить предлагаешь? — хмыкнул майор, — Если бы у нас был бетонный вроде тех, которые вокруг заводов или военных частей из стандартных бетонных секций — это, конечно, было бы то, что нужно.

— Особенно, если из таких секций, у которых ряд отверстий по верхнему краю, — добавил Зозуля, — Это же, считай, готовые смотровые и стрелковые бойницы, и через них ни целиться не очково, ни стрелять.

— Ага, размечтался! Я и обычным был бы рад, да только где же нам их взять? А тот забор, который вокруг школьного двора — хрен ли это за забор? Всадник с разгона его запросто перемахнёт, спешенных он тоже особо не задержит, да и решётка ведь, которая легко простреливается и не даёт нашим стрелкам никакой защиты. Я даже заморачиваться с его разборкой и переносом на внешний периметр смысла не вижу.

— А что, если вырыть ров и насыпать за ним вал? — предложил историк, — А уже по его верху этот школьный недозабор взгромоздить в качестве парапета.

— В качестве парапета, говоришь? — Семеренко призадумался, — Может быть, ты и прав. Да только ведь хрен успеем мы за эти дни по всему периметру ров с валом вырыть и насыпать. Да и не хватит ведь того школьного недозабора на весь периметр.

— Нам ещё достался кусок забора вокруг стадиона, — напомнил капитан, — Где-то метров двадцать или тридцать, если на глазок. И тоже, конечно, решётка, но зато высокая — конный не перемахнёт точно, да и спешенный не вмиг перелезет, так что противника он задержит, а нашим стрелкам ведь именно это и нужно. Ну и ворота нам тоже пригодятся.

— Млять, один же хрен решётка! Защиты нет — стрелки будут бздеть и мазать.

— Решётку можно заплести плетнём из прутьев, — заметил Андрей, — Огнестрела у дикарей нет, а от стрел плетень защитит.

— Из ивы или орешника? Ну, тоже идея неплохая. Но только во-первых, хрен их хватит на весь периметр, а во-вторых, нам эти решётки ещё и на окна понадобятся. Стёкла в окнах первого этажа дикари нам стрелами порасхреначат и залезут через них, как к себе домой, — заметил майор, — Их все надо решётками защитить. Стёкла мы этим, конечно, не спасём, но хотя бы уж дикарей решётки задержат, и наши успеют их подстрелить. Только после зарешёчивания окон — хрен знает, останется ли у нас хоть половина этих решёток на парапет. И какую часть вала мы им тогда укрепим?

— У нас ещё кусок решётчатого забора детского санатория, — напомнил старший лейтенант Ахмедбиев, — Он повыше и получше школьного. Жаль только, что мало. И ещё кусок сетчатого забора детского сада. Вот в первую очередь я бы эту сетку на решётки для окон пустил. Сколько-то нормальной решётки она нам сэкономит.

— Сколько-то — да, сэкономит, — согласился Семеренко, — Но один хрен слишком мало. Да и не успеть нам весь периметр за неделю укрепить. Между домами проходы — не вопрос, они неширокие, но через весь парк до Дворца — это же звиздец какой-то!

— Ага, как те афинские Длинные стены от Афин до Пирея, — хмыкнул Зозуля, — А отказаться от защиты Дворца мы тоже не можем — это наш опорный пункт у берега. Из реки мы и воду берём, и рыбу, и камыш, без которых нас измором можно взять. Млять, а ещё же и сам этот Дворец только издали крепостью кажется, а так — хоть с нашей стороны в его внутренний двор проходи свободно, хоть со стороны Днепра. Проходы эти грёбаные и там, и там — входи или даже въезжай верхом, кто хочешь, да твори там всё, что хочешь.

— Млять, точно! — майор помрачнел, — С виду-то — да, и башенка обсерваторная на эдакий замковый донжон смахивает, и само здание вокруг внутреннего двора, а на деле и окна же эти грёбаные на первом этаже, и проходы эти грёбаные всю оборону портят. Ну вот как и чем укреплять их прикажете? У нас мешков даже столько нет, чтобы песком или землёй их наполнить, да баррикады в этих проходах из них сложить!

— Стоп, Сергей Николаич! — оживился историк, — Как раз баррикады нам есть из чего складывать. Нам достался весь наш кусок проспекта и часть тротуара за ним. А он у нас из чего? Из бетонной брусчатки. Нужен он нам с той стороны? Ну так и разбираем его там на хрен! И получаем целый штабель того же кирпича, только бетонного.

— Андрей, ты гений! — восхитился капитан, — Серый, это же реально выход! Той брусчатки грёбаной, спасибо этим пилившим и отмывавшим городские деньги грёбаным коммерсантам-подрядчикам, у нас же теперь хоть жопой жри! Наковыряем хренову тучу!

— Охолоньте, фортификаторы, — приземлил их Семеренко, — Плитки этой у нас до хрена, согласен. Вполне может и хватить. Согласен и с тем, что по нашей нищете и она — вполне себе кирпич. Но на чём мы стенки из него выкладывать будем, когда цемента-то у нас с гулькин хрен?

— Да не надо нам на это дело никакого цементного раствора, — возразил Андрей, — Даже если бы цемент у нас и был, один же хрен не успеть. Пока — просто складываем из этой брусчатки баррикады, без раствора. Нам ведь нужно просто задержать ими дикарей настолько, чтобы наши стрелки успевали их отстреливать, а сами были защищены ими от дикарских стрел. А это нам обеспечит и кладка без раствора.

— Ну, хорошо, согласен, на один-то раз отбиться нам эти баррикады помогут. И даже не сильно развалятся, если мы ту брусчатку сверху тяжёлыми бордюрными плитами прижмём. Но дальше-то что?

— А дальше — мы время этим выигрываем. Если дикари решатся напасть, так мы отобьёмся, и потери у них будут такие, что на несколько дней они точно призадумаются, а мы за эти дни укрепимся дополнительно. А если не решатся — ещё лучше, мы укрепляемся в нормальном мирном режиме и окончательно отбиваем им охоту пробовать нас на зуб. И тогда резко возрастает вероятность их выхода на нормальный мирный контакт с нами. Мы ведь на это не обидимся, верно?

— Это я понял, Андрей. Но вот ты говоришь, укрепляемся дополнительно. Если с этими кирпичами, то что, так и будем выкладывать баррикады без раствора? Ты же сам понимаешь, надеюсь, что глина — не вариант. Размокнет на хрен под дождями.

— Ну, зачем же глину, Сергей Николаич, когда есть речной ил? Он же схватится при высыхании не хуже цемента. Вот где камыш наши дёргают, там же ил этот остаётся, и его тоже можно собирать, да с песком замешивать, вот вам и строительный раствор. Есть у части египтологов версия, что известняковые блоки этих египетских Великих пирамид — вовсе не цельный известняк, а вот такого примерно типа бетон из дроблёного известняка и нильского ила. А нам даже и плиты из такого бетона отливать не надо, нам просто вот эти готовые кирпичи на этом илистом растворе укладывать. Ещё и экономия кирпича выйдет — в баррикаду надо слоёв пять укладывать, а на растворе стенки в два кирпича хватит. Ну, сначала все проёмы баррикадами закладываем, чтобы отбиться, потом по одному проёму заменяем их нормальными стенками на растворе. При этом ещё добрая половина кирпича из разобранных баррикад у нас высвобождается для каких-нибудь других сооружений.

— Да, это ты придумал хорошо, — одобрил майор, поразмыслив, — За баррикадой, а тем более, за стенкой, стрелки и бздеть так не будут, как в открытом проёме, и их огонь будет прицельнее, и самих их там понадобится меньше. Значит, полноценную крепость из этого Дворца мы сделаем. Весь периметр укрепить мы, конечно, хрен успеем, зато вблизи Дворца круглая возвышенная старая танцплощадка так и напрашивается на её укрепление парапетом. Тогда мы получаем из неё неплохой форт, из которого северный и восточный подходы к дворцу, если кусты там ещё лишние срубить, очень хорошо просматриваются и простреливаются. А с другого конца парка у нас магазин этот резиноизделий, да ресторан Олимп, тоже какие-никакие, а заготовки фортов.

— А в глубине обороны — церквушка эта модерновая протестантская, — добавил Ахмедбиев, — Поддержит при попытке их обхода.

— Тоже верно, — согласился Зозуля, — И тогда получается, что у нас слабые места — это на полпути между магазином и Дворцом с юга, да в углу парка напротив школьного двора на севере. В эти две точки напрашиваются блокпосты, и их мы уж всяко успеваем, а тогда уже между этими опорными пунктами укрепляем весь периметр, начиная с наиболее уязвимых участков. Если успеем хотя бы их — трудно будет, но отобьёмся.

— Пожалуй — да, именно так и надо делать, — заключил Семеренко, — Млять, где на всё это людей боеспособных наскрести?

— Если сегодня Григорьич наловит достаточно рыбы и на завтрашний день, его браконьеров тоже под ружьё завтра ставим. И всех гражданских, даже баб, кто здоров.

— Типа тотальной мобилизации?

— Ага, вроде того. Если выбор между участием в обороне и арканом людоловов, то у кого будут какие-то принципиальные возражения?

— Да это-то понятно. На всех у нас тарахтелок хрен хватит, да и как истеричной бабе МП-5 доверишь? Напутает с перепугу, да очередью весь рожок выпустит в молоко. И ладно патроны, хоть и их тоже жалко, но ведь своих же ещё подстрелит, чего доброго.

— Нет, бабам МП-5, конечно, только нашим, на них хватит, а этим гражданским — только гладкоствол. Если не хватит из оружейного магазина — у тебя свои помповые есть на твой взвод спецназа.

— Ага, с резинострельными патронами. До хрена от них толку!

— Главное — двенадцатый калибр. Для боя мы прибережём нормальные патроны из оружейного магазина, а эти резиноплюйки зато не жалко расстрелять на тренировках.

— Или для взятия пленных применить, — заметил Ахмедбиев, — Не убьёт резинка и не искалечит, но вырубит так, что бери его голыми руками. Двенадцатый же калибр!

— Но гражданской бабе такую задачу точно хрен доверишь, — хмыкнул майор, — Если ещё и будет знать, что ни хрена её оружие не смертельное — вообще ведь растеряется с перепугу, когда дикаря перед собой увидит. Такое — только профессионалу и доверишь.

— Прежде всего надо продемонстрировать силу, — напомнил историк, — Пока ещё не враждебную им, но способную и готовую дать им просраться, если сами напросятся. И вот тогда, глядишь, и обойдётся дело вообще без драки. Жертвы эти всякие, обиды за них, а при их родовом строе ещё и риск кровной мести — лучше бы избежать всей этой хрени.

— Ты считаешь это реалистичным?

— С одной стороны, наши добротные каменные здания — это признак роскоши в их понимании, очень большого богатства. Каменные города сейчас вообще есть только на юге, у византийских греков. Херсонес и ему подобные. Если мы вдруг тоже такие затраты на каменное строительство смогли себе позволить, то что у нас тогда в закромах? Вблизи их наблюдатели могли уже заметить или скоро заметят и обилие у нас металла. Это тоже по средневековым меркам признак большого богатства, и соблазн раскуркулить нас у них будет немалый. Но с другой стороны, это же — и признак немалой силы. Раз не побоялись со всем этим здесь нарисоваться, значит, чувствуем за собой силу, способную и защитить всё это от завидючих глаз и загребущих рук. И чем нагляднее — но пока ещё не враждебно — мы им её продемонстрируем, тем выше вероятность, что предпочтут мир и дружбу.

— На охотников наших их разведчики не нападут?

— Не должны бы. На месте ихнего хана или кошевого я бы запретил это строго. Им если нападать на нас, то крупными силами и чем внезапнее, тем лучше, меньше будет потерь и выше шансы на успех. А какая уж тут внезапность, если они насторожат нас этой потерей наших охотников?

— Тогда — отправляем две команды с дальнобойными стволами на двух "рено". И выручат друг друга в случае чего, и "рычащими" машинами дополнительно их смутят, — решил Семеренко, — Но если это не прокатит — млять, хреново нам придётся. И назавтра — да, тотальная мобилизация с военным обучением, в том числе и со снаряжением спецназа.

— Пистолетов, млять, не хватает катастрофически! — посетовал Ахмедбиев.

Полицейский спецназ предназначен прежде всего для бескровного пресечения уличных гражданских беспорядков. Предполагается, что разгоняемые демонстранты хоть и нарушители общественного порядка, но не закоренелые преступники, и убивать их не за что. Могут, конечно, сограждане и похулиганить сгоряча, ну так на то и щит, на то и шлем с прозрачным забралом, но за такую хулиганку максимум административка полагается, а посему и меры пресечения её — нелетальные. На то и даётся резиновый или пластиковый "демократизатор", да патроны с резиновыми пулями к служебному помповому ружью. В большинстве случаев хватает этого за глаза. Ну а если ошиблось начальство, и не митинг это мирный, хоть и несанкционированный, а вооружённая буза, так на такой случай ты в бронежилет облачён, а в кобуре у тебя твой табельный служебный пистолет.

Беда только в том, что страна на военном положении, и свои пистолеты домой все со службы уносят, кто не в суточной дежурной смене. Поэтому щитов со шлемами, да помповых ружей, да тяжёлых спецназовских бронежилетов в оружейке городской управы на весь положенный ей по штату спецназовский взвод, и пистолеты-пулемёты МП-5 тоже на всех, кому положены, и это же касается и оружейки Днепровского РОВД — тарахтелок хватает, а вот пукалки — только дежурных смен. Если бы днём провалились — все были бы на службе со своими табельными пистолетами, но провалились-то ведь — ночью, когда три четверти штатного состава дрыхнет дома, и их табельные "форты" — там же, при них. А в оружейках — только по паре-тройке штук для выдачи вновь принятым сотрудникам, да те, которые их хозяева домой уносить не стали, и остаётся только горько пожалеть, что таких сотрудников в их ГУВД и РОВД намного меньше, чем хотелось бы. Но спасибо и за эти!

Во всём цивилизованном мире, стремящемся к реальным законности и порядку и пресекающем полицейский беспредел, у полиции общая для всех головная боль. Всякий раз, когда приходится стрелять из табельного оружия, потом такой геморрой приходится с отчётностью по этому случаю со стрельбой выдержать, что ну его на хрен! На первый раз ты его честно вытерпишь, раз уж так положено, но на второй — уже призадумаешься, надо ли тебе это. А коллега постарше и поопытнее — и подскажет, как тут выкрутиться можно, и покажет как-нибудь за рюмкой чая свой нелегальный агрегат, который он носит вместо табельного или в дополнение к нему во избежание подобного геморроя. Из него и будет стрелять, если придётся. А когда до разбирательства потом дело дойдёт — ну не стрелял я вообще, матерью клянусь! Вот мой табельный, проверяйте. А выстрел-то, кстати, точно с нашей стороны был? Ну, тогда, наверное, кто-то из моих коллег. Что, и они тоже никто не стрелял? Ну, тогда я не знаю. Это же просто мистика какая-то! А мой табельный — вот он, проверяйте и отстаньте наконец от меня. Говорю же, матерью клянусь, не стрелял!

Поэтому и отпускают нередко задержанного с нелегальным пистолетом, если тот безропотно его отдаёт. Ему — избавление от следствия, суда и срока по статье двести шестьдесят три за незаконное ношение от трёх до семи лет отсидки, а менту — ни в каких бумагах не учтённый и ни на ком не висящий пистолет. Особенно хорошо, если он под те же патроны, что и табельный. А все украинские "форты" армейско-полицейские кушают всё тот же старый макаровский патрон, и если "форт" нелегальный заполучить не вышло, то вполне сойдёт и старый ПМ. Для нелегального даже лучше — компактнее он, и ныкать его от лишних глаз легче, да и выбросить в случае чего не так жалко. С патронами менту ещё проще. А кто там считает выстрелы и собирает гильзы на тренировочных стрельбах? Пару-тройку патронов на каждой всегда можно сэкономить, да и понимают ведь коллеги всё прекрасно. Сами разве не в таком же положении?

Хреново только, что не каждый день и не на каждой улице разгуливают всякие с незаконными пистолетами, а из разгуливающих — далеко не всякий палится. Да и из этих очень немногих спалившихся далеко не всякий попадается конкретно тебе. Хорошо, если коллеге, у которого свой такой уже есть, а карьера ему один хрен не светит, и сдавать улов начальству ему смысла особого нет. Тогда, зная о твоей нужде, отберёт для тебя и уступит тебе по сходной цене. Но сколько их, таких везучих коллег, чтобы не одного такого за всю службу, а двух сцапать, и на себя, и на тебя? Во много раз меньше, чем нуждающихся в их случайном и непредсказуемом улове. Катастрофически мало этих нелегальных стволов!

А в последний год с этим стало ещё хуже. Как приняла Рада в начале двадцать третьего года закон об оружии, разрешающий гражданам владеть и боевыми пистолетами, так и кончилась даже эта лафа для немногих. Теперь гражданин, имеющий разрешение на оружие четвёртой категории, имеет право и нелегальный пистолет зарегистрировать. Ему больше нет смысла без оформления протокола его менту дарить, он и на себя его законно теперь оформить может. Хоть хранившийся незаконно ранее, хоть только что найденный, хоть привезённый с войны трофейный. И ведь какие надежды были на эти трофеи! А хрен там! Привезёт его теперь с фронта отпускник или дембель, так или на себя оформляет, или кому-то из друзей дарит, или кому-то из знакомых продаёт. Всё это открыто, всё законно, и хрен ты тут к чему придерёшься. Ношение разве только гражданским запрещено, но это в мирное время, но сейчас-то оно какое? Правильно, военное. Где-нибудь вдали от фронта ещё можно было бы как-то и оспорить — где война, а где ты со своей боевой пистолью? Но Запорожье — официально прифронтовой город, и в нём ношение законного пистолета хрен кому запретишь. Да и числится ведь он официально, так что даже найди ты повод для его изъятия, один хрен облизнёшься и официально его оформишь, наверх начальству сдав.

И теперь, вот в этой нынешней сраке — что попало в неё, то только и есть. Кто успел получить Форт-14 ТП, длинноствольный и в добротном стальном исполнении, тому теперь завидуют те мужики, у которых новый Форт-17, покороче и с пластиковой рамкой, а предпочитают его только бабы, поскольку он компактнее и легче, но теперь новенькие и ему рады, кому достался. Штаб-сержанту Чубуку и его бойцам их ещё хватило, а свой ПМ он отдал взамен, плюс кое-кто из ментов свои нелегальные пожертвовал, но даже и с теми несчастными макарками на всех вновь призванных хлопцев пистолетов уже не хватило. А чем довооружать пополняющих взвод спецназа ополченцев, кто получит щит с дубинкой или дробовик с травматическими патронами?

И наверняка ведь у кого-то из гражданских приныкан дома нелегальный ствол, только бздят они. Из молодых-то кто остался в основном? Уклонисты от мобилизации. На улицу такой лишний раз не выйдет, дабы ТЦКшникам не попасться. Тем более не пойдёт он и в ментовку пистолет нелегальный регистрировать, а продолжит ныкать, покуда война не кончится. Теперь-то мобилизации они уже не боятся и на улице появляются, но оружие засвечивать не хотят, если у кого-то есть. Хоть и дал Семеренко слово на собрании, что не будет его конфисковывать, но то ли обмана опасаются, то ли внезапного возврата прежней обстановки. Сюда же получилось? Почему не может получиться и обратно? А там и слово какого-то майора полиции действовать уже не будет, там повыше его начальство есть. По этим же соображениям наверняка не спешат засветить и автоматы. Вполне возможно, что тогда, в начале двадцать второго года, когда власти в панике от российского наступления раздавали АК-74 всем желающим безо всяких документов, заполучил автомат и кто-то из здешних парней, но потом-то, когда фронт стабилизировался, и паника улеглась, автоматы у них начали изымать обратно, у кого засвечивалось, так что стараются не засвечивать.

Но главный дефицит сейчас — не автоматы. Они есть у бойцов Чубука, а у трёх гражданских — законные гражданские калаши, которые им засветить не страшно, да таких же ещё пять штук — в оружейном магазине. А что очередями они не стреляют, так кто ими теперь стрелять будет? Прошли те времена. И не всем же быть снайперами на трёх сотнях метров, а МП-5 хватает, главный же дефицит сейчас — это пистолеты для ближнего боя.

— Олег, при всём уважении к тебе как к ветерану боевых действий и даже герою — забудь всё то, к чему ты привык на передке, — сказал полицейский лейтенант, — Там ты на подавление огонь вёл и поливал противника очередями, не заботясь о боезапасе. Главное — в живых остаться, не дав себя подстрелить, а патроны из тыла ещё подвезут. Сейчас мы в другом положении — нет у нас того тыла, из которого ещё подвезут, но и противник у нас тоже будет другой. Из лука прицельная дистанция — в пределах полусотни метров, а на те две сотни, которые предел прицельного огня для МП-5, он только навесом и неприцельно стрелу добросит. Да, случайно подранить может, но с какой вероятностью? А ты завалишь его почти наверняка. Поэтому береги патроны и бей прицельно одиночными. Этот МП-5 — очень добротная и точная машинка, если не суетиться и целиться тщательно.

— Да понятно это всё, пан лейтенант, — ответил солдат-отпускник, — Но приклад этот выдвижной мне доверия не внушает. Жёсткость не та. Я и АКС не любил за этот его складной приклад, а предпочитал обычное "весло". С жёстким прикладом — охотно верю, что фрицы не врут, как наши, и заявленную прицельную дальность не завышают, но вот с этим складным — не верится мне в эти двести метров. Да и не фриц ведь он на самом деле, а турок лицензионный.

— Да, это турецкий клон, оптимальный по соотношению "цена-качество". Ну а с жёстким прикладом мы вопрос решим, если ты покажешь себя в лучшем виде вот на этом складном. Выжми из него всё, что он вообще в состоянии выдать, стань самым лучшим из всех, и тогда я буду ходатайствовать, чтобы тебе поменяли не только приклад. Мы как раз думаем, кого бы нам вооружить длинноствольным гражданским из магазина. Видел же ты его? Облизывался? Ну так наплюй на его немилосердный ценник и просто заслужи его.

— Понял, пан лейтенант.

Перевооружение украинской полиции с прежних АКС-74У на турецкие клоны немецких МП-5 пришлось на девятнадцатый и двадцатый годы. Габариты примерно те же самые, огневая мощь снизилась, зато снизилась и склонность пуль к рикошетам и выросло их останавливающее действие, что для полицейских задач важнее. Да и снижение огневой мощи не катастрофичное — парабеллумовский патрон, особенно с усиленным зарядом для пистолетов-пулемётов, хоть и послабее автоматного, но намного сильнее макаровского. С этим и связана кажущаяся несуразица — два разных пистолетных патрона, для пистолетов один, для пистолетов-пулемётов другой. И это при том, что разработаны же и экспортные модели "фортов" под парабеллумовский патрон. Казалось бы, унифицируй всё это оружие под пистолетный патрон и производи только его. Но в том-то ведь и дело, что это гильза с пулей одна и та же, а пороховые заряды — разные. Ошибёшься второпях в маркировке, да набьёшь пистолетный магазин патронами для пистолета-пулемёта, и иди знай, на котором по счёту выстреле твой пистолет развалится у тебя в руках. Вот потому-то, чтобы не было такого, и оставлен для пистолетов старый макаровский патрон.

А для Олега в этом хреново было то, что помимо обычного трофейного ПМа у него был и донецкий передельный наган под парабеллумовский патрон. Но не под этот же на стероидах, а под нормальный пистолетный. И где их теперь такие брать прикажете? И с другой-то стороны, пустяки это по сравнению с тем, что не надо ему теперь возвращаться на фронт, где ещё, чего доброго, в харьковскую мясорубку перебросят, и сгинуть в ней ни за хрен собачий можно запросто. Здесь-то даже в этой обстановке шансы уцелеть выше на порядок, если не на все два. Но это сейчас, пока хватает патронов. Если это насовсем, рано или поздно кончится их запас, и современное оружие станет бесполезным металлоломом. А без него — какие у них преимущества перед дикарями? Архаичный револьвер хорош уж тем, что малочувствителен он к качеству суррогатного расходника, но момент перехода на эти суррогаты следовало бы оттянуть как можно дальше. А как его тут оттянешь при этом раскладе? Впрочем, до этого ещё дожить надо, и наган полежит дома до этих времён, есть он не просит, а ему сейчас МП-5 этот полицейский осваивать, да радоваться, что хватает у ментов ещё патронов, как к нему, так и к макарке. И правильно делают, что на экономии расходников настаивают — чем надольше их хватит, тем лучше будет для всех.

А непривычная, конечно, машинка по сравнению с калашом. И конечно, не для окопной войны с её грязью и пылью. Но здесь и меньше их будет, и приноровиться можно — вон как ловко кадровые менты со своими обращаются. Да и диоптрический прицел сразу же напомнил ему спортивную мелкашку, из которой он в своё время отстреливался лучше всех в своём классе. Тут, конечно, и ухватистость другая, и прицельная линия короткая, и люфты эти грёбаные в прикладе, но принцип-то прицельной одиночной стрельбы один и тот же — приклад упри пожёстче, держи поровнее, целься пооднообразнее, дыхание затаи, да спуск выжимай поплавнее. Хреновенько с этой мозолью на спусковом пальце, набитой спусковым крючком калаша, из-за которой, как и из-за привычки к тугому спуску калаша, невольно дёргаешь, а спуск у МП-5 намного мягче, но сохранился и спортивный навык. И лейтенант, глядя на его результат в бинокль, одобрительно кивает и передаёт бинокль ему. Ага, как и следовало ожидать, правее и ниже центра, но зато не вразнобой, как у других, а звёздочка эдакая рваная — кучность попаданий лучше всех. То-то же, мастерство-то разве пропьёшь? А что было бы при нормальном жёстком прикладе, без этих грёбаных люфтов?

И к концу этой ознакомительно-тренировочной стрельбы поменялось у Олега и его отношение к этому косящему под фрица лицензионному турку. На первый-то взгляд и на ощупь он ему несерьёзным каким-то показался по сравнению с АК-74. И даже досадно было, что боязно свой засвечивать, полученный ещё до мобилизации в самом начале возле цирка. Был бы уверен, что не отберут, так с ним бы и явился в ополчение, и тогда нахрена ему сдался этот кургузый ментовский огрызок? Другому кому-нибудь его дайте, а у него — настоящее боевое оружие для настоящей войны. Но тогда не было уверенности, и всего-то по шесть пачек патронов на автомат возле цирка давали, как раз на четыре полных рожка, да и сам он в отпуск с войны привёз не больше десятка пачек, и хрен ли это за боезапас на автомат? А у ментов ими разве теперь разживёшься? У них и у самих их нет. А теперь вот и огрызок этот немецко-турецкий неожиданно с лучшей стороны себя показал — калаш-то не выдал бы такую кучность попаданий. А как турок покажет себя, когда он к нему уже и приноровится? А с жёстким прикладом? А длинноствольный, да с оптикой, если и в самом деле ему его дадут? Оно ведь понятно, почему он залежался не проданным — цена-то в сто с лишним тысяч гривен любого простого покупателя отпугнёт, а много ли зайдёт таких, у которых денег куры не клюют? Такие — в других районах живут, где и магазины свои.

Пожалуй, если будут рассматривать вопрос о нём, и появится уверенность, что и калаш не конфискуют за просто так, он ещё и на обмен его предложит. Самое шикарное было бы, конечно, вот на тот длинноствольный МП-5. И не только в цене его дело, равной цене штук шести, если не семи гражданских АКМов. Главное — что он тоже гражданский, разрешённый к частному владению. Боевой-то армейский автомат — хрен ведь ещё знает, как там дальше дело с этим повернётся, а раз очередями один хрен стрелять не будешь, то и какие у него тогда преимущества перед гражданским? А гражданский можно оформить в полную законную собственность. А не дадут тот гражданский МП-5, так он в принципе и на калаш гражданский согласен — подумать только надо будет, на АКМ или на АК-74, а шептало от изуродованного в бою и списанного автомата, позволяющее вернуть калашу и способность к автоматическому огню, он с войны привёз. Лежит ведь себе, есть не просит. Кто же знать-то мог, что вот такая хрень случится, и не будет того современного изобилия патронов для автоматической стрельбы? Вёз-то — в расчёте на него.

А в этих условиях, если они теперь насовсем, и не на калаш даже, а вообще на СКС можно согласиться, если ему не простой за него дадут, а навороченный, переделку из простого всё той же фирмы Форт. Карабин ведь симоновский и удобнее, и бьёт поточнее этого калаша, и те старики, которые служили в период замены тех карабинов автоматами и оба образца опробовали, да сравнили, в основном-то за точность боя хвалили карабин и ругали автомат. Ладно бы один кто-то, а то ведь — большинство. Значит, есть резон в этих оценках. Да и по логике вещей, у карабина ведь и ствол длиннее, и прицельная линия. Не нравился никому только его постоянный магазин, заряжающийся из обоймы сверху, как у приснопамятной трёхлинейки. Поэтому — да, на такой простой СКС он свой АК-74 менять не станет, а вот на тот навороченный от Форта — это же совсем другое дело! И ложа новая, пластиковая, и приклад регулируемый, и пистолетная рукоятка, а главное — ещё сменные короткие рожки на те же десять патронов, которые и меняешь, как в том же калаше. Ну и для оптики ведь крепление предусмотрено, которую ничто теперь и не мешает применять при таком уже автоматном заряжании. Сделали наконец-то вещь из архаичного старья!

Олег аж крякнул с досады и едва удержался от трёхэтажного матерного загиба, когда к ним подъехали два полицейских "рено", и из одного вышел лейтенант, держащий в руках именно этот навороченный СКС с уже установленной на него оптикой. О чём-то с их лейтенантом-инструктором поговорил, затем подошёл к их огневому рубежу и провёл пристрелку пятью выстрелами, выставил оптику по результатам и дострелял магазин уже в центр мишени. Отсоединил магазин, наполнил новыми патронами и снова прищёлкнул к карабину. Снова поговорил о чём-то с их лейтенантом, сел в машину, и оба "рено" явно с какой-то осмысленной целью поехали куда-то в степь. Млять, ну вот накаркал мысленно, что называется! Нашлись не глупее его и уже прихомячили, пока он мечтал! Один только такой и был вывешен в магазине открыто. Или может, ещё найдётся? Господи, ну сделай пожалуйста так, чтобы именно эта модель оказалась там не в одном экземпляре!

— Поохотиться поехали, — пояснил инструктор, — За нами наверняка разведчики кочевников уже наблюдают. Нашу стрельбу здесь они, конечно, услыхали, но огнестрела они не знают и вряд ли поняли, что это такое. Вот это им и продемонстрируют нагляднее наши охотники. Увидят дикари результат их стрельбы там, сопоставят его с количеством наших выстрелов здесь, да и призадумаются их главнюки, стоит ли с нами собачиться. А заодно и свежее мясо наши добудут какое-никакое. Не одну же рыбу эту нам лопать.

— На понт, значит, решили дикарей взять? — хмыкнул Олег.

— Ну, предупредить, пока ещё дружески, что здесь им — не тут.

— А прокатит это с ними, пан лейтенант?

— Хрен их знает, но по идее — должно бы. Кочевникам большие площади нужны под пастбища для их скота, так что и население в степи очень редкое, и людей у них вовсе не так много, как любят расписать романисты и показать киношники. И большие потери в их планы уж точно не входят, а мы тут им как бы невзначай намекаем, что малыми у них с нами конфликт не обойдётся. По идее, должны бы понять и сделать разумные выводы. Но естественно, мы на это не полагаемся и готовимся к худшему.

— Пан лейтенант, может нам этого и не положено знать, но краем уха я услыхал из вашего разговора. Правда, что тотальную мобилизацию назавтра объявят?

— Ну, это не секрет. Объявят её сегодня вечером, а назавтра — уже занятия.

— Всех, значит, вооружать будут?

— Всех, кого есть смысл и найдётся чем. Нас с вами слишком мало, и всех дыр нам не заткнуть. Нужны будут все, кто здоров и умеет хоть как-то обращаться с оружием или может быть этому обучен. У вас, кстати, завтра сперва обычная строевая, потом она же, но уже со щитами и "демократизаторами". Надо, чтобы все хоть как-то умели всё. А когда поднатаскаем вас, будете помогать нам натаскивать остальных.

— Так а чем вооружать-то этих остальных?

— Кому не хватит нормального оружия — дробовиками, нашими и из магазина.

— С вашими резиноплюйными патронами?

— Да, их не жалко расстрелять на тренировках. А для боя им раздадут пулевые и картечные из магазина. Ну а кто совсем уж никуда не годным стрелком окажется, будут со щитами прикрывать стрелков. Если тебя спереди щитоносец прикроет, то ты и нервничать особо не будешь, а будешь целиться спокойно и тщательно. Реже будешь мазать, меньше патронов впустую потратишь, больше — с полезным результатом.

— А ему, значит, вот этот резиновый охреначник против меча или сабли?

— Охреначник ему, чтобы он сам нервничал поменьше, а реально защищать его будешь ты своей меткой стрельбой. Он тебя защищает, ты — его.

— Пан лейтенант, ну это же разве серьёзно? Хотя бы уж пистолеты бы им дать.

— Олег, где бы нам их для этого самим взять? Ты же видишь сам, их не хватило даже на всех вас. Хорошо, у тебя свой трофейный макарка, и тебе не понадобился, а иначе и ещё кому-нибудь не достался бы.

— А из магазина?

— А что из магазина? Там как были одни только резиноплюйки, так и остались.

— Так как же так, пан лейтенант? В законе-то ведь оружие четвёртой категории прописано? Пистолеты и револьверы. Ну так и где они тогда?

— На руках они, Олег — на руках у людей. Вот ты свой трофейный ПМ с войны привёз, так тебе и разрешение на него оформляется без отказа. И так же со всеми, у кого нелегальный есть — оформляй разрешение на четвёртую категорию, приноси свой ствол и регистрируй. Вот на это закон и нацелен. До хрена стволов нелегальных на руках, и надо их как-то через легализацию под контроль брать. Собирались ли потом и новые в продажу пускать, хрен их знает. Мы в разрешениях теперь не отказываем, у кого противопоказаний к ним нет, но где они стволы свои купят, если уже их не имеют, это их проблемы. Чего не знаю, того не знаю. Где хотят и могут, лишь бы получали разрешения и регистрировали.

— Но ведь патроны же в продажу пустили?

— Так то — патроны. Да и сколько их в продаже? Не ящиками же. Это для того и сделано, чтобы регистрировать свои нелегальные стволы несли. Тогда и патроны для них купить смогут, просто так, без легального ствола, кто же их продаст?

— А резиноплюйки переделать или ещё что-то такое? Ведь были же подпольные умельцы по этой части?

— Я даже не удивлюсь, если окажется такой и среди наших людей. Иначе разве носился бы капитан Зозуля с этой идеей? Но хрен знает, что у него из этого выйдет. Это же не так просто. Ну, найдётся человек, допустим. А станки? А инструменты? А металл хороший на те же новые стволы? Делали же втихаря на заводах, ну и где они, те заводы?

— Но можно же, наверное, хотя бы грубятину какую-то?

— Грубятину — да, наверняка. Но тоже не так просто и не так быстро. Стариков послушай, так чего они только не делали в детстве! Не было же ни хрена ни пневматики, ни флоберов, и они из подручного хлама всякие стрелялки себе мастерили. Если что, так и их припашем опыт свой передавать, но будем надеяться, что до такой нищеты докатиться не придётся. Есть же дешёвые дробовики, которые не жалко попилить на обрезы, ещё есть ракетницы под тот же двенадцатый калибр — чем тебе не однозарядная пистоль? Есть они и под ещё больший калибр — наверняка вкладыш какой-то можно приспособить. Если уже и их не хватит — тогда обратимся и к стариковскому опыту их детских самопалов.

Олег с немалым трудом удержался от усмешки и старательно изобразил досаду от несбыточности высказанной идеи. А лейтенант Безрученко, как ему и полагалось по его ментовской службе в экспертном отделе, знал многое, но не всё. Он знал, конечно, что не нужно выбрасывать нелегальный пистолет, если из него довелось выстрелить и попасть не туда, куда целился, а туда, куда не следовало бы. Надо просто, не поднимая шума, дойти до капитана Зозули, тихонько объяснить ему ситуёвину и незаметно передать эту пушку, а через недельку, если не раньше, за вполне доступную цену получить её у него назад уже чистенькой, с новым стволом и новым бойком. Вполне возможно, что он догадывался и о том, за что один работяга-пенсионер получил прозвище Просперо. И собственно, понимал он расклад правильно. Где ещё сделаешь нужный для такой работы инструмент и металл на неё достанешь, если не на заводе? И на каких ещё станках такие работы делать удобнее и ловчее, как не на заводских? Собственно, именно так оно всё и было лет пять назад.

Лейтенант то ли на самом деле не знал, то ли недопонимал важности перемен в заводских порядках последних лет. Человек, далёкий от производства! Года четыре назад очередная генерация не в меру эффективных менеджеров помимо обычных оптимизаций затеяла ещё и регулярные кампанейщины по борьбе за чистоту и культуру производства. Ага, как в тех европах. Лишний металл на тумбочке у станка? Убрать на хрен! Что значит, на оснастку? Где она в технологии указана? Выкинуть на хрен! Лишний инструмент, для текущей работы ненужный? Почему не в кладовой? Сдать его на хрен! Что значит, свой? Тогда — убрать на хрен! И ладно сверху тумбочки, так ещё же и внутрь лезут, чтобы и там наводили гламурный европейский глянец. Спасибо хоть, не каждый день, но за нарушения штрафовать начали, и никого из них не гребёт, что тебе самому удобнее и ловчее работать так, как ты привык. Халтуру, конечно, кто делал, те и продолжали делать, только труднее это стало и нервознее. Олег тогда плюнул, нашёл другую работу и распрощался с заводом. А бывший одноклассник Костян, сын того Просперо — остался. От него Олег и знал, что и инструмент, и металл для халтуры теперь или в шкафах в раздевалке держат, или вообще домой уносят, если халтура рискованная.

7. Оружейник Просперо

Следующий день, условное 20 мая, там же.

— Перестволить-то под макаровский патрон можно любую пукалку под 9ПА, но вопрос же в другом — выдержит ли макаровский патрон рамка пистоли, и не развалится ли она в руках после нескольких выстрелов, а то и вовсе на первом же, — хмыкнул Александр Прохоров, известный в узких кругах под прозвищем Просперо, — Эти пародии на Вальтер ППК эколмайоровские — ну их на хрен. Я понимаю, что бабам хочется пушку поменьше и полегче, но с этим турком — покалечатся, почём зря. Это же хрупкий сплав специально для того, чтобы на боевой не переделывали.

— Александр Витальич, а если не под макаровский? — поинтересовался Зозуля.

— А под какой, Володя? Под мелкашку, что ли? Так сам же говоришь, дикари и одоспешенными могут быть, и хрен ли им тогда та мелкашка? И геморройнее в разы под неё переделывать, и надёжного действия нет — это же тебе не собак бродячих разгонять.

— Значит, только макарки и "форты"?

— Ну, можно ещё буржуйские посмотреть, которые клоны нормальных боевых, но на них у меня нет ни готовых стволов, ни возвратных пружин. Стволы на три макарки есть и на два "форта". Вот, чем богаты, тем и рады.

— А от палёных стволов вы, конечно, избавлялись?

— Ясный хрен! Нахрена мне чужая "мокрая" статья? Стачивал их полностью в стружку. Я понимаю, что сейчас пригодились бы, но кто же знал, что вот так вляпаемся?

— Александр Витальич, к вам абсолютно никаких претензий. Для того расклада вы всё делали правильно. Поэтому и приятно было с вами работать, что и проблем с вами — практически никаких. Но сейчас — да, жаба давит за все эти палёные стволы. Одних ведь только наших штук восемь точно, а наверняка же были и не наши?

— Володя, даже не спрашивай, сколько было ещё не ваших. Иначе ты же точно психанёшь и в клочья меня порвёшь. А хрен ли толку, когда их нет? Так тебя сейчас жаба давит за все их вместе взятые, а ты представь себе, как она меня давила за каждый из них! Хорошие же были стволы, и жалко их было до слёз!

— Да понятно это всё, Александр Витальич. Говорю же — никаких претензий. Но хреново получилось, очень хреново. И значит, пять пистолетов только, два "форта" и три макарки? А надо — двадцать пять! И ведь есть же они в "Диане", спасибо Илье Шлайферу, не мелочился мужик и торговал с размахом. Вот что самое-то обидное! На руках у людей — я пока не считал, но не удивлюсь, если и ещё десяток макарок окажется. И из всего этого богатства вы мне, выходит, только пять пистолетов сегодня в божеский вид приведёте? А сколько дней вы будете делать стволы на остальные?

— Володя, ты бы лучше сперва спросил, на чём я их буду делать? Где заводы, и где их станки? Инструмент-то весь дома, спасибо этим грёбаным "культуристам", как ни странно, но в кои-то веки я этим угрёбкам хоть за что-то благодарен. Но как обойтись без станков? Пилите, Шура, они золотые?

— Ну, заводских-то станков я вам, конечно, ниоткуда не рожу, но есть школьная слесарная мастерская, а в ней — маленькие станки. Токарные, сверлильный, фрезерный, ну и точило — это само собой. Вот на них — сколько будете делать?

— Смотреть их надо, Володя. В каком они состоянии, что с инструментом к ним. Мой-то инструмент — только на каналы стволов, а обычные резцы, фрезы, свёрла — это всё на заводе. Если есть в школе всё нужное, и оно подойдёт — хорошо, тогда за недельку мы с Костей управимся, но если не срастётся — тогда не обессудь, Володя, но я не господь бог.

— Настолько-то не прибедняйтесь, Александр Витальич. Вас прозвали Просперо не просто так, а за то, что такого оружейника — ещё днём с огнём поискать. Я и областные соревнования нашего ведомства по стрельбе с вашим стволом выиграл, а сейчас нам таких снайперских стволов не нужно. Лишь бы стреляли более-менее на уровне штатных. Если станки хреновые — тем более, только вам с Костей такая задача и под силу. На хороших-то любой дурак сделает! А эти — какие бы ни были, но теперь-то это — самое лучшее и самое современное промышленное оборудование во всём нашем анклаве, и оно безоговорочно поступает в распоряжение оружейной фирмы "Просперо и сын", — оба рассмеялись.

— Ты эти пять пистолей пока неси, сделаю тебе хотя бы их, а твоё самое лучшее и самое современное оборудование посмотреть ещё надо. С компаньоном и наследником, как высвободится после вашей трудовой повинности и военщины.

— От них я освободить не могу, — развёл руками капитан, — И дорога эта к берегу нам нужна позарез, и военную подготовку хоть какую-то должны пройти все.

— Тащи уж свои пушки, министр обороны! — хмыкнул работяга.

Не надо ему снайперских, лишь бы стреляли! И небось, на полном серьёзе ведь думает, что облегчил ему этим задачу! Ну, спасибо хоть, не усложнил. Делать-то он один хрен будет так, как привык — старайся сделать хорошо, а хреново оно и само получится. А Прохоров за то и получил своё оружейное прозвище, что у него — и получалось хорошо. И не первый Зозуля, кто соревнования стрелковые со стволом его работы выигрывал. Хотя и не его это заслуга, строго говоря, а инструмента. Эти шесть левых нарезов сами и выходят из-под прошивки, перешлифованной и переточенной из развёртки с винтовым зубом. Под неё заход только надо расточить пологий, да смазать её и канал стола салом, да сам канал прямой должен быть и не надранный. А значит, после сверла зенкером надо пройтись, да не одним, а парой-тройкой, дабы и увод оси из-под сверла исправить, и надиры почистить перед развёрткой, и она тоже должна быть с винтовым зубом, дабы и сама не надирала. А потом в центрах ствол зажать, да наружный диаметр соосно каналу проточить. Мощный и жёсткий заводской станок точность обеспечит, а как её добьёшься на маленьком, старом и наверняка со времён генсека Гороха не ремонтировавшемся школьном?

Так ведь и до этого этапа на нём ещё дойти надо. Есть ли там ещё нормальный сверлильный патрон на коническом хвостовике, да центровка, чтобы хоть зацентроваться перед сверлением? Есть ли переходная втулка под конические хвостовики его зенкеров с развёрткой и прошивкой? И найдутся ли ещё дополнительные кулачки для того токарного патрона, чтобы наварить на них сырой металл и расточить соосно шпинделю для чистовой работы? И какой там ещё внутренний диаметр того шпинделя? Заготовка-то пройдёт ли в него сама? Её ведь намного большего диаметра выбирать придётся из-за нижнего выступа для крепления ствола к рамке пистолета и направляющего желобка для пули при досылке патрона в патронник. Не самая сложная деталь в пистолете его ствол, далеко не самая, не сравнишь с рамкой, да с кожухом затвора, но их-то и делать не надо, они — готовые есть, а ствол приходится делать с нуля. Проточишь предварительно, зацентруешь, просверлишь, прозенкеруешь дважды, а лучше трижды, развернёшь, расточишь затем патронник и заход нарезов, нарежешь, да тоже не за один проход, там своих тонкостей хватает, проточишь и снова снаружи для базы, уже в центрах, а потом и всю переднюю часть начисто, оставив фланец сзади под упор и выступ.

А их — уже фрезеровать надо. А какой там фрезерный станок, и в каком он там состоянии? Есть ли концевые фрезы, есть ли поворотный стол для обкатки фланца? Если нет — намного геморройнее работа получится. Меньше сфрезеруешь, больше напильником припиливать придётся — ага, пилите, Шура, они золотые. А ещё ведь и калить ствол надо, да так, чтобы и в окалину размеры не ушли, и повело его не сильно, потому как потом же править его тогда загребёшься. И канал ствола после термички полировать обязательно, и патронник начисто лучше после неё растачивать, потому как сэллипсить его может из-за этого нижнего выступа. И это — так, галопом по европам, не вдаваясь в мелкие, но важные для конечного результата тонкости. Но не соблюди их, и в лучшем случае из этого ствола дальше десяти метров хрен во что попадёшь, а в худшем он вообще на выброс. И хрен ли это тогда за работа? А своей репутацией превосходного оружейника Александр Прохоров всегда гордился и весьма ей дорожил.

Хреново было то, что шифроваться приходилось, потому как и Зозуля этот не от всякого палева смог бы отмазать, из-за чего работу приходилось урывками делать, но технических проблем не было — почти всё делалось на заводе. Домой, главное, уносить не ленись, чтобы совсем уж по-глупому не спалиться с этими "культуристами". А теперь на всё это плевать, дело стало нужным и востребованным, и хоть весь день открыто работай, но на чём и чем? Не понос, так золотуха! Так-то ствол простая деталь, и некомпетентному заказчику разве понять? Ты оружейник? Так и какие проблемы, когда я плачу наличными, не торгуясь? И не всякому ведь ещё скажешь — делай сам, если проблем никаких.

А заказчику срочно надо, он ведь за это и платит, не торгуясь. Поэтому в запас стволы делаешь, заранее, не дожидаясь заказа со сроком "нужно было вчера". Иначе ведь не было бы и этих пяти стволов. С бойками-то проще — пильнул аккуратно родной, чтобы след на капсюле другой давал, и этого в большинстве случаев достаточно. Не проблема и возвратные пружины. Это не основная деталь оружия, и с ней не страшно было спалиться, так что уж для макарок с "фортами" они с сыном запаслись готовыми заранее, как только пошли заказы на перестволивание краденых или "утерянных" газовых "пердунков" и этих резиноплюек. Пружина-то у них слабее, поскольку под слабый патрон, а для реконверсии нормальная нужна. Насмешила как-то раз одна баба, которой не хватило силёнок взвести затвор восстановленного им макарки. Как же так? Ведь легко же взводился до переделки! Экзотические модели им приносили редко, но и на них запаслись пружинной проволокой, чтобы на любой пистолет правильную возвратную пружину можно было навить. Конечно, тоже свои тонкости с термичкой и заневоливанием, которые надо знать и соблюдать, зато технически проблем никаких. По сравнению со стволами — плёвое дело.

От жены, конечно, такого рода подработку хрен скроешь, и поначалу немало от неё наслушаться пришлось. И киллерам ты следы их преступлений заметать помогаешь, и бандитов вооружаешь, и сам сесть рискуешь. Но и от денег дополнительных на хозяйство как-то не отказывалась. А когда образовалась и ментовская крыша — ну, понудила немного на тему пособничества ментовскому беспределу, но и успокоилась быстрее, согласившись с тем, что убивает не оружие, а люди, и для нормального человека лучше, когда пистолет есть, и он не нужен, чем когда он нужен позарез, а его нет. Поняла ли на самом деле, хрен её знает, но с тем, что бывают бабьего ума дела, а бывают и не бабьего, его жена никогда и не спорила. Иногда — даже соглашалась с его классификацией дел по этому признаку. И что самое ценное, не так уж и редко. Обвизжалась, конечно, когда и Костю подросшего к этому делу приобщать начал, но тоже угомонилась. Пацан же реально оружием бредит, и хрен его от таких железяк оторвёшь, и разве лучше будет, если вляпается в неприятности или покалечится по неопытности, занимаясь всем этим втихаря? Тут не запрещать надо, а грамотно и вдумчиво возглавить неизбежное. Ему же самому под взрослым присмотром и компетентным руководством и безопаснее будет, и интереснее. И не безруким их парень вырастет, что тоже далеко не пустяк.

Во всём их дворе его Костя был чуть ли не единственным, кто не только с этой детской пластмассовой пневматикой в войнушку с компанией играл, но и рогатку сам себе сделать мог, и самопал. И смешнее всего было слушать истерику училки на родительском собрании в школе, и не из-за того, что рогатку у его пацана на перемене отобрала, а из-за того, что на следующий же день с такой же новой его увидела, и какой смысл её отбирать, если он назавтра всё равно с третьей уже придёт? Пять рогаток его дома хранится, да три самопала, два под спичечные головки и один под строительные патроны. За первый, было дело, ремня ему всыпал и заставил переделать так, чтобы устранить опасность разрыва. А второй и третий под его присмотром и руководством делались. И разумеется, не было ему отказа и в пневматике. Револьвер куномельчеровский под накачные пневмопатроны? Да с удовольствием! Сменный лейнер к нему под мелкашечный калибр, да насадки на патроны под соответствующие пульки делали вместе — интересно ведь было обоим. Фальшпатроны под капсюли и строительную мелкашку, да сменный боковой боёк на неё — само собой.

Но интереснее всего оказалось российский газобаллонный ижевский МР-654к в нормальный исходный ПММ восстанавливать. Поначалу-то Александр, задумавшись на эту тему и представив себе весь этот геморрой, выбросил эту мысль из головы. Это же не только ствол с возвратной пружиной, это же и затвор со всей его начинкой с нуля делать, и нахрена это надо, когда ему-то менты в разрешении на резиноплюйку не откажут, да и за "утерю" её слишком уж мозги полоскать не будут? И если уж хочется ПММ, так вот же он, российский резиноплюйный клон, на который только ствол с пружиной и нужны. Но у Кости так глаза загорелись на эту ижевскую игрушку, что только ради него и купил. Дома, настрелявшись вволю, провоняв всю квартиру углекислым газом, разобрали и посмотрели устройство и отличия от боевого, которые он на его примере пацану и объяснил, а заодно бросились в глаза и те меры производителя, которыми тот наивно надеялся предотвратить попытки обратной реконверсии. И тогда сам Александр вскипел. Ах вы ж, сволочи, такую вещь так изуродовать! Вы кому воспрепятствовать этим рассчитываете? Мне?! Млять, ну прямо, как дети малые! Словом, в Александре взыграл уже и чисто спортивный интерес.

В работе как раз был один макарка. Разобрали его, померяли размеры, эскизы всех нужных деталей с Костей прорисовали, и ничего непосильного в них не увидели. На самой рамке лишнее сфрезеровано? Ерунда это, можно подварить! Заодно и ещё дельная мысль в голову пришла — это же пневматика калибра четыре и пять, никаких разрешений с регистрациями не требующая. Резиноплюйка — требует, но запасные магазины продаются свободно. Если получится, а у него — получиться должно, так и спрос на эти ПММы будет гарантированный. На перестволивание-то боевых и травматических то есть заказы, то нет, заработок нерегулярный, но готовые и не требующие "утери" зарегистрированных будут рвать с руками! Так оно и вышло. Купив две штуки и переделав для себя с магазинами от резиноплюйного близнеца, набили на этом руку и наловчились. Ещё шесть переделали на продажу и хорошо на них заработали, но война поставила крест на российском импорте.

И это сразу же накрыло звиздой весь наметившийся бизнес-план. Пневматика и в магазинах ещё российская оставалась, включая эти МР-654к, и с рук их ещё можно было купить вплоть до полномасштабной заварухи, но чего теперь уж точно не купишь, так это магазинов от того травмата, а без них — кому нужен этот восстановленный ПММ? Нет, он и с обычным макаровским работать будет, если пружинную защёлку нижнюю не срезать, но смысл-то ведь ПММв — в его редкости и престижности, а какая уж тут престижность с этим неродным для него и самым простецким магазином от обычного ПМ? Посмешище! И в принципе-то можно было бы оснастку нужную сделать, да самим изготовление этих ПММовских магазинов отладить, и была такая мысль, но опять же — война эта грёбаная! Сам-то он запросто мог бы с завода уйти, возраст-то уже пенсионный, но Косте теперь за завод зубами и когтями держаться следовало.

Как бы ни было там хреново в последние годы с этими "культуристами", зато "Мотор Сичь" — военный завод, дающий бронь от мобилизации. Хоть и бывают прилёты, но разве сравнишь риск от них с риском на фронте? Олег Гаврилюк, одноклассник Кости, не выдержал маразма и уволился, так долго ли он после этого проработал на новом месте? Угодил под мобилизацию и запросто ведь погибнуть мог. Повезло ему, слава богу, живым и здоровым в отпуск приехал, а скольким не повезло? А теперь тут ещё и вот эта хрень, и чеши вот теперь репу, то ли горевать от неё то ли наоборот, радоваться ей.

Но ему-то точно радости от этого мало. Ракеты с дронами-шахидами теперь не прилетят, ну так стрелы дикарей вместо них теперь легко могут прилететь в многократно большем количестве. И эта опасность — не на один год, не на пять лет, даже не на десять, а как бы не на всё время, сколько просуществует их анклав. Менты пока ещё не задумались над этим, сиюминутные проблемы решая, а надо бы начинать и задумываться. Некогда им сейчас, и это понятно, забот-то — полон рот, а вот ему перспектива видится безрадостная. К политике Семеренко претензий никаких — правильные решения майор принимает, хрен тут что лучшее на сей секунд придумаешь. Даже решение повременить с рационализацией снабжения анклава днепровской водой, предложенной ещё вечером пожарниками, вполне разумно — пока не обеспечена безопасность, слишком уязвима эта рационализация. Идея выслушана, понята, обсуждена в деталях, одобрена в принципе, но реализация — отложена до лучших по безопасности и предсказуемости времён. Первым делом — по возможности войны с кочевниками избежать, а если не удастся, то отбиться, сбив им кураж.

В том, что отобьются, сомнений у Александра не было. С каким трудом, какой ценой — это уже второй вопрос. Тут от времени на подготовку всё зависит, да от качества самой подготовки. И тут менты тоже действуют разумно. Не удастся избежать войны, так оттянуть её, выиграв время, укрепиться получше, вооружить и обучить людей — так и надо в такой ситуёвине, и абсолютно правильно всё они делают. Но вот дальше-то что? Самый лучший вариант — отбили у дикарей охоту нападать, убедив в своей силе и поладив с ними миром. Но это ведь только до тех пор, пока сила сохраняется. И к этому же раскладу ведёт отражение нападения, если оно состоится. Будут какие-то потери, будет большой расход боеприпасов, но в остальном — примерно то на то и выходит. Есть у анклава сила — есть и безопасность, а как кончится сила — звиздец долго ждать себя не заставит. А насколько её хватит? На год, на два года, на пять или даже десять? Один хрен рано или поздно патроны к дальнобойному огнестрелу кончатся, а вслед за ними и пистолетные, и что тогда?

Допустим, найдут они суррогатную замену капсюлям и пороху, найдут из чего сделать новые пули, займутся переснаряжением стреляных гильз, особенно этих латунных буржуйских, которые могут и несколько переснаряжений выдержать. Но автоматическое оружие капризно к качеству расходника, и с суррогатным его надёжность резко упадёт, да и не решает это проблему, а только оттягивает её. Неавтоматические винтовки, охотничьи дробовики и револьверы — терпимее к подобным суррогатам, но сколько их наберётся в их анклаве? Хрен ведь хватит на всех! Да и это ведь тоже не навечно. И что тогда? Мушкеты им тогда городить из снятых за ненадобностью труб газового и горячего водоснабжения, да арбалеты из автомобильных рессор? Конечно, и это выход из безнадёги за неимением лучшего, ну так и дикари ведь перемены эти заметят и сообразят, что не та уже сила у их анклава, а значит, близится уже и ихний звёздный час. Ментам вот пистолеты под ихний макаровский патрон сейчас подавай, а задумался ли хоть кто-то, хватит ли револьверов на замену всем этим пистолетам, когда вопрос о ней назреет?

А тут не только на отдалённую перспективу, тут и вот это довооружение на сей секунд в стволы нормальные упирается. Ладно, металл на них есть, запаслись им загодя, а делать-то их на чём? Эти школьные станки, о которых Зозуля говорил, стоят там ещё с его собственных школьных лет, он сам на школьных уроках труда на них работал, и никто их с тех пор новыми так ни разу и не заменил, да и не ремонтировал толком. Когда его Костя учился, то говорил, что ещё работали, но как работали? Болтики какие-нибудь с гаечками, которые использовать никто заведомо не собирался, и поэтому делали их в учебных целях из самого говённого и мягкого металла? А у них на стволы, поскольку их не хромирнёшь, высоколегированная сталь идёт, нержавеющая, износостойкая, но труднообрабатываемая, и станок на неё нормальный нужен, заводской, и по состоянию, и по типоразмеру. 16К20 или хотя бы старичок 1К62, да после капремонта, да с инструментом нормальным. А что там с этими школьными? И состояние наверняка ведь предынфарктное, если вообще ещё живы, и типоразмер ведь — курам на смех! Едва ли они крупнее тех настольных, которые были в станочном кружке Дворца в бытность его ещё пионерским при генсеке Горохе.

А теперь — ага, прав Зозуля, самое лучшее и самое современное промышленное оборудование их анклава. Так и есть, хрен оспоришь! Млять, застрелиться с тоски, что ли, раз уж даже напиться нечем? И шутки шутками, но вопрос-то серьёзный — на чём работать и чем? Хорошо, если из этих трёх полудохлых токарных недостанков удастся собрать хоть один полностью живой, ещё лучше, если и фрезерный не сдох, но весь ли при них нужный для такой работы инструмент найдётся, и каким он ещё окажется? Что не твердосплавный, это и к бабке не ходи, но дай-то бог, чтобы хотя бы уж самокальный был! А если какой-то резец из напильника перетачивать придётся, это же вообще смерть на взлёте! И станок-то чахлый, едва тянущий, и инструмент углеродистый — производительность уже на порядок ниже, чем самокальным, а тот ведь в свою очередь в несколько раз малопроизводительнее твердосплавного. И вот как таким работать? Один ствол за смену? Это же издевательство! Нет, в принципе-то Запад так и работал почти до конца девятнадцатого века, и это ему не помешало стать мировым гегемоном, поскольку у всех прочих не было и такой пародии на современную промышленность. Но сейчас-то век на дворе какой? В смысле, у них, а не у дикарей. А получается, млять, что в лучшем случае вторая половина девятнадцатого, если по реально имеющейся недопромышленности судить. Млять, вот это вляпались!

Зозуля-то, конечно, мужик вменяемый. Если объяснить и показать на практике, то в проблему въедет и Семеренко объяснит, и ничего невыполнимого они не потребуют, но разве в этом дело? Что он, сам не понимает, что ли, что стволы нужны им всем позарез, и чем скорее, тем лучше? Если кому-то достанется голимый дробовик или мелкашка, то и пистолетом такого ополченца нормальным довооружить сам бог велел. Только делать-то их как прикажете на таких станках? Еще пяток — ладно, есть и полуфабрикаты с готовыми каналами, которым только патронник расточить, да снаружи обработать, а два из них даже увеличенной длины, поскольку бывали клиенты, заказывавшие ствол подлиннее, и похрен им, что он из кожуха-затвора вперёд торчать будет. Надо будет подумать ещё, как бы их в нормальную макаровскую длину потоньше обрезать, дабы подлиннее и обрезки остались. Менты об этом пока не думают, а ведь настанет ещё такой момент, когда перестволенный "Сафари" резиноплюйный станет для них пределом мечтаний. Вот на него как раз обрезки такие и просятся. Млять, ну вот кто бы заранее предсказал, что ему — с его-то репутацией эксклюзивного оружейника — вот о такой даже голимой хрени задуматься придётся!

А деваться некуда, и кому ещё заранее над всем этим задумываться, как не ему, понимающему в этом вопросе побольше всех прочих, включая и ментов? Ничего лучшего и не останется, кроме револьверов, когда подойдут к концу пистолетные патроны. А этот "Сафари" — и компактный, и всеядный, легко жрёт и револьверные девятимиллиметровые патроны с фланцем, и пистолетные 9ПА, холостые и резиноплюйные, которых останется ещё полно, поскольку не востребованы и тратиться не будут. Свинец, конечно, ещё нужен будет на пули к ним, но он ведь и на двенадцатый ружейный калибр будет нужен, так что вопрос с ним их ментовскому правительству придётся решать так или иначе. Проблема в том, что хрен хватит даже на одних только ментов этих "Сафари" из магазина. Надо с рук у людей их каким-то манером выцыганивать, а кто же просто так отдаст свой револьвер? Только если на обмен — допустим, на нормальный мелкашечный. А где бы их ещё взять? Только из других переделать, вот из тех же флоберовских, допустим, для переделки под девять миллиметров непригодных. Млять, вот и ещё одна головная боль нарисовалась!

С ними же, млять, геморроя ещё больше, чем с этими девятимиллиметровыми. Вообще, чем мельче калибр, тем труднее сделать под него нормальный ствол. Инструмент есть, бывали и мелкашечные заказы, но ведь у него же и жёсткость не та, и стружкоотвод в узком канале затруднён, а тут ещё и станки будут — пародия на станки. И проблема ведь не только со стволом, но и с барабаном. "Сафари" флоберовские — вообще на выброс. Вот насколько хорош резиноплюйный, настолько же доброго слова не стоит его флоберовский собрат. Мало того, что барабан из хрупкого сплава, так он же ещё и неправильный — долы не между каморами, а над ними, нет мяса для разделки под мелкашечные втулки. Сделано специально для того, чтобы под мелкашку не переделывали. Вот есть, например, чешский "Кора", барабан тоже из хрупкого сплава, зато правильный, есть мясо под разделку. Есть ещё немецкий куномельчеровский МЕ-38, барабан неправильный, но зато стальной. Долы его неправильные аккуратно заварить можно, после чего диаметр наружный проточить, да торец передний подрезать, и можно разделывать каморы под мелкашку даже и без втулок. Млять, но геморроя со всем этим — выше крыши. Технически-то понятно, даже интересно, но на этих станках — загребутся они с Костей, определённо загребутся.

А тем временем Костя Прохоров, его сын и наследник, уже и так загрёбывался на гораздо более приземлённой и куда менее интересной работе. Называется, бери больше — кидай дальше. Как раз закончили вырубку, а точнее, спиливание всей растительности по намеченной трассе к берегу Днепра выше заводи. Широкую просеку пришлось провести — такую, чтобы два встречных КрАЗа свободно разъехаться могли. Ведь пока безопасность не обеспечена, вода так и будет возиться с Днепра автоцистернами. И хотя трассу провели так, чтобы не возиться с большими деревьями, совсем уж все их обойти не удалось, да ещё через бурелом в одном месте прогрызаться пришлось. Спасибо хоть, две бензопилы есть, иначе вообще умаялись бы с топорами и ручными пилами.

Но теперь всю эту сваленную растительность нужно было порезать на поленья, прутья и ветки, рассортировать, увязать бечевой в вязанки и уложить вдоль обочины. А на освободившейся просеке — корчевать многочисленные пеньки от спиленного кустарника и небольших деревьев. КрАЗ-то и по ним проедет без проблем, но во-первых, не только ведь для КрАЗов эта дорога прокладывается. Может, и легковушке полицейской проехаться по ней иногда придётся, а люди — уж точно будут по ней и пешком ходить, и на велосипедах ездить. А во-вторых, это же топливо для домашних печек. И дрова, и хворост, и пни эти с корнями. На дороге они на хрен не нужны, зато в печных топках им полезное применение всегда найдётся. Когда нет ни тока в розетке, ни газа в плите, печка в доме — это намного больше, чем просто печка. Поэтому и топлива для неё лишнего не бывает. А пенёк — это и самая толстая часть растения, и самая теплотворная. Только корчевать их тяжелее всего. У них корни глубоко проросли. К счастью, в туристическом магазине нашлись и армейские БСЛ — большие сапёрные лопаты, и в пожарных щитах точно такие же, прочные и острые, но даже ими корень ещё не всякий перерубишь. Серьёзный пень выворотить "динозавр" своей экскаваторной "пастью" поможет, и тогда твоё дело — только яму землёй засыпать, но мелочь он выворачивать не будет — Семеренко приказал беречь солярку. И тогда — вот эти лопаты только, да топорики, а этой мелочи — девять пней из десяти.

— Передохни малость, — Олег закинул за спину МП-5 и забрал у Кости лопату, — А то караулю вас тут, как полицай, только губной гармошки не хватает, — оба рассмеялись.

— Ловко у тебя выходит! — Костя невольно обзавидовался, глядя на то, как Олег с одного выверенного удара обрубает каждый корень.

— Ну так, порыл бы ты окопы с моё! — ухмыльнулся тот.

— А разве их не техника роет?

— Запасные в тылу — роет и техника. Только всего-то она не выроет, и после неё один хрен остаётся и ручная работа. А на самом передке её к месту разве подгонишь? Она же и нашумит, и наследит. Проще тогда сразу табличку вбить с большой надписью "Наш окоп здесь" с номерами бригады и батальона. Поэтому там — только врукопашную, а это же грёбаные лесополосы с такими же кустами, и точно так же, когда срубишь их, пеньки эти грёбаные корчуешь. Только там ещё и маскировать всё это приходится, да ещё и хрен разденешься — паришься, млять, всё время в этой грёбаной маскировочной накидке, в поту варишься, да гадаешь, спалились или не спалились, и прилетит сейчас или не прилетит.

— И всё это ночью?

— Когда как. Но — да, иногда приходится и ночью. Потом днём клюёшь носом и молишься, чтобы именно в этот день не случилось атаки, которую ты в эдаком состоянии запросто проморгаешь. Ты — это, отбрасывай в кучу на обочине, — рассказывая о военных делах, Олег продолжал деловито корчевать пеньки от спиленных кустов, и их набралось уже прилично, и как-то не мешал ему разговор — руки делали свою работу на автопилоте.

— Ага — ну ты и наворотил! — и Костя принялся перебрасывать выкорчеванные пеньки, — Ты, Олег, когда закончим, зайди к нам. У тебя же на твоём макарке ствол какой? Штатный же наверняка? Поставим тебе наш — точнее будет бить намного. А твой другому кому-нибудь, обойдётся и таким.

— Ну, не откажусь, Костян, и буду премного благодарен. Но млять, если вся эта хрень с концами, то мы один хрен в глубокой сраке. Расшмаляем на хрен все макаровские патроны, и чего дальше? У меня к нагану этих луганских парабеллумовских четыре штуки только и есть, а эти — сам понимаешь, стрёмно.

— Олег, ты со своим наганом — просто в шоколаде. В магазине были и турецкие "стерлинги", как раз пистолетный стандарт. И ещё полно девять на двадцать один — тебе как бывшему токарю "Мотор Сичи" надо разжёвывать, как их переделать в нормальные парабеллумовские? Так что не спеши в глубокую сраку, побарахтаемся ещё. А дальше — я почти уверен, что вот прямо сейчас мой отец именно над этим репу и чешет. И примерно представляю, до чего дочешется. До револьверов под 9ПА. Ну, раздельное заряжание там будет, сперва свинцовые пули, а за ними вот эти холостые и резиноплюйные. И представь себе, какое говно в дело пойдёт. Наганы РФ "Комбриг" от Форта мы ещё перестволивать загребёмся, и их же с гулькин хрен.

— А флоберовские "Громы"?

— Их тоже не до хрена — дорогие же, заразы. И их тоже под девять миллиметров и сами перестволивать, и каморы барабанов же ещё растачивать — геморрой с ними будет ещё тот. Говорю же тебе, ты со своим донецким — реально в шоколаде.

Уже отдохнувший более-менее на перебрасывании пеньков к обочине просеки Костя закинул свой полицейский дробовик за спину поудобнее, забрал у приятеля лопату и принялся засыпать, заравнивать и утаптывать поплотнее ямки от свежевыкорчеванных пеньков. Заготовленный хворост ведь кто таскает? Пацанва, да бабы. Путь им не близкий на своих-то двоих, да с грузом, да в горку, так что поровнее желательно — спасибо хоть за помощь, не надо самим на это дело отвлекаться. Понятно, что прежде всего запастись для своих домашних печек все норовят, но хотя бы уж не ленятся дойти до места заготовки, а не таскать потом из общей кучи. А одна и вовсе длинномерные прутья попросила увязать ей отдельно, пояснив, что ставнямии из плетня все окна первого этажа решили защищать от стрел, да так и попёрла эту вязанку на плече. А следом за ней и девчонка ещё подъехала на подростковом трёхколёсном велосипеде, привезя в его передней корзине пластиковые бутылки с кипячёной водой для питья, а пустую заднюю предложив нагрузить вот этими пеньками, которые иначе только в мешках или сумках и таскать. Соображает народ!

— Спасибо, Настя, — благодарно кивнул ей Олег, отпив несколько глотков сам и передав бутылку Косте, — Мы как раз из фляжек всё выдули и хотели уже просить ещё нам воды привезти, а тут — ты с этим драгоценным грузом.

— Точно, — поддержал Костя, — Ты нас спасла, — он потянулся за фляжкой, чтобы перелить в неё оставшуюся в бутылке воду.

— Нет, это вы всё пейте и другим напиться передайте, вот ещё бутылки. Пустые давайте мне, и для фляжек я вам в них ещё воды привезу. И пеньков побольше мне сюда грузите, корзина-то большая.

— А ты взъедешь с ними наверх-то? Тяжело же будет.

— Где будет совсем тяжело, я в руках проведу. Это же как тележка — катить всё равно намного легче, чем нести. А дядя Семён ещё один собирает и сам на нём приедет, и у него ещё велоприцеп к нему есть.

— В смысле, тоже трёхколёсный собирает?

— Ну да, чтобы больше груза можно было на нём возить.

Сейчас-то такие и промышленность уже выпускает, но дорого это для многих, да и громоздко, если живёшь в городской квартире. Ну и по лестнице подъезда поди ещё снеси такой на улицу. Во времена оны поэтому промышленность ими не заморачивалась, а выпускала только обычные дорожные двухколёсники. Были, впрочем, трёхколёсные на базе двухколёсных для мелкой детворы, которые можно было пересобрать самостоятельно и так, и эдак, по желанию. По их образу и подобию некоторые и свой взрослый дорожник так же доукомплектовывали для возможности пересобрать в трёхколёсный, если жили не в городской квартире, а в частном доме со своим двором и сараем. Просто эти самоделки не получили широкого распространения. В деревне есть где такой велосипед хранить, да только негде на нём ездить из-за этого сельского бездорожья, по которому местами одни только трактора и могли пройти. Надо что-то перевезти — проси знакомого тракториста. А в городе — наоборот, есть где ездить, дороги-то с улицами вымощены, но негде хранить, и на улице же на ночь хрен оставишь — уведут, и ищи свищи по всему городу. Но теперь-то, когда весь город сжался до двух кварталов, в которых все знают друг друга, как в деревне, фактор воровства уже не актуален, а вот рационализация такого типа — весьма актуальна.

Учитывая, что и легковушки-то теперь будут ездить только в порядке редкого исключения, велотранспорт явно станет теперь основным, а значит, и грузовой вариант в виде трёхколёсника напрашивается сам собой. Есть же неисправные, только на запчасти теперь и пригодные, и задние колёса от них так и просятся третьими на исправные, надо оси только из чего-то сделать, а передние аналогичным манером на тележки-прицепы. И когда подъехал наконец тот самый дядя Семён на переделанной в трёхколёсную "Десне" с таким прицепом, это сразу же оценили, нагрузив ему доверху и багажный ящик, и прицеп. Понятно, что когда пойдут дожди, и земля раскиснет от них, не особо-то поездишь по ней и на таком транспорте, но пока он — очень даже к месту. Потом снова подъехала Настя и привезла в бутылках ещё воды для фляжек, а обратно пеньков увезла, сколько смогла, за ней снова Семён, да и пешие ведь носильщики с носильщицами от работы не отлынивали, так что дело пошло споро, и расчистку дороги к берегу с попутной заготовкой топлива для печек закончили часа за полтора до обеда. Возвращаясь с Олегом к себе домой, Костя как раз успел одновременно с Зозулей, нёсшим его отцу сумку с пистолетами из магазина.

— Кажется, у меня соперники? — сходу сообразил капитан.

— Вроде того, Владимир Геннадьич, — ухмыльнулся Костя, — Я так и знал, что вы на наши стволы виды имеете, но кому-то придётся обойтись штатным с макарки Олега, а ему мы вместо него наш поставим.

— Для ветерана и героя — никаких возражений, — охотно согласился Зозуля, — На замену резиноплюйному и штатный устроит, лишь бы стрелял. А может, Олег, на "форт" своего макарку сменяешь? Я как раз два на перестволивание принёс. Если хочешь — один из них себе выбери, какой приглянётся, а мне без разницы, мне просто надо перестволить пять пистолетов для пяти человек, и они будут рады любым, какие я им дам.

— Спасибо, пан капитан, я посмотрю их и подумаю.

— Александр Витальич, и для вас у меня тоже хорошая новость, — тот как раз и дверь им уже открывал, — В магазине же и мастерская ремонтная в подсобке, а в ней — что бы вы думали? Помните тот бывший станочный кружок во Дворце с его очень неплохими настольными станочками?

— Неужто они, Володя?

— Ну, полностью я не уверен. В кружок-то этот мой старший брат ходил, а я же был настолько мелким сопляком, что мне на них только кнопки пуска и остановки нажать позволяли. Поэтому помню их не досконально, но похожи, очень похожи. Особенно этот фрезерный — вообще не такой, как школьный, а совсем другого типа.

— Вертикально-фрезерный?

— Я в этом мало что понимаю, но — да, что-то такое, — Зозуля изобразил руками.

— Тогда — точно они самые! — просиял Александр, — А я всё голову ломал, кто их мог прихватизировать после ликвидации кружка! А оказывается — сам покойный Виталий Шлайфер! Ну, царство ему небесное и спасибо ему за это преогромное, сберёг станочки!

— Мой брат тоже сокрушался — думал, что загублены они или вообще проданы на металлолом как есть, а они вон куда попали, да ещё и так удачно для нас. И состояние же — сами понимаете, исправное, и инструмент весь, и размеры не такие уж и маленькие для настольных. Мне кажется, у школьных токарных даже меньше размер патрона.

— Да, станочки отличные, хотя токарным лучше бы и станину подлиннее.

— Ну где же я вам такие возьму, Александр Витальич?

— Не бери в голову, Володя. Это я уже — так, капризничаю. Длинных ружейных стволов нам всё равно не сделать, а на короткие пистолетные за глаза хватит и этих. А как там с металлом? У нас-то полуфабрикатов только на пять стволов, да металла на десяток, и всё, больше делать не из чего.

— Я особо не приглядывался, но вроде бы, какой-то есть, — обнадёжил капитан, — А если и не подойдёт, то вот эти пять, да полуфабрикатов, вы говорите, ещё на пять, и ещё металла на десять — это же двадцать получается? Конечно, хотелось бы побольше, но если не выйдет, то и на том спасибо — перебьёмся уж как-нибудь и этими.

— Эх, Володя, ну никак ты не хочешь заглянуть дальше собственного носа! Вот прямо сейчас — да, перебьётесь, абсолютно в этом не сомневаюсь. Если получится сделать ещё — будете радоваться и считать себя вообще в шоколаде. Но дальше-то что?

— Дальше — это вы имеете в виду, через годы? До этого дожить ещё надо.

— Ну так а к чему мы с вами сейчас все и готовимся? Именно к тому, чтобы до этой перспективы и дожить. Доживаем, и что дальше?

— Мне, Александр Витальич, тоже эта дальняя перспектива очень не нравится, если честно. И патроны порасстреляем на хрен, и сами не станем ни моложе, ни здоровее, ни ловчее. Тоскливо на душе делается, когда над этим задумываюсь. Поэтому, наверное, и не хочется лишний раз об этом думать.

— Голову в песок, значит, как тот страус?

— Я бы с удовольствием, да только кто же мне позволит? Ну, наверное, можно придумать, как и чем переснаряжать охотничьи патроны?

— Не можно, а нужно. Но во-первых — свинец нужен для пуль и картечи. Как его ни береги, часть один хрен будет улетать с концами, и без поставок свинца извне долго не протянуть. Во-вторых — латунь или хотя бы нормальная сталь на гильзы. Эти пластиковые до бесконечности тоже не прослужат, зато таким же толстостенным металлическим сносу не будет. В-третьих — нарезные дульные насадки типа "парадокса". У вас же в этих ваших комплектах к вашим помповым дробовикам ни хрена их нет?

— К нашим Фортам-500 — естественно, нет. Зачем они полицейскому дробовику, когда есть штатные МП-5 с нормальным нарезным стволом? Но должны быть в магазине.

— В лучшем случае десяток, а реальнее — штук пять. А вам понадобятся на все. Расстреляли патроны к МП-5, расстреляли к прочему нарезняку, и нет их больше, а есть только вот эти дробовики двенадцатого калибра, из которых только пять или десять хоть как-то изобразят хоть какую-то винтовку. А надо, чтобы могли все.

— Так Александр Витальич, если вы пистолетные стволы нам делаете, неужто с "парадоксами" этими несчастными не справитесь?

— Справлюсь, если будет из чего их делать. Дадите мне хорошую сталь — будут вам "парадоксы". Так что думайте заранее, где вы её мне возьмёте, а точнее — как и в чём вы мне говённый металлолом на неё переплавите. Но о домашних печках забудьте сразу. Они быстрее сами расплавятся, чем железяки вам расплавят. Но предложить что-то — это уже не ко мне, я вам не металлург. Будете же с электроснабжением проблему решать? А заодно и над металлургической электропечью репу почешите. Большую заводскую нам с вами не надо, нам и маленькой лабораторной хватит за глаза. Но её — выньте и положьте.

— Тут — да, ваша правда, — признал Зозуля, — Электроэнергетику нам один хрен какую-то налаживать придётся, и уже начинаем чесать над ней репу, но какую и как — не очень пока ещё понимаем и сами. Ветровая — курам на смех по выхлопу, зато прямо здесь будет, под охраной и контролем, а какая-нибудь малая ГЭС на Днепре — мощнее, но ведь на отшибе, и как её охранять и контролировать нашими-то силами? И из чего всё это нам городить, пока тоже непонятно. Но что-то из чего-то — конечно, со временем придётся, и металлургия какая-никакая, но своя, конечно, тоже нужна. Андрей Чернов, наш историк, говорит, что плавленная тигельная сталь сейчас должна стоить почти как серебро, а нам один хрен чем-то с местными дикарями торговать в будущем предстоит. Так что — точно, своя металлургия с нормальной плавкой стали нам нужна будет позарез.

— И ещё кузница, — добавил оружейник, — Хоть ручная, но должна быть. Отливка — это отливка, качество металла — средней паршивости, а проката стального у нас уж точно не будет, так что отливки — обязательно проковывать и только потом уж на станки.

— Млять, ещё один геморрой на наши головы!

— А на мою, ты думаешь, меньший? У меня ведь и развёрток с прошивками на двенадцатый калибр ни хрена нет. Гладкий-то диаметр — ладно, расточить резцом можно, а чем нарезать? Придётся, млять, придумывать чего-то.

— А резцом разве нельзя?

— Можно, если я подачу на нужный шаг нарезов на станке подберу. Но если там такой ни хрена не окажется, тогда или копировальный станок надо будет городить с таким шагом, или прошивку из чего-то делать. Хрен ещё знает, из чего и как, но без этого я тебе ваши Форты-500 нарезными "парадоксами" хрен укомплектую.

— И плюс все дробовики из магазина и на руках с резьбой под дульные насадки?

— С метрической резьбой. Дюймовую или трубную я вам хрен нарежу, и если с такой какая-то ружбайка окажется, то молитесь, чтобы к ней и "парадокс" свой нашёлся. Или хоть другая какая-то насадка, из которой можно было бы переходник на метрическую под нормальный "парадокс" сделать. В общем, как-то вот так со всем этим дело обстоит.

— А иначе — только арбалеты из автомобильных рессор?

— Ага, они самые. Мощи-то будет достаточно, но прицельность стрельбы — сам понимаешь, уже не ружейная. А скорострельность — вообще ниже плинтуса. И хрен ли это тогда у наших людей за преимущество будет перед дикарскими лучниками? Лишними-то, конечно, не будут у нас и эти арбалеты, когда патроны к нарезняку порасстреляем, но без ружбаек с "парадоксами" хреновы будут наши дела.

— Млять, и это ведь ещё только длинноствол! — осознав всю глубину будущего провала в архаику, капитан схватился за голову, — С пистолями-то что будем делать? Они же совсем тогда будут на выброс?

— Ну, не совсем — стволы-то, глядишь, и приспособим на что-нибудь, — утешил его Александр, — Да и расход патронов будет не таким, как у длинноствола, так что запаса макаровских патронов вам хватит на больший срок. Ну, должно бы, по крайней мере.

— Ага, спасибо на добром слове! Млять, даже думать не хочется, до чего потом докатимся! Кстати, Олег, ты решил уже что-то или ещё думаешь? — чтобы отвлечься хоть на время от крайне неприятных мыслей, Зозуля обернулся к отпускнику, который вертел в руках Форт-14 Р, резиноплюйный клон боевого Форта-14 ТП, стального и с удлинённым стволом, из массовых самого престижного в украинских силовых структура, — А губа-то у тебя — не дура! Многие будут завидовать, если на него своего макарку махнёшь! Ещё вот над чем подумай — нам как раз сержант для ополчения нужен, и хорошо ли будет, если у кого-то из рядовых ополченцев окажется "форт", а у его сержанта — макарка?

— Александр Витальич, а ствол-то у вас на него найдётся? — Олег обернулся в свою очередь к оружейнику.

— Мои стволы на "форты" — все на эту длину, так что на него подойдёт любой. Вот они оба, смотри и выбирай сам, — Александр достал два ствола, посмотрел их сам на просвет и протянул Олегу, — На мой взгляд, вот этот лучше, но какой выберешь сам, тот мы тебе и поставим.

— Понял и премного благодарен. Да, этот мне тоже кажется лучшим, — положив выбранный ствол рядом с "фортом", а второй вернув оружейнику, он выложил свой ПМ и запасной магазин к нему, — Так что вы там, пан капитан, говорили насчёт сержанта?

— Молодец, намёк понял! — ухмыльнулся Зозуля, — Лучшей кандидатуры у нас в сержанты ополчения нет, так что готовься принять и лычки. Теперь, Александр Витальич, портьте уж мне настроение до конца. До двустволок переломных под охотничий патрон с нынешних пистолей нам деградация предстоит?

— Ну, так уж прямо и до двустволок! — хмыкнул тот, — До револьверов. Наганы все сразу на учёт берите — резиноплюйные, пердунки, флоберовские, даже сигнальными не брезгуйте. Все, какие в магазине, все, какие у вас зарегистрированы на наших местных, да ещё выясняйте, какие у кого на руках из не подлежавших регистрации флоберовских и сигнальных. Будем думать, на что их у них выменять, поскольку нужны будут они все.

— На наганы, значит, перевооружаться будем?

— В первую очередь их под парабеллумовский калибр перестволим и каморы их барабанов под 9ПА расточим. И это будут самые лучшие из служебных револьверов, хрен ведь хватит их на всех. А во вторую очередь — резиноплюйные "Сафари". Тоже проверьте регистрацию, у кого из здешних они есть на руках, поскольку из магазина-то их уж точно хрен хватит. И молитесь все на то, чтобы всех их вместе хватило на замену пистолям для тех, кому не хватит наганов. Опять же, с рук их выменивать на что-то надо, как и наганы, поэтому параллельно придётся переделывать флоберовские револьверы под мелкашку и их предлагать людям на обмен.

— Стоп! А патроны? — спохватился капитан, — У нас же 9ПА только холостые, да резиноплюйные. И хрен ли это тогда за оружие?

— С раздельным заряжанием, — пояснил Александр, — Пули из свинца отольём и будем заряжать в каморы сперва отдельно пули, а за ними — эти патроны. Зато шесть или даже семь таких зарядов в барабане, а не два, как в двуствольной "перечнице". И будут у нас на дальнюю перспективу два револьверных калибра — служебный 9ПА с раздельным заряжанием и гражданский под мелкашку.

— Которая нужна нам для обмена на девятимиллиметровые револьверы у людей с рук, — кивнул Зозуля, — Да собственно, даже на пистолеты уже теперь. Если кто-то имеет и готов служить в ополчении, мы ему его перестволим на нормальный боевой, а если он для службы не годен по возрасту или здоровью или просто служить в ополчении не хочет, но имеет свой резиноплюйный "форт" или макарку, то выменяем у него на мелкашечник. Ну, разумная идея. Под мелкашку ведь просто лейнеры нужны небольшого диаметра? Я в мастерской прутки небольшие видел, так что на первое время металл на них найдём.

— На первое время у меня и три полуфабриката мелкашечных есть. Длинные, на короткоствольные револьверы можно их и располовинить, и тогда шесть получится. Ещё есть четыре бланка стволов миллиметров по шестьсот и одна половинка. Её тоже порезать на револьверные стволы можно, но целые бланки резать — жаба давит. Там же пневматика мощная должна быть, которая так и просится под мелкашечный калибр её перестволить, и тогда мы получаем пневматическую мелкашку не намного слабее огнестрельной, и ей же на хрен не нужны патроны. Пуль-то ведь этих в магазине полно.

— Они и на мелкашечные револьверы пойдут. В строительном магазинчике ещё ведь и этой холостой мелкашки хватало, и я додавил Семеренко, чтобы и её всю забрали и оприходовали, — не удержался от хвастовства капитан, — Я, правда, не о револьверах думал, а о замене капсюлям в суррогатных патронах, но вот с этими пулями и для мелкашечных револьверов раздельное заряжание как раз подойдёт — патроны мелкашечные побережём для нормальных мелкашечных винтарей. А пневматических мелкашек чуток послабже их, значит, ещё четыре штуки мы можем поиметь?

— Ну, не чуток на самом деле. Там и пуля сама полегче, и скорость её пониже, и на сотне метров разница будет ощутимая. Но на близком расстоянии — да, замена выходит достаточно неплохая. Не совсем мелкашка, но почти мелкашка.

— Батя, а флоберам с хреновыми барабанами разве нельзя нормальные сделать? — осенило Костю, — Стальные и сразу под мелкашку, естественно. Их же и в магазине, и на руках у людей полно, а чем больше будет у людей хотя бы мелкашечников, тем лучше.

— Думал я уже над этим. Хреново, металла на барабаны нет. Будет металл — не проблема тогда абсолютно. Очень много таких, в которых только барабан говённый, руки за него производителю оторвал бы, а остальное так и просится для переделки на хороший мелкашечник. Решайте там у себя наверху эту проблему с металлом, Володя, и много чего тогда можно будет сделать нужного и полезного.

— А вас, Александр Витальич, не зря прозвали Просперо, — прихренел Зозуля, — Уж на что у нас лейтенант Безрученко из экспертного отдела по этой части специалист, но ему и половины ваших идей в голову не пришло.

— Вот в этом, Володя, и заключается разница между теоретиком и практиком, — хмыкнул тот, — Вроде бы, и знает все основные поделки самодельщиков, но знает-то что? Кустарную грубятину, от которой мало реального толку. Поэтому и мысли не возникает, что то же самое можно сделать и не кустарно, а по уму и как следует, и тогда получается вещь, которую не стрёмно взять в руки. Я и духовушек этих штук пять уже перестволил с детского калибра на мелкашечный. А револьверов этих флоберовских — и добрый десяток. Жаль, что не отсюда эти люди, а то бы и их стволы здесь у нас имелись. Млять, да если бы не эти дебильные законы, половина наших людей уже имела бы точно такие же, а у меня было бы из чего сделать их и для всех остальных!

8. Разведчики

Тот же день, после обеда.

— Млять, наши вообще засмеяли бы нас, если бы только узнали, как мы с тобой ныкались тут от какой-то малолетней шмакодявки с этой детской воздушкой! — проворчал Селезнёв, — Перепел — точно уссался бы со смеху!

— Да ладно тебе, Утка! — ухмыльнулся Уваров, — Было бы хуже, если бы она нас с тобой спалила. Не в том плане, что звиздец всему, мы-то сгребались бы, конечно, но от такого несмываемого позора — точно сгорели бы со стыда! Прикинь только — разведчики, млять, спецназ ГРУ, а спалены были бы сопливой пацанкой! — оба негромко рассмеялись.

— А этим и кончится, Авар, если мы отсюда не сгребёмся. Повадилась мелюзга ихняя шляться, и кто-то, да спалит нас на хрен. Но вообще — молодцы, полезным занялись делом, я даже и не ожидал.

— Ну так а хрен ли им ещё остаётся делать? Рыба в Днепре зачётнее некуда, ты и сам видел, но на одной только этой рыбе сидеть — удовольствие ещё то, а вяхиря в леске подстрелить или твоего пернатого собрата на берегу — хоть какое-то разнообразие блюд на столе. И заметь, рационально же организовали — из духовушек и патронов нормальных на это не тратят, да ещё и мелюзгу этим озадачили, которой в охотку. Кстати, это значит что? Что менты — вменяемые. Другие на дыбы взвились бы — как это так, малолеткам воздушки в руки дать без взрослого присмотра! А эти — сходу въехали, что здесь теперь — не тут.

— Да и не так, чтобы совсем уж без присмотра. И на обрыве моста велопатруль с тарахтелками, и по крыше Дворца прохаживается один с такой же, и в башенке наверняка наблюдатель. Млять, как бы и они ещё нас не спалили! И ещё прикинь, как мы влипли бы, если бы не слиняли оттуда сразу. А с башенки, млять, и вся наша коса просматривается, и наверняка же там с биноклем человек.

— Там и внизу какая-то активность, судя по шуму. Высоко, млять, хрен отсюда увидишь, но скорее всего, проходы во внутренний двор баррикадируют.

— То есть, и без нас знают уже о дикарях?

— Похоже на то. Наверное, с дрона своего обнаружили. Ну, оно и к лучшему, а то прямо сегодня им сдаваться только для того, чтобы предупредить — как-то стрёмно. В чём-то они вменяемые, но в чём-то — хрен ведь их ещё знает. На третий день этой хрени могли и не у всех ещё мозги от этой грёбаной войны прочиститься.

— Ага, особенно если у кого-то из родни или друзей погибшие есть. На хрен, на хрен, пусть лучше ещё несколько дней поостынут.

Позавчерашним вечером, когда они в сумерках сплавились вниз по Днепру, не нашли они в плавнях юга Хортицы ни остальной группы капитана Перепёлкина, ни места её дислокации. Решив, что заплутали в темноте, они переночевали посменно на первом же найденном ими подходящем месте, чтобы потом продолжить поиски уже при нормальном дневном свете. Но не помог им наутро и дневной свет. Того места, на котором был разбит лагерь их группы, банально не было — вместо него плескались воды Днепра. Естественно, не поймал ни единого спутника и встроенный в планшетник Авара навигатор, как они уже и без того догадывались сами. По всем видимым признакам получалось, что местность-то — та, да только абсолютно не затронутая изменившей её современной цивилизацией. Если это далёкое прошлое их мира, что при всей невероятности этой версии прекрасно все эти отличия объясняло, то понятно тогда и отсутствие суши на месте базового лагеря группы — не намыла ещё река эту самую южную часть плавней Хортицы.

Ладно, допустим, в прошлое, раз уж других непротиворечивых версий нет, но в какое именно? Понятно, что на века, и вот по этим плавням, но на сколько веков? То, что рыба на спиннинг попадается невиданных размеров — оно, конечно, радует с точки зрения гастрономии, но подтверждает только отсутствие плотного населения. Не восемнадцатый век, это точно, но вот насколько раньше? По идее, с шестнадцатого века должна уже быть и Запорожская Сечь. Не современный новодел для туристов, конечно, а реальная и едва ли очень уж на этот новодел похожая, наверняка намного примитивнее, но хоть какая-то. Вот только место этой ранней Сечи — как раз на Хортице или на каком-нибудь близлежащем к ней другом островке, и тогда здесь наверняка были бы и казачьи хутора, и ихние лодки на Днепре. Но чего нет, того нет. Выходит, ещё раньше, и вокруг них только Дикое поле? Но насколько раньше? Понятно только, что и не ледниковый период, иначе бродили бы здесь мамонты, да рычали бы в сумерках пещерные львы, но и голоцен длится вот уже добрый десяток тысячелетий, и хотелось всё-таки большей определённости. Для начала — хотя бы уж с точностью до столетия.

В первой половине вчерашнего дня разведчикам некогда было особо терзаться раздумьями — и информации для них новой не было, и текущие бытовые проблемы нужно было решать, да и просто выспаться по очереди в относительно спокойной обстановке. И пообедали по-человечески — густой наваристой ухой из свеженаловленной рыбы, да ещё и рыбой, запечённой на углях, и ещё оставались галеты и чай с сахаром, которыми они пока ещё могли себя побаловать. Было бы и этих запасов побольше, и патронов к "винторезу", чтобы и мясом дичи свой стол поразнообразить, да понадёжнее укрытие, чтобы не ждать в нём нападения, а спокойно расслабиться, так тогда очень даже прилично можно было бы отдохнуть от всей этой военной нервотрёпки и вынужденной бессонницы. Но уже вскоре после обеда их и с этими мечтами постиг жестокий облом, вызванный появлением с юга туземной лодки. Или ладьи, судя по размерам и количеству людей?

Хоть и шла она на вёслах, с убранным парусом, глазастый Селезнёв разглядел её издали, так что выспаться Уварову оказалось не судьба. Сперва они приняли её было за запорожскую "чайку", как старлей мог припомнить её по реконструкциям, и по внешнему виду она вполне ей соответствовала, но когда расстояние несколько подсократилось, а они достали бинокли, вид людей в ладье ошеломил обоих. Ни в старых киношных, ни в новых современных реконструкциях запорожские казаки не выглядели так, как эти.

Нет, в принципе-то и копья для казаков нормальное явление, и вполне могли у них быть отдельные единичные кольчуги со сфероконическими шлемами старорусского и трофейного турецкого типа, но тут-то в одной ладье и кольчуги эти не менее, чем у троих, и шлемы у доброй половины. У одного, кажется, даже округлый с полумаской, подобный шлемам викингов, но особенно характерный вид имеют щиты — большие, круглые, да ещё и с полусферическим умбоном в центре. В геральдике тогдашней Уваров не смыслил и не мог определить, для кого характерна такая их раскраска, но по типу щит в целом — явный щит викингов. С такими и реконструкторы самой ранней Руси щеголяли на фестивалях, и от них старлей был наслышан, что это же и щит древнерусских дружинников до перехода на классический миндалевидный, перенятый то ли у Византии, то ли у Запада. Но здешние туземцы, судя по экипажу этой ладьи, до такого этапа ещё явно не доросли. Так что тогда выходит, ранняя Киевская Русь? Но тогда какого хрена они к югу от днепровских порогов, а не к северу? Киев-то ихний где, спрашивается? Географическим кретинизмом оба как-то не страдали и карту всей страны в целом вполне себе представляли.

А когда ладья поравнялась с ними, её экипаж преподнёс ещё одну загадку. Что не скандинавские викинги, видно по ним вблизи — есть среди них и чернявые, и смуглые, уж точно не североевропейский тип, и это, вроде бы, тоже в пользу древнерусской версии, но когда донёсся их говор, разведчики не только ни хрена в нём не поняли, но и ни одного слова знакомого в нём не расслышали. По-польски фразу услышишь, так и хрен поймёшь её, но хотя бы отдельные слова знакомыми покажутся, а тут и этого нет. Какой-то другой язык у этих, уж точно не славянский. Когда ладья прошла мимо них вверх по реке, а они обсуждали меж собой увиденное и услышанное, Уварову вспомнился и прочитанный ещё в школьные годы Гумилёв. Плавал-то по пути "из варяг в греки" кто? Вовсе не живущие вдоль Днепра местные славяне, а русы, которые по Гумилёву исходно даже не славянский народ, а чуть ли не германский, ассимилировавшийся со славянами лишь впоследствии.

И этих русов Гумилёв, мягко говоря, не хвалил. Такие же точно пираты, как те же викинги, только преимущественно речные, не брезговавшие и работорговлей. Да и сам Святослав Тот Самый, если верить автору "Повести временных лет", засев в устье Дуная, чего от Руси хотел? Мехов, мёда, воска, да рабов — ага, большой и пламенный привет этим превозносящим прославленного воителя современным урря-патриотам — в данном случае даже без разницы, украинским или российским. И тем, и другим — одинаковый. Когда они обсудили это дело с напарником, и старлей чисто в шутку предложил рассмотреть вариант их поступления под знамёна текущего киевского князя для укрепления державы предков, прапор выдал в ответ такой матерный загиб, что оба потом долго хохотали. На хрену они видали таких с позволения сказать предков! Тут и рафинированные-то хохлы-западенцы современные по сравнению с этими были бы на порядок ближе и роднее, поскольку одна всё-таки цивилизация, а уж этот-то запорожский анклав, почти русский — и вовсе свои.

Правда, это не снимало вопроса, какого хрена одиночная и не самая крупная из ладей русов делает к югу от порогов, через которые только сильными караванами ходили. Но поразмыслив, Уваров припомнил и упоминание у того же Гумилёва о русах-дромитах, черноморской торгово-пиратской вольнице, никаким государствам не подчинявшейся, а представлявшей из себя раннесредневековый азово-черноморский аналог флибустьерской Тортуги. Не из них ли и вот эти? Тогда понятно и их нахождение здесь.

Понятна и причина их заплыва против течения. Ту синюю вспышку, с которой и началась вся эта хрень, наверняка видно было далеко. Может, и не у самого моря, но уж в плавнях ниже Хортицы — наверняка. И кто бы не заинтересовался невиданным явлением на месте ближайшего пиратского главнюка? Послать в ту сторону, то бишь вверх по реке, малую быстроходную ладью с заданием доплыть, разведать и доложить, что там за хрень такая непонятная происходит, и что это вообще было — это ведь первое, что сделал бы на его месте и сам старлей. Естественно, доплывут увидят и охренеют — уж Дворец-то с реки виден прекрасно, и это в такую эпоху, когда на всей Руси если и есть хоть какие-то здания из камня, то буквально единицы, и все они известны наперечёт. И строятся они годами. А тут — мало того, что ещё одно такое и весьма внушительное, так ещё и "вдруг, откуда ни возьмись"! Есть от чего выпасть в осадок незадачливому раннесредневековому пирату!

Сама по себе эта мелкая ладейка никакой опасности для запорожского анклава не представляла. Ну сколько там на ней боеспособных мужиков? Даже двух десятков нет. Менты тамошние, если что, из одних только табельных пистолетов всех их там и уложат. Да и сами они нападать не рискнут. Это же Дворец! Есть ли такой сейчас хоть в одном из греческих городов на черноморском побережье? А по зданию и охрана, иначе ведь в эти времена и не бывает. Так что поглядят они втихаря, стараясь ничем себя не обнаружить, да и вернутся восвояси докладывать главнюку результаты своей разведки. Встревожились только ближе к вечеру, когда эта же ладейка пронеслась обратно на всех вёслах, невзирая на попутное течение. Звуки над водой разносятся далеко, и случись там стрельба, было бы слышно и здесь. Значит, не было никакой стрельбы, а ведь в том, что в такой обстановке и менты не спят в одном ботинке, а бздят и бдят, сомневаться не приходилось. А значит, не было и столкновения, и скорее всего, экипаж ладьи выполнил разведку, не спалившись. И какого тогда хрена они сейчас так спешат, не щадя сил? Это — хреновый признак.

Если большая банда сидит на мели, не в буквальном смысле, а в финансовом, и добыча нужна срочно хоть какая-то, то новость для их главнюка, конечно, долгожданная и радостная. А несколько сотен вооружённых, организованных и отчаянных от безденежья бойцов — это очень серьёзно. Там заросли прибрежные почти до самого жилого квартала, и матёрым разбойникам подобраться через них и накопиться для внезапной атаки — задача шаблонная и вполне рутинная. Если в анклаве вдруг прозевали эту пиратскую разведку, то о такой опасности предупредить их явно следовало. И поэтому, как только стемнело, они поплыли обратно на своё прежнее место напротив Дворца. Сдаваться по сути дела именно в эти первые дни очень не хотелось, и теперь они гадали, есть ли в этом необходимость.

— Млять! Ну вот что творят, стервы! — простонал Уваров, наблюдая в бинокль за моющимися в заводи бабами, которые уже смыли с себя мыло и затеяли в воде весёлую возню, — Не будь я так уверен, что мы не спалились, решил бы, что они нас уже раскрыли и теперь просто издеваются над нами!

— Ага, и у меня мысля такая мелькнула, — хмыкнул Селезнёв, — Как нарочно, как будто бы знают, что мы тут хрен знает сколько дней уже без баб, а главное — без надежды на баб и готовы впендюрить и страхолюдине, лишь бы только дырку имела правильную! — и оба тихонько рассмеялись, — Только осторожнее, Авар, не спалиться бы нам и в натуре — тот берег, правее, пацан-сопляк с биноклем. Он-то, конечно, поинтереснее зрелище имеет, чем наши кусты оглядывать, но мало ли, не ровен час.

— Так, вижу его. Спасибо, Утка, что-то я реально, млять, нюх теряю.

— Усталость, да и ты ведь помоложе меня — ясный хрен, вид голых баб шибает по мозгам сильнее. Нормально это, Авар, сам таким был. А тут ещё и такие затейницы, — три нестарых и не расплывшихся ещё бабёнки снова затеяли возню с перебрвзгиванием.

— Ага, ходячие дразнилки, млять! Такое впечатление, что реально же дразнят! Не нас, конечно, но ведь и не этого же сопляка?

— Может, и дразнят кого-то. Думаю, не один этот пацан на них пялится, а и ещё кто-нибудь постарше и для них поинтереснее. И мент из велопатруля поглядывает, да и из башенки наверняка тоже. Война, мужики в дефиците, вот и завлекают, как умеют.

— И как бы невзначай. До обеда стираться приходили, а теперь ещё и помыться типа самим. Правильно, водопровод-то им отрубило, а воду же цистерной этой пожарной возят, а на мытьё и стирку её хрен хватит. Ну и заодно — ага, стриптиз-шоу для некоторых сексуально озабоченных, — оба снова рассмеялись.

— Включая и охрану, — проворчал Селезнёв, — Хрен ведь будет она по сторонам глядеть, когда тут голые бабы специально для них стриптизят.

— Ну, сегодня-то точно ни хрена ещё не случится, — заметил Уваров, — Допустим, главнюку даже и с вечера доложили, если сплавляться до него было не так далеко. Тогда только сегодня утром уже подробный доклад и совещание с ближайшими подручными, к обеду разослал, допустим, гонцов за всей бандой, так это сегодня только собирать её всю начнут, и вряд ли она соберётся раньше завтрашнего дня.

— Ты думаешь, банда вся рассредоточена?

— Наверняка. Им же повседневно что-то жрать надо? Чем в этих плавнях можно жить кроме рыбалки? Рыба — да, зачётная попадается, и хрен бы поверил раньше, если бы кто сказал, но это отчего? Оттого, что не ловит её здесь никто. А представь себе толпу, да с семьями, да живущую рыбалкой изо дня в день — хрен хватит тогда рыбы в одном месте. Поэтому — рассредоточены малыми группами в разных местах. Повседневно они честные и мирные рыбаки, а пиратами становятся, когда главнюк на конкретное дело созывает.

— Ну, тоже логично. Попиратствовать-то удачно — случая ещё удобного нужно дождаться, а жрать каждый день охота. Значит, сегодня ещё только собираться начнут?

— И это в самом экстренном случае, если главнюку совсем невтерпёж. А по уму я бы на его месте сперва сам на рекогносцировку сплавал — что там за каменная крепость такая, а то мало ли, во сколько раз его разведка от изумления увиденное преувеличила? А после — ещё и помозговал бы на досуге, не взять ли эту крепость вообще под себя. Это же по нынешним лохматым временам большое дело, и такой шанс выпадает только один раз в жизни. Представляешь — из грязи, да в князи? Тут под прикрытием такой крепости и над киевскими караванами контроль можно установить, и с кочевниками безопасно торговлю вести — считай, перекрёсток торговых путей образуется, как с куста.

— То есть, и обмозговать надо получше, и разведать поподробнее, и подготовку к операции провести поосновательнее. Так тогда это, выходит, надолго?

— Нет, слишком долго телиться он тоже не будет. Он же там не один такой, он только ближайший и узнавший первым. А приз ведь соблазнительный, и пока ты семь раз отмерять будешь, другие сходу отрежут и унесут. Неделя, вряд ли больше.

— А в самом экстренном случае?

— Назавтра ближе к обеду собирается вся банда, вторая половина дня — ставит задачу и проводит инструктаж, высылает новую разведку и совещается со всеми мелкими главнюками. Послезавтрашним утром — отплытие. Я бы заныкал флотилию в левом русле Днепра — ну, для него снизу это в левом. За Хортицей, короче, и на ней же сбор войска. К вечеру примерно. Ночью или утром — нападение. В общем, через два дня или на третий.

— Тогда, выходит, время есть. И эти — не скажу, чтобы очень уж бдительно, но всё-таки службу тащат. То есть, о дикарях знают, но тоже считают, что время у них есть. Тогда и нам, получается, прямо сегодня сдаваться им ещё не нужно?

— Похоже на то. Поэтому и палиться не хочется. Вечером линяем на Хортицу.

— Туда же?

— Нет, на вот эту северную скальную часть. И виднее оттуда будет, чем они во Дворце заняты, и оба русла Днепра на виду. Если поплывут — неизбежно растянутся вдоль реки, и самую голову ихнего каравана мы увидим вовремя. Пока они дождутся отставших и соберутся все, мы успеем вернуться сюда и предупредить этих. А заодно и заводи этой видеть не будем, и нас не будут дразнить эти голые бабы.

— Вроде вот этой блондиночки слегка перезревшей, которая тоже как бы просто моется, но уж слишком явно рисуется?

— Ага, крашеная из шатенки, судя по нижней волосне. Не поручусь, но здорово смахивает на бэушную с довеском, ищущую себе аленя.

— Если не с двумя. Умаялась аленя искать, и тут вдруг эта хрень, и привалила с ней надежда. Менты ведь с вояками большинство не из этих домов, и женатый он был или нет, теперь-то один хрен бесхозный, и есть шанс склеить какого-нибудь, даже и не самого зачуханного. В крайнем случае просто сойдётся как бы без притязаний на брак, а когда все свыкнутся, что назад один хрен возврата нет, так и поймает его на пузо.

— Как эти РСП обычно и делают, если в алени мужик не рвётся, но впендюрить готов. А вот эта брюнеточка в купальнике и с тарахтелкой — понятно, что ментовка, иначе не дали бы МП-5. Тоже, конечно, рисуется, но не настолько откровенно, как эти.

— Типа, на службе. Понабирали бабья, млять, что у нас, что у хохлов, а толку-то от них практически никакого. Там и мужик не всякий реально справится.

— Ну, в данном-то случае толк как раз есть. Бабе не интересно на других голых баб пялиться, если она нормальная, так что больше шансов на лучшую бдительность. И в принципе, если умеет с тарахтелкой обращаться, то и отдача у МП-5 не такая, чтобы ей её не выдержать, и патрон-то — не макаровский, а парабеллумовский два плюса.

— В принципе — да. И шлем возьмёт, и кольчугу, и щит. Очередей с той стороны мы не слыхали, только одиночные. Значит, они все проинструктированы беречь патроны и бить только прицельно. А бабёнка симпатичная, такую живьём взять захотят, и серьёзного сопротивления от неё не ожидают, а тут — ага, сюрприз — вооружена и очень опасна. Если не истеричка и не паникёрша, да обучена с этой штукой обращаться — толк от неё будет.

— То-то и оно. Придумали — очень неглупо. Я бы на их месте ещё в эту башенку Дворца бабу наблюдательницей посадил бы, чтобы не на купальщиц в бинокль пялилась, а по сторонам повнимательнее зыркала. Интернета-то у них теперь нет, сотовой связи тем более, так что в телефоне она теперь хрен засядет, — оба рассмеялись.

— Тут смотри, Авар, какая ещё хрень получается. До обеда у них пожарка сюда же по расширенной ими тропе за водой спускалась. А судя по радиоперехвату, и какую-то ещё дорогу они к реке прокладывали, и их пожарка сюда теперь больше не ходит, а ходит уже туда с какой-то "лейкой", хрен их знает, что они так обозвали, но не в этом суть — две машины теперь им воду возят из другого места. Но по карте-то что получается? Ближе-то, чем здесь, воды для них нет, иначе и бабьё не било бы ноги сюда. Значит — дальше теперь возят? А нахрена, спрашивается? Мне как-то раз знакомый пожарник объяснял, что это на всасывание снизу пожарный насос выше десяти метров воду хрен поднимет, а толкнёт он её наверх не на один десяток метров. У них же представляешь, какой напор из шланга? И я чешу репу, нахрена те же пожарники гребутся с этим и не подсказали рационализацию?

— То есть, поставить машину на берегу и не гонять её с полной цистерной, а по шлангу воду из цистерны гнать наверх, куда им там нужно?

— Ну да, элементарно же. Там всасывающий рукав четыре метра, и на берегу им его для заполнения цистерны хватит за глаза, а напорный рукав стандартный, на двадцать метров, как и эти во всех пожарных шкафах, а этих шкафов у них там наверняка найдётся и добрый десяток. Если отсюда качать, то до того же Дворца с большим избытком хватит. А он уже к общему водопроводу подключен.

— Так погоди, Утка, у них же водопровод со всех сторон обрублен? Это же надо сперва все обрывы найти и заглушить, чтобы вода и в землю зря не уходила, и сама от неё не загрязнялась? Иначе нахрена он нужен, такой говнопровод?

— Ясный хрен! И в водопроводе надо все обрывы глушить, и в говнопроводе, то есть, в канализации. Слив же из водопровода куда идёт? В неё, родимую. Поэтому и в ней тоже все обрывы глушить, а от ближайшего к реке выводить к ней траншею. И тогда они сразу и водопровод получают, и говнопровод, и срут в свои унитазы, как белые люди, а не бегают в будку над выгребной ямой, как деревенщина. Как ещё бабье ихнее терпит?

— А оно в этом, ты думаешь, что-то понимает?

— Авар, кошёлкам и не нужно все эти тонкости понимать. Им достаточно краем уха услыхать толстость — что это МОЖНО сделать. И можешь быть уверен, что они тогда все мозги ихнему самому главному вынесут, чтобы вернул водопровод и канализацию. И он ещё будет рад без памяти, что не требуют заодно вернуть ещё свет и газ. Ты наших, что ли, стерв не знаешь? Так и эти — тоже ничем не лучше. И я вот теперь чего-то не догоняю, какого хрена они не этим заняты. В чём я торможу и туплю?

— Хороший вопрос, Утка! — старлей призадумался, — Очень хороший вопрос. Во всём остальном они действуют очень неглупо. И в принципе-то ведь против водопровода с канализацией — какие у этого майора Семеренки могут быть возражения? Ладно первый день, начальство в этом не копенгаген. Я тоже, кстати, не сообразил бы, если бы ты мне не подсказал. А пожарники — исполнители, и что им приказано, то они и делают. И при этом, конечно, загрёбываются гонять свой КрАЗ, да ещё и на такой подъём. Да, ты прав, кого-то из них осенило бы в первый же день, и вчера — уже обсуждали бы, а сегодня — делали бы. Такое впечатление, млять, что у них есть какая-то настолько веская причина повременить с этим, что даже и пожарников они убедили потерпеть ещё некоторое время и помолчать об этом, как рыба об лёд, чтобы не взбаламутить баб.

— На какое-то время? Ну, если только не слишком долгое.

— Ну да, насовсем-то и невозможно, пожарники не вытерпят и бабьё натравят, и не нужно никому. Нужно — именно на не слишком долгое время. Так, стоп. Водопровод из соединённых между собой шлангов и на всю длину от реки и как минимум до Дворца?

— Естественно. Как же ещё-то?

— Понял! Хороший признак, Утка. Для нас с тобой — очень хороший.

— Ну, если понял сам, так разжевал бы тогда и для тупого прапора, что ли?

— Это ещё один признак того, что они прекрасно знают о дикарях и ожидают их появления в ближайшее время, буквально в считанные дни. Какое клинковое оружие у тех пиратов, мы с тобой не разглядели, но уж секиры-то у них мы оба видели чётко. Мечи или сабли — удовольствие дорогое, и вряд ли они есть у всех, но боевой топор — это массовый ширпотреб. Секира — на длинном топорище или на коротком — наверняка у каждого. Если они нападут, то и пожарку на берегу могут изуродовать, а уж кишку эту брезентовую они порубят на хрен однозначно. Даже и не поняв ни хрена, что это за хрень такая, а просто из вредности. Раз зачем-то противник протянул её, значит — нужна ему, и тогда порубить её на хрен — для них святое и самоочевидное дело. Был водопровод, и нет водопровода.

— Ну, допустим. А что тогда изменится в ближайшие дни?

— Рассчитывают на устранение этой опасности. Не тем путём, так другим. Если пираты нападают, то несут такие потери, что оправятся от них очень нескоро. А если они не решаются напасть и выходят на мирные переговоры — ещё лучше.

— Ага, хоть так, хоть эдак, а появляется время уже и не времянку, а нормальный водопровод соорудить, который уже и хрен изуродуешь с полпинка. Логично, короче. Как они только переговоры вести собираются в этом лучшем случае, если язык у этих пиратов не славянский ни хрена?

— Это мы с тобой знаем, поскольку слыхали их говор, а они там вполне могут и не знать. А может, и побольше нашего знают, если у них там историк есть. Мы же с тобой не знаем, кто в этих домах вообще живёт. Не одни же только работяги?

— Ну, понятно, что не одни. Но чтобы историк — это как-то круто выходит.

— Я имею в виду не учёного, а ВУЗовского преподавателя или даже студента. В любом областном центре есть свой университет и свой пединститут, а в них исторические факультеты. Так что вероятность, что хотя бы студент-историк у них найдётся — не полная гарантия, конечно, но и не исключено, скажем так. А могут быть и лингвисты, владеющие языками. Понятно, что современными, но мало ли, вдруг найдётся похожий на "моя твоя понимай"? Ну и сами пираты — есть южный тип, есть северный, явно же сборная солянка из разных народов. Общий язык не славянский, но вполне может найтись и славянин.

— Хорошо, если так. Ну, раз они знают, бдят и готовятся — значит, нам в самом деле нет смысла сдаваться им сегодня. Пара дней у нас, говоришь, точно есть? Отдохнём по-человечески, отоспимся, а они тем временем поостынут на тему этой войны с нами, да проникнутся перспективой войны с дикарями, в которой будут полезны и каждый ствол, и каждая пара умеющих обращаться с ним рук. Если уж у них бабы с тарахтелками службу тащат — как раз за эту пару дней и должны бы проникнуться. Что скажешь на это, Авар?

— Согласен полностью. Ценность нашего предупреждения, получается, не так велика, раз они знают уже и без нас, а кадровый кризис они за эти дни осознают чётче и на насущные проблемы с прошлых переключатся полнее. А мы — ну, одиночную ладью с новой разведгруппой пиратов мы, конечно, можем и проворонить, но она бед не натворит. Не в их интересах настораживать анклав перед нападением. А флотилию с их основными силами мы уж точно не провороним, и будут они знать о ней или нет, а наш приход один хрен будет оценён по достоинству. Особенно, если мы и заявимся к ним отдохнувшими и полными сил, а не зачуханными сонными мухами. Мы же всё-таки спецназ ГРУ или где?

— И причём, в этом мире — ещё и весь, какой есть, в полном составе, — схохмил Селезнёв, и оба рассмеялись.

Смех смехом, а ведь так оно и есть. Раз уж не нашли они на Хортице всю свою остальную группу, значит, не провалилась она в этот мир. А посему — да, именно они двое и есть во всём этом мире абсолютно весь российский спецназ ГРУ. Могут даже сами себя произвести в начальника ГРУ и его заместителя за неимением вышестоящих, если уж эту хохму до логического завершения развивать. По квалификации — уж всяко не хуже своих хохлятских коллег-оппонентов из ихнего ГУРа, которых в этом провалившемся кусочке Запорожья — ну, отставник-пенсионер разве только какой случайно ещё может оказаться, но действующих — уж точно ни единого. Нет у здешнего анклава таких разведчиков, как они, а задачи по их специальности — очень даже могут и наклюнуться. Оно-то конечно, у них и дрон ихний есть, но всегда ли и во всём ли он заменит полноценную разведку? Тех же пиратов, допустим, не просто обнаружить, а ещё и языка добыть или диверсию какую им устроить. Ценными кадрами они будут для анклава, определённо ценными.

Особенно, если репутацию свою спецназовскую не подмочат, спалившись как раз сегодня по какой-нибудь дурацкой случайности. Млять, весь остаток дня на этой косе проторчать придётся, рискуя попасть в поле зрения даже не слишком бдительной охраны. Ни пожрать нормально горячего, ни даже чаю не заварить, и даже шевелиться резко, хоть всего тебя эти грёбаные комары искусай, не вздумай. Шевельнётся ветка кустов или сучок хрустнет, привлекут внимание, и что, если кто-то перебздит, да патруль вызовет косу эту проверить? И тогда палево гарантировано. Нет, повязать-то их — хрен повяжут, если сами они сдаться не решат. Спеленают этих ментов, как щенков несмышлёных, даже фингалов им при этом не набив, но тогда ведь и когти рвать с косы придётся уже в открытую, среди бела дня, и дай бог, чтобы без стрельбы ещё обошлось. И разве скажешь им тогда с эдакой усмешкой превосходства, что целый день под самым носом у них просидели, разведывая их оборонительные мероприятия, да так и остались никем из них не замеченными? Не тот эффект тогда получится, совсем не тот. А посему — на хрен, на хрен! Лучше уж дотерпеть до темноты, которая друг не только молодёжи, да и слинять на Хортицу втихаря. И отдых там получат полноценный, и возможность эффектного появления в анклаве сохранят.

А спалиться сегодня — как два пальца обоссать. Знали бы заранее, что они тут у берега такую бурную деятельность в эти дни разовьют — хрен ещё остались бы, наверное, на этой косе на целый день, а ещё ночью, пока не рассвело, слиняли бы на эту скалистую часть Хортицы, с которой и наблюдали бы гораздо удобнее за всей этой деловитой вознёй. Да ещё и в нормальных человеческих условиях. Но кто же мог знать-то? И что сделано, то сделано, и теперь надо терпеть и держаться до вечера. И охранница эта на самом берегу, и наблюдатель в башенке Дворца, и часовой на его крыше, если расслабишься, спалят ведь мигом. А ещё же и велопатруль у обрыва, и дрон этот в любой момент пролететь может, и мелюзга эта птицу промышляет — вот срамота-то будет, если именно мелюзга и спалит!

Ещё один велопатруль подъехал ко Дворцу и остановился возле работающих у проёмов. Самих-то велосипедов с косы не видно, но форменные полицейские велошлемы хрен с чем спутаешь. А к тем, которые у обрыва, ещё два гражданских подъехали, тоже на велосипедах и вооружённые — один с МП-5, другой с ментовским помповым дробовиком. И не удивляет уже стрельба вдали, за ментовкой, со стороны проспекта — явно тренируют гражданских в обращении с оружием. А по радиоперехвату в обед — благо, все по-русски переговариваются — удалось понять, что и дрова с места заготовки на велосипедах возят, а машины без нужды не гоняют, явно берегут горючее. Нет, хоть они и вражины недавние, но по этой части — определённо молодцы, вменяемые и понимающие текущую обстановку. С такими, пожалуй, нормальную съедобную кашу вполне сваришь.

А раз так, то нечего тут и колебаться особо. Тайм-аут, конечно, необходим, уж слишком свежа память о недавней вражде, и нужно, чтобы она хоть немного выветрилась, сменившись целями и задачами поважнее и позлободневнее, но по большому-то счёту — а к кому им тут ещё присоединяться, если не к этим? Хоть и маленький кусочек, зато своего мира, а не окружающего дикарского. И в ближайшей перспективе у запорожского анклава хорошие шансы отстоять своё существование, а с ним и небольшой островок современной цивилизации. Каковы дальние перспективы — хрен их знает. Маловат их анклав, слишком маловат. Но другого-то такого же — больше нет, и значит, надо отстаивать этот, как бы ни были малы его шансы в отдалённой многолетней перспективе.

Судя по встреченным ими на юге Хортицы пиратам, по всей видимости, тем же самым, которых византийцы называли дромитами, дикари это ещё те, и вполне по их виду верилось и во все те зверства, которые им приписывали византийские авторы и не отрицал Гумилёв. Способны, во всяком случае. Хрен его знает, какой точно век на дворе, но скорее всего, девятый или десятый. До девятого черноморские русы-дромиты, вроде бы, нигде не отмечаются, а на излёте десятого Гумилёв их кого крестил, кого наёмниками в Византию спровадил, а кого и вовсе аж в Испанию пиратствовать загнал, после чего вообще утопил в Атлантике. Убрал, короче, их всех с Чёрного моря. Послушались ли они мэтра на самом деле, известная Уварову история умалчивала, не подтверждая Гумилёва, но и не споря по этому вопросу с ним. Убрал — ну и молодец, нехрен им тут ещё под ногами у правильных русов путаться, которые уже к Киевской Руси относятся. Вот только намного ли лучше их эти правильные киевские русы?

Германцы и скандинавы приносили кровавые жертвы, включая и человеческие, Тору и Одину, полабские славяне — Святовиту, а балты — Перкунасу, который у восточных славян известен как Перун. И тоже человеческими жертвами не брезговал. Не так обильно и часто, как боги Мезоамерики, по сравнению с ними боги германо-скандинавов, балтов и славян — просто образец умеренности и бережливости к человеческому поголовью, только для победы христианства над их культами хватило даже их умеренной кровожадности. На Хортице у разведчиков не нашлось вчера достаточно времени, чтобы поискать знаменитое капище русов с гигантским Перуновым дубом, хоть и увидели издали что-то похожее, так что пока ни подтвердить, ни опровергнуть утверждений о людоедстве Перуна не могли. У них поважнее и понасущнее были вчера задачи. Может быть, завтра или послезавтра и это капище разведают, если обстановка позволит.

А покуда приходится исходить из Гумилёва, который и в этом плане не хвалит киевских русов-язычников. И раннему набегу на Византию, приписываемому Аскольду и Диру автором "Повести временных лет", на очень немалые зверства византийские авторы пеняют, в том числе и с жертвоприношениями, и походам Игоря Старого, и Святославу в той же Болгарии, где на тризнах по убитым резались многочисленные пленники. Вряд ли и в Хазарии его войско вело себя лучше, просто на хазарских иудеев и язычников авторам жалоб, византийским и арабским, было плевать. Странно, что арабы не жалуются на такой его беспредел в мусульманской к тому времени Волжской Булгарии, в которой Святослав неминуемо отметился бы, если верен маршрут его похода через верхнюю Волгу. Но мало ли, отчего умолчали об этом арабы? Может, просто не сохранился соответствующий том? Так или иначе, имеющихся источников — достаточно. Аркона полабских славян на Рюгене пала только в двенадцатом веке, спустя столетие после церковного раскола на католиков и православных с обоюдными проклятиями между папой и патриархом. И когда католики — датчане и фрицы — обвиняют Аркону в таких же человеческих жертвоприношениях, как и ранее византийцы русов, то в сговоре с Византией их на тот момент заподозрить сложно.

Понятно, что церковь была и кровно заинтересована всячески очернить своих религиозных оппонентов, приписав им как можно больше непотребств. Вполне возможно, что и Гумилёв пошёл в этом вопросе на поводу у церковников. Но ведь и дыма совсем уж без огня обычно не бывает. А для раздутия слона из мухи она во-первых, должна хотя бы уж иметься в наличии, а во-вторых, быть достаточно жирной, заметной и всем известной. Иначе какой смысл раздувать то, что никого не затрагивает и не волнует? То есть, пускай даже и не в тех количествах, которые приписываются русскому язычеству церковью, но в каком-то количестве эти человеческие жертвоприношения — были наверняка. Пленников, рабов или преступников, а при их нехватке — и своих, выбранных для этого жрецами по тем или иным признакам. Перуну, например, Гумилёв прямо приписывает и такой способ кормления человечиной. Не по своей инициативе, а вторя церковникам, но тем не менее. А продержались некоторые языческие капища вплоть до шестнадцатого века, и это ведь значит, что даже если сам Киев уже и христианский, вне его прежние культы продолжают функционировать и потчевать своих богов всеми положенными им по обычаю жертвами.

Вплоть до того, что одни и те же люди могут быть показушными христианами при княжеском дворе в Киеве и ревностными перунистами в отдалении от него. И почему бы не быть такими и тем дружинникам, которые отвозят собранную с подвластных славян дань на продажу в Византию? Он благочестивый христианин в Киеве, если этого требует от него князь, такой же христианин и в Византии, поскольку этого требуют интересы дела, но в пути-то он имеет право побыть наконец и самим собой? Так что ничего странного в языческом капище Перуна на Хортице и в формально христианские уже времена. В этом смысле и оно не очень-то поможет определиться с точным временем попадания. Да и на что это влияет? И христианский Киев как-то тоже весьма далёк от современного идеала, и методы насаждения им христианства в подвластных землях тоже симпатии не вызывают. Такие же дикари, только осенённые крестом и убивающие не согласных с ними людей к вящей славе господней. Но главное даже не это. Главное — то, что не потерпит и Киевская Русь независимого от неё Запорожья. Где-нибудь в глухом углу — хрен бы с ним, но не на пути же "из варяг в греки"! И заноза ведь в заднице, и ещё живой укор нарождающемуся примитивному и страшненькому государству, в которое никто добровольно не рвётся, и всех приходится "примучивать". А запорожский анклав — дискредитирует самим фактом другой культуры, другого образа жизни и другого поведения. Кто же такое стерпит? Хуже того, анклав ведь — ещё и славянский. Это же какой пример для подражания всем прочим славянам — местным, подвластным Киеву? Подрывной и подлежащий уничтожению.

А как прикажете и самому анклаву относиться к этим работорговцам? Хороши защитнички, самими же защищаемыми и торгующие! И от других то ли успеют защитить, то ли нет, но сами-то уж точно кого-то в рабство уведут. Та же "Повесть временных лет" тому же Святославу высказывание о рабах с Руси приписывает ещё и в самом обыденном контексте — типа, самоочевидная истина, это же все знают. То есть, ничего нового он и не внедряет, а продолжает давно и задолго до него установившуюся традицию, просто теперь из другого центра контролировать этот процесс намерен, поскольку не любо ему в старом. Видимо, и для автора "Повести" эта истина была самоочевидной и неоспоримой, ведь не за неё он критикует Святослава, а только за его язычество. А сама работорговля — это для него нормально и естественно. Ценный экспортный товар, на котором богатеет его горячо любимая уже христианская родина. А чего их жалеть, этих лицемерных христиан, тайных язычников, так и не принявших истинной веры в душе? Вот ужо греки-то их там научат и бога истинного любить! У них — многовековой опыт обращения собственных язычников.

Так это если Русь — уже номинально крещена. Но и в этом случае запорожский анклав, пускай и тоже номинально христианский — один хрен для ортодоксов православия какой-то неправильный. Не по-русски живёт и даже не по-византийски, а значит, и вовсе не по-христиански. Самим своим существованием смущает неокрепшие умы подданных Киева, и без того нетвёрдых в истинной вере. И такой весь из себя благополучный с виду, не иначе, как происками Сатаны явлен для смущения истинных христиан. "Примучить" и искоренить эту скверну, чтобы и прочим не повадно было! А если страна ещё и языческая, тогда — тем более. И так-то и с запада христиане обкладывают, и с юга, а теперь и вовсе по Днепру вверх полезли! Бей захватчиков, спасай Русь! Это — не говоря о соблазнительности добротного каменного городка для самого киевского князя. А то расселись тут в каменных палатах, когда сам великий князь в бревенчатом тереме ютится! Да где же такое видано?

И выходит по всем видам, что не пираты эти черноморские главная опасность для запорожского анклава, даже не кочевники в степи, которые тоже рано или поздно, но нарисуются. Разбойники — они ведь разбойники и есть. Богатая добыча мозолит им глаза, так и хочется раскуркулить в пользу более достойных хозяев — себя любимых, но если уж очень зубастой эта добыча окажется, то и хрен с ней, не очень-то и хотелось, да и вообще — зелен виноград. Угрозы анклав не несёт ни тем, ни другим, и если нельзя взять сразу и всё силой, то кто мешает брать постепенно и понемногу торговлей? В том, что анклав от ближайших нападений имеет все шансы отбиться, сомнений у разведчиков не было. Вот государство на севере — ага, предковое — это совсем другое дело. Для него, хоть какого по религии, запорожский анклав — конкурент и прямая угроза самому его существованию. И не важно, намерен ли сам анклав задавить северного соседа. Не намерения ведь важны в политике, а возможности. Окрепнет, забуреет, почувствует возможность — появятся рано или поздно и соответствующие намерения. А посему — правильно, грамотный политикан давит потенциально враждебные паровозы, пока они ещё чайники.

И поэтому не остановят государство первые неудачи, и не прекратит оно своих попыток "примучить" или просто уничтожить запорожский анклав. А патронов у него не так уж и много, а без них бесполезно и современное оружие. Изучая вчера на Хортице по интерактивной карте запорожского Соцгорода в своём планшете здания этого анклава с их содержимым, Уваров не слишком высоко оценивал его шансы в дальней перспективе. Не очень понятно было в ту первую ночь, попали ли в него хоть какие-то из зданий с другой стороны проспекта, но если и попали, в них тоже нет ни производственных мощностей, ни автозаправки с запасами горючего. Туристическо-рыболовный магазин — это хорошо, хоть рыбалкой прокормятся, оружейный — ещё лучше, не одни только ментовские патроны в их арсенале, но кончатся ведь когда-то и они. И только посмотрев дом с этими магазинами по приведённой в карте панораме и фотоснимкам, старлей обратил внимание на помещённый прямо над ними музей истории оружия. Наверняка ведь и старинные карамультуки в нём найдутся, а значит, не провалятся они и совсем уж на уровень окружающих их дикарей.

Никаких подробностей о нём в этой интерактивной карте не содержалось, да и не просвещало о них начальство перед этим рейдом, поскольку им это заведомо не нужно было, и теперь о содержимом музея, как количественном, так и качественном, Уваров мог только гадать. Но ведь наверняка же должны быть и казачьи пищали с пистолями, и фузеи кремнёвые екатерининских времён, а возможно даже, и пара-тройка небольших пушчонок найдётся. Это по современным меркам смешно, но по меркам окружающего мира дикарей — крутейшие вундервафли. То, что стволы у ружбаек с пистолями наверняка просверлены — ерунда, можно заварить или запаять. И тогда — был бы только порох, да свинец. И хотя хозяйственного магазина с удобрениями и прочей бытовой химией на этой интерактивной карте не обнаружилось, перспектива сделать собственный суррогатный порох совсем уж безнадёжной не выглядела. А свинец для пуль — после того, как пираты обломятся с идеей захватить и разграбить анклав, идея торговли с ним напросится сама собой, и тогда сами и привезут с юга всё, что вообще привозится оттуда. И соль сивашскую привезут, и свинец с другими металлами из Византии, а возможно, и селитру. Было бы только что и анклаву им на обмен предложить, но что-то, интересное и ценное для дикарей, уж всяко найдётся. А с этим всем и дальняя перспектива анклава — уже совсем другая вырисовывается.

В общем, есть за что побороться и даже найдётся чем. Самое ведь ценное, чего уж точно не понять окружающим дикарям — это не хоромы эти каменные, даже не металл, которого в их представлении у их обитателей до неприличия много, а сами люди. Район — исходно рабочий, заселявшийся строителями и в дальнейшем работниками ДнепроГЭСа и "Запорожстали" со всеми прочими заводами, построенными и запущенными в работу уже позднее. И хотя было-то это в прошлом веке и с тех пор наверняка во многом изменилось, вряд ли настолько, чтобы теперь там обитали одни только юристы с менеджерами. Это же не шикарные современные новостройки, и хоть сколько-то работяг, потомственные семьи рабочих, да должно было и от прежнего населения остаться. А работяги всюду одинаковы. Есть хроническая пьянь и бестолочь, но есть и рукастые, и головастые, которым объясни суть задачи, а как это сделать в их условиях получше, побыстрее и полегче, это они сами и придумают, и подскажут. И этому же научат и ту туземную молодёжь, которой неизбежно обрастёт их анклав в будущем. Если понемногу за раз принимать и обучать, то не особо-то и просядут современные менталитет и мировоззрение. К хорошему-то привыкают быстро, и к прежней архаике от этого хорошего возвращаться хрен кто по доброй воле захочет. В этом-то и заключается главная угроза для любого соседнего государства — побегут люди к тем, у кого живётся лучше и интереснее. Поэтому и не ужиться анклаву с Киевской Русью мирно и по-дружески. Поэтому и придётся отстаивать от неё само его существование.

И понятно уже, что это надолго, и легко не будет. Но шансы отстоять — есть. И немалое подспорье — вот в этих самых пиратах, нападение которых следует ожидать в эти самые ближайшие дни. Раньше попробуют на зуб — раньше и обломятся, а обломившись — и образумятся. Кто-то из главнюков, возможно, и пойдёт на поводу у этого государства на севере, но у них нет и не может быть общего и единого для всех главнюка, и кто-то из них блокаду анклава поддержит, но кто-то и контрабандой займётся, лишая блокаду смысла. А анклав невелик, и очень уж больших объёмов контрабандных грузов ему и не нужно. Пара ладей за сезон в худшем случае и пара десятков в лучшем — уж всяко проскользнут. Какой груз и для чего анклаву нужен — об этом же дикари с позиции своих знаний судить будут. И откуда им знать, что медь идёт не только на посуду и дешёвую бижутерию, а железо не только на ножи с топорами и серпами? Кто им скажет, что свинец идёт не только на рамы для окон под слюдяные вставки? Кто объяснит, что из пищевой соли можно получить и не пищевую, зато взрывоопасную? И это — только то, что самому старлею в голову пришло, а какие ещё умные головы есть в самом анклаве, и что ещё они там смогут придумать?

На ближайшую же перспективу — схематично ситуёвина понятна. Раз есть русы на Чёрном море, тем более есть они и на Киевщине. Значит, есть уже у них там и какое-то государство или хотя бы его заготовка, но уже со всеми государственными амбициями. И кто в него не вписался, те спустились по Днепру к морю, организовав на нём с местными эту пиратскую вольницу, а кто вписался, те заняты государственным строительством с его "примучиванием" окрестных славян, их ограблением в ходе ежегодных зимних полюдий и сбытом излишков награбленного в Византию по пути "из варяг в греки". И на этом пути у них препятствие — днепровские пороги. Два или три из них непроходимы, и их обходить волоком приходится, подвергаясь рэкету со стороны кочевников. По уму бы их прикрыть крепостями, да волоки удобные под их защитой оборудовать, но на это, похоже, Руси и на пике её могущества силёнок так и не хватило. И тут вдруг — каменный городок появляется немного южнее этих волоков. Если захватить его, да дополнительно укрепить, да гарнизон в нём сильный разместить — это же какая опорная база для последующего захвата волоков, их удержания и укрепления! Если и не знают о нём ещё на Киевщине, то скоро узнают. И не в этом году, в этом-то не готовы ещё, так в следующем первую попытку захвата точно предпримут. Где-то в степи кочевники бродят, и они-то ещё раньше киевских русов знать о городке будут, но у них и силы не те, и нужен он им не так. А эти черноморские пираты — уже знают и тоже нападение наверняка обдумывать будут. И успевают при этом первые. Правда, они же — и самая слабая из угроз, которую легче всего обломать и вразумить. Да и боеприпасов у анкоава на них хватит за глаза — молодцы менты, экономно их расходуют.

И вполне возможно, что их ментовские аналитики весь этот расклад и сами уже просчитали — им-то с высоты дрона вся обстановка виднее. И тогда они тоже первым ждут нападение пиратов. Естественно, либо десант со стороны реки, либо с юга по берегу через заросли — очень удобный для накопления лесок в урочище Сагайдачного. Кстати, и за ним надо, значит, наблюдать, а то с чего он взял, что накапливаться пираты будут непременно на Хортице? Оба варианта для них удобны, а значит, оба и надо предусматривать. Вот как станет ясно, какой из них выбрал пиратский главнюк, так и придёт им время объявиться в анклаве со свежайшей и ценнейшей разведанной информацией. Оценят они её, во всяком случае, даже если и будут уже знать с дрона. В этом случае, пожалуй, даже скорее оценят, поскольку уже будут знать её правдивость, а это — важный фактор для установки доверия между недавними врагами. Дальше-то — совместно уже будут и обстановку анализировать, и варианты хода событий и своих действий просчитывать.

Но хорошо бы, конечно, избежать нападения пиратов и большой крови между анклавом и ими. Дружба с ними и взаимовыгодное сотрудничество нужны будут анклаву позарез. А для начала — хотя бы уж мирные отношения, когда кочевники нарисуются, и по очерёдности своего появления вторые, и по силе. Эти, если решатся напасть, то вероятнее всего с севера попробуют, со стороны школьного двора и парка. Там и периметр обороны самый длинный, и фортификация наиболее затруднена. И в такой момент спокойствие со стороны реки и зарослей на юге уж точно лишним не будет. Но и с ними в идеале хорошо бы миром поладить, да дружбу наладить, без которой ни сельского хозяйства не развить, ни главного противника на дальних подступах не задержать. И хрен знает, как у киевских русов обстоит дело с конницей. Если Гумилёв не успел ещё ликвидировать черноморских дромитов, то это ранний этап, и своей сильной конницы у Киева ещё нет, а вот если успел, но они его не послушались, то может уже и быть. А от этого же зависит то, как атаковать будут. Если имеют конницу для прикрытия, могут у последнего порога высадиться все и атаковать по суше, если нет, будут десантироваться со стороны реки.

Парадокс ведь, кто понимает! Славянскому анклаву нет ни малейшего шанса ужиться мирно со славянским же государством, против которого ему придётся дружить с неславянскими пиратами, да со степными чуркобесами! С теми, от кого полегче отстоять свою независимость, против тех, от кого её отстоять потруднее. А отстоять надо от всех, поскольку все они дикари ещё те — и дромиты, и степняки, и дражайшие предки…

9. Гоп-компания

Следующий день, условное 21 мая.

— Млять, вгрёбываешь тут, как папа Карло! — посетовал Витёк, укладывая в ряд подававшиеся ему бетонные кирпичи из бывшей тротуарной брусчатки, — И выходные оба звиздой накрылись, и понедельник — день тяжёлый, а теперь и во вторник без расслабона, а по трудовому кодексу, между прочим, за работу в выходные отгулы положены!

— Размечтался, млять! — съязвил Юрец, подавая ему очередной кирпич, — Менты только обещать всё в светлом будущем горазды, а потом найдут причины, по которым всё обещанное выполнить нельзя. Как выходные звиздой накрылись, так и отгулы накроются.

— Да ещё и выпить с тоски ни хрена нет! — добавил Гендос.

— А дай тебе эти обещанные отгулы, так ты будешь нудить, что ни хрена нет и на радостях выпить? — подгребнул его Олег, и вся компания рассмеялась, — В этом тебе не менты виноваты. Они бы тоже предпочли и ту сторону проспекта прихватить со всеми её магазинами. Только и их тоже никто не спросил, как и нас.

— Жаль, что не провалились вместе с нами и эти уроды, которые всю эту хрень нам устроили! — процедил Витёк, — Достал бы калаш, да перестрелял бы на хрен сволочей!

— А кто это, по-твоему, устроил? — поинтересовался Гендос.

— Да гребу я, что ли? Вояки или СБУ — какая на хрен разница? Перестрелял бы с удовольствием хоть тех, хоть этих!

— А с хрена ли наши, с хрена ли не русня?

— Тем, кто там остался, наверняка именно так и срут в уши. Только русня у себя в глуши такую вундервафлю испытала бы, чтобы не палиться с ней раньше времени, у них таких мест до хренища, а где ты в Хохляндии такую глухомань найдёшь? Вот и испытали на нас, грёбаные сволочи! А свалят — конечно, на русню. На кого же ещё-то?

— А я в эти дни наконец-то вздохнул свободно, — заметил Юрец, — Вам-то обоим хрен ли? Один на "Искре", другой на "Мигремонте", у обоих бронь, а я ведь загребался от ТЦК этого грёбаного ныкаться. На работу идёшь — короткими перебежками и озираешься, с работы — точно так же, да и на ней то и дело озираешься — пару раз и туда по мою душу заглядывали, и сгрёбываться приходилось. А на той неделе Костян рассказывал, двоих из троллейбуса прямо выдернули и сразу же повестки им под нос, и он сам стал бы третьим, если бы не ткнул им под нос свой пропуск "Мотор Сичи". Но слыхали же, чего с субботы как раз в силу вступить должно было?

— Млять, точно — сокращение заводской брони на пятьдесят процентов, — Гендос обернулся к Витьку, — Он прав, запросто могли снять бронь и с нас, и тогда — влипли бы. У тебя-то хоть дядя начальник цеха, да и то, хрен ещё знает, а меня — точно сократили бы. И повестку в зубы — вперёд, защищать ридну батькивщину вид росийсих загарбныкив.

— То-то и оно. Да и меня — не факт ещё, что дядя отмазал бы — и поблатнее меня народу полно, — отозвался тот, — А откупаться в ТЦК, чтобы тебя медкомиссия забраковала — ну, один раз ты откупишься, а потом сменят там военкома, и новый опять выдернет тебя на новую медкомиссию, а откупаться будет уже нечем. Так что — да, может, ты и прав. Но один же хрен обидно! Кто-то вообще слинял за бугор, кому было куда и с чем, кто-то мазу такую имеет, что его и не трогают или призывают в заведомый тыл, куда и прилётов нет, у кого-то денег куры не клюют, и ему всегда есть чем откупиться. А ты тут терпи весь этот маразм на военном заводе, шухерись от прилётов, а тут ещё и бронь эту сокращают, ради которой ты только всё это и терпишь. И — ага, того и гляди, что или заметут воевать, или ныкаться придётся, как Юрец. А тут — тоже, млять, из огня, да в полымя!

— Ага, чурки эти, урюки, грёбаные людоловы, — поддержал Юрец, — Татарва там крымская или ногайская, что ли?

— Говорят, какие-то другие, но один хрен примерно такие же, — сообщил Гендос, — Тоже степные бродяги и тоже наверняка людоловы. Не убьют тебя на хрен, так в рабство угонят, и там точно сгинешь ни за хрен собачий. И хрен ты уклонишься от мобилизации.

— Так что же я, сам не понимаю? Тут уж мы и самих себя будем защищать, а не этих грёбаных рагулей и ихнее грёбаное государство. Олег, ты не обижайся, ладно?

— Я тебе, что ли, прямо такой уж невгребенный защитник рагулей? — хмыкнул тот, — Добровольно я и сам хрен бы пошёл. Загребали "культуристы" на "Мотор Сичи", я и не вытерпел, хотел на "Кранкомплект" податься, а там станочников хватает, и блата же ни хрена нет, вот так и завис без брони. А на автосервисе от ТЦКшников хрен укроешься.

— А говорили, ты там прямо идейным стал, добровольно на передок пошёл.

— Да какое там в сраку идейным? Журналюги тебе и не то ещё напоют! Всех на передок один хрен загнали бы, кого куда — большие потери в штурмовых батальонах. Так мне подсказал штаб-сержант из наших, что если в числе первых сам вызываешься, из всей разнарядки сам и выбираешь, куда пойдёшь, а остальным — что останется. Я вызвался, ну и выбрал, где поменьше нужно народу — значит, потери наименьшие. Вот так и становятся в основном там добровольцами, кто соображает, — вся компания рассмеялась.

— Но отличился же? "Мопед" же сбил?

— Какой в сраку "мопед"? Больше журналюг этих слушай! Когда над нами эта "Герань-2" пролетает, мы по ней вообще не стреляем. На хрен, на хрен!

— А чего так?

— А то, что там пять кило взрывчатки. Да не дай бог ты в тот "мопед" попадёшь так, что он шарахнет над тобой — костей же не соберёшь! Я не застал, но был в батальоне и такой один герой — ага, посмертно. На хрен, на хрен!

— Так а что ты там тогда на самом деле сбил?

— Да самый обычный дрон, наблюдательный. Повезло мне — только я и стрелял по нему в момент попадания, так что персонально мне его и засчитали, а журналюги уже в "мопед" его для официоза переврали, вот и весь героизм. Мне тогда стыдно стало, и хотел опровержение дать, но наш штаб-сержант сказал — не будь дурнем, пользуйся их брехнёй — за сбитый "мопед" тебе отпуск на две недели положен. Маразм самый натуральный — за отражение атаки или успешную атаку, где и риск наибольший, отпуск хрен дадут, а за эту липу официозную — как с куста.

— Выходит, это и для тебя тоже хрен ещё знает, прогадал ты от этой хрени или, может, даже нехило выгадал?

— Ага, хрен ещё знает — и сам тоже репу чешу. В батальоне слух ходил, что всю бригаду хотят под Харьков перебросить, а там же мясорубка такая началась, что поди ещё в ней уцелей. От неё меня эта хрень, считай, избавила, хоть я и не дезертир ни хрена, но и на передок вернуться из отпуска не могу. Так что сей секунд — да, получается, что нехило выгадал. Но вот на дальнюю перспективу — тоскливо, млять. Это сейчас мы ещё посильнее любых дикарей, пока патронов к нормальному оружию хватает, но что с нами будет, когда они кончатся? И самих нас тут с гулькин хрен, и патронов новых взять негде. А эти чурки — какие они сейчас, такими и останутся, и слабее они не станут, чем сейчас.

— Так может, сейчас бы их и помножить на ноль, пока и машины у нас на ходу, и патронов ещё хватает?

— А хрен ли толку? Андрей говорит, что эта орда — не единственная. Вот эту-то мы, допустим, на ноль помножим, так другая же на её место придёт, и с ней опять начинай всё с начала. А с каким боезапасом? Патроны у нас кончатся раньше, чем эти чурбаны.

— Каменюки-то эти, которые мы тут громоздим, сильно ли нам помогут?

— Это защита от стрел. Чтобы развалить её, это надо вплотную подойти, чтобы копьями её разворошить, а кто же их вплотную подпустит, пока есть чем отстреливаться? Пускай попробуют, если людей до хрена — отстреливать их из-за баррикады будем почти, как в тире. Андрей считает, что и сама эта наша фортификация вместе с тренировочными стрельбами может отбить у степняков охоту нападать, и чем она будет основательнее, тем с большей вероятностью. И тогда им останется только мирные переговоры с нами вести и нормальные отношения устанавливать. Торговля там, допустим, а может, и военный союз. Тогда эта орда прикроет нас от других, и мы выиграем время, чтобы приноровиться к этой жизни и придумать, чем заменить конечный запас патронов и сохранить свою силу.

— То есть, вот эти плитки из разобранного тротуара сберегут нам патроны?

— Да, получается так. И дай бог, чтобы и в натуре получилось. Только с нашим куцым боезапасом и воевать до победного конца со всем окружающим миром! — компания снова рассмеялась, — Была бы это у нас "Запорожсталь" со всей её военной группировкой и запасами, весь мир нагнули бы на хрен с полпинка, а эти десять пачек, которые я привёз с передка — это же курам на смех! — Олег имел в виду патроны к АК-74.

— Да ты у нас богатенький Буратино! — присвистнул Витёк, — И ещё же остались те шесть пачек, которые тебе дали возле цирка, как и всем? Млять, впервые в жизни есть в чём позавидовать сцапанному ТЦКшниками и угодившему на войну!

— По правде говоря, я бы предпочёл не попадать туда и довольствоваться этими же шестью пачками. Тоже, кстати, не так уж и мало, если не строчить сдуру от пуза. У нас с вами, да у этих вояк-водил, считайте, самое сильное оружие. Может, легализоваться, да вместе с ними составить подразделение автоматчиков?

— Так стрёмно же, Олег! — заметил Гендос, — Мало ли, чего менты с перепугу-то понаобещают? Это же менты! А потом возьмут, да конфискуют, если решат, что нам не по чину автоматическое оружие. А так — лежит себе приныканное и есть не просит. Ты свой ведь тоже как-то засвечивать не торопишься?

— Ага, менты есть менты. Надо сперва поглядеть, как они своё слово держат. Но пока, вроде бы, держат его честно.

— Поживэмо — побачимо, сказав слипый глухому! — резюмировал Юрец общее мнение компании, и все четверо рассмеялись.

Тогда, в марте двадцать второго, в самом начале большой войны, вся четвёрка воспользовалась случаем и получила автоматы. Разумеется, записываться в ополчение они не собирались, не говоря уже о записи добровольцами на фронт, и продолжайся та раздача оружия по документам и под запись, они бы ещё десять раз подумали, как бы чего не того из этого не вышло. Как говорится, и хочется, и колется. Завидовали киевлянам, которым в феврале, если СМИ не врут, раздавали оружие вообще безо всяких документов — подходи, получай автомат и уноси его совершенно свободно, куда хочешь. Завидовали столичным, облизывались, и тут Витьку из центра города знакомый позвонил — напротив цирка дают автоматы всем желающим прямо с машин и без документов. Ну наконец-то! Такого шанса их компания упускать не собиралась. Это же кем надо быть, чтобы упустить? С детства же в подкорку забито, что дают — бери, бьют — беги, но сейчас-то — дают, а дожидаться, когда и бить начнут — ага, найдите ещё сперва таких дураков.

Никаким бандитизмом заниматься четвёрка не собиралась, но раз уж заваруха такая пошла, и хрен ещё знает, как дело обернётся, и не рухнет ли порядок, не начнётся ли тот хаос, которым и пугают некоторые — если оружие появляется у многих, то надо, чтобы оно было и у тебя. Просто на всякий пожарный — шоб було, как говорят хохлы. Упасёт бог от беспредела, не понадобится оружие — они на это в обиде уж точно не будут, а не упасёт, и беспредел начнётся — с оружием-то оно как-то спокойнее. Лучше — когда ствол есть, и он не нужен, чем когда он нужен, а его нет. Особенно, если он — нелегальный и нигде на тебе не числящийся. Что не числится, того как бы и нет, когда спохватятся и начнут изымать те розданные ранее автоматы взад. Сдать тогда, дабы не рисковать отсидкой в случае палева, или попридержать, если обстановка будет выглядеть тревожной — это уж они сами тогда и будут решать в кои-то веки, а не горячо любимая власть за них, как всегда до сих пор.

Поэтому долго приятели, естественно, не колебались. Удивил Костян, который поблагодарил за звонок, но ехать с ними и получать, если это не розыгрыш, отказался. Но у них и семья уж всяко позажиточнее, и с ментами связи — может, для него именно так оно и правильно. А им-то что? Их дело было — предложить, а не хочешь — хозяин-барин. Сами ломанулись в центр сходу, молясь, чтобы во-первых, информация от знакомого Витька не оказалась дурацким розыгрышем, а во-вторых, чтобы на них ещё хватило. Понятно ведь и ежу, что желающих, подобных им, в городе полно, а по дороге Юрец высказал и гипотезу, очень нехорошую, что хоть власти и реально в панике от продвижения российских войск, и едва ли соображают с перепугу сами, что делают, но такая раздача — это явно прикрытие для грандиозного хищения с целью продать оптом налево, потому как хрен и разберёшься потом, сколько реально было роздано, а сколько до раздачи не доехало, свернув налево на полпути. Предположение было логичным и нервировало компанию всю дорогу — сколько реально довезли и раздают, и останется ли ещё на их долю?

Ошибиться с местом раздачи было невозможно — на него указывала громадная толпа. С одной стороны, хорошо — и местом не ошиблись, и не всё ещё роздано, раз толпа всё ещё не расходится, но с другой — велика ли надежда получить своё в такой очередюге, и сколько в ней стоять, и где её конец? Впрочем, когда приблизились, то оказалось, что не всё так хреново. Подавляющее большинство — просто зеваки, пришедшие поглазеть на это невиданное ранее явление. То ли бздят чего-то и не берут сами, то ли теперь дают только по записи и документам, то ли сплошь пацифисты. Некоторые проталкивались через них с автоматами на ремне или характерными длинными сумками наружу, другие, ещё пустые, в середину, где виднелись грузовики, и приятели последовали их примеру. Если дают под запись, то можно же и отказаться, верно? Типа, просто поглазеть поближе подошли. А там и очереди-то как таковой нет. Никаких документов, никакой записи, просто возле машин сгружают характерные длинные зелёные ящики, открывают их и даже не сами выдают, а только следят, чтобы брали только по одному на руки, а не пару-тройку. Ну, и пацана ещё шуганули одного, явно несовершеннолетнего.

По одному новенькому АК-74 прямо из ящика они выбрали беспрепятственно, с другой машины получили по брезентовому ремню и подсумку, с третьей — магазины, по четыре на ствол. Естественно, пустые. Дольше всего, как ни странно, получали патроны, за которыми успела скопиться очередь, поскольку все хотели по цинку на ствол, кто-то и по два, редко кто просил цинк на двоих. Но всех постигал жестокий облом — давали шесть пачек на ствол, как раз на эти четыре рожка, и ни пачкой больше. И всем недовольным на их возмущение отвечали, что больше — только в ополчении дадут тем, кто запишется. Что характерно, никто перед компанией так и не задал вопроса, где идёт та запись, а все взяли свои шесть пачек и ушли, бормоча что-то себе под нос.

Заценив ситуёвину и не тратя времени на бесполезные препирательства, взяли и они по шесть пачек, после чего сразу же уложили всё полученное в предусмотрительно прихваченные с собой баулы. Возле машин никаких съёмок на камеры не велось, но среди зевак некоторые снимали происходящее на смартфоны, и попадать в кадр лицом, да ещё и с автоматом в руках, категорически не хотелось, да и через полгорода открыто его тащить умной идеей никому из них не представлялось. Поэтому упаковались и протолкались так, чтобы лица перед смартфонами зевак не светить, а домой вернулись кружным путём.

Вроде бы, и добрались без палева, и потом не настучал никто, и домашние все с пониманием отнеслись, даже матери, но конечно, заныкали они свои автоматы подальше и не болтали о них с посторонними, не говоря уже о том, чтобы похвастаться перед кем-то наглядно. Не для того ведь брали, а просто, шоб було. Как ни пугали паникёры, не вышло и никакой массовой стрельбы на улицах, хоть и были, конечно, единичные случаи. Народ ведь разный, и всегда найдётся какой-нибудь неадекват. Но хотя обзавелись автоматами в городе достаточно многие, основная масса просто тихонько приныкала их, явно из таких же соображений, как и их компания. Ни их никто ни о чём на эту тему не спрашивал, ни о других до них подобных слухов не доносилось. И хрен даже знает, получил ли ещё кто-то их кварталов, из соседних или за проспектом. Все молчали, как рыба об лёд. Олег вон и на войну сходил, и повоевать успел выданным уже в армии автоматом, а этот свой дома так и лежит заныканный и есть не просит. И теперь все четверо радовались, что ни у кого из их семей не было ни дачи, ни гаража, где иначе эти автоматы и лежали бы в захоронках, а все дома, при них, провалились в эту хрень вместе с ними.

Правда, и вопрос по ним теперь возникал интересный. В том-то прежнем мире по принятому наконец-то Радой закону об оружии, боевым калашом гражданским владеть не полагалось. С другой стороны, вышло постановление о боевом оружии у гражданских на время действия в стране военного положения. Но ведь и сама страна, и её официально объявленное военное положение, как и вызвавшая его война — всё это осталось там, в том прежнем мире. А что здесь? Об опасности для их анклава со стороны дикарей Семеренко объявил, в ополчение всех призвал и поочерёдно тренирует, но вот об этом официальном военном положении — как-то промолчал. Ни о распространении того прежнего на этот мир не сказал, ни об его отмене, ни о введении вместо него нового, уже здешнего. Как хочешь, так и понимай, но ведь такое же право менты и за собой оставляют, а как они сами захотят эту ситуёвину понимать, хрен ведь их знает. И не должны бы, вроде, но в принципе могут ведь рассудить, что раз нет явной войны ни с кем, то нет и военного положения? Или, ещё хлеще, сейчас — ладно, угрожаемый период, потом война с чурками то ли случится, то ли нет, но после неё один хрен наступит мир, и какое тогда в сраку военное положение?

И вроде бы, было ещё постановление, по которому после окончания военного положения гражданский имеет право и заказать переделку своего боевого оружия за свой счёт в гражданское, после чего зарегистрировать его на себя уже в этом качестве, но как это сделать здесь, в их условиях? Технически-то — понятно, шептало у калаша доработать так, чтобы огня очередями не допускало. А юридически? Оставит ли Семеренко право на переделки оружия отцу Костяна в заведомо мирное время? Не выйдет ли тогда право без возможности его реализовать, когда заказать-то такую переделку ты право имеешь, только принять твой заказ никто права не имеет, а ты сам переделать — тем более? И тогда изволь сдать незаконное боевое оружие, раз не можешь переделать его в законное гражданское. И пока сохраняются такие непонятки — правы ведь хлопцы, стрёмно засвечивать автоматы.

А с другой стороны, и продолжать-то их ныкать от всех в этих условиях как-то не по-людски выходит, когда период реально угрожаемый, и важен каждый ствол. Значит, надо будет как-нибудь очень аккуратно этот вопрос у Семеренко провентиллировать, что и как он сам на эту тему думает и готов ли распространить своё уважение к собственности и на очень неплохое оружие, которое в этом случае могло бы у людей и "найтись". Через того же Костяна, допустим, а он — тоже не сам, а допустим, через Зозулю, по оружейной части настроенного либерально. Но это дело может и до завтра потерпеть, а пока важнее и срочнее то, чем они сейчас и заняты — укрепление бывшей танцплощадки парка, круглого в плане бетонного сооружения, которое давно уже по назначению никем не используется, зато так и напрашивается в качестве мощного форта на северных подступах ко Дворцу. И пока, конечно, временная кладка без раствора, поскольку капитальной не успеть им за эти дни, ну так зато и выкладывают они эту времянку вдумчиво, с учётом удобства и обзора, и стрельбы, и рукопашной обороны, если дойдёт дело и до неё, и взаимодействия с охраной Дворца, который основная крепость со стороны реки, а это — его северный форпост.

Нижние окна, конечно, ставнями из плетня надо прикрыть, как это делается во всех зданиях, чтобы дикари, если нападут, не порасхреначивали стёкла стрелами. Если эти побьют, новые-то потом где взять? А без них хреново будет зимой, холодно, а помещение под собственно площадкой так и напрашивается в качестве караулки для гарнизона форта, в которой должно быть и тепло, и светло, и удобно. Хоть и жалко, конечно, кустов и даже деревьев в этой части парка, которые приходится спиливать для очистки от них будущих секторов наблюдения и обстрела. Люди когда-то трудились, выравнивая и благоустраивая территорию, сажая всю эту растительность и ухаживая за ней, а теперь немалая часть того ихнего труда беспощадно пускается по звизде. Но деваться некуда — обороноспособность сейчас на первом месте. В идеале — настолько внушительная и наглядная, чтобы дикарям и пробовать-то её на зуб сразу же расхотелось. И сразу же подходящие прутья и ветки от всей спиленной растительности идут на плетни для защиты ставнями оконных стёкол. А зелени чуток подальше полно такой, которую даже самые глубокие старики и не упомнят — нетронутая людьми исходная природа. Есть чем полюбоваться из тех же окон, если ещё и стёкла в них уберечь удастся.

Но главная-то проблема, конечно, не в эстетике, а в тепле зимой, да в дневном свете. Хреново без электроснабжения! И спасибо хоть, подготовлен к этому народ хотя бы частично — ага, в кои-то веки ну хоть какая-то польза от этой грёбаной войны и связанных с ней прилётов с разрушениями от них. Случались раньше аварийные отключения, бывали и веерные, но на короткое время, после которого всё электроснабжение восстанавливалось в нормальном режиме. Но теперь, приехав домой в отпуск с фронта, Олег прихренел. Он и на передке-то знал из новостей о том мартовском прилёте по ДнепроГЭСу и о вызванных им перебоях со светом. Ну так полтора месяца с тех пор прошло, в течение которых новых серьёзных прилётов не было! Были по другим местам — и по бывшему родному заводу, и по другим, в военной отрасли задействованным, и по аэропорту, но не по ДнепроГЭСу. И в городе, непосредственно этой крупнейшей ГЭС и владеющем, продолжение отключений вызывало недоумение, граничащее с шоком. С девяти вечера до пяти утра — хрен бы ещё с ним, нормальные-то люди ночью спят, да и жратва в холодильнике за ночь-то протухнуть ещё не успеет, но как раз незадолго до его отпуска начали отключать и днём.

Малый пауэрбанк для смартфона по нынешним временам имеется практически у всех, средний для ноутбука или домашнего компа — у многих, но у них теперь большой есть, портативная зарядная станция трёхсотваттная. Дорогая, зараза, сорок четыре тысячи гривен, две отцовских месячных получки, отчего и облизывался на неё отец второй месяц, да так и продолжал бы облизываться, не привези Олег накопившиеся фронтовые. Хватило и на станцию эту, и на малый туристический холодильник, как раз от неё и питающийся, а на обычный большой хрен ведь какого пауэрбанка хватит. И была бы теперь вся их семья по нынешним временам в шоколаде, если бы не вот эта хрень. Любой пауэрбанк заряжать откуда-то надо, а откуда его теперь зарядишь, когда тока в розетке теперь вообще нет ни хрена и даже не предвидится в обозримом будущем? Но холодильник-то — ладно, теперь и общественное питание организовано, а освещаться теперь чем в свой законный вечерний досуг? Почти у всех есть и светодиодные лампы, работающие и от среднего пауэрбанка, и от малого, но ведь и их же надо откуда-то заряжать. А менты берегут горючее, и если ты не удостоился особого отношения — крути рукоятку ручного генератора, если он ещё есть.

Пока ещё в шоколаде обладатели собственных бензогенераторов, но ведь для них бензин нужен, а где его теперь возьмёшь, когда кончится свой небольшой домашний запас? А ведь такие люди, кто может себе свой бензогенератор позволить, обычно ручной или с велоприводом не покупают, а в адрес их обладателей снисходительно ухмыляются. Вот только кто теперь в чей адрес снисходительно ухмыляться будет, когда они дожгут и все остатки своего бензина? На что отец Олега сумел заработать и без его фронтовых, так это на генератор, работающий от собственноручно приспособленного старого велосипеда, а крутить педали ногами — уж всяко легче и удобнее, чем вертушку рукой. Средний свой пауэрбанк, как и малый, Олег мог и на службе у ментов теперь зарядить, а вот большой — ну, один-то раз, возможно, и не откажут, но постоянно — хрен позволят, конечно. Это уже — от среднего подзаряжай или педалями докручивай. И в принципе-то нет в этом такой уж особой нужды, для освещения-то дома и среднего хватает, но это — дома, а свет ведь и на охраняемом периметре нужен. А иначе хрен ли толку и от круглосуточной охраны, когда ночью вокруг темно, как у негра в жопе?

Фонари-то ручные аккумуляторные всему наряду выдаются, но много ли света от этих ручных фонарей? Больше стрелку противника пользы от твоего горящего фонаря, чем тебе самому — ага, мишень сама же себя и подсвечивает. А ноктовизоров — с гулькин хрен. И если ментовского дежурного освещения не считать, которое только рядом с теми ментовками пространство и освещает, городок вообще в полной темноте. Раньше не было света при очередном отключении в домах, так хотя бы уж уличное освещение работало, а теперь же ни хрена нет и его. Машины только ментовские кое-где стоят, дабы при нужде фарами пространство перед собой осветить. Если редкий наблюдатель с ноктовизором не проморгает противника или собаки учуют, да залают — тогда подсветят. И пока не решён вопрос со своей хотя бы небольшой электростанцией, всем так и сидеть ночами в темноте.

Понятно, что на охраняемые точки освещение с мощными пауэрбанками дадут, этот вопрос прорабатывается, и на их заряжание менты бензина не пожалеют, но это ведь всё — временные меры. Ни год, ни даже лето на этом не продержаться. О бытовом секторе и речи нет. Освещайтесь, как хотите, только обеспечивайте при этом пожаробезопасность и не просите ни свечей, ни керосина, поскольку чего нет, того нет. По крайней мере, в том количестве, которого хватило бы всем и надолго. Так ещё спасибо хоть, старая застройка, имеются и газовые плитки, и даже печки, а к ним, естественно, и запас спичек есть у всех. С этими отключениями обзавелись ими и те, кто раньше электрозажигалкой пользовался. Газа теперь нет, но спички-то — остались. А что было бы, провались сюда эти новостройки современные с их электроплитами? Это же вообще был бы полный звиздец!

Другое дело, что это и проблемой стало бы тогда жильцов тех новостроек, а не ихней. Но провалились — они. И они для этого расклада в намного лучших условиях, чем были бы те новостроечники. Но один ведь хрен, приятного мало. Рано или поздно спички у людей кончатся, и едва ли намного позже кончится и газ в зажигалках у курильщиков. И как тогда огонь в тех же печках зажигать? Нет, можно, конечно, и архаичными способами получения огня овладеть, но многие ли научатся этому так же хорошо, как умеют дикари? Кусочек ваты если распушить, обжечь и притушить — хороший трут получается, от любой искры затлеет. И вата у всех у них запасена, и зажигалок пустых они не выбрасывают, как бы ни посмеивались над такой паранойей свои же родоки. А теперь ведь — пригодится.

Но первоочередная проблема, конечно, электричество. Обсуждали-то в верхах много чего. И ветряки из стальных бочек, но это откладывалось до момента, когда бочки освободятся от своего драгоценного содержимого — горючего. Да и сколько там будет той электроэнергии с тех ветряков? И малую ГЭС запланировали в перспективе как основной вариант, но во-первых, и это тоже откладывалось до полного обеспечения безопасности, а во-вторых, это те же самые бочки в простейшем варианте, а в самом продвинутом случае из реально посильных — навороченное водяное колесо, сваренное из обрезеов трубы от той части водопровода, которая проходит под проспектом. Эти части городку не требовались, и их один хрен нужно было глушить, ну так и разве не рациональнее тогда обрезать их, да заглушить у самых домов? А всё, что проходит под проспектом, не один десяток метров в общей сложности, напрашивалось на извлечение, да использование, на что реально годны окажутся. По оценке сантехника Михалыча идеальных труб там не было и быть не могло, поскольку при последнем-то запорожском мэре Иване Фёдорове ремонтом коммуникаций никто вообще не занимался, да и при его предшественнике как-то тоже не особо. Четверть наверняка окажется в последней стадии догнивания, и в лучшем случае из неё выкроишь какие-то мелкие обрезки, а половина будет годна на что-то получше, и только оставшаяся четверть будет ещё неплоха. Но её-то как раз и нужно будет сохранить для замены гнилых труб оставшегося водопровода. Так что и будущий ДнепроГЭС анклава очень уж мощным сделать было бы банально не из чего. Да и то, дай бог к осени хотя бы успеть.

А пока никто на него, естественно, всерьёз и не рассчитывал. Любишь музыку слушать или фильмы из своей коллекции на компе или смартфоне смотреть — ищи способ пауэрбанк свой зарядить. В дальнейшем менты и интернет проводной восстановить хотят — ага, локалку местную, конечно, выделив под сервак один из компов ГУВД. Тоже своего рода стимул для всех стремиться к скорейшей электрификации, потому как даже если нет у кого-то компа или ноутбука, то и смартфон ведь — тоже мини-комп. Но ток в розетке не так скоро появится, если появится вообще, и если хочешь пользоваться будущей локалкой — тем более ищи способ зарядить свой пауэрбанк. Тем более, что в дальнейших планах по этой локалке и местное кабельное телевидение запустить предполагалось. Велотренажёры в спортивном магазине, раньше мало кого интересовавшие, оказались вдруг дефицитным предметом ажиотажного спроса, и их теперь собирались разыграть в лотерее. А умельцы городили теперь их аналоги из старых сломанных велосипедов, включая даже детские, на привод автомобильного генератора тоже вполне достаточные.

Для их-то компании это был давно пройденный этап. Генератор помощнее отец Олега приобрёл и сам, а Олегу, прибывшему домой на готовый результат, осталось только опробовать, да заценить отцовскую модернизацию. В семье Витька оказался за время его отсутствия покупной импортный педальный привод с нормальным сидением в виде стула и генератором с пауэрбанком под ним. Подсоединяешь ноутбук, кладёшь его на колени и крутишь педали. Не то, чтобы очень уж удобно, но — работает. А у Костяна появился ещё лучший, вообще в виде столика или парты. Крутишь педали под столешницей, а комп или ноутбук на ней, не трясётся, и работаешь на нём спокойно. Гендос продолжал применять поставленный на козлы нормальный велосипед, только вместо автомобильного генератора успел обзавестись приличным движком постоянного тока. Но больше всех его насмешил Юрец — и велосипед всё тот же, и генератор прежний, только у него от этого велопривода работал и телевизор, показывая текущую программу.

Посмеялись тогда всей компанией, объясняя ему, что отключения света по всей стране, и если зомбоящики не работают у подавляющего большинства, то кто будет вести в такие периоды телевещание? И буквально за пару дней до этой хрени сподвигли и его на покупку нормального планшетника с экраном уж всяко пошире, чем у его смартфона. Не в ящике, так в интернете что-нибудь интересное, да отыщется. Кто же мог предвидеть хрень эту, накрывшую звиздой и то телевидение, и тот интернет, включая и сотовый? Но так или иначе, велоприводы у них имелись у всех, и лишними при этой хрени они им уж всяко не оказались. В общем, пока он воевал, хлопцы тоже зря времени не теряли.

Не далее, как четыре дня назад, кто знал, посмеивались над ними. Вот нахрена, спрашивается, когда один хрен свет периодически включают, и заряжай свои пауэрбанки все, сколько есть? Ну да, может и на сутки с лишним блэкаут затянуться, как оно и было в марте после прилёта по ДнепроГЭСу, ну так это же единичный случай, который можно и перетерпеть. Теперь же им завидовали многие, а все, кто мог, следовали их примеру. Нет, в принципе-то не так уж и мало народу имело и солнечные заряжалки, но какие? Обычно на тот же смартфон, реже на планшетник, и только у пары человек на средний пауэрбанк или на ноутбук. А посерьёзнее панель — она же и громоздкая, и дорогая. И какой смысл в ней, если у тебя окна, например, не на южную сторону? Да и кто же готовился к провалу из нормального цивилизованного мира в примитивный дикарский? Когда в фантастике о подобном читаешь, то ведь и воспринимаешь это, как фантастику, в принципе даже если и возможную, то уж всяко с околонулевой вероятностью.

А без этого в реальном современном мире совсем уж в архаику и не просядешь. Что бы ни случилось в стране, будь она даже абсолютно никому из соседей не нужна сама по себе, геополитики-то ведь один хрен никто не отменял. Соседи и между собой немалые разногласия имеют, и не одна из соперничающих сторон совсем уж пропасть тебе не даст, так другая. Соответственно, и готовились самые предусмотрительные не к этой абсолютно автономной жизни, а только к временным перебоям с благами цивилизации. Допуская их несколько большую продолжительность, чем рассчитывали, но не допуская и мысли, что это теперь насовсем. Вот на эту несколько большую продолжительность трудностей и их компания велогенераторами своими оснащалась, а вовсе не на всю дальнейшую жизнь. И хотя с этим хрен они угадали, как и все остальные, полезность их приготовлений это один хрен не отменяет. Не угадали со сроком, зато угадали с направлением.

Над сроком же этим, грозящим навечно затянуться и нагоняющим тоску — есть кому мозговать. Болтать об этом пока не велено, особенно бабам пробалтываться, чтобы и не нудили, но пожарники готовы организовать восстановление водопровода, а Михалыч — канализации. И геолог Науменко нашёл уже, говорят, ключи, от которых можно провести подачу в городок и чистой питьевой воды, не требующей кипячения. Да ещё Никифорова, говорят, грозится полезной природной растительностью целую кучу проблем разрулить в течение вот этого ближайшего сезона. А главный рыболов Григорьич ничем не грозится, он просто заваливает их общепит свеженаловленной днепровской рыбой, да ещё и таких размеров, что глаза на лоб лезут. Витёк с Юрцом вчера в его бригаде рыбачили и уверяют, что вообще чудовищных размеров рыбину видели, только взять её такую им было нечем.

И хрен знает, верить им в этом или нет. С одной стороны, рыбацкие байки, как и охотничьи — тоже традиция давняя, но с другой, отца Костяна просят и ручные гарпуны для бригады сделать побольше тех, которые к подводному ружью идут. А того жаба давит хороший металл на это переводить, который и на стволы для пистолетов с револьверами подходит, но его намного меньше, чем хотелось бы. Андрей Чернов, студент-историк, на торговлю с югом надеется, когда ближайшая опасность минует, и тогда будет наверняка и металл. Но сам же признаёт, что железо будет дикарским кричным, а Костян подсказывает ему, куда он может эти крицы себе засунуть, покуда не решён вопрос с их переплавкой на нормальную сталь. Но пока в оврагах Науменко не нашёл ещё светлой огнеупорной глины на металлургическую печь и тигли, а без огнеупоров откуда возьмётся нормальная сталь?

К тому времени, как закончили баррикадировать танцплощадку, болтовня всей компании плавно переехала на обсуждение баб. Все прекрасно помнили дефилировавшие по проспектам и площадям бабьи парадно-показушные армейские подразделения, ни под какое боевое применение заведомо не заточенные, но все в полевом обмундировании, все с калашами, и только по искусственным цветам под расцветку государственного флага, да по серьгам в виде того же миниатюрного флага легко угадывалось предназначение бабьих формирований — именно, что эффектно дефилировать в глубоком и безопасном тылу, всем своим видом стыдя уклоняющихся от мобилизации мужиков и парней. И ведь находились поначалу такие, кто покупался на эту элементарную манипуляцию! Правда, многократно меньше, чем хотелось бы её организаторам, потому как в чём эти парадные показушницы уж точно не фигурировали, так это во фронтовых сводках. Не то, чтобы баб во фронтовых подразделениях совсем уж не было, но уж всяко не столько и уж всяко не таких, как эти. С того же Запада, казалось бы, собезьянничали этот западный феминизм, но там-то бабы не показушничают, а на общих основаниях службу тащат. Много ли от них реального толку по сравнению с мужиками, на Западе как-то дипломатично помалкивают, но хотя бы уж в теории бабы у них служебную лямку тянут наравне с мужиками. До такого откровенного показушничества там пока ещё хватает ума не докатываться.

В этом плане полиция в гораздо большей степени реальный Запад копирует. И там тоже бабье засилье зашкаливает, особенно в последнюю пару лет, когда забранных на войну мужиков больше-то заменить и некем, но эти хотя бы уж реальную службы тащить пытаются. Насколько успешно мужиков в этом заменяют — тоже распространяться как-то не принято. Гендос со смехом вспоминал, как его две таких бабы-ментовки типа поймали, приняв за уклониста, даже приёмы задержания какие-то изобразили, да только силёнок-то не хватает! Он бы в два счёта их раскидал, если бы не имел в кармане пропуска от завода, дающего бесспорную бронь. И тоже, конечно, намного больше ужимок с хиханьками, да хаханьками, чем реального дела, но хотя бы уж что-то делают, как умеют и понимают.

Теперь-то, естественно, въехав в расклад и перебздев от перспективы, изо всех сил тужатся реально соответствовать, но получается-то ведь это далеко не у всех. Так это у кадровых, набранных и обученных загодя, а что говорить о тех сугубо гражданских, для которых и само понятие о службе и дисциплине — нечто отвлечённое и их никаким боком никогда не касавшееся? И на гражданке-то такое сплошь и рядом. И сам Олег припоминал случай незадолго до его ухода с завода — мастер с участка ушёл, которого начальник цеха из этих эффективных менеджеров загнобил, а потом сам же и за башку схватился — некого новым назначить. Все ведь знают, какова эта работа, и почему ушёл тот, и поди найди ещё такого мазохиста за эти деньги, которых ещё и не получишь из-за регулярных штрафов за реальные или мнимые упущения. И тут баба на эту мастерскую вакансию польстилась. До тех пор работала контролёршей ОТК и плакалась на мизерную получку, а тут вообразила, что заняв должность, деньги будет получать как мастер, а спрос с неё будет как с бабы, то бишь практически никакого. Пару месяцев так оно и было, терпели, давая в курс войти, но потом-то начался и спрос по должностным обязанностям. Слёзы с соплями, истерики, ну и попытки удариться в общественную деятельность в надежде увильнуть и от должностных обязанностей, и от ответственности за них. Облом с этим, разумеется, её постиг жестокий, вызвав и ещё больший поток слёз с соплями, и попытки жаловаться во все инстанции.

Примерно такая же хрень и тут. Аню эту, бывшую менеджершу взять — это же ходячий анекдот! О реальной работе ментов она только по художественным телесериалам и знала, по которым всё понятным и посильным для любой дуры представлялось, и какие там могут быть проблемы для аж целого креативного менеджера? Ей ведь исполнителями руководить, которые и сами всё знать и уметь должны, и что тут сложного? Семеренко и доложили-то об ейном ходатайстве чисто ради смеху, ну так майор и ржал, схватившись за живот — ага, ну вот только креативных менеджеров с гражданки ему теперь в ментовке и не хватало! Тут, млять, и задачи им решать предстоит не столько полицейские, сколько военные, да ещё и с такой спецификой, которая непривычна и профессиональным воякам, совсем не под такую войну заточенным. И много ли боеспособности им добавит красивый плакат с правильными лозунгами или фэншуйная организация рабочего места? Тем более не добавит боеспособности истеричный вынос мозгов, на который горазды эти менеджеры при неисполнении ихних суперкреативных и сверхценных, но абсолютно некомпетентных в реальном деле указаний. И чем ему заниматься, подготовкой анклава к реальной войне с дикарями и обороне от них или разбирать истеричные обвинения его людей в косности и саботаже всех её сверхценных новшеств? И понятно, что всё это проходило кулуарно, но слушок один хрен разнёсся, так что вчерашним вечером и они смеялись всей компанией.

Но хуже всего — не в меру политизированные неадекватки. Конечно, и мужики такие есть, но до них-то сходу дошло, что здесь теперь — не тут. И дикарь не спросит тебя, проукраинский ты или пророссийский или вообще коммуняка, он ни слов таких не знает, ни разницы между всеми ими не понимает, для него ты один хрен не свой, а чужак и враг, которого или убить на хрен, или заарканить для продажи в рабство. И какая тогда на хрен разница, какого цвета тряпка висит на палке над входом в ментовку? Но это мужики уже просекли и смирились, кому жовто-блакитна не по вкусу, а вот ангажированным бабам до сих пор всё ещё не ехать, а шашечки. Они не въехали ещё до конца в новые реалии жизни. Спасибо хоть, националистическая активистка Оксана Грищенко и большая часть ейных подпевал по ту сторону проспекта обитали, и без них у местной кураж не тот, да и то ведь целый митинг пыталась организовать в честь государственного флага и требовала даже на водомёт его водрузить как на единственную условно боевую машину. Две пророссийских страшно возмущаются, как же это так под бандеровским флагом воевать, когда триколор российский у них найдётся. А одна коммунистка и его называет не иначе, как власовским, ей сугубо красный подавай, и больше всего она свирепеет от шуток о верхней половинке красно-чёрного флага УПА, ныне используемого правосеками и иже с ними. И при всех их идеологических разногласиях, всем четырём хоть кол на башке теши, хрен дойдёт до них, что не за тряпку люди сражаются и умирают, и уж тем более не по тряпке на палке будут своих от дикарей отличать, если войны с ними избежать не удастся. Клиника!

Утром после завтрака, когда они получили задание укрепить эту танцплощадку и обсуждали, как это сделать половчее и поудобнее для обороны, одна и к ним припёрлась с архиважнейшим для неё вопросом — а под каким знаменем они собираются эту крепость от врага защищать? И когда Олег объяснил ей, что на реальной войне знамёнами только в тылу и размахивают, а на передке их не увидишь, потому как кончились такие дураки для артиллерии противника себя обозначать, она впала в ступор и только хватала ртом воздух. Вот прямо делать им сейчас больше нехрен, как хрень всякую обсуждать, когда у них тут конкретная и реально важная задача! И не будет здесь никакой тряпки, потому как на хрен не нужна. Не тряпка и от стрел дикарей защищать их будет, а стенка вот из этой бетонной брусчатки, да ставни из плетня. Вот за ними-то они и будут оборонять эту танцплощадку, если именно её поручат оборонять именно им. И поскольку поручить могут запросто, они и укрепляют её, как для себя, и нехрен тут нудить, да отвлекать их от фортификационных соображений. Ведь здоровенный же круг укрепить надо так, чтобы трое или четверо легко могли в нём держаться, не нуждаясь в помощи, пока патроны есть. Это в квартале проще с его неширокими проходами между домами. Забаррикадируй такой проход, и один стрелок без труда его удержит, если не зевают и соседи в самих домах.

Но эти-то мегеры и по своей придури, и по возрасту, и по внешности состояли в категории "просьба не беспокоиться" и приходились к слову только, когда сравнивали с ними по тому или иному признаку совсем других, помоложе и посмазливее, вызывающих к себе хоть какой-то интерес и как бабы. И в основном, конечно, обсуждали именно таких. Мужиков из-за мобилизации осталось с гулькин хрен, и бабы в явном переизбытке даже за вычетом таких, которым "просьба не беспокоиться". Хоть частично это и компенсируется за счёт свежепризванных парней и вояк-водил с ментами, в ментовке тоже ведь хватает и баб, да и не сей же секунд всё это сработает в полную силу. Тем, у кого семьи в прежнем мире остались, надо ведь не просто понять это и осознать, а ещё же и настрой выработать соответствующий. А кое-кто из бесхозных баб уже и начинает свою охоту за бесхозными мужиками, которых теперь-то уж не мобилизуют и на фронт не погонят. Но в основном-то что это за бабы? Бэушные с довесками, которым при острой конкуренции тоже "просьба не беспокоиться". Но им-то деваться некуда, и пока ментовки из замужних в той прежней жизни ещё не нацелились на устройство нынешней, местные стремятся не упустить свой шанс. Ну да, с ребёнком, а некоторые и не с одним, ну так зато же и с квартирой! Иногда со съёмной, но теперь-то какая разница, когда настоящих хозяев один хрен нет?

Одна такая, беженка из Мелитополя, снимая квартиру на пособие, получила на мужа похоронку и на следующий же день ломанулась в германское консульство за визой как пострадавшая от войны. Да только ведь до хрена там уже таких, живущих на пособие и не думающих даже работать, и нахрена они такие сдались фрицам? И когда ей отказали по какому-то формальному поводу, а затем аналогично обломали и в прочих европейских консульствах, так была в куда большей истерике, чем с самой похоронки. На поиск аленя по месту жительства она решилась с видом величайшей жертвы, да с немалым апломбом. Типа, она же не разведёнка какая-нибудь стервозная или блудливая, а честная порядочная вдова павшего за родину героя — ага, цените, алени, оказываемую вам честь. Только когда никого из богатеньких и солидных склеить не удалось, на работяг начала глядеть. Да и то, от Юрца, например, нос воротила — ага, видхиленец позорный заведомо её не достоин. Ну, теперь-то, когда ни Костян на неё не клюнул, ни Витёк, ни Гендос, уже и на него начинает милостивее поглядывать, да только ему-то нахрена апломбистая бэушная с довеском?

Другая — натуральная РСП, у мужа всю квартиру отсудившая и выгнавшая его на съёмную куда-то в другой район города, а тот забухал и с работы хорошей вылетел, так что и алименты с него мизерные шли. Спасибо хоть, не мобилизовали, но радости от этого мало, потому как реально же больной, и какой там у неё от него довесок, хрен его знает. И сама полгода, как с работы ушла, а новая — какая-то странная, больше вечерами или вовсе ночами, и слухи ходили нехорошие, но как говорится, не пойман — не вор. А теперь ещё и сама болезненной оказалась. Вчера за завтраком истерику закатила по поводу камышовых лепёшек — типа, даже фашисты в концлагерях узников ими не кормили. И мало ли, что все едят? Все могут есть, что им вздумается, а у неё желудок слабый, и такой пародии на хлеб он не выдерживает, и ей такое нельзя. И что значит, не хочешь — не ешь? Ей что, с голоду теперь подыхать? К вечеру-то поняла и сама, чего сдуру наговорила. Вот как теперь аленя себе ловить, когда и бэушная с довеском, и стерва, и дристунья? Дефилировала весь вечер с полурасстёгнутым верхом, под которым ни хрена не было, чтобы достоинства заценили. И не то, чтобы не заценили, но припомнили ведь и слухи об ейной последней работе.

Третья, тоже типичная РСП, училка французского в гуманитарной гимназии, с эмиграцией в ту Францию обломившаяся, подрабатывала репетиторством для надежду на это ещё не потерявших и в этом смысле репутацию имела не столь подмоченную. Сама во Францию слинять не сумела, дабы аленя-француза там на себе женить — так и быть, пусть хотя бы хохол будет с перспективой успешной эмиграции, а она уже за ним паровозиком. А когда и с этим облом у неё вышел, то в бывшие французские колонии к черномазым ей и самой не захотелось. Кому ещё в этой военной обстановке был интересен французский, хрен их знает, но вроде бы, ни в чём таком предосудительном себя заподозрить оснований не дала, и о ней всезнающие старушки на эту тему не судачили. Но аленей она всё больше по шикарным новостройкам высматривала, работяг себе ровней не считая. И только в эти дни, смирившись с тем, что прежней жизни уже не вернуть, начала поглядывать уже и на них. Как раз этим утром достоинства свои прямо из окна демонстрировала, да в аккурат в тот самый момент, когда их компания по улице шла. Окно настежь раскрыла проветрить, сама нагишом в проёме — типа, не заметила их. Потом-то, убедившись, что её-то заметили, и сама соизволила наконец заметить, застесняться и выдающиеся, надо признать, верхние достоинства прикрыть руками, но и тогда отпрянуть вглубь комнаты как-то не поспешила.

И теперь Гендос предрекал, что на сегодня и завтра она точно пас, дабы никто не подумал, что и она "из таких", но где-то послезавтра она будет уже не просто стоять у окна, а будет мыть его — ага, нагишом, дабы и внешние данные иметь повод подольше им демонстрировать, и свою домашнюю хозяйственность, потому как ей же алень нужен, а не хахаль. На кого конкретно из них глаз положила, хрен её знает, но это позже прояснится, а пока ей надо всех их завлечь, дабы их соперничество повысило и ейную ценность в глазах того, кого она удостоить своим выбором соизволит.

В общем, и бэушным с довесками соперничество из-за них подавай точно такое же, как и из-за первосортных невест. Привыкли же в прежней жизни к отсутствию реально хорошего выбора у мужиков — никуда не денетесь, и такими возьмёте, лучших-то нет. Или нас вот таких берите, или дрочите в кулачок, да ожидайте, покуда шмакодявки подрастут, если надеетесь на то, что и лучшими вырастут, да ещё и вами, старпёрами, не побрезгуют. Надейтесь, надейтесь, надежда умирает последней. Витьку одна такая так и сказала, когда он не оценил её милостивой готовности женить его на себе. И в этом мире пока ещё в толк не взяли, что расклад-то изменился не в лучшую для них сторону. Впрочем, их компанию это волновало мало, поскольку в алени никто из них уж точно не рвался. А матросить тем более боязно, потому как на пузо же ловить будут, и тогда уж хрен отвертишься. Резинок ведь новых где теперь взять?

После того, как обсудили и этих, и им подобных, а Гендос снова посетовал и на то, что выпивки теперь тоже не достать, без которой и честная давалка не всякая вспомнит о том, что она — честная давалка, а из тех, которые вспомнят, не на всякую ещё полезешь с трезвых-то глаз. Обсудили и девок из подросшей школоты, которые и в натуре непонятно ещё, какими вырастут окончательно. А потом Олег вспомнил неожиданно увиденную уже в отпуске Гальку Кириллину, сеструху погибшего Коляна из параллельного класса. Не то, чтобы сох по ней, но девкой выросла симпатичной, а неожиданным оказалось то, что не с родоками за проспектом живёт, а здесь. Замуж, что ли, за кого-то из дома вышла? Потому и не рвался пообщаться и с ней в эти дни. На этом безневестье — зачем зря расстраиваться?

— Да какое там замуж? — хмыкнул Юрец, — Кто её такую ещё и замуж возьмёт?

— Тоже РСП уже, что ли? — удивился Олег.

— Прицепа нет, и замужем не была, но бэушная настолько, что и пробы негде на ней ставить. Оно и к лучшему, что Колян погиб, так и не узнав, что сестрёнка его младшая и любимая — прожжённая шалава.

— А откуда известно?

— Известно, Олег, известно. Если возникла насчёт неё какая мысль — гони её на хрен из башки, — и приятели рассказали ему о ней такое, от чего он выпал в осадок.

10. Шалава

Тот же день, после обеда.

— Олежка, ты избегаешь меня, что ли? Зря, я не кусаюсь! — млять, вот так ведь и знал, что не просто так эта Галька за обедом и столик себе в столовке выбрала точненько в центре его поля зрения, и стул, и села — ага, и нога на ногу, и наклонялась периодически, и откровенно глазки ему строила.

— Галя, у тебя ведь своя жизнь, ну так и чего я буду к тебе в неё лезть? — не будь она сестрой Коляна, а будь просто малознакомой шалавой, Олег отшил бы её откровеннее и сразу, но вот именно с ней — очень нехорошо это выглядело бы, из-за чего приходилось сдерживаться и вести себя с ней подипломатичнее, как бы это ни напрягало.

— Олежка, да я тебя умоляю! Ну какая теперь-то "своя жизнь"? Теперь жизнь у нас — вот эта, и её тоже надо как-то устраивать. И слава богу, хотя бы война эта проклятая для нас кончилась. Коля вот не дожил, но ты-то ведь дожил? А я, между прочим, девушка свободная и бесхозная, — ага, прямо сходу быка за рога берёт, не тратя времени на тонкие английские намёки, — И перебирать особо некогда, мне надо поторапливаться.

— Уже подташнивает и на солёненькое тянет?

— С чего ты взял? А, поняла! — она едва пополам не сложилась от смеха, — Типун тебе на язык, только этого мне ещё сейчас и не хватало! Скажешь тоже, похабник! У меня же квартира — не своя, а съёмная. Раньше-то проблем с этим не было — если ты платишь за неё хозяевам вовремя и сполна, то и живи себе, ни о чём не тужа. Но теперь хозяев-то нет, сам понимаешь, а квартира не моя, и я в ней одна. А ментам для расселения жилплощади не хватает — или вытурят меня, или уплотнят с кем-нибудь, а нафига мне-то это надо? Так что замуж мне надо срочно, семью-то не тронут. Особенно — участника и героя войны. Ты же сам с родоками в одной квартире ютишься, а если ещё и жену туда же приведёшь, то и на головах же там друг у друга стоять будете! А если ко мне переберёшься — и родоков не стеснишь, и сам в тесноте ютиться не будешь.

— Ага, только пальцами все будут тыкать и посмеиваться за спиной.

Лучше всех из их компании её знали Витёк с Юрцом как одноклассники ейного брата Коляна, а её палеву на проституции невольно поспособствовал тот самый знакомый Витька из центра города, который ранее о раздаче автоматов его известил. Они ему тогда за это известие проставились и с тех пор приятельствовали, и надо же было случиться, что отмечали у него междусобойчик, да и решили заказать профессионалку среднего ценового уровня, выбрали на сайте Карину, которую приятель Витька советовал — шестьсот гривен за час, плюс четыреста за групповой, по фоткам понравилась и Витьку с Юрцом, звякнули ей, заказали. Говорил-то с ней приятель Витька, не раз уже её заказывавший, постоянный клиент, можно сказать. И вот прибывает эта вызванная Карина, хозяин впускает её, что-то говорят в прихожей, а голос ейный Витьку с Юрцом каким-то странно знакомым кажется. А она разувается, заходит в гостиную, мини-юбку сразу скидывает, ну и лихо усаживается верхом на спинку кожаного дивана, оборачивается к ним, а Витёк и Юрец тихо выпадают в осадок — Галька Кириллина, сестра Коляна, собственной персоной. И естественно, а ещё больший осадок выпадает она сама, узнав их. Специально ведь работала по вызову только в центре, никакого Соцгорода, дабы знакомые случайно не спалили — и вот, на тебе!

И хрен ли толку с того, что она закатила истерику и отказалась их обслуживать после такого палева? Она и раньше-то репутации пай-девочки не имела, но по нынешним временам, где их ещё таких найдёшь? Добрая половина в той или иной степени шалавы, а остальные — или в той или иной предшествующей стадии, или уже вышли в тираж. Но тут ведь как? Одно дело — просто шлюшка-любительница и совсем другое — профессиональная проститутка. А поглядев после её ухода ейную более подробную рекламу на сайте, Витёк и Юрец просто охренели — практически полный набор соответствующих услуг за крайне редким исключением! А судя по истерике, явно ведь планирует со временем остепениться и выйти замуж! И хрен бы с ней, полно и таких, и один хрен найдёт ведь себе и какого-то дурачка, так что раззванивать о ней всем знакомым они уж не стали, но рекламу ейную на сайте сфоткали и краткую, и подробную, дабы шалава и мечтать не смела кого-нибудь из их друзей захомутать. Вот их-то и показали они Олегу в числе прочей информации. Судя по той подробной с перечнем предлагаемых услуг — точно ведь пробы негде ставить!

— Ну Олежка, ну от этого же не умирают. Ну, потычут немного и пальцами, ну посмеются немного — ты, главное, внимания не обращай, им наскучит, и угомонятся. Это ведь было-то всё в той жизни, а мы сейчас — в этой. С квартирами кто сейчас бесхозные? Третий сорт, бэушные с довесками. Я, конечно, тоже не первый сорт, но хотя бы второй, без довеска. Мне ты хотя бы своих настрогаешь, а не чужих будешь воспитывать. И есть где, в отличие от тех пока ещё первосортных, которые ещё и не доросли. Ну, дождёшься ты, пока какая-нибудь дорастёт, так квартиры же все раньше порасхватают, и где вы жить с этой первосортной будете? Зато — да, не будут ни пальцами тыкать, ни смеяться. Стоит это будущих неудобств на всю оставшуюся жизнь?

— Типа, напугала? Квартир и ментам-то всем не хватит, а мелюзги мало, так что и добрую половину школы можно запросто под жильё переоборудовать, и все эти офисы с магазинами, и большую часть Дворца. Хватит на всех, и ещё запас останется.

— Так Олежка, это же когда ещё будет-то? А до этого момента в общаге будешь ютиться? Ну, ты-то — понятно, что на войне и не к такому ещё привык, но невеста-то твоя после родительской квартиры как к этому отнесётся? Этот неустроенный быт, знаешь ли, заедает. Ну, потом дождёшься ты этой пародии на квартиру, но и там ведь удобства будут совсем не такие, как в нормальной квартире. Ни сантехники нормальной на всех точно не хватит, ни мебели нормальной, ни даже этих туристических печек в "Водном мире". Тоже мне, жильё! Тебе родоки разве не рассказывали, каково было со всеми этими дефицитами в Совдепии? Всё ведь доставать по блату приходилось или довольствоваться говном. Так там это говно хотя бы было, а здесь же и его-то будет не достать. И что это за жизнь?

— Вот проблему тоже нашла! Чего не хватит готового — сами себе сделаем.

— И всю жизнь пользоваться этой самодельной грубятиной? Я намного лучший вариант тебе предлагаю. Заметь, первому — не кому-нибудь из ментов, а именно тебе. Или ты думаешь, я среди них желающего не найду? Они ещё соперничать будут за мой второй сорт, когда альтернатива — третий! Ну Олежка, ну все же мы такие, и все так живут! Ну не будь ты таким старомодным!

— Галя, хорош мозги мне компостировать. Что за жизнь будет и с тобой, если не по тебе что-то окажется, ты мне уже продемонстрировала наглядно.

— Ну Олежка, ну я же и другой быть умею! Вот погоди, на берегу — покажу!

— Да я, собственно, и на фотках всё уже видел, — хмыкнул тот.

В этот день с обеда Семеренко объявил выходной. Типа, целые дни он в такой обстановке выделить не может, но по мере возможности будет давать по полдня, так что в обиде никто оставлен не будет, и кто сегодня из-за службы с этим пролетел, те завтра своё отгуляют — в общем, будут гулять посменно по полдня четыре раза в неделю вместо двух полных дней. Пока — так, на то время, когда безопасность анклава ещё не обеспечена, ну а после — можно будет и этот порядок оставить, и к старому вернуться, как большинство на собрании захочет, так тому и быть. А тут ведь и погода уже летняя, и моются все в заводи в эти дни, поскольку больше-то и негде, и солнце послеполуденное зарослями не спрятано от желающих позагорать, а школота малолетняя давно уже и настоящий купальный сезон открыла. И естественно, по солнечной погоде многие решили провести этот выходной на импровизированном пляжике у заводи.

Туда же направилась и их четвёрка. Искупаться, да позагорать в погожий денёк — это же святое дело! Тем более, что загар и по делу нужен. Скоро жара такая установится, что одетым на улице хрен поработаешь, и если не подзагоришь предварительно заранее, в рабочий день одетым сваришься в собственном поту, а раздетым — обгоришь на хрен. Тут и смуглые-то обгорают, если сразу слишком долго, а бледнокожим, к которым хреново и загар пристаёт — вообще звиздец. Тот же Гендос ежегодно в каждое начало сезона обгорал до облезания шкуры и ни хрена не мог с этим поделать. Порода такая, бледная. И нахрена это надо, когда можно постепенно шкуру к солнцу приучить? Вот за этим и пошли они на речку помимо прочего. Ну, заодно и к девкам, естественно, приглядеться, да себя им тоже показать, это уж само собой разумеется. И тут Галька эта, шалава непотребная, по пути на пляжик как бы случайно с Олегом поравнялась, но уж пристала, что твой репей! Грубо её отфутболивать — не хочется, а она — пользуется этим самым наглым образом.

И обстановкой пляжной, конечно, воспользуется для демонстрации всех своих внешних достоинств, очень неплохих, судя по фоткам, хотя и ничего нового по сравнению с ними уже не покажет. Это — уже не здесь, это — уже у неё, если заманить к себе сумеет. А для этого здесь будет всячески его завлекать, раз уж положила на него глаз, рассчитывая и на внешность, и на свои профессиональный навыки. Режим заманухи, короче, в котором с её профессией ей приходилось пребывать постоянно, и отточен он у неё лучше, чем у тех бэушных с довесками, у которых схожая задача, но навык завлекания не тот. А подросшие девки-школьницы или студентки-первокурсницы — ещё и стеснительные вдобавок. И пока ты такую уламывать будешь, шалава без тормозов десять раз уже ноги раздвинет охотно и без колебаний, уверенно перехватив страждущего от сухостоя.

Гальке главное — к себе его вечером заманить, а там уж она найдёт, чем завлечь его. И музыка у неё наверняка же имеется на смартфоне зажигательная, и стриптиз-профи есть в её перечне дополнительных услуг. После того, как здесь квартиру сняла, от родоков отселившись, видели её многие спешащей вечером во Дворец как раз к часам работы там "Нью лайф клаба", где выступали и стриптизёрши. Правда, именно ейного исполнения из тех немногих, кто заходил разок, никто припомнить не мог, да и фоток подобных не было ни в её подробной рекламе, ни в интернете, когда приятели заинтересовались, но два плюс два трудно ли сложить? Вполне возможно, что перед тем, как до проституции докатиться, сначала стриптизёршей в ночном клубе подрабатывала, пока он не закрылся.

А помимо фотогалереи в ейной рекламе была у неё и другая, не для интернета, а сугубо для постоянных клиентов, которой тот приятель Витька из центра поделился и с ним, а Витёк уже показал Олегу. Там тоже не было фоток ейного стриптиза, как и прочей работы, но остальное имелось в изобилии, позволяя заценить её внешность со всех сторон и ракурсов. Для индивидуалки ведь основной заработок на ком? Не на случайных разовых клиентах, а на постоянных, заказывающих её регулярно, и за таких они между собой остро соперничают. Самый идеальный вариант, когда всё рабочее время шалавы между такими клиентами и распределено — и заработок регулярный гарантирован, и косвенная реклама для новеньких от такой востребованности — раз загружена заказами, значит — популярна и уж всяко стоит тех денег, которые запрашивает. Добившись этого, да повысив этим спрос на свои услуги до его явного превышения над предложением, популярная профессионалка и расценки свои может повысить, то бишь увеличить заработки, не перетруждаясь.

В стриптизе Галька, по всей видимости, особых успехов не добилась, иначе-то наверняка и такими фотками свою галерею для постоянных клиентов пополнила бы. Или она и там уже Кариной числилась? Впрочем, какая на хрен разница? И у стриптизёрш их основной заработок не на общей сцене в клубе, где они нарабатывают популярность, а на приватных танцах в кабинках или на выезде, а уж ограничилось ли там дело одним танцем или дополнилось и непрофильной услугой, это их с заказчиком дело, клуба не касающееся и исполнительницам не запрещённое. Сменяясь с передка при ротации, их подразделение в тылу, случалось, и стриптизёрш заказывало, и откровенных шалав, но не такого уровня, конечно, а подешевле, так между ними разница была плавающей, скажем так. У дорогих, которые не по солдатскому кошельку — смазливее внешность и квалифицированнее навык, за которые и выше ихние расценки, но по слухам и у таких разница между стриптизёршей и откровенной шалавой тоже плавающая. Для кого-то — она не такая, а для кого-то — и она такая. Как понравишься сам и сколько предложишь.

— Олежка, ну ты за совсем уж дуру меня не держи. Я с дуба не рухнула, чтобы в двух шагах от дома и в трёх шагах от родоков у шеста раздеваться на глазах у толпы. Так что не ищи моих фоток у шеста в "Нью лайф клабе", чего нет в природе, того нет. Другие клубы для этого были — в основном "Кроубар" и "Боулинг клаб", реже — "Банана", совсем редко — "Голый револьвер". Так, на масло к хлебу заработать. На студенческую стипуху не особо-то поживёшь. А потом ещё и квартиру оплачивать, когда родоки узнали и скандалы мне начали устраивать, и домой возвращаться уже просто не хотелось. А в "Фиесте", где я танцам училась, в том числе и у шеста, это же нелегально было, и никто там таких танцев не фотографировал. Так что не стриптизила я во Дворце, и не найдёшь ты никого, кто и на его сцене вспомнил бы меня голую. Чего не было, того не было.

— А что ты тогда в самом клубе делала?

— Да тусила я там, просто тусила. Для студентки ведь какая главная задача? Ну, и учёба тоже, конечно, но прежде всего — удачно выйти замуж. А уж у нас в пединституте — особенно. А хочется же ещё и не за кого попало, а за мажорчика обеспеченного, чтобы и не считать потом каждую гривну. И где их таких искать кроме ночных клубов? В центре — там слишком крутые. А что я, сама не понимаю, что такого на себе фиг женишь? Поэтому там я зарабатывала на жизнь и прикид, а тусила в поисках своего богатенького буратины в клубах попроще, в основном как раз в "Нью лайф клабе". И от дома не далеко, и уровень заведения примерно тот, который и нужен.

— И что, так и не нашла за всё время? — съязвил Юрец.

— А из кого там было выбирать? Из-за этой проклятой войны все мало-мальски нормальные за бугор смылись, а остались настолько больные, что женить-то его такого на себе не проблема, но рожать же от такого страшно! Яблоко же от яблони далеко не падает. А остальные — или старпёры женатые молодую любовницу ищут, или дурачки беспутные подружку на разок-другой перепихнуться, и на фиг они мне-то такие сдались? Денежных завсегдатаев всё меньше и меньше, а самой слинять — не заработала ещё достаточно, а тут ещё и этот прилёт по ДнепроГЭСу, и ужесточение мобилизации.

— В общем, война ей во всём виновата, — хмыкнул Витёк, — Такие планы были на устройство жизни, и всё испохабила! — Гендос и Юрец рассмеялись.

— Ну, в какой-то мере, — она поджала губы, но не вспылила, — Если бы не отъезд за бугор большей части тусовщиков из ночных клубов — может, и не нашла бы жениха, но хватало бы заработка на стриптизе, — и скосила глаз на Олега, оценил ли и её способность сдерживать эмоции, — Может, и не пришлось бы тогда дыркой по вызову работать. Да что теперь-то об этом говорить? Та жизнь ушла, пришла вот эта, и надо устраивать её.

— Устраивай, пока есть ещё кого завлекать, — Олег как раз разделся до плавок и сложил шмотки рядом с расстеленным большим полотенцем, — Покараулишь, Витёк? — он указал ему на ремень с пистолетом в кобуре и пошёл в воду.

Судя по галькиному взвизгу за спиной, та попыталась последовать его примеру и тоже быстро окунуться, но вода показалась ей чересчур холодной. Ну да, ещё не парное молоко, бодрит хорошо, и не все бабы купаются, ну так оно и к лучшему, хоть на какое-то время от этой шалавы отделался, от которой продыху нет. Это называется, сходил на пляж отдохнуть перед нарядом, кто понимает. Переплыл заводь, поплыл спокойно вдоль берега, там догнали Гендос с Юрцом, проплыли до выхода из заводи в основное русло Днепра, от него повернули обратно, на полпути до пляжика нащупали мелкое место у берега косы и встали на нём на ноги.

— Млять, загребала! — пожаловался Юрец, — Шипит на нас с Витьком, что твоя королевская кобра! Ну, за то, что сдали её тебе. И совершенно не ценит, грёбаная стерва, что только тебе и Костяну сдали, а не всему кварталу. Может ещё найти себе кого-то, кто не в курсе ейных похождений.

— Только не из ментов, конечно, — уточнил Гендос, — Они-то знают всех шалав в районе. И один же хрен рано или поздно кто-нибудь, да сболтнул бы, слово за слово.

— Вот именно! Так ни хрена же понимать этого не хочет — война ей планы на ту жизнь испохабила, а на эту — мы с Витьком ей подосрали. А ведь предупредили же сразу ещё тогда, чтобы о наших всех и думать забыла. И тогда её это устраивало.

— Ага, не все мажорчики ещё поразбежались, — хохотнул Олег, — Это теперь крах всех надежд настал. Так это что выходит, что подставил я Витька сдуру? Не его надо было просить пушку посторожить, а тебя, Гендос?

— Да ты за Витька не переживай, — хмыкнул Юрец, — Это ты у нас вежливый и на хрен без веского повода баб не посылаешь, а Витёк её сходу отбрил. Типа, какого хрена не в Германии до сих пор как пострадавшая от войны?

— Ага, как эта мелитопольская! — добавил Гендос, и все трое рассмеялись, — А к тому моменту, как мы купаться пошли, он советовал ей заняться возрождением "Фемен", чтобы было кому протестовать перед Семеренко против отсутствия мажорчика для неё, — троица снова сложилась пополам от хохота, — Сейчас как раз тепло, даже не простудится.

После того Евромайдана деятельность этих голых неадекваток, протестующих против всего на свете, пошла на убыль, и в последние годы о них не стало уже и ни слуху, ни духу, но в своё время дали девки копоти, и фоток их бестолковых, но зрелищных акций в интернете было полно, и было им что показать, надо отдать им должное, а наблюдавшие их вживую в Киеве, говорили о них, что хоть и дуры свихнувшиеся, но смазливые дуры и прикольные, развлекали своими выходками, а теперь без них стало как-то скучновато.

Развивая шутку, Олег добавил, что сейчас-то, конечно, из-за неопределённости с окружающей обстановкой только "феменш" этих им ещё не хватало, но пока она найдёт пару-тройку молодых и смазливых неадекваток, пока организует, и опасность ближайшая так или иначе рассосётся, и тогда веселее будет службу тащить с такими лихими девками, протестующими против всего подряд своими голыми титьками. Особенно, если мазаться ещё всякой дрянью не будут, а будут выступать, какие есть. Посмеялись по этому поводу, потом в таком же шуточном порядке обсудили, каких конкретных она могла бы на эдакую дурь ангажировать, если бы в самом деле задалась такой дурацкой целью. Пообсуждали и без всякой связи с шутками про "феменш", а просто смазливых девок из анклава — какая стоит того, чтобы за ней приударить, а каких лучше сразу направить лесом, и пусть таких дураки выбирают, не понимающие, во что вляпываются. Там как раз бэушная с довеском одна и лифчик сняла, потенциальных аленей титьками своими завлекая, так две дурынды малолетние тут же её примеру последовали, хоть им и завлекать-то ещё особо нечем.

К тому времени, как приплыли обратно и разлеглись загорать, а купаться ушел стороживший олеговский пистолет Витёк, и Галька уже поостыла после его шуток насчёт "Фемен", а развила тему конструктивно, довольно здраво рассуждая, в чём они грамотно действовали, а в чём лажались, выставляя себя в малопривлекательном виде и этим лишь дискредитируя и себя, и то, за что выступали. И как она сама сделала бы на их месте, если бы была такой сдвинутой на этом по фазе, как они. А потом она отошла к зарослям, чтобы не весь пляжик её видел, сняла с себя и верх, и низ, да расселась там, опёршись на дерево, в самой бесстыдной позе, широко раскинув ноги и демонстрируя "самое ценное". И мило эдак интересуется, в каком виде она лучше — вот в таком или если и размалюется подобно тем сбрендившим "феменшам". Вроде бы, и в контексте обсуждаемой темы, но завлекает же самым откровенным образом, оторва!

Трусики она потом, конечно, одела и вернулась в них, а лифчик — в руке. Типа, не решила ещё сама, одевать его или нет. Есть же и другие без него? Ими-то ведь никто не возмущается? А чем она хуже их? И то, что шипят себе под нос обделённые внешностью, так понятно же, почему — правильно, им-то "просьба не беспокоиться". Только дав время заценить себя, соизволила заметить и пялившуюся на неё пацанву школьного возраста, но и тогда лифчик одевала подчёркнуто неторопливо. Типа, так уж и быть, не будем школоту развращать. Но подстилку свою расстелила так, чтобы разлечься перед носом у Олега под самым выигрышным для своей фигуры ракурсом. Впрочем, после ейной фотогалереи для постоянных клиентов — чему удивляться? Нового ведь — абсолютно ничего.

Искупавшись, вернулся к компании Витёк и тоже разлёгся загорать, а вскоре на пляжик пришёл и Костян со своей подружкой. Осмотрелись, подошли к ним и расстелили свою подстилку рядом. Раздеваясь, Костян тоже снял с себя широкий ремень с ПММом в кобуре, за которым попросил присмотреть Олега, пока они будут купаться.

— Вы что, сговорились все? — фыркнула Галька, — Даже на пляж пистолеты свои взяли — перед шмакодявками, что ли, малолетними порисоваться решили?

— Ага, заодно и перед ними, — хмыкнул Юрец, — А особенно Чубук, — он указал в сторону штаб-сержанта, тоже с пистолетом на ремне поверх плавок, — Для тех шмакодявок самый перспективный жених! — вся компания рассмеялась, поскольку мужику было уже за сорок, да и пузо он имел представительное, — А нам дадут — и мы будем таскать.

— Семеренко приказал всем, у кого пистоли, носить их постоянно, чтобы всегда были при себе, — пояснил Олег, — Выходной, не выходной — без разницы. Если на нас вдруг нападут, чтобы хотя бы из пистолетов могли поддержать огнём дежурную смену.

— Идиотизм какой-то! Говорили же, что в ближайшие дни — вряд ли.

— Вряд ли — это ещё не значит, что исключено, — разжевал Гендос, — Нападение в эти дни маловероятно, но в принципе — тоже возможно. Поэтому и готовность к нему тоже нужна. И лучше потом смеяться над нынешней паранойей, чем сейчас быть застигнутыми врасплох. По крайней мере, будет кому смеяться и будет над чем.

— Так ведь дрон же ментовский всё время летает. Он что, не заметит вовремя?

— Во-первых, не всё время, а время от времени, — поправил Витёк, — Во-вторых, ещё смотря где полезут. В степи — заметит, на реке — заметит, а вот в зарослях — может и проворонить их запросто.

— Как раз поэтому и на передке все действия пехоты — только в лесополосах, — подтвердил Олег, — Через поле только сунься — мигом дроны спалят, а в лесополосе хрен заметят, если бережёшься и совсем уж внаглую не ломишься. Вся надежда тут только на то, что чурки все конные и к долгим пешим маршам непривычны. Конный отряд по степи только и пройдёт. А если они спешатся для атаки через заросли, то не так далеко, и тогда дрон обнаружит скопление коней без всадников, но под седлом, и их коноводов.

— С купчинами этими днепровскими хуже, — заметил Юрец, — Менты говорят, и они тоже напасть могут, если решат, что силёнок достаточно. Прямо с реки — это вряд ли, сами от вида Дворца прихренеют, а вот уже с Хортицы и ночью запросто переправятся на ладьях, если решатся. И вся надежда только на то, что не так уж их там и много, да и рабы там у них, которых без охраны не оставишь. Но если решатся — хреново будет. Эти могут в зарослях и незаметно накопиться.

— Вы что, ребята, напугать меня решили? — Галька заметно сбледнула, — И ещё так спокойно об этом говорите?

— А что ты предлагаешь, бегать и визжать с перепугу? Это вряд ли поможет.

— Да я же теперь спать спокойно не смогу!

— Значит, будешь спать неспокойно.

— Ну спасибо, утешил меня! А у меня, между прочим, сердце слабое, мне врач волноваться запретил! А вы тут пугаете!

— Тогда — слушайся врача и не волнуйся. Врач — он ведь дурного не посоветует.

— Да ты издеваешься, что ли? Олежка, а ты что скажешь? Ну ведь не так же всё страшно на самом деле?

— А никто и не знает точно, как оно на самом деле, — хмыкнул тот, — Что можно сделать, то делается, а хватит ли этого — посмотрим. Будем надеяться, что хватит.

— Надеяться? Ну спасибо, утешил! Защитник называется!

— Уж чья бы корова мычала! — заметил Костян, как раз вернувшийся с купания.

— На что ты намекаешь? — взвилась Галька.

— Ты и сама знаешь, на что. Вот только таких, как ты, да ещё и защищать. Ещё и претензии какие-то дурацкие при этом выслушивать. Было бы ещё хотя бы от кого! — он принял у Олега свой ремень с пистолетом и нацепил его поверх плавок.

— Ну прямо самую худшую нашёл!

— А ты себя лучшей, что ли, считаешь?

— Да ну тебя на фиг, дурак! Олежка, не слушай ты этих дураков и ханжей! Все так живут, и все мы такие, только кто-то честнее, а кто-то — скрытнее и лицемернее. Не у всех из нас такие богатенькие родоки, чтобы мы могли позволить себе быть правильными пай-девочками. А из моих бывших одноклассниц в гимназии и одногруппниц в институте половина вообще на улице промышляла на глазах у всех прохожих. Представляешь, какая пьянь и рвань их иногда снимала? И расценки же уличные, и сниматься выходили каждый вечер. И работали, естественно, по пьяни. Одна подруга за год три аборта сделала, другая — пять за полтора. Я хотя бы уж до такого не докатилась.

— То есть, если ты не из этих уличных, то уже считаешь себя даже порядочной? — съязвила подружка Костяна.

— По крайней мере, я порядочнее этих уличных и честнее таких шалав, которые мнят себя порядочными и считаются такими только потому, что у них это не профессия, а просто хобби такое. А разница вся — только в том, что у них источник доходов другой. Ну и вот чем такие шлюхи-любительницы лучше профессионалок по вызову вроде меня? Уж потасканы-то они точно не меньше!

— А у кого они такие порядочными-то считаются? — хмыкнул Олег, — У богемы, что ли, в которой такие все, кто не извращенец? Так то — у богемы, а не у нас. По мне, так что профессиональная проститутка, что шлюха-любительница — одинаковые шалавы. Для перепихона годятся, если дают и не страхолюдины, но жениться на таких — это к богеме, — вся компания рассмеялась.

— Ну Олежка, ну я же разве спорю с этим? По той жизни я таких себе и искала — ну, не из самой богемы, конечно, а из этих околобогемных подражателей. Но теперь-то по этой жизни разве об этом речь? Они-то, кто не уехал за бугор, все там остались, а мы — вот сюда вляпались, и никого кроме нас здесь больше нет и не будет. И теперь вот эту жизнь и надо как-то устраивать, выбирая из того, что есть. А есть только то, что ты видишь вокруг.

— И вижу, кстати, не так уж и мало.

— Немало, но каких? — шалава изобразила пренебрежительную усмешку, — Если вон та бэушная с довеском, которая откровенно стреляет в тебя глазами, ещё наклонилась, чтобы тебе виднее были её титьки — ну да, покрупнее моих, ну так я же ещё не рожала. Не беспокойся, когда рожу — от тебя, кстати — и мои будут не меньше, чем у этой. Понимает, что наличие довеска в этой большой деревне теперь не скрыть, хватает ума и не пытаться, поэтому и соблазняет тебя сразу телом. И скорее всего, ей хватит ума и не отпугивать тебя сразу разговорами о браке. В постель тебя заманит сразу же, а на пузо тебя и позже можно будет поймать — разумеется, как бы случайно так выйдет, без умысла — что теперь делать? Ну и как, входит это в твои планы? Так эта хотя бы уж внешне посмазливее других, тоже бэушных с довесками. Таких — да, полно кругом. Неизвестно ещё, какие они хозяйки и не стервы ли, если мужей удержать не сумели. Ну просто чудный выбор!

— Ты забыла ещё старух мне указать. На их фоне ты выглядишь ещё выгоднее, — компания рассмеялась.

— Да, ты прав, есть ещё малолетние шмакодявки, которые рано или поздно тоже подрастут. Правда, их и тянуть будет на ребят не сильно старше, но ты же у нас ветеран и герой, а без пяти минут — и целый сержант. К тому моменту, как дорастут, глядишь, тебя и ещё повысят, старшего дадут, а может, даже и штаб-сержанта. Завилный жених будешь! И наверное, какая-то из этих, которые сейчас просто бездумно плещутся, положит и на тебя глаз, если ты всё ещё будешь оставаться бесхозным. Но это, Олежка — через годы. Им ещё дорасти надо. Даже не до полного совершеннолетия, а хотя бы до шестнадцати, с которых считается возраст согласия. И до этого — тоже годы. Ты готов эти годы дрочить в кулачок? Нет, шлюшку-то ты, конечно, найти на это время можешь. Но во-первых, спалишься с ней в этой большой деревне, а шмакодявки ведь — романтичные, обидчивые. А во-вторых, где гарантия, что и эта временная шлюшка не захочет поймать тебя на пузо? И контрацептивы теперь дефицит, и ей свою жизнь тоже как-то и с кем-то устраивать надо.

— Ребята, вы сейчас идёте кто-нибудь купаться? — поинтересовалась, подойдя к ним, охранявшая пляж ментовка, молодая и симпатичная смуглая брюнеточка.

— Да собственно, пока нет, — ответил ей Гендос, переглянувшись с остальными.

— Олег, подмени меня тогда, — попросила она, протягивая свой МП-5, - Хотя бы немного искупаюсь и сама, пока начальство не видит, а то торчишь же тут и наблюдаешь, как другие расслабляются — аж зависть берёт!

— Да не вопрос, Люся, — он встал и принял пистолет-пулемёт, накинув себе его ремень на шею, а затем и её поясной ремень с подсумком, пистолетной кобурой и рацией, — Так, погоди-ка! Придумала, что скажешь в случае палева?

— Показалось, что кому-то в воде плохо, я железяки быстренько тебе сбагрила, а сама — мухой туда, оказывать первую помощь.

— Сойдёт, — одобрил Олег, — Ну, ошиблась, это бывает. Времени-то разбираться у тебя не было, и лучше перебздеть, чем недобздеть, — вся компания рассмеялась, и только Галька фыркнула и недовольно поджала губы, — Ну, дуй мухой, чтобы поправдоподобнее выглядело, — он застегнул её поясной ремень над своим и поправил МП-5.

— Фифа выпендрёжная! — процедила Галька ей вслед, — И стояла-то, рисовалась перед всеми, автомат дулом вверх, как у американцев, пояс аж до промежности свисает, и вся на понтах! А загар-то какой! Ну Олежка, ну разве можно в мае уже иметь такой загар? Наверняка же в солярий ходила ради понтов! Ну точно ведь избалованная фифа! Блатная дочка непростых родоков или чья-то дырка начальственная! А может, тоже ещё и бэушная с довеском, просто семейка там осталась, а эта вертихвостка уже здесь сориентировалась и клинья подбивать начинает! Вот увидишь, как сейчас завизжит!

— Очень даже неплохо в воду вошла и поплыла, — заметил Витёк, — В отличие от некоторых, кстати, в которых мы как люди воспитанные не будем тыкать пальцами.

— Ну конечно! Чего только не вытерпишь ради понтов!

— Хорошо плавает и не боится холодной воды, — констатировал Юрец, — Служба не из лёгких — значит, привычна к трудностям. Теперь, из-за общажного проживания — и к бытовым, если не была привычна к ним и раньше. А довесок, если и был, то остался там, и здесь это переводит её из третьего сорта как минимум во второй. Олег, я на твоём месте на заметку её взял бы. Жаль, что мне самому не светит!

— А ведь точно! — поддержал Гендос, — И заметь, Олег, свои железяки доверила именно тебе, а не кому-то из нас. Это — явный знак готовности довериться тебе не только в этом, но и во многом другом. Млять, жаль, что не мне!

— Да что вы мелете, дураки! — взвилась Галька, — Привычна эта фифа спихивать свои трудности на других, как на Олега сейчас спихнула. Это она так службу тащит! И вот увидите, полчаса будет плескаться, да ещё час — загорать. Ей ведь потом и обсохнуть надо будет от воды — типа, чтобы железяки её не заржавели! Ну Олежка, ну как ты не поймёшь!

— Галя, хорош мозги мне выносить, — оборвал он её, — Я сейчас хоть и временно подменяющий, но — при исполнении. Должен бдительно охранять и стойко оборонять весь пляж, — и направился обходить охраняемый участок под смех компании.

Юрец оказался прав в своих ассоциациях — шипела она ему вслед именно, как королевская кобра. Всё ей не так, весь мир бардак, все ей дураки, и только она одна вся в белом, хоть и прожжённая шалава.

А тут ещё, вопреки её прогнозу, и Люся не заставила себя долго ждать. Хоть и не просто окунулась, а пару раз переплыла заводь туда и обратно, но управилась быстро и сразу же вышла на берег и подошла к нему. Конечно, ей нужно было обсохнуть от капель воды, но под майским солнцем это разве долго? А она ещё и ускоряет, помахивая руками, да поворачиваясь к солнцу то одной стороной, то другой. О чём болтают, Гальке с места не слыхать, но вот, обсохнув, ментовка принимает обратно свой пояс и как бы невзначай касается Олега плечиком, да так, что наверное, и не только плечиком, а застёгивая его на себе и регулируя, чтобы теперь вниз не сползал, ещё и наклоняется слегка — типа, чтобы видеть регулировку, не попадает на ощупь. Но наклоняется — в его сторону. А принимая следом и автомат ещё и руками с ним соприкасается, а поправляя ремень — задевает его и бедром — вот для чего пояс регулировала, змеюка! И этот-то Олег тоже хорош — ага, пост сдал, пост принял, но ещё болтают о чём-то, и явно не спешит он возвращаться! И склеит ведь она его, как есть склеит! Где справедливость? Кто первой-то на него глаз положил? Начальству её заложить, что ли, как она тут служебные обязанности свои выполняет? Вот жаль, не догадалась на телефон сфоткать, как она Олега своими железяками нагружала, да купалась в заводи, наплевав на службу!

— Олежка, ты разве не помнишь того давнего скандала в Кременчуге, когда там одна ментовка из полиции нравов сама оказалась бывшей харьковской проституткой? Так эта дурында спалилась на том, что не поудаляла компромат о своём прошлом из соцсетей. А ты представь себе, сколько других, попредусмотрительнее, всё поудалявших вовремя? — пока он болтал с Люсей, у Гальки сформировалась идея контрмер, — Ты ведь не думаешь, я надеюсь, что она там только одна такая? Наверняка полно, только поумнее этой дуры.

— Что из этого следует? Что ментовские бабы — поголовно все такие? — хмыкнул Олег, — Хорошая попытка, Галя, зачётная! — вся компания рассмеялась.

— Ну, не все, конечно. Есть такие, которым "просьба не беспокоиться". Только вот эта Люська — девка смазливая, а на таких и спрос всегда немалый. Все эти секретутки больших начальников, которые потом менеджершами становятся — они что, выдвигаются достижениями по работе? Только смазливой внешностью, да длинными ногами, которые и раздвинуть согласны, для кого надо ради блата и карьеры. Не удивлюсь, если и эта такой же блат таким же способом зарабатывала. А чего ей напрягаться, когда на её дырку такой спрос, что она любые препятствия преодолеет, просто раздвигая ноги? Но для тебя теперь, конечно, любые такие подозрения о ней — заведомая гнусная клевета?

— Галя, мы же не спрашиваем тебя, как и чем ты сама зарабатывала пропуск на время действия комендантского часа, — заметил Костян, — А что, если вот эту твою логику, да к тебе же самой и применить? В принципе — да, эта Люська может оказаться такой, как ты и пытаешься намекать. Но и в этом случае вы с ней — одного поля ягодки, и ничем она не хуже тебя самой. Ты бы тоже скрыла своё недавнее прошлое, если бы не спалилась.

— В принципе — всё может быть, — заключил Олег, поразмыслив, — Но сейчас эта Люська такой репутации не имеет, зато наглядно демонстрирует бесспорные достоинства. Да, и рисуется, и клинья подбивает, и блат вполне возможен. Но и нагрузку тянет не хуже прочих баб в ментовке, и на стрельбище очень даже неплохо отстрелялась.

— Ну Олежка, ну я тебя умоляю! Да разве это нужно от спутницы жизни? Ведь наверняка же она жила где-то в этих навороченных новостройках с электроплитами! Тебе это сейчас без разницы, пока в столовке все питаемся, но в дальнейшем жизнь наладится, и все будут готовить себе дома сами. Но как и на чём? Электричество если и будет, то уж точно не для электроплит, да и нет их. Газовые плиты, даже если она и умеет готовить на них, бесполезны без газа. Реально — только наши квартирные печки. Так я же и топить её умею, и готовить на ней. Ну, не так хорошо, конечно, как на газовой, но приходилось и на ней, когда бывали перебои с газом. Ты только настреляй хотя бы из воздушки или вяхирей этих лесных, или утку на реке, а я — сготовлю, не беспокойся. Без специй, конечно, не тот будет вкус, но Никифорова грозится к осени и этот вопрос решить. По крайней мере, и не отравишься ты со мной, и уж тем более — не угоришь. А вот с ней — фиг ещё её знает.

— Ты обращаться с печкой у кого научилась?

— Как у кого? У мамы, конечно.

— Ну так а с чего ты взяла, что моя жена у моей матери этому не научится, если не будет уметь и сама? Всё равно ведь у нас с ней жить будем. Тесновато, конечно, станет, когда дети пойдут, но там, глядишь, и выделят нам что-нибудь под квартиру. И не так эта "буржуйка" сложно устроена, чтобы её нельзя было сделать. Андрей Чернов говорил, что когда безопасность обеспечим, то и для всего остального возможности найдутся. Не сразу, конечно, но постепенно всё наладим.

— Будет электричество — будет и ТВЧ, — добавил Костян, — Магнетроны от двух общепитовских микроволновок из Олимпа так и напрашиваются один на закалку ТВЧ, а другой на индукционную тигельную печь. На первое время, Андрей говорил, можно будет продать дикарям немного фарфора и хрусталя из того же Олимпа, а потом будем кричное железо покупное на тигельную сталь переплавлять. Хватит и себе, и на продажу. Уж эти "буржуйки" несчастные — вполне осилим. Подумываем и над станками. Тебя, Олег, тоже ждём к нам, когда опасность минует, а умелый работяга-станочник теперь будет цениться уж всяко не так, как в той жизни. А "культуристы" эти остались там же, где и все прочие эффективные менеджеры, — все пятеро рассмеялись.

— Может, ты и прав, — кивнул Олег, — Без этих грёбаных саботажников, считай, у нас руки развязаны. И не вечно же воевать. А что у ментов? Офицерский чин мне у них не светит — нет высшего образования. Главный мастер-сержант, если Семеренко и армейские чины узаконит — потолок даже в теории, а если нет, то старший сержант. Так что квартиру выслужить, чтобы у родоков с семьёй не тесниться — и наверное, в ваш ВПК подамся. Там виднее будет, короче.

— С этой Люськой в жёнах — могут и офицера по блату дать, если она, где надо, ноги на службе раздвинет, — съязвила Галька, — Но ты, конечно, уже решил окончательно?

— Ничего я ещё окончательно не решил. И не стану решать, пока мы все в этом подвешенном состоянии. Но кто мне уж точно не нужен в жёны, так это гнусная стерва и манипуляторша, с которой будет хреново везде. Мало тебе, Галя, репутации шалавы, так ты ещё и репутацию стервы зарабатываешь старательно.

— Кстати, Олег, возьми на заметку, — вклинилась подружка Костяна, — Сейчас-то Люся может ещё и не знать о прошлом Гали, если это не касалось её по службе. Но теперь слух в их среде разойдётся быстро, а она ведь будет наводить справки, так что будет знать в ближайшие дни. И вот тогда — обрати внимание, будет ли и Люся поливать Галю говном так, как Галя сейчас поливает её, даже не зная ничего точно.

— Спасибо, мысль здравая. Если будет, то значит, такая же стерва, а если нет, то значит, хотя бы уж этим не страдает.

— Ну, выискались мне тут психологи доморощенные! — от раздражения Гальку распирало, — Я эту психологию, в отличие от вас всех, хотя бы изучала! Что тут смешного? — и тут только до неё самой дошло, — Ну да, фигово изучала, а тут ещё и вы все нервируете меня, а у меня сердце слабое, и мне волноваться нельзя! И вообще, Олежка, ну не о том ты думаешь! У меня — готовая квартира с готовой печкой. Не надо ждать, когда что-то дадут, перестраивать в нормальную квартиру и печку в ней делать — всё есть. И в ней — одни мы с тобой вдвоём, больше никого. Сами себе хозяева.

— Это ты уже говорила, — напомнил Олег, — Теперь ты все свои доводы будешь и по второму кругу повторять? А когда кончится и он, то и по третьему? Не трудись, Галя, я склерозом пока ещё не страдаю, — он снял ремень с пистолетом и протянул Гендосу, — Твоя очередь сторожить и выслушивать её мнения обо всех нас, — вся компания рассмеялась.

Вода успела несколько прогреться под солнцем, но всё ещё бодрила, и девки от попадания на них брызг визжали и ругали друг дружку. Не все, но большинство. Влетело от них Юрцу, когда тот неловко плюхнулся и обдал брызгами парочку. За спиной охнула, но вошла в воду подружка Костяна, а сам он издавал только лёгкие всплески. Видимо, он тоже свой пистолет Гендосу поручил. Кому же ещё-то? Не Гальке же, в самом-то деле? А сам Олег, переплывая заводь, размышлял. Квартира, конечно, сильный аргумент. Семья в планах присутствует, если их анклав уцелеет, а с родоками в их квартире ютиться, когда и дети уже пойдут — реально ведь тяжко будет. Что ему дадут, и насколько это можно будет под нормальное жильё приспособить, хрен их знает, а общага есть общага, и если самого его после блиндажей и окопов на передке вполне устроила бы и общага, то баба есть баба, какой бы терпеливой к бытовым трудностям она ни была. Быт — он ведь заедает. Особенно рядом с живущими значительно лучше и мозолящими глаза своим бытом благоустроеннее твоего. Вот этой самой нормальной отдельной квартирой.

Но в комплекте с этой шалавой и стервой — на хрен, на хрен! Пусть мента себе какого-нибудь соблазняет бесквартирного, у которого и выбор-то будет только между ней и какой-нибудь бэушной с довеском. И тоже, кстати, стервой с высокой вероятностью, раз брак не сохранила. А при выборе между двумя стервами та, которая без довеска, уж всяко предпочтительнее покажется. Но только ну его на хрен, такой выбор. Если уж из Гальки и в режиме заманухи столько говна прёт, то какова она будет в штатном режиме? Тут и этой квартире тогда ни хрена ведь рад не будешь!

Хрен ещё знает, конечно, какова эта ментовка. Загар — в самом деле на солярий прозрачно намекает. Иначе когда бы успела? В первую половину месяца тепло не было, и загоранию под солнцем погодка не способствовала. Вполне возможно, что прошмандовка начальственная или в натуре какая-нибудь блатная, и тогда вполне может быть избалована сверх всякой разумной меры. Но такие обычно на говно исходят, когда что-то где-то не по ихнему капризному вкусу, а сейчас было бы вообще всё не так, весь мир бардак, но вроде бы, не капризничает. Заметно, по крайней мере. Так что хрен её знает, присмотреться ещё к ней надо хорошенько, да справки как-нибудь поаккуратнее навести. Явно недавно у них служит, до мобилизации не видел ни разу, но сослуживцы-то ейные знают её получше.

— Ещё и сердечница! — проворчал, отфыркнувшись, подплывший Костян, — Как за нами в воду полезла, так опять ледяная она ей, а у неё мотор слабый, и мы, сволочи, её на нашем фоне дискредитируем.

— А с медициной теперь напряжёнка, — добавила и его подружка, подплывшая за ним следом, — И в этом тоже мы ей виноваты. Вчера вон у старухи одной из дома напротив сердце прихватило, когда мылась, так с трудом откачали. А прихватило бы сильнее, так не спасли бы. А мы, значит, здоровее Гальки и нагло этим пользуемся.

— Люська, по идее, не должна бы быть болезненной?

— По идее — не должна. Это в ТЦК все требования по здоровью сильно скостили из-за мобилизации, а у ментов — наверняка ведь, какие были, такие и остались.

— По блату не могла пройти и медкомиссию?

— В принципе — могла. Но купальник не фирменный, а перешитый уже здесь, и я не думаю, чтобы кто-то стал перешивать для неё. Скорее всего, сама себе и перешила, и хорошо ведь перешила. Если и блатная, то не слишком избалована и кое-что умеет. Им же из магазина гражданскую одёжку дали, и не всё нашлось по размеру.

— Галька ещё и за это её высмеивает, — сообщил подплывший к ним Юрец, — Как будто бы это её заслуга, что сама она живёт здесь, и у неё тряпок по её размеру — полный шкаф. Поглядели бы мы на неё ещё, если бы сама вот так попала только в том, что на ней.

— Галька, конечно, не вариант, — констатировал Олег, — Но вот кто из вас что об этой Люське знает?

— Где-то полгода в этой ментовке, вроде, — припомнила подружка Костяна, — Но жила где-то дальше по проспекту — то ли Александровский район, то ли немного до него не доезжая. В общем, мы её и видели только мельком. Я могу с ней поболтать, но она же видела нас рядом с тобой и поймёт сходу, для кого я справки навожу.

— То-то и оно, — хмыкнул Витёк, подплывший следом за Юрцом, — Тут втихаря надо разузнать, да не у кого попало, чтобы и не обосрали, и не расхвалили, а рассказали о ней правду как есть.

— Давайте я с Зозулей поговорю, — предложил Костян, — Он-то знать должен, так даже если и не всё, то знает, у кого спросить, и ему — расскажут без утайки.

— Буду благодарен, — кивнул Олег, — Но это не горит и может подождать парочку дней, а вот горит у нас к нему другой вопрос, поважнее. Света, тебя можно попросить уши заткнуть и ничего сейчас не услыхать?

— Уже заткнула и ничего не слышу.

— В общем, Костян, у нас четверых сейчас самый горящий вопрос по автоматам. По-хорошему, нам бы их легализовать, но боязно. Вот хорошо бы, если бы ты с Зозулей о них поговорил — естественно, без конкретики, а типа, чисто теоретически — а что, если бы у кого-то вдруг с того позапрошлого года калаш дома завалялся? Готов ли Семеренко для таких людей их узаконить, чтобы не боязно было их засветить? А то он как-то обтекаемо вопрос о военном положении обозначил — то ли есть оно у нас сейчас официально, то ли у нас его нет. Короче, могут "найтись" кое у кого и калаши, если будет у них и уверенность в том, что они их сохранят за собой, а не сдадут в добровольно-принудительном порядке.

— Понял. Это, конечно, в первую очередь. Тем более, что могут ведь "найтись" и не у одних только вас, а сейчас каждый ствол важен. Зозуля всё поймёт правильно, а уж как он с Семеренко этот вопрос обсудит, это ему самому виднее.

— Мне уже можно разуть уши? — ехидно поинтересовалась его подружка, — Если эта Люся тоже не того сорта окажется, то и на ней свет клином не сошёлся. Взгляни, Олег, вон на ту чёрненькую в белом купальнике — как раз на нас глядит и даже рисуется слегка. О тебе, кстати, в эти дни справки наводила.

— Ага, видел мельком, симпатичная. Но не из наших же? Кто такая?

— Наира Ашотова, студентка, с одногруппницей на пару квартиру зимой сняли.

— Неплохо живут некоторые студентки! Не галькиного сорта?

— За полгода ни она, ни подруга ни в чём подобном не замечены. Просто родоки в деньгах не стеснены ни у той, ни у другой.

— Так избалована же тогда, небось? И потом, армянка ведь? Наира? Поди ещё и запомни так, чтобы не перепутать.

— Да она на Нюрку откликается. Родоки приезжие из Армении, но она выросла в Одессе и по-русски говорит нормально. Так, слова только похожие иногда путает, как за ними и водится, но это ведь ты переживёшь? О, смотри, в воду пошла! Вздрогнула, ну так сходу же и без визга окунулась. Для южанки, знаешь ли, показатель.

— Ну да, в начале-то моего отпуска ещё в кожанке ходила, вроде. Я ещё тогда и подумал, что какая-то из понаехавших с жарких югов. Но и обидчивая же, небось?

— Это мужики у них обидчивые, а бабы-то место своё знают. Бери на заметку.

— И справки наводила, говоришь?

— Как раз позавчера спросила — правда ли, что ты ветеринар боевых действий?

— Ветеринар? — вся компания рассмеялась.

— Ну, я же сказала, что похожие слова иногда путает. В магазине ещё как-то раз прикольно вышло — спрашивает у продавщицы космическую сумочку, у той глаза на лоб, а она ей в косметички пальцем тычет, — все снова рассмеялись.

Армяночка не просто окунулась, а ещё и очень хорошо сплавала. К ним, вроде бы, и не приближалась, но в поле зрения продемонстрировала себя чётко. А возвращаясь к берегу, подзадержалась на мелководье, дав подплыть поближе и им, после чего вышла на берег сама — не виляя вульгарно бёдрами, но дав заценить свою фигуру сблизи. Вышли из воды вслед за ней и сами, разлеглись загорать.

— Олежка, ты часом с дуба не рухнул? — явно и Галька всё это заметила, — То эта фифа ментовская тебя клеит, то обезьянка эта черножопая, а ты и слюну пускаешь! Ты тот анекдот помнишь, какой народ от каких обезьян произошёл? Ну и на фиг тебе сдалась эта макакянша? Во-первых — обезьяна безмозглая и наверняка стервозная. Во-вторых — ты как думаешь, на какие шиши они с подругой квартиру снимают? Ты веришь, что на грошовую стипуху? И чем они, по-твоему, на оплату квартиры зарабатывают? А в-третьих, на двоих же квартира, не на одну только её. Подругу ейную куда отселишь? И в-четвёртых, она же ещё и строить из себя будет целку и динамить тебя месяцами!

— Хорошая попытка, Галя! — все рассмеялись.

— Так ведь дурында же! Два глаза, остальное — дерево, как и все черножопые!

— Видимо, поэтому и поступила на биофак, а не на лингвистический, как ты? — как бы невзначай заметила Света, вызвав новый взрыв хохота.

11. Биологичка

Следующий день, условное 22 мая.

— Это же издевательство какое-то! — пожаловалась жена адвоката Бланка, — Нам с Лёвой от этого камышового хлеба бывает не очень хорошо, а нашим Изе и Сонечке таки совсем нехорошо! А вы ещё говорите об уменьшении добавок в эту пародию на муку! Как так можно с людьми? Я таки понимаю, что положение трудное, и мы ведь таки не просим никакой кошерной пищи, но ведь вы же перетравите нас всех таким хлебом!

— Всё понимаю, но что я могу с этим поделать, Раиса Моисеевна? — ответила ей Никифорова, — Да, для имеющих проблемы с желудком камышовый хлеб тяжёл, и об этом я предупреждала с самого начала. А запас круп и даже макарон ограничен, и если добавки не уменьшать, надолго ведь его не хватит. Переход на чисто камышовый хлеб неизбежен в любом случае, но какой для вас же лучше — постепенный или резкий? Да, я понимаю, не всем привыкнуть легко, но тут могу посоветовать только одно — есть меньше камышовых лепёшек и больше всего остального. Благо, уж рыбы-то, спасибо Григорьичу с бригадой, хватает на всех. А корни лопуха — вполне годная замена картошке. В них нет и примесей, как в камышовых корнях — главное, не смотрите на их внешний вид, а просто ешьте.

— Да уж с "лопухошкой" этой я смирилась, Клавдия Семёновна! Без очков я её ем и разницы не вижу. Хотя могли бы и топинамбур этот сорняковый в дело пустить.

— Ближе к осени — обязательно. А сейчас он и клубней ещё не дал, и просто его мало. А надо, чтобы рос на каждом пустыре, да побольше. Картошки нам и на следующий год ещё не хватит, и чем больше в этом году вырастет этого сорняка, тем лучше. Поэтому, насколько хватит лопухов, будем пока налегать на них.

— Ну, "лопухошка", так "лопухошка", она хотя бы съедобна. Но "камышница" — это таки зло! Это же где такое видано? Хлеборобная страна, хлеборобная область, все эти пшеничные поля аж до самого горизонта, как в тех прошлогодних новостях об очередном урожае зерновых, который так красочно описывала Луиза Шубина — и таки где всё это?

— Не сыпьте мне соль на рану, Раиса Моисеевна. Я и сама от "камышницы" не в восторге и с ностальгией вспоминаю эти передачи, но где эти бескрайние пшеничные поля области, эти зернохранилища города, эта Луиза Шубина, а где мы с вами?

— Если бы не моё воспитание, Клавдия Семёновна, я бы ответила таки в рифму. А что до этой муки из "камышницы", я на неё таки даже смотреть предпочитаю тоже без очков. В очках она выглядит так, будто мы таки не первыми её кушаем, а первыми её уже покушали мыши, и мы будем кушать её уже вторыми, после них. У нас, конечно, и крупа тоже после них, но в ней таки есть что перебирать, а в этом — оно всё такое. Но ладно вид, очки я таки могу и снять, чтобы не видеть этого ужаса, но как обмануть желудок, когда он у нас таки тоже протестует? И сколько этот ужас будет продолжаться?

— Ближе к осени мы сможем набрать дубовых желудей, а от дубильных веществ их можно и промыть, и тогда они вполне съедобны. Но сейчас, весной и в начале лета, нам их взять негде. А нормальной пшеницы нам не будет ещё хватать и на следующий год, так что не хочу вас расстраивать, Раиса Моисеевна, но мука из "камышницы" — это надолго. И этот год, и следующий точно. А в этом году ещё и трудный период чистой "камышницы" нам всем придётся пережить, когда уже кончатся все крупы и ещё не подоспеют жёлуди.

— Ужас! — простонала адвокатша, — Ладно мы с Лёвой, мы таки — люди взрослые, но дети! Им-то за что такое испытание?

Как биологичка, Никифорова могла бы объяснить ей, за что. А ты не рождайся со слабым желудком сама, а если угораздило, так и мужа выбирай себе поосмотрительнее. Куда ты его с таким желудком выбирала, когда у самой он такой же? И чего вашим детям было от вас наследовать по обеим вашим линиям? Ладно ещё сами гуманитарии, но разве не из вашего же еврейского кагала и большая часть медицинской профессуры? Не говорят о наследственности всех изученных болезней открыто и для всех, но и биологи это знают, и медики — им это всем полагается знать просто по выбранной ими специальности. Ну так и какого же хрена не просветились вовремя даже у своих специалистов? Не знали, что ли, что не просто так здоровье у большинства детей давно уже доброго слова не стоит? А по чьей милости об этом открыто и всем говорить нельзя? По вашей же! Только заикнись на эту тему перед учениками, которых и надо бы просвещать об этом в первую очередь — тут же от таких, как вы, и обвинение в пропаганде фашизма схлопочешь. Национализм, в том числе и зоологический — это можно, тут правосеки соврать не дадут, а вот евгенику, никак с национализмом не связанную — боже упаси, если неприятностей на свою голову нажить себе не хочешь. Один раз попробовала — спасибо директору, отстоял тогда от увольнения, но сам же потом и предупредил, что во второй раз — уже не отстоит. Так и кто вам виноват теперь в болезненности ваших же собственных детей?

На медицину эту современную надеялись? А вам по карману все эти последние достижения этой современной медицины? Да и бесплатная массовая — а она-то за чей счёт финансируется? Те налоги, которые с больных на неё берутся, на них же и тратятся, и ещё со здоровых туда же, на которых тратится мизер. А то, что с каждым поколением больных всё больше, а здоровых всё меньше, ни на какие мысли не наводит? За чей счёт ваши дети и внуки болеть собираются? Рано или поздно рухнула бы вся эта система и в том прежнем мире, а в этом — где она теперь, эта медицина? Там же, где и все эти магазины диетических продуктов, булочные, хлебозаводы и зернохранилища. В том ведь прежнем мире всё это и осталось. В этом — долго ещё те ваши прежние беспечность и безответственность аукаться будут. Для кого-то — и с летальным исходом, а для кого-то — с таким, что и сам летальный предпочёл бы, если бы на выбор кто-то предложил. И детишкам больным каково теперь и брачных партнёров будет себе подыскивать, когда вырастут? А теперь ведь, когда нет и не будет больше той медицины, многие о врождённом и наследственном здоровье подумают при выборе брачного партнёра. И надо бы выяснить как-нибудь поаккуратнее, что об этом думают Семеренко с его полицейской верхушкой. Политкорректность эта западная может ведь большим боком всему анклаву выйти, если продолжать в неё играть.

Но играть в неё или не играть официально — это от верхушки зависит, а вестись на такую игру или сложить фигу хотя бы в кармане — это уже в руках каждого отдельного человека. И кажется, кое-кто уже начал призадумываться в этом направлении. Та молодая полицейская младшая сержантша, Люсей её звать, кажется, слишком уж явного интереса к Олегу Гаврилюку не демонстрирует, но по мелочам — заметно. И место за столиком заняла так, чтобы в поле его зрения находиться, и лепёшек этих "камышничных" взяла побольше других, и ест их спокойно, как и "лопухошку", и на избыток мелких косточек в рыбе даже не думает жаловаться. Или думать-то думает, но вида не подаёт? Напарница-то её заметно кривится, а лепёшку только одну и взяла, Люся же и шутит по поводу такой еды весело, и лепёшку вторую уже доедает, наглядно демонстрируя и свою неприхотливость, и крепкий желудок для понимающих. Олег Гаврилюк и Костя Прохоров — и замечают, и обсуждают что-то между собой. Оба — из того самого класса, который Никифорова пыталась научить думать и о наследственности. И кажется, им обоим — в коня корм пошёл. Света, подружка Кости — одна из самых здоровых в своём классе, да и Олег ещё до мобилизации отказался от болезненной подружки, и похоже, что эта Люся об этом уже в курсе.

Чем ему не приглянулась эта Галя Кириллина, которая и сейчас поглядывает на них недовольно, Никифорова не знала, поскольку та училась не в этой школе, а в элитной гуманитарной гимназии, но видимо, усмотрел какие-то недостатки. Но видно, что эмоции она сдерживает с трудом, и не только по поводу невнимания к ней Олега. И от косточек в рыбе кривится, то и дело какую-то пропуская и выплёвывая раздражённо, а разок, уколов нёбо, и выругалась вслух. Да и лепёшку "камышничную" только одну взяла и ест её тоже с плохо скрываемым отвращением, бормоча что-то себе под нос, едва ли приличное. И уж за это её Олег забраковал или за что-то ещё, а только и Сергея, своего собственного сына, Никифорова постаралась бы отговорить от выбора такой невесты.

И вообще-то этим многочисленным мелким косточкам в речной рыбе мало кто рад, конечно. Хоть и крупная, поскольку мелкую выпускают, и кости в ней под стать всей тушке, всё равно утомительно — не столько ешь её, сколько от косточек этих её очищаешь. Утром многие обрадовались, увидев добытого рыбаками здоровеннейшего сома, которого хватило бы на всех, поскольку мясо сома — практически бескостное. Потом разочарованно ворчали, когда Семеренко распорядился в коптильню его направить для заготовки впрок. А чтобы уменьшить недовольство, напомнил старые байки о гигантских сомах-людоедах, которыми самые истеричные из баб сразу же впечатлились, и есть сомятину им сразу же расхотелось, а тема визга сменилась на категоричные требования повылавливать из реки всех этих страшных сомов — там же дети купаются! На мелкого-то ребёнка и вот этот сом уже вполне напасть смог бы, судя по размерам, а кто их знает, до какого размера вообще они могут дорастать? Что, если и в самом деле до всех пяти метров? Это же целая акула!

Верить этим байкам или нет, Никифорова не знала и сама. Самый крупный сом из пойманных и измеренных достоверно был больше трёх метров, но это в девятнадцатом уже веке с его уже многочисленным населением и соответствующим рыболовством, когда мало какая речная рыба могла уже дожить и дорасти до своих предельных размеров. Этот трёхметровый рекордсмен весил триста с небольшим кило, а вот насколько заслуживают доверия давние сообщения о чуть ли не восьмисоткилограммовых сомах, которые как раз и должны быть по расчётам пятиметровой длины? Современный нильский крокодил тоже при длине в пять с половиной метров уже в числе рекордсменов, но раскопаны и костяки древних — уже исторических, а не динозавровых времён — десятиметровой длины. Так что и пятиметровых сомов отметать с порога, пожалуй, не следует. Местность здешняя сейчас рыбаками не изобилует, а значит, и сомам ничто не мешает расти до предельной длины.

И в принципе — да, сому длиной от четырёх до пяти метров и взрослый пловец уже пригоден на обед, и не зря Григорьич поддержал майора, хоть и едва ли уверен сам в существовании таких сомов. Во-первых, лучше перебздеть, чем недобздеть. Во-вторых, в запас на зиму лучше такую рыбу коптить, которую и есть потом будет удобнее. А байки про сомов-людоедов сейчас именно этому и способствуют, поскольку и есть этим особо впечатлительным эту сомятину сейчас не хочется, и на скорейшем истреблении крупных сомов взбаламученная общественность будет теперь настаивать. А в-третьих, именно это как раз и нужно. И запас на зиму, и избавление от конкурентов, поедающих промысловую рыбу. Чем меньше её сожрут крупные сомы, тем больше её останется для людей и до тех размеров дорастёт, которые и чистить удобнее, и разделывать, и готовить, и есть. Рыба-то чем крупнее сама, тем крупнее в ней и все её кости. Легче обнаружить, легче и извлечь эту кость вовремя, не уколовшись ей уже при еде. А для костлявой речной рыбы это особенно актуально. Да и самому Григорьичу, хоть и труднее эту крупную рыбу из воды вытащить физически, зато какое моральное удовлетворение для заядлого рыбака! Ведь рыба теперь попадается хоть и знакомых видов, но просто немыслимых ранее размеров, и теперь он в воду обратно отпускает как мелюзгу такую, которой раньше хвастался как рекордной! Уж кто реально счастлив в их нынешнем положении, так это он.

А чтобы рыба такая подольше не кончалась, замена выловленной нужна, а для этого и новая должна до этих же размеров успевать дорасти. Для того Григорьич мелкую и отпускает, чтобы росла и нагуливала настоящий достойный размер. Но то Григорьич со своей бригадой такой сознательный, а щуки с сомами хищники и ведут себя хищнически, абсолютно не думая своими рыбьими мозгами ни о каком светлом будущем. Жрут любую рыбу, какая попадётся и посильной окажется — и мелкую, и среднюю, и сколько её до того настоящего размера дорастёт, чтобы Григорьич её для их анклава выловил? Бывают ли на свете щуки пятиметровыми, Никифорова сильно сомневалась. Достоверно измеренные до двух метров не дотягивают, хотя и близки к ним. Ну, допустим, на три метра с небольшим старушка какая-нибудь и вымахает, а больше-то — вряд ли, если по аналогии с сомами, для которых допускаем пять, поскольку достоверны превышающие три. Но вылавливать их не только таких надо, конечно, а всех от полуметра и больше, поскольку чем меньше будет в низовьях Днепра крупных щук и сомов, тем больше останется для их анклава нормальной речной рыбы радующих Григорьича размеров. И конечно, уж всяко не будет в обиде на её радующие Григорьича размеры и весь остальной их анклав.

Сазан, этот дикий предок окультуренного прудового карпа, и современный ещё попадается вполне достойных размеров. Больше метра — редко, но это в том мире редко, а в этом Григорьич уже не одного такого выловил, и мельче полуметра он вообще отпускает в реку обратно — дорастать. И по его мнению вполне реально могут и полутораметровые в Днепре быть, просто пока ещё не попались. Да что сазан! Тут и плотва больше полуметра не так уж и редка, которая в прежнем мире в ладонь величиной уже достойной считалась. А теперь бригада Григорьича её мельче полутора ладоней не берёт, а отпускает дорастать. Но кто совсем уж в шок вгоняет, так это караси почти такого же размера. В прежнем мире такого карпа в пруду поди ещё поймай, живой легендой станешь, а тут — карась, да не тот, который белый и покрупнее жёлтого, тот-то дальневосточный, и не может его быть в этом нынешнем Днепре, а вот именно, что жёлтый, исконно местный. Половинного размера от этого рыбаки не иначе, как "кабаном" называли, и улов, в котором была хотя бы парочка таких "кабанов", бывал предметом особой гордости. А как тогда вот такого называть? Так теперь бригада всех карасей "не кабаньего" размера дорастать отпускает, а гордится — вот такими "сверхкабанами". А уж как радуются им в столовой!

Так-то карась — одна из самых костлявых речных рыб. Он вкусен, тут уж отдай ему должное и не греши, но косточки эти, мелкие и многочисленные, всё удовольствие от него отравят, если только ты не упёртый фанат речной рыбалки и поедания своего улова. Но вот такой карась-гигант — это же совсем другое дело! У него и косточки эти вытащить легко, не пропустив ни одной. И вкусом его наслаждаешься, и от косточек его особо-то и не страдаешь. Вот бы все они такие были! Так для этого-то и настроен теперь Григорьич всем крупным щукам и сомам беспощадную войну на истребление объявить. И бригада с ним в этом согласна полностью, для чего и подготавливает общественное мнение. Для неё как для биолога хитрость их на поверхности лежит, но и резон ведь понятен.

Понятно и то, что не может такая лафа продолжаться до бесконечности. Не так уж и много этой крупной рыбы по сравнению с привычной по прежнему миру мелюзгой. А их анклав прожорлив, и хотя Григорьич со своей бригадой старается рыбачить в разных местах, но всё равно ведь далеко они отплыть для очередного лова тоже не могут и ловят вот в этой ближайшей части реки. А растёт рыба медленно, и едва ли за выловом крупняка поспеет рост новой, пока отпускаемой. Постепенно придётся рыбакам снижать размерную планку и брать всё более и более мелкую, обостряя и проблему с её костлявостью. Голод — не тётка, съедят люди и такую, но приятного в этом будет уже мало. Впрочем, на месяц-то рыбьего крупняка уж всяко должно хватить, а в июне должна уже начаться линька серого гуся, в течение которой и взрослые летать не могут, и молодняк их на крыло ещё не встал.

А у селезней кряквы линька уже начинается, и бригада Григорьича уже берёт с собой на утренний лов и мощные воздушки. Пока ещё не каждое утро им удаётся добыть одного или двух селезней, но говорят, многие уже летают плохо и скоро не смогут летать вообще, и вот тогда их добыча должна пойти намного успешнее. И это хорошо, поскольку рыба людям приедается, и её хотя бы время от времени надо чем-то разнообразить. Не то, чтобы дичи кругом не было, но она ещё не вполне откормилась после зимы. Тех же зайцев или кабанов есть смысл промышлять ближе к осени, когда они и жирок нагуляют на зиму. Да и сезон размножения у живности, в который не просто так в прежнем мире запрещали всякую охоту на неё. Конец лета и осень нормальный охотничий сезон, не раньше.

Поэтому, например, Никифорова настояла на ограничении промысла сайгаков. Охотники, добывшие первых, говорят, что их в степи полно, и панорама с дрона их слова подтверждает. И это уж всяко весомее, чем пребывание в той современной Красной книге того современного сайгака. А где он, этот современный во всей Украине, если не считать заповедника Аскания-Нова? Сейчас — есть и много. Но сейчас у сайгаков сезон выведения потомства. Самок с молодняком уж точно трогать не следует. Благо, они безрогие, и их не проблема отличить от самцов. Но не следует трогать и матёрых самцов, имеющих целый гарем из самок, без которых туго придётся гаремам, и смертность среди их осиротевшего молодняка резко возрастёт. Промышлять можно только держащихся особняком молодых самцов, да и то, не всех подряд, дабы было кому позднее вырасти в матёрых. Но нелегко было убедить в этом Семеренко, которого интересовал прокорм людей здесь и сейчас, а о том, что будет после — после и подумаем. А без его указания — кто такая Никифорова для отряженных на охоту полицейских? Школьная училка? Ну так учи свою школоту, а у нас под ногами не путайся. Но всё-таки — настояла и убедила майора, после чего охотники от него уже команду получили и промысел сайгаков привели в соответствие с рациональной научной целесообразностью.

Там, конечно, не одни только сайгаки, а есть дичь и посерьёзнее. И с дрона уже на его видеозаписях разглядели, и охотники в бинокли наблюдали небольшие стада диких лошадей и зубров, а как-то раз попались и обычные с виду быки, только величиной с того же зубра. Не иначе, как туры, дикие предки домашней бурёнки. Только маловато их, и не судьба им стать таким же постоянным и надёжным источником мяса, как многочисленные и быстро растущие сайгаки. Судя по слишком уж малому количеству степной мегафауны, её и кочевники целенаправленно прореживают. И мясо халявное, не нужно лишний раз и свою скотину резать, пусть лучше размножается, и травы своей скотине больше останется, и баламутить её будут меньше её дикие сородичи. Но не только даже и в численности этой мегафауны дело. Тарпанов кочевники ловят для пополнения своих табунов и прибавления их качеств в породе своих лошадей, а любой тур или зубр — это ведь и не одна сотня кило мяса, пасущаяся на их земле, а значит, и принадлежащая им по праву. И с пониманием ли отнесутся степняки к охоте чужаков на их земле и на их дичь, Андрей Чернов как историк не уверен. В этом смысле, строго говоря, и сайгаки — уже браконьерство, но не настолько тяжкое. Мелочность у степных народов не в почёте. Чего их жалеть, этих сайгаков, когда их в степи полно? А вот лошадей и быков — во много раз меньше, и сами они многократно ценнее и значимее считаются. И не рекомендуется браконьерить их без просу, если потом с хозяевами этих пастбищ нормальные отношения желательны.

Поэтому, если зайцев с дрофами не считать, у которых тоже, кстати говоря, их сезон размножения сейчас, так сайгаки остаются основным источником мяса для анклава. Скажи кто-нибудь Никифоровой раньше, что придёт время, и ей самой с окружающими её людьми придётся питаться мясом сайгаков, этих давно уже краснокнижных антилоп, так в зависимости от настроения или отругала бы такого шутника, или посмеялась бы. Где они, те сайгаки? Не считая заповедниковых с зоопарковыми — пара маленьких ареалов в России возле Каспия, да пара побольше в Казахстане, да пара совсем мизерных дальше на восток, уже не этого, а монгольского подвида. Допустим даже, и размножились бы сайгаки в той же Аскании-Нова, но куда им из неё расселяться и где пастись, где размножаться дальше, когда вся Украина давно уж распахана и плотно заселена? Собственно, и восточнее то же самое, но Украина — раньше. Подняли и освоили предки целину, называется. Брежневу так и не оставили места на его малой родине для уже своих целинных трудовых подвигов, ну так тому аж в Казахстан пришлось за этими подвигами подаваться, предопределив ими и будущую краснокнижность сайгаков даже там. Не он их истреблял, конечно, но он лишил их большей части ареала обитания. Но это — в том современном мире, а здесь, судя по вот этим ближайшим окрестностям, сайгаки всё ещё занимают весь свой исторический ареал и вовсе не редки в нём, хотя и могут, конечно где-то отсутствовать временно в ходе своих сезонных миграций. Может, и отсюда уйдут осенью, но пока их здесь — полно.

А ближе к осени и молодняк у живности подрастёт, перейдя к самостоятельной жизни, и сама она нагуляет массу перед зимой. Тех же сайгаков можно будет уже больше набить, не дожидаясь начала их миграции и не боясь подорвать их поголовье. А кроме них и кабаны в промысловое состояние придут, и гуси начнут в стаи сбиваться для перелёта на юг. В период линьки они поодиночке среди растительности прячутся. Добыть легче, если нашёл, но найти — труднее. С дрона придётся места их убежищ засекать и охотников туда целенаправленно посылать. Но когда они отлиняют, а их подросший молодняк встанет на крыло, начнут и скапливаться, и тогда придёт время большой охоты на них. А главное, не одна только охота будет тогда источником мяса. Давно уже к тому времени так или иначе установится и контакт с туземцами. Если с кочевниками нормальные отношения будут, то и они скот на продажу пригонят, а если и с земледельцами — будет нормальный хлеб, хоть и намного меньше, чем хотелось бы. У тех у самих урожаи небогатые, и много продать не смогут. Но хотя бы собранную осеню на зиму "камышницу" нормальной зерновой мукой разбавить, а не одними только желудями — уже немалое подспорье. Главная ведь проблема — не найти, что съесть, а суметь это найденное переварить и с пользой усвоить.

А с этим проблемы будут у многих. Вот у этих Бланков, например, вся семейка — дристуны. А как их ещё назвать прикажете, если начистоту, а не для официоза, если они всей семейкой дрищут даже от разбавленной крупяной мукой "камышницы"? А что тогда с ними будет, когда закончится крупа, но не подоспеют ещё жёлуди, и придётся из чистой "камышницы" лепёшки печь? Эти — вряд ли успеют адаптироваться. И жаль их, конечно, по-человечески, люди-то неплохие, но кто им виноват в том, что вместо желудков у них у всех пародии на желудок? Китайский контрафакт, как шутят некоторые. Может, и повезёт им ещё, и не помрут, если удастся ещё что-нибудь найти на этот тяжёлый период, это как судьба сложится, но знать о дефекте их породы будут все. Вот вырастут ихние мелкие Изя и Соня, и кому они такие будут нужны? А какая девчонка в здравом уме за этого дристуна замуж выйти захочет? И какой парень в здравом уме эту дристунью замуж возьмёт? Семья этих Бланков — тяжёлый случай, но не одни только они такие, а случаев полегче — намного больше. Кто-то и адаптируется к разбавленной "камышнице", но снова начнёт дристать от чистой, когда разбавить её будет нечем. Ладно старпёры, которым уже не актуально, но и молодым ведь с таким желудком — тоже "просьба не беспокоиться".

И ладно бы только желудок! Без интереса глядят на детей и внуков померших в момент провала сердечников или тех, которые не померли только благодаря подоспевшим вовремя полицейским медикам. Но и у них запас медикаментов не бездонный, и "скорую помощь" из поликлиники тоже теперь не вызовешь. Ну и кому теперь нужны сердечники? И таким теперь тоже "просьба не беспокоиться". Им могут и не сказать об этом прямо, но всё равно не выбрать их в брачные партнёры, найдя для этого какой-нибудь другой резон, поблаговиднее в глазах общественности. Кто ищет, тот ведь всегда найдёт. А диабетики те же самые, которые могут и окочуриться без инсулина? И где они его теперь возьмут? Это раньше не было проблемой, и таких браковали далеко не все, но теперь и диабетикам тоже "просьба не беспокоиться". А зрение? Семеренко очень надеется избежать этой ненужной войны с кочевниками, но сама опасность войны с теми или иными туземцами будет всегда и потребует постоянной готовности к ней, а какой из тебя стрелок, если ты даже мушку не видишь? И кому теперь нужен такой брачный партнёр, от которого и дети будут такие же?

Нет, ну есть ещё, конечно, и застывшие в стереотипах девятнадцатого века, для которых очки — всё ещё признак ума. Типа, на чтении многих умных книг зрение посадил. А что, при чтении бульварного сорта журналов зрение не сажается? И что, все его сажают на умных книгах? А откуда тогда берутся умные с нормальным зрением? А кто вообще не читает ничего, даже бульварных журналов, на чём его посадить умудряются? А с тех пор, как очки стали дешёвым массовым ширпотребом, полно стало и таких. И для любого, кто не зашорен старинными стереотипами, очки — давно уже признак не ума, а просто никуда не годного зрения. Как-то давно не хвастаются ими, если это не модные солнцезащитные, а корректирующие зрение обычные, и те же девки скрыть своё плохое зрение норовят, или контактные линзы нося, или обходясь без очков везде, где только могут. Ну так до сих пор и спалиться на этом не так страшно было, поскольку браковали за это не все, а теперь всё становится намного серьёзнее. Для подслеповатых детей где теперь очки брать? А то, что склонность к близорукости по наследству передаётся, известно уже сотню лет. Не всем, но кто не в курсе, того просветят те, кто в курсе, а призадумаются на эту тему теперь многие. Так что и на плохом зрении спалившимся теперь тоже "просьба не беспокоиться".

Тут и с возрастом, конечно, никто здоровее не становится, если иммунитета от кучи детских болячек, в детстве же и приобретённого, не считать. И многие, конечно, уже в том возрасте, от которого несправедливо было бы требовать железного здоровья. Только и среди них ведь кто-то здоровее, кто-то болезненнее, а кого-то и нет уже среди живых. А весь их анклав теперь маленький, большая деревня, и даже если кто-то кого-то покуда ещё не знает, то теперь это ненадолго. Скоро все будут знать всё и обо всех, и чего человек не расскажет о себе сам, расскажут о нём другие. Иногда даже без намерения сдать со всеми потрохами, а просто неосторожно проговорившись. Да и не скроешь ведь многого, как ни старайся. Если твой старший родственник проблемный — под подозрением в этом же и ты.

Раньше от предрасположенных к раку так шарахались, кто знал, поскольку рак и в той прежней жизни был практически неизлечим, а кому нужен такой брачный партнёр и такие дети от него? По незнанию только и вляпывались в такой брак, поскольку сами-то предрасположенные старательно это скрывали, а спалившиеся прямо или косвенно — сразу же однозначно попадали в категорию "просьба не беспокоиться". И много ли радости для них бывало от того, что официальный отказ мотивировался не этим, а чем-нибудь другим? Слушок-то ведь всё равно прошёл, и все как знакомые, так и знакомые знакомых в курсе и за спиной всё равно шушукаются. Так в той прежней жизни это только к раку относилось и редко к какой ещё из серьёзных и неизлечимых современной медициной болячек, но та прежняя жизнь ушла, а в этой многое теперь станет почти настолько же существенным из пустякового прежде. Не все ещё это поняли и осознали, но осознают, деваться-то от этого теперь некуда. Будут болезни и мучительные смерти, будут слёзы и сопли отвергнутых за болезненность, в том числе пустяковую по прежним меркам, будут и возмущения этим, а судя по законникам Бланкам — ещё и попытки судиться с обвинением противной стороны в фашизме. И уж всяко в антисемитизме, учитывая, что семейка — еврейская, а детишки в ней с сильно подкачавшей генетикой. И не за то их забракуют, что евреи, но Бланк ведь на то и адвокат, чтобы любой полезный фактор к делу приплести. А молодёжь за тем столом, хоть и не додумалась ещё до этого, но судя по обрывкам разговоров, уже полным ходом и генетический фактор обсуждает применительно к выбору брачного партнёра.

— Алька эта, которая Лещук — да, фигура шикарная, — признал Гендос, — Второй сорт, бэушная без довеска, но млять, подслеповатая — в очках несколько раз палилась.

— Это и по её родокам понятно — оба очкарики, — заметил Костян, — Как ей быть нормально зрячей при таких родоках? И ещё мерзлячка — когда потеплело, все и в летнем уже ходили, а она — всё ещё в куртке.

— Да и вчера на речке даже до воды не дошла, — добавила Света, — Обрызгали её случайно, так с визгом убежала и больше к воде даже не подходила. А ещё же сердечница, судя по мамаше, которую как раз тогда откачивали, да и раньше пару раз "скорую" к ней вызывали. Сама-то Алька вряд ли настолько, отец-то здоровее, но что с возрастом будет?

— Ейный бывший говорил ещё, что она панически боится и мышей, и тараканов, — сообщил Юрец, — Разошлись-то они не из-за этого, но и это тоже раздражало здорово. Ни газетой свёрнутой таракана прибить, ни мышь дохлую из мышеловки сама выбросить не в состоянии. А куда ты от них денешься? И что, терпеть такое каждый раз? На хрен надо!

— Приятного аппетита, кстати! — хмыкнула Света, напоминая, что вообще-то все сейчас едят, и вся компания, включая и её, рассмеялась.

— Смазливая, и кто-то один хрен возьмёт, но и намается с ней, — заключил Олег, — А этой Любе, которая Фурсяк, теперь стирать себе свои намордники придётся. Новые-то где теперь возьмёт? Как начала в девятнадцатом в тот грёбаный барановирус, так и сейчас всё ещё таскает. Вот, снова нацепила, когда через стол кашлянули.

— Тебе не один ли хрен? — удивился Витёк, — И третий сорт, и стара для тебя.

— Я по ней о ейной Нинке сужу, — пояснил Олег, — Как вспомню ейные истерики всякий раз, когда кто-то рядом без намордника или со сдвинутым на подбородок, как и все нормальные люди носили, когда всех заставляли — это же клиника! Бздишь заразиться, так сама и таскай, твои проблемы, а при чём тут я, если меня эта зараза и не цепляет? Меня-то за что коронавирусным до кучи с такими сделали?

— Точно! — поддержал Гендос, — Я им, правда, переболел даже дважды, ну так и с ума-то при этом нахрена сходить? Если я подвержен, так это мои проблемы, намордник мне нужен, а не другим, и с хрена ли другие его из-за таких, как я, таскать обязаны? Если не боишься, а на иммунитет свой рассчитываешь, то и не таскай, я разве в претензии? А у Любы этой с тех пор уже хронический коронавирус головного мозга, — все рассмеялись, — Как очередная эпидемия какого угодно простудифилиса, так у неё очередное обострение.

— И один же хрен заражается и болеет, — добавил Юрец, — И на работе загребала всех своими бесконечными больничными, и ещё судилась, когда её сократить хотели. Как простудифилис очередной — к бабке не ходи, и эта тоже на больничный уйдёт. Ну и Нинка ейная — таки да, тоже вся в мамашу. И простудифилисностью, и мнительностью.

— Ходячий простудифилис, короче, — резюмировал Олег, — Иммунитета ни хрена нет. Человек с нормальной иммунной системой должен всеми этими простудифилисами в детстве ещё переболеть и иммунитет от всех их выработать. Ну, и в молодости последние уже добрать, какие в детстве не успел. Ну, тяжёлые случаи вроде этого коронавируса — это уже в порядке исключения. А если так не получается, то хрен ли это за иммунная система и хрен ли это за порода тогда с такой иммунной системой?

— Вот пожалуй, Надька Биденко хороша, — заметил Витёк, — И первый сорт ещё, и здоровая, и спортивная. Худышка, правда, ну так зато и не разопрёт её, как квашню. Это порода такая, у неё и мамаша стройная. Ну и так в целом и симпатичная, и не капризная.

— Всё это, конечно, хорошо, — согласился Олег, — Но срака могла бы у неё быть и пошире. Как она с такой узкой сракой рожать собирается? Лопнет же на хрен по швам!

— Да, такой безопасно рожать только через кесарево сечение, — поддержала его Света, — Как и её мать её саму рожала. Видели же у неё шрам на пляже? Только теперь-то кто его ей сделает? А без него — как сказала бы Наира, вероятен летательный выход, — вся компания невесело рассмеялась, — А видели у некоторых бэушных с довесками татуировки как раз на этом месте? Маскируют шрамы от кесарева сечения. А теперь какая из них ещё рожать захочет? Вот сюрприз для аленей будет, которые и на своё потомство надеются!

— Млять, точно! — помрачнел Витёк, — Таким теперь рожать противопоказано. И вот на ком жениться? Вроде бы, и до хрена баб, а невест-то нормальных — с гулькин хрен. И эта Надька, выходит, тоже отпадает. Жаль, реально жаль! Алька Лещук при всех ейных недостатках хотя бы уж родить нормально сможет. Кого — это уже другой вопрос. Надька лучше её почти во всём, и от неё дети были бы намного лучшие, да только хрен она родит. Хреново всё это, млять!

— А кесарили в эти последние десятилетия, говорят, чуть ли не каждую вторую, — задумчиво добавила Света, — Не только из-за узкого таза, почти при любых осложнениях, но с узким тазом — всех без разговоров. Так что — да, при равных прочих выбирайте девок потолстожопее. Не гарантия, что не будет других осложнений, но шансов на нормальные роды — на порядок больше.

— При равных прочих? — хмыкнул Юрец, — А где они, эти равные прочие? Куда ни ткнись, везде не понос, так золотуха, млять!

От их матерщины Никифорову, конечно, несколько коробило, но для рабочего микрорайона странно было бы иное. Коробило и от циничных формулировок, но по делу, если бы они не обсуждали между собой, а дискутировали с ней, как биологу ей возразить было бы практически нечего. Да, что-то абсолютизируют, не учитывая тонкости, которых не знают, но для своего школьного уровня знаний рассуждают на редкость здраво. И если бы весь народ хотя бы на таком уровне рассуждал, да ещё этими рассуждениями реально руководствовался, так и доброй половины нынешних вырожденцев банально не родилось бы, и насколько здоровее были бы живущие! Да, малочисленнее, но намного здоровее, и толку от них было бы намного больше. И не тосковали бы сейчас вот эти грубоватые, но очень неглупые ребята из-за катастрофической нехватки полноценных невест. На них-то хватит, может быть, а вот кто останется для других, не из их компании и хуже учивших и усвоивших биологию? Не без стыда Никифорова отметила и то, что сама-то и додуматься до следствий из невозможности в их условиях кесарева сечения не успела, зато они и без неё сходу и сообразили сами, и обсудили суть. Да, манеры у ребят подкачали, но зато как усвоившими её предмет учениками у неё все основания гордиться ими. Не зря их учила!

Если без предвзятости разобраться, да без приукрашиваний для официоза, то и в самом деле народ генетически весьма неблагополучен. Больной, если коротко. Они ещё рак не упомянули, но видимо, по причине самоочевидности для них, поскольку не знать о нём не могут. Полно ведь в Соцгороде и металлургов, и металлообработчиков. Среди тех, кто на кокс уголь пережигает, многие раком болеют, среди гальваников, наносящих хром в виде покрытия на готовые детали — ещё больший процент. Не все — кто-то настолько не предрасположен, что даже такая предрасполагающая к этому работа его не берёт, но таких мало, а большинство так или иначе зарабатывает себе ту или иную степень онкологии. И все на их заводах об этом знают, и болевших знают, и померших, и лечащихся. Случайно ли то, что среди обсуждаемых ребятами потенциальных невест не прозвучало ни одной из таких семей? Едва ли. Раз не могут не знать — не могут и не учитывать. Скорее всего, это у них идёт как само собой разумеющееся. И так же наверняка со всеми прочими болячками, не считавшимися пустяковыми и в прежнем мире с прежней медициной. Эти для них тоже самоочевидны, а обсуждали — то, что стало серьёзной и важной проблемой только теперь, в этих новых и намного худших жизненных условиях.

И с учётом всего этого перспективы анклава представлялись Никифоровой не в радужных тонах, а в мрачных. Можно и отбиться от одних дикарей, и установить дружбу с другими. Можно и водопровод восстановить, и с электроснабжением что-то придумать. Но что можно поделать с унаследованным от прежнего мира генетическим вырождением? Ну допустим, найдутся генетически благополучные невесты вот для этих ребят, допустим, если очень повезёт, найдутся и ещё для нескольких. Допустим, и детей они между своими переженят, но с кем заводить семьи их внукам? Так у них хотя бы на одно поколение фора есть, а точнее — возможность создать её, а у других и такой возможности уже нет. Уже не имеют благополучной породы, и для таких задача хотя бы не ухудшить её дальше в детях и внуках уже едва ли выполнима. А кому из более благополучных они такие нужны? Вон и Раиса Бланк сидит нахмуренная. Тоже ведь обрывки разговоров ребят услыхала, кое-что поняла, да к своим Изе с Соней примерила. Хоть и не говорили ребята о слабожелудочных дристунах, но это же и так для всех при этом питании "камышницей" самоочевидно. Зато зрение упомянули, а она ведь и сама подслеповата, и Лев ейный, и каким быть их детям? Кому нужны слепые дристуны?

Нравится это кому-нибудь или нет, но без притока свежих людей извне, диких и малокультурных, но зато намного более здоровых туземцев, их анклаву не выжить, если о дальней перспективе говорить. И лучше бы всего — славян. В принципе, есть у них даже такая возможность. Вчера вечером просматривали дневную видеозапись с дрона из зоны Порогов, которую удалось снять достаточно крупным планом. Торгаши, сойдясь в цене за безопасный проход с кочевниками, как раз уже перетаскивали свои ладьи волоком, обходя не просто так получивший своё название Ненасытец, а среди их товаров чётко был виден и перемещающийся собственным ходом живой, то бишь рабы. Сплошь молодые парни, да девки, отборные, высококачественный контингент.

Никифорову, и саму воспитанную на прилизанной версии школьного учебника истории, неприятно удивил этот сюрприз, но Андрей Чернов как историк подтвердил, что к сожалению, такова и есть реальная история древней Руси. И кем бы ни были основавшие государство предков русы, покорённые местные племена для них — не свои соплеменники, а чужаки, которых не жалко и в рабство продать, если покупатель достойную цену за них предложит. А в Константинополе хорошие рабы стоят достаточно дорого, чтобы их вывоз туда имел смысл. К счастью, челядь — не единственный экспортный товар у древней Руси, даже не самый основной, но — тоже в числе важных. Как можно торговать на экспорт этой лучшей частью народного генофонда, у Никифоровой в голове не укладывалось, и Андрей только разводил руками — типа, других предков, Клавдия Семёновна, у меня для вас нет.

И как бы от этого ни коробило, но поразмыслив непредвзято как биолог, она не могла не признать, что именно в этом и заключается спасительный шанс для их анклава. А он — и ближе, и роднее, и важнее того несчастного народа на севере. Воспрепятствовать-то этой работорговле они всё равно не в силах, поскольку со слов Андрея днепровский путь — не единственный маршрут их вывоза, зато перекупив у работорговцев часть их товара, им удастся пополнить анклав молодыми здоровыми людьми, которые и породу запорожцам улучшат существенно, и научиться их образу жизни ещё вполне способны. Если малыми порциями их в социум вводить, а больших ведь и не продадут, так ассимилируются они в их анклаве, никуда не денутся.

Не то, чтобы эти туземцы были идеально здоровы — так не бывает. И в верхнем палеолите тогдашние кроманьонцы идеально здоровыми не были, а уж эти — тем более. Но и настолько больных, как слишком многие из современных людей, среди них нет. Дожить до детородного возраста ущербному задохлику в архаичном мире не судьба, а если кто-то каким-то чудом и доживёт, то едва ли найдёт себе пару. А кому нужен такой зять, и кому нужна такая сноха? А скрыть ущербность невозможно, поскольку и на виду у общества, и медицины современной нет, способной и задохлика в приличный внешний вид привести. Проще и примитивнее живут туземцы, и кому с породой не повезло, тому и в жизни тоже не повезло. Не оставляют такие после себя потомства, и нет у такой породы возможности размножиться. И работорговец на экспорт ущербного не повезёт, поскольку за хорошую цену такого не продашь, а если сдохнет в дороге — и вовсе в накладе окажешься. Те, кого везут, могут оказаться не лучше самых лучших представителей анклава, могут оказаться даже немного хуже их, но уж всяко получше среднего по анклаву уровня. Каков будет их интеллектуальный уровень — вопрос уже другой, но патологические тупицы, опять же, в архаичных социумах едва ли за экспортный сорт сойдут. Дворовый холоп в лучшем для него случае — подай-принеси, пошёл вон. А из этих, вывозимых на экспорт, по идее, толк выйти должен бы. Иначе кто повёз бы их в такую даль, рассчитывая выгодно продать?

Андрей, правда, опасается, что купчины эти, если посчитают, что достаточно у них бойцов, могут и попытаться напасть. Весь-то городок им с реки не будет виден, виден будет только Дворец, а выглядит он издали роскошно, намекая на богатое содержимое, и вполне могут эти барышники поддаться на соблазн. И отбиться-то нетрудно, но потом-то какие с ними будут отношения? Вряд ли располагающие к торговле. А главное, как ещё к их анклаву отнесётся и само государство этих купчин, если оно у них уже есть? Захватить городок и подчинить его себе после ограбления — первое, чего должно захотеться ихнему князю, поскольку и ему глаза мозолит, и подданных на вредные мысли о бегстве от горячо любимой власти самим своим существованием наводит. А какой же правитель подобное потерпит? И значит, через год или два самое большее неизбежна война с этим предковым государством, как только там поймут, что анклав невелик. И не так это страшно, если мир и добрососедство с кочевниками установятся, но пополняться здоровыми, смышлёными и работящими туземцами станет тогда намного труднее. Разве только беглецами оттуда, но они семьями будут прибывать, а их анклаву молодёжь неженатая нужна, а лучше и вовсе подростки, которых легче будет и научить новому и непривычному для них образу жизни. А для этого желателен мир с их государством, чтобы ходили и эти торговые караваны, да продавали им каждый раз, допустим, по десятку такой перспективной молодёжи.

Но если не судьба, как опасается историк, остаются степняки, с которыми тем более тогда нужны хорошие отношения. Во-первых, чтобы они не помогали завоевателям, а в идеале — помогли их анклаву отбиться. Во-вторых, и у них можно немножко молодёжи в анклав для его пополнения завербовать. Не такой хороший вариант, как славяне, но если выбора нет, то и чуркам этим будешь рад. Главное — тоже ведь не задохлики современные, только медицине своей жизнью и обязанные, а крепкая здоровая туземная порода. И если повезёт, то и славянок ведь через них тоже заполучить можно. Ведь ходят же и в набеги за добычей? Наверняка и полон захватывают для продажи на юг. Кочевники — они все такие, с удовольствием и ловлей рабов промышляют, если есть на них спрос. И хотя не нравится, откровенно говоря, идея заказывать людоловам живой товар, стимулируя тем самым и их набеги на каких-никаких, а всё-таки предков, в крайнем случае при отсутствии вариантов получше придётся задействовать и этот. Своя рубашка ближе к телу, и спасти свой анклав от генетического вырождения — уж всяко важнее и приоритетнее. Тем более, что не столь неприглядный вариант тоже вполне возможен. На записи с дрона было заметно, как часть своего живого товара, в основном молодых девок, купцы передали кочевникам, а те их к своему стойбищу повели. Вот их бы перекупить у степняков. Всех, конечно, не продадут, не для того брали, но даже пару-тройку хороших — и то хлеб для анклава. Курочка ведь по зёрнышку клюёт. Тут пара-тройка, там пара-тройка — в целом не так уж и мало выйдет.

Сейчас ведь главное — готовых жениться практически здоровых парней анклава здоровыми по современным меркам невестами обеспечить. Ну да, табуретки табуретками, которых всему придётся учить почти с нуля, но хотя бы уж здоровые, да сами рождённые уж точно не через кесарево сечение. Не выживают в этом архаичном мире горе-роженицы, без кесарева сечения родить неспособные, а яблоко от яблони далеко не падает. И пускай лучше такие естественный прирост анклава обеспечивают, чем эти генетически ущербные и едва ли намного превосходящие туземок природным умом. Главное — сообразительность врождённую иметь, а знания — дело наживное. Хоть и жаль по-человечески тех горожанок, которых теперь при наличии выбора наверняка отвергнут, предпочтя здоровую туземку, а только интересы всего анклава в целом — важнее. И разведёнки с детьми мужей новых для себя не заполучат, которые на это рассчитывали в силу нехватки лучших, и болезненные, и капризные невостребованными остаться рискуют. Разве только девки-подростки будут в лучшем положении, поскольку не стары ещё для принимаемых в анклав туземных парней. Но тут уж — у кого как судьба сложится. Благо анклава не для всех его членов обернётся и его индивидуальным благом. Кому-то придётся и пострадать.

И пусть уж лучше пострадают те, от которых всё равно не будет нормального и здорового потомства. Может, с их точки зрения это и несправедливо, да и просто жестоко, как биолог Никифорова руководствовалась дальней перспективой. Не будет у их анклава никакого будущего без здорового и полноценного следующего поколения. У всех равные права, и каждый имеет право на счастье, но иметь право — мало, надо ещё и возможность на его реализацию иметь, а возможности у всех — разные. Разве благополучные виноваты в том, что других природа всем этим обделила? Каждый вправе жить, как он сам хочет, но реально живёт — в тех пределах, в которых может. И что в этом несправедливого? А скоро некоторые и вовсе никак жить не смогут, но кто им в этом виноват? Порода есть порода, и гены есть гены. Что у кого в них заложено, таковы и пределы его индивидуальных шансов на счастье в жизни, выше которых не прыгнешь. Вот намного ниже его прыгнуть — можно запросто, если не повезёт, как это и бывает со многими. Ну так и чем благополучнее будет их анклав в целом, тем лучшими будут шансы и его менее благополучных членов — ближе к их индивидуальному генетическому пределу.

Андрей считает, что даже и некоторые из разведёнок с детьми могут оказаться в выигрыше. Те, которые помоложе и с одним ребёнком. Туземные-то мужики смотрят на это дело проще. У них смертность рожениц высока из-за антисанитарии и несовершенного родовспоможения, и вдовцов больше, чем вдов, а бобылем жить плохо, поскольку социум — традиционный до мозга костей, есть в доме мужская работа, а есть женская, и её мужику выполнять позорно, но и обходиться без неё тоже тяжело. Поэтому и с детьми вдов берут, а если и сама вдова ещё не старовата, и ребёнок у неё только один, то и за счастье сочтут. Даже неженатые парни — и те некоторые вынуждены брать таких из-за нехватки девок. И в христианские времена элита Киевской Руси в наложницах себе не отказывала, а в прежние языческие с их узаконенным многожёнством — и подавно. И что оставалось делать парням из простых смердов? Что было, то и брали. Другое дело, что менталитет патриархальный, и если какая из таких горожанок захочет туземного мужика или парня на себе женить, так включать стерву — лучше забыть раз и навсегда, поскольку за "руки в боки" на автопилоте прилетит по шее, а то и в торец. И боже упаси не понять сразу всей серьёзности момента.

Девки-то подрастающие, конечно, ни о чём подобном не думают. Они в первом сорте числятся сами и на первосортных женихов рассчитывают. Здоровые, не стервозные, не капризные и не дурнушки, пожалуй, и не обманутся в своих расчётах. Вот только каков их процент таких, Никифорова могла только гадать. Половина или только треть? Больше половины — едва ли. Это в прежней жизни для пацанвы альтернативы им не было, и любой не стерве и не дурнушке радовались, а теперь-то они их с туземными девками сравнивать будут — здоровыми, не капризными, рукодельными и со шмакодявок приученными знать своё место. Капризы-то с истериками и свои поуймут, кто не совсем дура или неадекватка, но как со здоровьем быть, если его нет? Это раньше о нём мало кто думал, когда выбирал невесту, а теперь — определяющий фактор, в котором у туземок немалое преимущество. И многие, сравнив, наверняка предпочтут их современницам. И уж ей-то как биологу понять их будет нетрудно. Андрею с его колокольни историка — тем более. Одёжка же у всех рано или поздно сносится, и чем её заменить? А эти — все умеют и прясть, и ткать, и шить.

Из взрослых Люся эта полицейская — одна из лучших, и правильно Олег на неё внимание обратил. Выглядит здоровой, и не берут в полицию без строгой медкомиссии, а работа нижнего звена уж точно не из тех, на которую по блату или за взятку болезненная стала бы претендовать. Не узкобёдрая, так что и рожать должна без особых проблем. Вряд ли станет прясть или ткать и неизвестно, как готовит, но и на совсем уж белоручку она не похожа. И стреляет, говорят, хорошо, а это в глазах участника боевых действий тоже ведь далеко не пустяк. Да ещё, кажется, армяночка эта, студентка, тоже глаз на него положила. И тоже не выглядит ни болезненной, ни капризной. Правда, среди южан этих много к раку предрасположенных, и надо будет подсказать ему, чтобы аккуратно выяснил, нет ли этого безобразия и у неё в роду. А в остальном, вроде бы, очень даже неплоха.

Такие вряд ли пострадают от появления в анклаве конкуренток-туземок. И свой социум, и свой менталитет при равных прочих всегда предпочтительнее. Конечно, прочие условия в реальной жизни тоже не равны, но проигрыш лучших по здоровью и внешности горожанок не настолько велик, чтобы перевесить и их преимущество своих перед любыми чужачками. Чего не умеют — научатся, было бы желание. От тех же туземок и переймут их навыки, как и мужикам придётся перенимать некоторые навыки туземцев. А кто не сумеет или гонор цивилизационный преодолеть в себе не захочет — сами же себя и отсеют в ходе дарвиновского отбора. А кому такие нужны в этих новых условиях, требующих и других качеств для жизни в них? И к прежней жизни приспособились не все после предыдущей, а кто-то и поспивался от неприятия перемен, ну так зато здесь сейчас таких и не осталось, а остались те, кто через тот фильтр прошёл. Не все пройдут и через этот фильтр, но это уж у кого какие гены от родителей унаследованы, такая и судьба их ожидает.

А ребята за тем столиком, доедая свой завтрак, уже и сами плавно перетекли на перспективу выбора невест из туземок. Начали с возмущения деятельностью людоловов и работорговцев, но коснувшись девок-невольниц, переключились на их обсуждение и тоже пришли к выводу, что кому своих полноценных не хватит, лучше уж из числа тех выбрать себе невесту, чем из этих вырожденок, которые и сами ни на что не годны, и потомство от них такое же будет. И это ведь ещё в лучшем случае, если они вообще хоть какое-то будут в состоянии родить, а это ведь тоже смогут не все. А кому нужен даже такой с позволения сказать лучший случай, когда здоровая туземка нормально родит здоровое потомство?

— Фашизм какой-то! — цедит сквозь зубы адвокатша, которой тоже слышно, — До такого даже настоящие бандеровцы не докатывались! Но как же гуманные принципы всей нашей европейской цивилизации? Их что, тоже теперь в топку? Мы что теперь, пещерные люди? Мы — цивилизованная Европа, а не какие-то там дикари!

— Были, Раиса Моисеевна, неделю назад — ещё были, — ответила ей Никифорова, — Но теперь у нас нет больше ресурсов для поддержания этой европейской цивилизации. А по большому счёту, и самой Европе этот её современный гуманизм выходит боком. Вовсе не он сделал её цивилизацию передовой. Он её теперь — наоборот, разлагает. Просто запас прочности в неё был заложен такой, что его остатков пока ещё хватает. А мы — маленький кусочек этой Европы, и у нас такого запаса прочности нет. И поэтому мы не сможем себе позволить оставаться современными европейцами, а должны стать такими, какими были их предки, как раз и поднявшие европейскую цивилизацию. Именно этого и хотят ребята, и как биолог, я не могу их за это осуждать. И если это и есть фашизм в вашем понимании, то зачисляйте тогда в фашисты и меня.

12. Из варяг в греки

Тот же день, после обеда.

— Горилла! Приём! — донеслось из рации.

— На связи! Что-то случилось? Приём! — ответил Олег.

— Без дурацкого фанатизма и паники, но и не мешкая, повыгоняй всех из воды и уводи на хрен с пляжа! И сам потом со своими убирайся оттуда на хрен! Ну, в смысле, все домой. Короче, чтоб там через пять минут никого не было! Как понял? Приём?

— Понял — организовать эвакуацию всех с пляжа. Но объясни хотя бы, Сыч, что за хрень случилась. Меня же люди спрашивать будут, и что мне им говорить? Приём!

— Что выплывают, млять, расписные Стеньки Разина челны. Работорговцы уже с чуркобесами все вопросы порешали, переволоклись, погрузились и плывут. Ветерок для них попутный, так что идут под парусами, и когда до вас доплывут — духу вашего на этом пляже быть не должно. Всё понял? Приём!

— Понял! Выполняю! Конец связи!

Хоть и прорабатывали этот вопрос заранее, да на вчерашнем инструктаже при заступлении в наряд повторили, Олег всё равно предпочёл бы, чтобы это происходило не в его смену. Или хотя бы не в ту смену, когда именно он назначен охранять купающихся. Ага, повыгоняй сейчас всех из воды, когда они только во вкус вошли! Сразу же и станешь для всех врагом народа. И заставить-то нетрудно, на крайняк в воздух пальнув, и куда они на хрен денутся? Но ведь и самому же неприятно. А приказ есть приказ, и раз уж получил ты его — изволь выполнять.

— Внимание! Всем купающимся выйти из воды и собраться на берегу! — Олег не орал, а говорил спокойно, поскольку в матюгальник и так громкость достаточная, а пугать людей абсолютно незачем, — Спокойно, но не мешкая — все выходим!

Стайка школоты, только что вбежавшая в воду, подняв при этом тучу брызг, за своими воплями ничего не слыхала, да и услыхавшие только обернулись, да уставились на него в недоумении — какой выход, когда у них законные полдня отдыха, и денёк погожий, и в воде так хорошо?

— Выходим, все выходим! — для не слыхавших Олег подкрепил слова жестом.

— Олег, ты не перегрелся на солнце? — отозвался один из купающихся мужиков, — Тут нет сомов-людоедов, мы уже проверили! — народ вокруг него рассмеялся, — Сменись лучше кем-нибудь, и айда к нам — хорошо же тут!

— Миша, ну что ты мелешь? — одёрнула его только что вынырнувшая Люся, — В наряде же человек и при исполнении! Вот сам бы его и подменил!

— Ну, я разве против? — ответил тот, — Сейчас подменим!

— Олег, вот тебе смена, айда к нам! — и Люся поманила его обеими руками.

— В другой раз — с удовольствием, но сейчас — все из воды! Это команда Сыча, — старший лейтенант Сыченко был в эти сутки оперативным дежурным.

— Понял! Исполняем! — Михаил, старший сержант РОВД, дурашливо приложил два пальца к пустой голове, — Эй, вы все! Вы слыхали, что сказал сержант Гаврилюк? — это он уже рявкнул остальным купающимся, — А ну марш все на берег! Можете потом на него и нажаловаться, но сейчас — выполнять! — и первым пошёл к берегу, подавая пример, — Так что там, Олег, случилось?

— Точно! Что за шум, а драки нету? — загоравший штаб-сержант Чубук вскочил с подстилки, надевая поверх плавок ремень с пистолетом.

— Вот, чтобы её и не было, — хмыкнул Олег, — Поступила команда оперативного дежурного об эвакуации с пляжа. Кто сухой — одевайтесь и собирайте вещи, кто мокрый — дойдёте и так с вещами в руках.

— Так Сыч хоть объяснил, что случилось? — допытывался Михаил, — Для чего я сейчас облаивал народ, как цепной кобель?

— Вкратце — объяснил. Торгаши плывут, работорговцы эти с Порогов. И нужно, чтобы никого здесь не было, когда подплывут.

— А вы что, не отобьётесь? — ехидно поинтересовалась только что вышедшая из реки на берег блондинка, указывая на его МП-5, - Зачем вам тогда автоматы дали?

— А шоб було! — отбрил Олег, — С автоматами любой дурак отобьётся, а дальше что? Нам война с ними не нужна, и незачем лишний раз вводить их в соблазн. Тем более, что и на чуркобесов патроны поберечь желательно. Их нападение — вероятнее. Так что не задерживаемся, собираем манатки и сваливаем отсюда по домам.

— И мне что, вот в таком виде домой идти? — возмутилась блондинка, — Чтобы и весь городок на меня в мокром купальнике пялился? — природа не обделила её фигурой, из которой мокрый раздельный купальник ничего практически и не скрывал.

— А сейчас ты в чём? — хмыкнула Люся, тоже успевшая нацепить и свой ремень с пистолетом, — А вчера была в чём? И кто тебя ещё в таком виде не наблюдал? Людоловы разве только? Но им показываться в таком виде я бы тебе точно не советовала.

— А себе советовала бы? — отзеркалила та, не вникая в смысл, — На себя взгляни!

— Себе — тем более. Если тебя, дурынду, дикари сперва по кругу пустят, а потом и в рабство продадут, то и фиг с тобой, сама напросилась, а не дай бог, ещё и меня с тобой до кучи? Ну вот сама подумай, а меня-то за что? — народ вокруг рассмеялся.

— А ты, значит, умная? — блондинка упёрла руки в боки.

— Олег, при исполнении сейчас ты, — сказал Михаил, становясь рядом, — Но если ты решишь арестовать эту склочницу за саботаж эвакуации, я — однозначно помогу.

— И за мной — тоже не заржавеет, — добавил Чубук, тоже подойдя поближе.

— Какой саботаж? Вы чего? — она заметно растерялась.

— Устройство гражданских беспорядков, срывающих выполнение необходимых мер безопасности в военное время, — разжевал Олег, принимая игру, — Должно пресекаться и караться по законам военного времени.

— А что я? Какие беспорядки? Я что, против? Но я же голая, мокрая и босая!

— За это — не арестуем, — заверила её Люся, — Я и сама в точно таком же виде. И точно так же понесу всё своё в руках. И точно так же на меня будут пялиться на улице.

С этого дня речной отдых производился на дальнем пляже у основного берега Днепра, поскольку в заводи начали рытьё траншей от оборванных выходов канализации. Там-то, за поросшей растительностью косой, никто не увидел бы купающихся со стороны основного русла, а увидели бы только Дворец. Здесь — наоборот. Дворец могут не увидеть, пока не поравняются с ним, но отдыхающих-то заметят, особенно молодых баб и девок в бикини, для дикарей — всё равно, что абсолютно голых, а учитывая их работорговлю, тут и ближайший соблазн — распробовать, и отложенный — пополнить и ими перевозимый вниз по реке живой товар для выгодной продажи на юге. А не видя Дворца, намекающего и на силу его обитателей, тем вероятнее могут поддаться сиюминутному соблазну. И тогда не избежать боя, пролитой в нём крови и последующей вражды. А зачем это их анклаву? Так, а это что за хрень? Выше по течению появились три каких то темноватых точки с красным верхом. Поднеся к глазам бинокль, Олег увидел три речных ладьи, небольших, но идущих под парусами. Пока — только три, но у Порогов их был не один десяток, и понятно же, что и они идут следом. Эти три явно высланы вперёд разведать путь, и им на глаза попадаться тоже дружески не рекомендуется.

— Так, закончили балаган! — рявкнул он толпе, — Времени — мало! Манатки хоть в руки, хоть на плечи, хоть в зубы, и в темпе вальса все по домам! Три минуты, и чтобы ни единого из вас здесь не было! Время — пошло!

— Что там, Олег? — спросил Михаил.

— Да правильно Сыч сказал — выплывают, млять, расписные! На вот, гляди сам! — и протянул ему бинокль.

— Млять! Эй, вы все! Вы слыхали, что вам сказал сержант? Кому нужно особое приглашение? Собрались и марш все отсюда на хрен! Последнего — сам вздрючу по самые гланды! Две минуты — и я ни единого следа вашего присутствия тут не наблюдаю!

— Живее, млять! Шевелите поршнями и булками! — рычал Чубук, раздавая всем особо непонятливым и подзатыльники, — Кому, млять, подстилку оставляешь, раззява? Да в скатку её и на плечо! Эй, вы, с велосипедами! Помогите этим с ихним шмотьём! Млять, ну не толпой же! Разобрались по семьям, в колонну по два, интервал три шага! Ну, вперёд — марш! А вы чего встали? Да обувайтесь же, млять, дома шузы свои высушите! Да шагом же, не бегом! Спотыкнёшься же и лоб себе на хрен расшибёшь! Ну что за идиоты? Потому и не нужна нам война с дикарями, что с вами-то, грёбаным дурачьём, мы уж точно любую войну любым дикарям просрём на хрен!

Народ, конечно, зашевелился, но в основном бестолково. Готовились-то ведь к нападению кочевников как к самому вероятному, и в городке успели провести несколько учебных тревог, и там-то все знали, кому и что делать. А здесь, на этом дальнем пляжике, и отдыхали-то в первый раз, и конечно, спешная эвакуация с него отработана ещё не была. Предполагалось ведь как? Что после волока, раз уж с кочевниками эти речные торгаши не поцапались, а договорились, так хоть денёк, да отдохнут там, на месте. И тогда заранее их готовность продолжать путь была бы известна, и поплыли бы они, допустим, завтра, так к этому анклав был бы готов, а здесь никого бы и не было. Но торгашей понесло уже прямо сейчас, а тут ещё и этот некстати взявшийся попутный для них ветерок, ускоривший и их сплав вниз по течению Днепра в разы. Как ни планируй события, как ни готовься, а один хрен пойдут они не так, как ожидалось, а так, как им самим вздумается.

Несколько семей, которые с мужиками, собрались быстро, удалось вразумить и компании подростков, но бесхозные бабы, особенно с мелкими детьми — это ведь что-то с чем-то! Кто детей в охапку хватает и бежать с ними намыливается, о вещах забыв, кто всё шмотки в руках удержать не может, а дети, пытаясь помочь, только мешают, кто вообще в ступоре. Одна из загоравших, штаны натягивая, в одну штанину ногой попала, а в другую нет, да так и растянулась на песке, не удержав равновесия. Из этой горизонтальной позы и Люсю ещё обругала, когда та бросилась ей помогать — за то, что привлекла внимание к её неловкости. Можно подумать, без этого никто бы не заметил! Кое-как попала и во вторую штанину в сидячем положении, но при попытке встать она снова приземлилась на нижние выпуклости, а от сотрясения вывалились из лифчика и верхние. И виноватой в этом у неё опять оказалась Люся, хоть та к ней и не притрагивалась. Наоборот, ещё закрыть её собой пыталась, когда кто-то из пацанвы выхватил смартфон для съёмки её засвета. Ещё одна в обувь песка случайно черпанула и вытряхивала его, а он мокрый, весь не вытряхивается, а босиком она в такую даль не может. В общем, со смеху от некоторых из них можно было бы попадать, если бы обстановка располагала к юмору.

Не обошлось и без травматизма. Одна, одеваясь второпях, на ужа наткнулась и так его испугалась, что отпрянула, оступилась и ногу вывихнула. И так-то уши заложены у всех от её визга, а она ещё и орала, как резаная, когда ей вывих вправляли. Змей она, как оказалось, вообще любых панически боится. Уж, не уж — без разницы. Так по её милости ещё одна нос себе расквасила. С перепугу от ейного ора она так припустила, не глядя под ноги, что споткнулась, да тропу носом пропахала. И естественно, в кровь, так ещё ведь и в обморок бухнулась — оказалась ещё и боящейся крови. Вывихнутую и вправленную из-за неё пришлось отложить, да эту тащить. И тут ещё одна учудила. Обуваясь, не взглянула, а там шмель оказался, ну и ужалил её прямо в стопу. Так мало того, что болевой порог у неё низкий, ещё ведь и аллергичкой оказалась. И с этой ещё теперь возись! Так спасибо хоть, одиночный шмель, а не осиное гнездо. Пока управлялись с ними обеими, уже и Люся при всей своей профессиональной выдержке на матерную лексику перешла. Между которой и своими мыслями по поводу всяких генетически ущербных поделилась, не определившись окончательно, следует ли на таких тратить патроны или лучше давить их трактором.

— А ты чего расселась? — Олег обернулся к вывихнутой и вправленной, которую посадили в воду для охлаждения вправленного вывиха, — Встать и идти можешь?

— Там — это! — и указывает глазами с блюдца в сторону реки, где первые ладьи и невооружённым глазом уже различались.

— Давай, поднимайся! — он ухватил её подмышки и приподнял, — Вставай только на здоровую ногу! — сам встал со стороны больной, закинул её руку себе на плечи и своей рукой ухватил за талию, — Надеюсь, в сексуальных домогательствах обвинять меня потом не будешь? — Михаил с Люсей рассмеялись, и даже сама вывихнутая вымученную улыбку изобразила, — Идём отсюда, не надо этим на глаза попадаться.

— Так это всё что, на самом деле? — спросила она между стонами, пытаясь и на больную ногу опираться, — Ну быть же такого не может!

— Ты что, видеозаписей с дрона не видела с этими ладьями и дикарями?

— Ну так это же кино было, а вот это — что, на самом деле?

— Нет, актёров наняли специально, чтобы тебя разыграть! И кино тоже для тебя специально сняли! — схохмил Михаил, пристраиваясь с другого бока и закидывая к себе на плечи её вторую руку, — Держись за нас и переступай здоровой ногой. Люся, ты её шмотки прихвати. Нет, стоп! Наши же ещё! Эй! Прихвати её вещи! — он тормознул одну, одетую и готовую убежать, — А ты, Люся, свои и мои прихвати.

— Грузите их ко мне на раму! — предложила спортивного вида брюнетка, слезая с велосипеда, — В руках же всё равно всё не унесёте.

— Но как же так? — промяилила вывихнутая, — Откуда эти дикари? Такого же не может быть! Я не хочу!

— Острый когнитивный диссонанс, — диагностировала Люся под общий смех.

— Мы тоже никто не хотели, но представляешь, эти уроды нашего согласия так и не спросили, — хмыкнул Олег, — Так, мелюзга, все вперёд, чтобы мы вас видели, а мы за вами следом. Всё, сваливаем отсюда на хрен!

— Горилла! Приём! — снова донеслось из рации.

— Млять, ну вот нашёл время! — он высвободил руку и переключил тангетку на передачу, — Да на связи я, Сыч, на связи! Приём!

— Что там у тебя стряслось? Почему народ не весь, и где вы сами? Приём!

— Есть трое пострадавших. Двух тащат задержавшиеся люди, третью — мы. Все уже в пути, мы — замыкающие. Ещё на берегу, но близимся к повороту дороги. И вот ещё что, Сыч — на реке уже видны три ладьи. Приём!

— Знаю! Поэтому и тороплю. Там и следом за ними ещё идут. Дуйте все в темпе вальса за этот поворот, чтобы вас с реки видно не было, а там уже пойдёте спокойнее. Для пострадавших высылаю навстречу машину. Всё, конец связи!

— Так это что тогда, и чурки эти из видео тоже на самом деле есть? — совершила эпохальное открытие вывихнутая, когда они миновали поворот.

— Ты поразительно догадлива! — съязвила Люся, — Пятый день, как мы все в этой заднице, а до тебя только теперь дошло?

— А я думала, что это учебная тревога такая. Ну, как это правильно называется у военных? В условиях, приближенных к боевым?

— И весь остальной город и ДнепроГЭС ради этого скрыты от нас декорациями, которые Пелин по линии СБУ специально из Киева заказал, — развил идею Михаил, когда отсмеялся сам, — Эй, Пелин, кончай свой розыгрыш, его уже и гражданские разгадали! — и снова рассмеялись все, включая на этот раз и пострадавшую.

— А на нас эти чурки сейчас не нападут?

— Прямо сейчас — точно нет, — успокоил её Олег, — И не успеть конным по суше за ладьями вниз по течению и под парусами, и заметили бы их с дрона. Сыченко тогда на говно бы изошёл и заставил бы нас сейчас бежать бегом. А раз этого нет, значит, они и не думают выдвигаться в нашу сторону. Поэтому сейчас главная проблема — вот эти речные торгаши на ладьях. Мы-то слинять с ихних глаз успели вовремя, но Дворец они увидят с реки точно, и вот что они тогда решат, хрен их знает.

Примерно на полпути к городку им навстречу выехала машина, в которую они и усадили пострадавшую. Там уже сидела и укушенная шмелём аллергичка с распухшей уже стопой и выглядела не опасно, но очень нехорошо, а вместо расквасившей нос рядом с ней сидела другая, с перевязанным локтем. Та-то со слов водилы уже прочухалась и шла нормально сама, так зато эта добавилась. Решила срезать угол через лесок, а там в траве на опушке мышь из-под ног юркнула, так эта — мало того, что визгом с перепугу всю колонну переполошила, ещё же и сиганула от этой несчастной мыши так, что впечаталась локтем в дерево. Если настолько боишься мышей — нахрена, спрашивается, тебя несёт туда, где их полно по определению? Сбагрив наконец и эту вывихнутую, Михаил с тяжёлым вздохом констатировал, что Чубук до обидного прав — с таким народцем любым дикарям уж точно просрёшь войну. Не ближайшую, так следующую, а не следующую, так очередную. Люся с не менее тяжким вздохом согласилась с ним и пожелала всем ущербным поскорее ласты склеить, поскольку без таких шансов у их анклава уцелеть было бы намного больше.

Шутки в стиле чёрного юмора, конечно, но ведь и в каждой шутке есть только доля шутки. Хрен их знает, каковы на самом деле туземцы, но генетическое вырождение у дражайших современников просто бросается в глаза. С такими — ага, о восстановлении их современной цивилизации только и мечтать, когда реально даже не просрать её остатков с таким контингентом — уже на грани фантастики. Сколько их, достаточно здоровых, чтобы потягаться с дикарями? Горстка ведь! Да, есть ценные знания и у вырожденцев, нужные и полезные, без которых хрен обойдёшься, да только в жизнь-то их воплощать кому? Мало ли, кто может звиздеть, но тут-то надо ещё и мешки ворочать. И это же теперь не на одно поколение, а на многие. А какие следующие поколения народятся вот от этих задохликов? У дикарей нет таких учёных голов и мало мыслителей, зато мешки-то ворочать у них есть кому. А вот кого нет, так это задохликов, поскольку не выживают у них такие, а если кто и выжил каким-то чудом, то не размножается. Эти вот через Пороги переволоклись, да и к ним не каждый день попутный ветерок паруса надувал, им приходилось и вёслами грести. И грузиться, и разгружаться, а с учётом Порогов — и не по одному разу. Здоровье уж всяко не среднестатистическое современное для всего этого требуется.

Уже сдавая наряд следующей смене, Олег услыхал и последние новости. Так и проплыв мимо очищенного горожанами дальнего пляжика, все несколько десятков ладей подошли к Хортице и причалили южнее её скалистой северной части. Там высадились на берег и разбивают палаточный лагерь. Свежайшая запись с дрона показала как раз начало этих работ. Люди с передних ладей уже палатки ставят, а новые швартуются к берегу, и за ними следуют отставшие. Удалось заснять достаточно крупным планом и красный парус на одной из передовых ладей с жёлтым изображением какой-то языческой символики, по которой Андрей Чернов сделал вывод, что если у древних русов и есть уже государство в районе Киева, то уж точно ещё не христианское.

Этот вопрос вызвал дискуссию, но историк обосновал свою точку зрения. Путь "из варяг в греки" неблизкий и нелёгкий, и везти по нему имеет смысл только дорогие на юге товары. А у кого может быть достаточный для торговли ими избыток? Только у князя после сбора дани с подвластного населения. Собрал её за зимнее полюдье, а по весне весь её излишек сплавил на юг ладейным караваном. А поскольку товар дорогой, его охранять от вооружённых халявщиков надо. А у кого воинская сила для этого есть? Опять же, не у кого попало, а только у князя. Не частное это там дело, дальняя международная торговля, а сугубо государственное. И транспорт княжеский, и товары, и люди. Те же дружинники и купцами выступают, кому князь это дело доверит и поручит. И будь христианство в Киеве уже государственной религией, кто тогда позволил бы языческую символику на казённом и представляющем государство за бугром транспорте?

И теперь уже Андрей Чернов мог утверждать определённо, что провалился их анклав во времена не позднее раннего Владимира Святославича, ещё язычника, но и едва ли раньше сороковых годов девятого века. Торговля-то русов с Византией могла и раньше идти, да только неудобен для неё Днепр из-за порогов, и ранний вариант пути "из варяг в греки" по Дону шёл. У себя из днепровских притоков в донские переволакивались и шли по ним, да по Дону безо всяких порогов, пока хазары Саркелом этот путь не заперли. Вот тогда только и стал рентабельным этот днепровский путь, трудный из-за порогов, зато в обход таможни в Саркеле и её поборов. Здесь-то от кочевников откупиться дешевле.

А может быть, и до Святослава Игоревича, который должен был, по идее, и тот Саркел разгромив и завоевав, да и вообще Каганат сокрушив, снова удобный путь по Дону открыть, но тут Андрей не был твёрдо уверен. С одной стороны — да, Святославу разгром Саркела и всего Каганата приписывается, но с другой — зачем тогда Владимиру было этот отцовский поход по новой повторять? Выходит, чего-то там Святослав недоразгромил или недозавоевал? Но о подробностях обоих этих походов источники молчат, как рыба об лёд, и ничего определённого об этом сказать нельзя, а судя по сохранению днепровского пути и при Владимире, и после него, что-то с открытием донского пути не заладилось у обоих — и у Святослава, и у Владимира. И ладно Святослав, ему не до того было, но Владимир-то реально обустройством собственно Руси занимался. Короче, дело ясное, что дело тёмное, и тут Андрей признавался честно, что и сам может только развести руками. Поэтому вот так, осторожнее, с сороковых годов девятого века и по восьмидесятые десятого времена их попадания, и это может быть любой год из всех этих примерно ста сорока.

Михаил-то как раз на ближайшие сутки в наряд заступил, и ему некогда всеми этими тонкостями было интересоваться, а вот сменившемуся из наряда Олегу показалось интересным разобраться в ситуёвине подробнее. Источники источниками, но ведь должны же у историков быть и какие-то свои версии, пускай и не общепринятые? И кому их знать лучше, чем Андрею? А тот, оговорив сперва, что вообще-то вся официальная украинская историография как стояла на строго ортодоксальных позициях "Повести временных лет", так и продолжает на них стоять, затем добавил, что конечно, есть и альтернативные точки зрения. Из новых российских исследователей интересна версия Егорова, по которому и не было никакого призвания Рюрика на Русь, а привезли легенду о нём в Новгород позднее полабские славяне, предки которых действительно призывали к себе Рёрека Ютландского, но Русь-то тут при чём? Соответственно, нет никаких оснований считать и Игоря Старого сыном Рюрика, да и не все князья — его реальные потомки. Например, нет и доказательств пресечения династии Рогволодовичей в Полоцке, а в Рюриковичи их младшей ветвью уже задним числом Мономах принял, дабы не о самостийности мечтали, а ждали свою очередь по лествице на киевский великий стол. И наверняка ведь не одни только они.

Да и сам основатель рода Игорь Старый — не факт ещё, что он с севера пришёл в Киев, а не с юга. Не факт даже, составляла ли при нём Новгородчина с Киевщиной одно государство. Если и у Олега Вещего три разных места смерти, одно из которых вообще на Каспии, так мог ли это быть один и тот же человек? Егоров считает, что Олег — это вообще не имя было, а титул или должность — ольг или хёльг, военный вождь, не скандинавский, а скорее всего, причерноморских русов-дромитов. Ну так и Игорь же сперва пиратствует на Чёрном море, громит Таматарху, огребает за это от Песаха, отыграться на Византии потом пытается, а когда огребает и там, так и обратно ведь бежит к причерноморским дромитам. И только после этого достоверно появляется на Киевщине, где и пытается государство под себя сколотить, но грамотно этого делать не умеет и гибнет от собственной жадности. Как пиратом был неудачливым, так и правителем толковым не стал.

Так ведь и Святослав же по отцовским стопам пошел. Егоров вон считает, что у того вообще никакой продуманной политики не было, а была только идея-фикс реванша за все отцовские неудачи. И первая из них у Игоря с Хазарией вышла? Вот с неё и начнём! А по Егорову и хазарский поход Святослава уж всяко не по верхней Волге шёл. И вятичей после него дважды ещё "примучивали", и волжские булгары ни прохода его войска через свою страну, ни победы его над собой как-то не заметили, а позднее и Владимир воевать с ними даже пытаться не стал, предпочтя искать лапотников. Так что каких булгар на пути в Хазарию громил Святослав, вопрос так и остаётся открытым. Арабы каких-то побитых им булгар упомянули, но без конкретизации, каких. Егоров считает, что если это не путаница вообще с дунайскими, на что арабы тоже были горазды, то тогда только чёрных булгар на азовском побережье, да на нижнем Дону. А тогда и весь маршрут похода вырисовывается черноморско-азовско-донской. Таматарха, Саркел, подъём до излучины, переволакивание в Волгу, да спуск к Итилю и Семендеру. Ну а дальше — да нахрена вы мне все сдались?

В общем, с Хазарии реванш за отцовское поражение взял с такой лихвой, что и титул кагана на правах победителя себе присвоил, а больше ему от этой Хазарии ничего и не было нужно. Не до вас, сами управляйтесь, а будете хреново управляться — опять приду на вы, когда с делами поважнее разберусь. С дунайских болгар, да с ромеев реванш ещё за отца не взят, и пока я его не взял — отгребитесь от меня с вашей мышиной вознёй. Вот как раз этими делами поважнее он и занялся, но это уже, как говорится, другая история. А из неё характерно и показательно то, что не любо ему было в Киеве, а любо в Переяславце на Дунае. И когда облом с этим вышел, то судя по голодной зимовке на Белобережье, он сам определиться не мог, куда ему теперь податься. И целая зима понадобилась, чтобы решить двинуться всё-таки туда, где не любо.

— Так погоди, Андрей! — тормознул его Олег, — А донской-то путь почему после разгрома Каганата не восстановился, если он был удобнее?

— Может, и восстановился, но по мелочи. Это же крюк большой. А днепровский намного короче, да ещё и давно привычный. Егоров в такие тонкости не вдаётся, официоз тем более, но если подумать — печенеги на днепровских порогах формально признавали и власть кагана над собой, но по факту были сами по себе. Брали там "половину штрафа без квитанции", а кагану из неё "из уважения" отстёгивали, сколько своя совесть требовала. И это всех устраивало. А тут Святослав громит Каганат и каганом себя объявляет. Признают ли его таковым печенеги, история умалчивает, но сам он себя таковым считает на полном серьёзе. А если так, то и какие проблемы? Отстёгивать в Итиль печенегам больше не надо, а значит, и их рэкетирские услуги на порогах должны теперь подешеветь ещё. Я допускаю даже, что на какое-то время именно так оно и вышло.

— А потом?

— А потом — проигранная война с Византией. И с печенегами отношения уже не те, и причерноморские русы-дромиты откололись. Подозреваю, что вместе с ними отошли и Таматарха с Саркелом. Их присоединение к Руси официоз велит приписать Святославу, но вот ведь незадача — Владимиру приходится повторять хазарский поход, после которого его сын Мстислав становится первым достоверно известным тмутараканским князем. Но и после этого почему-то донской путь не становится основным, а остаётся днепровский. Не иначе, как и у тмутараканских князей реального контроля над Саркелом не было. И нет в источниках ни единого упоминания ни единого собственного князя Белой Вежи. Так что и не уверен я, откровенно говоря, в её реальном подчинении Киевской Руси. И мне кажется, что тут советско-российско-украинский официоз выдаёт желаемое за действительное.

— То есть, донской путь на самом деле мог и вообще не открыться?

— Ну, не стал реальным соперником днепровского, скажем так. Поэтому я даже и не пытаюсь исключить для нашего провала времена Святослава, Ярополка и Владимира до принятия им христианства. И если бы не вот эта языческая символика на парусе ладьи, то не исключал бы и уже христианских.

За ужином на большом плазменном экране показали самую последнюю съёмку с дрона. Уже все ладьи причалили к берегу Хортицы, а более половины людей с них, уже и палатки себе поставив, теперь обустраивали стоянку и кашеварили. Дворец они там все, конечно, заметили и время от времени показывали на него друг другу пальцами, но как-то и особого возбуждения при этом не выказывали. А группа основняков что-то обсуждала.

Но естественно, подвести дрон поближе для записи их разговоров оператор не рискнул, так что о смысле можно было разве только догадываться по их жестикуляции и направлению взглядов, а мимика была уже трудноразличима. Но и поглядывали в сторону Дворца, и тоже пальцами друг другу показывали, и о чём-то оживлённо спорили. Весь же остальной лагерь, похоже, ожидал, к какому решению они придут. Дисциплина у них явно на должном уровне. Да и странно было бы иное, если Андрей прав, и их торговый караван — государственная и полувоенная операция. Невольно вспомнились Олегу ещё и прежние рассуждения историка о том, что если эта Куявия русов уже существует, то именно она и станет в перспективе самым непримиримым противником их анклава. Кочевники — это на самое ближайшее время, если решатся, но если придут к выводу, что шансы на успешный наскок малы, то и анклав ведь им ничем не угрожает, а мир и торговля — взаимовыгодны. Государство, особенно раннее, грабительско-работорговое — другое дело. Соблазн для их данников и потенциальных рабов, который должен быть захвачен или хотя бы уничтожен. Просто чтобы даже мыслей крамольных об уходе туда у данников не возникало.

А пока караван обустраивается для отдыха после прохождения Порогов. Пара ладей пытается сменить неудачное место швартовки на лучшее. Видно, как многие между палатками хлопочут. Молодые парни, если не при оружии — хрен их знает, рабы они или младшие дружинники, но бабы-то — почти наверняка рабыни, поскольку старух не видно. А у одной из палаток в кадр попали три девчонки-подростка у костерка — эти-то уж точно экспортный живой товар. И хотя не в таком разрешении съёмка, чтобы оценить их стати, но понятно же, что дурнушек каких-нибудь никто не повёз бы в такую даль, да ещё через днепровские пороги. Везут — таких, за которых на богатом юге заплатят дорого и недолго при этом будут торговаться. Лучший генофонд ведь вывозят, уроды!

Не только у той вывихнутой когнитивный диссонанс выявился. Ещё две бабы и один мужик только теперь-то и убедились окончательно, что попадание их кусочка города в прошлое — реальность, а не кошмарный сон. Одна из них вообще истерику закатила. Это куда же вы меня забросили, сволочи? Не хочу! Немедленно верните меня обратно! Потом недовольно заворчали почти все бэушные с довесками, и на это у них были все основания, поскольку уже ведь не только за столиком Олега, но и за столиками вновь призванных на службу парней заговорили о необходимости заполучить молодых, здоровых, рукодельных и неприхотливых туземных девок, которые у самих туземцев явно в избытке, раз их везут на экспорт. Особенно яростно зашипели, когда к этому мнению охотно присоединились и некоторые из молодых ментов. Хоть и не озвучил никто, вместо кого нужны эти девки, но ведь самоочевидно же стремление потенциальных аленей увильнуть от такой участи! А на них ведь рассчитывали в полной уверенности, что деваться им всё равно некуда!

Костян с его Светкой с большим трудом сдерживались от смеха, глядя на весь этот разворошенный улей, Витёк и Гендос прыскали в кулаки между комментариями про отсутствие у туземных девок боязни мышей, тараканов и крови, способность без проблем зарезать курицу, а главное — и родить без кесарева сечения, а Люся, на этот раз занявшая место за соседним с ними столиком, переглядывалась с Олегом и тоже посмеивалась, всё это прекрасно слыша. И когда самая проблемная из бэушных с довесками, не совладав с расстройством, завизжала о ненужности анклаву этих диких и безграмотных туземок, так и добрая половина зала грохнула от хохота.

Ещё три закатили истерику из тех, которые постарше и с двумя детьми, поняв, что первыми из категории "ещё есть надежда" выпадают именно они. Одна даже вообще на полном серьёзе потребовала от Семеренко категорического запрета на приём в анклав туземных девок, пока не выйдут замуж все его незамужние гражданки, имеющие право на семейное счастье в первую очередь по самому факту своего гражданства. Весь зал лежмя лёг от смеха, когда майор ответил ей, что лично она имеет право на своё семейное счастье и вне всякой очереди, как только найдёт жениха, согласного взять именно её. Право-то на счастье имеют все, а вот возможности реализовать его — у каждого свои. Добровольность брака, гарантированная законами цивилизованного общества — она ведь для обеих сторон одинакова. И оставлять потенциальных женихов без желанных для них невест он права не имеет, но точно так же не станет препятствовать и приёму в их анклав женихов для таких гражданок, которые окажутся не востребованы своими. И тут же посыпались шутки о том, что туземные мужики — настоящие, феминизмом современным не затюканные и за руки в боки — сразу и молча в торец засветят. Штук пять тогда обвизжались, требуя защиты себе от ментов постарше, но не смогли внятно ответить, от кого их требуется защищать, и из-за этого ещё пуще рассвирепели, обвиняя ментов в сговоре с препятствующей их законному счастью молодёжью. Столько анклав давненько уже не смеялся.

Можно подумать, для этого нужен какой-то сговор! А то мужики постарше, да поопытнее, и сами не сообразили расклада! Понятно, что для молоденьких и свежих девок они стары, но если эти девки достаются молодёжи, то и не получают женихов из их числа рассчитывавшие на них бэушные с одним довеском, помоложе, посмазливее и поздоровее. Так если менту с оставшейся в прежнем мире семьёй один хрен аленем здесь становиться, то и есть же разница, с какой именно? И чем шире выбор, тем лучше. На хрен надо брать заведомо хреновых, когда намного лучшие есть! Кого-то, естественно, никто не возьмёт, ну так и кто им таким виноват в том, что именно они — худшие? Никто не обязан худших себе выбирать, и правильно начальство говорит, что брак — доброволен для обеих сторон, а не только для одной, привыкшей быть всегда и во всём правой. Равноправие — хорошо, мы — только за. Своими правами — больше поступаться не станем. И никто этого, конечно, не высказал вслух, но судя по новой волне истерик, дошло наконец до них и без слов. Так или иначе, все мужики и не боящиеся пострадать из баб сошлись на том, что пополнение анклаву жизненно необходимо, и прежде всего — здоровой и полной сил молодёжью.

И только за столами у рыбацкой бригады Григорьича, с которой работал в этот день и Юрец, не принимали особого участия в общем веселье, а о чём-то говорили между собой и вид имели мрачный. И после ужина приятель объяснил компании, в чём тут дело. Выбирая сеть между зарослями камыша, где так любят кормиться сазаны, они её случайно зацепили за корягу, и с её высвобождением им пришлось повозиться. А когда уже плыли вдоль берега домой, увидели какое-то оживление среди торгашей на берегу Хортицы, оно их заинтересовало, но когда решили разглядеть его в бинокли — млять, лучше бы уж мимо проплыли и не глядели! Человека ведь там эти дикари решили какому-то из своих богов в жертву принести! Парня или бабу, они издали не разглядели, но держали жертву четверо на весу за руки и за ноги, да так и потащили к жертвенному костру. Жрец ихний молитвы там возносил, помощники его, и как убивали жертву, за спинами толпы видно не было, но орала пронзительно, а потом толпа чего-то благочестивое по своим представлениям орала, но что именно, хрен разберёшь. Но показалось, что и язык какой-то не славянский. И это — предки? Да ну их на хрен, таких предков! Мало того, что работорговцы грёбаные, так ещё и богов своих кормят человечиной!

Каждую весну они это безобразие на Хортице учиняют или только на этот раз какую-то вескую причину для такой жертвы усмотрели, хрен их знает. Но спрашивается, нахрена их анклаву такое непотребство прямо под боком? Не объявили ведь всем прямо за ужином почему? Да просто чтобы хоть поели-то все нормально, и не стошнило никого из особо впечатлительных. То, что дрон в последний раз отснял — это до того было, а потом его заряжаться вернули, отчего и упустили этот неприятный, но показательный момент.

Семеренко на правах бригадира доложит сам Григорьич, но ведь насколько его успели уже изучить как главу анклава — не рыпнется майор, не отмерив семь раз. А тут же как? Пока ты семь раз отмерять будешь, другие уже и отрежут, и унесут. Да ведь увидели уже эти работорговцы и Дворец, и на какие мысли он их навёл, это же к бабке не ходи. Не в этот раз, так в следующий и по их душу уже заявятся, и уже не таким караваном, а всей дружиной, да с ополчением. И скольких тогда убивать на хрен придётся, чтобы вразумить остальных? Ну так и хрен ли тогда этого дожидаться? Разве не лучше сразу же и мозги им вправить, чтобы зарубили на носу раз и навсегда, что здесь им — не тут. Запорожье, страна вольных казаков, не знавших ни рабства, ни сатанизма этого непотребного. А на Хортице и вовсе Сечь была, оплот той былой вольницы, и хотя не перенеслась её реконструкция из их прежнего мира, нехрен позволять этим дикарям поганить и этот почти сакральный для любого запорожца остров! Где угодно, но не на нём, и вообще подальше от Запорожья! Ну и наконец, девки туземные анклаву тоже позарез нужны — здоровые, место своё знающие и рукодельные. Так вон они, на Хортице, у этих ущербных уродов. Хрен знает, куда они их везут, но уж точно не туда, куда надо. Их анклаву они уж всяко нужнее.

Официально-то вопрос этот поднимать — и сам Семеренко сходу решение хрен примет, и половина бабья скандал устроит, все эти бэушные с довесками, да ещё больные, шалавы, стервы и страхолюдины. Им не нужны превосходящие их соперницы за женихов. Ну так и заболтают вопрос, а время идёт. Отдохнут эти торгаши на Хортице, почтят своих богов, да и уплывут себе дальше на юг — и всё, поезд ушёл. Как в том приколе — ага, лучше поздно, чем никогда, сказал еврей, опоздав на поезд. А надо — не опоздать. Казаки они или погулять вышли? Да, понятно, что самозваные, да и то, больше в шутку, чем всерьёз, и все это прекрасно понимают, но живя на былой казачьей земле, как тут и потомкам пришлых позднее не проникнуться идеей преемственности? А сейчас ведь и положение у них такое же во многом, как и у той ранней Сечи на этапе её становления во времена Байды. Тогда крымские и ногайские людоловы в степи озоровали, сейчас вот эти нынешние, тогда рабы туркам требовались, сейчас — византийским грекам, тогда с севера ляхи и московиты свою власть навязывали, сейчас за главнюками вот этих торгашей такие попытки не заржавеют. Но если и сечевикам власти тех тогдашних государств не хотелось, то уж им-то тем более власть этих дикарей на хрен не нужна. А мира с ними устойчивого уж точно не будет.

Но главное сейчас — те девки, здоровые и полноценные невесты для парней, без которых не будет здоровых и полноценных следующих поколений, и в этом тоже полная аналогия с сечевиками. Те тоже невест себе добывали отовсюду, откуда только могли. Но едва ли эти работорговцы предложат девок на продажу. И не для анклава везли, и хрен же ещё знает, заинтересует ли их ещё то, что вот прямо сейчас мог бы им предложить анклав. А потом — будут ли ещё такие возможности? Андрей вон говорил, что уже на следующий год война с их государством не исключена, и тогда — какой в сраку подвоз? Так что брать надо вот этих девок сейчас, пока ещё можно, потом такого шанса уже не наклюнется. Вот только в оружии загвоздка. Рыбаки все участвовать готовы, но у них только двустволки, да пара прадедовских ещё обрезов, один ТТ и два нагана. Сам Юрец однозначно намерен участвовать со своим АК-74, но он — один. Призванным парням выданы пистолеты, но все они извне, и здесь у них автоматов нет, а пистолет — это разве серьёзно против нескольких сотен вооружённых дикарей? И вся надежда на компанию с её ещё тремя автоматами.

И особенно — на Олега с его боевым опытом. Нет, все понимают, конечно, что от навыков оставшейся в прежнем мире войны в этом мире толку мало. Но опыт — это же не только навыки и даже не столько. Сам настрой, привычка не терять голову в опасности и не впадать в ступор, не глупить, а действовать, как обучен вот для этих новых условий. Пускай и слабенько за эти дни обучен, как и все, но настрой и привычка не теряться в бою — этого-то ведь не пропьёшь? Тут одно только присутствие такого человека уверенности и всем остальным прибавит. С таким — не пропадёшь. Есть и среди рыбаков участник начала боёв в Донбассе, но он — инвалид на протезе. Лодку охранять и оборонять может, с места огнём поддержать может, но там, где много ходить или быстро бегать нужно — не для него всё это теперь. А там нужно с лодок десантироваться, быстро по берегу взбираться, лагерь этих работорговцев захватить, быкующих сходу завалить, остальных зашугать, чтобы и не рыпнулась ни одна сволочь. И быстро отбирать ясырь, быстро вести его к берегу, быстро на те ладьи его грузить, которые оставшиеся на берегу должны успеть за это время из всех их выбрать, да на буксир их, да самим грузиться, да ноги уносить поскорее, пока и дикари не опомнились, да стрелами не засыпали, да в погоню не ломанулись. В самой важной, но и самой рискованной части их затеи одноногий ветеран участвовать не сможет, в этом вся надежда только на Олега, без которого — один хрен пойдут, но — стрёмно, очень стрёмно.

Ну и автоматы, конечно, тоже важны. Четыре — это ведь вчетверо больше, чем один. Соответственно, почти вчетверо больше и шансов на успех. Шутка ли — три десятка патронов в рожке, пули которых выпускаются из длинного нарезного ствола и с гарантией прошивают любую кольчугу и любой щит? И таких стволов — четыре, если компания его в этой затее поддержит вся, и это тоже во многом зависит от Олега, которому самому оно и не нужно, когда и Люся явно глаз на него положила, и Нюра, но обществу — надо позарез, чтобы и ствол его поучаствовал, и опыт, и авторитет ветерана, который наверняка добавит и ещё два таких ствола.

Да, Семеренко, конечно, рассвирепеет за такое самовольство, но не расстреляет же, верно? Ну, арестует, подержит под замком для порядка, но ведь и руки ихние анклаву нужны, и сам поразмыслит, да поймёт, что нельзя было в этой ситуёвине иначе. Ну, лычки с него снимет, ну так потом снова и вернёт, потому как больше-то и некому. У кого будет больше опыта реального боя с реальным противником из вот этого нового для них мира? А дикари эти — проглотят и утрутся. Сами быкуют с подвластными племенами, грабят их, да людей в рабство угоняют, так что и с ними быкануть — только справедливо будет. Один ведь хрен не будет мира с ихним государством, ну так и не один ли тогда хрен, кто первый начал быковать? Не этим будет определяться конечный результат, а тем, кто убедительнее быканёт уже в ходе заварухи.

Будет, конечно, шипеть королевскими кобрами это стервозное бабьё, которое в результате попадёт в категорию "просьба не беспокоиться", ну так оно и раньше шипело, не задаваясь вопросом, по делу ли, а теперь пошипит по делу, что уже и не так обидно. Да и на одного ли только его будет шипеть? Всем участникам достанется от них одинаково, а не одному только ему. Мужики же — только одобрят. Анклав невестами обеспечить, а ещё и рабов заодно освободить, пополнив ими анклав — разве не в казачьем духе? Не тот ведь казак, кто носит саблю, шаровары и осэлэдэць, а тот, кто живёт и поступает по-казачьи. А вот это — как раз и будет бесспорно по-казачьи. Свои — поймут правильно.

Не решив ещё окончательно, Олег всё-же пообещал Юрцу посетить их сходку, на которой они будут намечать план действий. Не хотелось неприятностей, которых точно не миновать, не хотелось и лишнего риска, которого не избежать, не хотелось абсолютно и ответственности, которую участники затеи явно намылились взвалить на него. Не зря в армии говорят, чистый погон — чистая совесть. И самому ему на хрен не нужно. Хоть эту Люсю выбери, хоть Нюру — видно уже, что обе только и ждут от него того предложения, на которое уже согласны. И в такой ситуёвине вдвойне не хочется ни этих неприятностей, ни этого риска. И аргументация эта казачья — смешна, если вдуматься. Не были казаками его предки, не нужно этого и ему. Но млять, на опасное, но нужное для анклава дело они собрались, а без него ведь реально и опасности больше, и шансов на успех меньше. И не как свежеиспечённый сержант он им нужен, а как ветеран боевых действий, с которым и спокойнее, и увереннее. И как потом в глаза той же Люсе глядеть и той же Нюре, именно как ветерана его и выделившим, если он откажется? Не сейчас, когда они ещё не в курсе, а позже, когда обо всём узнают. Млять, ну вот нахрена рыбакам попала вожжа под хвост?

А на сходке в парке удивил Григорьич. Ладно горячая молодёжь, которая и на казачью риторику повестись могла, но матёрый мужик в солидном возрасте? Да на хрену он видал всех этих агитахтеров, хоть казённых официозных, хоть ангажированных снизу! Чтобы он, да на миф какой-нибудь пропагандистский повёлся? Но на казачью тему не он говорил, а один из молодых рыбаков — буквально пару фраз на тему недопустимости этой работорговли родными славянскими предками и освободительной казачьей миссии — если не они, то кто же тогда? После чего переключился на девок, реально анклаву нужных. Ну а Григорьич со своей колокольни добавил, что девки для молодёжи и нужны, и важны, да только и о плавсредствах тоже не надо забывать. Ладьи эти торгашеские тоже пригодятся. Местные речные торгаши с юга то ли приплывут к ним, то ли нет. Не дело это, зависеть от них. А что, если они вот с этими заодно окажутся, да бойкот их городку объявят? А им же и соль нужна, и металлы, и ткани, и для пороха сырьё, и много чего ещё понадобится, и за всем этим надо иметь возможность и самим сплавать. И моторы-то не проблема, машины вон без горючего простаивают и только зря ржавеют, но кто из них судостроитель? А тут готовые баркасы, считай, в том числе и вполне мореходные. Ну, хотя бы и для внутренних морей вроде Азовского и Чёрного, а в океан им и не нужно. А на мореходном баркасе, да с автомобильным мотором, да с огнестрелом мало-мальски современным — пусть только кто попробует помешать их собственной речной и морской торговле!

После этого поговорили и о конкретных действиях. Хреново, конечно, что без разведки придётся эту затею осуществлять, но нет на разведку ни времени, ни сведущих в ней людей. И если решат торгаши завтра прямо с утра на контакт выйти, делегацию к ним на одной или двух ладьях направив, то и слава богу, миром-то поладить и честным торгом своё получить — оно всегда лучше, ну а нет, так нет, тогда придётся действовать нахрапом и быковать. Наглость, говорят, второе счастье, а у них оно и оружием подкреплено, какого нет ни у кого из дикарей. Высадиться с налёту, открыть огонь, положить всех мордой вниз и взять всё, что нужно, пристреливая на месте непонятливых. А вот сколько стволов у них для этого будет, да умелых в обращении с ними рук, да опытных в таком деле голов? Без особого восторга и мысленно выстраивая третий этаж матерного загиба, Олег согласился участвовать в этой авантюре, а глядя на него, согласились и Витёк с Гендосом. Григорьич же снова удивил, достав из сумки зубчатую шестерёнку, насаженную на черенок от малой пехотной лопатки, показал всем и протянул Олегу. В качестве то ли воеводского пернача, то ли атаманской булавы. Ты ветеран или где? Ну так и атаманствуй тогда.

Вечером, уже дома, Олег достал с антресолей баул с автоматом и патронными пачками. Разложил перед собой пачки, привезённые с фронта сунул обратно, там патроны посвежее и могут полежать ещё, а вот эти шесть старых, полученных вместе с автоматом, вскрыл и осмотрел патроны. Вроде бы, годны. Достав подсумок с четырьмя рожками, он извлёк их и принялся снаряжать. Мало тогда дали, всего шесть пачек старого стандарта по двадцать штук, как раз на эти четыре рожка, но на завтрашнюю авантюру их достаточно.

Не будут они строчить очередями от пуза, а будут бить прицельно одиночными выстрелами, стараясь не потратить ни одного патрона зря. Новых никто не подвезёт, нет у них военного склада, и чем меньше потратят завтра, тем больше их останется на будущее. Хрен знает, успел ли Костян поговорить с Зозулей, а тот — с Семеренко, но если эта затея выгорит, то победителей не судят и не обижают. По идее, отобрать тогда у них автоматы майор не должен бы. А если и отберёт сгоряча, так потом, скорее всего, вернёт. Ну, разве только на обмене будет настаивать, ну так если достойную предложит замену, так почему бы и нет? Думал ведь уже над этим и в принципе-то согласен. Смотря что предложит. А за исправный и почти новый АК-74 с десятью пачками патронов плюс те, что останутся вот в этих четырёх рожках, говнецо какое-нибудь предложить Семеренко и самому будет очень неловко, и Зозуля, надо думать, слово замолвит.

Но до этого дожить ещё надо, и хорошо бы — всем участникам этой авантюры, и не о последующих событиях голова должна сейчас болеть, а об этом завтрашнем деле с этими работорговцами на пути "из варяг в греки". А чтобы последующих неприятностей было поменьше, во-первых, надо сработать как можно удачнее, а во-вторых, не понести и потерь. Стрёмно, млять, среди бела дня на моторах, никакой внезапности, но предложение ночной вылазки Григорьич отклонил наотрез. Причин не объяснил, но сказал твёрдо, что обсуждению это не подлежит, ну и туманно намекнул, что как раз для минимизации этих последующих неприятностей. И как хочешь, так его и понимай. Ну так и он ведь сам идёт с ними и рискует наравне со всеми, так что подстава тут маловероятна. Как говорят сами титульные хохлы, поживэмо — побачимо, сказав слипый глухому. До укладки ко сну ещё часа полтора, а Люся за ужином как бы невзначай проговорилась о желании прогуляться перед сном в парке, подышать свежим воздухом…

13. Казаки-разбойники

Следующий день, условное 23 мая.

— У них был верный шанс избежать этого, и не наша вина в том, что они и сами им пренебрегли, — констатировал Григорьич, облегчая свежеиспечённому атаману нужное, но тягостное решение, — Весь вчерашний вечер и всё сегодняшнее утро — считай, световой день у них был, чтобы подумать и выйти на нормальный контакт. И тогда, наверное, так и договорились бы с ними миром. Но раз не захотели — это был их выбор.

— Давай, Олег, командуй, а за нами не заржавеет, — поддержал Воронов, сержант из взвода спецназа при ГУВД, неожиданно присоединившийся к самовольщикам вместе с двумя своими бойцами, — Один же хрен другого выхода они нам не оставили.

— Олег, да если бы не моя грёбаная нога, я бы сейчас с удовольствием махнулся с тобой местами, — добавил и ветеран-инвалид, — Млять, в историю же войдёшь!

— Или — влипну, — хмыкнул Олег.

— Из той, в которую влипнешь — все вместе вытащим. Да и вообще ведь, в таком деле — или грудь в крестах, или голова в кустах. Эх, да если бы не моя нога!

И понятно же прекрасно, что подначивает, на "слабо" берёт этот манипулятор хренов доморощенный, и при других обстоятельствах послал бы его далеко и надолго, но сейчас и без его подначек сама ситуёвина такова, что иначе — нельзя.

Подозрительным сюрпризом выглядит и это присоединение к ним с утра трёх "беркутов", как по старой памяти продолжали неофициально называть постмайдановский ментовский спецназ, в котором продолжили службу многие из прежнего "Беркута", ну так во-первых, идут ведь они и рискуют наравне со всеми, а во-вторых, они принесли ещё на всю их десантную группу бронежилеты, хотя кто и на каком ещё основании выдал их вне наряда, Воронов дипломатично отмалчивается, как рыба об лёд. Как и не положенные по штату пулевые патроны к их помповым Фортам-500, да и сами ружья, собственно говоря. Кто надо, тот и выдал, вот и весь у него сказ. Типа, меньше знаешь — спокойнее спится. Да и сейчас-то какая разница? Главное — и защита от самых опасных ранений у людей теперь есть, и самих людей прибавилось, уж всяко не бесполезных в предстоящем деле. А все эти непонятки можно будет выяснить и позднее.

Осмотрев ещё раз противолежащий берег Хортицы в бинокль, Олег не увидел ни единого тревожного признака. Не то, чтобы из лагеря торгашей не заметили движения по одной их надувных лодок, но идя на вёслах, никого они не всполошили, а о моторах им откуда знать? Не заметили они и их накопления за камышами, так что и сюрприз ожидает работорговцев похлеще того, который "беркуты" преподнесли ему. Для кого-то он будет летальным, кто героя из себя корчить вздумает, а для кого-то большим конфузом выйдет, кто в штаны с перепугу наложит, но в любом случае хрен им теперь позавидуешь.

— Все всё запомнили? Без нужды никого не убиваем, но при необходимости ни с кем не миндальничаем. Автоматчики — все ставим на одиночный, — и Олег подал пример, отщёлкнув рычажок на своём автомате в крайнее нижнее положение, — Патронного завода у нас с вами нет, так что бьём только прицельно одиночными, и чтобы ни единой очереди я не слыхал. Заряжаемся! — он прищёлкнул к автомату рожок и передёрнул затвор, — Всем быть наготове! — он ещё раз осмотрел берег Хортицы в бинокль, — Начали! — и затарахтев запускаемыми моторами, лодки вынеслись из камышей и устремились к острову.

Естественно, теперь-то на берегу забегали и загалдели, но то ли не поняли ещё, что происходит, то ли растерялись от вида и рёва моторного транспорта. Понятно, что они люди бывалые и быстро опомнятся, но вот прямо сейчас они ошарашены, и хрен их знает, что за мысли вообще шевелятся в ихних суеверных дикарских бестолковках. Драгоценные секунды идут, дистанция сокращается, приближаясь к уверенному прицельному выстрелу — ага, не думай о секундах свысока. И есть у них бойцы на берегу, есть и по паре дозорных на ладьях, но все они только изумлённо хлопают глазами от моторных лодок, не понимая опасности и явно недооценивая эту горстку людей на этих странных лодках. И теряя свои драгоценные секунды, за которые лучники могли бы натянуть тетивы на свои луки и дать нападающим хоть какой-то бой. Но теперь — поздно.

На последних десятках метров рулевые приглушили моторы, и скорость лодок снизилась, но зато они пошли ровнее, меньше сбивая прицел. Один из дозорных на ладье, начав что-то понимать, угрожающе взмахнул копьём, но Олег уже поймал его на мушку и деловито продырявил ему грудную клетку. Второго, занёсшего секиру для броска, свалил Витёк таким же аккуратным выстрелом. На другой ладье по лучнику промазал Юрец, зато не промазал Гендос, а второго с копьём уложил один их "беркутов" Воронова. А сам Олег ощутил вдруг не то, чтобы спокойствие, а скорее — привычность. Пускай и многое не так, как на том передке, но как и там, вот — мы, а вон — они, и нам их надо сделать.

Перестреляли и расшугали охрану на ладьях, сходу шуганули береговой дозор и обслугу, вынеслись на берег, высадились на него. Рулевые остались охранять лодки, по паре человек вправо и влево зачищать фланги, а основная группа — следом за беглецами к лагерю торгашей. В бегущих не стреляли. Во-первых, не целенаправленно убивать пошли, а освобождать рабов, и незачем лишние смерти, во-вторых, побыстрее надо лагерь ихний захватывать, и там виднее будет, кого надо к праотцам спровадить, а кто пускай поживёт, в-третьих, на бегу один хрен попробуй ещё попади, а с остановки — смотри пункт второй, и нехрен жечь патроны, почём зря, а в-четвёртых, и бежит-то больше обслуги, чем вояк, и их-то уж точно стрелять незачем. Скорее всего, из рабов, которые подлежат не отстрелу, а освобождению и уводу в анклав. Кто-то, возможно, и предпочтёт остаться в рабстве у этих торгашей, и по уму такие анклаву на хрен не нужны, но сейчас и некогда разбираться с их предпочтениями, что-то в лагере видно будет, что-то у себя уже определится, вот там кто попросится обратно, то и хрен с ними, скатертью дорожка.

Пара бойцов, впрочем, попыталась обернуться и оказать сопротивление, но это они, конечно, очень зря, поскольку честных поединков на равном оружии никто ведь ни с кем устраивать не собирался. Обоих героев сделали посмертными, банально пристрелив с коротких остановок, и продолжили преследование бегущих остальных. А судя по редким выстрелам на берегу, кое-кого зачищали и там, но тоже без особых затруднений. Случись там чего, стрельба была бы не в пример чаще, а раз этого нет, то и нормально там всё. Вот впереди — там хрен ещё знает, как всё сложится. Уже высыпают оттуда зеваки, в том числе и вооружённые, но не въехавшие ещё в ситуёвину. И это к лучшему, потому как уж очень их там до хрена. Несколько сотен точно, и чем неорганизованнее они будут, тем лучше. В одного, начавшего было командовать, Олег не поленился всадить пулю, после чего другие образумились и присоединились к беглецам, усиливая переполох.

— Оружие бросить! — рявкнул он, врываясь в лагерь, а один из "беркутов" сходу уложил из помповика ближайшего из не спешащих разоружаться торгашей, — Лечь! Всем лечь! Мордой вверх, руки на брюхо! — и ещё одна автоматная пуля продырявила не в меру воинственного работорговца.

— Зброю кынуты! Лягты! Усим лягты! Мордою угору, рукы на чэрэво! — это уже Воронов продублировал по-украински и тут же завалил ещё одного непонятливого, а пару баб подсечкой и толчком уложил на спину.

Хрен их знает, какой из современных языков ближе к реальному разговорному древнерусскому, если считать таковым язык местных славян Киевщины. После повтора на русском и украинском, вроде бы, кто-то что-то понял, и некоторые из безоружных парней начали укладываться в требуемом положении, их примеру последовала часть девок, потом кто-то перевёл ещё на какой-то язык. Возмущённо заорал что-то на нём же вооружённый, и его пристрелили на месте Витёк с Юрцом, после чего другие начали с ворчанием класть оружие на землю и укладываться сами, и уже их примеру последовала вся их безоружная челядь. Не все, как сказано, но бестолковых подправили лёгкими пинками. Но это — здесь, у входа в лагерь, а сколько народу ещё там, в его глубине, за палатками и в палатках?

Контролировать замирённых Олег поручил Гендосу и двум рыбакам, Воронов добавил к ним одного из своих, который и возглавил конвойную команду, потом сделали и небольшую рокировочку — второго "беркута" Воронов передал Олегу, а взамен забрал у него одного рыбака с длинным обрезом трёхлинейки. Спецназ дозарядил свои помповики, и Олег двинулся зачищать палатки справа, а Воронов — слева. Естественно, соваться в них дураков не было. Их просто опрокидывали, выламывая поддерживающие их колья, после чего пинками выгоняли оказавшихся в них людей. Естественно, не без эксцессов — кого-то пришлось пристрелить, а пару раз не оказались лишними и бронежилеты. А судя по паре выстрелов и матерщине слева, примерно так же шло дело и у Воронова. Но конечно, такая лафа не могла продолжаться вечно. Будучи таки вояками, работорговцы в глубине лагеря как-то организовались, и оттуда выдвинулся уже строй в шлемах, прикрывшийся щитами и ощетинившийся копьями. Против огнестрела — млять, ну прямо как малые дети!

Дав им выйти из-за палаток и даже развернуться, передних расстреляли прямо сквозь их хвалёные щиты, да и кое-кому из задних при этом тоже не поздоровилось. Пули из автоматов и винтовочных обрезов, проходя навылет, поражали и следующего, а ружья, хоть и не могли дать такого эффекта, зато показательно валили с ног и проделывали дыру вполне на свой охотничий двенадцатый калибр. И то, и другое даже для этих наверняка не самых хреновых бойцов оказалось явным перебором. Нет, пара человек, отбросив ставшие бесполезными щиты, честно попыталась атаковать врукопашную, но обоих завалили сразу же. И всё-таки никто из остальных не бросил оружие, просто поредевший строй попятился назад, и понадобилось ещё три залпа, чтобы они побежали. Естественно, не могло быть и речи о том, чтобы перехватить и замирить всех — слишком уж их до хрена, и слишком уж велик их лагерь. Убегали в лесные заросли и отдельные вооружённые бойцы, и небольшие организованные группы, некоторые прихватывали и часть челяди, кого успевали, а другие разбегались сами, кое-кто из парней даже вооружившись ножом или секирой, кто-то даже копьём, и к ним присоединялись отдельные бабы и девки, но и что с этим можно поделать своими малыми силами? Да и не рассчитывал ведь никто исходно перехватить всех. Если бы и смогли каким-то чудом, то как уводить и куда потом девать такую прорву?

Тут и при зачистке-то брошенного лагеря народу набралось столько, что очко невольно начинало играть. Это сейчас они ошарашены и зашуганы выстрелами, но есть и бывалые вояки, привыкшие рисковать жизнью и едва ли довольные своим подвешенным нынешним состоянием, от которого не ждут ничего хорошего. И разве одни только вояки? Несколько безоружных парней из челяди — и те, вооружившись кто чем, пытались на них напасть, и их тоже пришлось пристрелить на месте. И это напрягало ещё сильнее. А чего тогда ждать от остальных, когда опомнятся? И сбежавшие в лес вояки паниковать ведь не будут, а быстро организуются, и у них ведь наверняка и лучники есть, да и челядь не вся, как видно, освобождению рада. Или просто не въехала всё ещё с перепугу, что это именно освобождение, а не смена хозяев? Только им-то от этого разве легче? Млять, влезли тут в воду, не зная броду, называется!

— Так, быстро отбираем девок! — скомандовал Олег.

Пацанва анклаву тоже нужна, но во-первых, девки нужнее, из-за них-то и весь этот сыр-бор затеян, так что их — в первую очередь, а во-вторых, как тут быть уверенным в лояльности отбираемой пацанвы? Строго говоря, нет такой уверенности и в отношении девок, но с ними бабий конформизм должен сработать. Многие команд не понимают или вставать боятся, и их приходится поднимать на ноги принудительно, но после первого их десятка срабатывает тот означенный конформизм — очередной и пальцем в неё достаточно ткнуть, чтобы встала и сама отбежала к отобранным. А пока отбирали девок, наклюнулась дельная мысль и по пацанве — сами сейчас и рассортируются. Олег велел им встать всем и собраться в кучку, а затем объявил, что кто идёт с ними, те идут сами, а кто не хочет — на хрен отсюда, да поживее, чтоб мигом духу ихнего здесь не было! Мигом, конечно, выйти не могло, но когда Воронов продублировал по-украински, примерно треть пацанвы в бега подалась, четверть — к девкам, остальные заспорили между собой и явно не по-славянски. Но тут и одна из девок что-то сказала им на том же языке, и добрая половина тоже к ним перешла, а остальные побежали к зарослям.

— Хорошо придумал! — одобрил Воронов, — Нахрена нам вражья пятая колонна?

— Ага, её нам ещё только не хватало! — хмыкнул Олег, — Теперь — железяки! Эй, вы — собрать все ножи и секиры! — это адресовалось пацанве, — У всех, не только у убитых!

— Тоже разумно — вяжешь их если не кровью, то участием в грабеже.

— И это до кучи, но прежде всего — инструмент. И ножей своих мало, куда ещё с ними делиться, хрен хватит, а топоров вообще же с гулькин хрен — и самим-то не хватает ни хрена. С этими грёбаными гаражами, млять, ушёл же на хрен и весь инструмент. Весь бы ихний лагерь обшмонать, но млять, очково! Сваливать надо, пока они не опомнились!

— Да, ты прав, времени на шмон ни хрена нет!

Вояки яростно ругались, когда пацанва разоружала их, но выстрел в воздух им сразу напомнил всю глубину их неправоты. Баб постарше тоже не неволили, и штук пять ушло к зарослям, а столько же примерно перешло к девкам. И пора было, поскольку сбор трофеев пацанвой тоже подошёл к концу. Ими и нагрузили как пацанву, так и девок, после чего построили их в колонну по два и повели трусцой к берегу. Убедившись, что отошли они достаточно, а луков ни у кого из этих вояк не осталось, Олег скомандовал и всеобщий отход к берегу. Если что, отстреляются там, прикрывая погрузку.

— Ну куда вас несёт? — раскомандовался Григорьич на берегу, — Вон туда и туда! — он указал колонне туземного молодняка на ладьи поменьше, и вышедший на берег Олег не мог не признать его правоты — на совсем уж маленькие ладейки хрен хватит буксиров, а здоровенные хрен отбуксируешь с их слабенькими лодочными моторами.

Точнее, хрен уйдёшь от погони на ладьях с полными командами гребцов. Это и пыталась им наглядно продемонстрировать вышедшая наперерез ладья, на которой бойцы старательно прикрывали себя и гребцов щитами, держа их наискосок. Разумно для защиты от стрел, которые пошли бы на рикошет, но не от автоматных же пуль, в самом-то деле!

— Продолжать погрузку! — скомандовал Олег, — Автоматы — выбиваем бойцов на ладье и их гребцов. Бить только прицельно! По готовности — самостоятельный огонь!

Хоть и одиночный огонь, но из четырёх стволов — у противника быстро отпала охота изображать викингов. Так и не выйдя наперерез их курсу к заводи, ладья отвернула, описала полукруг и ретировалась.

— Прекратить огонь! — патроны им следовало поберечь, поскольку понятно уже и ёжику, что на этом дело не закончено, а пожалуй, только начато.

Ну сколько там они перебили вместе с этими? Десятка три, вряд ли больше, это в пределах десяти процентов от общей численности вояк-работорговцев. Для современной армии такие потери чувствительны, но дикари наверняка привычны и к намного большим. А эти их только обозлили, и теперь уж точно жди их скорого ответного визита и уж точно не с мирными намерениями. И хотя это предполагалось, да и в городке, конечно, стрельбу слыхали, и с башенки Дворца дозорный в бинокль наблюдал, и есть там кому сложить два плюс два, да подготовить встречу, но млять, тоскливо-то как становится! Собственно, он и не ждал, что такая самовольная выходка с рук сойдёт, но пока голова была занята вот этой операцией и болела об успехе и бескровности для своих, о расплате как-то и не думалось — до неё ещё дожить нужно было. Ну, вот он уже и практически дожил. Ну так это мёртвые, если верить тому самому Святославу, срама не имут, а живые — очень даже имут, когда их самих имут. А что Семеренко отымеет теперь по самые гланды — это даже к бабке не ходи. Особенно, если погибнет кто-нибудь при отражении заслуженной ими ответки торгашей.

Но это всё — ещё впереди, а пока надо доводить операцию до конца. Молодняк в выбранные ладьи погружен, от берега они отшвартованы, на буксир их моторками взяты — пора и самим грузиться, да не на моторки, а на эти ладьи, дабы отстреливаться от погони и держать её на безопасной дистанции.

— Григорьич! Командуй переправой! — передал он полномочия, взобравшись на корму одной из ладей.

Точнее, на нос, судя по резному украшению на штевне и отсутствию рулевого весла. Правильно, это к берегу ладья носом причаливала, а к реке-то сракой развёрнута, за которую её теперь и буксирует надувная моторка. Смешно, но реально оно и без разницы, потому как и срака у ладьи тоже острая, не транцевая корма ни разу. Жаль, что у него она не такая же острая, дабы начальству дрючить было не сподручно. Вот это влип, млять! И нахрена только повёлся на это бутафорское атаманство? Конечно, и не участвовать нельзя было, иначе перед бабами потом со стыда бы сгорел, ну так и поучаствовал бы рядовым, с которого и спрос как с рядового. А чего я? Как все, так и я. А вам что, разве не доложили, пан майор? Рядовому исполнителю и дурака включить легче — типа, без меня было кому и доложить, и дозволения спросить, а моё дело — маленькое, получай приказы, да выполняй их беспрекословно, точно и в срок. Но теперь-то — хрен там, раз отметился главнюком, так и вздрючен будешь как главнюк. Ага, хоть и не единственный организатор преступления, но — тоже организатор. Отвечать — похлеще, чем всем остальным. Млять, и в начале было тоскливо, как ещё дело пройдёт, а теперь, когда прошло удачно, и радоваться бы, а вместо радости — ещё тоскливее становится.

Скорость и с этими ладьями среднего размера на буксире далека от скорости у этой же лодки без прицепа, и пожалуй, тоже хрен ушли бы от преследования, ломанись за ними противник сразу же всей своей оставшейся флотилией или хотя бы её половиной. Но так быстро собраться в нужном количестве разбежавшиеся не могли, а по одной ладье или даже по две в преследование пускаться — попробовала уже одна команда, и результаты её не обрадовали. Эти — явно не из тех, кто любит наступать на одни и те же грабли дважды. И это — тревожит. Кто-то ведь уцелел и сбёг и из тех задних, которые строем пытались их атаковать. И значит, второй раз они под такой расстрел уже не подставятся. Но и оставить это дело так они, конечно, тоже не захотят. На берегу столпились, в их сторону пальцами и копьями указывают, в ладьи грузятся. Что он сам на месте ихнего главнюка предпринял бы для таких условий и его знаний об их анклаве? Пожалуй, десантировался бы со многих ладей сразу широким фронтом, да так широким фронтом и атаковал бы Дворец бегом, да врассыпную. Млять, а ведь тяжело придётся, если они именно так и сделают.

Но пока они в преследование не пускаются, а только накапливаются, под пули не спешат, и это хорошо. Свой берег уже близок, за косой сразу в заводь, там высадка, да свои лодки быстро ко Дворцу на руках, не настолько они тяжелы, да и молодняк туземный поможет, а ладьи трофейные — хрен с ними, если и завладеют ими прежние хозяева, а судя по их накоплению, они и ещё сами пригонят, да только вряд ли все обратно уведут и даже попортить брошенные едва ли успеют. Что-то подсказывает, что не до того им станет под огнём-то, катастрофически не до того. Судя по суматохе на крыше Дворца, по брошенной траншее, да по отсутствию на берегу заводи рывшего её тракторного "динозавра", тёплая встреча работорговцам готовится, и сюрпризом их высадка для анклава не станет.

Ага, двинулись наконец! Последние бойцы торгашей ещё грузятся в ладьи, но заполненные отшвартовываются, а передовые — уже плывут. Не слишком, впрочем, спеша оторваться от остальных, а явно намереваясь двигаться через реку кучно и высаживаться на берег массово. Хреновенький вариант, конечно. И до хрена их, и бегом в атаку пойдут, не мешая друг другу, и попадать в них хреново обученным стрелкам будет труднее. Мало того, что цели одиночные, так и очко же у горе-стрелков будет играть! А как ему тут и не сыграть, когда бежит на тебя эдакий бугай с копьём, секирой или мечом? Если добежит — убьёт ведь на хрен! А он ведь и не наш современный задохлик, он же и здоров, как бык, и на адреналиновом допинге, и хрен его знает, остановит ли его ещё вовремя эта пуля.

И хрен задержишь ведь их, и вся надежда теперь на готовность анклава к атаке, на количество стволов, да на эти баррикады на всех проходах во внутренний двор Дворца, с которых, спасибо Андрею Чернову, и были начаты все фортификационные работы. Хрен увидишь их с берега, но давно готовы, и главное — стрелками их только занять вовремя. А за этим, судя по стрелкам на крыше, едва ли заржавеет. И отбросив бесполезные опасения, Олег опустил бинокль, когда флотилия преследователей скрылась за косой. Григорьич-то своё дело знает и зря ни единой секунды не потеряет, вон как сразу к старому пляжу ведёт и к тропе с него до Дворца. Правильно, там и высадка удобнее, и надувные моторки вверх тащить ловчее. Не оставлять же их дикарям, чтобы порубили их на хрен, верно?

Григорьич и рулевые по его примеру не просто к пляжику вырулили, а ещё же и разогнались так, что и ладьи на буксире по инерции на песок носом выскочили. Точнее, кормой, конечно, поскольку нос-то — сзади. За что буксировали, то и выскочило, главное — хрен теперь унесёт без посторонней помощи. Будет ли кому оказать означенную помощь, это уж как стрелки отстреляются. И если не зря патроны пожгут, так не меньше, а больше ладей работорговцев останется в заводи, чем оставляется сейчас. Но об этом и без него, по всей видимости, найдётся кому позаботиться, а его дело сейчас — высадку организовать со скорейшей эвакуацией людей, моторок и трофеев в безопасное место.

— На берег! Все на берег! Быстрее! — скомандовал Олег освобождённым, заодно поясняя слова и жестом, — Нет сходней, спрыгивайте так! Та стрыбайтэ ж, дурни! Швыдче! — не успев разобраться, какой из языков им понятнее, добавил и по-украински, — Швыдче!

Пацанва, въехав, начала спрыгивать, и хотя пара человек при этом на ногах не удержалась, а нагребнулась, встали сами и они, обойдясь без травматизма. Тяжелее, как и ожидалось, пришлось с девками, из которых сразу последовала за пацанвой только треть, а остальные то ли боялись прыгать, то ли стеснялись, что подол задерётся, и пришлось на них наорать, чтобы пошевеливались. Этих нагребнулись штук пять, так одна из них ещё и нос расквасить исхитрилась, а трёх пришлось спускать с борта, держа за руки, и примерно то же самое творилось на остальных ладьях. Когда кое-как выгрузили этот перешуганный курятник, весь молодняк повергла в ступор новая команда Олега пацанам передать все эти трофейные железяки девкам. Выпучили глаза, не веря услышанному, даже когда Воронов по-украински им продублировал. Пришлось самим у нескольких пацанов железо отобрать и девкам вручить, и только после этого повиновались остальные. Поняли они смысл этого решения только тогда, когда Олег указал им на лодки и сам подал пример — не девкам же слабосильным тащить их в гору!

Пришлось им с Вороновым и повозиться, распределяя своих и пацанву по всем пяти надувным лодкам так, чтобы и нагрузка на всех была хотя бы примерно равномерной и в посильных для всех пределах, и нелегко это было в спешке, но приходилось учитывать и крутизну подъёма, на который давеча и пожарный КрАЗ с полной цистерной взъехать не мог без риска угробить мотор. Ага, а им сейчас на своих двоих его преодолевать, да ещё и лодки эти нести, да и поторапливаться, если не хотят вступать в арьергардный бой с этими работорговцами, которые только о том и мечтают, чтобы нагнать их, да пошинковать всех в мелкий салат, и шинкователей этих, горящих неподдельным энтузиазмом, не одна сотня, и сумеют ли они остановить всю эту ораву огнём из всех своих стволов, на практике ну уж очень не хочется как-то проверять. На хрен, на хрен!

Потому-то и нагрузил он трофейными железяками девок, что на них силёнок и ихних хватит, а пацанве — помогать им самим лодки эти нести, которые намного тяжелее и громоздче, а для этого руки пацанве нужно было разгрузить от их ноши. Не оттого, что не справились бы и с ней, а оттого, слишком неудобно было бы им тащить и то, и другое. Да и просто по справедливости — каждый ведь должен какую-то долю общей нагрузки нести, и нехрен баловать девок, которые не избалованными анклаву нужны. А чтобы не бздели — вперёд их. Григорьича по возрасту тяжестями не навьючишь, здоровье уже не то, зато вид у него в силу того же возраста самый представительный и авторитетный, что и требуется во главе колонны, дабы не ныли и не вякали. Не навьючишь и инвалида на протезе, ему и так быстрая ходьба вверх нелегка, зато в голове колонны и прикрикнет, и подзатыльником вразумит тех, кто возраста Грирорьича не уважит, потому как некогда тут церемониться с непонятливыми, а надо побыстрее туда выходить, на возышение с Дворцом. И чем скорее, тем лучше, поскольку погоню ведь обождать не попросишь.

Так и пошли по тропе — Григорьич с ветераном-инвалидом налегке и впереди, указывая дорогу, за ними девки с железяками, а замыкающими — вся остальная команда и пацанва, нагруженные лодками. На крутом подъёме Олегу и самому-то пришлось нелегко, а пацанва и вовсе пыхтела, но не было времени на передышку — судя по гудку сирены, да тревожным окрикам с башенки Дворца, преследователи уже показались у входа в заводь, а может, уже и сворачивают в неё. Но они сами — уже наверху, и выход с тропы прикрывает блокпост, а если дикари сунутся напрямую ко Дворцу широким фронтом, так им и подъём придётся преодолевать ещё круче, и дорога перед Дворцом достаточно широка, площадка по сути дела, которая прекрасно простреливается хоть с баррикад в проходах, хоть из окон второго и третьего этажей, хоть с крыши, хоть с башенки.

— Сюда! — крикнул им Михаил с блок-поста, указывая стволом путь между ним и Дворцом, по которому уже уводили девок.

— Туда, живее! — скомандовал Олег, направляя и переноску лодки в указанную сторону между блокпостом и Дворцом.

— Туды, швыдче! — продублировал Воронов для пацанвы.

— Шнэлля! — прикололся Юрец, — И где только моя губная гармошка!

— Явились, казаки-разбойники? — раздался с крыши усиленный матюгальником голос Семеренко, — Лодки — за Дворец и там оставить, туземных девок и пацанву передать там сержанту Васильевой!

— Млять, вот теперь мне точно звиздец, — безрадостно хмыкнул Олег, укладывая лодку на мостовую за Дворцом, — Валя, арестовывать меня сейчас будешь?

— Ни на какой твой арест я команды не получала, — усмехнулась Васильева, — А была команда только принять у вас туземный молодняк и отвести его в парк.

— Да не дрейфь, атаман! — подбодрил его Воронов, — В деле же не дрейфил, хоть и было отчего? Ну так и тут — тем более не с чего. Отлично же сработал.

— Нормально всё будет, — поддержал и Григорьич с ухмылкой.

— Воронов и Гаврилюк! — вызвал обоих в матюгальник Семеренко, — А не будете ли вы так любезны включить ваши рации? Или вы хотите, чтобы я ещё и сорвал голос?

— Варон на связи! Приём!

— Горилла на связи! Приём!

— Вот так-то лучше, — теперь голос майора доносился из обоих динамиков, — Ты, Варон, со своими орлами — на правый фланг к Батьке. Как понял? Приём!

— Понял, Седьмой, исполняю. Конец связи!

— А ты, Горилла, направляй Григорьича со всеми его браконьерами во Дворец и на баррикады под командование Рукастого, а потом сам со своими автоматчиками — что у вас там, кстати, с патронами? Приём!

— По три рожка точно есть! Приём!

— Отлично, хватит за глаза! Все четверо — на левый фланг к Писарро и поживее, дикари уже на подходе! Как понял? Приём!

— Понял, Седьмой, исполняю. Конец связи!

Писарро — это как раз Михаил Писарев и есть, старший на блокпосту, а судя по направлению всей их четвёрки на левый фланг, на правом автоматчики Чубука, калаши на обоих флангах для перекрёстного отстрела атакующих. Млять, там по пулемёту лучше бы всего, да патронов уже в лентах тыщи по полторы, но хрен ли тут мечтать о несбыточном? Тут и к автоматам-то патронов с гулькин хрен, отчего и приходится бить одиночными. Но зато и прав Семеренко, так — реально хватит за глаза. Ценой лишних нервов, потому как и хрен положишь атакующую волну длинной очередью, а надо каждого выцеливать, а он не дурак дожидаться, он атакует, и их до хрена таких, и дай бог всех их уложить успеть, пока не добежали и не завязали рукопашку, в которой против них — ни единого шанса.

Васильева тем временем повела туземный молодняк куда-то в парк, ну так это как раз тот случай, когда баба с возу — кобыле легче. Хрен их знает, куда она их там денет и чём займёт, но это теперь уже её трудности, а не его. Григорьичу и команда не нужна, и сам всё слыхал, уже организовал своих рыбаков и повёл во Дворец, тоже ещё одна забота с плеч долой, так что теперь только своих автоматчиков к Михаилу на подкрепление вести и в его распоряжение с ними поступать, а там — что скомандует, то и выполнять. И голова ни о чём не болит, окромя собственной задачи, и вздрючка от Семеренко за разбойничью самовольную выходку откладывается, что тоже немаловажно. Глядишь, и поостынет сам майор, пока боем будет руководить, а он в этом бою — реабилитируется. Мелькнула даже мысль, а точно ли майор не знал об их затее? Уж больно хорошо всё к бою подготовлено, да и бронежилеты эти с ружбайками как-то уж очень лихо Воронов из оружейки получил, да и сам-то откуда об их затее узнал? Но и жизнь приучила Олега не доверяться слишком уж радостным догадкам. Может, Семеренко просто сходу по обстоятельствам сработал, и сейчас ему не до разборок, а вот разрулится ситуёвина, да появится у него время, и тогда — только держись! Да и некогда над всем этим голову ломать — бой впереди.

На блокпосту Михаил забрал Гендоса с Юрцом, а вместо них дал Олегу одного из своих ментов с МП-5 и приказал выдвинуться ещё левее для предотвращения обхода их блокпоста. И вовремя — судя по новому гудку, работорговцы уже десантировались. А они — уже учёные, чего ожидать — уже примерно представляют и времени на раскачку точно не дадут. Сейчас накопятся на берегу, да ломанутся врассыпную. Так оно примерно и вышло. Едва только Олег успел выбрать позицию в леске за тропой и доложить Михаилу по рации своё местоположение, как далеко справа, за Дворцом, уже захлопали одиночные выстрелы калашей, а на тропе и с их фланга показались передовые дикари. Такими же одиночными их и встретили, успев завалить троих, остальные ломанулись назад, но им добавили ещё и с блокпоста вдогон и кажется, уложили ещё одного.

Потом забеспокоились птицы левее, и Олег переместился со своими на десяток метров туда же, перехватив пытающихся обойти, и противник поспешно отошёл, потеряв ещё одного бойца, а судя по кровавому следу, хорошо зацепило и второго. Продолжалась стрельба и с правого фланга, а затем началась и в центре, с баррикад и из окон Дворца. Но вскоре прекратилась, а Михаил передал по рации, что отбита и атака на сам Дворец, но за площадкой ведь довольно крутой спуск, за гребнем которого они наверняка залегли, пока не накопятся для новой атаки. И эту ведь неудачную тоже грамотно провели, каппелевцев киношных не изображая, так что и потери пока понесли небольшие. Быстро учатся!

Теперь, по идее, должны всех своих лучников подтянуть для попытки подавить оборону плотным обстрелом. И не с фронта, конечно, а с обоих флангов, через заросли. И сам Олег, будь он на месте ихнего главнюка, повёл бы полсотни минимум, а лучше сотню в глубокий обход через урочище Сагайдачного, но когда он поделился своим опасением с Михаилом, тот ответил, что все действия дикарей отслеживает с воздуха дрон, и никто из них в такой обход даже не рыпается, иначе Семеренко предупредил бы. Видимо, толком и местность не знают, поскольку сами не здешние, и зарослей густых тоже не любят. У себя ведь лесовиков "примучивают" и наверняка тоже знают, что чем дальше в лес, тем толще партизаны. Но не успели оба и отсмеяться, как далеко справа снова началась стрельба и на этот раз — чаще. А вскоре донёсся характерный шорох и спереди — идут. На тропу уже и не суются, учёные, дважды на одни и те же грабли не наступят. Хорошо, что не местные, а то совсем хреново пришлось бы. Вот что, например, можно было бы поделать с их массовой ночной атакой, если бы они хорошо знали местность или имели время на разведку? Не по себе становится даже от одной только мысли, млять!

Но к счастью, они не местные, да и скорострельности реальной у современного оружия себе не представляют. А что они знают скорострельнее лука? Вот и надеются они, видимо, массой задавить. И молодцы — знают ведь, что кому-то и жизнью за это заплатить придётся, но — идут. И некогда тут уже мечтать об отсутствующих у них минных полях и миномётах с пулемётами, выцеливать их надо по одному, да отстреливать, потому как это уже не разведка боем, а подготовка настоящего приступа. Не станут они больше в мелких атаках зря людей класть, а пойдут уже в настоящую — пан или пропал. Вот шевельнулся и куст впереди, а под солнечным лучиком блеснул шлем.

— Этот — мой, — предупредил Олег остальных, чтобы зря не жгли патроны.

Прикинул, какую позу принял бы сам, если бы был вооружён луком, поправку взял на отблеск шлема, прицелился и плавно выжал спуск. Вскрика не услыхал, поскольку затрещали кусты по бокам и немного позади от его цели, рядом в дерево вонзилась стрела, а слева выстрелил мент и кажется, попал в лучника, справа Витёк в кого-то шмальнул, но хрен знает, попал или нет. Зато свой противник выдал себя стоном с земли, и Олег добил его вторым выстрелом, ориентируясь на звук. Ещё одна стрела чиркнула по кустам рядом, явно наугад выпущена — ага, занервничали! Получи и ты! Млять, с Витьком синхронно, и один лишний патрон потрачен, но зато и словивший эти две пули рухнул из-за дерева. Но тут и Витёк выругался, словив стрелу — спасибо бронежилету, испугом отделался. Зато по стрелявшему удачно шмальнул мент, даже шлем пробитый звякнул.

Часть лучников, где-то с десяток, уже не пытаясь обойти их левее, продолжала перестрелку с ними — редкую, осторожную, но неуклонную. Сковывают, отвлекая на себя? Ага, так и есть — основная их масса начала сдвигаться правее. Предупредив Михаила, что готовится плотный обстрел его блокпоста, Олег получил его команду обойти оставшихся и выдавить их к тропе, кого не перебьёт, под огонь с блокпоста и с башенки Дворца. Ага, легко сказать! Но приказ есть приказ. Пока заходили лучникам во фланг, Олег сам стрелу бронежилетом словил. И хрен бы с ним, что перебздел, так ещё же и выстрел в молоко! А когда зашли, словил свою до кучи и мент, да ещё, говорит, буквально в паре сантиметров от края — повезло. Зато теперь и дело пошло — свалили сразу двоих, выгнав остальных уже в кусты возле тропы, а судя по вскрику, ещё одного заметили и уложили с крыши Дворца.

Ещё несколько стрел пролетели, даже не побеспокоив — заведомо неприцельно, лишь бы отвлечь. Вот что значит, угодили между двух огней! Правда, мало от этого пока радости Михаилу, по которому стреляет почти половина остальных, а стреляли бы все, так и подавили бы, пожалуй. Замысел-то у них неглупый, учатся быстро, так другая половина с крышей Дворца перестреливаться вынуждена, и плотности обстрела не хватает ни туда, ни туда. Их вины в этом нет, слишком уж велика разница в оружии, герои они без дураков и делают всё, что могут, и слава богу, что могут они — только вот это. Но какой-то эффект подавления всё-таки есть — и с блокпоста стрельба идёт пореже, и с правого фланга. И это безобразие пора, конечно, пресекать. С крыши Дворца как раз свалили ещё двоих, другие занервничали и углубились в кусты, выдав себя их треском. Млять, длинными очередями сейчас бы выкосили их всех на хрен, но чем косить-то, когда патронов с гулькин хрен? А так — ну, ещё двоих сами на ноль помножили, да подранили ещё одного. Получается, что у них теперь полтора стрелка против них троих — ага, двойной численный перевес. И давно пора! Менту он поручил пасти подранка, да поглядывать вдаль на предмет сюрпризов, а с Витьком вдвоём взяли в клещи здорового, не пожлобившись и на залп.

Судя по резким и частым хлопкам МП-5, да раскатистому грохоту помповиков с баррикад, противник пошёл в отчаянную атаку на Дворец. Ага, безумству храбрых поём мы славу! Там "беркуты" и лучшие щитоносцы из натасканного ими ополчения, почти все щиты и половина помповиков, не считая прочих стволов. В чистом-то поле, возможно, их и смяли бы, и собаку дикари на этом съели, и к потерям у них отношение не слюнтяйское, но где им тут чистое поле? Млять, даже жаль их в какой-то мере делается! Отборный ведь контингент, который при других обстоятельствах — к себе бы с руками оторвали! А вместо этого — на сельскохозяйственные удобрения перерабатывать его приходится!

Добрав наконец и подранка, Олег со своими перенёс свой огонь на стреляющих по блокпосту, которым стало сразу же тоскливо. Но зато повеселел Михаил, уже и почаще отстреливаясь, и поприцельнее. Там и укрытий подходящих для противника было намного меньше, легче было замечать и выцеливать, и это сразу же сказалось на результатах. Один за другим падали лучники, остальные пятились, сдвигаясь всё правее, приближаясь к тем, которые обстреливали Дворец, но так и не выходя из-под огня даже там. Наоборот, левый фланг анклава получил теперь возможность обстреливать и тех, и этих заодно. Далековато получалось, но ведь и лучник не может стрелять лёжа, а только стоя или с колена, так это если по крыше или по окнам, а по баррикадам — только стоя, дабы не зацепить своих. Это же почти как на стрельбище, мишень практически неподвижна, только не суетись и спуск не дёргай, а выжимай поплавнее, и хрен куда твоя мишень от твоей пули денется.

Те, конечно, тоже не вчера на свет родились. И отступившие им подсказали, и сами они сообразили, что их кто-то расстреливает сбоку. Часть обернулась, но и Михаил, сориентировавшись по ситуёвине, выдвинулся к Олегу на помощь. Хрен его знает, кого он там блокпост стеречь оставил, но оба автоматчика были при нём. И снова Олег в который уже раз жалел, что нет у них пулемёта. Сейчас бы очередью на пол ленты срезали бы всех этих лучников на хрен, а остатком ленты уложили бы добрую половину атакующих. Но и четыре калаша — это уже не два, и лучники ощутили это на себе сразу же. Какая тут теперь поддержка атаки? Нет, кое-кто всё ещё честно пытался, но их-то и выбивали автоматчики с фланга, а обернувшихся против них отстреливали с крыши Дворца.

Тем временем, добежав до баррикад, рукопашники работорговцев попытались захватить их сходу, но упёрлись в стену ментовских щитов, из-за которых их почти в упор расстреливали из всех стволов, включая уже и пистолеты. Поняв по характерным хлопкам макаровских выстрелов, что положение там отчаянное, Олег указал Михаилу на его МП-5 и на атакующих баррикады дикарей, и тот понимающе кивнул. Автоматная остроконечная пуля может и навылет прошить, и следующего за ним поразить, так хорошо, если вражина и этот следующий, а если там уже свой? На хрен, на хрен! Парабеллумовская пуля МП-5 — совсем другое дело. Она всю свою энергию в удар по первой цели вложит, да в ней и сама останется, и если расстреливать фланкирующим огнём этих ухарей-рукопашников, так из МП-5, не рискуя зацепить своих, а калаши — для лучников, за которыми никаких своих нет и быть не может. Пролетит какая из пуль дальше, да и хрен с ней.

Так и сделали. Получив обратно Гендоса и Юрца с их калашами, Олег устроил отстрел лучников во все четыре автомата, а менты принялись расстреливать с фланга всех атакующих ближайшую баррикаду из пистолетов-пулемётов. Как там у них шло это дело, Олегу некогда было смотреть — тут вперёд гляди в оба, да выцеливай, да отстреливай тех, кто сам стрелять пытается. И друг друга подстраховывать не забывай, а то и выстрелов уж больно до хрена сделано, и некогда было их считать, но по прикидкам — рожок кончается, и едва ли у остальных дело обстоит иначе. Млять, вот только подумал об этом — тут оно и началось. Первый холостой щелчок — у Юрца. Только он рожок сменил, как то же самое у Гендоса, а затем выругался и сам Олег, когда вместо гарантированного попадания в башку очередному лучнику щёлкнул вхолостую и его автомат. Рожок-то этот сменить, да патрон затвором дослать — секундное дело, да только и супостат ведь с мушки убраться успел. А когда перезарядилась вся их четвёрка, лучники как-то деловито метнулись назад к обрыву и скрылись за его гребнем. И что-то ведь даже выглядывать не спешат.

Так, а вот что он сам сейчас предпринял бы на их месте? Естественно, обощёл бы под прикрытием обрыва, да зашёл бы сбоку. Нет, шалишь, хрен вам, а не обход! Своих окликнул — дуем туда, да и сами к обрыву ломанулись. Ага, так и есть — чешут трусцой, и перехватили их уже почти вплотную. Ну так оно и тем лучше — вскидывать автоматы уже некогда, но тут и от пуза хрен промажешь. Юрец, впрочем, ухитрился, лишь задев одного по шлему, но и две стрелы у передних впопыхах ушли в молоко, а задние — кто же тут им выстрелить-то даст. Шестерых уложили на месте, а ещё троих — вдогонку. Но молодцы, и не сообрази он сразу — имели бы хорошие шансы на успех. Не дураки ведь, соображают, и слава богу, что местность не знают так хорошо, как они сами. А потом, заценив позицию, так из-за обрыва и продолжили огонь, поражая и укрывшихся за ним, и оставшихся. Даже виднее отсюда, что у баррикад творится. Удержали, нигде прорваться вражинам не дали и самих их здорово проредили. Вот лучников только оставшихся дострелять, и можно этих, кто удачно встанет, тоже поотстреливать. Тех, за которыми своих нет.

Но и эти тоже наглядно продемонстрировали, что ум — он не столько в знаниях, сколько в природной соображалке. Нашлись там сообразившие, что не только затея взять Дворец приступом провалена, но и самих-то всех, того и гляди, от реки и ладей отрежут, и тогда звиздец им всем. Олег выдал длинный матерный загиб, когда и двое обернувшихся в их сторону, и главнюк, которому они указали на опасность, оказались не на той линии. А главнюк въехал сходу и скомандовал. Хоть и не все услыхали, не все отреагировали сразу, но основная масса развернулась и ринулась на прорыв к берегу. Кого-то завалили вдогон с баррикад и с крыши, кого-то — автоматчики Чубука с правого фланга, кого-то — Михаил, а кого-то и сам Олег со своими, в том числе и этого главнюка, но хрен ли толку? Главнюк у вояк — должность замещаемая. Кто-то принял командование и возглавил отход. С обрыва один за другим спрыгивают, и с баррикад их уже не достать, только с крыши, а их только четверо, и разве успеешь перестрелять всех? Пока дикари, прикрывая друг друга щитами и редкими стрелами, грузились на ладьи, их четвёрка уложила всех, кого успела, но когда на обрыв выбежал и Михаил со своими ментами, три ладьи уже отшвартовались и шли на вёслах, а за ними отходила и четвёртая, а грузились на пятую. Этим — звиздец, те — ушли.

А самое ведь обидное, что и ладей трофейных до хрена пришвартовано, но кто в анклаве грести умеет так, чтобы догнать профессиональных гребцов? Их моторки — там, за Дворцом. Пока сбегаешь, пока притащишь, пока на воду спустишь, да погрузишься, те и сами оторваться успеют, и на Хортице своих всех предупредят, да заберут. Флотилия у их анклава теперь есть, да такая, что Григорьич будет на седьмом небе от восторга, девки эти с пацанвой, опять же, а на Хортице ещё разбежавшиеся, которых работорговцам тоже придётся бросить, как и лагерь с хреновой тучей всевозможного ценного хабара — всё это так, но вот эти — ушли, и это ещё не раз аукнется в будущем. Хоть кто-то из них, да сумеет в свою Куявию вернуться с наработанным опытом, который передаст другим, а учатся они быстро, как и показали уже за этот день не один раз. Млять, нажили себе головную боль!

— Горилла! Приём! — донёсся из динамика голос Семеренко.

— На связи! Приём!

— Дуй со своими обратно к блокпосту! Там сейчас вынесут к тропе ваши лодки, поможешь снести к реке и поступишь в распоряжение Кукушки, он — старший, грузишься с ним и со всеми вашими казаками-разбойниками. Как понял? Приём!

— Понял, Седьмой, но только, млять, хрен ведь успеем догнать их. Приём!

— Да мне — хрен с ними, с обосравшимися этими! Вы мне Хортицу возьмите, да от остальных этих головорезов зачистите! Если кто успеет вниз сплавиться — хрен с ними, не заморачивайтесь, но чтоб на Хортице духу ихнего не осталось! Давайте, возьмите мне этот остров, казаки-разбойники! Как понял? Приём!

— Понял, Седьмой, исполняю. Конец связи! — и уже на бегу Олег сообразил, что это значит лично для него — ага, если и не полная амнистия, то уж всяко от серьёзной беды отмазался и наказанием теперь отделается чисто символическим.

Лодки в самом деле уже несли к тропе, Зозуля распоряжался, подошёл Воронов уже с пятью "беркутами", а вместо Григорьича и ветерана-инвалида при Зозуле были ещё три мента с МП-5. Впрочем, рулить-то моторкой умели все рыбаки, а те двое другое дело исполняют — капитан не сказал, какое именно, но понятно же и так, что зачистка острова — это задача для молодых и здоровых, а не для старика с калекой, которые и в первом рейде при лодках на берегу оставались. Снесли лодки к берегу, а там повозиться пришлось — всё место ладьями брошенными занято, да трупами завалено, Гендос даже споткнулся об один из них, да Зозуля запоздало посетовал, что в горячке боя все укладывали дикарей наповал, и никто не подумал вовремя захватом пленных озаботиться. Теперь вся надежда на остров и лагерь на нём. Оттащили в стороны трупы, добивая подранков, которые один хрен уже и не жильцы, с немалым трудом отшвартовали, вытолкнули, передвинули и пришвартовали снова две ладьи, и только после этого появилось место для спуска на воду моторок.

Да и то, только по одной по очереди. Из-за этого, конечно, сильно промешкали, и к тому времени, как отошла от берега последняя, пятая, да вышли кучей из заводи, ладьи беглецов уже к Хортице подходили. А запорожцам разве это требовалось? Дали залп, ещё даже и не целясь особо, потому как хрен с такой дистанции в кого попадёшь, а просто так, лишь бы пули поближе к дикарям свистнули. С учётом из свежайшего опыта, такой намёк — прозрачнее уже просто некуда. Если не свихнулись там — бросят всё сами и оставшимся на острове последовать своему примеру посоветуют — жопы на ладьи, да покучнее, вёсла в руки, да грести поусерднее, да богов молить, чтобы поленились преследователи.

Сгрудившись всеми пятью моторками поплотнее, понеслись все туда и сами, а беглецам повторять намёк не нужно — мигом поняли и осознали всю серьёзность момента. Сразу же от берега острова отвернули вниз по течению, лишь крича что-то оставшимся в лагере, но у тех и без того суматоха — тоже к ладьям бегут и не особо-то стараются что-то ценное с собой прихватить. И что за хрень у них там происходит, в бинокли не разглядеть за дальностью и палатками, но реально напуганы. Челядь восстала, что ли? Последний из убегавших, оказавшийся лучником, обернулся назад, собираясь выстрелить в кого-то, да только сам вдруг упал навзничь, и не видно ни хрена, отчего. Ни стрелы, ни дротика, даже топорика никакого из него не торчит, а пращников ведь не было и среди этих, нападавших на Дворец, и что бы это тогда могло быть? Но некогда тут башку ломать, тут пользоваться ситуёвиной надо, добавляя работорговцам страху. Вот ещё один свалился на бегу и уже не встал, а прочие, глядя на него, припустили к ладьям со всех ног. Здесь и организованности у них было намного меньше — бестолково бросились сразу к шести ладьям, на которые им хрен хватило бы гребцов. Кто-то сообразил, начал командовать, но тут вдруг и он рухнул, да опять без всякой видимой причины.

Но и урезонить дурачьё покойник успел — всё бросились к трём малым ладьям, отшвартовали их, оттолкнули от берега, да полезли через борта. Млять, ну как же всё-таки хреново без пулемёта! Сейчас уполовинили бы их сходу, и хрен бы куда ушли остальные! А так — кого-то из лезущих на борта, вроде бы, и зацепили одиночными, но и того дикари втащили на борт, расселись, похватали вёсла и споро понеслись вниз по течению Днепра. Исключительно для порядка постреляли немного им вслед с неясным результатом, после чего Зозуля велел прекратить огонь, дабы не тратить зря драгоценные патроны. Основная часть их задачи выполнена, а раз уж прежние беглецы один хрен ушли, так и без разницы уже, сколько их там всего теперь уйдёт. Главное — в разы меньше, чем было, зашуганные и непосредственной опасности для анклава уже не представляющие.

А в брошенном лагере работорговцев кто-то явно шарился, но в сторону берега носа не высовывал. Да и из зарослей за запорожцами явно наблюдали. Но хотя бы стрелы не прилетают, и на том спасибо. Не иначе, как разбежавшаяся в их первый визит челядь в лагере под шумок прибарахлиться решила, от старых хозяев избавленная, но и не горящая желанием оказаться во власти новых, от которых хрен ещё знает, чего ожидать. Пресекать надо, конечно, это мародёрство, потому как кто разделался с прежними хозяевами, того и хабар, и что с боя взято, то свято, если уж о казачьей традиции вспомнить. Но и спешка до добра не доводит. Вот поспешили эти прежние хозяева, и что получили в результате? Ага, лишние дырки в организмах. А уцелевшие — настолько налегке смылись, что и им тоже уж точно хрен позавидуешь. Спешка — она ведь когда хороша? Только при ловле блох.

Поэтому прежде, чем идти к лагерю, осмотрели лежачих дикарей, но годных в пленники не обнаружили. Кто готовый "двухсотый", кто без пяти минут, хрен живым до ментовки довезёшь. Зозуля понадеялся было на лучшее состояние упавших без видимых причин, но когда Олег перевернул по его указанию ближайшего, то надежды рассеялись — мертвее не бывает. Особенно с такой дырой, слишком маленькой, круглой и аккуратной, чтобы быть оставленной каким угодно оружием дикарей. Великовата для АК-74, и Олег невольно взглянул на девятимиллиметровый МП-5 капитана — по калибру подошёл бы в самый раз. Когда такие же отверстия оказались и в двух других, это уже не удивило.

Но кто стрелял? И почему не были слышны выстрелы? Ни у одного из ментов не было на МП-5 глушака. Не было на острове и других групп из анклава, а судя по дикой местности вокруг их городка, не могло здесь больше быть никаких других современников. Откуда бы они взялись? А если бы и попали каким-то чудом, то разве не вышли бы на них сразу при первой же возможности? Подошёл и Воронов со своими "беркутами", глянули на эти дырки в трупах и тоже многозначительно переглянулись. По логике вещей этого не могло быть, но вот же оно, нарисовалось — хрен сотрёшь…

14. Разведчики

Тот же день, захваченный лагерь на Хортице.

— Этот сюрприз — посерьёзнее всех прочих, — констатировал Зозуля, сфоткав на смартфон характерные пулевые дыры в трупах, — И если это точно не мы, то кто тогда?

— А за Днепром не могли провалиться ещё какие-нибудь наши? — предположил Воронов, — Берег-то левый — скалистый, и хрен его знает, что там за теми скалами.

— Дрон, — напомнил капитан, — Мы провалились с куском территории. Если бы и там было так же, кусок современной территории обязательно попал бы в кадр при облёте.

— Млять, точно! — спецназовец заметно помрачнел, — Мы бы знали в первый же день и давно бы уже вышли с ними на контакт. А значит, и на самой Хортице транзитные вояки отпадают. Местность, опять же, млять! Да и бесшумность оружия — если это вояки, то какие-то очень непростые. Спецназ ГУРа или СБУ? Но какого хрена они забыли здесь? И как провалились, если у нас их не было? Значит, тоже отпадают. Версию гуляющей по Соцгороду разведгруппы русни всерьёз рассматривать будем? — рассмеялись и "беркуты", и Зозуля с Олегом, — Правда, и пневматика наподобие Жирандони у дикарей сомнительной мне как-то представляется. Ладно бы семнадцатый век или даже, хрен с ним, пускай даже и шестнадцатый, шляхетско-казачьи времена, но не эта же архаика времён викингов!

— В сторону их пока, — решил капитан, — Нет, вот этого не надо — выходную дыру видите? Пуля навылет прошла, и хрен мы её теперь найдём. Вот этих двух отвезём в отдел экспертизы, там из них пули извлекут, и тогда только мы будем понимать, что за хрень на этом острове происходит. А пока я готов допустить и ГУР, и СБУ, и русню, и Жирандони у дикарей, если мы не найдём какого-то более вменяемого объяснения.

Связавшись по рации с Семеренко, Зозуля доложил ему ситуёвину, получил от него и без того самоочевидные ЦУ и с усмешкой передал их всей команде — глядеть в оба и не расслабляться. Хрен же знает, что это было, и на кого они могут наткнуться в лагере, и расслабляться уж точно никто не собирался. А осмотрев лагерь в бинокль, он убедился, что мелькает в нём прежняя челядь, с которой нет причин собачиться. В принципе-то уже приведённой в анклав молодёжи им достаточно, и нет смысла неволить тех, кто не захочет присоединиться к ним сам. Вот те, кто стрелял из чего-то бесшумного или малошумного — это, конечно, отдельный вопрос, но уж точно не эта дикарская челядь. Но ведь убивали-то кого? Поработителей этой челяди, которых убивали и они сами. Выходит, на одной будут с ними стороне, если вот этих не обижать? Так он и проинструктировал своих людей.

Задачи-то ведь поставленной никто не отменял, и выполнять её — не нахрапом, а гибко и творчески, но один хрен надо. А значит — что? Правильно, выдвигаться в лагерь, да не толпой, а с передовым дозором, с задним прикрытием и с боковыми охранениями и в полной боеготовности, но при этом и угрозы явной не демонстрируя. Заметили справа, например, шевеление кустов — не надо туда сразу стрелять, а вот показать, что заметили, да подойти спокойно — ну, не хотят контачить, значит — не хотят, гнаться за ними не надо. Слева три девки замаскировались? Ну, им самим так кажется на полном серьёзе. Обижать не надо, а вот пошутить — ага, подкрасться сбоку, взять на прицел и сказать "Бабах!" — это вполне уместно. Чтобы въехали, что пощажены. После чего указать им стволом в сторону лагеря — типа, идите туда. Но проверять, туда ли они пошли — не надо. Пусть видят, что их никто не неволит. А если сами они не поймут, так поймут те, кому они расскажут.

Главное — не торопиться. Кто-то ведь у них там верховодит? И скорее всего, те как раз, кто и дырок этих в трупах наделал. Вот и пусть успеют понять, что с запорожцами можно и нормально вопросы решать, без этой дурацкой скоропалительной стрельбы. Чем больше народу им об этом доложить успеет, тем лучше. И вряд ли их много, так что и не в их интересах конфронтация на ровном месте. По дороге попалось и несколько трупов, уже обобранных, в которых Олег с Вороновым работы их казаков-разбойников не опознали, те убраны кем-то, скорее всего, а эти — свежие. В парочке стрелы торчат, кто-то из челяди и с луком обращаться умеет неплохо, один копьём завален, а вот этот — ага, тут явная пулевая дыра того же девятимиллиметрового калибра. Следующего, похоже, секирой упокоили, но вот за ним — ещё один с такой же пулевой дырой. Кто-то неплохо тут поразвлёкся, устроив себе целое сафари, если этих работорговцев в качестве спортивной охотничьей живности рассматривать. Значит, ещё одна разумная версия отпадает.

Пока шли, у Зозули мелькнула мысль о пулевом арбалете. Анахронизм ещё тот, конечно, для эпохи викингов, но во-первых, намного меньший, чем огнестрел и сравнимая с ним пневматика, а во-вторых, технически в принципе-то осуществимый и в эти времена. Какие-то арбалеты уже есть, хоть и примитив, тугие сложносоставные луки тоже есть, тут только и остаётся, что ещё трубу-направляющую для пули придумать, да и не обязательно даже металлическую, деревянная сойдёт. Реальных свидетельств и образцов нет для таких времён, только для излёта Средневековья, но в принципе — ничего невозможного, и кто-то вполне додуматься мог. Разве мало было в истории единичных изобретений, опередивших своё время и не получивших широкого распространения? Но с такой скорострельностью — нет, это отпадает однозначно, а пара-тройка не характерных для эпохи схожих агрегатов — ещё маловероятнее. Млять, ну и вот что тут тогда думать? Что Семеренко туда и другую группу загодя послал? Так во-первых, некого было, поскольку все "беркуты" и в обороне были задействованы, во-вторых, и не их это специализация, тут другой спецназ нужен, не полицейский, а военный разведывательно-диверсионный, и в-третьих, не стал бы и майор втихаря от него такую акцию проводить.

И об этой утренней самовольной выходке доморощенных казаков-разбойников они с Семеренко знали ещё вчера вечером, поскольку сам же Григорьич им о ней доложил и с ними её согласовал. И задачу на участие в ней Воронов от майора получил, и на случай проблем остальные "беркуты" были наготове, чтобы экстренно подстраховать их отход, и ополчение было поднято для обороны загодя, не дожидаясь возвращения шайки-лейки. Не составило бы труда и вполне официально это мероприятие провести силами полиции, вот только общественности тогда было бы затруднительно такой экспромт объяснять. Сам же перед этим настраивал всех, что не нужно им военное столкновение ни с кем из дикарей, и тут же сам бы этот принцип и нарушил? Такого кульбита — уж точно не поняли бы. И тут готовность энтузиастов проявить инициативу оказалась как раз тем, что доктор прописал. Хулиганство, конечно, ну так с лучшими же намерениями — ага, несчастных невольников от кровавых жертвоприношений спасти, а заодно уж и вообще освободить. Кто что имеет против? Тут и бабью, возмущённому появлением соперниц, крыть будет нечем. Или пусть бы их там хоть всех во славу деревянных истуканов перерезали, лишь бы только не было войны? А дальше — логика событий. Торгашей этим спровоцировали, они напали в ответ уже на сам анклав, и надо защищаться. Или кто-то полагает, что не надо? То-то же!

Нет доказательств человеческого жертвоприношения? Ну да, пока нет, и будет немалый конфуз, если их на капище так и не обнаружится. Одним что-то показалось вроде этого, другие на их воспалённое воображение повелись, а в результате ихнего легковерия — вон какая заваруха вышла на ровном месте! Так что лучше бы доказательствам всё-таки обнаружиться. Официальная-то власть тут как бы в стороне, она как бы не знала и как бы не санкционировала, а сама в охренении реагировала на свершившийся факт, но тогда на ребят общественность окрысится, особенно эта бабья — чем вы, типа, думали, когда из-за своих фантазий и дурных казачьих амбиций войну на ровном месте развязали? А если бы убили на ней кого-то? И труднее будет их тогда отмазывать, намного труднее. Хотя дело ведь один хрен сделано большое и нужное. И анклав их здоровой молодёжью пополнен, и железяк полезных немало добыто, и флотилия ещё трофейная позволит теперь и рыбный промысел расширить, и свою собственную торговлю по Днепру вести, дав независимость от туземных торгашей, а война с Куявией, как Андрей считает, один хрен неизбежна.

Но вот и лагерь. И снова Олег с Вороновым переглядываются, не наблюдая тех трупов, которые навалили ранее. Естественно, убраны и наверняка обобраны. Обобраны и те свежие, которые появились после. И не так это важно. Один хрен и большая часть всего трофейного оружия у анклава перед Дворцом и на берегу заводи, и на нём же флотилия по большей части. Если вот эти не захотят присоединиться, то можно и оставить им всё, что они успели прихомячить, как и оставшиеся здесь ладьи, и уж всяко не обеднеет анклав от такой щедрости. А вот лагерные палатки, да утварь с припасами — тут, конечно, надо долю по справедливости брать, поскольку нужного запорожцам наверняка найдётся немало. Вот ту же туземную молодёжь уже к вечеру надо куда-то на ночлег определять, и куда её деть, когда заранее к этому не готовились, и вопроса этого никто не проработал? Часть палаток как раз на это и напрашивается — за отсутствием прежних хозяев хватит и своим, и этим.

Показались и затаившиеся было за палатками обитатели. Глядят настороженно, но без особого страха — видимо, передали им уже, что вряд ли будут обижать. Некоторые и с любопытством поглядывают, а кое-кто и к прерванным занятиям пробует вернуться — с оглядкой, как пришедшие на это отреагируют. Тест на жадность и властолюбие, можно сказать, по результатам которого и будут о них судить. Интересно, сами додумались или кто-то их уже и научить успел? И ещё несколько свежих трупов по пути, один как раз от лишних шмоток закончили освобождать и взялись оттаскивать в сторону. И на некоторых нет следов повреждений холодным оружием, и можно даже не гадать, что и на них дыры от пуль найдутся наверняка.

— Пан капитан! Вот тут стреляли почти в упор! — подойдя к одному из трупов и склонившись над ним, Олег указал пальцем на дыру, — И мне кажется, даже следы копоти, как от не догоревшего пороха. Но взгляните сами, вы в этом лучше разбираетесь.

— Похоже на то, — согласился Зозуля, тоже подойдя и приглядевшись, — Копоть от пороха, так что все не огнестрельные версии идут на хрен. И больше всего это похоже на макарку. А дистанция — так, сейчас, — он отошёл шага на четыре, обернулся и поднял руку с отогнутым пальцем, изображая пистолет, — Нет, вот тут, — сверившись с примятой травой, он переместился на пару шагов правее, — Да, вот примерно так оно и было.

— Ищем гильзу! — скомандовал Воронов своим "беркутам", — Примерно вот там и скорее всего, макаровская. И думаю, что медного цвета, как и наши.

— В смысле, ментовская? А почему не зелёная армейская? — не понял Олег.

— Оружие было бесшумным, — пояснил ему Зозуля, — А к нему даже у вояк идут только ментовские патроны. Если это, допустим, АПБ на базе стечкина, ствол длинный, и армейский патрон может дать сверхзвук. И какое тогда глушение?

— Значит, стечкин с глушаком, пан капитан?

— Не обязательно. С большей вероятностью ПБ, бесшумный аналог макарки, но патроны для всех бесшумных стволов идут одни и те же.

— Есть! — один из "беркутов" поднял и протянул блеснувшую на солнце медью найденную гильзу Воронову.

— Да, макаровская ментовская, как и следовало ожидать, — сходу определил тот, передавая находку Зозуле.

— Значит, всё-таки ГУР или СБУ, — решил капитан, — Не вся группа, но и не один человек, а скорее всего, пара-тройка. Не понимаю я только, откуда они взялись и как сюда попали. А главное, какого хрена ныкались от нас все эти дни? Кто-нибудь сможет мне это объяснить? Какая бы ни была у них задача там, в том мире, здесь и их конспирация теряет всякий разумный смысл, — он выпрямился, осмотрелся и поднёс ко рту матюгальник, — Гэй, спэцназ! Я знаю, що вы дэсь тут! З вамы говорыть капитан Зозуля, полиция, Днипровськэ виддилення миста Запорижжя! Выходьтэ! Вам нэмае ниякого сэнсу ховатыся вид нас! Дэ тут фронт, и дэ тут росийски шпыгуны?

— Фронту тут точно нэмае, капитан, а росийски шпыгуны — ось мы, тут! — из-за палатки слева вышли двое в камуфляже, — Тилькы просымо пробачиты нас, алэ мы погано володиемо украйинською мовою. Дозволытэ говорыты по-росийскы? — и говоривший это с усмешкой опустил ПБ, а его напарник передвинул дулом вниз висящий у него на ремне такой же бесшумный "винторез".

— Так, всем опустить оружие! — скомандовал Зозуля своим, — Та война — пусть и остаётся там, а здесь у нас с ними войны нет, и мы не будем её начинать, — он обернулся к вышедшим, — Да, говорите по-русски, конечно. С кем имею честь?

— Старший лейтенант Уваров, российский спецназ ГРУ.

— Прапорщик Селезнёв, российский спецназ ГРУ.

— Сюрприз однако! — капитан обалдело присвистнул, — Ну что, Воронов, русню всерьёз, значит, не рассматриваем?

— Вообще-то я говорил о разгуливающих по Соцгороду, — уточнил тот.

— Верно, мы-то ведь вместе с территорией провалились, — и Зозуля обернулся к разведчикам, — У меня едет крыша от непоняток, но у вас, старлей, есть уникальный шанс вернуть мне её на место. Не спрашиваю вас больше ни о чём, кроме одного — где вы были в момент этого грёбаного провала? Теперь-то это, надеюсь, не секрет?

— Мы оба находились тогда на крыше вашего Дворца, — ответил Уваров после того, как переглянулся с напарником и обменялся с ним кивками, — Так что провалились мы сюда, считайте, вместе с вами.

— Ну, слава богу, хотя бы уж не свихнулся ещё! — хмыкнул капитан, — Так какие у вас теперь, господа, планы на вашу дальнейшую жизнь в этом мире?

— Если называть вещи своими именами, капитан, то и все наши прежние планы накрылись звиздой с появлением вот этих, — старлей обвёл рукой лагерь, — Скажем честно, этих мы проворонили, а ожидали примерно таких же пиратов с юга. На следующую ночь после провала мы смылись в плавни на юге Хортицы, но своих там, естественно, так и не нашли, зато засекли небольшую ладью вот таких же, сначала на север, в вашу сторону, а потом обратно на юг. Видимо, разведчики, и мы ожидали, что на днях оттуда пойдёт уже вся их флотилия. Планы были — засечь её подход и тогда уже выйти к вам, предупредить. Но с этим, выходит, мы крепко облажались, и теперь наш план — выслушать, что вы нам предложите. Только теперь ведь и проблема наметилась — вот этот весь народ. С ними-то что теперь делать? С одной стороны, кто они нам? Но с другой — вроде как, мы и в ответе за тех, кого приручили. По уму — конечно, надо присоединяться к вам, но примите ли?

— Вместе со всей этой толпой? — Зозуля покачал головой, — Да, проблема с ними — слишком уж их до хрена. Мы предполагали отобрать часть — треть или даже половину, а остальные — куда хотят, вольному — воля. Но всех — млять, это слишком до хрена. Мы ведь не рассчитывали на такую прорву. А вам, значит, совестно предоставить их своей судьбе?

— Судьба у них в этом случае незавидная — звиздец в том или ином виде. Снова рабство — это ещё в лучшем случае. Если условно ваши работорговцы с Киевщины с теми условно нашими пиратами на юге не заодно, то и пираты с юга просто захватят в рабство, кого не убьют при захвате. Тех они, конечно, перехватят и скоро будут в курсе событий.

— Думаете, рискнут после сегодняшнего разгрома этих?

— На вас, конечно, теперь они вряд ли рискнут напасть. Но уж разведку-то они проведут наверняка. Я на их месте провёл бы обязательно. И если часть вот этих отдельно от вас, то она беззащитна, и эти головорезы захватят её в два счёта. Так хорошо еще, если просто ради добычи. А если они заодно с теми и придут мстить за них? Вырежут же тогда их всех на хрен. В порядке репрессий или в жертву богам — сами понимаете, без разницы.

— То есть, и человеческое жертвоприношение точно было?

— Да, кроме живности зарезали на капище и одного человека. Мы когда увидели это дело в бинокли, то и сами охренели. Ну и как тут вот таким вот этих оставишь?

— Понял, — кивнул капитан, — Млять, и пираты ещё эти грёбаные! Мало нам этих и ещё чурок возле Порогов! Их-то мы с дрона засекли, так что знали, а вот условно ваших речных хулиганов мы проворонили. Не вы одни облажались, если вас это утешит. Млять, в самом деле, совестно и этих бросать. Разместить-то на первое время — не проблема, весь этот лагерь просто к нам в парк перенести, но чем кормить такую прорву народу? Я это не уполномочен решать, а наш майор Семеренко — ну, он человек нормальный и вменяемый, но в каком охренении он сейчас будет, я теперь могу судить и по себе.

— Прокормить на первое время тоже не проблема. У этих хулиганов припасы на дорогу на их ладьях имелись, и выгрузили они сюда только то, что требовалось в эти дни. Ладей ихних у вас там полно, на них же и большая часть припасов. Потом — рыбалка у вас, как мы заметили, хорошо налажена. Пацанву к рыбалке припашете и малые ладьи, и тогда вам хватит рыбы на всех. Хлеб, судя по заготовке корневищ, из камыша делаете?

— Да, спасибо нашей биологичке. Хреново у нас с нормальным хлебом. Теперь мы хотя бы вот этим трофейным "камышницу" эту разбавим, а то наши слабожелудочные дристуны совсем уж в панику ударились.

— А на посев?

— Посеяна уже нормальная пшеница из птичьих кормов. Но наверное, и из этой полбы наша биологичка часть на семена зажмёт. Тут она у нас законодатель, и как решит, так и будет. Она специалист, ей виднее. С одёжкой на всю прорву напряг ещё будет, когда дело пойдёт к зиме. Тех, которых уже забрали, ещё как-то оденем, а этих во что?

— Есть в ладьях и одёжка. Собирались ведь сразу после ледохода, а потеплело в эти только дни. Ну и палатки эти. Вы же не будете держать в них людей и зимой?

— Понял. Да, так выкрутиться можно. Ну так что мне майору докладывать о вас самих? Согласны присоединиться к нам и тащить службу вместе с нами?

— А какие у нас ещё варианты, капитан? Так что — да, весь здешний российский спецназ ГРУ в полном составе, то есть оба, — и разведчики рассмеялись.

И конечно, Семеренко был в охренении. Млять, и это полиция называется! Тут под самым носом российская военная разведка делами своими занималась, как так и надо, а они прошляпили! Олухи царя небесного, включая и его самого, конечно. Пусть недолго, но ведь в двух шагах от РОВД и ГУВД вместе взятых! Да, конечно, первыми облажались не они, а военная контрразведка и СБУ, но разве это оправдывает и лажу МВД после них? Стыд и позор! И пиратов этих южных, выходит, прошляпили, несмотря на дрон? Спасибо вражинам недавним, а то бы и не знали до сих пор? Двойной стыд и позор! А впрочем, за зачистку острова тоже им спасибо, очень кстати подключились. Конечно, берём со всеми потрохами — добро пожаловать, милости просим, и всё такое. Ведь какие кадры! Всяко не хуже своих коллег-противников из украинского ГУРа. Таких — с руками и ногами, и жаль, что только двое с ними провалилось, а не вся их разведгруппа. Вот со всей толпой и этих дикарей в нагрузку — это, конечно, уж очень большая ложка дёгтя в бочонок с мёдом. Ну куда их столько? Да, он понял, что иначе им звиздец в самом скором времени, но тут надо подумать. Вопрос ведь серьёзный, и они к этому катастрофически не готовы.

Исчерпав свои доводы и так и не добившись от майора однозначного решения, Зозули предложил ему поговорить с самим российским старлеем, который рядом с ним, и передал рацию Уварову. А тот, дополнив доводы о пользе дикарей их навыками жизни вот в этом мире и в этих условиях, поинтересовался как бы невзначай, сколько у запорожцев кузниц. Ни одной? И как они тогда собираются металлическими изделиями себя любимых на светлое будущее обеспечивать? А то тут в лагере три походных кузницы бесхозных от сбежавших хозяев остались, а среди челяди брошенной наверняка найдётся и хоть кто-то, сведущий и в кузнечном деле. И ещё, как у запорожцев с запасом спичек и зажигалок дело обстоит? Когда кончатся, как огнём себя обеспечивать собираются? Поддерживать огонь постоянно или трением его добывать? Кисеты с кремнями и кресалами собрали у убитых дикарей или так вместе с ними и закопать собрались? Да, ими ещё желательно бы и уметь пользоваться, а тут как раз куча народу, наверняка умеющего.

— Я — безмозглый дурень! — объявил вдруг Олег, хлопнув себя ладонью по лбу, — Тут же кость, млять!

— За что ты себя так? — недоуменно поинтересовался Витёк.

— За дело, млять! Запаслись мы с вами в своё время и зажигалками, и линзами, и ватой, и ручными дрелями, да и успокоились на этом — типа, теперь без огня не останемся. Утром мы с вами разоружали этих дикарей, убитых и живых. Я подумал об инструменте, о секирах и ножах, но так и не подумал о кисетах с кремнями и кресалами. Дурень, млять!

— Да ладно тебе! — хмыкнул Гендос, — Мы все тупанули, не один только ты. И не до того было, и некогда. А потом они и сами хренову тучу своих кисетов принесли.

— Это было уже потом, а тогда уверенности в этом не было. А что, если бы они это проглотили и уплыли на хрен дальше? Вам простительно было не подумать об этом, а мне — нет. На передке, млять, пару раз в натуре трением огонь добывали, и я очень жалел, что не припас кремня — железяк-то кругом полно было всяких.

— Технику не по назначению применяли? — усмехнулся Селезнёв.

— Ну, не руками же крутить, когда техника есть. Но неудобно и громоздко было — высекать вышло бы и удобнее, и быстрее.

— А где воевал?

— Начинал в прошлом году под Гуляйполем. Потом наш батальон на донецкое направление под Марьянку перебросили, а оттуда в апреле обратно под Гуляйполе.

— В начале в ореховскую мясорубку не попал?

— Нет, меня после неё уже мобилизовали.

— Ну, оно и к лучшему, что там нам встретиться не довелось. Здесь-то оно — уже другое дело. Лихо ты утром сработал, мы аж прихренели. А что до кремней с кресалами — у тебя не было нашей подготовки по автономному выживанию на местности. Мы — знаем и имеем навыки, поэтому и вспоминаем такие вещи сходу. А какая, кстати, связь с ручной дрелью? При чём тут огонь и она?

— Вместо лучкового сверла. Удобнее же намного. Не для леса, конечно, а дома.

— Ни по одной методичке такого не припоминаю. Хотя — да, они же не заточены под городской быт без ни хрена. Сами придумали? Молодцы. Я бы хрен додумался, хоть и есть дома такая. Ну, в смысле, была.

— Мать, когда эта большая заваруха началась, повелась на панику старух и тоже кинулась запасаться общим набором паникёров — соль там, сахар, мыло, да спички. А мы, когда этот позиционный тупик восстановился, и стало ясно, что вся эта бодяга надолго, в сторону полного самообеспечения начали думать. Не так, чтобы насовсем, конечно, но на длительные перебои с поставками чего угодно рассчитывали. С одной стороны — многое и пригодилось, когда перебои эти пошли то со светом, то с газом, но с другой — как раз из-за этого сегодня и облажался с этими кремнями и кресалами.

— Да забей — кто из нас не лажается? Решился же вопрос. Мы вон вообще ждали пиратов с юга, а этих с севера проморгали — ага, разведчики-профессионалы называется. И на старуху бывает проруха. Увидели только, когда они уже к острову плыли, и ни хрена с этим поделать уже не могли. Прикинулись тут со старлеем ветошью и не отсвечивали. Ну, наблюдали, конечно, что за хрень тут происходит. Всё видим, что поняли, даже всё знаем, только сделать хрен чего можем.

— Хрен чего? Вы тут вдвоём сейчас больше дел наворотили, чем мы утром!

— Ну, во-первых, не только вдвоём. К нам ведь тут и часть этих разбежавшихся присоединилась. Мало что умеют, но внимание-то они на себя отвлекли, и под шумок нам легче было работать. А во-вторых, всё это — с вашей же подачи. Если бы вы не выступили и переполох этот не устроили, да они бы основной толпой за вами не ломанулись, то и мы тут сидели бы в кустах и не рыпались. Рыпнись тут только, когда нас двое, и патронов тут у нас с гулькин хрен! А вот когда вы их тут всполошили, и они большей частью воевать с вами поплыли, а осталось на острове немного — тут уже можно стало и нам поработать.

— А если бы патронов хватало? — поинтересовался Юрец.

— А откуда? — хмыкнул прапорщик, — Стрельба ведь для разведчика — последнее дело. Это значит, что он спалился и свою задачу провалил. И мы должны были наблюдать за движением по ДнепроГЭСу — теперь-то какой смысл секретничать? А оружие — это так, просто на всякий пожарный. Ну и патроны к нему — соответственно. И в случае палева мы смываться должны были к основной группе, а не героически обороняться. Поэтому нечем нам было всерьёз воевать. Видели мы и это их человеческое жертвоприношение, и то, как они и прислугу шпыняют, но могли только бессильно скрипеть зубами.

— То есть, наша хулиганка развязала вам руки, — констатировал Олег.

— Да, вроде того. Нам со скал и лагерь был хорошо виден, и ваш Дворец. И пока вы ещё тут хулиганили, там уже готовились к обороне, так что чем дело кончится, у нас и сомнений не было. А на острове вертухаями осталось немного, как раз на наш боезапас. И половина примерно лагерь охраняет, другая по паре-тройке ищет и ловит сбежавших, так можно уже и отстрел их организовать. В нашу сторону как раз человек пять беглых шли, а за ними трое ловцов, ну и как тут было засаду им не устроить? А оружие бесшумное, если тихо сработать, другие и не всполошатся. Кого могли, тех вообще старались взять в ножи, ну а где не получалось — работали в основном из ПБ, — и Селезнёв похлопал по кобуре, — К "винторезу" патронами хрен где теперь разживёшься, а макаровские есть и у вас.

— Уже были настроены на присоединение к нам?

— Да собственно, мы уже и на второй день, когда и своих в плавнях ни хрена не нашли, зато увидели пиратов и въехали окончательно, во что вляпались, рассматривали и этот вариант. Но сразу — тебе же не нужно, надеюсь, объяснять, почему мы не спешили?

— Ну да, после всего, что ТАМ творилось — сложно, — мрачно кивнул Олег, — Я и сейчас гляжу на вас и умом-то понимаю, что капитан прав, и ну её на хрен, эту войну, там был сыт ей по горло, а тут — тем более, нахрена она сдалась? Но чтобы нормально в башке уложилось — сложно. Даже после всего вот этого, — он кивнул в сторону трупов теперь уже общих врагов, — И сам их уже укладывал, и вашу работу вижу, и помогла она нам немало, и понимаю, что против дикарей мы с вами в одном окопе, но — свыкнуться с этим надо.

— То-то и оно. И мы были настроены так же. Всё понимали, но в эти первые дни нам встречаться с вами очень не хотелось. И если бы не вот эти события — наверное, и ещё не один день потянули бы с этим резину.

К этому моменту практически все обитатели лагеря столпились вместе вокруг разведчиков и запорожцев, тревожно ожидая решения своей дальнейшей судьбы. Уваров как раз закончил свои переговоры с Семеренко, вернул рацию Зозуле, и тот выслушал от майора свежие указания по принятому решению. Капитану предписывалось совместно с российским старлеем опросить освобождённых рабов на предмет добровольного желания влиться в запорожский анклав и не давить на таких, кто такого желания не изъявит. Пусть объединяются в группу, выбирают себе руководителя, а в зависимости от их численности не жлобиться и на выделение им части трофеев, дабы они не с голыми руками пустились в дальнейшее свободное плавание. Но и на Хортице они оставаться не должны, а в течение пары дней пусть определяются, куда они намерены податься, да катятся себе хоть на все четыре стороны, потому как баба с возу — кобыле легче. Ну а кто намерен присоединиться к запорожцам и согласен жить их укладом и по их обычаям — добро пожаловать в анклав. И эту сортировку нужно произвести сегодня, чтобы справедливо поделить с уходящими и всю лагерную добычу, после чего долю анклава вместе с его пополнением людьми нужно как можно скорее переправить в городок.

Но легко сказать — опроси. А на каком языке, спрашивается? Это простейшие команды можно жестом пояснить, если слова не понятны, а как тут перспективу дикарям обрисовывать и их мнение по ней выяснять, когда ни ты их разговорным языком ни хрена не владеешь, ни они твоим? Вроде бы, язык у большинства и славянский, но уж точно не современный русский и не украинский. Отдельные слова похожи на тот или другой, иной раз и фразу не слишком длинную понять можно, но не длинные же речи. А тут им именно речь надо толкать, а потом же ещё на вопросы их отвечать, на добрую половину которых тоже одной фразой хрен ответишь. А многое ведь и на нормальном-то человеческом языке загребёшься ещё объяснять, и хрен это даже упростишь толком для ихнего примитивного понимания. Но деваться некуда, задача поставлена, и её надо выполнять. Решили говорить с ними на русском языке и дублировать на украинском, а чего не поймут, пусть спросят, и тогда им уже разжуют непонятное. И хотя понятно, что Семеренко-то, конечно, хотел как можно больше лишнего народу в свободное плавание выпустить, Уваров настоял на том, чтобы всем была обрисована реальная опасность этого свободного плавания. И сами эти работорговцы, ещё и обозлённые теперь, и южные пираты, и степняки.

Так и начали им объяснять. Они свободны, и никто их не неволит, и могут хоть сейчас идти, куда хотят. Но куда они пойдут? Где они теперь будут в безопасности? В той условно родной стране, которая сама же и обратила их в рабство? Ну, вернутся они в неё, допустим, если ещё дойдут каким-то чудом, но дальше-то что? Как один раз их там уже в рабов обратили, так и снова обратят, скорее всего. И это ещё если не накажут как беглых. Куда-нибудь в леса на Левобережье, ещё не подвластные прежним поработителям? А они разве пустуют? И как ещё местные отнесутся к чужакам? Не продадут ли в рабство и они? В степи на Правобережье — кочевники, которые тоже вряд ли откажутся подзаработать на работорговле. А в плавнях на юге — пираты, которые вообще любой добыче будут рады, в том числе и двуногой. И таковы ли их навыки в организованности и во владении оружием, чтобы уверенно отбиться и от тех, и от этих? Если кто-то надеется добраться домой и там сохранить свободу или знает, где найдёт новую родину свободнее и безопаснее старой, то вольному — воля. Им выделят справедливую долю припасов и оружия прежних хозяев на дорогу, и вся их дальнейшая судьба — в их собственных руках. Запорожский анклав нов и непривычен для них, в нём жизнь совсем не такая, как в их родных общинах, и придётся учиться ей, как малым детям, но зато — вот он, за рекой, и от их недавних хозяев не далее, как сегодня успешно отбился. Думайте и решайте.

И конечно, вопросов у туземцев было множество, и каждый приходилось из-за разницы в языках уточнять, и многие были такими, что и просто ставили в тупик. Почему, например, они принимают их за аланов? Или атланов? Но кто это такие? Не платоновские же атланты, только Платону и известные? Значит, всё-таки аланы? Но чем они так похожи на этих поздних сарматов? А что до опасности — в ней никого убеждать не пришлось — все и так знали, что с этими плавающими по рекам русами нет никакого сладу. Разбойничают, дани требуют, порабощают. А куда ты от реки денешься, если без неё не прокормиться?

Правда, многие почему-то и скисли, когда им втолковали наконец, что никакие запорожцы не аланы. Заспорили о чём-то между собой, да так тараторили, что отдельные только слова и можно было разобрать. Снова русов упомянули, указывая друг другу и на север, и на юг, что-то снова про аланов этих, почему-то тоже на юг указывая, но с тяжким вздохом — типа, не будем о несбыточном. Потом кто-то на восток указал и тоже что-то про аланов, но как-то не убедил толпу. Придя наконец к какому-то общему мнению, приуныли и снова с затаённой надеждой начали допытываться, точно ли обладатели громовых труб не аланы. Может, тогда хотя бы уж элены? Млять, а это ещё кто такие? Но этого туземцы им объяснить внятно не могли, только указывали тоже на юг. Вот и поди их пойми! Зато, хоть и без особого восторга, но все склонились к мысли присоединиться к запорожцам, и тогда Зозуля приказал всем свёртывать лагерь и готовить его к переправе через Днепр. Не обрадуется Семеренко такому наплыву, зато Уваров вон как сияет — ага, спас несчастных.

— Но почему они нас всё-таки приняли за аланов? — спросил у него Зозуля, — И какая тут может быть связь с огнестрелом? Откуда они вообще могут о нём знать?

— Может, греческий огонь? Вроде бы, есть версия, что это какой-то тип пороха.

— Сомневаюсь. Скорее, всё-таки огнесмесь. Но — хрен с ним, пусть будет порох, раз уж у нас нет более вменяемого объяснения. Но один хрен, почему аланы, а не ромеи? Откуда византийскому боеприпасу, да ещё и сверхсекретному, взяться у аланов? Это же обыкновенные дикари по сути дела?

— Я сам теряюсь в догадках, — ответил старлей, — Но когда ваши утром учинили этот переполох, мы с напарником подобрались поближе к лагерю. Ваши похватали часть трофеев, забрали часть рабов и смылись, а эти русы собрались и, прежде чем пуститься в погоню, о чём-то заспорили. Язык у них какой-то не славянский, и мы не поняли ни хрена, но вроде бы, тоже что-то насчёт аланов или чего-то созвучного дискутировали, и решение напасть на вас они приняли, когда их главный убедил их, что вы — не эти аланы. Только не спрашивайте меня, капитан, что бы это значило. Самому хотелось бы знать. Более того, я не понимаю, почему аланы, а не ясы. Славянам-то ведь они под этим названием известны.

— Млять, а ведь точно! — капитан хлопнул себя по лбу, — Конечно, ясы! Только тогда, млять, получается, что они о каких-то других аланах говорят? А какие ещё другие? И что ещё за элены какие-то? Может, просто другое произношение этих других аланов? И опять, млять, того и гляди, крыша с этими непонятками поедет!

— Будем надеяться, что об этом нас просветят вот эти бывшие рабы, когда мы с ними преодолеем нынешний языковый барьер, — хмыкнул Уваров, — А до тех пор мы так и будем, по всей видимости, теряться в догадках.

Доложив майору по рации о том, что анклаву предстоит принять всех бывших рабов, и выслушав его мнение по поводу такой перспективы, Зозуля вспомнил и ещё одно немаловажное дело — упоминание о человеческом жертвоприношении. Разведчики ведь о нём тоже говорили? Надо бы взглянуть, убедиться, да и сфоткать вещдоки, а то будут ещё у дражайших сограждан вопросы, а был ли мальчик. Ну, или девочка, это уж без разницы. Главное — быть уверенными самим и иметь чем убедить сомневающихся, а то найдутся и такие урря-патриотические поклонники сусально-прилизанной фольк-хистори, которым и вера пращуров представляется кристально-светлой, а все россказни о кровавых жертвах — клевета либо церковников, либо современных очернителей восточно-славянской истории. И ладно бы сами себе молчком в свой миф верили, хрен бы с ними, так ведь насаждать же другим пытаются. Так что без убедительных вещдоков тут не обойтись. Жаль, что дрон в то время на подзарядке был и не мог сам процесс заснять. Но тогда — хотя бы уж фотки.

Поэтому, пока свёртывался лагерь, прогулялись и на капище. В этих языческих богах никто из них толком не разбирался, но несколько деревянных идолов там нашлось, а всё капище располагалось вокруг гигантского дуба. Считался ли он идолом Перуна сам по себе или таковой имелся среди прочих истуканов — такие подробности потом новые члены анклава им расскажут, а пока капитан просто сфотографировал на смартфон и дуб, и этих истуканов, и общий вид капища с наиболее наглядного ракурса. Пускай их потом Андрей Чернов изучает как историк. А для него как для полицейского это — место преступления. И хотя в основном-то кости живности всевозможной принадлежат, от куриных вплоть до конских, да и черепа на дубе развешаны всё больше коровьи, козлиные, да кабаньи, кроме них нашлась и свежая человеческая голова, и оставшаяся часть трупа. А несколько левее — ещё два человеческих черепа и костяки. Уже достаточно давние, потресканные и мышами погрызенные, явно не один год и лучше сохранившемуся черепу, другой вовсе трухлявый, не сразу в нём человеческий и опознаешь. Хрен знает, сколько ему лет, но немало.

И получается — ага, истина где-то примерно посередине между очернителями и приукрашивателями. Есть человеческие жертвоприношения, вот одна свежая и буквально вчерашняя жертва, но и жертвы — здесь, по крайней мере — не массовые, а единичные, да и регулярность их — под большим вопросом. Не похоже на то, чтобы это делалось ежегодно. Больше похоже на какие-то особые экстраординарные случаи, когда и почтить богов надо особым образом, поскольку и милость от них требуется особая. Бывали же и такие случаи у тёмных и суеверных предков? Неприятно, конечно, и это, женщинам и слабонервным не смотреть, а вот поклонников прилизанной фольк-хистори сводить сюда на экскурсию явно не мешало бы. Но и ничего такого уж особенного, если разобраться. А у кого этого совсем уж не было? Было это и у западных славян, и у германцев, и у балтов с угро-финнами, и у степняков, и у кельтов, и уж ихних-то друидов восточные славяне по этой части ну никак не переплюнут. Нечем тут гордиться, но не с чего тут особо и комплексовать.

Аккуратно сфотографировав все вещдоки, Зозуля отключил смартфон, убрал в чехол и призадумался. Ребят-то теперь есть чем отмазать, тут самого факта человеческой жертвы достаточно. А откуда им было знать, единственной она будет или началом серии? Имели же право и худшее предположить? А что, если бы вслед за этим мужиком и девок с пацанами резать перед дубом повели? Это сейчас им вот по этим следам понятно, что едва ли, а оттуда и на тот момент это самоочевидным не выглядело. В принципе-то — могли же вполне, и стремление ребят не допустить подобного безобразия — вполне естественно. Кто их за него осудит? Вот на это и надо будет напирать, если кто-то вздумает скандалить. Но следом ведь и другой вопрос наклёвывается — а что для них вчера могло случиться такого экстраординарного, что потребовало и экстраординарной человеческой жертвы богам? Уж не появление ли в поле зрения Дворца, которого не было в прошлом году? А других ведь объяснений никаких больше и не придумывается.

— Как думаете, старлей, что могло сподвигнуть их на эту человеческую жертву? — спросил он Уварова, — Не наш ли Дворец?

— Ну, в их понимании он появился каким-то чудесным образом "вдруг, откуда ни возьмись", и это, конечно, не могло их не всполошить. Но вот чтобы усмотреть в этом какое-то несчастье, от которого нужно заступничество богов? Ваше-то ведь нападение на них было уже после этой жертвы, а не до неё, а мы и вовсе ныкались и никак перед ними себя не проявляли. Странно всё это.

— То-то и оно. Получается, что на тот момент кроме самого появления Дворца их просто нечему было напугать. Вы говорили, что наблюдали за жертвоприношением. А в их поведении никакой связи с Дворцом при этом не наблюдалось? Возможно, не очень примечательные мелочи какие-то, но постарайтесь вспомнить — и они могут быть важны.

— Это я понял. Ну, в связи с Дворцом — только одно. Указывали на него, что-то между собой лопотали не по-славянски, но при этом часто звучала какая-то то ли Сарка, то ли Сарки, как-то так, и нам показалось, что это название чего-то.

— Название именно Дворца?

— Да в том-то и дело, что такого впечатления у нас с напарником не сложилось. По интонациям, жестам, гримасам и прочему нам показалось, что это что-то, хорошо им известное и навеянное по какой-то ассоциации с этим Дворцом. Чем-то он похож для них на эту неизвестную нам Сарку, а она им, как нам показалось, чем-то очень не угодила.

— Сарка? Млять, хрен проссышь, что это за хрень такая! Но всё равно спасибо, тут любая зацепка может помочь. Есть у нас на это историк, подвесим этот вопрос ему.

Доложив по рации Семеренко результаты следствия и получив очередные ЦУ, Зозуля решил вернуться в лагерь. Нужно было отправить в городок первую партию людей и добычи, и капитан организовал погрузку на трофейные ладьи, которые, как и в прошлый раз, должны были отбуксировать надувные моторки. Обратным рейсом они должны были привезти смену для половины его собственных людей, уже пообедавшую, и это давно уже пора было, потому как у нормальных людей война войной, а обед — по распорядку. Но это в идеале, а реально, конечно, вышел кавардак. Из-за этой всеобщей тревоги, боя и разбора трофеев обед вообще отложился для всех, и теперь людей кормили по частям, да и вновь привезённых голодными ведь не оставишь. И команда Зозули, конечно, ощущала своими желудками, что вообще-то время срать, а они не жрамши.

Можно было бы, конечно, и на самой Хортице готовку обеда организовать из трофейных припасов, и капитан так и хотел сделать, но Семеренко настоял на отправке в закрома столовой всей трофейной жратвы и возвращении всех по очереди на нормальный штатный обед в столовой. И майора, конечно, тоже можно понять. Его же там и общество так называемое живьём сожрёт, если он позволит их десанту "деликатесами" трофейными лакомиться, когда все остальные всё той же рыбой и лепёшками из "камышницы" давятся. Во-первых, приелось, во-вторых, слабожелудочники ноют, а на ихнем нытье спекулирует и просто капризное бабьё. Так когда все в равном положении, их урезонить можно, а как ты их урезонишь, когда все равны, но некоторые — ещё равнее? Поэтому всё — в закрома, а все — в столовую. Объявив всей своей десантной команде волю майора, Зозуля изобразил прикрытие глаз ладонью и ухмыльнулся, после чего первым ухватил из мешка большой сухарь и не меньший шмат солонины, да указал глазами — налетай, казаки-разбойники, с боя ведь взято! Пока там ещё та смена явится, голодными её ждать, что ли? Естественно, не отстали от них и разведчики, всё поняв правильно. Что с боя взято, то свято.

И собственно, правильно сделали. Только через полчаса и прибыла смена для половины команды во главе с капитаном Махно, которому Семеренко приказал сменить Зозулю, а тому — включить в число сменяемых и обоих разведчиков. На службу ведь их оформить надо? На довольствие поставить надо? Разместить для проживания надо? Так ещё ведь и сам же майор пообщаться с ними жаждет. Шутка ли — двое живых и трезвых российских разведчиков из спецназа ГРУ угодили в запорожский анклав! Пришлось им, конечно, и за своими пожитками сперва сбегать в укрытие в скалах и на свою резиновую лодку их погрузить, на которой и привезти. Погрузились, переправились, а в заводи — вот трупы с берега ещё не все убраны, а молодняк анклава уже трофейную ладью смотрит!

— А кажется, Утка, мы не прогадали, — поделился Уваров с напарником, — Народ умеет приспосабливаться к обстановке. С такими — шансы неплохие.

— Ну так рабочий же микрорайон, Авар, — отозвался Селезнёв, — Не новостройки эти элитные, в которых, считай, одни юристы, экономисты, да менеджеры с заточенными под хрен руками, куриными мозгами и истеричной психикой, — и оба рассмеялись.

— Есть у нас и такие, но слава богу, немного, — хохотнул и Зозуля, — Основная их масса в тех новостройках и осталась, и мы этим сейчас как-то не опечалены. С такими мы точно пропали бы ни за хрен собачий. А с этими работягами, да с вами — выкарабкаемся.

— Пиратов бы теперь этих не проморгать, — напомнил старлей, — А то с победной эйфорией и расслабиться недолго, а разведку пираты ведь проведут наверняка. Так обидно ведь будет после сегодняшней удачи, если пираты нас с вами врасплох застигнут.

— Семеренко уже в курсе, и дрон после подзарядки обязательно слетает и на юг. Но тут не только пираты на юге, тут ведь ещё и чурки эти, млять, возле Порогов. Сами там до сих пор держались, но и о нас уже знают и наблюдают наверняка.

— Были случаи убедиться?

— В самом начале был небольшой инцидент. Бескровный, но знают они теперь о нас. Видели с дрона и их сторожевые разъезды. Есть надежда, что и этот сегодняшний бой учтут, и тогда на мирный настрой сподвигнутся, но и рассчитывать на это твёрдо — как-то стрёмно. И за югом надо наблюдать, и за севером. И собственно, мы их-то и расцениваем как наибольшую опасность на ближайшее время. Там целая кочевая орда.

— Млять, вот это вляпались! — заценил и Селезнёв, — У вас нигде тут подземелий с мобскладами не заныкано?

— К сожалению — хрен, — хмыкнул капитан, — Иначе разве экономили бы мы тут сейчас патроны? Только то, что в наших двух ментовках, оружейном магазине, да у людей на руках. Сами не раз уже пожалели, что вместе с нами и "Запорожсталь" не провалилась с её военной группировкой и складами, но не срослось, так шо — маемо, шо маемо.

— Да в курсе мы — шучу, а заодно и мечтаю. Имеем же право помечтать?

— Млять, сбывались бы ещё эти мечты! Самое ведь обидное что? Нам и огрызки эти, АКС-74У которые, поменяли на МП-5 ещё до войны. И тут война эта, и продвигались ваши тогда быстро, и тогда нам с перепугу снова автоматы дали, да ещё не коротыши эти, а нормальные калаши. И не вместо пистолетов-пулемётов, а сверху — ты службу тащишь с калашом, но и твой табельный МП-5 тоже в оружейке. Вот в тот бы период провалились — намного сейчас было бы веселее. Но потом-то фронт стабилизировался, паника улеглась, и калаши у нас снова забрали, хоть город и продолжал считаться прифронтовым.

— Из-за нехватки оружия для свежемобилизованных? — спросил Уваров.

— Да, нам так и объясняли — для фронта не хватает.

— Реально не хватало, — подтвердил шедший следом Олег, — Нас обучать начали со старыми АКМами, а кому-то и вовсе АК-47 достались. И только ближе к концу выдали немецкие. Ну, в смысле, ГДРовские клоны АК-74, с которыми нас и отправили на фронт. Говорили, что специально для нас фрицы их производство восстановили.

— И фрицы, и поляки, — кивнул старлей, — Попадались среди трофеев и польские, и немецкие, и патроны их производства. А эти у вас откуда?

— А эти мы получили и прихомячили в самом начале, когда их раздавали.

— И жаль, что весь остальной Соцгород не последовал тогда вашему примеру, — пошутил Зозуля, — Да патронов давали бы ещё по цинку на ствол, а не эти шесть пачек, и что нам тогда были бы сейчас все эти дикари? — и все невесело рассмеялись.

К этому времени они уже поднялись по тропе от заводи ко Дворцу. И там ещё не все трупы нападавших были убраны, и народу вооружённого хватало, и баррикады эти вблизи выглядели намного внушительнее, чем в бинокли со скал Хортицы. Но наиболее дико для разведчиков смотрелось даже не это, а сам Дворец — в двух шагах и среди бела дня, и идут они мимо него при всём народе и в сопровождении украинских ментов, и всё это — обыденно, прямо как так и надо. Так народ-то, конечно, косится на две незнакомых хари явных современников, не пойми откуда взявшихся, но раз и со знакомыми ментами, то тоже — почти как так и надо. А пройти ещё вот так вот, как ни в чём не бывало, вдоль всей его южной стены в сторону парка — это ведь вообще сюрреализм какой-то! Да, были здесь и той ночью, ну так ночью же, хоронясь и шифруясь от любого местного обитателя, не говоря уже об этих ментах! И в принципе-то был проработан и резервный план отхода и через город, начиная вот с этого парка, но ведь ночью же, опять-таки, не среди бела дня, как идут они в этот парк сейчас!

И патруль ментовский за углом Дворца — в первый момент глядят ошалело, да и сами же разведчики не сильно иначе, ощущая по инерции всю неправильность расклада, но присутствие капитана Зозули возвращает спокойствие и тем, и другим — начальству-то виднее, и раз оно считает, что всё нормально, наше-то дело — маленькое. И капитан-то при виде смущения спутников — просекает ситуёвину и сам прыскает в кулак. Так это ведь они ещё и в гражданском охотничье-рыболовном камуфляже, с которым только боевое оружие и не стыкуется, а если бы были в штатной экипировке российского спецназа ГРУ оба? Из гражданских тоже некоторые глазами хлопают, кто знает, что такое "винторез" на ремне у Селезнёва, которых и у СБУ-то крайне мало, но этим их изумление и ограничивается. Да в этот день столько всего уже приключилось, что одной нелепостью больше, одной меньше — почти без разницы. В парке вон уже и лагерь для туземцев разбивается, и современные запорожцы трудятся над ним наравне со свежеосвобождёнными туземными рабами — это ли не сюрреализм, кто понимает?

И понятно же, что в охренении и те, и эти, но ведь преодолевают же его как-то и заняты вполне осмысленной совместной деятельностью. Так пристало ли им, спецназу, охренению поддаваться, с которым и эти-то гражданские успешно справляются? Как это у психологов всяческих называется? Когнитивный диссонанс? Да, кто-то тяжело переносит, кто-то вообще спивается или с катушек съезжает, но им-то, профессионалам своего дела, и на стрессоустойчивость отбираемым в числе прочего, что им даже и этот когнитивный диссонанс? Хоть и не скажешь, конечно, что видали такое, такого-то уж точно не видали, но переживали ведь вещи и похуже. Тот же бросок их группы вверх по Днепру, когда и не знали даже толком, отвлекли ли свои вражин, удалось ли проскочить втихаря, и доплывут ли до плавней Хортицы? А может, и давно уже засекли их, и ведут, и сейчас им прилетит? Авантюра же была чистейшей воды! И не гребут командование ваши нервы, у вас задача поставлена, и извольте её выполнять. Лучшие специалисты вас отбирали, ещё лучшие вас обучали, миллионы на вашу подготовку потрачены, и теперь вы не имеете права сдохнуть, не выполнив поставленной вам задачи. Вот когда выполните её, тогда и можете подыхать, сколько вам вздумается.

И хотя в данном случае их задача провалена, но уж всяко не по их вине. Тут уж непредвиденные обстоятельства непреодолимой силы. Здесь другой мир, другие времена и другие расклады, в которых прежняя задача, будь она даже и выполнима, теряет смысл. Их не воевать с жителями запорожского Соцгорода посылали, а наблюдать за движением по ДнепроГЭСу. Но где он теперь, тот ДнепроГЭС, и где то командование, которому надо обо всём увиденном докладывать? Здесь и государств-то этих нет, ни своего, ни вражьего, а есть только они, да вот этот кусочек города Запорожье, да ещё и спасённые совместно с его обитателями вот эти туземцы из предположительно предкового народа. И вот это их новая родина и их новый народ за неимением тех прежних, которым они присягали в том прежнем мире, которого для них больше нет. Тем более нет и той войны, оставшейся там же, в том прежнем мире. Здесь — другая, в которой они с запорожцами на одной стороне против любых враждебных их анклаву окрестных дикарей.

15. Историк

Следующий день, условное 24 мая.

— Андрей, ты не заболел? — встревожился Семеренко, — Как-то ты выглядишь не очень хорошо. Может, покажешься фельдшеру?

— Да не поможет он мне ничем, Сергей Николаич, — ответил Чернов, — А диагноз я себе и сам могу поставить. У меня острый когнитивный диссонанс. Мозги плавятся, и я просто охреневаю от того, что наблюдаю. Этого не может быть, не должно, но оно есть и идёт вразрез со всем, что я изучал и считал неоспоримой истиной.

— А что именно не так?

— Да боюсь, что всё или почти всё. Ну, чересчур уж многое, во всяком случае. Взять вот хотя бы монеты из кошельков этих работорговцев. Вот это правильная монета — византийский милиарисий. Иоанна Цимисхия, кстати, который не мог быть отчеканен до его коронации, то есть до декабря девятьсот шестьдесят девятого года. А скорее, не ранее семидесятого — пока штампы изготовят, пока серебро найдут для эмиссии — нужно время.

— Так это же превосходно, Андрей! Значит, мы провалились не ранее девятьсот семидесятого года? Ну, если нет более поздних монет, конечно.

— Более поздних не оказалось, только более ранние — Никифора Фоки, Романа Второго, его же совместные с Константином Багрянородным, есть даже Константина без Романа. Но они для нас не важны, когда есть и Цимисхия. Более того, и семидесятый год маловероятен, и семьдесят первый. Это годы войны Цимисхия со Святославом, и раньше возвращения Свенельда в семьдесят втором монеты Цимисхия вряд ли попали бы на Русь.

— То есть, нижняя граница нашего провала — девятьсот семьдесят второй год?

— Да, получается так. А верхняя — ну, монеты Василия Второго отсутствуют, а Иоанн Цимисхий правил по январь девятьсот семьдесят шестого года. А у Ярополка мир и с ним, и с Василием, так что если не семьдесят шестой, то и не сильно позже. В общем, во времена Ярополка Святославича мы вляпались. После Святослава, но до Владимира, если верна их общепринятая официальная хронология.

— В ней есть основания сомневаться?

— Да по этой-то части — вроде бы, и нет. Но тут хлеще засада, Сергей Николаич. Самая распространённая монета на Руси — это арабский дирхем. Их было столько, что они и были реальной древнерусской денежной единицей. Серебряная куна — это как раз и есть арабский дирхем. Но где?! По идее, они должны были составлять львиную долю монет в наших трофеях, если говорить о серебре, а мне не попалось ни единого! А вместо них мне попались вот такие, и их — как раз львиная доля! Этого не может быть, но вот же они! — и Андрей выложил перед майором другую монету.

— Потяжелее этой византийской, — заценил Семеренко, взвесив обе на ладонях, — И что с этим дирхемом не так?

— Да всё не так, Сергей Николаич! Если это арабский куфический дирхем, то я — испанский лётчик. А если я всё-таки студент-историк Андрей Чернов, то это — персидская драхма Сасанидов, которой в эти времена просто не должно быть. А где Халифат?!

— Успокойся, Андрей. Ну, ты ведь не виноват в том, что нам попались вот такие неправильные дирхемы. А теперь — просвети невежественного в истории мента, что это за монета, и чем она тебе не угодила.

— Так массовостью, Сергей Николаич. Была бы она единственной — и хрен бы с ней. Мало ли, какими путями единичный коллекционный раритет мог к русам попасть? А массовая и явно ходовая — это же ни в какие ворота. Я тут вам по византийским монетам годы уточняю, а по этим — века в пляс пустились. Если коротко и по сути — это монета в стиле сасанидского Ирана, который существовал до арабского завоевания. Оно проходило во второй трети седьмого века. Его последняя треть — уже безраздельно арабская. Арабы чеканят правильный куфический дирхем. На нём не должно быть никаких изображений, а только надписи арабским куфическим шрифтом. Ну, строго говоря, при ранних Омейядах в Иране ещё чеканились местные дирхемы, так называемые арабо-сасанидские — портрет халифа в сасанидском стиле, а надписи — уже арабской вязью, так и это только примерно до конца седьмого века, но с восьмого по всему Халифату чеканится только правильный куфический дирхем. А судя по византийским милиарисиям, у нас на дворе уже последняя треть десятого века, но вместо этих куфических дирхемов тут даже не арабо-сасанидские, а чисто иранские драхмы сасанидских шах-ин-шахов, массовые и ходовые. Где дирхемы?

— Ну, я их тоже не изъял и нигде не припрятал, — пошутил майор, — Так погоди, а Халифат разве не должен был распасться? Иран разве не должен был отвалиться?

— Всё верно, Сергей Николаич, единый арабский Халифат давно уж должен был и распасться. Если верны годы по византийским монетам, то сейчас Иран и Ирак в одном государстве под реальной властью эмирской династии Буидов, а багдадский халиф только религиозный глава Мусульманского мира. А перед этим Иран успел побывать и отдельно от Багдада. Но какой Иран? Давно уже мусульманский, осколок Халифата, как и всё, что образовалось при его распаде. По большому счёту, не вдаваясь в мелочи, нет уже единого арабского государства, зато обязан быть единый Мусульманский мир с общей религией и культурой. Но судя по этим драхмам, он кому обязан — всем прощает. По идее-то все, кто в состоянии, так и должны продолжать чеканить дирхем в арабском куфическом стиле, и Иран в том числе. Старая сасанидская традиция слишком давно уже в нём искоренена и не может возродиться. А что мы наблюдаем? Она существует и широко распространена, ну а где дирхемы Халифата и всех его осколков? Этого не может быть, но вот оно, у нас перед носом. Короче, Сергей Николаич, это не тот мир, историю которого я изучал. В нём Иран — не осколок Халифата, а сохранившийся сасанидский. Ну, по культуре, династия-то в нём может быть, конечно, и другая. И был ли вообще в этом мире арабский Халифат? Вот так получается по этим монетам, если я ещё не сошёл с ума.

— То есть, вместо арабских дирхемов мы имеем дирхемы доарабского Ирана?

— Ну, может они и не все именно иранские, я не разбираюсь в них досконально, и справочника по ним у меня нет, а если бы и был, то монеты-то новые, нынешних шахов, а не прежних. Возможны и периферийные государства, иранским шахам не подвластные, но подражающие иранской культуре и в этом смысле входящие в персидский мир. Часть монет может быть и их чеканки, но того же стандарта и в том же стиле. Я не могу судить, что творится, допустим, в Сирии и Северной Африке, но тот Восток, который торгует и с Русью — получается, что не арабский, а персидский, и место арабских дирхемов занимают вот эти, персидского стандарта и стиля. Вот такие на Руси этого мира серебряные куны.

— Факты, млять, которые хрен оспоришь! — Семеренко снова взвесил на ладонях обе серебряных монеты, положил их на стол и передвинул обратно к Андрею, — Да, тут ты прав, крыша едет, не спеша, тихо шифером шурша. Целая сверхдержава в этом мире то ли вообще не образовалась, то ли сразу же сдулась и прикинулась ветошью где-нибудь в той своей пустынной Аравии? И либо вообще своих дирхемов так и не начеканила, либо так и не стали они международной валютой.

— Ну да, арабский Халифат известной нам истории в период своего могущества и единства был реальной сверхдержавой. Куда там до него Византии, у которой он отжал не меньше половины её земель! И при строго научном подходе я не могу утверждать, что в этом мире он вообще не возник. Мог и возникнуть, и завоевать соседние страны, но тем же Ираном если и владел, то настолько недолго, что и исламская культура так и не успела вытеснить сасанидской. Это — если строго вот по этим монетам и не давая воли фантазии. А если пофантазировать, но в рамках логики — да, получается, что либо вообще не возник как теократическое исламское государство, либо не осилил внешних завоеваний, либо не переварил их и быстро развалился. И если мы видим свидетельство не исламизированного Ирана, то тем более не случилось и исламизации Средней Азии, а по аналогии мне сильно сомнительна и исламизация Северной Африки, не говоря уже об Испании. И получается, что — да, не образовалось Халифата как сверхдержавы. Не сдюжили арабы. Крупнейшая в то время средневековая империя не проявляет себя даже в виде осколков, а крупнейший её кусок демонстрирует полное отсутствие её влияния.

— Хорошо, Андрей, я понял. И с ума из-за этого сходить мы, конечно, не будем. Толку-то от этого? Раз это другой мир, значит — другой, и с этим мы ничего поделать один хрен не можем. Маемо, шо маемо. Но и будоражить этим людей — сам понимаешь, раньше времени не следует. Заметил — молодец, выводы сделал — молодец вдвойне, но мы с тобой тут целую сверхдержаву где-то прогребать исхитрились, и этого истерички не поймут.

— Да это-то понятно, Сергей Николаич. Конечно, баламутить сейчас этим народ абсолютно ни к чему. Позже, когда и пообвыкнутся, и туземцы просветят, это уже такого шока не вызовет, а пока — конечно, рановато. Но млять, я просто не знаю, что и думать!

— Ну так и сам пока не парься этим, Андрей. Хрен с ними, и с арабами этими, и с персами. Они — где-то там, на югах. Напрямую же они никак на нас не влияют? И хрен пока с ними со всеми. А мне как менту интереснее то, что "ближе к телу". Что с Русью и другими окружающими нас странами?

— По византийским монетам получаются, как я уже и сказал, времена Ярополка Святославича. То есть, ранняя Киевская Русь уже существует как государство. И туземцы это подтверждают, насколько их удаётся понять. Говорят, что есть русы-кияне на севере и русы-артаны на юге. Артаны — это, видимо, русы-дромиты византийских авторов, пираты с основными базами в районе будущей Тмутаракани, но и в днепровских плавнях они, как у себя дома. Азово-черноморская Русь, короче, или Артания арабских авторов. Киеву они вряд ли подчинены даже номинально, просто пиратская вольница, сарынь на кичку. Жаль, нет с нами нашего профессора, он по готскому языку специалист, а я подозреваю, что эти артаны то ли от готов происходят, то ли от герулов, как и Егоров их выводит. И это наши южные соседи, с которыми надо держать ухо востро.

— И это тоже русы? Русское море — от них?

— Да, именно от этих дромитов. Киев тут — сбоку припёку. Хотя — и русы-кияне как народ, скорее всего, общего с ними происхождения, а скандинавский элемент позднее уже к ним добавился. Но нам, собственно, не важно, скандинавского происхождения этот основатель правящего рода Игорь Старый или готско-герульского. Так или иначе, правят Киевщиной его потомки. И вроде бы, туземцы подтверждают, что сейчас там правит хёльг Эрибулл, сын Свентислейфа, сына Ингвара.

— Эрибулл?

— Ну, если Святослав — Свентислейф, а Ярослав — Эрислейф, почему бы тогда и Ярополку не быть Эрибуллом? Но уточнять трудно. Понятно, что основной костяк и этих киевских русов — не славяне, но не славяне и добрая половина рабов. Местный славянский понимают, но он для них не родной, и русского или украинского они уже не понимают. С ними уже нужен переводчик из славян, с которым и с самим не враз ещё объяснишься. До тех пор, пока не наблатыкаются по-русски — тяжело с ними будет. Вот такие у нас соседи на севере. Ну а с их киевским государством мы теперь уже и в явном конфликте.

— Ты же сам говорил, что конфликт с ними для нас один хрен неизбежен. Тем более важны подробности. Что возвращение войска Святослава вверх по Днепру нам не грозит, я уж понял — и на том спасибо. А что там с этим Олегом Древлянским?

— Говорят, что уже. Какой-то хёльг был приглашён древлянами аж из Моравии вместо изгнанного ими Льота, сына Свенельда, и вот на него был поход с примучиванием всего племени по новой.

— Из Моравии? То есть, он что, не сын Святослава и не брат Ярополка?

— Егоров тоже считал, что не брат — братоубийцей Ярополка задним числом уже потомки Владимира сделали, чтобы его свержение с убийством справедливым выглядело. И вроде бы, туземцы версию Егорова подтверждают. Так или иначе, древляне возвращены под власть Киевщины.

— А Владимир и Новгород?

— Говорят, что какой-то хёльг Вальдмер из Хольмгарда сбежал куда-то за море к варягам. Он, скорее всего, этот Владимир и есть.

— И выходит, он — наш естественный союзник против Ярополка?

— Да хрен его знает, Сергей Николаич. По сиюминутному-то раскладу — вроде бы, и должен. Но сам он об этом не знает. Во-первых, я с трудом представляю себе, как с ним связаться и договориться. А во-вторых, ему же верить нельзя. Ярополка он обманул, убив на переговорах. Викингов — кинул на окончательный расчёт. И кстати, кто-то ведь и дал ему деньги на их первоначальный найм. Есть версия, что прусские жрецы Перкунаса, и внедрение им культа Перуна было выполнением договорённости с ними. Тут проходят считанные годы, и он переобувается в прыжке — и крестит страну, и искореняет прежнюю религию, включая и этот культ Перуна. Получается, что кинул и пруссов. Можно сколько угодно оправдывать эту его политику государственным благом, но как доверяться такому человеку? Заполучив под свою власть Киевщину и унаследовав её тёрки с нами, он так же с лёгкостью кинет и нас. Нужен ли нам такой с позволения сказать союзник?

— Млять, тоже верно! Каким бы он ни был правителем государства, человек он крайне непорядочный. Таких друзей — за хрен, да в музей! Да и какие у нас силы, чтобы в дрязги на Руси вмешиваться? Тут самим бы отбиться! И что у нас по трофеям — ну, кроме монет — с этой Русью получается? Сюрпризов никаких?

— Да собственно, ладьи как ладьи, оружие как оружие — с нашей археологией не конфликтуют. Больше всего секир, но они нам и нужнее всего. Есть доспехи, но кольчуг и стальных ламенаров мало. Есть сабли, но их меньше, чем мечей. Среди мечей в основном франкские каролинги, и среди них больше половины — "ульфберты".

— А это ещё что за хрень такая?

— Вот это, Сергей Николаич, как раз не хрень, а вещь. Клеймо "ульфберт" — это самый престижный оружейный бренд. Качество эта ремесленная гильдия гарантирует. Из всех франкских каролингов "ульфберты" — лучшие.

— И чем они так хороши кроме бренда?

— Самая твёрдая сталь на лезвиях. Заточить-то до бритвенной остроты можно и крышку консервной банки, но надолго ли она эту остроту сохранит? А чем твёрже лезвие, тем лучше оно держит заточку.

— То есть, мечи этого производителя тупятся не так быстро, как у конкурентов?

— Да, если заточить хорошо и пользоваться с умом, заточки хватит надолго. Но конечно, надо и пользоваться именно, что с умом. Неумехе его дай — загубит ведь на хрен.

— И значит, награждать ими отличившихся ты не советуешь?

— Не сразу, по крайней мере. Сперва — научить людей правильно пользоваться. Это же как дурной бабе дать в руки фирменный кухонный нож, а она порежет им колбасу не на деревянной доске, а на тарелке или железном подносе. И какой даже самый лучший нож при этом не затупится? — оба рассмеялись.

— То есть, неумелый боец затупит лезвие при неудачном ударе?

— И это ещё в лучшем случае. В худшем — выщербит его. Чудес же не бывает, и чем сталь твёрже, тем она и хрупче. Не хочу сказать ничего обидного в адрес "беркутов", но элитный франкский каролинг — это им не привычный резиновый "демократизатор".

— Понял. Тогда, конечно, с перевооружением спецназа с "демократизаторов" на эти трофейные мечи мы пока повременим. Но секиры-то им хотя бы дать можно?

— Там тоже сварная конструкция и тигельная сталь на самих лезвиях, но думаю, что не такая, как на "ульфбертах". Испохабить тоже можно, но не так легко, а секир нам и досталось намного больше, чем мечей с саблями, так что дать людям секиры — можно. Но если вы имеете в виду конницу печенегов, то прежде всего нашим щитоносцам надо дать копья. На щетину копий никакая лошадь в здравом уме не поскачет.

— Логично, согласен. И ты уже уверен, что это именно печенеги, а не мадьяры?

— Ну так а кому же ещё и быть-то в последней трети десятого века? Мадьяр они ещё в начале века в Паннонию выгнали. Ну, если южные события, о которых мы с вами по монетам судим, не затронули Причерноморья.

— Понял. Но пока ведь нет признаков, что затронули? Значит, мы не будем пока этим и заморачиваться. И будем надеяться, что о нашей вчерашней пальбе и явной победе степной хан уже знает или скоро узнает, и это заставит его призадуматься. Тогда и шансов на мир с ними прибавится. Кстати, в каких с ними отношениях Ярополк?

— Как ни странно, в хороших. Орду хана Илдея он натравил на уличей Южного Буга — видимо, подавил их восстание или примучил впервые печенежскими руками. Ну и в его войне с Владимиром печенеги поддержат его.

— А что ты видишь в этом странного?

— Ну, печенеги ведь — убийцы его отца. Правда, другая орда, хана Кури, но нет сведений и о войне Ярополка с ним. Получается, что прав Гумилёв? Он считал, что и заказ на убийство Святослава печенеги получили не от Цимисхия, а от киевских христиан. Они не ждали от возвращения Святослава ничего хорошего для себя, ну и предотвратили его.

— И это ведь случилось у Порогов? А степь ведь поделена между ордами?

— Да, скорее всего, с нами соседствует орда Кури, если он ещё возглавляет её.

— Млять, интересный получается раскладец! — майор задумался, — Да, слушаю! — он взял трубку зазвонившего телефона, — Чего?! Ты уверен? Млять! Этого ещё не хватало! Да, конечно, бери и эту грёбаную железяку, и их. Понял, жду вас у себя! Млять! Хрен мы без сюрпризов обойдёмся! — он положил трубку, — Задержись и ты, Андрей, я хочу, чтобы и ты взглянул на то, что сейчас принесёт Зозуля. Монеты, кстати, пока убери. Млять!

— Что-то серьёзное, Сергей Николаич?

— Посмотрим, но боюсь, что — да. Не у одного только тебя острый когнитивный диссонанс. Боюсь, он сейчас у всех у нас будет, и это посерьёзнее монет.

Вскоре подошли капитан Зозуля, старший лейтенант Уваров, Олег Гаврилюк и Костя Прохоров. Двое последних — в качестве промышленно-производственных экспертов, как пояснил капитан. А затем он положил на стол принесённый с собой чехол из грубого холста и извлёк из него стальной лук рессорного типа, от которого Семеренко с Андреем дружно выпали в осадок. Среди трофейных луков были и сложносоставные восточные, но преобладали простые деревянные луки лесовиков, а тут — мало того, что стальной, так ещё же и вид имеет какой-то — промышленный, что ли?

— И таких — пять штук, — мрачно сообщил Зозуля, — Остальные четыре ничем не отличаются от этого. Ребята считают, что где-то кто-то производит их серийно.

— Ну, в принципе-то тигельная сталь этому миру известна, и пружинную сталь они получить, наверное, могут, — задумчиво проговорил Андрей, — Хотя странно — нахрена было выковывать тонкие пружинные полосы и собирать их в рессорный пакет? Проще же намного отковать целиковый, как это и делалось в Индии.

— Не только это, — хмыкнул Олег, — Нет следов ковки. Зачищать следы молотка до их полного выведения для оружия без украшений — никакого смысла. Толщина полос — стабильная, мы с Костяном штангелем проверили. И больше всего это похоже на листовой прокат. Боковые стороны всех полос похожи на следы рубки на гильотинных ножницах, и даже острые кромки не напильником притуплены, а на наждаке.

— На электроточиле, — пояснил Зозуля, — Ты, Костя, согласен с оценкой Олега?

— Полностью, Владимир Геннадьич. Вместе глядели, вместе охреневали, вместе проверяли. Толщина листа — явно какая-то стандартная, точность выдержана до десятки.

— До десятой доли миллиметра, — перевёл капитан с профессионального сленга заводских работяг, — И поскольку это изделие уж точно не наше…

— Я понял, — кивнул майор, — Где-то в этом мире присутствует и промышленно развитая цивилизация. Но до какого уровня развитая?

— Стальной прокат и гильотина для рубки такого листа такой длины — не ниже девятнадцатого века, пан майор, — ответил Олег после того, как переглянулся с Костяном, — Девятнадцатый век и выше. По крайней мере, в металлообработке.

— Не ниже середины девятнадцатого, — уточнил Костян, — И наполеоновские-то войны далеко от восемнадцатого ещё не ушли, всё те же фузеи по тем же технологиям, а тут — явные признаки продвинутой промышленности. Ну, вертеть-то шпиндели станков может хоть паровая машина, хоть вообще водяное колесо, но оборудование и инструмент у них продвинутые, вторая половина девятнадцатого века как минимум, так и двадцатый меня теперь уже не удивил бы. Если развитый девятнадцатый век может как-то уживаться с дикарями лохматых Средних веков, почему бы не ужиться и двадцатому?

— И главное — цивилизация такого уровня не только может, но и должна бы, по идее, владеть и очень даже приличным огнестрелом, — резюмировал Зозуля, — И тогда всё сходится, хоть я и один хрен не понимаю, почему аланы…

— Володя! — одёрнул его Семеренко, покосившись на Олега и Костяна.

— Так какой смысл темнить, Серый? — возразил капитан, — Один был с нами на Хортице и тоже слыхал все эти вопросы дикарей, второй — один хрен скоро услышит. Это нам ты можешь приказать держать языки за зубами, и мы обязаны повиноваться, а как ты заткнёшь рты доброй сотне туземцев? День, два, и слухи среди наших поползут. Да и луки эти успели увидеть многие, и заводских работяг хватает, которые сложат два плюс два.

— Млять, тут ты прав! Но господа, пару-тройку дней я попрошу вас всех об этом не болтать. Надо обмозговать, осмыслить и обсудить то, что я потом буду объявлять всем нашим на общем собрании, — все кивнули, не возражая, — У нас тут с Андреем тоже есть и новость для вас. О юге ты, Андрей, тоже покуда не распространяйся. Будем говорить и об этом, но немного попозже, а сейчас я просто не хочу никого из вас грузить ещё и этим. А вот актуально для нас то, что Андрей установил по византийским монетам. На дворе у нас времена Ярополка Святославича, то есть после Святослава, но до Владимира. Андрей, ты перебивай меня без стеснения и поправляй, если я где-то что-то перевру. Ну и степняки у Порогов, соответственно, печенеги, у которых с Ярополком мир. Предположительно орда того самого Кури, который разделался со Святославом.

— А это откуда известно? — поинтересовался Уваров.

— Просто по логике вещей, — пояснил историк, — Вряд ли Куря преградил бы для Святослава волоки в зоне Порогов, если бы они не были признаваемой всеми территорией именно его орды. А годы я определил по серебряной монете Иоанна Цимисхия.

— Логично. Но ведь мы же в каком-то другом мире?

— Есть и монеты его предшественников — и Никифора Фоки, и Романа Второго, и Константина Багрянородного. То есть, и в этом мире Византией правит эта Македонская династия и те же самые узурпаторы-регенты при несовершеннолетнем Василии Втором.

— И из этого следует, что развитая цивилизация где-то намного дальше, а мы в зоне обыкновенных средневековых дикарей?

— Да, получается так. Поэтому я и предполагаю, что и на Руси тем более правит Ярополк, и события на ней мало отличаются от известных нам по истории нашего мира. И это же, вроде бы, подтверждают опрошенные туземцы.

— Но у них есть вот эти луки, — заметил Семеренко, — И не удивлюсь, если такие же окажутся и у печенегов. Но они в этом плане меня и не пугают. Какие отношения у нас сложатся с ними, хрен их знает, но это так или иначе определится, а много их у них быть и не может — ну какая промышленность может быть у кочевников? А вот Русь — другое дело, и хрен её знает, сколько их там.

— Их производства не может быть и на ней, — уверенно заявил Андрей, — Более того, его не может быть и у франков. Абсолютно исключено. Давайте вдумаемся — если бы этих луков на Руси было много, ими была бы вооружена вся дружина, а деревянных в ней не было бы вообще. Но тогда их и в этом караване был бы не один десяток, а не эти пять штук. Это во-первых. А во-вторых, эти франкские "ульфберты" — такие же, какими им и велит быть наша археология. Это добротные, но ремесленные изделия, уж точно не заводские. Будь у них промышленность, выпускающая рессорные луки, такими же были бы и её мечи. Кто бы тогда заморачивался сваркой клинка из тигельной стали и кричного железа, да инкрустацией клейма внутри его дола? Возможно, такие и были бы в порядке единичного эксклюзива, но преобладали бы массовые заводские.

— То есть, многих сотен лучников со стальными луками против нас не выведет на поле боя и Ярополк? — въехал майор.

— Исключено, Сергей Николаич. Десятки могут быть, сложносоставных столько же примерно традиционных, а у основной массы будут простые деревянные.

— Это реконструкторы современные предпочитают в элитных бойцов рядиться, поэтому и луки имитируют композитные сложносоставные, — добавил Зозуля, — На самом деле большинство всегда составляло ополчение со своими простыми охотничьими. Одно название, что лук. Зато самодельный, а не дорогущий импорт. В бинокли и оптику ихних лучших лучников мы разглядим издали и выбьем первыми.

— Хорошо, если так, — кивнул Семеренко, — Проблема только в том, что нам тут надо выдержать золотую середину. Отбиться надо убедительно, чтобы на будущее охоту воевать с нами отбить, но при этом и не слишком Ярополка ослабить. Андрей вот убедил меня, что твой тёзка будет для нас намного худшим соседом, чем Ярополк. И менять его на твоего тёзку как-то тоже не хочется.

— Однозначно, Серый. Не знаю, каков Ярополк, но уж тёзка этот мой — сволочь, конечно, ещё та. Ну его на хрен, такого соседа.

— Ещё один важный признак, — вспомнил Олег, — Если для промышленности той цивилизации посилен стальной листовой прокат, то тем более для неё посильна массовая стальная проволока. И если бы поставки на Русь были массовыми, было бы полно кольчуг и чешуйчатых доспехов. А их среди трофеев мало, и все они имеют кованый вид.

— Точно! — подхватил мысль капитан, — И умбоны щитов, и шлемы — всё у них кованое, явно штучного ремесленного изготовления. Кем бы ни были эти аланы, дикарей они массовыми оружейными поставками не балуют.

— А сами они, судя вот по этим лукам, вооружены так, что дикарям против них ловить нечего, — добавил Уваров, — Промышленность нуждается в сбыте своей продукции, а значит, где-то поближе к себе они продают этих вещей намного больше, чем их попадает сюда. Значит — не боятся. И скорее всего — да, имеют какой-то скорострельный огнестрел. Иначе почему бы вас приняли за них?

— Сравнимый с нашими автоматами? — майор задумался, — Но если нас приняли за них именно из-за автоматов, почему рискнули напасть?

— Они не сразу решились, а сначала у них был спор. Мы с напарником, конечно, ни хрена не поняли, но были крики об аланах, а потом, вроде бы, их главный убедил всех, что вы или не аланы, или какие-то не такие аланы.

— То есть, они увидели и какие-то серьёзные отличия?

— Сергей Николаич, ну а как же иначе-то? Естественно, их не может не быть, — заявил Андрей, — Если их промышленность и оружие похожи в чём-то на наши, это же не значит, что они похожи на нас во всём. Другая техника, другая одежда, да и мало ли, чем они ещё могут от нас отличаться?

— Ещё и поведением, — заметил Зозуля, — Наши казаки-разбойники действовали именно как разбойники, а не как представители могущественной и уважаемой силы. Это не в упрёк тебе, Олег — ты не знал и не мог знать. Никто из нас не знал. Это сейчас мы все поумнели задним числом, а тогда и любой из нас на твоём месте действовал бы примерно так же. Ты, я или сам пан майор — не важно. Мы повели себя не так, как должны были в их понимании настоящие правильные аланы. Серьёзная сила должна была наехать с рэкетом, а мы наскочили нахрапом, схватили то, что плохо лежало, и задали стрекача, как какая-то разбойная шелупонь, — все рассмеялись, — Дают — бери, бьют — беги. Бегством Олега мы им показали, что боимся быть побитыми, а значит — что нас можно и нужно побить.

— То есть, что мы — вообще какой-то преступный сброд, — заключил Семеренко, когда отсмеялся, — Жаль, конечно, что ничего этого не знали. Могли бы на понт их взять и рэкетировать, не боясь никакой войны.

— Ну, неизвестно ещё, как к этому отнеслись бы настоящие аланы, когда кто-то нажаловался бы им, — заметил Уваров.

— Млять, тоже верно! У них, может, и договор какой-то, а тут беспредельщики вылезли не пойми чьи и откуда. Ладно, с этим понятно. Будем выяснять, а дрова, которых наломали — разгребать. А вот что могло быть с этой Саркой или как её там? Это же из-за неё ещё до нашего нападения они так перевозбудились, что человека на капище зарезали? Думай, Андрей, на тебя вся надежда. Мы ничего им ещё плохого не сделали, и нас вообще не видно, а виден с реки и Хортицы только наш Дворец. С чем он мог ассоциироваться у них настолько нехорошим, что они решили принести в жертву богам человека?

— С чем ассоциироваться? — историк наморщил лоб, — Ну, с каменной крепостью недостроенной, наверное. Хортица — их остановка на пути — отдохнуть после Порогов, ну и почтить богов. Миновать — нельзя. И в таком месте вдруг появилась чья-то крепость, да ещё и резко, в прошлом году не было. Что за Сарка? Тьфу ты! — он хлопнул себя по лбу, — Ну конечно же, Саркел! Хазарская крепость на Дону, которая заперла русам путь по нему. Очень им досаждала, и из-за этого по Днепру стали плавать, несмотря на Пороги. Егоров считает, что Святослав ни на какую Волжскую Булгарию не ходил, а пошёл сразу на этот Саркел, взял его, а оттуда уже пошёл громить всю остальную Хазарию.

— Да, ты рассказывал, — вспомнил Олег, — Вроде бы, и взял, но потом Владимиру пришлось поход повторять. Получается, что Саркел так и остаётся у них чирьем на сраке?

— Может, и остаётся. Управления-то нормального Святослав нигде в Хазарии не наладил. Могли хазары крепость с гарнизоном и таможней восстановить, а могли дромиты эти азово-черноморские захватить и драть теперь прежние пошлины в свою пользу. С них тоже сталось бы, особенно после гибели Святослава. И если дело именно так и обстоит, то получается, что и по Дону им свободного пути как не было, так и нет, и на Днепре теперь крепость кто-то строит, того и гляди, теперь ещё и Днепр им перекроют.

— То есть, они могли принять наш Дворец за аналог этого Саркела на Днепре? — переспросил майор, — Ну, логично. Ещё не достроен, но с такими темпами достроить его и гарнизон разместить — не проблема, — все рассмеялись, — Да, похоже, что как-то так оно им и представилось по ассоциации.

— И тут вы даёте им повод предположить, что не так всё хреново, — развил идею Уваров, — Этот грозящий им большими бедами в будущем недострой, оказывается, в руках каких-то левых бандитов, которые сами его построить уж точно не могли, а наверняка его захватили таким же разбойничьим наскоком. Не столь важно, у кого, главное — что сейчас это разбойничье гнездо, которое захватить у этих бандитов — дело не только нужное, но и со всех точек зрения только похвальное. Что с ним потом делать — это уже по результатам видно будет. Или разрушить, или князю своему им поклониться и под его руку отдать, им главное, чтобы вымогатели никакие там не засели и торговле ихней не мешали.

— А потом заявляются настоящие хозяева, — хмыкнул Зозуля, — И попробуй его им не верни, когда они достаточно могущественны и для самого такого строительства, и для его использования в целях рэкета. Ведь если бы не рассчитывали уверенно удержать, разве заморочились бы таким прожектом?

— А это уже следующий акт мармезонского балета. Об этом уже у князя голова болеть будет, а не у них. По большому счёту — вернёт, если себе оставить не в силах, но в ходе переговоров может ведь и выторговать уменьшение будущих платежей. Типа, я вам возвращаю то, что вы прогребали, но по справедливости-то я ведь должен что-то с этого иметь? И отказать ему в такой ситуёвине хозяевам не комильфо. А постоянные платежи скостят или на пару-тройку лет от них освободят, это уж как договорятся. Для них — и то хлеб. Но это по большому счёту, а по мелочи для самих купчин захват этой днепровской пародии на Саркел — большая заслуга перед своим князем. И как тут ему не наградить их за неё? Это уже для него было бы катастрофически не комильфо. А сами-то они ведь кто такие? Дружинники, служаки по определению. Соответственно, у них же логика служак — выслужиться и отличиться сей секунд, а что дальше — есть командование, ему виднее.

— Жираф большой, ему видней, — кивнул Семеренко, — Логично, согласен. А ты, Андрей, что думаешь по поводу их возможной идеи захвата этого Недосаркела?

— Я, честно говоря, затрудняюсь предположить, кого они могли бы считать его настоящими хозяевами. Если этих аланов, то надежды удержать у них уж точно никакой, а торговаться с самой могущественной силой в этом мире тоже нелегко. Византия? Ей не до того, по идее, да и устраивает её эта торговля в её существующем виде. Архитектурный стиль, опять же, уж точно не византийский, который этим русам хорошо знаком. Хазария? Не думаю, чтобы она так быстро оправилась после дебоша Святослава. Не знаю даже, что тут и думать, оставаясь в рамках разумного реализма.

— Понял. Но допустим, хозяевами они посчитали такую силу, с которой могут в принципе и потягаться. Ну, не сами, конечно, а их государство. В этом случае захват этой в их понимании недостроенной крепости имеет для них смысл?

— Как программа-максимум на случай, если прокатит и удержать? Даже на пике своего могущества Киевская Русь так и не попыталась закрепиться в зоне Порогов. Таких сведений нет ни в источниках, ни в археологии. Хотя по делу-то — если волоки крепостями защитить, то и рэкету на них конец, и сами волоки можно обустроить поудобнее.

— Да, идея укрепрайона на Порогах напрашивается сама собой. Почему так и не попытались? И технически посильно, и золотое дно на перспективу. Для начала — сколько там непроходимых порогов, которые только волоком и обходить?

— В половодье — Ненасытец однозначно непроходим, другие — смотря для каких судов, но очень опасен и Лоханский. В межень непроходим и он. Звонецкий опасен не сам по себе, а тем, что за ним бурное течение к Ненасытцу, может подхватить и понести. Два или три получается для малых ладей, для больших — больше.

— То есть, для начала хватило бы вообще трёх или даже двух острогов?

— Сергей Николаич, там в обход одного только Ненасытца волок длиннее трёх километров. Разве прикроешь его весь одним острогом? Там и каждый волок надо целым укрепрайоном прикрывать, два или три таких укрепрайона минимум, и где напасёшься на это сил и ресурсов? А окупаться вся эта затея начнёт только тогда, когда будут защищены и благоустроены все волоки. Непосильно это для Киевской Руси.

— Понял. Тогда — да, непосильно. Но тогда и наш Дворец не годится в качестве халявного первого из этих укрепрайонов. Где тот Ненасытец с его волоком, а где мы? То есть, для контроля над Порогами наш Дворец русам, получается, бесполезен?

— Да, получается так, — Андрей задумался, — Пороги — там, а мы — здесь. Чем-то должно быть соблазнительно именно это место. Контроля над Порогами оно не даёт, да и печенежскому контролю над ними не мешает. А здесь… Тьфу ты! Ну конечно, переправа! У крымских татар как раз по линии будущего ДнепроГЭСа проходила одна из важнейших переправ через Днепр. Я не вижу причин, по которым она не могла бы быть настолько же важной и для печенегов. А мы как раз над ней и нависаем. Если русы получают эту базу с почти готовой крепостью, то это даёт им контроль над переправой и этим уравновешивает контроль печенегов над Порогами. Волоки уязвимы для них, но переправа — для русов.

— Млять, ну что же я дурак-то такой тормознутый! — Зозуля досадливо хлопнул себя ладонью по лбу, — Реконструктор, млять, бывший запорожского казачества! Знал ведь про эту грёбаную татарскую переправу, но ни хрена раньше Андрея о ней не вспомнил! И полностью согласен — место удобное и географически со скифских времён не менялось. А что могло измениться в этих гранитных скалах? Конечно, и эти печенеги не знать о ней не могут, а значит, и пользуются регулярно. И в набегах, и просто в перекочёвках.

— Ты контролируешь мои волоки и можешь напакостить мне на них, а я — твою переправу и могу напакостить тебе на ней, — подытожил майор, — Интересный расклад!

— Именно, Серый! И для русов цена вопроса — конец печенежскому рэкету. Как ладьи с людьми и грузом на волоке уязвимы для печенежской конницы, так и кочевники на переправе уязвимы для речной флотилии, если у неё есть местная база. Это с нуля ты её хрен построишь, так тебе кочевники и дадут, но если и её заготовка уже есть, и тебя из неё уже хрен выковырнешь, то ты её достроишь, и тогда тебя лучше не злить, а ладить с тобой по-хорошему. Вот чего этим русам хотелось в идеале.

— Андрей, ты согласен с этими соображениями?

— Полностью, Сергей Николаич. Логика — железобетонная.

— Это хорошо. Значит, с мотивацией киевских русов мы разобрались. И значит, эту же мотивацию теперь будет иметь и их государство. Мало того, что мы — соблазн для его данников, так мы ещё и занимаем место, которое очень пригодилось бы ему.

— Да, получается так. Ещё одна причина разделаться с нами, если удастся.

— Млять, по всем статьям наш естественный враг. И кто? Государство предков!

— Самое интересное, что и мы с напарником в плавнях Хортицы пришли к тому же выводу, — заметил Уваров, — Ещё не знали даже точного века, в который попали, но по южным пиратам и по общей логике сделали вывод, что самым непримиримым врагом для вашего, а теперь и нашего анклава будут именно дражайшие титульные предки.

— Да и хрен с ними пока, — хмыкнул Семеренко, — Даже если эти работорговцы уцелевшие и сумеют послать в Киев гонца в обход нас, так пока он доберётся, и пока этот Ярополк решение примет, пока войско соберёт — это минимум месяц, а скорее, и все два у нас точно есть. А может, и весь год, если ему пока не до нас окажется. Не первоочередная это теперь для нас проблема. Южные пираты нагрянуть, конечно, могут, но они же будут знать, чем кончилась попытка работорговцев, а мотивации рисковать у них меньше. Не их мы ограбили и не для них стали двойной занозой в сраке, — все рассмеялись, — И поэтому я считаю, что не они, а степняки теперь наша главная проблема, как мы это и просчитывали раньше. Ведь смотрите, что получается. Контроля над печенежской переправой хотели и эти русы, но по факту-то его имеем сейчас мы с вами. И сам наш городок над подходом к переправе нависает, и речная флотилия у нас теперь появилась. Ну, в смысле, её ещё нет как рода войск, но матчасть-то ведь уже есть. Без неё-то мы не были для печенегов такой занозой в сраке, но с ней — стали и такой занозой в одночасье. Если мы с вами додумались до этого расклада, то ведь и печенежский хан додумается до него в считанные дни. Если я неправ в своих опасениях, то объясните мне, в чём именно.

— Ну, в общем-то — да, Сергей Николаич, — ответил Андрей, — Может ихний хан так подумать, да и обязан, если не дурак. Не сегодня, так завтра, когда ему доложат о том, что теперь у нас есть и трофейные ладьи. Да только тут у нас от русов и отличия есть. Мы ведь чем дали русам заподозрить себя в незаконном владении Дворцом? Вот этим нашим мелочным разбойным нападением с мелочным грабежом и бегством после него. Но это им было видно, а печенежским разведчикам — вряд ли. А для печенегов мы появились вместе со всем нашим городком с самого начала. Откуда и каким чудом — это вопрос уже другой. Главное-то — у них нет оснований сомневаться в том, что мы и есть законные хозяева этого городка. Это во-первых. Во-вторых, если верна и наша догадка о том, что эти неизвестные нам аланы владеют огнестрелом, сравнимым с нашим, из-за которого и русы приняли нас сперва за них, то и печенегам мы дали для такого предположения достаточно оснований. Особенно после вчерашнего боя у Дворца. И тогда мы для них тем более не сами по себе, а представители этой цивилизации, и факт нападения на нас она и расценить ведь может соответственно. А с ней ссориться — чревато. Не просто же так и русы дискутировали?

— Мне кажется, Серый, логично, — поддержал Зозуля, — Сходу нападать на нас хан теперь вряд ли решится. Будет думать и взвешивать резоны. Но Андрей, и ты пойми, именно трофейные ладьи резко меняют расклад. Без них мы не могли напакостить им на переправе так, как можем теперь с ними. Так мотивация русов ему хотя бы была понятна — не тронь их торгашей на Порогах, и их речная флотилия с этой базы не тронет тебя на переправе. А что он знает о нашей мотивации? Хрен нас знает, чего мы тут себе думаем. Через Пороги мы не ходим, и на них он нас не накажет никак. А что, если мы уверены в неприступности нашего городка, а значит, и в безнаказанности за быкование?

— Ещё не уверены, раз укрепляем, — заметил майор, — И это их разведка видит.

— Но ведь укрепим же рано или поздно? Боюсь, занервничать они могут, да и решить, что семь бед — один ответ, а давить этот паровоз надо, пока он ещё чайник. Как им просчитать нашу мотивацию, которую они не знают?

— В принципе — да, могут и занервничать, — кивнул историк, — Но незнание ими нашей мотивации — не абсолютное, и это в-третьих. Они уже знают, что с русами-то мы уж точно не заодно, поскольку не далее, как вчера рассобачились с ними — хуже некуда. Орда, конечно, сильна, но не настолько, чтобы класть людей, почём зря. И хану прямой резон выйти с нами на контакт. Мало ли, а вдруг и нам мир и союз с ним желателен?

— Тем более, что и мы о них тоже знаем, — добавил Уваров, — О дроне-то могут и не догадываться, но укрепляемся ведь мы от кого-то, а с каравана наверняка взяли кого-то и живым, а у Порогов они видели их орду все. Значит, допросили пленных и знаем о них. А значит, и бдим, и внезапно на нас напасть один хрен не выйдет. А без внезапности — это большие потери. И тогда что хан теряет от переговоров с нами? Наоборот, в отношениях с нами ему определённость нужна. И с аланами этими собачиться из-за нас не хочется, да и просто людей зря терять, если в войне необходимости нет. Вот это ему и нужно в первую очередь — выяснить, есть необходимость в войне или нет. По идее, ему следует и показать нам, что силён, чтобы мы не быковали, и готовность к миру нам продемонстрировать. На его месте я бы выдвинулся с сильным отрядом открыто, чтобы нам он был виден издали, но остановил бы его не ближе полукилометра и выслал бы вперёд посольство.

— Логично, — кивнул Семеренко, — Я бы тоже так и сделал на его месте. Млять, а мы ведь к переговорам катастрофически не готовы! Вот спросит нас его посланец, кто мы такие и откуда взялись на их земле, и что мы ему ответим? Их миролюбие, как я понимаю, во многом зависит от предположения, что мы — вот эти самые аланы, а мы и не знаем даже о них ни хрена. Как тут выдашь себя за них? Проколемся же на чём-то наверняка.

— Сергей Николаич, главный вопрос — не кто мы и не откуда, главный вопрос — как наш городок вместе с нами сюда попал, — проговорил Андрей, — Вот на это нам нужен внятный ответ для любых туземцев. Если придумаем его, то кто мы и откуда — придумать уже не такая проблема. Славяне, но из очень далёкой страны. Это объяснит и наш язык, и наши отличия от всех местных, и наше незнание местной обстановки.

— Ну, допустим. А как мы тогда примажемся к этим аланам? Они-то ведь вряд ли славяне. А если у них есть люди, которые о них не только наслышаны, но и видели?

— Так в том-то ведь и дело, Сергей Николаич, что нам нет нужды выдавать себя именно за них. Цивилизация у них могущественная, уж точно не один город, а наверняка целая империя. Допустим, они знают её титульный народ или ближайший. А мы — другой, очень далёкий, но тоже в эту цивилизацию входящий. И это объяснит все наши отличия от известных им аланов. Мы можем быть откуда угодно, да хоть даже и вообще из Америки, если придумаем какое-нибудь убедительное для дикарей объяснение, какая сила и какого хрена выдрала нас с нашим тамошним городком из нашей земли и закинула сюда. В этом я ничего не смыслю и ничем помочь не могу. Но имеет же право развитая цивилизация и с какими-нибудь фантастическими для них явлениями баловаться?

— Типа эксперимента "Филадельфия"? — оживился Зозуля, — А почему бы и нет, кстати? Но мы тут ни при чём, мамой клянёмся, это всё яйцеголовые наши намудрили от своего большого учёного ума, а мы и сами в полном охренении. Вот ужо, как образуется всё, мы их так за такие художества засудим, что мало не покажется, — все рассмеялись.

— А если и вам ущерб какой-то причинён, вы нам его перечислите, а мы и его в судебный иск включим, чтобы и вам его тоже компенсировали, — поддержал шутку майор, отчего все снова лежмя легли от хохота, — Да, идея отличная. Больше-то внятно объяснить наше резкое появление здесь, собственно, и нечем. И главное, кроме другой части света и врать-то больше ничего не нужно. Кусок большого города, и мы сами все в нём кем были на самом деле, те и есть. Ну, что из другого мира и другой эпохи, признаемся только этим настоящим аланам, когда встретимся и с ними. Дикарей-то чего этим грузить?

— Да, самое оно, — одобрил Уваров, — А тут ещё и разбойники какие-то плывут мимо, так мало того, что рабы у них, ещё же и человеческие жертвы богам приносят. Как такое можно было стерпеть? А у вас это разве не запрещено строго-настрого? Точно нет? Не шутите? Ну, это ваше дело, конечно, но вообще-то — зря. Вот у нас в Америке о таком безобразии и помыслить-то невозможно! — все снова рассмеялись, — Да, лучше тут просто ничего и не придумать. Легенда только нам с напарником и нужна, кто у вас мы.

— Да с вами-то какие проблемы? — хмыкнул Семеренко, — То, что вы с ним оба в нашем полицейском штате только со вчерашнего дня, на вас нигде не написано. А может, у нас страна такая, что без полевой разведки и городской полиции не обойтись? Фронтир, допустим, в паре дней пути, а за ним — индейцы. И как тут без разведчиков вроде вас?

— Вот только Америка меня смущает, — проговорил капитан, — Андрей, викинги хотя бы добрались уже до неё?

— Лейф Эйриксон — только в районе тысячного года, а пока и сам Эйрик Рыжий в Гренландию ещё не сплавал. Но в принципе о Гренландии знают — было плавание туда и норвежца Гуннбьёрна задолго до Эйрика. В саму Америку ещё до Лейфа Эйриксона попал и Аре Марсон, который потерпел там крушение, но и это около девятьсот восьмидесятого года, то есть ещё не случилось. Может, в принципе-то и знают, но первым исследователем побережья считается по сагам только Лейф Эйриксон. А что внутри континента, тем более не знает ещё никто, так что некому нас и во вранье уличить.

— Да я не этого опасаюсь, — пояснил Зозуля, — Если мы славяне, так откуда и как наши предки могли попасть в Америку ещё до викингов? Причём, задолго ведь до них, не за один век. То есть, на тех полабских славян, которые участвовали в пиратстве викингов, наших предков по легенде хрен спишешь. Я охотно допускаю, что и пропало их без вести немало. Сколько веков нужно, чтобы от уровня древнеславянских городищ развиться вот до этого нашего, кусок которого дикари сейчас наблюдают собственными глазами?

— Да, эпоха викингов не подходит по времени, — признал историк. — С восьмого века она только началась, да и то, с конца — первые набеги норвежцев на Англию. Двести лет неполных, даже если сразу и полабских славян подключить — конечно, слишком мало. Но нам-то этого и не нужно. Аварский каганат начал торговать славянскими рабами ещё в шестом веке, а это даёт нам уже четыреста лет. И та же самая цивилизация аланов разве не могла покупать славян оптом для каких-нибудь своих надобностей? Мало ли, где и на что им могло не хватать людей? Почему бы и не на колонизацию Северной Америки? Климат для славян — вполне подходящий. И если наши предки прибывают туда не сами по себе, а как колонисты этих аланов, то и колония аланов соответствует уже тогдашнему аланскому уровню, с которого наши предки там и стартовали.

— А почему тогда и наши предки не обаланились полностью? — спросил майор, — Почему мы сейчас не шпрехаем по-алански?

— Те, кто у моря поселился, обаланились все. Но у нас-то в глубине материка за четыреста лет славянская автономия образовалась. Верхушка наша, конечно, и по-алански шпрехает, ей без этого никак, ну а мы — люди простые, и нам в нашей автономии аланский язык не нужен. Глубинка ведь была захолустная, медвежий угол, и сами аланы как-то и не особо туда стремились. Поэтому и образовалась славянская диаспора. Во всём остальном, конечно, изменились. Разве похожи мы сейчас на здешних славян?

— Ну, для дикарей — должно бы прокатить, — признал Семеренко, поразмыслив, — Это и будет нашим официозом как для наших туземцев, так и для всех окрестных. А город наш тамошний имеет право тоже Запорожьем называться?

— Если за какими-нибудь тамошними порогами, то почему бы и нет? И город, и страна, и сами мы тогда — тоже запорожцы, — рассудил Андрей, — Чем меньше нам всем им врать придётся, тем лучше и удобнее для нас же самих. Я не помню, на Миссисипи или на Миссури, но где-то там тоже есть какие-то свои пороги.

— Значит, четыреста лет назад и с помощью цивилизации аланов, — проговорил Уваров, — А она тогда точно уже была? И была ли достаточно развита и могущественна?

— В шестом веке? Андрей, а этот арабский Халифат — какой век?

— Начиная с седьмого, Сергей Николаич.

— То есть, в следующем веке после основания нашей официозной американской диаспорной колонии цивилизация аланов оказалась достаточно могущественной, чтобы не дать появиться этому арабскому Халифату вообще или срезать его ещё на взлёте. Андрей, покажи им всем этот дирхем неправильный и объясни, как объяснил мне. А вас, господа, я попрошу всех до официального объявления помалкивать о том, что вы услышите сейчас…

16. Радиолюбитель

Следующий день, условное 25 мая.

— Да не выдумывай, деда! — фыркнула Уля, — Ты просто соскучился по радио, ну и навоображал себе, будто тебе там что-то слышится. А подумай сам, какое радиовещание может быть у этих средневековых дикарей? Они же ещё с деревьев не до конца слезли!

— Не у дикарей, Уля, — поправил внучку Степаныч, — Говорю же, это чурки там какие-то современные, Средняя Азия или Кавказ. Лопочут что-то на своей тарабарщине, а между ней иногда и русское слово вворачивают. А у кого из чурок могут быть наши слова или матерщина, если не у бывших советских?

— Тебе, деда, уже и матерщина чудится? Ну подумай сам, с какой вероятностью вместе с нами и абсолютно в те же времена могли бы провалиться ещё и эти чурки? Наша вероятность была ноль целых, фиг десятых. Хорошо, с нами она случилась, согласна, но у них-то — те же самые ноль целых, фиг десятых. И попадания в одно и то же время, думаю, уж точно не большая. Три маловероятных события разом — это как-то чересчур. Я в этом ничего не понимаю, но Семенюк, наша математичка, говорит, что для таких совпадений и их вероятности надо перемножать. И что тогда, ноль целых, фиг десятых в кубе?

— Уля, если ты права, и я просто старый выживший из ума маразматик, дай мне убедиться в этом самому. Если не совсем ещё сбрендил — убежусь сам и успокоюсь.

— Ну деда, так-то на себя наговаривать тоже не надо. Ты нормальный разумный человек, но у каждого из нас есть какой-то свой бзик, и твой — вот это радио. Ладно, какой только жертвы для тебя ни принесёшь! Ты же на весь сегодняшний вечер оставляешь меня без музыки! Держи! — Уля достала свой навороченный смартфон, включила, настроила на нём диктофон и протянула деду, — Вот эта кнопка — начало записи, вот эта — конец. Заряда мало, не трать на то, в чём не уверен. Всё, деда, удачи тебе в ловле чурок, а я побежала! — и её вынесло за порог.

Юрий Степаныч Смирнов был одним из последних советских радиолюбителей. Их и тогда среди молодёжи было уже мало. А какой смысл, когда 'голоса' уже не глушат, и поймать их можно на самый обычный серийный приёмник? А потом пошла эта массовая телефонизация, а в этом тысячелетии — и интернет, и кому теперь нужны эти самодельные приёмо-передатчики прежних умельцев? И из его-то малочисленного поколения иных уж нет, а те далече. Забросил бы и сам, если бы не въевшаяся с молодости привычка. Теперь вот ещё и провалились, и какое тут радиолюбительство без электричества? Но есть у него и старый детекторный приёмник, питания не требующий. Первый, собранный им самим в детстве, правильно собранный, но вопреки поверью радистов — почему-то работающий.

О нём-то он и вспомнил ещё позавчера вечером, когда после боя с дикарями за ужином в столовой прошёл первый слух о каких-то аланах, за которых дикари приняли их казаков-разбойников из-за их автоматов. Бред сивой кобылы, если вдуматься, но в споре и о приведённом молодняке дикарей вспомнили, которых привели ещё до боя, эти ведь тоже спрашивали об аланах, не имея ещё возможности услыхать от тех. Конспирологов всяких Степаныч и сам никогда всерьёз не воспринимал, но тут — невольно призадумался. А что, если и впрямь есть в этом мире кто-то и с автоматами? Ну, или с полуавтоматами, это без разницы. Запорожцы-то ведь тоже очередями не стреляли. Значит, ещё кто-то из их мира в этот провалился, только намного раньше их, раз о тех уже знают? И первым не Степаныч тогда эту мысль высказал, так что не его за неё и засмеяли, но задумался и он. Откуда ещё могло бы здесь взяться автоматическое оружие? Только из их современного мира! И если это такой же анклав, как и у них, а иначе как бы они уцелели, то тогда у них должна быть и радиосвязь. В каком состоянии — другой вопрос.

Если у тех, других, тоже только рации УКВ, которые и работают только в зоне прямой видимости, как и у их ментов, то тогда хреново, конечно. Хрен тогда их поймаешь и хрен чего сам им передашь. Но если они в лучшем положении, если у них там есть своё электроснабжение, если контролируют большую территорию, то могут и должны иметь и связь в диапазоне КВ. Местное-то радиовещание в пределах области как раз на коротких волнах и ведётся. И вот тогда — пускай нестабильно, пускай в зависимости от расстояния и погодных условий, включая и магнитные бури, но можно будет время от времени ловить и их переговоры. В особо благоприятном случае можно поймать передачу вообще с другой стороны шарика. Без гарантии, даже с небольшими шансами, но если повезёт — поймаешь. Он и сам в своё время не один раз ловил. Поэтому не обескуражила его и неудача, когда в тот же вечер он и попробовал прощупать доступный ему коротковолновой эфир. Не в этот раз, так в следующий, не в следующий, так в очередной.

Повезло — вчера. Жаль, конечно, что полно было работы, и утром ему попался только малый обрывок чего-то, похожего на членораздельную человеческую речь, да и то, настолько искажённую помехами, что он ничего в ней не разобрал. А настраиваться точно на волну не было уже времени. В обеденный перерыв — вообще по нулям, но зато вечером после работы он снова поймал передачу, и на этот раз она была намного отчётливее, да и времени на настройку у него было достаточно. Язык был чужой, да ещё и не похожий ни на английский, ни на какой другой из знакомых на слух, но неожиданно резануло по уху какое-то слово, похожее на русское, хоть он и не успел его разобрать, потом через фразу — ещё, через пару — ещё, и в основном, как ему показалось, это были технические термины, а разок и матом высказались, и не в порядке ругани, судя по интонациям, а эдак по-свойски, доверительно. Вот тогда-то и мелькнула у Степаныча мысль о постсоветских чурках.

Те, с которыми он служил срочную, примерно так меж собой и разговаривали — в основном на своей тарабарщине, но с отдельными русскими словами, или техническими, или как-то иначе связанными с современной цивилизацией и отсутствовавшими в ихнем родном языке. Ну и с матом, конечно. Особенно забавляло, когда всё матерное выражение между тарабарщиной звучало по-русски, типа "иди на хрен" или "грёб твой мать", да ещё ведь и с этими ихними урюковскими интонациями. Но млять, в их положении даже таким современникам будешь рад! Кто-то из старшего поколения должен и русский язык знать.

Строго говоря, это могло быть и какое-нибудь дальнее забугорье. Мало ли, где и кому Союз помогал строить цивилизацию? Но уж американские страны вроде Кубы или Никарагуа отпадают, там язык испанский, по звучанию разве только с итальянским его и спутаешь, с французским — уже нет, а этот не похож ни на один из них. Черномазые какие африканские вроде Анголы? Млять, не хотелось бы! Но там ведь и куча племён со своими языками, так что государственный в Анголе — португальский, по звучанию как испанский почти — тоже хрен с какой дикарской тарабарщиной спутаешь. Вьетнам? Там мяукающий по звучанию язык, и слава богу, что это не он. Нет, по сравнению со всеми такими чурки из бывшего Союза — наилучший из подобных вариантов. По сравнению со всеми такими и они за своих сойдут. Да и некому больше кроме них русскими терминами, да матерщиной свою национальную тарабарщину разбавлять. Да, Средняя Азия или Кавказ с наибольшей вероятностью. И если их называют аланами — осетины, что ли? Не самое основное для них самоназвание, но — да, на полном серьёзе считают себя потомками средневековых аланов.

Не суть важно, насколько это у них обоснованно. Осетины были бы сейчас для запорожцев самым лучшим вариантом из всех урюковских. По религии христиане, как и грузины с армянами, а не мусульмане, как остальные, легче поладить, да ещё и живут по эту сторону Кавказа, а не по ту, ближе и проще добираться, если контакт устанавливать, а поскольку и в составе России, и соседствуют с иноязычными народами, с которыми кроме русского языка ни на каком больше и не объяснишься, они и владеть им должны уж всяко получше среднеазиатов. Но млять, это же какой кусок территории там должен был оттуда в этот дикарский мир провалиться, чтобы их оказалось достаточно хорошо вооружённых для широкой известности даже здесь? Где низовья Днепра, а где тот Северный Кавказ? И когда они должны были провалиться, чтобы здесь о них знали уже все? Хоть пропаганда и изображает а России диктаторский режим, но не настолько же он всесилен, чтобы скрыть от всего мира пропажу солидного куска города или даже сельского района? Средняя Азия в этом плане вероятнее. И хреновее, и дальше, но по сравнению с дикарями — и эти свои.

Но убедить вчерашним вечером Степаныч так никого и не смог. Знакомые же в основном настолько к сотовой связи и интернету привыкли, что ни хрена не понимают ни в приёмниках, ни вообще в радиоволнах. Одни не верят, что возможен радиоприёмник без электропитания, не зная ничего о детекторных, другие ехидно спрашивают, почему тогда менты на свои фирменные рации так ни хрена и не поймали, и разжёвывай им тут разницу между КВ и УКВ, которая им ещё и не интересна. Внучке, и той разжёвывать пришлось. А сосед, азы в радиоделе понимавший, на луки эти стальные рессорные сослался. Сами они стали бы с нуля таким производством заморачиваться? Это завод металлургический надо иметь, чтобы такое производство имело смысл, но это же градообразующее предприятие, и кто сумел бы скрыть от всего мира пропажу такой громадины? Ни в России такого быть не может, даже если и поверить всей украинской пропаганде о ней, ни в Средней Азии. Да те же американцы со спутников засекли бы, а им-то какой резон скрывать? Хрен ты такое скроешь в современном мире! Азия, не Азия, но хоть ты и древнюю восточную деспотию в ней воссоздай — для такого засекречивания один хрен не те уже времена. Это что всегда было засекречено, то могут ещё продолжать скрывать, но не спонтанное же событие таких масштабов, которое не могла не наблюдать хренова туча народу? А пропавших без вести людей сколько было бы при провале завода? Как ты тут такое скроешь даже в деспотии?

От таких доводов, конечно, хрен отмахнёшься, и смущали они Степаныча, да и догадка-то его о провалившихся чуркоах — это ведь только его догадка, которую к делу хрен подошьёшь. Так ведь и мент ему знакомый один сказал, с которым он рискнул поделиться своими выкладками. Да мало ли, чего ему в его слабенький самодельный приёмник могло послышаться, а подсознание увлечённого радиолюбителя — дорисовать? Не зря же говорят — врёт, как очевидец. Вот если бы звукозапись этой якобы радиопередачи сделать удалось, и в неё чётко слышалась бы осмысленная членораздельная речь, без разницы, с русскими словами и матом или целиком одна тарабарщина — это был бы уже вещдок, с которым и к Семеренко можно на приём проситься, и никто бы от него тогда не отмахнулся, а без неё, с голых слов — кто же слушать-то станет такую бредятину? Тут и без неё-то крыша, того и гляди, у многих поехать может от всей этой немыслимой хрени вокруг.

Вот для этого-то Степаныч и попросил у внучки её смартфон. Раз вам вещдоки подавай — хорошо, будут вам и вещдоки. Надев наушники и развернув правый наружу для записи на диктофон, он положил смартфон под правую руку, после чего, аккуратно крутя рукоятки настройки приёмника, поймал волну вчерашней передачи. И вскоре сквозь треск помех услыхал и какое-то подобие членораздельной речи. Вот это повезло! Даже дыхание затаив, Степаныч ещё аккуратнее отрегулировал настройку и сразу же был вознаграждён за свою старательность — помехи ещё слышались, но почти не искажали речи на каком-то незнакомом языке. Ага, вот и слово какое-то прозвучало, похожее на русское, но с таким акцентом, что не враз и сообразишь. Схватив смартфон внучки, он прижал его к правому наушнику, затем спохватился, выругался, включил запись диктофона и снова приложил.

— Коринфotik jakinarazi dutenez, — доносилось из левого наушника непонятное, — Atzo bezperan Константинополь, шалаваekin egindako оргия eskandalutsu baten ostean, Вард Вурца, Анна Василисса регентша beste maitalea, Константинопlarentzat ere bere bizimodu disolutuagatik арестован, atxilotu zuten. Bucoleon замок ziegan presoa арестант izana ikusita, traizio leporatuta dago. Оргия honetaz eta Византиziorentzat ohikoena den коррупции gain, ez zaio beste errurik ezagutzen. Ипподромoko чернь argi eta garbi du Анна erabat охренела dela, bere ohea Империoarekin nahasten hasita, — дальше усилился треск помех, и разобрать в нём что-то стало невозможно, а подрегулировать до нормальной слышимости уже не удалось.

Остановив запись, Степаныч отыскал её в файлах смартфона и прослушал этот короткий отрывок передачи ещё пару раз. Тарабарщина, конечно, хрен их проссышь, чего сказать хотели, и при чём тут Коринф, когда речь, вроде бы, о Константинополе? Какой-то Вард Вурца арестовал какую-то Анну Василису, которая охренела? Или это он охренел, а она его за это арестовала? За оргию с шалавами или за что-то другое? И кто из них регент? Или регент — это уже кто-то вообще третий? Млять, ведь так и не научились чурки даже за семьдесят лет советской власти говорить по-человечески! Но — и хрен с ними, главное — у него есть теперь и доказательство своей правоты. А чтобы разобраться во всей этой хрени — это уже менты пусть головы ломают, как это можно сделать. Вроде бы, есть у них и свой чурка в ментовке, аж целый старший лейтенант, Тимур Ахметбаев, кажется. Вот он пусть и разбирает эту тарабарщину своих братьев по разуму.

У них в ГУВД есть и нормальная КВ-радиостанция, и электроснабжение, пусть ловят побольше радиоперехватов. А он тут уже и так внучку без музыки оставил на вечер. Света ведь как не было, так и нет ни хрена, а от их солнечной заряжалки какой пауэрбанк этот новомодный зарядишь? Только на смартфон, да на три светодиодных лампы, так это хоть и со скидкой на распродаже брали, а один хрен почти тысячу гривен выложили. А на нормальный ламповый приёмник, к которому у него и приставка-передатчик самодельная, уже и среднего пауэрбанка не хватит, за который больше восьми тысяч гривен выложишь, которых у него и не было. Тут уже большой нужен, портативная электростанция, которая дешевле сорока тысяч гривен и не бывает, а мыслимо ли их скопить пенсионеру? И если света нет, то как заряжать? Тут уже и бензогенератор нужен, да не самый дешёвый, хрен хватит его, а нормальный — тоже в районе сорока тысяч. Фирмачи только в основном их и покупали, поскольку нужны были для бизнеса, а для дома — редко какой толстосум.

Они-то, конечно, и получше позволить себе могли. Есть модели и мощнее, но и дороже. И по шестьдесят с лишним тысяч, и по восемьдесят, и за сотню с гаком — и кто-то же их покупал! Это какие же деньжищи надо иметь? И не только же на сам генератор. Его движок — не старый советский, а капризный западный, и разве будет он такой работать на дешёвом бензине советских ещё стандартов? Как говорят те же авторемонтники, хорошую машину заправлять надо бензином, а не ослиной мочой. Ну так а он ведь и стоит уж всяко не столько, сколько та ослиная моча, на которой без капризов ехали старые машины. Одно разорение с этой электронезависимостью от тока в розетке! Ну, если ты, конечно, и деньги не лопатой гребёшь, как некоторые исхитряются. Да и кто же мог знать заранее, что ток в розетке не на время пропадёт, а вообще с концами? Кто вообще даже вообразить себе мог этот провал их части города в дремучее Средневековье?

Конечно, хреново стало уже в прежней жизни из-за эту грёбаной войны. То по одной электростанции прилетит, то по другой, и из-за этого то аварийные перебои, то эти веерные отключения. Хреновее всего, конечно, приходилось жителям новостроек, где уже и газа нет, и всё на электричестве. Но даже их старейшей части Соцгорода с газом и даже печками приходилось несладко. Есть в этом, конечно, и хорошая сторона — тогда-то все и начали обзаводиться пауэрбанками, а фирмачи — и бензогенераторами, чтобы перебиться без тока в розетке на время очередного отключения. Но это были временные отключения, и все это понимали, да и война эта грёбаная, хоть она и затянулась, но не могла же она и длиться вечно? Кончилась бы рано или поздно и она. Но вот этот провал — это с концами, и теперь его последствия не кончатся никогда. Что-то, конечно, придумается, если анклав уцелеет, что-то восстановится, но полностью прежней жизни уже не восстановить.

И хочешь, не хочешь, а придётся ведь контачить и ладить с этими чурками. Вот хрен их знает, как они исхитрились провалиться настолько втихаря и таким куском, а ещё ведь и давненько. Передача ведь пойманная — на новостную больше всего похожа, судя по немногому понятому — события в Византии. Так во-первых, КВ-диапазон — это же местное радиовещание. Район, город, область — максимум. Не меньше городского района, нехилый анклав. И явно влиятельный, раз и здесь дикарям известен, и из Византии новости узнаёт. И вряд ли через морских купцов. Не иначе, как и там имеется или фактория, или разведка, имеющая и радиосвязь с основным анклавом, и местные источники информации. Это же сколько лет назад они должны были в этот мир провалиться, чтобы всем этим обрасти на данный момент? Млять, вот и не верь после этого всяким конспирологам!

Три коротких гудка со стороны ментовки — опять на собрание Семеренко всех созывает. Ну, оно и к лучшему — как раз если и не самому майору, так кому-нибудь из его офицеров даст послушать запись радиоперехвата. Позавчера и вчера все умаялись дикарей убитых обирать, уносить и закапывать, прочие трофеи сортировать и складировать, ладьи осматривать, да на берег вытаскивать, а сегодня с утра свои работы упущенные в режиме аврала навёрстывать, но с обеда зато Семеренко внеочередной отдых объявил. Млять, как бы он не накрылся звиздой, этот отдых, если вдруг опять серьёзное что-то случилось! Не хотелось бы. Степаныч успел уже запланировать и на этой нащупанной волне послушать чурок-современников, и вообще весь доступный КВ-эфир попроверять — мало ли, а вдруг у них и не только на этой волне вещание идёт? Если повезёт с настройкой — можно же будет и понять намного больше, и записать. Хреново, если сорвётся, очень хреново!

Но опасения, слава богу, не оправдались. Успокаивая собравшихся, майор им в первую очередь сообщил текущую обстановку. Вся орда кочевников как стояла севернее, у Порогов, так и продолжает там стоять. Дрон засёк оживление в ставке хана, и наверняка там уже знают о позавчерашних событиях, но нет и ни малейших признаков сбора войск и свёртывания становищ, так что в ближайшую пару дней нападения степняков уж точно не случится. А на юге, куда сплавились бежавшие остатки работорговцев, они встретились с тамошними речными пиратами, и встреча прошла мирно, и явно они друг другу не враги, но не наблюдается никаких срочных военных приготовлений и там. Правда, вчера была с юга одна малая ладья, замеченная и оператором дрона, и постом на Хортице, и наверняка это были разведчики пиратов, но в тот же день она и вернулась восвояси, а никакой суеты со сбором флотилии и бойцов с дрона не замечено и сегодня. Видимо, впечатлены пираты судьбой северных приятелей и разделить её желанием не горят. Разумеется, это не значит, что не соберутся напасть позже, но пока тихо всё и на юге.

Дрон проследовал вниз по Днепру почти на максимальный радиус действия, но никаких больших военных лагерей со скоплениями бойцов и ладей так и не обнаружил. А есть там только разбросанные в плавнях небольшие поселения с парой-тройкой ладей, по которым только и понятно, что не простые мирные рыбаки там обитают. Серьёзных сил, в кулак собранных, там нет нигде, и чтобы собрать их, это надо со всех этих поселений эти ладьи с бойцами в одно место стягивать. Ни за день, ни за два дня этого не сделать. Даже переполоха в них особого не наблюдается. И хотя расслабляться, конечно, рано, могут они ещё и решиться, и собраться, а в принципе могут и посильнее ватагу собрать, чем караван этот разбитый, но знают ведь на его примере и то, какими потерями чревата для них такая затея, да ещё и без уверенности в успехе. И вряд ли подобное входит в их планы. Не у них анклав запорожцев чирьем на заднице вскочил, чтобы воевать им с ним до последнего.

Затем объявил Семеренко официально и об аланах, о которых в анклаве ползли только слухи. Да, есть в этом мире и какая-то развитая цивилизация, чьих представителей здешние дикари называют то ли аланами, то ли как-то похоже по звучанию. Толком о них ещё ничего не известно, но предположительно они располагают огнестрельным оружием, сравнимым с современным, из-за которого, видимо, дикари и приняли за них запорожцев, а кроме того, судя по этим пяти трофейным рессорно-пакетным стальным лукам, имеются у них и крупные металлургические заводы, способные выплавлять пружинный сорт стали и прокатывать его в лист. Только при таком уровне металлургии и имеет смысл подобная конструкция лука. И таким образом получается, что уровень развития этих аланов не ниже второй половины девятнадцатого века, но вполне возможен и уровень двадцатого. Точнее его определить пока не представляется возможным.

Да и не в этом сейчас главная проблема запорожцев. Проблема — в дикарях. Ну, образумятся они, допустим, и решат выйти на нормальный мирный контакт с анклавом. И первый их вопрос будет, кто вы такие и откуда здесь взялись. Вот и как на него отвечать? Нужен какой-то официоз как для окрестных дикарей, так и для своих, принятых в анклав. Ведь не скажешь же им правду про провал во времени, верно? Но нужно правдоподобно объяснить им и своё появление здесь, и незнание местной обстановки, и сходство с этими аланами, и отличия от них, которых не может не быть, и даже свою славяноязычность, а в связи с ней — и отличия от здешних славян. И врать поменьше, дабы самим не путаться.

И такой официоз для дикарей вчера был придуман и обсуждён в узком кругу, а теперь предлагается собранию для его принятия. Легенда их такова. Около четырёхсот лет назад предки вот этих аланов, развитые и могущественные уже тогда, купили у тогдашних хозяев степи большую партию славянских рабов обоего пола, которых отвезли в Америку и поселили в глубине материка в качестве своих колонистов. Все помнят карту Северной Америки? А реку Миссисипи на ней? Так вот, в её верховьях на севере Штатов тоже есть свои пороги, и если славянский анклав был поселён за ними, в медвежий угол, в который и судоходства-то нормального не было, так во-первых, это объясняет, почему славянские колонисты не смешались там с самими аланами, а так и остались славянским народом, ну и во-вторых, почему их страна и город называются Запорожьем, а сами они запорожцами. Логично же? А за четыреста лет, конечно, изменились, и это объясняет все их отличия от местных славян и непривычность их вида и культуры как для них, так и для всех прочих. Ну вот так все нормальные люди живут у нас в Америке. И получается, что кроме страны с её историей и местоположения города врать о себе дикарям больше ничего и не нужно. Даже верховья Миссисипи предки вполне могли и Днепром обозвать, и свой ДнепроГЭС на нём отгрохать. А что тут такого? Река — наша, и как захотели, так её и обозвали.

А как мы сюда попали, да ещё и вместе с куском города — спросите что-нибудь полегче. Мы ведь люди простые и в высоких материях ни черта не понимаем. Есть у нас в городе научно-исследовательский институт. Ну, в смысле, не здесь, там остался, где и весь остальной город, вот в нём учёные умники чего-то с высокими материями мудрили. Их же просили поаккуратнее с ними как-нибудь, а то как бы чего не вышло, но это же учёные, их разве уймёшь? Чего-то ихние физики там физичили, и несколько лет ничего страшного не происходило, но потом замутили они какой-то свой адронный коллайдер и как раз на днях чего-то на нём не то наколлайдили. Мы сами в охренении, и никто ни хрена объяснить не в состоянии. Этих бы учёных сюда, они бы, может, и объяснили, а мы — люди простые. Вы лучше сами объясните-ка нам, куда это нас закинуло, да кто вы сами такие, и что за хрень какая-то непонятная у вас тут происходит. Наши-то потом найдут нас, конечно, или сами, или с помощью аланов, и тогда уж всё нам объяснят, но это когда найдут, а нам вот прямо сейчас жутко интересно, в какое это говно эти шибко учёные умники нас вляпали.

Смеялись, конечно, все. И конечно, было множество вопросов, и не всем этот предложенный официоз понравился, но в конце концов большинство склонилось к мысли, что ничего лучшего в качестве легенды для дикарей тут ведь один хрен не придумаешь, и вполне она для них прокатит, и как раз пора, поскольку и своим дикарям объяснять надо. Не будешь же до бесконечности отговариваться, будто отвечать на их вопросы начальство не велело? И тут даже самому Степанычу возразить было нечего. Хрен их знает, когда эти аланы здесь появились, но судя по известности, да по этим явно заводского изготовления лукам для дикарей, уж точно не одновременно с запорожцами, а явно задолго до них. Как такое возможно, и насколько задолго, это элита дикарская в принципе может знать, а для простой дикарской массовки предложенный майором официоз вполне пригоден. Главное — не прямое утверждение, но достаточно прозрачный намёк, что запорожцы — не сами по себе, а тоже в цивилизацию этих аланов входят, пусть даже и в её задворки. Хоть какие-то для них, но тоже свои, которых чужакам обижать дружески не рекомендуется. На сколько месяцев или лет это прокатит, хрен его знает, но там уже, глядишь, и настоящий контакт с этими настоящими аланами какой-никакой установится.

И — да, самое-то ценное, что ни о себе лично, ни о друзьях и знакомых, ни даже о городе в целом врать знакомым дикарям ничего и не нужно, а можно говорить правду, и не путаясь, и не палясь на противоречиях. Там не просто пороги, там даже и водопад есть, пусть и не слишком высокий, но настоящий и абсолютно для плавсредств непроходимый. Ни вверх, ни вниз по течению. И район, и город за этими непроходимыми порогами — да, вполне себе тогда Запорожье, а его жители — естественно, запорожцы. Даже о физиках и НИИ ихнем — ну да, натяжка, конечно, но и не совсем уж враньё. ВУЗы-то в городе были, и научной работой в них тоже занимались. Мало ли, чего они там нафизичить могли?

В этом плане — отличная легенда для официоза, решающая все проблемы разом при общении с тёмными дикарскими массами. Загвоздка у неё может возникнуть только с ихней элитой, знакомой с историей своей страны и народа, а значит, и с историей соседей, и с отдалёнными, но значимыми и нашумевшими событиями. А что, если и не было в этом мире этих технически развитых аланов четыре столетия назад? Что, если они появились в нём только в текущем столетии, а то и вовсе при жизни этого поколения? Это трудящиеся массы у дикарей могут этого точно и уверенно не знать, и с ними на ближайшие недели и месяцы эта легенда прокатит, но уж элита-то ихняя знает, когда об этих аланах заговорили впервые, и если этому событию на самом деле меньше столетия, то это же палево, легенда затрещит по швам, и за последствиями тогда тоже не заржавеет. Вот этот вопрос ближе к концу обсуждений, когда все уже идею одобрили, и задал Степаныч. Да, и идея отличная, и лучшей он предложить не может, но что, если спалимся? Боязно ведь! На чём основана уверенность, что и четыреста лет назад эти аланы в этом мире уже были?

И тогда, заручившись дозволительным кивком Семеренко, слово взял Андрей Чернов. По трофейным монетам вырисовывается, что запорожцы попали в семидесятые годы десятого века, во времена правления князя Ярополка Святославича, но в этом мире почему-то нет осколков арабского Халифата, и похоже на то, что как сверхдержавы его и не было, поскольку сохранился доарабский Иран. Подробности этого не известны, но по монетам — по полному отсутствию арабских дирхемов и по изобилию персидских драхм доарабского стиля — получается, что триста лет назад либо вообще не возник, либо сразу же был кем-то очень могущественным завален Халифат, так и не ставший сверхдержавой и не образовавший Мусульманского мира. То есть, уже была в этом мире какая-то сила, в их реальной истории не известная, но в этой — проявившая себя вот таким образом. И если вспомнить о принципе старика Оккама, то и кто ещё кроме этих аланов мог бы отчебучить подобное триста лет назад? По идее, они уже за столетие до этого уже должны были быть и достаточно сильны, и достаточно известны окружающим их странам и народам. То есть, строгой уверенности в этом нет, но по логике вещей получается так. А где триста лет, там и четыреста прокатит, тут уже и у дикарской элиты полной уверенности быть не может.

А на вопрос, во всех ли случаях прав старик Оккам, ответил Зозуля. Может, в их случае и неправ, но что это меняет по сути? Какая-то могущественная сила триста лет назад точно нашлась. А мы в Америке считаем, что та же самая. Мы её у себя, правда, не так называем — Андрей, будем надеяться, придумает, как именно, а заодно и почему мы наш язык русским называем, а не запорожским или не просто славянским. Короче, у нас для наших аланов другое название есть, своё собственное, но раз вы их аланами кличете — хорошо, пусть будут аланы, нам не жалко. А если и не совсем те или совсем не те — хрен вас с ними тогда знает. С вашими аланами — разбирайтесь сами, а нам в Америке всё это без разницы. Весь зал хохотал, когда капитан напомнил и о географических познаниях у реальных современных американцев. Все помнят войну России с Грузией, по-английски — Джорджией? А тот ажиотаж в Штатах, когда многие, не зная об этой настоящей Грузии, вообразили, будто бы речь о вторжении российской армии в одноимённый американский штат? Ну так а запорожцам кто запрещает быть в этом плане такими же? Мы знаем нашу Америку, а какое нам дело до других материков? Они же — за океаном! Что за Русь такая? И где это вообще? А так — да, прикольное совпадение, конечно.

А посмеявшись вместе со всеми, не нашёл возражений против этих доводов и Степаныч. Да какая разница, в самом-то деле? Это современному человеку заметно сразу, что их легенда шита белыми нитками, ну так настоящим же аланам, как пояснил историк, никто её скармливать не собирается, а предназначена она исключительно для дикарей. Но зато — для всех их чохом. И для рабов этих освобождённых, которые теперь уже и свои, и для русов этих киевских, и для пиратов этих южных, и для печенегов этих степных, и для греков этих византийских, и для всех прочих, какие ещё нарисуются. Раз уж сам Халифат в этом мире кто-то на взлёте срезал, так почему бы тогда такой силе и колоний в Америке не иметь? И сменилась она в Старом Свете какой-то другой или нет, простые американцы могут этого и не знать, если у них в Америке сохранилась прежняя. Что тут возразишь? А раз Семеренко не скрывает информацию от общественности надолго, то стоит ли и прямо сейчас будоражить всех этим радиоперехватом? Поэтому и подождал Степаныч до конца собрания, а потом уж только попросил майора собрать узкий круг, которому и представил запись перехваченной радиопередачи.

— Если это постсоветские националы, то уж точно не тюркоязычные, — объявил свой вердикт Темир Ахмедбиев, — Ни одного тюркского слова, и кроме русских я ни хрена больше не понял. А по звучанию не похоже и на иранские языки, так что сомневаюсь я и в осетинах, и в таджиках. На грузинский или армянский — тем более.

— И что за регентша такая, Анна Василиса? — озадачился Зозуля, — Кто такая?

— Может, василисса — титул, а не имя? — предположил Андрей, — Василевс или в другом произношении базилевс — это царь, император, а василисса — императрица. Млять, но тогда какая тут в звизду Анна? Должна же быть Феофано, вдова Романа Второго и мать несовершеннолетних Василия и Константина! У меня опять когнитивный диссонанс!

— А что с этими бабами не так? — поинтересовался Семеренко.

— Да всё не так, Сергей Николаич! После смерти Романа Второго регентами при обоих мальчишках считались узурпаторы, сперва Никифор Фока, затем Иоанн Цимисхий. Фока сам женился на Феофано, вдове Романа и матери наследников, но Цимисхий сослал её на Прот. Правда, потом не ловил вторично после её побега, но и ко двору не возвращал. А сам Цимисхий женат на Феодоре, дочери Константина Багрянородного. Есть и Анна, её сестра. Даже если допустить, что в этом мире Иоанн по какой-то причине женился на ней, а не на Феодоре, всё равно регент — он, а не она. А если его уже нет в живых, но и Василий Второй, будущий Болгаробойца, ещё не коронован на самостоятельное правление, за него реально правит евнух Василий Лакапин, сообщник Феофано, при котором она и вернулась ко двору. Она как мать обоих мальчишек может быть формальной регентшей, как и была до брака с Никифором, а вдова Цимисхия — хоть Феодора, хоть Анна — никаким боком. Не может быть в Константинополе никакой императрицы-регентши Анны. Бабой-регентшей может быть только Феофано.

— Погоди, Андрей, — Зозуля призадумался, — Ты уже допустил вариант женитьбы Цимисхия на Анне вместо Феодоры.

— Так толку-то с того! Она же мальчишкам только тётка, а Феофано — и родная мать, и давняя сообщница правящего Василия Лакапина.

— Ты не понял. Почему бы тогда не допустить и женитьбу Романа Второго не на Феофано, а на какой-то другой Анне, о которой мы ничего не знаем?

— Ну, если только так? — историк наморщил лоб, — Какая-то Анна вместо самой Феофано? В этом случае — да, она и вдова Романа, и мать-регентша при его сыновьях. Но млять, хреново, что мы не знаем языка передачи! Понимаем в ней отдельные слова, а весь смысл — ускользает! Кто бы это мог быть?

— Но слова же — русские? — напомнил Степаныч, — Может, они и не осетины, но один хрен я считаю, что какие-то постсоветские чурки. Не обижайся, Тимур, ладно?

— Да ничего, я давно привычный, — ухмыльнулся Ахмедбиев, — Тут я согласен с вами, очень похоже на каких-то постсоветских националов. Но это точно не Средняя Азия и не тюркоязычный Кавказ. Вряд ли и Закавказье. Не похоже и на чеченский с ингушским. Если только какой-то из совсем мелких народов Дагестана, где добрая сотня языков?

— Не в этом суть. Если нам нужен контакт с ними, то почему бы не настроить на волну передатчик, да не вызвать их на нормальном русском языке? Должны же у них быть и знающие его полностью, а не одни только включенные в свою тарабарщину слова?

— Логично, — согласился Семеренко, — Да и просто тамошние русские среди них тоже вполне могут быть. Что скажешь, Андрей?

— У них налаженное новостное радиовещание, энергетика, действующие заводы и источники информации в Византии. Провалились они явно задолго до нас. Но насколько задолго? Если это первое поколение провалившихся или их дети, русским языком владеть они должны, но если более поздние — могут уже и не владеть. Если вообще за века до нас, и предотвращение Халифата — их работа, то их потомки давно уже ассимилировали и всех своих русских, и тогда кроме этих отдельных заимствованных слов от русского в их языке ничего больше и остаться не могло. Всё, что поддавалось переводу на их язык, давно уже и перевели на него, и больше им русский язык не был нужен.

— Млять, в самом деле! — майор помрачнел, — Но это, если они — те. А если они не те? Я понимаю, что это очень маловероятно, ну а вдруг? Прямо сейчас мы, конечно, их вызывать не будем, а накопим побольше радиоперехватов и попробуем хоть что-нибудь в них понять, но рано или поздно один ведь хрен надо будет и выходить с ними на контакт. Да, кстати! — Семеренко достал из ящика стола OTG-переходник и флэшку, подключил к смартфону и скопировал на флэшку запись перехваченной передачи.

— Аппарат — внучки, и я обещал ей его вернуть.

— Вернёте обязательно, Юрий Степаныч, но немножко позже, — отсоединив от смартфона OTG-переходник с флэшкой, майор подсоединил к нему зарядное устройство, — Он же у вас почти разряжен, а это разве порядок? Не будем обижать вашу внучку. Пусть зарядится, тогда его ей и вернёте. А пока он заряжается, вы мне вот что скажите. Раз уж вы у нас старый радиолюбитель, а по молодости, как я понимаю, наверняка ведь были и радиохулиганом, то наверняка ведь имеете и нормальную аппаратуру?

— Как не иметь, Сергей Николаич? Есть и приёмник нормальный, и приставка к нему для передачи. Да только это ведь уже и не детекторный приёмник, это уже и питания требует, а где же я его возьму по нынешним-то временам?

— Теперь — будет где. Будет у вас теперь хорошая портативная электростанция и нормальный диктофон. И с завтрашнего дня вы переводитесь в наш радиоштат. На работы типа "бери больше, кидай дальше" у нас теперь рабочих рук прибавилось, а от вас нужнее ваши знания и навыки. Мы, конечно, и нашу радиостанцию для прослушки эфира и ловли передач тоже задействуем, но не будет лишней и ваша. Пусть она у вас и самоделка с ещё тех старых времён, ну так зато ведь и вы сами — человек ещё той старой выучки, которых и днём с огнём теперь хрен найдёшь. Если уж вы и из старой рассыпухи свою аппаратуру сами собрать сумели, то значит, и работать на ней умеете так, как нашим радистам даже и не снилось. Если правда то, что я слыхал о старых радиолюбителях, вы поймаете и то, что мы уж точно прошляпим.

— Ну, и настоящих-то зубров нашего дела — иных уж нет, а те далече. Я-то — так, по сравнению с ними просто средненький подражатель. И ламповые самоделки — не ваши навороченные турецкие "аселсаны", конечно. Но кое-что — худо-бедно смогём и мы.

Степаныч, конечно, паясничал. Сам он пребывал в твёрдом убеждении, что все эти полупроводниковые микросхемы с микротранзисторами при всей их компактности, да навороченности — лишь грубое подобие старой ламповой техники. Ведь транзистор-то что из себя представляет? Аналог триода, простейшей сеточной лампы с одной сеткой. Тетрод или пентод, не говоря уже о большем числе сеток — по своим возможностям оставляют тот транзистор далеко позади. И какие-то из них можно компенсировать количеством в схеме, что и делается, но не все, далеко не все. Даже если не лезть в военную область и космос, а взять тех же меломанов — они ламповые колонки предпочитают за более чистое звучание. А это ведь что значит? Правильно, точность настройки. Хрен с ними, с меломанами этими фанатичными, таких Степаныч за нормальных полноценных людей не считал, но физика и в радиоделе та же самая — тоньше, а значит, и точнее настройка на нужную волну. Чище и разборчивее пойманная передача. Да, для сложных задач навороченная современная рация удобнее, но тут-то задача простая — поймать и записать, а в будущем, когда будет принято такое решение — связаться с теми условными современниками или их потомками. Это для старой ламповой техники вполне посильно, а настраивается она — точнее.

Ну а задачу после её обсуждения на импровизированном совещании Семеренко сформулировал так. Во-первых, не исключены и другие анклавы современников. Если они сами провалились, то могли в принципе и другие. Если такие найдутся, так чем ближе они к запорожцам и чем русскоязычнее, чем более свои, тем лучше. В лучшем они положении или в худшем, чем запорожцы, это уж как повезёт, но объединяться надо, поскольку сила солому ломит, и лучше им в этом дикарском мире оказаться этой силой, а не той соломой. Да, вероятность исчезающе мала, но выше нуля, и проверить её — стоит. А во-вторых, надо разобраться с хозяевами вот этого уже пойманного радиоперехвата. Вряд ли это новостное радиовещание у них — единственное. Наверняка есть там и другое вещание, и переговоры между пунктами или группами. И чем больше удастся поймать и записать радиоперехвата их переговоров, тем лучше. Где-то в каких-то отдельных фразах окажется больше русских слов, по которым можно будет понять смысл всей фразы, а значит, и некоторых слов в их национальной тарабарщине. И в конце концов наберутся ихние слова и на какой-то аналог военного разговорника, по которому уже можно будет хоть как-то общаться с ними, если русский язык у них не сохранился.

А если задача разумная, и смысл её понятен, то и какие тогда против неё могут быть возражения? У Степаныча таковых не возникло. А уж как обзавидовался весь народ, когда он шёл домой из ментовки, неся в руке вожделенную для большинства портативную электростанцию! Это не какой-нибудь малый или средний пауэрбанк, это — уже вещь! А в каком отпаде была внучка, когда получила от него свой смартфон полностью заряженным и с заверением, что теперь и все её проблемы с его заряжанием ушли для неё в прошлое. И с наказом — об этой звукозаписи в ближайшие дни не болтать и никому слушать не давать, но на аппарате её сохранить. Нет, пока он ничего ей объяснить не может, слово Семеренко дал, но на днях он сам обещал объявить официально, и тогда это уже не будет секретом. А запись — их теперь будет много, будут и длиннее, и лучше, но эта — первая, с которой всё и началось. После официального объявления, когда это станет уже можно, она ей хвастаться будет перед всеми своими подругами, друзьями и знакомыми. Сейчас-то — ещё не поймут и не оценят, зато потом — обзавидуются. Только и надо, что несколько дней потерпеть.

Да и сам он тогда сможет ей кое-что порассказать. Хрен знает, насколько будет подробным это официальное объявление майора. А наиболее интересны ведь подробности и следствия их них. И обсуждали в ментовке и вытекающие из них интереснейшие версии. Это учёные, дорожащие своей научной репутацией, только с бесспорными фактами дело и предпочитают иметь, от рискованных предположений воздерживаясь. А менты на то ведь и менты, чтобы следственные версии строить и прорабатывать, опираясь в них на исходно малочисленные и заведомо недостаточные улики. И одна из них, исходящая из принципов старика Оккама, особенно интересна. Если вот эти хозяева перехваченной им передачи — и есть те самые высокоразвитые аланы туземцев, и они же — та самая сила, которая арабский Халифат на взлёте срезала, точнее — потомки тогдашних, то тогда получается, что и вовсе не обязательно было тем их предкам быть именно чурками. Они тогда могли быть вообще русскими, в смысле — русскоязычными, но их было маловато для самодостаточной жизни в окружении дикарей и поддержания русских языка и культуры в своём анклаве. Какой-то местный народ окружал их, и людей из него они принимали к себе, постепенно с ними же и ассимилируясь. Кто-то может изучать язык предков и знать его, но конечно, похуже, чем знали бы современные постсоветские чурки.

Но если эта версия справедлива, то что тогда в тех аланах осталось от русских? Посчитают ли они тогда запорожцев своими? Ощутят ли к ним если не национальную, так хотя бы уж культурную близость? Триста лет, а скорее всего, больше — это ведь немалый срок, за который народ при современных темпах перемен в жизни может меняться вообще до неузнаваемости. Мало ли, какой у них мог образоваться жизненный уклад при этом их смешении с туземцами из современных и средневековых жизненных реалий? Если так, то млять, лучше бы тогда ему оказаться правым со своей версией о недавних постсоветских чурках! Пускай не осетины, пускай дагестанцы какие-нибудь, пускай мусульмане, но зато современники, а лучше бы всего — современные горожане, для которых и любые здешние туземцы — такие же дикари, как и для запорожцев, а любой их современник по сравнению с ними сойдёт за своего. Дагестанцы, так дагестанцы, почему бы и нет?

Если в этом мире не было арабского Халифата и не возникло Мусульманского мира, так и их ислам не получит никакой поддержки извне, а им самим его окружающему миру навязать — и сил у них не столько, и не настолько им это нужно. Есть, конечно, у них и фанатичные исламисты, но сколько их там таких? Свои же и урезонят, чтобы мозги им зря не конопатили. Какой джихад? Против кого? Против окрестных дикарей достаточно и национально-цивилизационной идеи. Молиться пять раз в день на коврике лицом к Мекке — молись сам, если хочешь, никто не запрещает, а вот других заставлять не надо, другие и сами с усами. Да и точно ли эта Мекка в этом мире мусульманская? Ты бы лучше сходил в Хадж, да проверил, если для тебя эта Мекка настолько важна. Вернёшься — расскажешь, и вот тогда мы подумаем. Если там ислама нет, надо решать, что важнее, ислам или Мекка. И если ислам, то в какую сторону тогда молиться? Нельзя же на Мекку, если она здесь не мусульманская, а не на Мекку тоже нельзя — нарушение канона, харам. Ты ведь не пророк Мухаммед, чтобы новый Коран писать и новые каноны вводить? Ну так и не лезь тогда в новые пророки — это тоже нарушение канона и харам. И вообще, на всё воля Аллаха, и раз в этом мире она вот такая, не мусульманская, то кто мы такие, чтобы спорить с его волей? Тут поважнее проблем полно. Будь проще и не выпендривайся, короче.

Но так или иначе, он ли со своими чурками прав или эти сторонники Оккама, в одном согласились друг с другом все. Из их прошлого эти аланы или их предки в эти века провалиться уж точно не могли. Такую массовую пропажу разве скроешь? В старину, уже и в девятнадцатом веке, такое и в голову бы никому не пришло, да и едва ли было вообще возможно, а с двадцатого века и по их время — может, кто и хотел бы, секретничать-то все государства во вкус вошли, но уже абсолютно невозможно. Случилось бы такое где-то — и весь мир знал бы спустя считанные дни. Знали бы, естественно, и запорожцы. А значит, и провалиться в прошлое эти аланы должны были или одновременно с ними, или даже ещё позже, то бишь из их будущего. И тогда ведь вообще интересная картина вырисовывается с этим ихним миром будущего. А насколько далёкого, кстати? Вряд ли намного. Прогресс к двадцать первому веку хоть и затормозился, отчего некоторые паникёры и визжат об его якобы полной остановке, так это железяк в основном касается, а электроника развивалась ещё быстрее, чем раньше эти железяки. Но развивалась — очень своеобразно.

Если хотя бы средства связи взять, то их развитие идёт в сторону компактности и удобства для пользователя, зато ценой всё большей зависимости от общей стационарной или очень громоздкой инфраструктуры. Проводной телефон не поносишь в кармане, но он зависит только от местной АТС, и внутри её зоны связь будет бесперебойна хоть в полном отрыве от всего окружающего мира. Будут работать и рации в пределах зоны действия, им только электропитание для этого нужно. А вот сотовая связь — уже нет. Всех её тонкостей Степаныч не понимал, но знакомый айтишник как-то раз объяснил ему, что и при наличии своей вышки-ретранслятора, но без операторского пункта с его кодирующей аппаратурой и имеющим доступ к коду человеком местной сотовой связи не наладить, поскольку и всё отключится по истечении срока очередного платежа. Не зная кода, и своего суррогатного операторского пункта не замутить, а в качестве рации сотовый телефон работать не будет — он в цифру сигнал преобразует, и даже через вышки-ретрансляторы связь от аппарата к аппарату не прямая, а всё через тот же операторский пункт. И никак его из цепочки связи не выкинешь. Нет операторского пункта — нет и сотовой связи.

Аналогичная хрень и со спутниковой телефонией. Из-за неё тоже спутниковые аппараты напрямую между собой не законтачишь даже через суррогатный ретранслятор — по крайней мере, такой, который можно было бы сделать самим кустарно. Всё заточено в таких аппаратах на то, чтобы в обход предоставляющей услуги связи фирмы иметь связь по ним было невозможно. В смысле, одну-то такую фирму на другую сменить — это твоё право свободного потребителя, и на него, конечно, никто покуситься не вправе, а вот без всех их вообще — не обойтись никак. А государству в его структурах, особенно военной и полицейской, тем более централизованный контроль над связью подавай. И если всю эту тенденцию ещё дальше в будущее спроецировать, то не останется там никакой абсолютно автономной связи. Сейчас, в эпоху всеобщей сотовой связи, он и сам как радиолюбитель — эдакий реликтовый вымирающий динозавр. Кому она нужна, эта старая радиосвязь, когда у всех сотовая есть — удобная, компактная и с интернетом?

А значит, если и из будущего эти аланы, то не из очень далёкого. Не утратили ещё своей автономной радиосвязи. Имеют ли индивидуальную — другой вопрос, но хотя бы уж общественную-то точно имеют, раз есть общественное радиовещание. Простейшие приёмники в жилищах, на местную волну только и настроенные — это само собой, но вот радиотелефоны или персональные рации на каждого — это под вопросом. Могут иметь, но могут и не иметь, если не имели радиопромышленности исходно и не потянули её сами с нуля. Ему самому нормальных заводского производства элементов не дай, так что он сам сделает тогда кроме детекторного приёмника, да морзяночного искровика? Ага, даже при всех своих познаниях. Вот в таком положении теперь и запорожцы. И аппараты сотовые у всех, и панели-ретрансляторы на некоторых зданиях имеются, а толку от них теперь ноль целых, хрен десятых. Мини-компьютер игровой, музыкальный и видеоплеер — это есть, но телефона — нет. И мог бы он в принципе научить детвору радиоделу, как учили в детстве и его самого, да только где теперь элементной базы на всех напастись?

Нет, стационарную-то связь со временем, конечно, восстановят. Проводную. У многих есть старые проводные телефоны, немало старых аппаратов и у ментов — давно уж не используемых, но и не выброшенных, а провода-то протянуть несложно. Если найдётся способ восстановить электроснабжение, так будет и местная телефонная связь, и местный интернет. Ну, локальная сеть, если точнее. Тот же знакомый айтишник сказал ему, что это вообще и не проблема, как только вернётся ток в розетку. Какой-нибудь из своих мощных компов под сервер менты выделят, и будет тогда у городка и свой местный интернет. А с интернетом — и домашний телефон, на кого старых аппаратов не хватит. Просто "Скайп" старой версии всем на домашние компы установить, ещё домайкрософтовской, с которой можно было ещё любой комп в сети использовать в качестве общего суперузла. Понятно же, что от электричества менты уж точно отказываться не намерены, а поскольку запасы горючего конечны, то значит, и варианты какой-то своей электростанции, и скорее всего, малой бесплотинной ГЭС, наверняка и обдумывают, и обсуждают, просто на публику не выносят, дабы бабьё не возбудилось, да не начало мозги им выносить. И на их месте сам Степаныч тоже не спешил бы подобные планы преждевременно обнародовать. Так что и электричество со временем будет, и стационарная связь.

А вот со всеобщей мобильной связью, конечно, придётся распрощаться. Кому достанутся персональные УКВ-рации, те только и будут её иметь, а самим их производить запорожцам не под силу. Разве только найдётся со временем настолько умная и знающая голова, которая додумается, как сотовые телефоны на такого типа рации переделать. Но в этом тот знакомый айтишник сильно сомневается, а посему — не будем о грустном. Зачем, в самом-то деле, зря расстраиваться? Ведь хорошо же дела-то идут? Дали электростанцию портативную, от которой он теперь и нормальный ламповый приёмник запитает, а уж на него-то он поймает всё, что только передаётся в коротковолновом диапазоне. Не сегодня, так завтра, не завтра, так на неделе, но хрен куда эти аланские болтуны от него денутся.

17. Не состоявшийся дружинник

Следующий день, условное 26 мая.

— Тяни! — и Стемид вместе со всеми потянул сеть из воды.

Для его юных лет боги не обделили его силой, но тут не просто сила нужна, с ней одной только сеть порвёшь сдуру, если улов велик, как сейчас. Тут аккуратно надо, с умом, где-то силу приложить, а где-то и приотпустить, если большая рыба в неё попалась вроде сома или щуки, чтобы не сильно трепыхалась, да не рвала сеть. Сети у запорожцев сплетены из какого-то неведомого материала и на удивление крепкие для их толщины, но и они, как ему объяснили, не всякую рыбину выдержат, и их надо беречь. Почему нельзя новые сплести вместо порванных, Стемид не понял, хоть ему и пытались это объяснить, но раз нельзя, значит — нельзя, и раз сказали беречь, значит — беречь. Запорожцам виднее. Это как в дружине — делай, как старший гридень сказал, на то ты и отрок, сходу не понял — потом поймёшь, когда опыта наберёшься, а пока — перенимай его у старших, да за науку будь им благодарен. Особенно — за то, что не пинками тебя учат, не зуботычинами, да не оплеухами, как нередко это бывало в дружине, а хоть и не всегда понятным сразу, но зато спокойным словом, да и показать не гнушаются, не тыкая в твою чуждость и юные годы.

Тем более, что тут и смысл понятен. Что он, сам в родной веси сетями рыбу не ловил? Рыба в родной маленькой речушке-переплюйке была, конечно, не такая, как здесь, но здесь и сеть не такая, и лодка. Сеть — не только прочнее. Но и намного больше. А лодка — малая лодия из трофейных. На таких русы только в их малые речки заплывают в поисках ещё не примученных и не обложенных данью весей. Примучивание, сбор дани и торговые плавания к хазарам или ромеям, но уж точно не рыбалка. Такой идеи — настоящую лодию в какой-то речной рыбалке использовать — никому и в голову никогда не пришло бы, а уж если бы кому из отроков и пришло, то уж точно промолчал бы. В лучшем случае засмеют гридни, в худшем — таких затрещин для вразумления надают, что сам блажь свою забудет. Это же додуматься только — на военно-торговой дружинной лодии, да смердячьим делом заниматься! Да где же это такое видано? Ни при отцах, ни при дедах с прадедами никогда такой нелепицы не бывало! Нет, в долгом-то пути и рыбачат для себя по дороге, но то — в пути и заодно, а ради промысла на прокорм веси, селища или городища — и помыслить-то о подобном во всех родных землях никак не можно. А вот запорожцы — додумались сходу. Большие лодии — для больших и важных дел, ну а малые — почему бы и не для рыбалки? А чего они зря простаивать будут? Вот, есть у нас для них и полезное применение.

Как только поняли, что есть среди освобождённых ими холопов и умеющие на таких лодиях грести в такт, так сразу же и додумались. Не все умеют, но Стемид — не зря бывший дружинный отрок. Чему успели старшие гридни научить, тому — успели. Он и на большой лодии грести мог, а уж на малой — и подавно. Потому-то и взяли запорожцы его одним из первых в свою рыбацкую ватагу. Чем плохи их странные самобеглые лодки, он не понял. Ну да, меньше лодий, тупоносые, шумные, но ведь быстрые же, и грести на них не нужно. Но ему сказали, что чего-то, нужного для их самобеглости, у них мало, и нужно поберечь. Стемид так и не понял, что именно, но им-то ведь лучше знать, верно? А грести он умеет, и если хорошие люди просят, и он понимает, для чего это нужно, и сами наравне с ним гребут, и учиться у него не стыдятся, так и ему разве трудно? Зато какие уловы!

Вот что значит сам Днепр, да ещё и ниже Порогов! Да в их-то родной речушке, притоке Припяти, один раз только с такой сетью пройдись, так и рыбы столько всё равно не наловишь, и долго потом нечего в ней ловить будет, а тут — да, места лова надо менять, зато уловы каждый раз такие, о которых в родной веси и не мечталось. Старики говорили ему ещё в детстве, что если бы не русы, да не печенеги, разве сидело бы их племя в лесной глуши? На юге и землю от леса очищать под пашню не надо, и сама земля плодороднее, и река шире, и рыбы в ней полно — прекрасно там жилось бы, если бы не опасные соседи. О земле-то здешней Стемид пока ещё судить не мог, это только по осеннему урожаю видно будет, а пока запорожцы и сами из камышовых корневищ лепёшки пекут, да трофейному зерну радуются. Зато река и рыба — с первых же дней видно, что правы были старики.

А с такими лодиями, да с такой рыболовной снастью, как у запорожцев, да ещё не прокормиться на худой конец хотя бы этой днепровской рыбой — это очень постараться надо. Оно-то конечно, хлеб — всему голова, и всё такое, но ведь живут же люди и без него в неурожайные годы, если есть и другая еда. Тот же камыш на реке, те же кувшинки, те же жёлуди в осеннем лесу — чем не замена зерну при его нехватке? Правильно всё запорожцы делают, главное — первое самое трудное время пережить на том, что есть, да вырастить по осени урожай, да на зиму запасы подготовить той же рыбы, да мяса дичи.

Другое дело, что о многом приходится догадываться самому, поскольку не всё они и объяснить могут. Многое даже не оттого, что какая-то там тайна это у них, а просто из-за разницы в языке. Славянский он у них, даже два, и если непонятно на их основном, то говорят и на другом, но оба они какие-то совсем другие, не здешние. Какие-то их слова поймёшь, и по ним обо всём остальном догадываешься, о чём получается догадаться. Это для кого здешний славянский язык — родной, те хоть что-то в языках запорожцев и понять могут, а для кого он выученный, вроде дреговичей с кривичами, не говоря уже о ятвягах, те вообще ни слова не понимают, если им на местный антский не перевести. Стемид сам гот-тервинг по отцу, но мать — из анток-древлянок, так что на обоих языках дома говорил, и оба для него — одинаково родные. И очень удачно для него это сейчас, поскольку у этих запорожцев в языке даже больше готских слов, чем в антском. Может, поэтому и русским свой язык называют, хоть он у них на самом деле и славянский? Пока не могут объяснить понятно и это, и самому сообразить ещё не получается. А может, и у них точно такой же готско-славянский народ, как и тервинги-древляне, только слившийся полнее? Древляне — это ведь означает то же, что и тервинги, только по-славянски. Так называют себя те анты, которые присоединились к тервингам и составляют с ними теперь одно племя. Просто на свой язык по смыслу перевели. Поэтому для других славян и сам Стемид — древлянин, но для русов он — тервинг. А теперь кем будет, когда и среди запорожцев освоится? Казаком? Так они, кажется, и сами себя иногда называют?

— Млять, да там же осетрище! — поражённо выкрикнул один из рыбаков.

— Целая белуга! — поддержал его старший, — Подтягиваем сеть поаккуратнее, да в гарпуны возьмём осётрика! Тяни, Стемид, аккуратно тяни, не рви!

Почему у них для краснорыбицы два разных названия, Стемид не понял, но это и не важно, главное — рыбина и в самом деле здоровенная. Он даже и не представлял себе раньше, что краснорыбица бывает и такой. Зато понятно, что делать — правильно, помягче вытягивать, без рывков, а то ведь точно сеть порвёт. Почему на хрен, тоже непонятно, как и то, при чём тут у запорожцев гулящая баба по целой куче самых разных случаев, но сеть поберечь всё равно надо. В самом деле тонкая, и как её такую чинить, если порвётся?

Плавно, чтобы не всполошить большую, да сильную рыбину, подтянули сеть к лодии, и тут старший Стемиду трезубец протягивает — добротный, даже не из железа, а из доброго оцела, если не вообще из булата. Слыханное ли дело? В родной веси у всех были самодельные деревянные остроги, в Вышгороде только и увидел впервые железную, да и то, мало у кого они есть и там, а тут такая ценность — и для рыбалки! И вчера ему только и дали, что посмотреть, а сегодня — сам старший в руки даёт. Как так и надо — работай. И не один он, конечно, в три гарпуна накололи эту здоровенную краснорыбицу, но и он — тоже в их числе. Накололи, подтянули из сети к самому борту, дотащили и сеть, перекидали из неё остальной улов — ещё несколько сазанов такими оказались, что и их трезубцами брать пришлось, но с ними-то уж, конечно, в один трезубец с каждым управлялись.

А краснорыбицу эту запорожцы почему-то сразу затаскивать в лодию не стали, а добуксировали до мелководья, а там и вовсе, как с ума все посходили. И сам старший, и ещё двое с ним в воду за борт спрыгнули, даже не раздевшись, а как есть, в одёжке. Зачем мочить её было, когда раздеться можно? Обычай у них такой племенной, что ли? А в воде, встав ногами на дно, приподняли эту тяжеленную краснорыбицу из воды на руках, так что вся она стала видна, а другие, кто в лодии остался, дощечки какие-то достали из странного материала, которые у них почти у всех есть, повернули в сторону этих троих, и сами через них на тех глядя. И чего-то помудрили со своими дощечками такого, что те защёлкали, те трое после этих щелчков в такой восторг пришли, что аж приплясывали, и все загалдели с такой быстротой, что Стемид только и понял, что про гулящую бабу, ну и ещё отдельные слова, главного смысла не несущие. На берегу только уже, когда вернулись и в заводь со всем уловом, показали и ему — нажимает запорожец что-то на своей дощечке, там что-то светится, он ещё нажимает, и появляется картинка — все эти трое стоят в воде и держат в руках эту краснорыбицу. И они — те самые, не спутаешь ни с кем, и рыбина, и место.

Ну да, и красиво, и хвастаться удобно, на такой чудодейственной дощечке свой успех показав, но смысла в таких восторгах по этому поводу Стемид так и не понял. Рыба же и сама на берегу выглядит ещё внушительнее, а весь экипаж лодии — свидетели. Потом его самого и двух других, кто тоже вместе с ним эту рыбину гарпунил, вручив им троим и эти трезубцы, попросили встать с ними за этой рыбиной в ряд, затем присесть и трезубцы наклонить, чтобы все они куда-то там у них поместились, навели дощечку и тоже сделали картинку. И конечно, приятно было узнать на ней и себя, но и в такой восторг приходить от неё, как эти запорожцы — этого Стемид не понимал. Впрочем, у каждого племени свои обычаи, в которых они видят какой-то свой понятный им смысл. Наверное, какой-то для этих запорожцев есть и в этом, и когда-нибудь он его, возможно, даже поймёт. А пока не понимает — довольно и того, что нет от этого обычая и никакого вреда. Если русы правду говорили, что раньше этого городка с этими людьми здесь не было, то значит, они здесь и сами недавно? Каким чудом они тогда здесь взялись, и не поймёшь, но у них всё какое-то странное и непонятное. Наверное, и они краснорыбицу такого размера добыли впервые, а раньше не ловили даже мелких? Может, они у них большая редкость?

Когда в их речушке попалась краснорыбица аж в руку длиной — это было целое событие, которым хвастались даже в Искоростене. Типа, не только у вас, и у нас тоже. Ну а мелюзга до локтя длиной попадалась ежегодно, хоть и нечасто. И другая рыба в речушке у них была мельче здешней, намного мельче, но зато её было полно. Урожай зерна только в сезон, орехи, да ягоды с грибами тоже только в сезон, лесная дичь в сезон, и только рыба в реке доступна всё время, пока река не скована зимним льдом. Да и то, удить её, а иногда даже острожить можно и через прорубь, просто много её так не добудешь. Со старшими в роду не спорят, и если сказано, что хлеб всему голова, то так оно и есть, но на самом деле древлянская весь больше с реки кормится, чем с пашни. Даже если это и такая небольшая переплюйка, как у них. Тем более, что и не весь год она переплюйка, а только в межень. В половодье — очень даже приличная река. Как раз в половодье, старики говорили, попалась та краснорыбица в руку длиной, которой потом хвастались. Стемид тогда совсем ещё был сопляком, так что толком и не помнил. В межень-то и мелкая редко когда попадётся, и это тогда тоже целое событие. И таких он помнил аж целых четыре, и два из них — в один год.

Так что везёт в этом плане запорожцам, очень везёт. Вот что значит сила! И от русов-киян отбились, пускай даже и от малой части дружины хёльга Эрибулла, но всё-же отбились. Дадут боги, и от русов-артанов отобьются, если те ещё рискнут напасть, да и от печенегов, если и они не одумаются. Жаль, что они не аланы, к тем попасть было бы ещё лучше, но хвала богам и за этих. И силу имеют, как у аланов, и диковинки всякие похожие по молве, и с людьми обращаются хорошо. А что трудно им пока, так первое время всегда и всем трудно. Дадут боги — обживутся сами, а вместе с ними — и они. А вокруг — и земли плодородные, если верить старикам, и Днепр этот нижний — благодать, а не река. И на юге вон уличи не просто же так в Буг свой вцепились, хоть и нет им там спокойного житья ни от Киевщины, ни от печенегов. Благодатная земля, жалко оставить. Ну так и здешняя тоже такая же, и очень хочется удержаться на ней. Если сумеют это запорожцы, то недолго им тогда и в малом числе оставаться. Потянутся к ним люди, отовсюду потянутся, как только уверятся в безопасности жизни под защитой запорожцев. А они — уже, они — самые первые из всех, и надо только это первое трудное время пережить, да запорожцев поддержать.

Ведь земля на родной Древлянщине — тощая, лесная. Мало того, там ещё и лес этот вырубить надо, да пни выкорчевать. Нет, можно, конечно, и прямо между деревьями ячмень посеять, и он взойдёт. Но какой он даст урожай, и какой с того ячменя хлеб? Ну а полбу так вырастить — нечего и думать. И поэтому удобрить надо землю золой и вспахать, а для этого и подсечь лес, и высушить, и сжечь дотла, и пни повыкорчевать, сделав ровное поле. И получишь с него отменный урожай в первый год, хороший во второй и терпимый на третий, в который надо уже и новый пал готовить, если не хочешь остаться без хлеба. И за поколение весь лес вокруг веси так сведёшь, что проще уже всей весью переселиться на новое место, чем ходить на дальние поля. Оттого и ютятся все древляне в тесных курных полуземлянках, что нет смысла отстраиваться хорошо. Всё равно ведь потом переселяться и строиться на новом месте, и здесь твои дети, а тем более внуки жить уж точно не будут. Ну и ради кого тогда обустраиваться? Да и дань ведь хёльгу с веси от видимого достатка зависит. Увидят, что живёшь хорошо — больше платить заставят. Собраться, да подальше тогда переселиться? Это только кажется. Когда-то так оно и бывало, но теперь — куда ты с родовой земли уйдёшь? Там другие роды, для которых ты чужак, и на своей земле они и в своём праве. И разорят тебя, и самого похолопят, да тобой же и расплатятся с хёльгом при уплате дани. А совсем в глушь — найди ещё эту глушь, когда люди размножились. А если и найдёшь, то проживи ещё в ней без соли, да без железа. А главное — без реки.

Ни с пашни в лесу теперь не проживёшь, ни с даров самого леса, и только река остаётся для людей надёжной кормилицей. Воды-то и в лесном роднике наберёшь, только и камыш ведь нужен, и рыба. А они — только в реке. И только по реке доплывёшь на лодке до городища в родовые празднества, да в торговые дни, когда прибывают купцы. Соль-то и железо у кого ещё раздобудешь? Без них — разве это жизнь? А без рыбы и вовсе с голоду подохнешь в первый же год. Как ни мала речка, как ни малы самодельные сети, но кормят они надёжно, а если есть соль, то и на зиму рыбы впрок заготовишь, без которой голодно зимой будет. И куда ты денешься от кормилицы-реки?

А значит, никуда ты не денешься и от русов. Ведь где река, там и их лодии как раз в поисках данников плавают. Со старого места из-под их власти уйдёшь, так на новом всё равно тебя найдут, да ещё и все недоимки взыщут. И радуйся тогда, если найдётся чем их заплатить, чтобы самому за них в холопы не пойти. Старики говорят, что и раньше, при своих кённигах из рода Амалов, вольготно не было, да и с северными русами из Словении нужно было держать ухо востро. Хоть и мимо Припяти шёл их торговый путь, но могли и в Припять с Днепра наведаться, чтобы поразбойничать заодно. Но к этому приноровились, а вот когда с моря южные русы приплыли, артаны с хёльгом Ингваром во главе, от них и житья уже никакого не стало. И много их приплыло, и северные к ним ещё добавились, и вооружены хорошо, и к боям привычны — сила солому ломит.

Так ладно бы хоть вымогали в меру, но куда там! Незадолго до того их Ингвар сперва от хазар за какую-то пакость схлопотал, потом и ромеи ему добавили — пошёл, как говорится, по шерсть, вернулся стриженым, да ещё и нельзя ему было на море оставаться, вот и поднялся он вверх по Днепру, обосновавшись в Вышгороде. А отыгрываться ему на ком? В двух шагах, у Киева перевоза — хазарский Самбат, и полян тамошних не тронь, они под хазарской защитой. Уже огрёб от них разок, и повтора не хочется. Ну и кого тогда ему примучивать, если не окрестных древлян с северянами?

И хотя доигрался вскоре Ингвар со своей неуёмной жадностью, древлянам от этого легче не стало. Русы вдову его, болгарку Прекрасу, хёльгой над собой в Вышгороде усадили, пока Свентислейф был мал годами, и вдвойне обидно было быть примученными бабой. Но было кому и при ней русами верховодить, и сила их никуда не делась, а против силы, оружия и выучки дружины что могло поделать ополчение племени? Пока сопляком ещё Стемид был, не понимал, как же так, всем миром, да за правое дело, и не одолеть этих разбойников. А попав в дружину отроком, да присмотревшись к гридням, да подучившись немного у них, понял и сам, что иначе и быть не могло. Правое дело, не правое, но гридни всегда одолеют смердов. Только бежать от них и можно, если есть куда, а если некуда? А куда ты уйдёшь с земель рода и далеко от реки? Давно уже не осталось ни рек ничейных, ни лесов. Все — чьи-то, и чужакам пришлым нигде их хозяева рады не будут. Самим мало, особенно с этой данью киевским русам. И другим древлянским родам, и северянам, и всем прочим вдоль Днепра и его притоков, кого успели примучить русы из Киевщины. Куда ни переселись, везде найдут, где только проплывут хотя бы малые лодии.

Была надежда освободиться от них после гибели Свентислейфа и его дружины у Порогов. Изгнали уцелевшего и вернувшегося Льота, да пригласили хёльга из Моравии, чтобы правил справедливо, брал умеренно и защищал от русов, вслед за ними отложились уличи, и даже удалось отразить карательный поход Льота, убив и его самого. Но дружина самого Эрибулла, сына Свентислейфа, оказалась сильнее, и не сумел отразить её их хёльг из Моравии. Рассчитывали ведь на что? Что и северяне от Вышгорода отложатся, и уличи помогут. Да только не осмелились восстать северяне, а на уличей Эрибулл натравил орду печенегов, и не до помощи древлянам оказалось уличам — свои веси защищать пришлось. И не дождавшись помощи, снова пал древлянский Искоростень, уже новый, отстроенный вместо сожжённого ещё Прекрасой старого, и снова по всем рекам и речушкам засновали лодии русов, грабя и примучивая городища и веси, а непокорных — сжигая дотла, и снова сила ломила солому. Нет, где-то кому-то иной раз даже удавалось и отбиться, но надолго ли? Следом приходил отряд посильнее и карал за сопротивление сурово.

А после гибели своего хёльга и моравы его уцелевшие сдались, да к Эрибуллу на службу поступили, восполнив и его потери, а у древлян не осталось больше и никаких сведущих в военном деле гридней. Родная весь Стемида тогда и насиженное место решила бросить, дабы под горячую руку русам не угодить, вернулась на своё предыдущее место, давно заброшенное и полузаросшее подлеском — понятно, что и земля не восстановилась, и удобрить её нечем, и хорошего урожая ожидать от неё не приходится, но тут уж и не до жиру было, быть бы живу. Русы и восстанием разъярены, и потерями в боях, а в веси двое раненых в этих боях, один стрелой, второй франкским мечом, так гридням и само оружие знакомо, и то, какие раны оно наносит. Разве отбрешешься от них, что это на охоте дикий зверь мужиков поранил? За попытку обмана ещё пуще ведь освирепеют, и тогда пощады от них тем более не жди. Незавидной была участь тех, кто попался русам в те первые дни.

Их веси повезло больше. В самые первые дни их ещё не нашли, и под горячую руку они не угодили. Позже нашли их русы, когда и сами уже поостыли, и не запугивали уже, а просто обкладывали данью. Проплыла по их речке сперва малая лодия, да прошла мимо, на следующий день обратно сплавилась, и только ещё через три дня большие лодии подошли, да сразу к их берегу пристали. Совсем без смертей не обошлось — убили одного рыбака на берегу, который тревогу хотел поднять, но затем уже, захватив весь, особо и не лютовали, раздав только вдосталь пинков, да зуботычин. Даже тех двоих раненых трогать не стали, хоть и поняли сразу же, что участники восстания. Но на том везение родной веси и кончилось. Дань-то наложили обычную, по кунице с дыма, но потребовали её ещё за эти годы отложения от Киевщины, да ещё и виру за поддержку восстания, объявив её размер в сотню гривен. А мыслимая ли это для веси сумма, когда и корова полгривны стоит, а конь упряжной от одной гривны до двух? Но возмутившиеся получили новую порцию пинков с зуботычинами, а всё серебро, собранное со всей веси, включая все женские украшения, не превысило и четверти требуемой суммы. Нет больше? Так и быть, два года вам рассрочки.

С немалым трудом упросили старики дать такую же рассрочку и на дань за все эти прежние годы. Мало ли, что вы там хёльгу этому из Моравии платили? Это — не в счёт, и чтоб больше не смели об этом вякать, если не хотите и за это ещё виру схлопотать! Дань за этот год, да за два из предыдущих — выньте и положьте! А где их тут возьмёшь, столько этих ценных шкурок разом, да ещё и не в сезон? И у соседних весей не займёшь, те и сами в таком же положении. Естественно, не наскребли и половины требуемого. А за недоимку — извольте теперь головами расплатиться. Молодой парень или пригожая девка — двадцать пять куниц или одна гривна серебра. Намёк поняли, кстати, что будет на следующий год, если серебра до половины оставшейся виры у вас не хватит? Нет, можете хоть куницами, хоть соболями, хоть лисами-чернобурками по справедливой обменной норме, это нам без разницы, но если не соберёте — опять же, головами недоимку возьмём. Тебя похолопят, а ты не бунтуй супротив законной власти! Нет, можете, конечно, и к уличам на Буг сбежать, если уверены, что у них там будет лучше, да только вот незадача — их там сейчас как раз и печенеги родину, да родную власть любить учат.

В число отобранной в рабство за недоимки родной веси молодёжи попал тогда и Стемид. И не то, чтобы нельзя было сбежать, но куда пойдёшь? Домой? Выдадут его как беглого, чтобы другого никого вместо него не забрали. А для других общин он тем более чужак, которым не жалко расплатиться со сборщиками дани. Или просто сменять купцам за какие-то их нужные общине товары. На ту же соль или на то же железо хотя бы. И если выкуп за тебя свои не дадут, то так и будет. А кто за него выкуп даст, когда и так должны свои русам года на два вперёд, и не факт ещё, что расплатятся без новой отдачи молодых в холопы. Кто обложен русами данью, тот своего кого-то сбережёт, чужаком расплатившись вместо него, а кто не обложен — всё равно в товарах привозных нуждается и сберечь своё добро, расплатившись чужим, тоже случая не упустит. Так если в родном племени ничего хорошего не светит, в соседних — и подавно. Ну и куда ему тут при таких обстоятельствах бежать? К аланам разве только в верховья Донца? Город там у них свой, говорят, и рабов у них там нет, и если примут, будешь свободен. Но ты дойди до них ещё через все земли северян, а за ними — и через ясов, да печенегам ещё между ними не попадись. А даже если и дойдёшь каким-то чудом, так могут ведь и не принять. И куда тогда?

И в Вышгороде будущее представлялось безрадостным. Могут у себя оставить в услужение, но что за жизнь у дворового холопа? А могут и продать — или на север, где в Хольмгарде свионам рабов перепродают, или на юг — болгарам, ромеям или хазарам. Там рабы всем нужны, так что каждый год их туда везут, и всё мало. И если ты попадёшь в их число — моли богов, чтобы дальним ромеям продали, а не ближним приморским. Там ещё южнее ромеев элены живут, тоже греки, но другие, не ромейские, аланам друзья, и у них тоже, говорят, рабов нет, а принимают не так придирчиво, как аланы. Но это же насколько ещё повезти должно, чтобы и продали именно туда, и сбежать от ромеев удалось, и дойти до тех эленов, которые не ромейские? Как бы не больше ещё, чем до тех аланов на Донце! Девки поэтому ни о чём подобном и не мечтали, а мечтали в наложницы к хёльгу попасть или хотя бы к его старшей дружине. А для парней пределом их мечтаний было в дружину отроками попасть. Это тоже редкое везение, поскольку и у старшей дружины, и у гридней свои сыновья есть, но при их нехватке могли и из молодых холопов отроков пополнить. И из отроков дружинных продать холопа могли, но были и шансы выслужиться в гридни.

Стемиду тогда крупно повезло. Храбрость, сила, ловкость — всё это важно для отбора в дружину, но в холопы за недоимки с подвластных весей русы отбирали лучших, дабы и продать их можно было подороже. А Стемид был не хуже прочих, но и не лучший из всех, привезённых в Вышгород из многих древлянских весей. Из доброй сотни десяток с небольшим требовался в дружинные отроки, и точно нашёлся бы кто-то получше его, не будь он тервингом по отцу и не владей отцовским языком в совершенстве. Легко понимал он поэтому и язык русов, как и они язык тервингов. То есть, в их понимании мог говорить по-человечески. Ведь кто такие эти русы в основной своей массе? Артаны, готы-грейтунги и герулы. Нахватались, конечно, и чужих слов у моря, но в целом язык русов — всё равно готский. Если какого-то чужого слова и не поймёшь, фраза всё равно понятна. Быстрее он понимал, быстрее и правильнее отвечал, это и решило его судьбу — попасть в тот десяток, который отбирался в дружинные отроки. Столько же примерно отобрали в дворню, а всех прочих так и вывезли потом на продажу, и как дальше сложилась их судьба, он не знал.

Лёгкой жизни не было и у дружинных отроков. От прислуживания старшим не были освобождены и сыновья вятших. Только они, конечно, прислуживали хёльгу, да его ближайшему окружению. Сыновья гридней — остальным вятшим и старшим гридням, ну а отроки из холопов — всей остальной дружине. И шпыняли отроков старшие, конечно, всех без исключений, но вятших — меньше, а холопов — больше. Да и сынки вятших важничали и тоже шпынять пытались, а морду такому за это набей — сам же и виноватым окажешься. Двое так и вылетели из дружинных отроков — одного в дворню перевели, другого вообще на вывоз для продажи. Так это ещё мягко обошлись, как объяснил им свенельд-наставник. Могли ведь и отцу побитого чада в его дворовые холопы продать, и что тогда ожидало бы там не в меру гордого холопа? А ты не дерись с вятшими, ты терпи и место своё знай.

Вот такое оно, это дружинное братство. Как большая семья, в которой хоть все и равны перед её главой, но на деле ведь всегда кто-то в любимчиках, а кто-то и вечно без вины виноватый. Хотя, с другой стороны, посторонним и такого дружина в обиду не даст. Только они вправе его шпынять, больше — никто. Хоть и затюканный всеми, но — свой, а свой в любом конфликте с чужими — всегда прав. Да и кормёжкой, по совести говоря, не обделяли и отроков из холопов. И вкус им прививали дружинный, в котором до смешного иной раз доходило. В родной-то веси Стемид и ячменную кашу с удовольствием трескал, а пшённую не любил, но в дружине — не так. Ячмень с овсом — это корм для скотины, а ты уже не смерд, ты — дружинник. При сборе дани — да, что есть у смердов, тем и кормишься, ну так это же военный поход, в котором ты и ешь всё, что съедобно, а в гриднице у хёльга дружина скотским кормом не питается. Чем куриный корм лучше конского, никто ему так и не объяснил, но спорить со старшими Стемид давно уже был отучен.

И военному делу, надо признать, учили на совесть, всех отроков одинаково, без поблажек. Другое дело, что сынки вятших или гридней и отцами были уже научены много чему, и тогда особенно обидно бывало, когда лучшим оказывался сопляк на год, а то и на все три младше тебя. И тебя шпыняют даже не за то, что холоп, а за то, что не умеешь так, как умеют вот эти вятшие сопляки. Сказано же, без поблажек, так что всё справедливо. А ты не будь неумехой, ты учись и постигай воинское мастерство, и тогда не тебя уже будут за неумелость шпынять, а кого-то другого. И кого-то, худшего из всех, будут всегда, дабы остальные не расслаблялись, а тянулись за лучшими.

И учился Стемид, конечно, старательно. Из лука он стрелял не хуже многих из сынков гридней и даже лучше некоторых. Какой же лесовик стрелу пускать не умеет? Но это поначалу, пока во дворе из простых луков все стреляли. А как вышли на стрельбище, на котором простому лесному луку и не добить до мишеней, сразу же у вятших выявилось преимущество. Хоть в самый краешек, да попадали почти все, как и большинство сынков гридней, а откуда взяться хорошему дальнобойному луку у лесовика? И кто даст хороший лук отроку из холопов? Из хорошего лука, как сказал свенельд-наставник, и любой дурень попадёт, а ты вот из такого попадать научись, из длинного, который до уха тянуть нужно и целиться наугад. Научишься, станешь лучшим, тогда и о хорошем луке для тебя можно уже будет подумать. Так же обстояло дело и с копьём, и с секирой, и с ножом. Какой же лесовик не управится с охотничьей рогатиной, топором и засапожником? И поначалу-то здорово выручали Стемида прежние навыки. Но как пошли тренировки в строю, да ещё и со щитами этими громоздкими — добрая половина этих навыков бесполезной оказалась. А ты и не зевай, ты и место в строю держи, и щит в общей стене, и оружием своим не мажь. А иначе какой из тебя дружинник? Так, смазка для меча в первом же бою.

Ох уж эти мечи! Поначалу-то, пока на дубинках ещё только тренировались, так сынков гридней Стемид многих на них одолевал, и даже иных вятших. Но как дошло дело до деревянных мечей — тоска! Как клинок повернул? Он же развернётся вообще плашмя, а удар плашмя — не в счёт. Зачем лезвием по краю щита или шелому ударил? Всё, выщербил ты лезвие, в лучшем случае — затупил его, раззява! Сильной же частью надо, которая на то и не затачивается. И на неё же удар принимать, если на край или умбон щита не выходит. А ты зачем на лезвие принял? Чем думаешь, дурья башка? Нет, плашмя тем более нельзя — сломают тебе клинок, и тогда ты вообще покойник. Это же все знают! Вы только гляньте на этого сиволапого дурня! И такому — "ульфберт" в руки дать? Говорилось это, конечно, ради смеху. Даже и выслужись ты в гридни, кто же даст "ульфберт" бывшему холопу? Не по Сеньке такая шапка. Это у вятших они у всех, а у простых гридней — редко у кого. Если отличился в бою или ещё по какой-то важной службе, может хёльг и дорогим престижным "ульфбертом" гридня наградить, а так-то и франкский меч попроще, вроде "ингерли" или "керольта" тоже далеко не у всех, и даже однолезвийный свионский лангсакс не у всякого гридня на боку, а хотя бы "ингерли" — предел мечтаний. Каждый третий гридень никакого меча не имеет, а носит секиру, как и отроки, но о хорошем мече — мечтает. Для того и учат обращению с мечом всех отроков, чтобы все о нём мечтали и заслужить его стремились.

Это не значит, что "ульфберта" Стемид в руках не держал. Держал, и не один, и не по одному разу. Ведь прислуживание старшим в дружине — это и уход за их оружием. И ножны мечей он чинил, и оплётку рукоятей, и клинки чистил, да смазывал. Вот заточку "ульфбертов" ему только не доверяли, зато другие, в том числе и "ингерли" раза четыре — доверили и точить. А разговорившись доверительно и с глазу на глаз с их владельцами, не без удивления узнал, что и не один только он не понимает этих восторгов от "ульфберта". Ну да, подброшенный в воздух лёгкий платок только им и можно разрубить, чем и любят пощеголять вятшие, но часто ли в бою приходится рубить подброшенные кем-то в воздух платки? Зато "ингерли" и другие, если ошибся или не повезло с очередным ударом, редко когда выщербишь. Затупить — конечно, затупишь, да и сам он тупится при использовании быстрее, ну так у франкского меча и второе лезвие на то есть. Если остался после боя жив и здоров — заточишь, не сотрёшься. И окажешься уж всяко в лучшем положении, чем был бы с дорогим и престижным, но безнадёжно выщербленным "ульфбертом". Вот только не надо болтать об этом с кем попало, особенно с вятшими. С вятшими вообще не спорят.

Вот так и постигал Стемид дружинную воинскую науку. Терпел помыкания со стороны старших, не входил в раж и не дубасил в кровь вятших сверстников так, как они того заслуживали, терпел даже насмешки вятших молокососов, даже поучиться кое-чему у них не гнушался, пока было ещё, чему. А первое время — было чему. И хотя обзавестись своим франкским мечом не только не рассчитывал, но и не очень-то надеялся, обращению с мечом тоже учился старательно. Так принято в дружине, а со старшими кто же спорит?

Со временем всё успешнее шло его обучение. Первым среди всех отроков ни в чём Стемид не был, но в стрельбе из лука и метании дротика — уверенно в первой десятке, во владении копьём и секирой — даже в первой пятёрке, да и с мечом хоть и не удержался в первой пятёрке, но временами в неё пробивался, а из первой десятки, раз пробившись в неё, с тех пор и не выбывал. Вот обоерукого бойца из него не вышло, чтобы сразу двумя мечами или секирами орудовать одинаково хорошо. Типичный правша он оказался, как и большинство. Хуже обстояло дело со строевой, но и по ней Стемид не выпадал из лучшей половины. Был бы обоеруким или хотя бы левшой — ценились такие в строю, поскольку на правый фланг их можно ставить со щитом в правой руке. А без этого — середина строя или левый фланг. Даже свенельд-наставник временами чесал загривок и не мог никак принять решения, в кого же ему готовить Стемида — в копейщики или в лучники. Но в том, что ни там, ни там краснеть за него не придётся, сомнений у наставника не было. Чаще ведь как бывает? Очень хорош в чём-то одном, недурен в чём-то ещё, но никуда не годен в чём-то другом. Ещё чаще бывает так, что одинаково плох во всём. А вот почти одинаково хорош, пускай ни в чём и не первый — это большая редкость.

А когда пошли у них уже полевые учения, да последующие разборы групповых учебных боёв, сильно обидел его свенельд явно незаслуженными придирками. Особенно в планировании предстоящего боя, когда сам Стемид был абсолютно уверен в правильности своих предложений, а наставник вдруг раскритиковал их, одобрив дурацкие предложения одного из сынков вятших. И ведь проиграли бы из-за этого, если бы Стемид по-своему не сделал, а не по предписанному дурацкому плану. Спас положение, можно сказать, и разве заслуживал он этим того разноса, которому за это подвергся? С большим трудом он тогда сдержался, чтобы не повздорить с несправедливым наставником. А потом, с глазу на глаз, тот объяснил ему, что есть качества, ценные для вятшего, но губительные для холопа. Кто же из вятших потерпит такого холопа, из которого может выйти и лучший воевода, чем из его родовитого сына? И придерживай-ка ты лучше свои воеводские задатки, Стемид, если не хочешь, чтобы сжили тебя со света вятшие. Гридень из тебя выйдет отличный, будешь на хорошем счету, только не лезь с холопским рылом в воеводский ряд. Есть такие вещи, в которых простолюдину смертельно опасно оказываться лучшим, чем сынки вятших.

Вот и служи тут в эдаком дружинном братстве русов у хёльга Эрибулла! И не то, чтобы это так уж чем-то отличалось от других в худшую сторону. И у своих кённигов Амалов были более свои и менее свои, и у родового старейшины в городище, и в их веси, и даже в семье. К кому-то благоволят, кто-то менее угоден и всегда неправ при распрях с любимчиком. Так же, по слухам, бывало и в соседних родах. Наверное, и всюду так. Есть вятшие, которым можно и простительно намного больше, чем остальным, и себе дороже выйдет справедливой управы на таких искать. И нельзя сказать, что в дружине Эрибулла вятшие совсем уж без меры занеслись. В чём-то Эрибулл даже справедливее старейшин в древлянских родах. Да, за восстание наказал племя сурово, но и какой другой хёльг на его месте спустил бы подобное? Тот моравский тоже непокорное городище выжег, которое в выплате дани ему отказало, так и потом весь тот род в немилости у него был. Эрибулл же, подавив восстание и наложив карательные выплаты, больше никакой особой немилости и не подвергает древлян. За кем нет никакой новой вины, тех и не отличает ничем от прочих подвластных Вышгороду племён.

Добрый совет наставника Стемид понял и усвоил, в обучении был успешен, да и по годам близился уже к переводу в гридни. Всё меньше было к нему придирок, меньше шпыняли старшие, да и так-то никогда ведь и не клевали его сильнее, чем было принято в отношении отроков-холопов. Даже выделяли за его готское происхождение и за освоение одним из первых языка русов. Вроде бы, по мелочи по сравнению с холопами-славянами, в целом выдерживая принцип справедливости, но тут мелочь, там мелочь, а в результате и преимущество набегало немалое. Но именно из мелочей складывалось, да и сам Стемид не заносился перед славянами, и у тех не было к нему претензий. Ну, повезло парню удачно родиться. В собственных родах, что ли, не так же? Эрибулл чтил распятого бога ромеев и благоволил к его почитателям, так что чтила его и большая часть дружины. Посоветовали старшие чтить его и Стемиду. Нет, от богов предков отрекаться не нужно, на этом ромеи с болгарами только настаивают, а хёльг этого не требует. Он и сам от традиционных богов не отрёкся и тоже чтить их продолжает. А как он, так и дружина. Каких богов чтишь, тех и продолжай, просто добавь в их число ещё и ромейского. Подумав, последовал Стемид и этому совету. И близилось время первого похода, в который должны были взять старших из отроков, а после него уже, если не провинишься, и в гридни принять должны.

Только начался поход раньше и не туда, куда намечалось. Северяне восстали, и тамошний хёльг, не сумев справиться силами черниговской дружины, запросил помощи у Эрибулла. Туда-то и двинулась дружина из Вышгорода. Из-за чего буза, ни гридням никто не докладывал, ни отрокам. Да и их ли это дело? Велел свой хёльг идти и помогать тому — их дело выполнять. Пошли и помогли. Не очень такая служба нравилась Стемиду. Их как учили? Что хёльг с дружиной — для защиты народа от врагов, да разбойников, а тут что на самом деле получается? Хвала богам, самим свирепствовать не пришлось — в боях только помогли черниговцам, а уж судилища с расправами те устраивали сами.

Хаскульд Северский вообще, как с цепи сорвался. И вышгородцы на его земле такого не творили, что он сам творил на своей. Как в завоёванной чужой стране, которую разграбил, опустошил, да и ушёл восвояси, и хоть трава там больше не расти. Безо всякого суда и следствия, не вникая в причины и не желая в них разбираться. Просто подавлял, да запугивал, чтобы впредь бунтовать не повадно было. Потом слух разнёсся, что побочный сын Хаскульда от наложницы получил от него назначение с волости дань собирать, да так лихоимствовать принялся и безобразничать, что не выдержал народ, да и расправился и с ним самим, и с его подельниками. И теперь, значит, Хаскульд мстит за сына. И разберись тут теперь, чьё дело правое! Но земля-то — Хаскульда, и разбирается — он. Как сам считает правильным, так и разбирается.

И с одной стороны, Стемиду какое дело? Их дружине не разбираться велено, а помогать черниговцам. И сам он даже не гридень ещё, а отрок, обслуга тыловая. Ну, пару раз стрелу пустил, куда велели, раза три посторожил, что велели, один раз и нападение на их обоз вместе с гриднями отражал, вот и всё его участие. И ладно бы свои ещё древляне были, а кто ему эти северяне? Но с другой — а велика ли разница? Не свои, но уж очень на своих похожи. Такие же веси, да городища, похоже одеты, на похожем и понятном языке говорят. А случись подобное на Древлянщине, разве не то же самое творилось бы и там? Вспомнить хотя бы ту же хёльгу Прекрасу, которой до сих пор и детей у древлян пугают. Эрибулл — рассудительнее, да справедливее и её, и Хаскульда, вот и всё отличие.

А что было бы, если бы и Киевщиной правил такой же вздорный стервец? Как тогда проходило бы и вот это последнее примучивание древлян, которое и привело его в Вышгород? Это же хорошо ещё, что после свирепой Прекрасы и молодому Свентислейфу там делать было уже нечего. Но судя по слухам о том, что он вытворял на юге, в Самкерце и Болгарии, затем в Вышгороде, а после — снова в Болгарии и на Белобережье — не просто так племя терпело и воздерживалось от восстания, пока не пришло известие об его гибели. Конечно, и Эрибулл отложения от Киевщины древлянам не спустил, и мало их племени не показалось, но по сравнению с Прекрасой, да и вот с этим Хаскульдом Северским — мягко ещё Эрибулл с древлянами обошёлся. Поймут это и соплеменники, когда дойдут и до них слухи вот об этих событиях у северян. Видимо, характером Эрибулл не в отца пошёл, а в мать-угорку. По сравнению с прежними хёльгами — очень неплох. И раздражали, конечно, эти вятшие в дружине, и очень не хотелось думать о том, кого из них Эрибулл посадником в Искоростень может назначить, и что тот может натворить, дорвавшись до власти, но сам нынешний киевский хёльг неплох. Хоть и молод, но не горячится и сплеча не рубит. Был бы Льот с таким же характером, да умереннее в поборах, и кто бы выступил тогда против него? От добра ведь добра не ищут.

Исходя из этих соображений, Стемид не находил пока лучших вариантов, чем служба в дружине Эрибулла. Сыт, обут, одет, переведут в гридни — вооружён и не беден, гридню уже и доля какая-никакая в добыче полагается, может и домом своим обзавестись, и семьёй, да и холопское состояние остаётся там, в отрочестве. Его дети будут такими же детьми гридня, как и у остальных, не вятшими, но уже где-то на подступах к вятшести. И при случае кто-то сможет и в вятшие пролезть. Не один сын будет у Эрибулла наверняка, и младших он наверняка хёльгами в подвластных землях посадит. Им там и свои дружины понадобятся, а в них — свои воеводы, свои вятшие. Потому, наверное, и не сажает Эрибулл никого хёльгом на Древлянщине, что для будущих сыновей земли приберегает. И хорошо бы, чтобы в отца пошёл характером тот, который достанется Древлянщине. А когда Льота племя изгоняло, то чего добиться хотело? Разве не того же самого? Из Моравии этот свой хёльг будет или из Вышгорода — разве в этом суть? Породнится с уцелевшими потомками древлянских Амалов и станет своим. Выслужиться надо к тому моменту в дружине, а ещё лучше — в Искоростень попасть, в дружину древлянского посадника. Быть в нужном месте и в нужном качестве. И сам он в выигрыше от этого будет, и семья, и племя. А разве худо будет для древлян, если вместо заносчивого и чужого руса-артана, свиона или норманна, в Искоростене появится хоть и тоже вышгородский дружинник, зато свой гот-тервинг?

Послужив в дружинных отроках, да подучившись у гридней, Стемид понял раз и навсегда, что нет и не будет больше возврата к тем старым добрым временам, о которых так любят повспоминать старики. Можно отбиться от соседнего племени с его племенным ополчением, ничем не лучшим своего, но как ты отобьёшься от дружины, не имея против неё такой же своей дружины? А дружина — это дорогое удовольствие. Её кормить нужно, одевать, обучать и вооружать. И если свой древлянин не станет воротить нос от ячменной каши, пива с медовухой и домотканой одёжки, если и обучить его найдутся и гридни свои вроде того же Стемида, то оружие хорошее — всё равно вынь ему и положь. Но франкские мечи отчего ведь так повсюду ценятся? Оттого, что ни в жизнь не выковать такого своему кузнецу. Даже и дай ему драгоценный привозной булат, он только испортит его почём зря. Пробовали не раз, учёные уже. Не "ульфберт" хвалёный, а самый дешёвый из франкских мечей и у самих франков дешевле семи коров стоить не может. Но допустим, сгодился бы однолезвийный свионский лангсакс. Так ведь и на него тоже и умение нужно, и привозной булат. Вдвое меньше, чем на двухлезвийный франкский, пусть будет четыре коровы. Или даже три, если покупать голый клинок, который в рукоять и ножны оправит свой умелец. А перевоз из Свионии? А навар купца? Будь доволен, если за цену четырёх коров ударишь с ним по рукам — две гривны за клинок вынь и положь. Может быть, осилит свой кузнец и шелом, но кольчугу ему точно не сдюжить. Франкская её цена — шесть гривен, и радуйся, если здесь за семь купишь. Дорого настоящее войско, но в бою оно того стоит.

А без своего — сила солому ломит, и чужое войско ты будешь тогда содержать, заносчивое, капризное и буйное. И дешевле своего оно уж точно не обойдётся, и не свои для него местные. Будут безобразничать, и управы на них не сыщешь. Как у северян этих недавно, когда хоть и терпели изо всех сил, но кончилась терпелка. И чего они добились? Себе же только дороже и вышло. Нет больше возврата к старым добрым временам, и так это теперь не делается. Иначе теперь надо, совсем иначе. Так ли, как ему самому думается или как-то ещё мудрёнее — не с кем обсудить. Попробуй только проболтайся кому-нибудь не тому — небо с овчинку покажется! Позже, как послужит, да осмотрится — виднее будет. Если будет на хорошем счету, да выслужит милость и доверие — могут и в "гречники" его взять, которые к ромеям торговать плавают. Кто с ромеями торгует — много чего знают и о дальних странах, и о жизни в них, и о том, как меняют её те, кому она не по вкусу. Ромеи на этом, говорят, собаку съели. А если повезёт, так мало ли, кого в Царьграде встретишь? И другие греки там бывают, которые элены, и готы из западных стран, и аланы наверняка. Может, и сведёт с кем-то судьба, да научат чему-то, да подскажут что-нибудь поумнее, до чего сам бы и ни в жизнь не додумался. А то, как знать, может, и помогут чем-то в тех его мечтах, о которых сейчас и поговорить-то не с кем.

Так бы и служил Стемид в дружине Эрибулла верно и старательно, доверие, да милость вятших, а через них и хёльга к себе выслуживая. Близилось посвящение в гридни, и для него никаких препятствий к этому не ожидалось. Хоть и не определился наставник, в лучники или копейщики его рекомендовать, Стемиду без разницы. Кем возьмут, тем он и будет служить. Чтобы в первое же плавание в "гречники" взяли — на такое он даже и не надеялся. Это выслужиться ещё надо, в милость и доверие войти. Но со временем — очень неплохо бы оно было. Дело важное, ответственное, и если хорошо себя и в нём покажешь, да не один раз, а несколько — в немалые милость и доверие у хёльга войдёшь. Да и ума в дальних странах почерпнёшь, и если в какой из земель смышлёный гридень понадобится, способный и полезный совет посаднику тамошнему подать, то из кого же ещё и выбирать такого, если не из повидавших мир "гречников"? Особенно, если знает и эту землю, и это племя, посаднику которого такой человек понадобился.

И надо же было так вляпаться, когда дело было уже на мази! Последнее учение ещё отроками, за ним — приём в гридни. Фрасил, сынок и не самого вятшего, но всё равно вятшего, всегда его раздражал. Ни рыба, ни мясо, но гонору — что твой хёльг. Вятшие уже повадились и болярами себя на болгарский лад называть, ну так и этот, выпьет лишнего, и болярство из него так и прёт. О нём так и шутили в таких случаях, что он — уже болярин. А тут как раз и учения успешно прошли, и пирушка небольшая по этому случаю была, после которой, как водится, уже втихаря нашли и обильную добавку. Все тогда хороши были, по совести говоря, не исключая и самого Стемида. Ну и Фрасил этот, как водилось за ним, до болярского состояния как раз наклюкаться успел. И сперва-то просто болярством своим со всяким встречным мерялся, к чему давно уже успели и попривыкнуть, и одно это до беды бы не довело. Но тут челядинку молодую нелёгкая мимо проносила, и глаз не оценённого окружающими болярчонка за неё зацепился. Ах, не уважают они? Ну, сейчас он им всем и на деле покажет, кто тут самый вятший из всех! Как раз и девка очень вовремя попалась — заступил ей путь, да хвать её за титьку, та затрещину ему влепила походя, и только после разглядела, кому влепила. Девка в ступоре, а Фрасил сходу и оплеух ей надавал.

Потом вспомнил, ради чего цеплялся, хвать её под задницу, да на плечо. Девка визжит, брыкается, но разве вырваться ей от гридня без пары дней? Тот только ржёт, да к палатке её несёт, да на остальных оглядывается, все ли увидели и оценили. А когда начали ему говорить, что не дело он затеял, Фрасил вообще в дурь попёр и решил прямо на виду у всех разложить челядинку, да опробовать. Расцепили их, велели девке исчезнуть с глаз, так у Фрасила изобиженного сразу же из всех щелей болярство его попёрло. И челядинка какая-то не уважить целого болярина посмела, а они — что, заодно с ней? Ну и принялся в каждого тыкать, напоминая, кто есть кто. Даже в подпитии Стемид помнил о своём зароке не цапаться с вятшими без крайней нужды, но когда до приёма в гридни считанные дни, и дело это решённое, и отрочество дружинное, считай, уже позади, не следовало спесивому болярчонку холопством его попрекать. По крайней мере — перед всеми. Настолько прямое оскорбление спускать было нельзя. А слово за слово — и в драке сцепились.

И сам хёльг Эрибулл, верша суд, рассудил так. Хайло, хаявщее его не по делу, Стемид расквасил Фрасилу по справедливости. Нос расквашенный, раз уж все свидетели клянутся, что с того же самого удара, не в счёт, а до кучи к хайлу. И рука, которой Фрасил нож выхватил, сломана ему по делу, как и сам нож. А вот за слова о том, на который свой член Фрасил собрался Стемида насадить, снова хайлом сказанные, в хайло и добавить ему кулаком следовало, и тогда он Стемида оправдал бы. А вот носком сапога по указанному члену, да со всей своей молодецкой силы — этого ни оправдать, ни простить никак нельзя. Мало того, что бесчестье вятшему нанёс, так ещё и изувечил его. Сможет ли он теперь и потомство-то иметь? За такое — вон из дружины и обратно в холопы. Без выдачи головой отцу изувеченного, но с отправкой на продажу ромеям первым же караваном. Так мечта и сбылась, что называется. Мечтал ведь к "гречникам" в караван попасть? Попал, только не гриднем в его гребцы и охрану, а живым двуногим товаром с дорогой в один конец.

На хёльга Стемид обиды не держал. Вятшие — его первая опора, а с ними если в ссоре простолюдин, то всегда хоть в чём-то, да окажется виноватым. Да и гридни, ведя его к отобранным для продажи ромеям рабам, объяснили ему по пути, что своим приговором Эрибулл спас ему жизнь. Ну, оправдал бы он его даже, а дальше что? Долго бы прожил в Вышгороде простой гридень, который изувечил сына вятшего? Отец болярчонка уж всяко нашёл бы способ извести его. Да даже и открыто убить. Заплатил бы потом виру, для него не разорительную, и дело с концом. Дворового холопа — тем более. И в любом части Руси дотянулся бы до него рано или поздно. А к ромеям — товар ценный и хорошо охраняемый, и дотянуться труднее, и спрос за него строже. До отправки надо, конечно, поберечься, но как отплывёт караван — считай, от верной гибели спасён.

Да и наказанием продажа ромеям считается достаточным. Это девка пригожая может надеяться в наложницы к толстосуму угодить, да жить у него не хуже вятшей. Или, допустим, мальчонка пригожий для любителей мальчиков, которых у ромеев тоже немало. Евнухи им ещё нужны, но таких им иудеи обычно готовых продают, а сами ромеи парней без вины не кастрируют. А крепких парней покупают обычно для тяжёлых работ. Или на рудники, или в каменоломни, или на стройки, или на судоверфи — найдётся где сильному рабу надорваться. Но это — как судьба сложится. Кто его купит, и как ему повезёт. Для без трёх дней гридня может и по его воинским умениям судьба найтись. От всех богов только отречься придётся, кроме ромейского, а в остальном — может, ещё и они позавидуют ему.

Так бы и гадал Стемид всю дорогу, какая судьба ожидает его у ромеев, если бы не нарвался их караван на запорожцев. Продавать его никому не спешат, сами не холопят, не шпыняют, кормят наравне с собой, да и работают сами наравне с ним. И не только ведь с ним одним так, а со всеми ими. Хорошо обращаются с людьми, обижаться не на что. Да и интересно ведь у них всё. То, что быт ещё толком не налажен, так он у них и у самих не налажен. Видно же по ним, что и сами ещё толком здесь не освоились. И жаль только, что не аланы, если это правда, а не выдумка специально для них. Но как знать, вдруг ещё и не хуже аланов окажутся, когда наладят всё здесь так, как сами считают правильным? Но это — только будущее покажет.

18. Смысл самостийности

Следующий день, условное 27 мая.

.

— Ну что, Игорь, "фортами" вы с напарником довольны? — спросил Семеренко.

— Абсолютно не к чему придраться, Сергей Николаич, — ответил Уваров, — Даже не ожидали такого от самодельных стволов — ничем они не хуже тех трофейных, которые были у нас в той прежней жизни.

— Самоделка самоделке рознь, — ухмыльнулся Зозуля, — Наш оружейник прозван Просперо не просто так, а очень даже за дело. Старая школа подпольных умельцев! И для вас, слава богу, ещё хватило нормального металла. Когда кончится — хрен знает, как мы с ним дальше будем выкручиваться, но вы через эту проблему, считай, проскочили. Мы вас эти дни мурыжили не из-за стволов, а из-за самих резиноплюйных "фортов".

— Это мы поняли. Олег Гаврилюк объяснил, что с пистолетами затык, розданы все "форты" и из магазина, и теперь только с рук у людей их выменивать приходится на револьверы под мелкашку, которые для этого из флоберовских переделываются. Но если у вас такой затык с "фортами", нас вполне устроили бы и макарки — всё равно и привычны, и удобнее для повседневного ношения, чем наши ПБ.

— Макарки для вас не устроили меня, — пояснил майор, — Вы оба у меня элитные бойцы или хрен собачий? Другие пусть макарками обойдутся — кто не успел, тот опоздал. Да, заставили вас ждать, ну так зато ведь и дали вещь. На дело будете ПБ свои брать, раз у нас лучшего ничего нет, а повседневно будете "форты" носить как солидные люди. Жаль, конечно, что у МП-5 с глушаком не та огневая мощь, к которой вы на "винторезе" своём привыкли, но где я вам патроны к нему возьму? Тут уж — чем богаты.

— И это тоже понятно, Сергей Николаич. Бесшумный МП-5 — тоже неплох для здешних реальных целей. Кольчугу и щит продырявит и он, а современных бронежилетов у дикарей нет. Машинка хоть и покапризнее клонов калаша в уходе, зато точная — агрегат как агрегат, вполне на уровне предстоящих задач. Я вот другого понять не могу — что это за блажь такая с этими деревянными мечами? Ладно, я понимаю, короткие для детворы — раз из луков стрелять учатся, пускай себе и фехтованию на мечах учатся в игровой форме. Это им и интересно, и вреда от этого никакого. Но в столярной мастерской делаются ещё и заготовки для полноразмерных взрослых. И как Воронов мне сказал, это для спецназа и нас с Селезнёвым в том числе. Это что же за хрень такая?

— Да, тоже будете учиться работать с мечом вместе с "беркутами", — подтвердил Семеренко, — Все будем учиться, и я сам в том числе, но в первую очередь — спецназ. У вас хоть и не полицейская специфика, но тоже ведь рукопашники, каких ещё поискать. И сами быстрее других научитесь, и других потом научить поможете.

— Для того, чтобы вступить в рукопашный бой, разведчику нужно прогребать и автомат, и пистолет, и стреляющий нож, потом найти ровную площадку и повстречать на ней точно такого же раззвиздяя, — процитировал старлей, — Ну и какой в этом смысл?

— Пока патронов хватает — практически никакого, — признал майор, — Но где мы возьмём новые патроны, когда кончатся эти? Рано или поздно, нам не избежать нужды и в холодном оружии. Благо, есть у нас трофейное, но с ним надо ещё и уметь обращаться.

— Наши "беркуты" и со щитом, и с "демократизатором" обращаются мастерски, а Воронов — лучший во всём дежурном отделении спецназа, которой и провалилось сюда с нами, — добавил Зозуля, — Но даже ему сразу франкский "ульфберт" в руки не дашь. Одно дело — охреначник, другое — меч или сабля. И как бывший реконструктор, помахавший, да позвеневший саблей вволю — я знаю, о чём говорю. Даже нашу реконструкторскую саблю из хорошей рессорной стали в неумелые руки давать нежелательно, а уж эти раритеты их тигельной стали с кричным железом — просто страшно. Поэтому сперва будем учиться на деревянных. И деваться от этого некуда — против меча или сабли в умелых руках топор с дубиной не пляшут, а без скорострельного огнестрела рукопашки не избежать. И учиться лучше начинать сейчас, пока есть патроны, и от наших хреновых навыков фехтования ещё не зависит жизнь. Чем лучше наработаем навыки сейчас, тем меньше будет потерь потом.

— Я даже баб учиться этому заставлю, — хмыкнул Семеренко, — И фехтовать, и из лука стрелять. По крайней мере, наших ментовских. Или учись, или катись из ментовки на хрен. Ну, по облегчённой и сокращённой программе, конечно, но чтобы тоже толк в этом какой-то понимали. То-то срамоты будет тем мужикам, которые не будут уметь лучше их! — и все трое рассмеялись, — В общем, в первую очередь — весь спецназ, во вторую, уже и с вашей помощью — весь офицерский и сержантский состав, в третью — все остальные.

— Понял, — кивнул Уваров, — Раз надо, значит — надо. Но спецназ-то кто на мечах фехтовать научит? Вы, Владимир Геннадьич?

— Для начала Воронов поучит вас с Селезнёвым работать с "демократизатором" и щитом, одиночно и в строю. За это время как раз подоспеют и деревянные мечи. Они же ещё по весу с балансом должны быть к настоящим каролингам подогнаны, а не только по форме. Когда будут готовы, а вы научитесь самым азам — тогда подключусь и я. Ну и ещё Андрей помощника мне подыскал — древлянский гот Стемид из освобождённой челяди. А он, оказывается, без пяти минут дружинник. Что там у него не срослось, Андрей и сам не совсем понял — то ли конфликт какой-то с блатными сынками больших шишек, то ли ещё какая-то хрень, нам это похрен, главное — парень в дружинных отроках прошёл обучение всему, что должен уметь молодой дружинник. В том числе и работать с мечом. Вот мы с ним и будем учить вас работать уже не охреначником, а клинком.

— Без пяти минут дружинник? Ну, тогда это другое дело. Представляю, как его самого всему этому учили!

— Уж точно не так, как киношного д'Артаньяна! — все трое снова рассмеялись.

— То есть, в дальней перспективе мы скатываемся к уровню запорожской Сечи?

— Мы, конечно, очень постараемся удержаться на уровне суррогатных патронов к нормальному огнестрелу, но что будем считать нормальным? Автоматическое оружие к качеству расходника требовательно, а на уровне берданок и револьверов скорострельность уже и близко не та, и это в самом лучшем случае. Средняя паршивость — ага, уровень Сечи или мушкетёров, если их пример нравится тебе больше. Скорострельность мушкета — сам понимаешь. Не просто же так носили шпаги и фехтовали на них. И реально боевая шпага — не киношный шампур, слизанный с придворной рапиры, а тот же меч, только с эфесом понавороченнее. И весила не намного меньше и вот этого нынешнего каролинга. Тяжелее сабли была, во всяком случае. А если мы не осилим пороха, то наш уровень — арбалеты из автомобильных рессор. И тогда без мечей нам тем более не обойтись.

— Надеемся на достижимое хотя бы в теории лучшее, но твёрдо рассчитываем только на гарантированное худшее, — подытожил майор, — Зато если ошибёмся в расчётах, это нас обрадует, а не огорчит.

— Тогда — да, эти дикарские мечи — наше всё, — старлей заметно помрачнел, — И мечей этих ещё ведь на всех хрен хватит.

— На большинство точно хватит, — заверил его Зозуля, — Мы когда с Андреем их товар смотрели, то нашли и ещё мечи, явно на продажу они их везли. Готовых, правда, не больше десятка, зато голых клинков — точно не считали, но в районе полусотни. Рукояти и ножны к ним придётся самим делать, ну так зато мы эфесы к ним можем и посовременнее замутить, романского типа, которого и в Европе-то ещё нет. Ну, классический рыцарский меч времён Крестовых походов, если на пальцах.

— Хорошо, если так. А чего они голыми-то клинками торгуют? За готовый ведь и цену можно больше взять.

— А перед этим — отдать. Они же перекупщики, сами не производят, а покупают привозные и дальше их перепродают. Во-первых, голый клинок дешевле сам по себе, и их можно купить больше. Во-вторых, фактор компактности. Здесь, конечно, и мир какой-то другой, и за все тонкости я не поручусь, да и Андрей в них ещё не разобрался, но в нашем реале у франков то и дело запрещался экспорт оружия, и его вывозили контрабандой. Чем компактнее груз, тем меньше риск спалиться на криминале и повиснуть высоко и коротко. А в-третьих, в той же Византии и на том же Востоке стиль оформления ножен с рукоятью другой. Франкские им не нужны, у них свои оружейники по-своему сделают, как принято у них, а от франков нужен только сам клинок. Ну, не знаю, насколько каролинги нужны в Византии, когда там и свои спатионы производятся, но Восток каролинги ценит.

— То есть, в Константинополе их продают не столько грекам, сколько арабам?

— Ну, в этом мире — скорее уж, персам, раз в нём не случилось Халифата. Нам и не суть важно, главное — транзит идёт по Днепру ещё и этих франкских каролингов. Что в реале было вокруг нас, то же и в этом мире в основном, получается. Те же самые игроки, и ожидать от них следует примерно того же. Ну, с учётом изменений расклада из-за нашего появления. Киевским русам, например, мы как чирей на сраке, и в покое они нас точно не оставят. С одной стороны, это добавит нам трофеев, но с другой — и расхода боеприпасов, которые нам пополнить нечем. То есть, приблизит нас к той дальней перспективе, которой нам очень не хочется. Но её один хрен не миновать, и наилучшей из возможных она будет только в том случае, если мы уверенно отстоим нашу самостийность.

— Самостийность, — задумчиво повторил Уваров, — Млять, вот уж и представить себе не мог, что самостийность буду тут с вами отстаивать!

— Ну так а что ты предложишь? — не въехал капитан, — Лапки кверху подымать, да под руку князька Киевщины сдаваться? Приходи и володей?

— Да нет, конечно. Ну их на хрен, этих грёбаных грабителей с работорговцами! Просто ассоциация, млять, включилась.

— С тем, что осталось там? — сообразил Семеренко.

— Ага, вроде того. Разговорились вчера с Олегом Гаврилюком. И оба участники, и разговор волей-неволей на войну эту грёбаную свернул.

— И что, поцапались?

— Да нет, нормально поговорили. Оба же понимали, что всё это осталось там, а тут мы в одной лодке. И собачиться из-за прошлого ни ему не хотелось, ни мне. Мы даже избегали этой военной темы, просто за жизнь говорили, но вышло так, что коснулись вот этого размежевания на наших и ваших.

— И ты захотел разобраться, почему оно так получилось?

— Именно в точку, Сергей Николаич. Вот не понимаю, хоть убейте. Гляжу я на вас — ну, украинские фамилии, "г" на украинский лад произносите, но больше же ничем и не отличаетесь от русских. И этот Олег — то же самое. А многие ведь и вообще с русскими фамилиями. И никакие эти бандеры западенские даже рядом ни с кем из вас не валялись.

— Игорь, фамилия тут не показатель, — хмыкнул Зозуля, — У меня она украинская по отцу, но мать — русская. И у многих так же. А у многих с русскими фамилиями матери — украинки. Вот такой мы тут смешанный народ.

— Так ведь и у нас тоже полно и таких, и таких. В чём отличие?

— То, которое сделало нас жовто-блакитними самостийщиками?

— Да, именно оно. Вот никак не могу этого понять. Вот и Олег так мне и сказал — да, в основном мы такие же, как и вы, но мы ценим нашу самостийность. В добровольцы он, типа, не рвался, но когда мобилизовали — воевал. Хорошо ещё, повезло ему, не убили. А если бы убили? И за что погиб бы тогда, вот за эту самую самостийность? Да и за чью? Вот этих бандер? За свою-то как раз Донецк с Луганском воевали, а за чью самостийность воевали и гибли ваши запорожские парни? Не понимаю!

— Сложно это, и без предыстории не понять, — проговорил капитан.

— Ты, Игорь, просто девяностые не застал, — пояснил Семеренко, — В конце их в детсад ведь только ходил? Поэтому ты и не помнишь. Я-то постарше, школотой тогда уже был, так что и видел, и интересовался, и вникал. В сознательном возрасте ты застал только нулевые, а завязка предыстории — девяностые. Всё десятилетие у вас в России коммуняки оголтело рвались вернуть себе власть. Это сейчас, задним числом, когда анализируешь все эти события, то у меня появляется подозрение, что ваша тогдашняя власть разыграла свой мастерский спектакль перед Западом.

— В смысле, что за спектакль?

— Старательно создавалось впечатление очень высоких шансов у коммунистов вернуться к власти в России. Типа, ещё немного, и тогда они точно прорвутся. Смотрите, джентльмены, если будете чересчур на нас давить, самим же себе на яйца и наступите. И будете вы тогда иметь дело уже не с нами, а с ними. Вы этого хотите? Вот такой примерно спектакль вычисляется. Но это теперь, задним числом, когда всё уже известно. А тогда всё это выглядело очень натурально и убедительно. И прав я в своих нынешних подозрениях или нет, хрен знает, но тогда и у вас очень многие реально ожидали возврата коммуняк к власти в России, и у нас. И нас такая перспектива реально пугала.

— Несмотря на то, что уже отдельное государство? Или и у себя такие же?

— Да нет, наши-то коммуняки и влияния такого не имели, и сами были намного вменяемее и умереннее. Помитинговать или шествие уличное устроить с этими красными флагами и транспарантами во всю ширину улицы — это они, конечно, любители и похлеще ваших, но как-то спокойно это всё и без экстрима. Опасались мы — именно ваших. Они же не просто в России к власти рвались, они же ещё и реставрации Союза требовали. То есть, и нас тоже — туда же, до кучи. И иди знай, понты это у них предвыборные или серьёзные планы дальнейшей политики? У них же вся пропаганда, считай, строилась на разжигании массовой ностальгии по Союзу. Ну а нам-то такое счастье нахрена нужно, спрашивается?

— Реально боялись красного реванша, — подтвердил Зозуля, — И мне мои родоки так и говорили — только отдохнули мы от этого Совка, только дух перевели, и что теперь, опять двадцать пять? На хрен, на хрен! Вот поэтому мы и шарахнулись в поддержку этой жовто-блакитной самостийности. Другой-то и не было. Украинцы, русские — без разницы. Только вот эта самостийность, да сближение с Западом давали уверенность в том, что ваш российский красный реванш не захлестнёт вместе с вами заодно и нас.

— Ну, допустим, — неохотно кивнул Уваров, — Чего не застал, того не знаю, и тут вы, может быть, где-то в чём-то и правы. Но где они теперь-то, те девяностые? А нулевые я помню уже неплохо. Ну да, митинговали коммунисты, агитировали, но не складывалось впечатления их скорого прихода к власти, и никто этого у нас всерьёз не ожидал.

— В нулевые — да, уже угомонились и стали примерно, как наши. Но во-первых, иди знай, точно ли они угомонились или только временно, бдительность усыпляют у тех, кого не сумели распропагандировать. После девяностых, знаешь ли, не очень-то верилось в полное исчерпание их властолюбия. А во-вторых, вместо тех прежних коммуняк у вас в России ваши доморощенные урря-патриоты с цепи срываться начали. И вроде бы, даже не красные — и националисты ваши там, вплоть до откровенно коричневых, до которых куда там нашим бандерам, и религиозно озабоченные, и просто государственники — формально идеологические оппоненты и друг другу, и красным. Но при этом, заметь, все они дружно ностальганты по Совку и его былому величию. И все мечтают о его реставрации. И у всех риторика всё та же, коммунячья. Вроде бы, и не сторонники прежней партократии, но вот прежний Совок вынь им и положь. И всякий, кто не за Совок — для них русофоб.

— Это — да, есть у нас такое явление. Ну так и маргиналы же, а не государство.

— А это — смотря с какой колокольни глядеть. Мне вот как менту абсолютно не верится, чтобы идеологические оппоненты дули в один и тот же свисток без координации со стороны государственной власти. Стихийно — так не бывает. Нет, массовку-то дурную ангажировать можно, но её кукловодов — явно координирует одна и та же сила. И по мере нагнетания всей этой просовковой равнодействующей с коммунячьей риторикой, её все в большей степени перенимает и ваша власть. Как бы не своей волей, как бы под давлением общественного мнения, которое сама же втихаря и раскрутила. А в результате, Игорь, что получается? Для нас — всё та же красная суть, хоть и в новой упаковке. А мы ведь разве от тряпок этих красных в самостийность шарахнулись? Мы — именно от сути шарахнулись, а вовсе не от её цветной упаковки. Упаковка-то нам — до лампочки.

— Ну, хорошо, в девяностые вас наши коммунисты от России оттолкнули, потом в нулевые — наши урря-патриоты. Хоть и не хочет в башке укладываться, но умозрительно вашу логику я понять ещё могу. Но вот, наступил этот грёбаный Майдан, да распоясались эти грёбаные бандеры. Они, что ли, лучше?

— Да не лучше они, конечно. До того — раздражали они, конечно, но по мелочи и выглядели меньшим злом. Ну, я имею в виду, у нас в городе и области. После Майдана — да, распоясались. Но во-первых, у нас — не так резко. Был момент с этим Маршем Трёхсот и нашими здешними жовто-блакитными урря-патриотами, да хулиганами Коломойского, но там и нас задействовали вовремя, и побоища мы не допустили. А в остальном — как-то не было тогда особых проблем. Да, насаждалась и эта украинизация, но очень постепенно. До последних лет — не слишком это нас и напрягало. А во-вторых, и ваши урря-патриоты тоже умереннее не становились, и где-то оно для нас то на то и выходило.

— А идея Новороссии и Русской весны ничего для вас не значили? Пускай эти бандеры по всей стране лютуют, лишь бы у вас не сразу, а постепенно? Если так любите самостийность, что же не выступили за неё тогда?

— А за чью самостийность, Игорь? — хмыкнул Зозуля, — Нашей самостийности нам в том раскладе не светило. А от засилья донецких все устали ещё при Януковиче.

— Так уж прямо и все?

— Все, от кого зависело хоть что-то, — пояснил майор, — Любое выступление масс кто-то должен профинансировать, подготовить и организовать. Местные элиты, если вещи своими именами называть. И у нашей — такого желания не возникло. А без этого выходит пшик. Если донецкой и луганской элите самостийность понадобилось, так они и добились самопровозглашения. А харьковской она не понадобилась, и там вышел пшик. И области все три русские, и граничат все три с Россией. Вашим "ихтамнетам" в Харьковскую даже ближе было бы проехаться, чем в Донбасс. Просто планы харьковской элиты были другие. Ну так и у нашей элиты они тем более были другие. И спасибо хоть, побоище вроде этого одесского в них не входило.

— Но ведь кто-то же этот ваш Марш Трёхсот организовал?

— Кто-то — да, организовал. Только не на результат, а в лучшем случае напоказ. Я сам в том оцеплении зелёным летёхой стоял. И видел, и слыхал достаточно. Во-первых, не было там трёх сотен. А во-вторых, едины они все были только в неприятии Майдана, а в остальном — кто в лес, кто по дрова. Против чего — понятно, а вот за что — непонятно. Я вот до сих пор башку ломаю, что это было, бестолковость организаторов или намеренный саботаж? Хорошо ещё, нас и вовремя задействовали, и достаточными силами, а иначе там ведь добром не кончилось бы. Вот тебе и всё выступление у нас. Но — допустим, выступил бы весь город, а за ним и вся область. Имеем же мы право пофантазировать? Ты думаешь, был бы нам от этого какой-то толк?

— А разве нет?

— Нам — уж точно нет. К северу от нас — Днепр, бывший Днепропетровск. Тоже, кстати, Новороссия, но у Коломойского разве забалуешь? А у нас сам город в двух шагах от границы с его областью, и мы получаем войну на собственном пороге. Донецку хорошо за нами укрыться, а через нас фронт прокатывается, и вот нам-то на кой хрен это нужно?

— Так ведь один же хрен фронт к вам подкатился, Сергей Николаич. И в чём для вашей области тогда выигрыш?

— Выигрыш — вот в этих восьми годах нормальной мирной обстановки. А за эти восемь лет много чего могло измениться. Вы сами-то ожидали, что эта заваруха затянется настолько? Вот и у нас тоже никто не ожидал. Рассчитывали на то, что побушует она, да и кончится. Ну так и пускай тогда бушует у тех, кому она была нужна, а не у нас. В этом не повезло, но уж эти-то восемь лет наша запорожская элита для города и области выиграла. Да и последние два — нормальными их, конечно, уже не назовёшь, но даже они для города намного лучше, чем мы схлопотали бы тогда сразу же при другом выборе. Не я принимал это решение, но на месте тех, кто его принимал, и я тоже принял бы такое же.

— Вспомни сам, Игорь, что там оставалось от обеих этих донбасских республик к моменту вашего открытого вмешательства? — добавил капитан, — При всей вашей тайной помощи им и оружием, и "ихтамнетами", Киев их один хрен додавливал. И наверняка же помогали вы им, как только могли. А значит, дать им больше или не могли, или опасались палева, или ещё по каким-то своим соображениям. Не в причинах тут вопрос, а в том, что на большую помощь от России втихаря рассчитывать не приходилось, а этой — не хватало. И если на две области не хватало, то разве хватило бы на три? И выступи мы тогда вместе с ними, по нам и пришёлся бы первый же удар, и что тогда осталось бы от нас?

— Млять, тоже резонно! — не мог не признать Уваров, — Своей границы с нами у вас нет, и помощь вам один хрен шла бы через Донецк, а там решали бы, что пропустить к вам, а что зажать для себя. И конечно, руководствовались бы в первую очередь не вашими интересами, а своими собственными. Да, я слыхал, конечно, о претензиях к донецким. Для них свои — это свои, а все остальные — второй сорт. С одной стороны — молодцы, восстать против бандер не побоялись и восемь лет против превосходящих сил продержались, пока наше государство раскачивалось, но с другой — да, есть в них и это высокомерие, иногда и до откровенной наглости доходящее. Типа, все им должны. У нас Москву за это не любят, но и эти в этом смысле — такие же. Как одно с другим в них уживается, я сам не понимаю, но что есть, то есть. Если вас они раздражали так же, как нас москвичи, то и отсутствие у вас желания страдать за них понять можно.

— Раздражали они своей наглостью — простую массовку, — уточнил Семеренко, — А местным элитам, включая и нашу запорожскую, вообще житья от них не было. И бизнес прибыльный отжимали у местных при Януковиче, и чиновные карьерные должности, и не было на них никакой управы. Не только у нас, почти по всей Хохляндии. Не это, конечно, стало главной причиной Майдана, но в его поддержке сыграло роль и это. Всем хотелось заодно и донецких поставить на место. Ну так и нахрена нам сдались такие соратнички по Новороссии? Таких друзей — за хрен, да в музей! Становиться их предпольем и гибнуть за их донецкую самостийность — да пошли они на хрен! Козе было понятно, что Россия рано или поздно вмешается, и ожидали-то этого намного раньше, ну так тогда же это и расклад был бы совсем другой. Киев после Майдана настолько со своей западенщиной рагульской переборщил, что на тот момент, если бы вы сами решились, вышел бы у вас и блицкриг, а где-то местами и аншлюс. Плюнули бы на Киев и предпочли бы вас. А без этого — выбор получался между Киевом и Донецком, и Киев выглядел уж всяко предпочтительнее.

И анализируя ситуацию с учётом пояснений Семеренко и Зозули, старлей тоже невольно приходил к выводу, что лучшего решения для запорожцев и не было. И Москва своими интересами руководствовалась, и Киев постмайдановский своими, и Донбасс тоже своими, в которых Запорожью предназначалась судьба предполья и расходника, которого не жаль. Оттянет на себя изрядную часть сил украинской армии и добробатов, перемелет их, сколько сможет, да задержит, насколько сможет, пока не израсходуется на это, спасая Донецк, ну и прекрасно. Но для кого прекрасно? Для Донецка, не для Запорожья. И сам он на месте запорожцев чьими бы интересами в первую очередь руководствовался? Уж всяко не донецкими, для Запорожья губительными. Своя у вас игра? Вот сами в неё и играйте, а при чём тут мы? По российским-то нынешним реалиям дико себе такое даже представить, но в том украинском бардаке после Майдана — как тут осудишь запорожцев за их местный эгоизм? Если сам своих интересов не отстоишь, кто же их за тебя отстоит? Хоть и не явно выраженная, а закамуфлированная, но тоже своего рода самостийность. Что больше своим интересам соответствовало из реально достижимого, то запорожцы и выбрали.

Ведь если ни Москва, ни Донецк реально действенной помощи Запорожью не окажут, как тут запорожцам самим от Киева было отбиться? Дорог полно, и шоссейных, и просёлочных. И с севера, и с запада, и с юго-запада, и хрен ты их все надёжно перекроешь ополченческими блокпостами. В тех условиях — не светило Запорожью никакой реальной самостийности. А здесь, в этом мире — совсем другое дело. Хоть и само Запорожье здесь — так, мелкий огрызок от того прежнего, ну так и Киевщина ведь тоже совсем не та, и дорог тех нет. Днепр — единственная транспортная артерия, но на ней — Пороги. На видеозаписи с дрона хорошо видно, какие там быстрины между камнями, особенно в Ненасытце. Туда только сунься сдуру — только название его лишний раз своей судьбой подтвердишь. Хрен тут навалишься на запорожцев с севера крупными силами и внезапно. Днепропетровск-то выше Порогов, и провались такой же примерно кусок его, звиздец ему был бы неминуем, а Запорожье неплохо прикрыто от киевских русов Ненасытцем, и пока есть чем стрелять, отстоять от них свою самостийность вполне способно. А с ней — и возможность сохранить и восстановить, насколько удастся, нормальную современную цивилизацию.

Есть, конечно, ещё эти таинственные аланы, радиопередачи которых ловятся и радиостанцией ГУВД, и радиолюбителем Смирновым, но язык их совершенно непонятен и ни на что известное не похож. Отдельные русские слова лишь изредка помогают понять хоть что-то, но для перевода чужих слов и фраз их пока набралось слишком мало. Больше они ничем себя не проявляют, и судить об остальном уровне и характере их цивилизации затруднительно. Может быть, со временем, когда больше их радиоперехватов накопится, и по контексту станет понятным смысл нерусских слов, но пока — слишком мало данных. А пеленг при помощи кустарной корзиночной антенны выдаёт только направления на их коротковолновые радиостанции. На юге — несколько, но очень далеко, какая-то ловится и на юго-западе, но ещё дальше, а самая ближайшая из них, судя по регулярности перехвата и малому фону помех, неожиданно оказалась где-то вообще на северо-востоке.

Вот её-то как раз Смирнов впервые и поймал ещё на свой старый детекторный приёмник. Вроде бы, что-то там такое есть, чуть ли не целый город, это со слов туземцев, опрошенных вчера Андреем Черновым, но всё это по слухам, а очевидцев нет, и что там за город такой, с регулярным местным радиовещанием, никто внятно объяснить не может. И вообще, такую чушь несут, что хоть стой, хоть падай. Ну какая в звизду Хазария, когда её Святослав должен был вдребезги разнести? Причём, его поход на Саркел подтверждают, и о победе говорят, но ни о взятии города, ни о продолжении его похода дальше, на Итиль с Семендером, никто из них не слыхал. Сходил, выходит, к Саркелу, победил кого-то там и вернулся восвояси, а потом сразу и на Дунай воевать направился. Андрей и сам теряется в догадках, что там на самом деле произошло, и кто там кого победил. И вроде бы, те аланы с хазарами друзья. Может, поэтому и не вышло у Святослава? Но если они там настолько могущественны, почему и здесь всё под себя не подмяли? Правильно Андрей говорит, тут от всего сплошной когнитивный диссонанс.

Но раз здесь они ни во что не вмешиваются, то и рассчитывать на них тогда не приходится. Может, им вообще похрен всё, что вдали от их городов происходит? А тогда, млять, только на себя и можно рассчитывать. Ага, восстанови тут цивилизацию, когда ни народу здорового, ни промышленности нормальной, ни полезных ископаемых! А в степи печенеги кочуют, и хрен их знает, как и они ещё себя с запорожцами поведут. А у моря на юге — пираты, которых они с напарником обнаружили. Пока, вроде бы, нападать на них не собираются, но тоже ведь хрен их знает, что у них на уме. А на севере — Киевщина, и для неё запорожский анклав уж точно не по делу нарисовался и не в кассу. Внезапно на них не налетит, спасибо бездорожью и Порогам, но и в покое тоже ведь хрен их оставит.

Конечно, нельзя покоряться ни тем, ни тем, ни этим. Как хочешь и чем хочешь, но самостийность анклава надо отстоять от любых окрестных дикарей и любой ценой. Ну какое может быть сохранение и возрождение цивилизации под дикарской властью? Вот и стой тут до последнего — ага, за самостийное Запорожье. И оружие-то есть такое, против которого у дикарей ни единого шанса, пока есть чем из него стрелять. Но в том-то как раз и загвоздка, что патронов-то — с гулькин хрен. Раньше и злорадствовали с сослуживцами, что с потерей Луганска не осталось у бандер ни единого патронного завода. А теперь вот примеряешь ситуёвину на любой аналогичный кусок любого российского города — в чём преимущество-то перед хохлами? Где эти патронные заводы, а где провалившийся кусок города? Точно такая же хрень получилась бы, только в другом месте.

Раньше дико было слыхать о раздачах автоматов гражданским в самом начале открытой военной операции, а теперь вот — и радуешься тому, что на четыре полноценных боевых автомата больше у анклава, чем было бы без этих раздач. И досадуешь вместе с их обладателями на то, что патронов им давали только по шесть пачек на каждый ствол, а не по цинку. И часть уже расстреляна — меньше половины, где-то в районе трети, но один же хрен жаба давит. И снова радуешься тому, что Олег ещё десяток пачек с фронта привёз. И спасибо ему за это — во первых, за то, что там по нашим их не расстрелял, а во-вторых, за то, что здесь теперь на две сотни автоматных патронов больше. И в российском-то городе не такой был бы с ними затык, поскольку у российских ментов по-прежнему АКС-74У на вооружении состоит, ну так у хохлятских вместо них МП-5 с ничуть не меньшим запасом парабеллумовских патронов. А вот не было бы их, и что бы сейчас ему с напарником дали в дополнение к их "винторезу", для которого не достать патронов и в российском городе? Тоска ведь, млять, если вдуматься!

Автоматы, конечно, предпочтительнее по огневой мощи, но ведь не огрызки же эти ментовские, а полноценные длинноствольные. Ну так гражданские же есть, очередями только не стреляют, которыми ты и сам не будешь строчить при ограниченном боезапасе, если его неоткуда пополнить. Зато — и сошки для них есть, и оптика, и это в их положении намного важнее. Но если в России это была бы нарезная "Сайга", то в Хохляндии вместо неё харьковский "Вулкан Т". Тот же самый огражданенный АК-74. Только в России были бы патроны со своих заводов, а здесь — американские, фирмы Хорнади, единственного на Западе производителя патронов и для АК-74. Охотничьих, естественно. Забавно выглядят эти красные пластиковые обтекатели на кончиках пуль, которые сминаются, попав в цель, и пуля срабатывает как экспансивная. Для боевого оружия запрещены всеми конвенциями о правилах ведения войн, но кто подписывал эти конвенции в лохматом Средневековье? И одно только хреново — что маловато и их. Это же торговый магазин, а не склад.

А с МП-5 этими, надо признать, удачно у них обстоятельства сложились и как раз вовремя. И у ментов они свои есть с положенным по нормативу запасом патронов, и в магазине гражданские, и расходники к ним те же самые. Год назад не было бы ещё такой лафы. До принятия ихнего закона об оружии в двадцать третьем действовало по образцу Италии её дурацкое ограничение, запрещающее всё гражданское оружие под пистолетные патроны военного образца. И не было ни хрена парабеллумовских патронов в хохлятских оружейных магазинах, а был только их аналог девять на двадцать один и стволы под него. Но теперь, когда этот идиотизм отменён, есть в магазине и патроны к нормальным МП-5, и их гражданские клоны. И патроны — с запасом, поскольку разрешены и пистолеты.

Дико при этом выглядит их полное отсутствие в магазине. Да разреши кто-то в России короткоствол, торговцы оружием наперегонки бы бросились закупаться под такой ажиотажный спрос! И лежали бы пистолеты на всех оружейных прилавках, и заводы в три смены работали бы на восполнение раскупаемых. А здесь — разрешены, но в магазине как не было их, так и нет. Так и пребывали с напарником в когнитивном диссонансе, пока им менты не объяснили смысл закона. У кого нелегальный припрятан, тот может теперь его "найти валяющийся на дороге" и зарегистрировать на себя официально, если разрешение на оружие четвёртой категории получил или не имеет противопоказаний к его получению. Для легализации нелегального короткоствола, короче.

И раньше не так уж и мало было у народца на руках нелегальных стволов, и в бардаке их было растаскано немало, и теперь с фронта трофеи привозятся уж точно не по чайной ложке. И как всё это под контроль брать? А вот так и брать, через легализацию. В военное время даже носить можно открыто, если владеешь законно. Не только не сядешь, но даже и не отберут, если не хулиганишь с ним. Ну и патроны к нему, соответственно, в магазине можешь совершенно открыто купить, если они в нём есть. Нет к наганам и к ТТ, и это недосмотр, конечно, по идее-то и они должны быть, но зато уж парабеллумовских с макаровскими — достаточно. У кого что-то под них приныкано — стимул для легализации обеспечен. И в принципе-то нет теперь юридических препятствий и для торговли самими пистолетами, и наверное, это тоже со временем предполагалось, просто из-за войны не до того как-то оказалось всем.

И с одной стороны — хорошо, что сподвиглись разрешить — патроны в магазине есть в дополнение к нормативному ментовскому запасу. С другой стороны — хреново, что не сподвиглись сразу же и торговлю короткостволом внедрить. А будь у каждого второго гражданского хотя бы макарка, да патронов к нему хотя бы по паре пачек в среднем, да не старых по шестнадцать штук, а новых, по пятьдесят, да в магазине соответствующий запас на такой спрос — сейчас их положение было бы намного веселее. И пистолетов хватало бы даже без мороки с перестволиванием резиноплюек, и патронов к ним было бы побольше, в том числе и парабеллумовских, поскольку нашлись бы покупатели и стволов под них, кто посостоятельнее. Из современных западных, естественно, потому как старых-то немецких парабеллумов с вальтерами у людей на руках на порядок меньше, чем ТТ с наганами. Это киношные только бандеровцы все сплошь с немецким оружием, а на самом деле и у них, и у полицаев советское оружие преобладало. Ну, беретты ещё привозные у бандюков были популярны в девяностые, но сколько их было-то, таких бандюков?

Но теперь-то чего сожалеть о несбывшемся? Спасибо судьбе уж за то, что есть. И на караван этих работорговцев патронов хватило, да ещё на несколько таких же боёв их хватит за глаза, а там, глядишь, и торговля с соседями наладится, и оружейники что-то, да придумают. Если суметь растянуть имеющийся запас, то и внедрить свои задумки успеют. Автоматического оружия не будет — хреново, но будет какое-то неавтоматическое. Тот же самый винтарь типа трёхлинейки или даже однозарядной берданки по скорострельности к тому же луку близок, но по точности и дальнобойности значительно его превосходит. На такой уровень анклаву запорожцев откатиться — ну, неприятно, конечно, но абсолютно не смертельно. Главное — надёжно удержаться хотя бы на нём, а тогда и военно-техническое преимущество перед дикарями сохраняется. Сам-то Уваров не особо понимал, в чём там такие уж и непреодолимые трудности с переснаряжением патронов для автоматического оружия по сравнению с неавтоматическим, но если знающие люди говорят о терпимости простых винтарей и револьверов к качеству суррогатного расходника, то им ведь виднее. А то, что нового заводского больше не будет — что он, и сам этого не понимает?

С пистолетными-то патронами у хохлов ситуёвина лучше, чем с автоматными к АК-74. На предприятии "Форт" с девятнадцатого года они и патронный цех открыли для выпуска пистолетных патронов. Автоматные не осилили, но выпуск парабеллумовских, да макаровских освоили. На чешском оборудовании и оснастке. И пистоли — клоны чешских, и расходники. Но конечно, на всю Хохляндию это капля в море. Даже на ментов патронов не хватает, хоть предприятие и МВДшное. И в ГУВД, например, нормативный запас, как в теории положено, урря-патриотический от "Форта", но в РОВД буквально рядом с ними — польские от "Мешко". А в магазине — и те польские, и венгерские, и чешские, и немецкие, и американские. Макарок ведь столько в девяностые распродано было за бугор, что теперь кто только не производит макаровские патроны! Такое же разнообразие и на фронте среди трофейных наблюдалось. Особенно их группу сербские возмущали — ага, братушки, твари продажные! Сколько раз их только Россия и спасала, а от них — одни подставы и пакости. Хоть и мизерную роль пистолеты на войне играют, но один хрен омерзительно. Но сейчас на этом малопатронье рады были бы и им, а за имеющиеся — спасибо "Форту" и Западу.

Хреново одно — что всего этого не по вагону и даже не по контейнеру, а мизер, считанные коробки, и даже не все из них полные. Как ни экономь, а один хрен кончатся и все эти патроны рано или поздно. Так-то, будь тех же автоматных до хренища — на сошки для гражданского "Вулкана Т" нормальный боевой АК-74 поставь, и чем это тебе тогда не укороченный и облегчённый РПК-74? Четыре "весла" у гражданских парней и ещё шесть АКС-74 у солдат-водил — десять лёгких ручных пулемётов были бы, как с куста. На войне нормальному РПК они, конечно, не замена, но против дикарей — вполне бы за него сошли. И хоть в чистом поле перекрёстным с флангов, хоть на крышах зданий городка размещай огневые точки, хоть на трофейной ладье. В гребле на вёслах с дромитами состязаться — не вариант, конечно, ну так автомобильный мотор, а это ведь десятки лошадей даже в самых маломощных, да гребной винт — ага, впору надписи "Хрен догонишь", да "Хрен уйдёшь" на носу и корме ладьи писать, как были на махновских тачанках. И поди хреново было бы иметь на такой моторной ладье хотя бы и вот такой суррогатный ручной пулемёт! Млять, такая возможность пропадает из-за этой грёбаной нехватки патронов! Обидно!

Из-за патронного голода только самозарядными винтовками и могут автоматы у запорожцев работать. Армейские автоматы — обычными, а гражданские, под крепление оптики приспособленные — снайперскими. Ну, суррогатными, конечно. Прицелишься ты с оптикой только поточнее, а кучность — она ведь один хрен от ствола и патронов зависит, самых обычных, ни разу не снайперских. Но на сошках и с оптикой выжмешь больше из агрегата, чем из него же без них. В их незавидном положении и такой суррогат — немалое подспорье. Просто на ладью таких желательно парочку, дабы вразумить пиратов сразу и убедительно. И наверное, не этих малокалиберных "Вулканов Т", а "Фортов двухсотых" на базе АКМа. Как ни крути, а плавать вниз по Днепру к морю придётся, да иметь дело с дромитами, которые честно торгуют только с теми, кого на халяву ограбить не могут. А на разведку они уже плавали и если торговлю предлагать не спешат, значит, сами ещё не решили, как им с запорожцами себя вести. Но торговля с югом анклаву нужна позарез — и металлы нужны, особенно цветные, и соль, и сера, а в идеале — и селитра. Что там смогут придумать оружейники на будущее, хрен их знает, но и порох будет нужен, и свинец.

Теперь ведь и предложить южанам есть чего. Хрусталь, да фарфор — это такие ценности в эту эпоху, что мало кто купит их за настоящую цену, а демпинговать — Андрей Чернов готов встать насмерть, чтобы не допустить подобного идиотизма. И ведь прав же — чем ценнее имеющиеся у них сокровища, тем полезнее они на возможный чёрный день. А на обычную торговлю трофеи теперь есть. В жратву, да ещё в мёд с воском и Никифорова вцепилась мёртвой бульдожьей хваткой — обойдутся дикари, самим нужны. Зато меха эти соболей, да куниц — совсем другое дело. Обойдутся здешние бабы и без роскошных мехов, когда и южные товары нужнее, и скот от тех же степняков. И мясо, и шкуры на зиму. Все, кто не имеет здесь своего домашнего жилья, не имеет и зимней одёжки, и во что им зимой одеваться, да обуваться? Андрей Чернов говорит, что древнерусская куна — как раз кунья шкурка и есть. В гривне — двадцать ногат или двадцать пять кун. Цена овцы — шесть ногат. В кунах — семь с половиной. Округляем до восьми и получаем, что набор из сорока куниц на шубу пяти овец стоит. Так это на Руси, а у степняков овцы и вдвое могут быть дешевле, и втрое. Да и куньи шкурки наверняка подороже, чем на Руси. Если по аналогии с Итилем судить, то в Крыму могут быть и вдвое дороже.

И вместо одной бабьей шубки — пять армейских постовых полушубков, да мяса от пуза. Бараном оно для баб пахнет? Могут тогда и не есть его, и мужикам больше тогда достанется. А соболь трёх куниц стоит, то бишь за комплект в сорок соболей и овец втрое больше выторгуешь, чем за сорок куниц. Ну так как будем распоряжаться этими куньими, да собольими мехами? Ещё дороже черно-бурые лисы идут, ну так их и намного меньше, и разве не логично толкнуть за настоящую цену, да купить на выручку что-то подешевле, да попрактичнее? И бобровый мех — ну да, непромокаемый он, и это его качество и самим бы пригодилось, да только вот Андрей говорит, что на Чёрном море средиземноморский тюлень-монах ещё не выбит, шкура которого ещё непромокаемее. А стоит она — намного дешевле, поскольку не является престижным предметом роскоши. Сапоги для мореманов из неё шьются. А здесь что, зимняя обувь не нужна? Так это сейчас не нужна, когда лето всё впереди, а по осени что будем делать? Героическим авралом преодолевать пакости от подло и вероломно подкравшейся к ним зимы? Нет уж, хрен бабью, а не роскошные меха. Тем более, что и хрен хватит этих шкурок даже на малоэффективные зимой коротенькие шубейки, если честно их между всем бабьём поделить. А они как хотели, не на всех? При этом кого обделить решили и за какую такую провинность?

Понятно и ежу, что ни о чём подобном на самом деле ни одна из них вовсе и не думала, а просто разгорелись у них глаза на роскошный мех, да примерила его мысленно каждая на себя, а хватит на всех, не хватит — это ведь уже на две разных мысли в единицу времени надо быть способной. А разве под силу такое среднестатистической бабе? На то у них мужики есть, у кого есть. А ближе к осени, когда подойдёт время соленья запасать на зиму, кто у них виноват будет в отсутствии соли? Правильно, мужики. Кто же ещё? Соль с шестнадцатого века, как Андрей говорил, привозилась с юга чумацкими караванами возов с воловьими упряжками, отчего и оборачивалась эта чумацквя соль если и не золотой, так серебряной. А по реке — как ты её на ладьях, да через днепровские Пороги против течения проведёшь? Поэтому и возили сушей на возах, мирясь и с опасностью, и с издержками.

А им и не надо через Пороги, им сюда только надо, для себя. Вниз по Днепру к морю, а если там соль по приемлемой цене никто не предложит, то морем к Перекопу, там Сиваш в двух шагах, на котором львиная доля причерноморской соли и добывается. И там уж точно предложат её по местной цене не сильно выше себестоимости. Две ладьи нужны помореходнее, да повместительнее из трофейных, и моторами их оснастить, да экипажами хорошо вооружёнными укомплектовать, чтобы отбиться от пиратов могли уверенно, и для самих пиратов чтобы сомнений в этом не было. Хотя могут, конечно, и отморозки найтись такие, что рискнут и с околонулевыми шансами. Хреново, что дроном туда не дотянуться, а без него не будет там и воздушной разведки. Поэтому и две ладьи, одна — не вариант.

Заодно и соли смогут привезти вдвое больше, по паре-тройке тонн на ладью, не меньше, если только за солью, другими товарами пока не заморачиваясь. Главное ведь тут что? Чтобы дромиты убедились в невозможности полной торговой блокады запорожского анклава. Киевские-то русы из каравана наверняка именно на это их и настропаляют. Он на их месте — постарался бы настропалить обязательно. Не на нападение, которого они могут и перебздеть, так хотя бы уж на блокаду, для которой им сюда переться не надо, а надо на месте только сидеть, да мимо себя к морю и Крыму не пущать. Чем скорее убедятся, что и это им не под силу, тем скорее и за ум возьмутся, предложив торговое сотрудничество.

Ведь если киевским русам они один хрен ничем помочь не в состоянии против запорожцев, то и в честь чего им тогда выгоду свою упускать от торговли с ними? Если не получается ни налётом ограбить, ни измором взять — надо на торговле тогда зарабатывать. Чтобы слишком много навара им не отдавать, надо будет, конечно, крымские цены на все русские товары выяснить, как и на привозные из-за моря, какие нужны, и вот тогда, зная и суммарный навар, можно выделить им от него справедливую долю за их посредничество в дальнейшей торговле с югом. И не самим искать нужное, а им и заказывать, если наценка ихняя устроит. А нужно ведь будет с юга много чего. Легче, наверное, перечислить то, что не нужно. Не всё сразу, конечно, но со временем — всё понадобится. И к тому времени, как понадобится — хорошо бы, чтобы и дромиты были уже настроены на честную торговлю с запорожцами. Хрен тогда Киевщине, а не блокада анклава с юга.

А имея и южные товары, доставленные наиболее экономичным речным путём, нетрудно будет тогда наладить и взаимовыгодную торговлю с печенегами. От них нужно что? Все продукты ихнего скотоводства. А им нужно что? Да практически всё остальное. Пока своя обрабатывающая промышленность толком не налажена, для которой анклаву и электроснабжение нужно ещё восстановить, и на одном только торговом посредничестве первое время пробалансировать можно. Для начала часть трофейного оружия им продать, какая самим не нужна, а они с руками оторвут, а там уж, оружейники говорят, если будет электричество, то будет и электропереплавка дикарского кричного железа на тигельную сталь — ага, тот самый драгоценный булат. Можно, конечно, и из автомобильных рессор сабель на продажу наковать, да только рессоры им самим ещё на что-нибудь, да сгодятся, их же хрен теперь где возьмёшь, а кричного железа в этом мире полно, и зарабатывать на переделе дешёвого металла в дорогой — сам бог велел.

Франкским ведь оружейникам отчего всё их навороченное мастерство нужно? Оттого, что мало тигельной стали, привозная она, вот и приходится им пакет сваривать из неё, да из своего кричного железа, сталь на лезвия, а железо в середину, где дол делается, инкрустированный их фирменным клеймом. Да и сама эта драгоценная тигельная сталь — твёрдая, но хрупкая. Мягкое железо в середине страхует клинок от излома при ударе. То ли не умеют и на Востоке выплавлять сталь пружинно-рессорного типа, то ли не продают её для поставок европейцам. Но с современными знаниями оружейники запорожцев такую сталь выплавить возьмутся, если электричество будет, а при наличии такой стали и кузнец франкский не нужен. И самый обычный выкует из неё саблю не хуже тех, которые куются для современных реконструкторов исторического фехтования. А заточи такой клинок, да покажи дикарям его достоинства наглядно, и по цене восточных их с руками оторвут, а за скидку для своей орды тот же ближайший печенежский хан с удовольствием и в военный союз с запорожским анклавом вступит. И тогда хрен Киевщине, а не блокада запорожцев со стороны печенежской степи.

Но сейчас, пока ничего этого ещё нет, дикарское оружие нужно ещё самим, а к нему, само собой, и умение с ним обращаться. Круглые дикарские щиты и неудобнее для общей защиты, и тяжелее ментовских, но где этих ментовских на всех напастись, когда их полсотни с небольшим? А дикарские хоть и хуже, зато восполняют эту нехватку. И лук со стрелами ни в какое сравнение ни с автоматом, ни с пистолетом-пулемётом, ни с ружьём помповым не идёт, но разве хватит этих современных стволов на весь анклав? А луков, да стрел — наделать можно на всех с большим запасом. В чистом поле, конечно, запорожским лучникам с дикарскими не тягаться, но с крыш, да из окон отстреливаться можно вполне, дополняя этим хотя бы беспокоящим обстрелом намного более результативный, но очень редкий из-за дефицита патронов огонь из современных стволов. И даже мечи с саблями не так уж и бесполезны. С хорошим клинком на боку не так страшен и рукопашный бой, а не боясь его, ты и нервничаешь меньше, и целишься спокойнее, и попадаешь точнее. Так что не блажь, а хорошее и нужное дело Семеренко с Зозулей задумали, решив обучить и всех запорожцев обращению с оружием дикарей. Ментов и ополчение — в первую очередь, но и всю молодёжь с детворой — тоже в обязательном порядке.

Заступив вечером в наряд помощником оперативного дежурного и обходя весь городок, Уваров не без интереса наблюдал и первые импровизированные занятия пацанвы с уменьшенными под их рост и силу, но в остальном довольно точными подобиями мечей, уже выданными школьной столярной мастерской. Пока ещё без системы, больше играют, чем реально тренируются, да и не хватает ещё этих деревянных мечей на всех, но Зозуля, проходя мимо, остановился, понаблюдал, да кое-какие сабельные удары и защиты от них им показал, а Стемид этот из туземцев, чуть было дружинником не ставший, и показывает им приёмы фехтования на мечах, и объясняет. И не беда, что понимает его пацанва лишь с пятого на десятое — он ведь и руками показывает, так что общий смысл понять можно. Он и сам невольно заинтересовался, когда парень разжёвывал мальчишкам, почему, если удар на меч принимать приходится, так только на ту часть клинка, которая ближе к рукояти, ни в коем случае не на дальнюю. В прежней жизни старлей никогда такими тонкостями и не интересовался. Только сейчас и узнал впервые в жизни, что не по всей длине клинок меча или сабли затачивается, а только дальняя от рукояти часть, которую поэтому и берегут от ударов, а у рукояти клинок остаётся тупым, и как раз на эту часть принимаются удары.

Дико, да парадоксально всё это выглядит на поверхностный взгляд. Оружие-то их анклаву для чего вообще нужно? Чтобы самостийность свою от любых дикарей в этом мире отстоять. А смысл самостийности в чём? Ну, во-первых, конечно, чтобы не обижали всякие окрестные хулиганы, но во-вторых, и это главное — чтобы цивилизацию в городке привычную современную по возможности восстановить и жить как белые люди, а не как все эти окрестные дикари. Так в числе прочих благ цивилизации — быть и вооружёнными нормальным цивилизованным оружием, а не этим дикарским. Но и не тем, которое у них сейчас, к нему патроны кончатся, а каким-то другим, которого у них покуда ещё и нет. Но чтобы сохранить самостийность до его появления, надо растянуть имеющийся боезапас, а для этого — овладеть и вот этим дикарским. Парадокс? Но жизнь — вообще парадоксальная штука. Каких-то десять дней назад в том прежнем мире они с напарником воевали против самостийной Хохляндии. А сейчас, вот в этом, именно её мелкий огрызок — и есть вся их современная цивилизация, самостийность которой они теперь защищают от дикарей бок о бок с недавним противником…

19. Коммуникации и электрификация

Следующий день, условное 28 мая.

— А здесь фасады домов выступали из общей линии, и ширина проспекта между фасадами нашего сто девяносто третьего и ихнего двести тридцать четвёртого не сорок, а только тридцать пять метров, — просветил Михалыч, — Ну и линия обрыва не по их фасаду, а по тротуару и неровная. Где-то на два метра до их фасада не доходит, а где-то и на пять. В общем, метров тридцать каждой трубы мы из-под проспекта выковырнем в магистрали, и таких межквартальных районных магистралей нам досталось две. Ещё от десятого дома к сто восемьдесят седьмому и девятнадцатому да от четырнадцатого к стадиону — это ещё где-то метров двадцать суммарно. Вот, два по тридцать, да двадцать — восемьдесят метров каждой трубы мы можем отчекрыжить от оборванных тупиков.

— И из этих труб вы хотите сделать водяные колёса? — спросил Семеренко.

— Мы не знаем, в каком они состоянии, и какая их часть ещё на что-то годна, — уточнил Науменко, — Но больше водяные колёса делать не из чего.

— Добрая половина, скорее всего, в состоянии нестояния, — съязвил сантехник, — Последние десять лет точно не менялись. И прежний Толян Куртиев хапуга был ещё тот, все ремонтные деньги пораспиливал, а эта Регина Харченко, которая с апреля, хоть и за ремонты на словах — чья ставленница? Нашего областного головы Фёдорова. А у него — какие ремонты коммуникаций, когда на фортификацию денег не хватает? Всё для фронта, млять, всё для победы. Вот такие все наши последние городские головы. И не удивлюсь, если две трети этих труб окажутся полугнилыми. Так учтите, самые лучшие в запас надо оставить. Наши прогниют — на что менять будем?

— Да, это точно, — мрачно подтвердил геолог, — Наши внутренние коммуникации вряд ли в лучшем состоянии, и новых труб нам взять негде, так что лучшие — в ремонтный запас, а все наши поделки придётся выкраивать из оставшегося полугнилого говна. Сейчас мы говорим о самых больших трубах, канализационных.

— А наши — двести пятьдесят миллиметров, — конкретизировал Михалыч, — Это и по документации, и по факту. Когда дорыли "динозавром" траншеи до обрывов — именно этот размер и есть. А что на выходе, то и везде между домами и кварталами. Как обрежем лишние со входа и боков, да заглушим срезы — вот, считайте, метров восемьдесят получим этой трубы. Треть, метров двадцать пять самой лучшей, надо оставить в запас. Остаётся на вашу электрификацию примерно пятьдесят пять метров, а уж сколько из них ещё сгодится на ваш ДнепроГЭС — хрен их знает. А водопроводные трубы между кварталами у нас ещё меньше — двести миллиметров. А чего вы хотели, граждане начальнички? Застройка у нас старая, малоэтажная, а по застройке и коммуникации. Радуйтесь тому, что есть.

— Понял, — кивнул майор, — Ладно, чтобы зря не расстраиваться, сосредоточимся на хорошей стороне — с отрытием этих траншей выходные стоки нашей канализации у нас восстановлены. Полдела, получается, с канализацией сделано?

— Во-первых, меньше четверти, — возразил сантехник, — Траншеи эти провести в мягком грунте "динозавром" — это разве труд? Труд будет, когда и на проспекте дорожное покрытие начнём раскурочивать. Ага, вот все эти тридцать метров в двух местах. Вот там мы точно загребёмся. А во-вторых — млять, поубивал бы грёбаных уродов!

— Это кого конкретно?

— Знал бы, кого конкретно — собственноручно и поубивал бы на хрен! Всем же объявили в первый же день, что ссать и срать теперь — только на улице! Так нет же, когда вскрыли стоки, так и свежее говно потекло! Какие-то падлы так и продолжали в унитазы ссать и срать! Лень жопу оторвать, да на улицу выйти! Ну что за народ, млять!

— Ну так сами же первыми свой вонизм и нюхают, — хмыкнул Семеренко, — Ещё же и дристуны у нас есть вроде семейки Бланков, которых если приспичит, хрен до толчка на улице добегут, — все трое рассмеялись, — И кстати, Остап Андреич, что у нас получается с нормальной родниковой водой? А то ведь если эту речную не кипятить, так все дристать с неё скоро начнём.

— Выше наших основных кварталов нам пока ключей не попалось. Но зато один есть прямо рядом с парком, где раньше был двор детского сада. Он ниже наших основных кварталов, но выше Дворца, так что туда от него можно провести воду и самотёком.

— И её для общаги во Дворце хватит?

— Если только для питья, то хватит. Может быть, даже и для готовки, когда там уже нормальная общага для семейных оборудуется. Но уж для мытья, стирки и унитазов — нечего и думать. Только питьевой водопровод, короче, и только для Дворца. Есть ещё два дальше его, но всё равно ниже наших основных кварталов.

— Андреич, до Дворца от них воду можно довести? — спросил Михалыч.

— В одном месте придётся прорыть траншею, и тогда — да, можно и от них.

— А во Дворце пожарный насос есть. Если до него самотёком воду довести, так он уже и через парк к основным кварталам её погонит. Ну, когда электричество будет.

— То есть, сейчас это не сработает, — констатировал Семеренко, — Млять, обидно же! В двух шагах питьевая вода, а в кварталы хрен её проведёшь!

— Так ведь и в водокачке, Николаич, насос без электричества работать не будет, — напомнил ему сантехник, — Выше её Андреич нам ключей поблизости точно не найдёт. А выше ейного насоса — дай-то бог, чтобы нашёл, но даже если и проведём её туда, а только без электричества в кране ведь воды один хрен не будет. Только с вёдрами, да канистрами ходить во двор к бачку, как и сейчас к школьной кухне за кипячёной ходят.

— И потом, Сергей Николаич, водокачка-то у нас всё равно одна. И она у нас от тех времён, когда и не было ещё горячего водоснабжения, а было только холодное. И если на все наши надобности мы родниковой воды не напасёмся, то тогда и водопровод надо на днепровскую воду рассчитывать, и тогда насосы её и будут качать, а родниковая вода для питья — это уже отдельный вопрос. Ведь можно же пить кипячёную речную воду, как её и сейчас все пьют? Вот и будут её и из-под крана для питья кипятить, кому лень ножками за родниковой сходить.

— Это понятно, Остап Андреич. Но вот представьте себе, что мы сидим в осаде, и дрова у нас в дефиците. Допустим, есть у нас уже и запасы жратвы, которую мы можем и всухомятку лопать, но речную воду из-под крана нам кипятить не на чем. И через пару недель самое большее мы почти все маемся брюхом, и тогда какая у нас боеспособность? Дикари тогда возьмут нас голыми руками. Так что питьевой водопровод, хотя бы самый примитивный, с подачей воды во дворы, нам всё равно нужен.

— Понял, Сергей Николаич. Тогда для подачи этой родниковой воды, допустим, в парк, я вам источники уже нашёл. Оттуда ко Дворцу она и самотёком доставится, но вот для подачи к основным кварталам надо другие источники искать. Найду их или нет, пока сам ещё не знаю. Надо же не просто где-то, а достаточно близко, чтобы и имеющимися у нас трубами до них дотянуться. И если в этом радиусе ни одного не окажется, то считайте, что для нас их нет вообще. Ну, я надеюсь, что такой подлянки судьба нам не подбросит, и какой-нибудь источник найдётся, но обещать пока не могу ничего.

— Трубами от горячего водопровода, который мы всё равно будем разбирать?

— Он самый. И поскольку его мы разберём весь, труб от него у нас наберётся — не скажу сходу, сколько, но уж всяко и не одна сотня метров.

— Минус треть самых лучших на ремонтный запас, — напомнил Михалыч.

— Да, минус треть, — кивнул геолог, — Вот насколько хватит двух третей, такой у нас и допустимый радиус для поисков источника. Если не найдём в этих пределах, тогда в случае осады придётся из основных кварталов ходить за питьевой водой в парк.

— На крайняк удовольствуемся и этим, — неохотно согласился майор, — Млять, не хотелось бы, но если деваться будет некуда, то удовольствуемся. Я понимаю, что вы чудес творить не можете, Остап Андреич, и что сможете, тому и буду рад.

— Я посмотрю ещё, Сергей Николаич. Подальше этого ближайшего ключа, зато и повыше его, начинается одна балочка к урочищу Сагайдачного, так по её дну и довольно приличный ручеёк течёт. Попробую исследовать получше, где там сам родник, может он и повыше окажется, и поближе к нашим основным кварталам. Чтобы самотёком воду с него к ним перенаправить — это вряд ли, конечно, но поближе к нам и с наименьшим перепадом высот, чтобы легче было качать — может, что-то и получится.

— От нас, что ли, ручеёк текёт? — спросил сантехник.

— Да, именно с нашей стороны и в сторону урочища Сагайдачного. Поэтому я и надеюсь нащупать сам родник ещё ближе к нам и выше. И если я не обманываюсь в своих надеждах, да ещё и родник окажется не совсем уж слабеньким или, допустим, не один он, а несколько, то это уменьшит наши проблемы с питьевым водоснабжением. Нужно будет решить вопрос с цистерной, в которую вода из них будет поступать на нашу территорию самотёком, а уже из неё гнать насосом во дворы наших основных кварталов.

— И на это ведь тоже нужны трубы?

— Да, от горячего водопровода и теплотрасс. Внутри зданий эти сети следовало бы в идеале сохранить в расчёте на будущие котельные в подвалах, но межквартальные и междомовые трубопроводы демонтируем и внутри городка. Нам ведь и от Днепра теперь тянуть основной водопровод речной воды. Пожарные шланги — это так, временная мера, а на будущее нужен будет водопровод посерьёзнее. На малые диаметры, где будут нужны, мы газовую сеть всю демонтируем — она-то нам уж точно в будущем не пригодится. Ну, с выделением ремонтного запаса тех диаметров, которые с водопроводными совпадают.

— Только хотел об этом сказать, — хмыкнул Михалыч, и все трое рассмеялись, — Но один же хрен качать. А чем, точнее — на чём? Сейчас-то — понятно, пока горючка ещё есть, но ведь кончится же, и чего тогда будем делать? Хоть Никифорова и обещает нам в светлом будущем и спирт, и биодизель, но хрен дотянем мы с нашими запасами до ейного светлого будущего. Это даже если я не примусь снова квасить и не выпью весь этот ейный спирт, — добавил он в шутку, и все снова рассмеялись.

— А вдобавок, ты у нас не один такой, и душа будет просить у многих, — предрёк Семеренко, — Но смех смехом, а ты прав, Михалыч, с горючкой мы и до осени не дотянем, а к ней нам и Клавдия Семёновна достаточного урожая энергоносителей ещё не выдаст. И если мы не поспеем за лето с электрификацией, то хреновыми будут наши дела. А колёса, значит, пока мы трубы не выкопали, делать не из чего?

— Слава богу, не совсем так, Сергей Николаич, — поправил Науменко, — Колёса у старинных водяных мельниц были вообще деревянными, и разве это мешало им работать? А теперь, когда у нас есть трофейные ладьи, мы можем и древесину заготавливать хоть на Хортице, хоть вообще на Правобережье. Спустить брёвна к реке по одному, увязать в плот и прибуксировать его к нашему берегу, развязать, по одному бревну спокойно перевезти в школьную столярную мастерскую, а в ней — что нужно, то из них и сделаем. Плотину ведь нам не осилить? Значит, нам нужны бесплотинные мини-ГЭС. В идеале — плавучие, чтобы отбуксировать их на быстрину, да на ней и заякорить понадёжнее. А на быстринах и поток помощнее, и зимой река не замёрзнет, так что круглый год наши колёса будут крутиться и давать нам энергию. Короткие обрезки труб понадобятся только в качестве подшипников скольжения, а всё остальное может быть и деревянным. Лучше — из дуба, чтобы не гнили в воде. А в крупном размере мы можем отверстий в деталях насверлить, да деревянные же нагели в них заколотить, и тогда нам даже гвозди не понадобятся.

— В крупном? — майор наморщил лоб, — Хотя — да, те старые водяные мельницы были не маленькими, но работали. И вы правы, Остап Андреич, что-то вроде них нам как раз и нужно. Вот только тихоходность этих мельничных колёс меня смущает. Генератор же надо быстро крутить, чтобы он положенные пятьдесят герц нам выдавал?

— Да, если он переменного тока, то и скорость вращения должна быть не какой угодно, а той, которую ему раньше давал бензиновый двигатель. Но ведь мы и крутить не сразу от колеса его будем, а через передачу, как это и было в мельницах. Там тоже колесо было большим и тихоходным, ну так за счёт этого оно же и долговечным получалось, а за счёт размера давало мощный крутящий момент. А через передачу мы получим и нужную нам скорость вращения на валу генератора с тем же самым крутящим моментом минус все эти неизбежные в любом механизме потери на трение.

— А оно не сожрёт у нас весь наш полезный эффект?

— Сергей Николаич, вот видели бы вы только, на какой самодельной грубятине в девяностых боснийцы в осаждённом сербами Горажде электричество получали! Что мог мужик сам на коленке из подручных материалов сделать, плотик с колесом и слабеньким генератором, то и спускал на проводе с моста в реку. И ничего, осаду пережили. У нас по сравнению с теми боснийскими самоделками будут намного лучшие изделия.

— Да, но там же у них ещё и река была горная, а у нас-то — равнинный Днепр.

— Но мы и плотик похитрее можем сделать, с эдакой воронкой, чтобы и поток к колесу сужался и вынужденно ускорялся. И ещё на быстрину этот плотик выведем между скалами ближайшего к нам островка Дубовый. И одним не ограничимся, а сколько можно там разместить, столько таких же и сделаем.

— Так погодите, Остап Андреич, если всё это, как вы говорите, можно сделать и из дерева, зачем тогда на это дело вообще нужны трубы?

— Из дерева мы сделаем грубятину. Лучшую, чем у тех боснийцев, но всё равно малоэффективную. Зато кондовую и не дожидаясь труб. А трубы нужны на продвинутые колёса с высокой эффективностью работы. В идеале мне хотелось бы турбину Пелтона, но её мы точно не осилим — слишком навороченные лопасти. Осилим мы её грубое подобие — обрезок полного цилиндра в центре и лопасти из полуцилиндров по всему его кругу. Это мы из труб нарежем и сварим, и вот на это они как раз и нужны.

— То есть, покуда мы ковыряем проспект и сами ещё не знаем, сколько времени у нас займёт выковыривание из-под него всех этих труб, мы сможем параллельно с этим и древесину заготавливать, и деревянные плавучие мини-ГЭС начинать из неё строить?

— Именно так, Сергей Николаич. Не дожидаясь, пока эти трубы наковыряются, а наш уважаемый Михалыч рассортирует их и решит, какие он забирает в свой ремонтный запас, а какие милостиво позволяет нам использовать на наши прожекты электрификации городка. И ещё я думаю, что первое из деревянных колёс нам бы сделать стационарным у берега реки, где мы берём воду. Не надо нам с него электричества, а пускай лучше крутит нам насос и качает воду. Хоть немного солярки, да сэкономим на этом.

— Ни с пожарки, ни с водомёта я пожарные насосы демонтировать не позволю, — предупредил Семеренко, — Это — наш мобильный водяной резерв, и он должен оставаться полностью исправным. Но в принципе-то, они же и на бензовозах те же самые. С одного бензин перельём в полупустой прицеп и бочки, а насос демонтируем для этой задумки.

— Хрень собачья получится, Сергей Николаич, — заметил сантехник, — Вы воду в бочке из-под бензина не пробовали держать? И даже пробовать не советую. Хоть три раза её промой, а один хрен бензином в ней вода воняет. Даже и мыть что-то в такой воде хрен кого заставишь, а уж пить её — ну, если только в пустыне после трёх дней без воды.

— И с насосом из-под бензина будет то же самое, — поддержал его геолог, — Бабы точно бунт подымут с массовой истерикой, и боюсь, что мужики их тоже в этом поймут.

— А если с мылом его, допустим, промыть или со стиральным порошком?

— Тоже не с одного раза и не с двух, да ещё и за расход моющего средства бабы нас с вами живьём съедят. Дефицит же, а новое мыло мы не получим без щёлочи. А на неё нужны соль и электричество.

— Млять, замкнутый круг! — майор яростно зачесал затылок, — Пожарный насос из подвала Дворца? Нет, он будет гнать речную воду через водопровод в наши основные кварталы. И там он такой только один. В школе ни хрена нет, в церквушке протестантской в парке тем более — не требуются они там и по правилам. Везде, как и в подъездах, только пожарные краны к обычному водопроводу, да свёрнутые шланги. Млять, придётся наши ментовские насосные установки курочить. Поговорю с Зозулей, и наверное, демонтируем резервный насос с установки в РОВД. Нарушение правил — дичайшее, и любой пожарник вздрючил бы за него аж по самые гланды, млять!

— Сергей Николаич, ну здесь-то откуда на вас пожарный инспектор возьмётся? — хмыкнул Науменко, — А по делу — без воды в водопроводе вся ваша установка с обоими её насосами только памятник самой себе и изображает. Ни основной, ни резервный в ней без воды в трубе один хрен работать не будут.

— Да понял я, Остап Андреич, понял. Так, бурчу просто для порядка. Конечно, выделим вам резервный из РОВД, а резервный в ГУВД остаётся на запас. Значит, первое колесо у нас будет крутить насос для водозабора из реки. И это высвободит нам пожарку. Последующие колёса — уже под генераторы. Млять, а генераторов-то — с гулькин хрен, да и за них-то спасибо этой грёбаной войне и перебоям с электричеством!

— Десяток с небольшим?

— Десятка полтора, но хрен ли это за генераторы! Две штуки только на четыре с половиной киловатта, одна на четыре, две — на три с половиной, пять или шесть — на три, а четыре штуки — вообще на один. И вот как хочешь, так на таких мощах и живи. И вместе их не соединишь — я не совсем понял, в чём там дело, но электрик говорит, что только по одному их и можно использовать.

— Переменного тока? Да, в фазу их все не настроишь, а без этого не получится и правильного сложения их суммарной полезной мощи.

— Вот, точно, примерно так мне электрик и объяснял. То есть, что-то от одного генератора запитываем, на что его мощи хватит, что-то другое — уже от другого, и общей электросети у нас с ними не получается никак.

— А ваши гибридные "тойоты"? Там ведь по два мотор-генератора на каждой, и оба на десятки киловатт?

— Да, один на восемнадцать, второй на тридцать три. Но это — самый максимум в теории. Автомеханик и электрик говорят, что это только когда бензиновый мотор их на своих двух тысячах оборотах в минуту раскручивает. Но ведь на водяном колесе мы же их никогда не получим? А с падением оборотов падает и мощность. Вдобавок, нам и частота тока какая нужна? Пятьдесят герц. Для неё нужно семьсот пятьдесят оборотов в минуту, а на этих оборотах генераторы уже только единицы киловатт выдадут, да и эти-то обороты получим ли мы ещё на водяном колесе?

— Скорее уж огонь на нём трением добудем, — мрачно пошутил геолог, — То есть, на любых реально достижимых для нас оборотах мы от этих генераторов с ваших "тойот" никакого выигрыша в мощности не получим?

— По сравнению с обычными бензогенераторами — да, никакого. Очень хорошо ещё будет, если хотя бы вровень с ними окажутся, а не слабее. Но зато, электрик говорит, на них какие-то конвертеры есть, и их-то как раз можно по нескольку штук в общую сеть включать, и в ней их мощность сложится полностью.

— Постоянный ток дают на выходе? Да, тогда он и складывается без потерь. Ну, хоть какое-то преимущество. И тогда как раз на них и просятся будущие колёса из труб.

— Как самые прочные и долговечные?

— Не только. Самые эффективные, самые мощные и самые быстроходные, какие у нас будут. А к ним — коробки скоростей от старых автомобилей, чтобы на максимальной скорости генератор от "тойоты" крутили для его максимальной мощности. В идеале — вот эти две тыщи оборотов в минуту, под которые его максимальная мощность и заточена.

— Ну, идея здравая, — признал Семеренко, — Городок у нас маленький, а машины чисто городские, проходимость вне городских дорог и шоссе ниже плинтуса, и разъезжать нам на них, получается, один хрен негде. Как машины они, получается, почти бесполезны. Правда, с другой стороны, когда у нас будет электричество, но кончится горючее, "рено" у нас встанут намертво, а эти гибриды смогут ещё поработать чистыми электромобилями. Поэтому все их курочить — тоже не хочется.

— Так все и не надо, Сергей Николаич. На все у нас стальных водяных колёс не хватит. Разве позволит нам наш уважаемый Михалыч порезать на них все трубы?

— Ремонтный запас резать не дам, хоть самого меня за это режьте! — подтвердил тот, — Я понимаю, что вам на большое и нужное дело, но без ремонтного запаса труб мы с вами через несколько лет опять останемся и без водопровода, и без канализации, но тогда это будет уже с концами — хрен восстановим.

— Вот то-то и оно, — кивнул Науменко, — И с ума мы сходить, конечно, не будем. На сколько хватит, столько и будем просить у вас под раскурочивание, Сергей Николаич. Но думаю, что и пара-тройка даже на половинной мощности даст больше электроэнергии, чем и все эти наши бензогенераторы, вместе взятые. Более того, пока у нас есть бензин, и одна "тойота", которую даже курочить для этого не нужно, выдаст её сравнимо с ними со всеми. Просто отсоединяем оба её мотор-генератора от трансмиссии и подсоединяем их к электросети, её движок работает в штатном режиме, и мотор-генераторы выдают штатную мощность. По сути дела ведь — готовая бензиновая электростанция постоянного тока. Ещё и экономичнее всех этих бензогенераторов по горючему может оказаться. Я бы советовал эксперимент такой провести и сравнить.

— То есть, машину мы при этом не ломаем, а тратим на этот эксперимент только немного бензина? — заценил майор, — Тогда — да, смысл есть. Электросеть нам тестировать один хрен, когда троллейбусную линию разберём и к берегу её протянем в качестве ЛЭП для нашего мини-ДнепроГЭСа. Значит, возле Черепахи будем колёса ставить?

— А больше и негде, — хмыкнул геолог, — Ближе Дубового подходящих мест нет, а до дальних мы хрен дотянемся. До тех Трёх Столбов, например, разве только с Хортицы и дотянешься, но когда у нас ещё руки до неё дойдут? Конечно, и Черепаха-то вовсе не та, к которой мы привыкли, но из всех доступных мест — лучшее.

Черепахой запорожцы неофициально называли между собой островок Дубовый за характерную форму при виде что с берега, что с Хортицы. Какой он Дубовый, когда тех прежних дубов на нём давно уже ни хрена не осталось? Раз этот остаток, который всё ещё остался над водой после заполнения Каховского водохранилища, похож на черепаху, так и быть ему, значит, Черепахой. С войной-то, после разрушения Каховской плотины и спуска водохранилища, Днепр ниже ДнепроГЭСа вернулся в свои прежние берега, а остров свои прежние размеры себе вернул и с черепахой внешнее сходство утратил, но дубы-то на нём от этого не появились, и оба названия стали неадекватны, но других ещё не придумали.

А какой смысл был их придумывать, когда все надеялись на окончание войны с последующим восстановлением и плотины, и водохранилища? Кто одолеет и территорию за собой удержит, второй уже вопрос. Один хрен победителю восстановленная ГЭС нужна будет, а значит, и заполненное снова водохранилище, из которого останется торчать всё та же знакомая и привычная по довоенному времени Черепаха. За этот десяток дней после их провала сюда тем более никто выдумыванием новых названий не заморачивался. Как-то и не до того было их анклаву. А теперь — опять же, какой смысл? Не восстановить им здесь ни прежнего ДнепроГЭСа, ни прежней Каховской ГЭС, а значит, не будет теперь никакой привычной по прежнему водохранилищу Черепахи. Только в памяти у людей и останется, да на фотках с видеороликами. В половодье-то, насколько можно было судить по первым дням, здешний уровень Днепра и не сильно ниже уровня прежнего водохранилища. Вроде бы, размеры Дубового и окружающих его скал, мало отличались от привычных, зато дубы присутствуют, и такого сходства с черепахой нет. Сейчас, когда вода спадает, но и полная межень ещё не установилась, островок вырос, и его вид ближе к привычному в последний год. А в межень, по всей видимости, примерно таким и станет.

Вырос он, как и следовало ожидать, в основном в сторону Хортицы. Слились с ним и ближайшие скалы ниже его, и ближайшая скала выше, но те две, которые поближе к их косе, так и остаются отдельными. Могут ещё слиться между собой в одну, но останутся отдельно и от косы, и от Дубового. А сузившиеся протоки ускорят течение. Хоть не таким оно будет бурным, как между скалами самих Порогов, но и не таким, как было в прежнем водохранилище. Примерно, как между Тремя Столбами быстрины образуются, которые и были бы лучшим местом для их водяных колёс, если бы не были так далеко. Реально ведь хрен дотянешься до них в этих нынешних условиях, зато Дубовый с его скалами — вот он, намного ближе. И дотянуться проще, и течение в протоках будет не хуже Трёх Столбов.

Вот у этих ближних скал между Дубовым и косой и надо ставить их наплавной мини-ДнепроГЭС. И течение будет самым быстрым из всех реально досягаемых быстрин, и ЛЭП достаточно короткой, чтобы её можно было протянуть над водой без опасного для неё провисания. В идеале — те же столбы троллейбусных опор с дороги к эстакаде убрать, которая поближе проспекта, да и установить их и на косе, и на этих ближних скалах, и на самом Дубовом. Русы в половодье сплавляются и обходят Дубовый со стороны Хортицы, где протока в половодье и намного шире, и глубина для их ладей вполне достаточная, а в межень их ладейные караваны вниз по Днепру и не ходят, поскольку непроходим не один только Ненасытец.

Возвращаться-то по осени — это другое уже дело, там против течения, и будут они бурлачить свои ладьи, протаскивая их между прибрежными камнями медленно и не рискуя расколоть или размочалить их со всего маху. И тогда — чтобы поберечь силы для бурлацкого труда на Порогах, могут они и восточную протоку выбрать между скалами и Дубовым, более широкую и глубокую в межень. Не надо бы этого, учитывая отношения с ними, весьма мерзопакостные. С крыши и башенки Дворца это место и просматривается неплохо, и простреливается, но будет ещё нагляднее, если ещё и форт на косе выстроить как раз напротив этих ближних скал и Дубового. Толстый такой намёк, куда соваться не надо, если неприятностей не хочешь. Пусть или той узкой и мелкой протокой у Хортицы идут, или вообще Старым Днепром её с запада огибают.

Вот, как закончат с фортификацией на периметре самого городка, тогда и этим фортом на косе обязательно надо будет заняться. Параллельно с электростанцией. К осени — должен быть хотя бы в виде эдакого полевого редута наполеоновских времён. Ага, забил заряд я в пушку туго. Млять, даже пушки-то старинные есть в шлайферовском музее, да у входа в оружейный магазин, что самое-то смешное, но где пороху для них напастись? Так что без пушек придётся обходиться, а из стрелковки речных хулиганов вразумлять. А коса намного ближе к цели, и огонь с неё будет намного результативнее и убедительнее. И для особо тупых, да упрямых — доходчивее. Мой дед здесь плавал, мой отец здесь плавал, и я здесь тоже плавал и буду плавать — на таких упрямцев у анклава патронов хватит за глаза. Спасибо хоть, и русы тоже артиллерией на своих ладьях не располагают никакой, а от их стрел даже плетень из прутьев — уже защита неплохая. То есть, на самое первое время там и плетёной ограды будет достаточно, а что-то посерьёзнее — к осени чтобы было.

Благо, есть уже и опыт фортификации из бетонной тротуарной плитки. Как раз сейчас идёт спокойная и размеренная замена прежних просто сложенных из неё баррикад в проёмах Дворца и танцплощадки уже серьёзной кладкой на илистом растворе, который и схватывается при высыхании подобно цементному. На таком растворе такой толщины и не нужно, так что половина плитки высвобождается. И её, конечно, хрен хватит на всё, но недостающую логичнее всего взять с провалившейся с ними части тротуара по ту сторону проспекта. Один же хрен проходящие под ней обрывы подземных коммуникаций вскрыть придётся, так заодно уж и стройматериал для фортификации заготовить. А как под самим проспектом трубы проложены, Михалыч и сам не знает. Если в коллекторе из бетона, как это и должно было делаться по уму, тогда проще — не надо траншеи и через весь проспект долбить и рыть, а просто резать трубы в колодцах, да вытаскивать большими кусками. Но если тупо закопаны — млять, геморрой тогда предстоит ещё тот. Но как-то ведь раньше их ремонтировали, не вскрывая при этом проспекта? Значит, надо думать, сделано по уму.

А из-под проспекта коммуникации первым делом разбирать надо. И длина их там наибольшая, сразу много труб и кабелей высвободится, и глушить их у своих фасадов надо побыстрее, поскольку за проспектом — степь. Раз не выходят кочевники на контакт с запорожцами, и отношения с ними остаются в подвешенном состоянии, значит, опасность их нападения тоже сохраняется. Вот пока они там, у Ненасытца, как раз и время работать на проспекте. С юга-то трубы короче, и если извлечь их не успеть, то и хрен с ними пока, полежат в земле ещё, главное — обрезать, да заглушить у своих фасадов, изолировав таким образом и замкнув подземные коммуникации собственно городка. Без этого не запустить им снова ни водопровода, ни канализации. Правильно Михалыч говорит — от жажды тогда сдохнем, да в говне утонем, если в длительной осаде окажемся. И хотя туземным девкам и не привыкать вёдра с водой на коромысле с реки таскать, и они едва ли откажутся от этой привычной им работы, где ещё набрать столько коромысел с вёдрами, да и много ли воды так натаскаешь на все нужды городка?

И значит, в первую очередь надо тротуар за проспектом разбирать, да обрывы труб под ним вскрывать, а параллельно лесорубов на ладьях за Днепр посылать за лесом. Электричество — это не так ещё скоро, а первым делом водопровод с канализацией городку нужны. Пока разберутся, как там под тем проспектом трубы проходят, пока сообразят, как их резать, да извлекать удобнее. Пока извлекут, пока Михалыч их рассортирует и выделит часть на водяные колёса, другие люди давно уже на ладьях на тот берег Днепра сплавают, да лес разведают, да заготовят его, да на этот берег прибуксируют. И деревянные водяные колёса, пускай и не такие эффективные, как стальные, подоспеют зато намного раньше их. А водопроводный насос крутить стальное и не нужно. С этим и деревянное справится, не одно, так два на одной оси. Так и будут крутиться всё время, крутя насос и качая воду, и только зимой надо будет не забывать лёд вокруг них обкалывать, оставляя для их работы достаточных размеров полынью. Ну так полынья и для баб с их вёдрами один хрен нужна, так что этого и один хрен не миновать, так зато и бабы с девками чем-то другим займутся, не менее полезным, пока вода сама по водопроводным трубам течёт.

Тем более, что современную-то горожанку поди ещё заставь с вёдрами по воду к реке ходить. И не в том даже дело, что многим из них для этого сперва морды разбить в кровавую юшку пришлось бы за ихние руки в боки, а в том, что и надорвутся же на хрен. Ну какое в звизду здоровье у среднестатистической современной горожанки? Это ей разве кнопки на смартфоне нажимать? Так и при этом-то половина — еле-еле душа в теле, а если и нагрузки возрастут, то долго ли таким вообще скопытиться? Ну а с этим делом ведь как? Или все таскают, или никто. В первый день провала, когда не сообразили ещё пожаркой к школьной столовой воду возить, а в кране она кончилась, и народ сам начал было для себя воду с реки таскать вёдрами, да канистрами, так при стихийном обсуждении перспективы, как теперь жить, одна из здоровых девок — кажется, подружка Прохорова-младшего — вот что сказала по этому поводу. Для себя и своей семьи, типа, я воды натаскаю, мне не в лом, но в общественную цистерну, из которой брать воду будут все — только вместе со всеми и наравне со всеми. Но — не дай бог, я увижу, что хоть кто-то отмазывается — и у меня тогда тоже отмазки мигом найдутся. Я вам что, ломовая лошадь? Мало ли, кому там врачи чего запретили? А ты не рождайся болезненной! И за таких таскать — ищите дуру. И на фиг мне тогда сдалась ваша общественная цистерна, когда для себя и своих мне таскать меньше?

И многие ведь тогда были с ней согласны. Особенно те, которые поздоровее, а значит, и наиболее рискующие подпасть под дискриминацию. Сейчас-то — ладно, пожарка воду возит, а теперь и через пожарные шланги её качать налаживаются, ну так это же пока солярка есть. А когда кончится — что, опять двадцать пять? Если не будет к тому моменту работающего независимо от горючки водопровода — проблема вернётся во всей красе. Те же туземные девки, глядя на этих хитрожопых больных, долго ли дискриминацию станут терпеть? Тоже ведь скажут — а зачем нам тогда ваша общественная цистерна? Для себя мы натаскаем и без неё, а остальные — как хотят. Их ведь, рукастых и неизбалованных, много кто охотнее замуж возьмёт, и сам же муж ей скажет — ты домой воды натаскай, а у других свои бабы есть, и нехрен тебе за них горбатиться, если они слабее или ленивее тебя. Ты-то тут при чём? Это их проблемы, а не наши с тобой. И если сама она до этого не додумается ещё раньше, так мужа послушает, а оценив преимущества, и подругам незамужним то же самое посоветует. С каких это пор, спрашивается, здоровье таким тяжким преступлением стало, что у вас за него каторжные работы положены?

И что ты им на это возразишь, когда во многих похожих случаях, когда и сам в похожем положении, в душе рассуждаешь абсолютно так же? Кто-то и месяцами может не работать, с больничных не вылезая, а ты пашешь и за себя, и за этого болящего, который и получит по больничному столько же, сколько и ты. Но пашешь-то за двоих — ты, а не он, и мозги за несданную в срок работу двоих начальство выносит — тебе, а не ему. И кто везёт, на том и ездят. И кто тогда в дураках остаётся? Ну так и за что тебе такая дискриминация, спрашивается? И твой ли это социум, в котором на тебе ездят, а ты так ни хрена с этого и не имеешь, да ещё и кругом виноват? Так в большом социуме вот такие наглядные случаи не столь часты, а чаще сачкуют где-то в другом месте, и ты не знаешь, где и кто, а рядом с тобой все, вроде бы, тянут лямку одинаково, и тогда это и не так тяжело, и не так обидно. Но здесь-то весь их социум маленький и весь на виду. Все знают всех и видят всех, и если ты страдаешь из-за сачка, то не из-за какого-то абстрактного, а из-за вполне конкретного, которого ты знаешь и видишь. И долго ли ему тогда ходить с не набитой мордой лица?

Ну так примерно так же оно будет и у баб. Только они такой хитрожопой либо ногтями в морду ейную вцепятся, либо за волосья оттаскают, либо теми же коромыслами отметелят. Вплоть до летального исхода, потому как в среднем бабы стервознее мужиков. Так что без водопровода — не позавидуешь современным избалованным бабам. Здоровым — тяжкий труд, больным — либо надрыв на нём, либо ужасная смерть за попытки на других свою его долю перевалить. Раз стерпят, два стерпят, а на третий — убьют на хрен. Нахрена она такая нужна, если лямку не тянет, а всё время сачкануть норовит? Больная, не больная — кто ей в этом виноват? А ты не рождайся больной, ты рождайся здоровой. В прежние-то доводопроводные времена как было? Или колодец, или река, и никто ни в какие цистерны общественные воду не таскал. Не было их и в помине, а каждое домохозяйство само себя водой обеспечивало. Как хочешь, так ей себя и обеспечивай, это сугубо твои проблемы, и никто за тебя их решать не обязан. Никому и в голову подобный абсурд не пришёл бы. А теперь — да, и к водопроводу все привыкли, и отсутствие воды в кране — целая трагедия со вполне себе шекспировскими страстями для некоторых. Но цивилизация тем и отличается от дикости, что люди привыкают пользоваться удобствами и не любят их отсутствия. Так что и водопровод для цивилизованного социума — не роскошь, а необходимость.

В принципе-то воду можно качать и врукопашную. А кто сказал, что нельзя? И насосу без разницы, кто и как его крутит, лишь бы крутили. И если, допустим, нет других возможностей, то почему бы и не кабестаном? Это же ворот по сути дела. Брашпиль, если с горизонтальной осью вращения, и тогда это ворот колодезного типа. Можно верёвку или цепь с ведром воды на его ось наматывать, поднимая его наверх, но можно точно так же и насос таким механизмом крутить. Только рычага длинного в нём не применишь, а значит, и усилия большого не создашь. Поэтому предпочтительнее другой тип кабестана — шпиль, с вертикальной осью. С восемнадцатого века он на парусниках применялся для спуска или подъёма тяжёлого якоря. Длина рычагов-вымбовок только шириной палубы ограничена. И если бы нашлась в городке детская карусель, то чем это был бы не готовый кабестан?

Ну, почти готовый. Снизу надо ещё передачу приделать, которая на вал насоса будет вращение передавать. И жаль, что нет в их городке ни одной такой карусели, так что если им реально понадобится кабестан, то делать его с нуля придётся — деревянным, да по образцу тех старинных корабельных, скорее всего. И лучше бы не для водопровода им это понадобилось, а для чего-нибудь пореже да пократковременнее, потому как всё время тот ворот крутить — это же работа для даунов. И с ней ведь неизбежно возникает тот же самый вопрос, что и с тасканием воды вёдрами — ну а кто таким дауном-то работать обязан? И за что такая дискриминация? Только этот вопрос мужики уже здоровые зададут, потому как на кабестан-то баб уже не поставишь. Мужики в среднем уравновешеннее и убить — вряд ли убьют без нужды, но торец, как работяги выражаются, отрихтуют добротно. А потом и от идеи такого рукопашного водопровода откажутся наотрез. Скажут, для своих семей мы накачаем вот сюда, на уровень Дворца, сколько нужно нам, а другие для своих семей сами пускай качают. Мы-то тут при чём? Что мы вам тут, всем дыркам затычки? И тут уж хрен чего сделаешь. С истеричной бабой есть ещё надежда, что проорётся, эмоции выплеснет и успокоится, да сделает то, чего от неё хотят. А с уравновешенным мужиком таких надежд нет. Вытерпит он дольше, но если откажет, то не в сиюминутном раздражении, а обдумав, и его решение — окончательное и бесповоротное.

В разовом-то порядке для каких-нибудь экстренных случаев — это другое дело. Тут все всё поймут правильно, и никто спорить не станет. Но постоянно, на сиюминутное рутинное жизнеобеспечение, да каждый день одни и те же — да что им, больше всех надо? Такое — только все и наравне. А так реально не будет, и все это понимают. Всяческие там больные или ежедневно занятые чем-то настолько жутко важным, что никак нельзя и их в очередь на кабестан поставить, найдутся всегда. Ну и нахрена это кому нужно, и за таких ещё каждый день горбатиться? В таких делах — или все, или никто, и третьего не дано. Не зэки тут и не бесправные солдаты-срочники, фактически рабы, и в приказном порядке тут хрен кого сделаешь вечным крайним. Не можешь жить, таща общую нагрузку наравне со всеми — не живи, никто не заставляет. Вот так и скажут, и что им на это возразишь? Если вдруг не выйдет от водяного колеса насос крутить, то тогда — только от электромоторов, и значит, без электрификации не будет тогда и водопровода с канализацией. И значит, такой вариант тоже надо прорабатывать на всякий пожарный.

Но на разовые надобности — кабестан, конечно, очень пригодился бы им. Вчера вот с Андреем Черновым как-то к слову пришлось обсуждение проходимости Порогов, но историк пребывал в недоумении от противоречивости исторических данных. Константин Багрянородный уверяет, что Ненасытец можно только обходить волоком, что и съёмками с дрона подтверждается — именно так и делают эти киевские русы. Получается, что других вариантов для них не существует, иначе давно бы придумали, да опробовали. Не такие же они дураки, чтобы горбатиться, когда можно и обойтись? Значит, обойтись нельзя. Есть и факт прохода запорожскими казаками Ненасытца против течения в шестнадцатом веке, но это не показатель. Запорожская "чайка" легче и уже грузовой ладьи русов, и бурлачить её намного проще. Особенно в межень, когда Днепр мелеет, и могут обнажаться удобные для бурлаков пути вдоль кромки берега. И течение в межень слабее, и скорость прохождения порога мала — не расколешь "чайку" об очередной камень, а где глубины ей не хватает, не так она и тяжела, чтобы не перетащить. А вот как тогда быть со сплавом в восемнадцатом веке речных галер Екатерины Второй?

О технических подробностях история умалчивает, но сам-то факт налицо. Там у правого берега проход есть тридцатиметровой ширины, по которому эти галеры как раз и сплавлялись, но перепад-то воды на Ненасытце — почти шесть метров. Не водопады, но и не спокойный поток, а аналог бурной горной реки, где если ты не успел вырулить, так и со всей дури в очередную каменюку впечатался со всеми вытекающими. И если для русов с их ладьями этот проход не подходил, то как могли пройти им намного большие галеры? Вот тогда-то Науменко и сообразил насчёт кабестана. Это быстро сплавляться на скорости бурного течения нельзя, а медленно, на плавно стравливаемом канате — почему бы и нет? Если выше по течению у начала прохода надёжно заякорилось и местное вспомогательное судно с мощным кабестаном, да бухтой буксировочного каната, медленный и аккуратный сплав становится вполне осуществимым. Русы не могли позволить себе такой техники, не контролируя зону Порогов, а Екатерина — уже могла.

И на светлое будущее, пожалуй, есть смысл обдумать аналогичную идею. Это сейчас ни людей на неё нет, ни ресурсов. Но люди начинают прибавляться, да не больные современники, а здоровые туземцы, ну так и ресурсы — тоже ведь дело наживное. Хотите не горбатиться на волоке и даже не разгружаться, а вот этим проходом пройти медленно и безопасно? Башляйте по прейскуранту, и мы вам это сделаем в лучшем виде. Когда анклав запорожцев вырастет и дорастёт до колоний-филиалов — один такой явно напрашивается и в район Ненасытца. Млять, вот бы где и электростанцию сооружать! Единственный порог, не замерзавший даже в самые холодные зимы Малого ледникового! Это же какое течение там для этого должно быть? Да только ведь хрен туда дотянешься! От них до него больше сорока километров, а троллейбусная линия вдоль их куска проспекта и дороги к эстакаде — сотни метров, даже полукилометра заведомо нет. Ни проводов на ЛЭП не хватит ни хрена, ни опорных столбов. А значит, как бы ни развивался их городок даже и при самом лучшем раскладе, на ближайшие десятилетия — забыть. Млять, какая мощь зря пропадает!

А вместо неё им здесь придётся довольствоваться быстринами возле Дубового, не имеющими и сотой доли мощи тех бурунов на Ненасытце. А после освоения Хортицы, которое тоже не в ближайшие ещё годы, Три Столба ещё добавятся. Там, возможно, поток и побурнее немного окажется, но тоже только бледная тень Ненасытца. В эти ближайшие годы не будет ещё и их, а будет один только Дубовый, и как хочешь, так и обходись этой мизерной электроэнергией, получаемой с него. Вот задумал он тут навороченные колёса из труб — да, намного эффективнее обещают они быть, чем деревянная грубятина в стиле старинных мельничных, но на Ненасытце их эффективность была бы выше на порядок по сравнению с Дубовым. Обидно! Но это не в его власти, и с этим он ни хрена поделать не может, а раз так, то и нахрена зря расстраиваться? Что даётся в руки, тем и будет анклав довольствоваться, пока руки подлиннее, да покрепче не вырастут.

Водопровод-то один хрен надо от берега к Дворцу тянуть. Шланги — это ведь времянка. Придётся рыть траншею глубже, чем зимой грунт промерзает — и спасибо хоть, что не лопатами, а 'динозавром', как все теперь называют тракторный экскаватор после того, как его обозвала так молодёжь. Как высвободится он с проспекта, так и сможет уже от Дворца к месту водозабора на косе траншею рыть. Значит, надо уже и место насосной станции намечать. Пожарка-то откуда качает? Где ей самой встать удобнее. А для насоса надо выбирать, где удобнее разместить водяное колесо, которое будет его крутить. Тоже не абы где. Тут и дно нужно подходящее, и быстрина хоть какая-то от стоящих впереди каменюк, и сами они должны быть такими, чтобы в весенний ледоход отклонили льдины от берега в сторону середины русла. Млять, ну почему в этой части русла Днепра так мало скал? Нет бы погуще им было быть, от косы и до самого Дубового! И течение тогда было бы бурнее, и мест удобных было бы больше. А то поди выбери ещё из имеющихся. Тоже ведь целая задача! И только после этого саму трассу будущей траншеи водопровода уже можно будет размечать, и дай-то бог, чтобы она получилась ещё по прямой.

А ведь там же и форт ещё надо разместить, да тоже не абы как, а чтобы он там и насосную станцию прикрывал, и наплавные электростанции. И хрен с ним, что сперва это будет просто ограда из плетня, а затем земляной редут. Закладываться-то надо сразу на его окончательный вариант, из этой бетонной плитки. И надо, чтобы он был реальной мини-крепостью, способной и осаду не слишком длительную выдержать, и зимой своему гарнизону сносные условия жизни в той осаде обеспечить. Эдакий небольшой своего рода ДОТ тут напрашивается. Со своим водоснабжением, обогревом, возможностью сготовить горячую жратву и отхожим местом. Не показушная имитация крепости для детских игр, а хорошо продуманное фортификационное сооружение. В перспективе, когда анклав будет богат и порохом, так и парочку артиллерийских орудий чтобы мог вместить, да хорошие сектора обстрела им предоставить. Вторая непростая задача, да ещё и взаимосвязанная с первой! Туда и прожектор, строго говоря, напрашивается, а значит, и электричество. А то мало ли, откуда нападение последовать может? На электростанцию на Дубовом оно даже с Хортицы вполне возможно. Высадятся там, допустим, дромиты с юга или переправятся какие-нибудь разбойнички с Правобережья. Теоретически даже киевские русы притопать пешком по правому берегу могут. Маловероятно, конечно, но мало ли, какая вожжа под хвост ихнему Ярополку может попасть? А могут же и печенеги правобережные, а могут и уличи с Южного Буга. Тоже ведь, Андрей говорил, поразбойничать при случае горазды.

А этот Дубовый — это с их левого берега он остаётся островом, а с Хортицы в то прошлогоднее лето, когда полная межень установилась, люди и вброд на него ходили. За один только июль тогда семьдесят с лишним человек на нём застрять ухитрились, на него-то вброд перейдя, но обратно попав на момент спуска воды через плотину, когда и уровень воды выше, и течение сильнее. Так семьдесят с лишним — это те, кого спасатели оттуда забирали, а сколько было тех, кто и сам выбрался без посторонней помощи, никто и не думал считать. С ними, наверное, и поболе сотни. Одиночки и мелкие компании, не с целью какой-то серьёзной, а ради праздного интереса. А если вся сотня разом, да с целью, как это и будет в случае разбойничьей ватаги? Сам-то брод и низменная часть Дубового, в половодье затопленная — хрен бы с ними, там-то точно электростанций анклава не будет, ну так оттуда же и до восточного берега дойти могут, скалистой частью прикрываясь. Как их туда не пустишь, если они уже на островке окажутся? Так что лучше бы на том броде и задержать дикарей, а для этого и на самом Дубовом какой-никакой блокпост желателен, с которого брод будет хорошо просматриваться и простреливаться.

Настолько ли теперешний Днепр обмелеет в межень или не настолько, хрен его знает. Видно это будет только примерно через месяц. Вроде бы, в старину пополноводнее все реки должны бы быть, и по ручьям со своей стороны это, вроде бы, и подтверждается, но исходить следует из худшего варианта и готовиться к нему. А худший в их случае — это такой же брод, как и тот прошлогодний, да кишащее враждебными запорожцам дикарями Правобережье. Дрон их там пока не засекает, но долго ли им притопать оттуда, куда ему и не долететь? А ты — закладывай инфраструктуру цивилизации с учётом её развития, да не расслабляйся при этом ни на миг, остерегайся дикарей.

— Костян, а чем мы их сверлить-то на такую глубину будем? — донеслось вдруг со скамейки в парке, когда геолог прошёл туда от школьного двора.

Сперва он не обратил внимание на то, что ответ прозвучал не только невнятно, но и как-то слишком уж тихо, но когда увидел сидящих на скамейке Олега Гаврилюка не с Костей Прохоровым, а с Люсей Павличенко, а Костю не увидел вообще, то остановился и удивлённо уставился на Олега, державшего у самого уха смартфон и говорившего явно по нему. Вот это номер! Десятый день отсутствует как явление сотовая связь, и теперь у всех их сотовые телефоны, кому есть откуда зарядить, только в качестве плееров используются или фотоаппаратов, но никак не по основному телефонному назначению. Они тут что, уже и сотовую связь каким-то непостижимым чудом восстановить сумели?

— Это по вай-фаю, Остап Андреич! — пояснила Люся, заметив его изумление и с трудом удержавшись от смеха, — Если вы на своём его включите, то тоже хоть кого-нибудь поблизости, да нащупаете.

— Понял, Костян! Это, ясный хрен, осилим без базару! — ответил тем временем Олег по телефону, — Отличная идея, и на неё-то нам Михалыч никакой трубы не пожалеет! Ну, бывай, до скорого! — отключился и сунул аппарат в поясной чехол, — Это у нас, Остап Андреич, небольшое производственное совещание, а заодно и тестирование вай-фаевской связи. До всех так сейчас не дозвониться, но кто заряжен и имеет хороший роутер, до тех в принципе можно. Люся вот подсказала, сперва с ней с двух шагов попробовали, теперь вот и с Костяном тоже. Отсюда, по крайней мере, до него добивает.

— И что, у меня так тоже получится? — оторопело спросил Науменко.

— Не со всеми, но с кем-то — получится, — подтвердила Люся, — А если вы ещё и ток в розетку вернёте, Остап Андреич, то внутри городка все смогут связываться со всеми. И даже интернет местный можно будет сделать, если майор Семеренко и комп под сервер на это дело выделит.

— Кому что, а вам — телефон с интернетом? — хмыкнул геолог, — Но — да, тут вы где-то в чём-то тоже правы. Если уж восстанавливать цивилизацию, то заодно уж и это не помешает. Олег, а о чём вы с Костей совещались, если не секрет? Что вы сверлить хотите и на какую глубину?

— Да дуб, Остап Андреич. Не на двенадцать метров, конечно, и не на шесть, ну так таких брёвнышек вы нам нигде и не найдёте. А метра на полтора или на два — с трубой в качестве борштанги осилим запросто. Вы же источник питьевой воды нашли? Только он далековато, столько тонкой трубы Михалыч вряд ли даст. Так и не надо. Будут поленья из дуба — насверлим из них и труб. Коротких, зато сколько надо, столько и насверлим — было бы только из чего. Мы даже придумали с Костяном, как и какую резьбу на них нарезать…

20. Правобережье

Следующий день, условное 29 мая.

— Утка! Приём! — донеслось из динамика голосом капитана Махно.

— На связи, Батько! Приём! — отозвался Селезнёв.

— Как у тебя обстановка? Приём!

— Всё чисто! Приём!

— Не расслабляйся, Утка! Бзди и бди в оба! Конец связи!

Млять, нашёл Батько, кого бдительности учить! За ментами своими лучше бы он так следил, а не за спецназом ГРУ! Они-то в лесные рейды хрен кто хоть раз ходил, а лес — это разве город? Лес — это лес, и чем дальше в него, тем — ага, толще партизаны. А с ними — да, держи ухо востро. Особенно, если не уверен в их отсутствии. А как тут можно быть уверенным в этом? Даже на своём-то левом берегу уже и в урочище Сагайдаяного от них зарекаться уже нельзя, хоть оно и в двух шагах, а тут — Правобережье. Мало ли, кого нелёгкая принести может под покровом зарослей. Вспышка-то в эту ночь провала хорошо была заметна — и пираты южные заметили, и чуркобесы эти степные. И если есть кто-то на правом берегу Днепра, то тоже заметили наверняка. А заметив — как тут разведчиков сюда не послать, дабы выяснить, что за хрень непонятная тут происходит? Пираты это сделали, чуркобесы это сделали, а обитатели Правобережья — рыжие, что ли? Противника за дурака не держи, если и были у него такие, то давно кончились, а тех, которые остались — лучше с ними такими перебздеть, чем недобздеть.

Спасибо хоть, постоянных поселений туземных напротив городка не оказалось. Если бы были какие-то поблизости, то и дымками бы себя давно выдали, и дрон бы их при облётах засёк сверху, и в бинокли были бы видны. Андрей Чернов объяснял, что у славян их деревушки всегда возле реки. Полуземлянки-то ихние могут за зарослями скрываться, но всегда есть наблюдательная вышка от тех же речных пиратов и прочих разбойников, а для неё нужен хороший обзор, и значит, саму её на высоком и открытом месте приходится ставить. На высоком берегу ей самое место, и где увидишь такую, там и поселение где-то неподалёку. А у самой воды — обязательно пристань будет с рыбацкими лодками, потому как без рыбалки не прокормиться. Особенно здесь, на краю степи, где и с земледелием не развернёшься особо из-за этих степных чуркобесов. Вышка наверху и пристань с лодками внизу — без этого не может быть постоянного оседлого поселения. Где-то вдали отсюда, в десятках километров — могут в принципе быть, а ближе — дрон обязательно засёк бы их, не в первый облёт, так в последующие. А значит, нет поблизости и большого количества тех лесовиков, которые только и могут подкрасться скрытно. Если есть притопавшие сюда на разведку, то один, двое или трое, вряд ли больше. Но чтобы напакостить чужакам, и этого достаточно. Что он, по себе не знает? Поэтому — правильно, бздеть и бдеть надо в оба.

Хотя бы для того, чтобы валить неожиданных визитёров не пришлось. Хреново будет, если придётся. И с киевскими русами запорожцы рассобачены, и южные пираты на контакт не выходят, и хрен их знает, как ещё с ними-то отношения сложатся, и чуркобесы эти на Порогах тоже, млять, держат их анклав в подвешенном состоянии. И если имеются лесовики не слишком далеко, то только с ними ещё рассобачиться не хватало! Наплевать, настоящие ли они славяне или такие же, как и древляне-готы вроде этого бывшего отрока Стемида. Пусть даже вообще ираноязычными окажутся, как Андрей Чернов подозревает в отношении уличей Южного Буга, разве в этом дело? Главное — вольные, не подвластные киевским русам и не жаждущие таковыми стать. И уже хотя бы поэтому для запорожцев — естественные союзники, если вот в эти дни по какому-нибудь дурацкому недоразумению кровь между ними не прольётся. У них же, Андрей говорит, родоплеменной уклад, как и у тех же кавказцев, и кровная месть точно такая же. На хрен, на хрен! Любой другой повод не столь фатален, и претензии меньшей тяжести всегда можно уладить, кроме трупов на ровном месте. А заметь их вовремя, да дай им понять, что замечены — глядишь, не будет и этой не нужной ни запорожцам, ни местным лесовикам крови.

И скорее-то всего, ни хрена их здесь и нет, но вести себя надо так, как если бы они были наверняка, поскольку хоть один шанс из сотни, да имеется. А если вдруг таких хоть пара-тройка окажутся, то это ведь туземные лесовики-охотники, которые по навыкам ближе к спецназу ГРУ, чем к солдатам-срочникам современного мира. Леса здесь только узкой полосой вдоль рек, и земледелия в них от завидючих глаз не скроешь, а рядом ведь степь, в которой этих завидючих глаз полно, и какой дурак будет выращивать зерновые и скот для готовых нагрянуть в любой момент разбойников? Рыбалкой, собирательством, да охотой живут в этой зоне галерейных лесов, и навыки у населения — соответствующие. Уж лучше перебздеть с такими, чем рисковать быть застигнутым врасплох. Бзди, бди и гадай, есть они в этом лесу или нет. Это поселение местных дрон обнаружил бы среди леса уже давно, а отдельных людей под кронами деревьев проворонит элементарно.

Вот и он, кстати, лёгок даже на мысленном помине. Только сблизи услышишь тихое стрекотание его четырёх винтов. Хоть и мало от него здесь реального толку, а один хрен приятно — пытается ментовское командование помочь, чем может. Специально крюк дали при возвращении с облёта, чтобы проверить по возможности и правый берег. Вдруг засёк бы кого постороннего хотя бы случайно? Провожая взглядом квадрокоптер, который пролетал прямо над ним, Селезнёв вдруг заметил высоко в небе и какую-то движущуюся белую точку. Млять, что за хрень? Для речной чайки — слишком высоко, для орла — а кто и где видел орла белого цвета? Глюк, что ли? Но нет, в бинокль точка видна отчётливее, уж точно не глюк. Жаль, слабоват бинокль. В оптику "винтореза" точка крупнее, но её форму один хрен не разглядеть, зато в какой-то момент она сверкнула солнечным бликом — точно не птица! Такой отблеск мог дать только металл, и значит, это летательный аппарат. Чей? Ну, раз есть по слухам в этом мире какие-то технически развитые аланы, так и чей же ещё, если не ихний? Но об этом есть кому думать, а его дело — доложить о замеченном. Так он и сделал, вызвав по рации Махно и доложив ему как о пролетевшем дроне, так и о белой движущейся точке с металлическим отблеском. Начальству виднее, что тут предпринять, а он, что мог, то сделал, и не затем он здесь находится, чтобы ворон в небе считать, а затем, чтобы людей местных не проворонить.

Так-то дрон у ментов отличный и своих денег — реальных, конечно, без попила — стоит. В теории его можно почти на пятикилометровую высоту поднять, и тогда радиус обзора с него километров двести пятьдесят, как с куста. Но на практике — хрен ведь хватит на такой дистанции разрешающей способности его штатной камеры. Тысяча восемьдесят пикселей — это для нормального видео шикарно, и большего разрешения ментам на хрен не нужно для их задач. Кто же мог заранее знать, что задачи настолько изменятся? Здесь другие расстояния. Поселение или большое скопление людей с плавсредствами можно и на десятках километров засечь, но подробнее разглядеть — уже поближе подлетать нужно и снижаться, а отдельных людей так и вовсе хрен обнаружишь. Ладью разве только, как и обнаружили разведку южных пиратов. Километров пятнадцать штатный радиус действия у этого дрона, а всё, что дальше нужно увидеть — только за счёт набранной высоты ценой размытого из-за дальности изображения. А что такое десятки километров? Для хорошего ходока и тридцать километров за день пройти не предел. Можно и больше, если хорошая дорога и жратва с собой готовая. Здесь, правда, с хорошими дорогами напряжёнка, хотя и есть несколько выше линии будущего ДнепроГЭСа старинная Кичкаская переправа, но к ней ведь, надо полагать, и путь какой-никакой с обеих сторон натоптан. По ней какой-то из старых чумацких шляхов Днепр пересекал, но Андрей Чернов говорил, что и крымские татары пользовались ей активно в своих перекочёвках и набегах. Должны хорошо знать её и нынешние кочевники.

Их-то, конных, дрону легче издали засечь, да и не пойдут они весь путь через лесные заросли, когда открытая степь рядом. А вот лесовики — эти как раз лесом и пойдут от своего поселения, дабы степнякам лишний раз глаза не мозолить. И не прямиком через кусты, овраги и бурелом, а по лесным тропинкам, которых паре-тройке охотников хватит за глаза. И уж двадцать-то километров за день одолеют легко, а за три дня — и шестьдесят. И всё это расстояние они пройдут под кронами деревьев, через которые хрен засёк бы их даже специальный разведывательный дрон вояк или погранцов.

— Батько! Приём! — вызвал вскоре капитана Махно сам Семеренко.

— На связи, Сельмой. Приём!

— Млять, упустили мы птичку, Батько! Никого ни в чём не виню, сам дурень, не подумал о такой возможности, и Утке-то в любом случае благодарность за его глазастость и оперативность. Но вот наша — подкачала. Пока он докладывал тебе, пока ты докладывал мне, пока я озадачивал Летуна, пока он наводил дрон — птичка-то и упорхнула, млять! Так нельзя для таких случаев. Я дал команду выдать и Летуну рацию для прямой связи с вами. Теперь уж вряд ли, конечно, но мало ли, вдруг повезёт? Если нам повезёт, то заметившему сперва с Летуном связываться напрямую, а потом уже только докладывать по команде. И хрен с ней, с субординацией, когда она во вред. Как понял? Приём!

— Понял, Седьмой. Установить прямую связь с Летуном и на случай повторного обнаружения чужой высотной птички дать команду всем наблюдателям в первую очередь сообщать о ней Летуну напрямую. Седьмой, а нам ничего от этих птичек не грозит? Мы с ними хрен чего поделаем, если что! Приём!

— Да не должно бы, Батько. За десяток дней давно уже должны были и узнать о нас, и если не разбомбили до сих пор, то теперь-то уж вряд ли. Будем надеяться на это, по крайней мере. А как, кстати, Утка эту птичку засёк?

— Случайно, Седьмой. Засёк он наш дрон над башкой, а точка эта белая за ним в поле зрения попала. Приём!

— Млять! А остальные, значит, даже дрон проворонили? Безобразие! Приём!

— Не могу никого в этом винить, Седьмой — и сам его точно так же проворонил. Смотрим же не в небо, а по сторонам, а на слух — хрен тут и расслышишь этот шелест его винтов через этот шум от бензопил. Приём!

— Понял, Батько. Ладно, бзди и бди дальше. Конец связи!

Не откладывая на потом, хоть и не было теперь в спешке смысла, Махно выдал указания всем наблюдателям и связался с оператором дрона, который получил команду от майора снова поднять его после зарядки аккумулятора. Как ни мала надежда, но какой-то шанс есть всегда, а увидеть и заснять чужой летательный аппарат — уже кое-что. Откуда и куда летит, на какой высоте, с какой скоростью, какого он типа — не так уж и мало можно извлечь сведений о таинственных аланах даже из такой мелочи. И жаль, что шансы малы даже на повтор этого полёта сегодня, не говоря уже о том, чтобы заметить аппарат снова. Хотя и понятно, что теперь-то уж не только они и не столько они будут наблюдать небо в попытке не упустить нового пролёта над ними. Тут-то Сёмеренко прав — наверняка это не первый пролёт над ними, а значит, с высокой вероятностью, и не последний. Естественно, и на башенке Дворца наблюдатель получит теперь команду послеживать и за небом, и на башенке водокачки сто девяносто третьего дома. А ему такая же команда — просто до кучи с ними, раз уж находится со своей бригадой лесорубов на высоком правом берегу Днепра. Мало ли, а вдруг повезёт снова именно им здесь?

Но, конечно, прежде всего здесь надо по сторонам глядеть. Если есть какие-то местные лесовики, то уж к десятому-то дню давно уже должны были разведать, что тут за хрень происходит. А вот оставили ли они постоянных наблюдателей, хрен их знает. Он-то на месте их главнюка оставил бы обязательно. Кочевники ведь наблюдают за городком? А эти разве дурнее их? Особенно сегодня, когда весь этот лес всполошён шумом нескольких бензопил, которыми его бригада валит дубы, опиливает со стволов ветки и пилит сами эти стволы на удобные для переноски части. И свои-то туземцы, хоть и ко многому привычны уже в их городке, но на пильщиков таращат изумлённые глаза, не веря увиденному. Хоть и дали каждому из парней попробовать отпилить сук от сваленного ствола самим, показав сперва, как это делается, чтобы не толпились, а делали свою часть работы, но один хрен в осадок выпадают при виде того, как запорожец перепиливает сам ствол, не особо при этом и напрягаясь. Что они при этом думают и за что эти бензопилы принимают, хрен их знает, но видно по ним, что погружены в глубочайший когнитивный диссонанс.

Сами туземные парни таких мудрёных слов, конечно, не знали, но зато хорошо знали само это состояние полного охренения, к которому успели даже и попривыкнуть за эти дни в городке запорожцев. Шутка ли, сколько нового всего, чего в прежней жизни ни разу никто из них не видел и даже представить себе не мог? Но вот это рычащее железное чудовище, грызущее твёрдый дуб быстро движущимися зубами, многих вообще напугало. Трое даже выронили с перепугу, когда им дали попробовать попилить, и запорожцы едва сдерживались от смеха. И конечно, все завидовали им, когда они легко и быстро не столь уж и тонкое бревно этой рычащей штукой перепиливали. Некоторым и обидно было, что им только по не слишком толстой ветке отпилить дали. Стемид, тоже отпиливший только один сук, не обижался. Хоть и не оружие это, но тоже вещь диковинная и требующая для правильного обращения с ней наверняка немалого опыта. Это в какой-то мере как тот же самый франкский "ульфберт", превосходнейший в умелых руках, но уязвимый к дурному обращению, который поэтому никто и не даст в руки неумехе. А запорожцы говорят, что и мало у них этих инструментов, всего несколько штук, и конечно, им очень не хочется ни одного из них лишиться. Ведь дали же всё-таки всем попробовать? Ну так и будь доволен тем, что самую трудную часть работы делают своим рычащим инструментом они, а тебе для твоего топора остаётся только ветки отпиленные на части рубить на дрова для печек. И никто ведь не запрещает смотреть, как они сами валят дубы и распиливают брёвна.

Им, собственно, и объясняли, но уж очень мало слов из их языка усвоено в эти дни. Что-то жестами пояснят, и тогда понятно, но что-то — только с пятого на десятое. Вот что это за масло такое вонючее они туда заливают? И почему его нельзя никаким другим горючим жиром заменить? И как он там горит? Что горит — по дыму вонючему понятно, а пламя-то при этом где? И то же самое в их железных телегах, которые и катятся сами, без лошади или вола, то же самое и в этих странных дребезжащих штуках, которые ему даже и сравнить не с чем, но которые тоже для чего-то очень важного запорожцам нужны. Без них, говорят, ни света этого яркого не будет, ни говорящих штуковин, через которые они издали переговариваются, ни картинок и музыки на их странных чудесных дощечках, ни движущихся картинок на большой чёрной доске в обеденной. Жалуются, что мало у них этого нужного для всего этого масла, которое они называют бензином. Но чем им плохо конопляное или льняное, объяснить не могут. Точнее, пробуют объяснить, но непонятно. Говорят, в земле какое-то масло бывает, и вот если его очистить, тогда вот этот бензин из него получится, но здесь такого земляного масла нигде нет, а есть только где-то далеко, не добраться. Ну, им виднее, а его дело сейчас топором тюкать, разрубая на бревне ветки на такие куски, которые в их железные печки помещаются.

Многое у запорожцев непонятно в мелочах, но в главном всё понятно, и в этом он с ними полностью согласен. Дубы-то и рядом с ихним городком есть, и на острове, и на том малом островке, который они так и называют, Дубовым, но там они их не пилят, и это правильно — желуди по осени в двух шагах от городка можно будет собрать, мелким детям это поручив и не боясь за них. А брёвна эти дубовые лучше уж потрудиться один раз или несколько, но здесь их заготовить, на чужом берегу, куда за желудями всё равно никто не поплывёт. Но и здесь пилят выборочно — молодые дубки не трогают, кряжистые вековые тоже, а выбирают средние, и в дело годные, и не слишком тяжёлые. А раз уж свалили дуб, то хоть и валили его ради ствола, не бросают и веток. А чего им зря гнить, когда и для их печек дрова со временем понадобятся? Зачем же тогда и ещё одно дерево потом валить на дрова, когда вот они готовые, только порубить, увязать, да унести? Даже сводя лес на свои нужды, бережно запорожцы обращаются с ним. Не губят попусту.

А как работу наладили! Ветки им для топоров только такие оставляют, которые на бревне с одного удара перерубишь. Ну, если их булатным топором рубить или секирой трофейной с лезвием из оцела. Если совсем уж плохим из кричного железа, тот затупится быстро, и тогда пара-тройка ударов понадобится, но таких топоров у запорожцев нет. Ему отличный дали, приятно таким работать. А брёвна запорожцы пилят на такие куски, что и из самого толстого такой кусок вдвоём нетрудно нести, а из бревна потоньше справишься и один, не сильно утомившись. Так их и носят, складывая у воды, чтобы поудобнее было самые лёгкие в лодию грузить вместе с вязанками дров, а из самых тяжёлых плоты вязать для буксировки той же лодией. Вот боязно, правда, каково их будет на своём берегу вверх по склону затаскивать, но запорожцы уверяют, что там вручную не придётся. Телега у них есть для этого, как-то мудрёно они её называют — то ли автоватор, то ли вакуатор, как-то примерно так. Говорят, даже другую железную телегу поднять и увезти может. Не любую, но маленькие, которые они лёгкими называют — говорят, и поднимет, и увезёт. Верится с трудом, но до сих пор ни разу ведь ещё ни в чём не обманули, да и сами работают наравне с ними, а уж себя-то им перетруждать без нужды какой резон?

Запорожцы и сами сетуют на то, что не получается на этот берег облегчающие труд самобеглые телеги перебросить. И через Днепр их перевезти не на чем, и поднять на кручи негде. Это у себя просеки прорублены, пни выкорчеваны, и тропы на них накатаны, так там это смысл имело, поскольку постоянно этими дорожками и пользуются, а здесь-то какой смысл. Валка деревьев выборочная, и не так уж и много брёвен заготавливается на ней, чтобы и дорогой для этих телег заморачиваться. Если мало окажется, то недостающие в другом месте заготавливаться будут, и что тогда, там тоже дорогу прокладывать? Не тот случай — проще и легче заготовленные брёвна и вязанки дров вручную к реке снести. Вот так и объяснили, показав непонятное жестами. Хоть и не всё Стемид понял в деталях, зато суть уловил — и в самом деле, никакого резона корячиться на прокладке дорог, которые уж точно не пригодятся в будущем. А кому нужны одноразовые? Не такие у них грузы, чтобы не обойтись без этой лишней мороки. И дрова-то заготавливают здесь только потому, что иначе только зря пропадут ветки от уже поваленных деревьев, а нужны — дубовые брёвна.

Для чего они запорожцам понадобились, Стемид не понял. Для полуземлянок традиционных они слишком короткие, да и сами сказали, что не будут их строить, а будут в имеющихся каменных хоромах всех людей размещать. А брёвна — говорят, что какие-то колёса из них будут делать. Чем им плохи их металлические колёса на этих их железных телегах, не поймёшь. И ещё говорят, в воду их зачем-то ставить будут, чтобы вода в реке своим потоком их крутила. Но для чего это нужно, сложно объясняют, тоже не поймёшь. Остаётся только на их здравый смысл полагаться. Раз напрягаются на этих работах сами, не считая их ненужными, значит, какой-то большой пользы от этой своей затеи ожидают. А мудрецы у них — наверное, где-то в чём-то и его родового старейшины мудрее, и даже самого жреца, служителя всемогущих богов. Таким людям — виднее, что нужно городку, а его дело — делать, что попросят. Скажут брёвна вниз таскать — будет таскать, скажут ветки эти на дрова собирать и рубить — будет собирать и рубить.

С дровами-то — понятнее намного. Начинают запорожцы уже своих людей, кто без собственных хором в этих больших каменных теремах, размещать в ранее нежилых, и туда печки железные ставят. Нашлись у них бесхозные, хоть и мало. А со временем они и ещё таких же наделать надеются, когда будет из чего. Та печка, которую и им показали — просто чудо. Обычно ведь что в полуземлянке бывает? Просто очаг, выложенное камнем кострище, в котором и горит обыкновенный костёр. И дров он требует — прорву. Есть ещё печи глинобитные, на них хлеб пекут, да от них же греются в теремах у вятших. Для такой печи и дров намного меньше нужно, чем для костра в очаге, но всё равно очень много. Но вот таких железных и у вятших ни у кого нет, даже у самого хёльга Эрибулла в его тереме в Вышгороде, а значит, и на всей Руси. А вот у запорожцев — у многих. Так мало того, что из дорогого железа, ей же ещё и дров много не нужно. И сама нагревается быстро, и жар в хоромы быстро отдавать начинает, и дрова — вот такие ветки для неё вполне годятся, если только на куски покороче их порубить, чтобы внутрь помещались. И труба у неё есть, по которой дым от сгоревших дров наверх уходит, а дальше, куда труба его выведет. Можно из хором наружу его вывести, и тогда хоромы не задымляются, и дышится в них легко. И невольно позавидуешь всем, у кого свои такие есть. Каждой-то семье, у кого нет — и сами запорожцы в скором времени не обещают. Когда будет железо на них, тогда только их и сделают. А когда оно появится у запорожцев в таком немыслимом для Руси количестве?

Но на всех и хоромы семейные нескоро ещё выделят. Запорожцы и своих-то не всех ещё по таким расселили. Пока обещают группами к осени расселить, это называется у них общагой, вот на такую общагу, говорят, пару-тройку железных печек найдут из чего сделать. Бочки у них тоже железные для того масла, которое бензин этот вонючий, когда весь его сожгут из какой-то одной, как раз из неё тогда и будут делать, покуда другого на них железа нет. А другое — привозить надо с юга, от ромеев. А для этого на лодию ставить железяку хитрую с их железной телеги, мотор называется, да ещё к нему туда и приделать что-то нужно, чтобы он лодию вперёд по воде толкал, а это ещё их мудрецы не придумали пока, как сделать, чтобы хорошо получилось. И придумают, и сделают, в этом запорожцы уверены, но сплавать до осени, наверное, только к корсунцам успеют. А много ли железа у корсунцев лишнего, которое они могли бы им продать? Так что на привозное железо и не рассчитывают запорожцы в этот год. Тут солью бы закупиться для солений, да прочих их нужд, из которых Стемид не понял и половины, и то задача, а железо с прочим только на будущий год корсунцам заказать, чтобы привезли из главных ромейских земель. Ну так а что он, сам не понимает, что и без соли городку тоже не обойтись? Раз ближе к ним соль, то до неё и надо дотянуться первым делом. Русы вон вообще посуху от волынян её возят, поскольку не поднимешь её по Днепру через Пороги.

Так что и тут запорожцы правы. С тем железом, которое уже есть, не один год ещё прожить можно, пускай и не так хорошо, как мечтается, а соль уже к осени им нужна. И не надо за ней к волынянам, когда её и на перешейке Тавриании полно, и ещё раньше до неё там доберёшься, чем даже до ромейского Корсуня. Но на юге, в днепровских плавнях, русы-артаны могут добром и не пропустить, и опять же, правы запорожцы, когда хотят и эти трофейные лодии сделать такими же самобеглыми и быстроходными, как и эти ихние маленькие лодки. Лишним оно там не будет. Пока не ясно ещё, какие с ними отношения у запорожцев сложатся, никакие предосторожности там лишними не будут. Да и здесь тоже правильно запорожцы делают, что дозор вооружённый выставили. И печенегам у Порогов недолго и до городка их дойти, и на этот берег переправиться, и артанам подняться вверх по Днепру, если напасть решатся, и местные лесовики какие-то могут быть. Мало ли, что не слыхал о них никто? Будь он сам беглецом от русов-киян, тоже затаился бы так, чтобы ни слуху о нём не было, ни духу. Ни киянам незачем было бы о нём знать, ни артанам, ни печенегам. Строго говоря, и запорожцам тогда не обрадовался бы, а будь их таких много, так вполне возможно, что и напали бы. Даже не ради грабежа, а просто для избавления от непрошенных чужаков, без которых спокойнее.

А могли и уличи с Буга забрести. Плохо им там теперь, когда Эрибулл на них и печенегов натравил, чего вятшие в Вышгороде и не скрывали. Не хотят покоряться хёльгу и не понимают, от кого им защита его нужна? Вот теперь — поймут. Кто-то понял так, как и хотелось русам, и эти отошли в леса на север, на подвластные Киевщине земли, а кто-то наверняка ведь понял и по-своему, и такие могли либо северным путём через долину Роси к Днепру выйти, да по его берегу вниз пройти, либо на юг, да вдоль лимана выйти к устью Днепра, и от него уж вверх по течению. Вряд ли многие, основная-то масса должна была к тиверцам на Днестр податься, но некоторые — вполне могли и сюда. Не абы какие, а самые отчаянные, которым терять уже нечего. Или к артанам, дабы вместе с ними разбойничать, или вот сюда, дабы жить самим по себе и никому не подчиняться. Стемид и сам терялся в догадках, какой выбор сделал бы на их месте. Любой вариант в чём-то хорош, но в чём-то и плох. И пожалуй, оно и к лучшему, что не на их он месте, а на месте запорожцев заодно с ними самими. И веселее оно как-то, и увереннее. И лучше бы местным, если они всё-же здесь есть, с нехорошими намерениями к ним не соваться. Хоть и неприятно ему будет их убивать, прекрасно ведь и их понимая, но если придётся — будет убивать, поскольку и он теперь — тоже запорожец, и свои для него — здесь. Хоть из их громовой железяки, хоть из лука, хоть копьём, хоть секирой, хоть мечом — что дадут ему, то и применит против кого угодно, кто не запорожец и враждебен запорожцам. Соплеменника-древлянина не убить, а взять живьём разве только постарается, но откуда здесь взяться древлянам?

Одно только тревожит. Хоть и готовятся запорожцы по всем видам обживаться здесь насовсем, но сами сказали им, что может быть, их мудрецы из их далёкой заморской страны ещё и смогут вернуть их обратно так же, как и сюда их забросили, намудрив у себя чего-то не то. Рассчитывать на это нельзя, поэтому и готовятся к худшему, но надежда-то ведь умирает последней. А вдруг повезёт? Ну а если уж не смогут весь их городок обратно вернуть, так может, и людей хотя бы заберут? Пока не удаётся с родной страной связаться по говорящему ящику, но это бывает, уж очень она далека, и в такую даль связь не всегда есть, но рано или поздно установится. А искать их будут, поскольку запорожцы своих не бросают. Хорошо запорожцам, а каково им, вновь принятым здешним? Возьмут ли туда, в ту заморскую страну и их? Аланы вон кого попало не берут, носы воротят от большинства желающих, и что, если и у запорожцев в их стране такие же порядки? С одной-то стороны, люди хорошие, и не хочется неудачи им желать в их надеждах, но с другой — лучше бы уж здесь они все остались с ними, а их соплеменники из-за моря помогли бы им обустроиться здесь не хуже, чем они жили там. Боги, ну сделайте пожалуйста, чтобы так оно и вышло!

— Клавдия Семёновна, а вы что здесь делаете? — капитан Махно выпал в осадок, увидев поднявшуюся к ним биологичку в сопровождении пяти девок, — Здесь же опасно!

— Не выдумывайте, Николай. Семеренко говорит, что кочевники далеко, пираты тоже, а местных лесовиков, скорее всего, и вовсе здесь нет. А в этот лес мы углубляться и не будем — всё, что нам сейчас нужно, найдётся и здесь, на опушке. Вот, как раз она и есть — смотрите, девочки, мы с вами будем сейчас собирать вот эту траву, — она указала девкам на довольно густую поросль начавших уже цвести каких-то явно сорных растений, — Так, девочки, очень аккуратно выкапываем все молодые растения вместе с корешками, чтобы не повредить их. А с больших и начавших цвести собираем листья, но не все, а не больше половины, чтобы не загубить растения. Они нам ещё пригодятся в будущем.

— Клавдия Семёновна, а на кой чёрт вам сдался этот бурьян? — не понял Махно, — На съедобный он уж точно не похож, да и полно же его и на нашем берегу. Охота вам за ним была аж на Правобережье плыть и в гору сюда подниматься? Точно ведь вам говорю, есть этот бурьян и прямо в двух шагах от городка.

— Я знаю, Николай. По нему и заметила, что цвести начинает. Но тот, который в двух шагах, пусть там и растёт, побережём его, а соберём для начала отсюда, раз выдалась такая оказия, и вы здесь охраняете.

— Ну так оставьте нам образец, чтобы мы ни с чем не попутали. Как разберёмся с дубами — надёргаем вам этого бурьяна хоть пол ладьи, хоть целую ладью.

— Николай, за готовность помочь спасибо, но нам не надо надёргать, нам нужно очень аккуратно собрать. Пару корзин молодых растений целиком возьмём, их мы потом на грядке в школьном дворе посадим, чтобы там и росли дальше, а остальные корзины мы наполним листьями со взрослых растений, не губя их понапрасну. И на Хортице будем их собирать, и у нас — нам их чем больше, тем лучше.

— И чем этот бурьян так хорош?

— Это сапонария, она же — мыльнянка лекарственная. Кое от чего очень неплохо помогает, но в таком количестве она нужна нам не за лечебные, а за мыльные свойства. У нас мыла, как ни экономь его, а до осени его всё равно не хватит. Чем мыться и стираться будем, когда оно у нас всё кончится?

— И что, из неё на самом деле мыло сварить можно?

— Не само мыло, а мыльный раствор, которым можно мыться или стирать вещи вместо мыла. В листьях и корнях у мыльнянки много сапонинов, которые как раз мылятся в водном отваре. Но для корней сезон наступит после её отцветания, а листья и сейчас уже можно использовать. Хоть свежие можно заваривать, хоть сушёные, так что заготавливать их можно и впрок. Чем больше наберём, тем лучше. И чем больше к себе пересадим, тем лучше. Вы же скоро водопровод нам восстановите, как я понимаю, и тогда можно будет и баню организовать, и прачечную. А мыло нужно и туда, и туда.

— Так ведь нормальное же мыло сварить можно, — хмыкнул капитан, — Не помню точно, за этим к Науменко, но кажется, там жир любой годится, известь, да зола.

— Вот из-за золы у нас как раз и конфликтная ситуация с Остапом Андреичем, — пояснила Никифорова, — Ему она на порох нужна, на что-то ещё взрывчатое и на это мыло, а мне — на удобрения для наших полей и огородов. И ему золы нужно много, и мне, и нам сколько её ни дай — всё мало.

— Да, Андреич что-то такое говорил. Вроде бы, из соли ещё можно щёлочь для мыла получить, и тогда зола на неё не нужна. Но я так и не понял, в чём там дело.

— А я — тем более. Но и соль на мыло тратить тоже жалко. Она же на заготовки солений нужна, да и просто в пищу, а Остап Андреич и из неё что-то взрывчатое получить рассчитывает, и с этим ведь тогда не поспоришь. Так тогда тем более жалко тратить соль ещё и на мыло. И соль жалко, и золу, и зачем нам это, когда растения мыльные есть? Я бы и четверть школьных грядок этой мыльнянкой засадила. По осени, как отцветёт, в корнях этих мыльных сапонинов накопится втрое больше, чем в листьях. И мыло, и лекарства, и цветёт она долго, всё лето. Жаль, что пчёлами она не опыляется, а то бы ещё и медоносом нам заодно послужила. И ухода ведь не требует — бурьян бурьяном.

Оседлав любимого конька, Никифорова долго ещё объясняла все мыслимые и немыслимые достоинства этого растительного мылозаменителя — и какой он мягкий, как хорошо им стираются тонкие ткани, как он не сушит кожу, а наоборот, подпитывает её, и насколько он хорош для всевозможных аллергиков. Но все эти тонкости мало волновали Махно. Мыло должно отмывать грязь, ткань должна быть прочной, а кожа — здоровой. А аллергики всякие — как там у Высоцкого? Правильно, если хилый — сразу в гроб. Всё это блажь. Но если отвар этого бурьяна и в самом деле способен заменить нормальное мыло, то это — реально большое и нужное дело. Куча ведь проблем тогда решается. Науменко говорит, что и известняк под ногами не найдёшь, поскольку гранитные скалы, и его ещё искать надо, да на известь обжигать, а это ещё прорвы дров потребует. И на удобрение — тут биологичка права — зола позарез нужна. Андрей Чернов говорит, что именно за счёт удобрения золой подсечно-огневые земледельцы и получают в первый год на своём поле рекордный урожай. Но выжигая лес, они выжигают и органику из почвы, а если печную золу для удобрения использовать, то и органика сохраняется. Двойной плюс, и особенно здесь это важно, на жирных степных чернозёмах. Техники-то колхозной у них здесь нет, а врукопашную много ли площадей этой целины поднимешь, да обработаешь? Тем важнее урожайность с единицы площади и сохранение плодородия. Да и соль, за которой плыть придётся аж до самого Перекопа, на мыло тратить тоже жаба давит. Хоть и всё лето ещё впереди, но пока ведь и плыть-то не на чем. Не моторизованы ещё ладьи.

Пять девчонок — две школьницы и три туземки — довольно споро набрали свои корзины, после чего биологичка увела их обратно к реке, и капитан с облегчением перевёл дух — слава богу, ничего не случилось. Хоть и исчезающе мала была вероятность опасных событий вроде нападения дикарей на бригаду лесорубов, а значит, и на девчачью команду Никифоровой, закона подлости один ведь хрен никто не отменял. А случись чего — с него ведь спрос. А за баб с детворой — в особенности. Раз уж руководишь работами на опасном Правобережье — обязан предусмотреть все опасности и предотвратить их. И хотя по делу Семёновна с девками наведывалась, а не по пустому любопытству, чем меньше они и им подобные будут здесь шляться, тем лучше. Тот самый случай, когда баба с возу — кобыле легче. В светлом будущем, даст бог, вырастет их анклав, усилится, да и займёт уверенно и этот правый берег, и тогда — сколько угодно, но покуда до этого светлого будущего ещё не дожили, расслабляться на Правобережье дружески не рекомендуется.

На него вообще бы сейчас и не совались, если бы им не требовалась добротная дубовая древесина в изрядном количестве и не в ущерб собственному ближнему лесу. Дуб и твёрдый, и в воде не гниёт, а именно это им и нужно. Те же водяные колёса на плотиках, те же трубы для водопровода, где не хватит стальных, и тот же движитель для ладей. Без привозных ресурсов запорожцам не прожить, а пираты эти, черноморские русы, выходить на контакт не спешат, и хрен их знает, какие с ними сложатся отношения. Самим надо на юг сплавать, не рассчитывая на них. И за солью, без которой на зиму жратвы не запасти, и с греками-херсонитами торговый контакт установить, чтобы им же и заказать на будущий год и металлы, и ткани, и сырьё для пороха. При этом надо учитывать, что черноморские русы могут расценить это и как вторжение на их делянку. А кому же такое понравится? А людей мало, и много их в плавание не возьмёшь, а значит, на вёслах запорожцам с русами не тягаться, и без мотора в плавание пускаться — не вариант.

И моторы-то есть от старых автомобилей, в десятки лошадей мощностью, куда там до них гребцам, но мотор-то — просто вращение на валу создаёт, а чем корпус ладьи в воде вперёд толкать? В идеале — гребной винт нужен. А из чего его делать прикажете при отсутствии у них литейки? Только из дуба вырезать. И конечно, запасные понадобятся на всякий пожарный. И выйдет он из бруса только двухлопастный. Это-то не беда, бывают и такие для маломерных судов, а все их трофейные ладьи — по современным меркам и есть маломерные. Лодки большие по сути дела. Сопротивление у такого винта меньше, а КПД выше, но вот вибрации великоваты, и из-за них-то стрёмно связываться с дейдвудом ниже ватерлинии. Или наклонный вал надо городить, или весь моторный узел с винтом делать подвесным типа лодочного. Есть умные головы, которые и оба варианта прикинут, и винт рассчитают прикидочно. Длина корпуса ладьи известна, мощность мотора и передаточное число редуктора известны, скорость желательная тоже известна. Чтобы от гребной ладьи уверенно уйти или наоборот, догнать её. У той — пять узлов на рывке, вряд ли больше, это на новоделах драккаров викингов проверено, и гребной винт, значит, примерно на десять узлов надо рассчитывать, чтобы восемь или хотя бы семь иметь гарантированно.

Но это в теории хорошо, а как оно на практике себя покажет с деревянным-то винтом? Не сталь ведь, не бронза, даже не дюраль. Хрен его знает, как он на испытаниях себя покажет. Может сразу большой износ пойти, может и ступица треснуть, не выдержав нагрузки. Млять, как бы не пришлось тогда резервный вариант применять, колёсный, как на ранних пароходах. Громоздкий движитель тогда получится и малообтекаемый, намного ниже будет КПД, но с другой стороны, есть и преимущества. Не надо возиться ни с каким подвесным вариантом мотора или дейдвудом. Мотор стационарно будет крепиться, а ось колёс заведомо над ватерлинией будет проходить. И сами колёса вполне себе сгодятся и в деревянном исполнении. Один хрен такого же примерно типа они будут делаться и для их наплавных мини-ГЭС. Работали же в старину мельничные? Ну так и эти водяные — а куда они на хрен денутся? Громоздкий вариант, архаичный, и не хочется его, но если винтовой в дубовом исполнении не прокатит, то какой у них тогда останется выбор? Жить захочешь — не так ещё раскорячишься.

А пробиваться на юг к херсонитам надо кровь из носа в этом сезоне. Пока есть патроны, пока есть горючее для моторов, пока киевские русы не разобрались в ситуёвине и не подготовились к походу на запорожцев. И естественно, пока черноморские русы ещё не определились со своим отношением к запорожцам и ещё под впечатлением от разгрома ими сильного киевского каравана. Через год всех этих преимуществ у них уже не будет. И пока они есть, нужно пользоваться ими. На моторные ладьи с вооружёнными огнестрелом экипажами пираты, глядишь, и вообще не рискнут напасть, а пропустив их к херсонитам — смирятся и с независимостью запорожского анклава от отношений с ними. И тогда какой им смысл будет быковать? Чтобы звиздюлей огрести там, где можно неплохо заработать, если в дурь не переть? Запорожцам-то не один ли хрен, у кого нужные им южные товары покупать, если цена на них приемлемая? И не один ли хрен, кому и свою добычу продать, если цену за неё дают достойную для Крыма? Кто привезёт нужное из Византии первым, с теми и пойдёт взаимовыгодная торговля.

Это черноморские русы и сами могут сделать. Раз пиратствуют на море, да так, что его даже Русским прозвать успели, то и мирные торговые рейсы по нему им тем более посильны. Широка и расплывчата у дикарей грань между пиратством и ремеслом купца, и одни и те же люди могут заниматься в зависимости от расклада и тем, и другим. А маржа за перевозку южных товаров через Чёрное море запорожцам ведь один хрен непосильна, и какая разница, кому её платить? Грекам — так грекам, русам — так русам. Главное — есть и те, и эти, здоровая конкуренция, не позволяющая монопольно задирать свою наценку. Так или иначе, узнают ведь об их городке и в Херсонесе, и Запорожье — ниже Порогов, речной путь свободный, с удовольствием и сами свои товары повезут, если будут знать, какие из них здесь нужны. Главное — контакт установить, да торговые интересы согласовать, а там оно и само уже по накатанной колее покатится. И на следующий год, когда киевские русы реванш взять попытаются, да подмять запорожцев под себя, от них и отбиться ещё будет чем, а вот дальше — нужно уже будет иметь собственную замену иссякающему боезапасу.

С горючим-то несколько проще. В основном оно на электрогенерацию идёт, а с гидроэлектрификацией этот расход прекратится. Оставшееся тогда намного проще будет растянуть на те несколько лет, за которые вырастет собственное. Никифорова на днях из камышовых корневищ даже и сладкий сироп выварить исхитрилась. Понятно, что мало, и весь он на пищевые цели нужен, ну так в этом году и сезон упущен, а на следующий они с заготовкой не опоздают, и сиропа будет достаточно и в пищу, и на спирт. Вместо бензина для старых некапризных движков вполне сойдёт. Если Никифорова найдёт ещё источники сахара, как она грозится, то хватит спирта и алкашам, и в бензобаки. А там уже вырастет и рапс, масло которого со спиртом решит проблему дизельного топлива.

А с боеприпасами надо, конечно, скорее проблему решать. К автоматическому оружию — Просперо говорит, что практически дохлый номер. Махно не понял, в чём там загвоздка, но разобравшийся в ней Зозуля подтверждает мнение оружейника. Охотничьи патроны — другое дело, но нужен порох и свинец. А свинец, селитра и сера — только с юга. Ну, селитру-то Византия может и не продать, если она и в "греческом огне" используется, но она, Науменко говорит, в самом Крыму есть возле Севастополя, который сейчас у них Херсонес. Андрей Чернов считает, что 'греческий огонь' настолько в Византии секретен, что вряд ли херсониты знают его состав, так что и свою селитру продадут без проблем.

Но гильзы и охотничьи тоже не вечные, а на новые нужны медь и цинк, а ещё лучше — готовая латунь. Или хотя бы стальной пруток, из которого точёным на токарном станке толстостенным гильзам сносу не будет. Но на неё нужно железо, хоть какое, хоть самое говённое, лишь бы побольше, да подешевле. Ведь нужна-то эта сталь не только на гильзы и даже не только на собственные потребности запорожцев. Торговать с дикарями чем прикажете? Покупать много чего нужно, но для этого нужны купилки. А откуда они возьмутся, когда кончатся ценные товары с киевского каравана? Даже если и совместят киевские русы военный поход на Запорожье с ещё одним торговым караваном, захвати ещё поди его содержимое! А если и захватишь, дальше-то что? Кончатся и эти товары, а потребность в покупных — останется. А высокоуглеродистая тигельная сталь — тот самый булат, за который дикари, Андрей Чернов говорит, такой же вес серебром отсыпают и не считают такую цену грабительской. Аж из Средней Азии этот булат проходит через кучу перекупщиков к франкам, у которых и куются из него знаменитые франкские мечи, а их везут обратно на Восток через такую же кучу перекупщиков, и находятся ведь там на них покупатели, отваливающие за элитный клинок вообще немыслимые деньги.

Печенеги — ни левобережная орда, ни правобережная — спуститься по Днепру к морю не помешают. Могли бы у Порогов, но Пороги — это вверх по реке, куда запорожцам на хрен не нужно. Есть ещё южнее крымская орда, степную часть полуострова и Перекоп контролирующая. Она может создать проблемы при отоваривании перекопской солью, но едва ли станет это делать. Соли там полно, а покупателей мало. Через те же Пороги груз соли хрен провезёшь, и киевским русам проще и дешевле с Волыни возить сухопутными караванами. А на Северском Донце своей каменной соли полно. Кому нужна перекопская соль кроме самих же причерноморцев? И кто в здравом уме станет отваживать ещё одного её покупателя? Но это — на обратном пути, а первым делом, конечно, нужен Херсонес, где только и можно купить византийские товары или хотя бы заказать их на будущее.

Приазовские-то керченско-таманские города, включая Тмутаракань эту, Махно не запомнил, как её Андрей обозвал, да и хрен с ней — они в стороне и запорожцам на хрен не нужны. В смысле, купцы-то оттуда, русы-артаны или хазары, могут и принять участие в подвозе нужных товаров с юга, если способны с греками конкурировать, и уж это будет только приветствоваться, но сами их города — что они могут предложить такого, чего нет в западном Крыму? Пряности индийские через Хазарию? За такую цену пусть сами же их и жрут! Дикий лук и дикий чеснок Никифорова нашла, и они позволяют посадить в огороде свои культурные. Грозится найти и замену перцу, пока не вырос красный стручковый, а с ним — кому тогда будут нужны эти восточные пряности? Без табака только стало хреново, покуда не выросла ещё самосадная махра, но и с табаком биологичка замену подсказала — в крапиве тоже никотин есть. Хотя заботилась-то она при этом, конечно, не о страждущих курильщиках, а о сохранности ценных трофейных мехов от моли, но один хрен спасибо ей за подсказку. Сами нарвали, сами насушили и теперь дымят самодельными деревянными трубками под шутки Зозули о возврате былого казачьего быта, да под шипение курящих баб, для которых трубка или самокрутка неэстетичнаы, а стебель крапивы вместо тонкой дамской сигареты — ага, он же жалится больно! Ну так или терпите эти ожоги, или уймите свой снобизм, или бросайте на хрен курить. Нет больше фирменных сигарет с фильтром и теперь уже никогда не будет. Махра вырастет — тоже только на трубки, да самокрутки.

Хотя — можно и на сигары. Их, правда, в кукурузный лист заворачивают, если по всем правилам, но наверное, сойдёт и так. Разрастётся махра, научатся сигары из неё сворачивать, и впору будет византийских греков на курение подсаживать. Бросайте, типа, свою анашу с опиумом, а курите лучше 'Запорожские', от них хотя бы не сторчитесь. А чем тоже не бизнес на светлое будущее? Андрей Чернов говорит, что в Византии добрая половина всех имперских денег в Константинополе крутится, а столичным толстосумам понты дороже денег, и чем реже товар, да дороже, тем он для них престижнее. Но смех смехом, но что-то эдакое эксклюзивно запорожское надо придумывать, чтобы не одной только тигельной сталью в будущем с дикарями торговать. Впрочем, этого со временем много чего понапридумают. Народ-то в городке у них — башковитый. Азы только самые первоначальные для этого надо заложить, вот эти сиюминутные проблемы решив, а там оно и само уже покатится.

А эти азы сейчас — вот эти дубовые брёвнышки, которые они заготавливают на Правобережье. Это — будущие водяные колёса, которые будут крутить генераторы, давая электричество и сберегая драгоценный бензин. Такое же и насос водопроводный будет им крутить, подавая в их водопровод воду и сберегая анклаву драгоценную солярку, которой у них намного меньше, чем бензина. Дольше КрАЗы, "динозавр" и ментовские "рено" на ходу останутся. Как они будущий рапсово-спиртовый биодизель переварят, хрен их знает, а на нормальной солярке они работают штатно. И наконец, самые тонкие брёвнышки как раз на недостающие трубы для водопровода пойдут. Не для этого общего, а для питьевого, который Науменко от ключей в оврагах провести к городку хочет. Туда-то стальных труб точно хрен хватит, ну так и не надо их туда, хватит и деревянных. В старину водопроводы из деревянных труб широко применялись и нормально себе работали. Как и чем сверлить эти брёвна парни намылились, капитан не понял, но Просперо-младшему и его приятелю Олегу Гаврилюку виднее. Оба из заводских работяг, и рукастые, и головастые, и если они за это дело берутся, то значит, считают его вполне осуществимым.

Понятно, что с первой попытки может и не получиться. Кто у них специалист по деревянным механизмам и трубопроводам? Учиться всему этому придётся, а для этого пробовать надо и опыт нарабатывать, даже шишки при этом набивая, если не повезёт. Для этого его бригада сейчас и заготавливает сырьё. И даже если всё оно израсходуется только на эксперименты, да на отработку технологии, а для работы понадобится новое, он на это в обиде уж точно не будет. Правобережье у Днепра — длинное, и другие на нём места есть, где дубов хватает. Надо будет — ещё заготовят, и тогда тем более лучше на Правобережье весь этот лесоматериал брать, свой левобережный лес сберегая. Никифорова говорит, что из желудей по осени и хлеб выйдет получше камышового, и заменитель кофе. Его фрицы в войну пили и не слишком жаловались, поскольку под санкциями международными где ты натуральным разживёшься? Из чего могли, из того они и делали свой эрзац, и спасибо им за наработанный в этом деле опыт. Запорожцы хоть и не под санкциями, а один хрен и от натурального кофе теперь отрезаны, и от натурального чая. Эрзацы теперь — наше всё.

Вот для этих эрзац-хлеба и эрзац-кофе запорожцам и нужно поберечь эти свои левобережные дубы, которые поближе к городку, чтобы желуди с них собирать поближе и поудобнее. А брёвна — они же не на один год, а как минимум на несколько. Могут и много лет прослужить, если правильно всё сделать, так что каждый год анклаву корячиться с их заготовкой не придётся. Дрова, конечно, будут нужны, они теперь всегда будут нужны, но на них и валежника на своём Левобережье в основном хватит, и не нужны на них толстые деревья, да ещё и дубы, а достаточно деревьев потоньше, да помягче. Таких, на которые и топора достаточно, когда не будет больше бензина для бензопил. Техника эта импортная, капризная, и будет ли она на спирту вместо бензина работать, хрен её ещё знает. Не стоит на это рассчитывать, а значит, их рабочий ресурс следует считать ограниченным запасами бензина. Дрова — это расходники, на которые инструмент нужен или вечный, или хотя бы легко в их условиях восполняемый. А на серьёзные капитальные вещи для многолетнего использования, на которые потому и нужен дуб, не жалко и бензина для бензопил.

После погрузки на ладью последних вязанок нарубленных веток и увязывания в плот для буксировки последних брёвен Махно пересчитал лесорубов и отозвал к берегу по рации охранение. А к ним уже плыла ладья, которая должна была забрать и их самих. Слава богу, обошлось без происшествий. И как ни мала была их вероятность, тем труднее приходилось охранению, от которого требовалась неусыпная бдительность. Не дожидаясь переправы и официальной процедуры, Махно объявил благодарность от себя и лесорубам, и охранению, особенно отметив заметившего чужой летательный аппарат Селезнёва. Да, бесполезной его глазастость оказалась в данном случае, но разве его в этом вина? Теперь зато учёные, и есть кому наблюдать за небом, чтобы вовремя нацелить оператора дрона.

— Нам никакого взрывчатого гостинца от этих аланских летунов не прилетит? — поинтересовался прапорщик.

— Да не должно бы, — успокоил его капитан, — Раз летают, наверняка видели и ту вспышку, а значит, и знают о нас с самого начала. Если бы хотели разбомбить нас на хрен или десант высадить — давно бы уже это сделали. День на первый разведывательный полёт над всем районом, обнаружение и доклад по радиосвязи, второй — на уточнение и съёмки с воздуха, пару дней на принятие решения в командных инстанциях — это самое большее. И если не прилетело нам до сих пор, то теперь-то уж вряд ли.

— И значит, вряд ли они близкие друзья киевским русам?

— Вряд ли. Иначе нам прилетело бы если и не в тот же день, так на следующий. Или, в лучшем случае, заявился бы парламентёр с очень неприятными претензиями. А раз этого тоже так и не случилось до сих пор, хоть и знали наверняка ещё в тот же день, им на это плевать и чихать. Обидно другое. Они десять дней уже за нами наблюдают. А судя по высоте пролёта, имеют аппаратуру с таким разрешением, что им даже не нужно снижаться для детальной съёмки. Мы для них, как на ладони, и они изучают нас, как инфузорий под мелкоскопом, а что мы знаем о них? Если бы нам удалось заснять с дрона ихнюю птичку, так хотя бы тип её определили, но и в этом мы сегодня облажались. И до сих пор знаем о них ноль целых, хрен десятых.

21. Живность

Следующий день, условное 30 мая.

— Уыыыыррр! — донеслось из лесных зарослей на месте стадиона Арена.

— Рэкс! Ну зачем? Ну сколько раз тебя учить, что нельзя чужих кошек трогать! — донёсся оттуда же мужской голос, — Фу! Брось, я сказал! Ну куда ты понёс? Фу!

Но пёс, смахивающий по своим размерам и стати на овчарку рыжеватой масти, не особо-то слушаясь хозяина, выбежал из зарослей с болтающимся в пасти загрызенным котёнком-подростком, подбежал к вымощенному тротуару у прохода между двенадцатым и четырнадцатым домами, да с видом честно исполненного собачьего долга положил свою добычу на тротуар. Даже не положил, а скорее уж — торжественно водрузил. Сама добыча — естественно, мертвее не бывает. Если кто-то мог ожидать чего-то иного от таких клыков, то после их беззлобной и явно хвастливой демонстрации едва ли у кого-то могли остаться хоть какие-то сомнения — вооружён и очень опасен для любых недругов анклава.

— Ыыыыы! Кооотика убииили! — заревела одна из шмакодявок.

— Не натравливал я его, богом клянусь! — сразу же начал оправдываться мужик, — Не видел даже! На пару секунд только и отвлёкся, а он — шасть в кусты, да молчком, и не залаял, а там — кошак этот недоросток орёт уже, как резаный! Я — следом за ним, но просто не успел вмешаться! Он уже навстречу, и кошак этот — в зубах. Никогда же Рэкс такого не творил, и я сам не знаю, что теперь на него нашло.

— Бешенство на твоего зверя нашло! — завизжала одна из баб, хорошо известная в квартале фанатичная кошатница, — А я говорила, предупреждала! Гляньте только, какие у этого чудовища зубы! Бешеный, говорю же вам! И усыпить его надо поскорее, чтобы не разгуливал с такими зубами по улице! Полиция! Где полиция?

— Да сдурела ты, что ли, Мыколовна? Ну какой он бешеный?

— Бешеный и всегда был бешеный! Ты забыл уже, как он моего Тимошу загнал на дерево, и мне спасателей вызывать пришлось, чтобы сняли?

— Ну так это когда было-то? Отучил же! Хоть какую-то из дворовых кошек он у меня гонял в последний год? Хоть чью-то, хоть бесхозную — напомни хоть один случай!

— Вот он, твой случай! — кошатница обвиняюще ткнула пальцем в свежий труп котёнка, — Отучил он, называется! Вот оно, твоё отучение! Как было твоё чудовище злым бешеным зверем, так и осталось! Да где же эта чёртова полиция, в конце-то концов?

— Что за шум, а драки нету? — поинтересовался подошедший Чубук.

— Усыпите эту бешеную собаку! — безапелляционно потребовала кошатница, — И арестуйте её безответственного хозяина! Вы только посмотрите, что творится!

— А что творится-то? — не въехал штаб- сержант.

— Вы что, не видите? — её палец снова ткнулся в труп котёнка.

— Ну, кошеня дохлое. Пёс, что ли, загрыз? Ну так и чего?

— То есть как это, ну так и чего? — кошатница опешила от возмущения, — Собака, наверняка бешеная, растерзала маленького безобидного котёнка, а вам — ну так и чего?

— Во-первых, усыпить пса я не могу — я не ветеринар, — пожал плечами Чубук, — Могу пристрелить, но не вижу причин — где признаки бешенства? Арестовать хозяина тем более причин не вижу — он вполне адекватен. Вы же не натравливали пса на это кошеня?

— Да нет, конечно! Вмешаться просто не успел.

— Ну так и чего вы народ зря баламутите, гражданка? — штаб-сержант обернулся к ней, — Собаки всегда гоняют кошек. Если поймают, то и загрызут — обычное же явление.

— И вы что, так это и оставите?

— Тут вы правы — падаль на тротуаре оставлять не годится. По нему люди ходят. Уберите-ка её, гражданин, за вашим псом.

— Да вы вообще в своём уме?! — взвилась кошатница, — Что значит, уберите? Это же вещественное доказательство! Вы что, и никаких мер принимать не собираетесь?

— Во-первых, успокойтесь. Что случилось, то случилось, и теперь уже этого не отменишь. Во-вторых, какие меры-то и в честь чего? А в-третьих, я сейчас даже и не при исполнении. Было бы что-то серьёзное — вмешался бы, а по пустякам — не вижу причин.

— Да ну вас! Полиция, называется! Михаил! Не прячьтесь, я уже вижу, что вы в форме и при оружии! — напарник и МП-5 на ремне выдали старшего сержанта с головой, — Потрудитесь-ка исполнить ваши служебные обязанности, от которых увиливает вот этот ваш недобросовестный коллега! Полюбуйтесь-ка, что тут творится!

— Да слыхали мы, пани Амельченко, слыхали. Вашу истерику и у самого РОВД было слышно, — Писарев обернулся к напарнику, — Как считаешь, тянет это на арест?

— Ну, военного же положения у нас никто не отменял? — ухмыльнулся тот, — На ровном месте устроила скандал со вздорными обвинениями, оскорбила нашего коллегу, а нас отвлекла от патрулирования по пустяку. Ложный вызов — это уже штраф, а в военное время — пожалуй, тянет и на арест до выяснения.

— Да вы что тут, сговорились все? — кошатница выпала в осадок, — Что это у вас тут за заговор собачников какой-то? Для вас законы писаны?

— Для нас они всегда и были писаны, пани Амельченко, — заверил её Михаил, — Теперь они будут писаны и для вас, кошатников. Нет здесь у нас судей-женщин, которые в том прежнем мире подсуживали кошатникам в нарушение единых для всех законов. И теперь здесь больше вашего беспредела не будет. Нигде в законах не прописано кошачьих привилегий, и никто не обязан разделять вашего пристрастного отношения к кошкам. Вы всё поняли, пани Амельченко?

— Да вы что, с ума все посходили? Здесь же маленькие дети! Сейчас это злобное чудовище котёнка растерзало, а завтра оно так же и ребёнка загрызёт!

— Кто? Рэкс? — первой расхохоталась пацанва, за ними девки, а последней уже и ревевшая ранее шмакодявка заулыбалась.

— Рэкс — хороший и добрый пёс, — согласилась она со всеми, — И никогда никого не трогал. И никакой он не бешеный. Но только зачем он вот этого котика убил?

— И что, вы так и оставите это происшествие без последствий? — кошатница так и не собиралась униматься, — Собака и её хозяин так и останутся безнаказанными?

— Если котёнок — чей-то, то его хозяин как пострадавший может подать в РОВД заявление, — пожал плечами Михаил, — Тогда мы обязаны это заявление от пострадавшего принять и провести по нему какие-то мероприятия. Это ваш котёнок, пани Амельченко?

— Слава богу, нет! Не хватало ещё только, чтобы что-то случилось ещё и с моим Тимошей! Но какая вам разница?

— Разница в том, пани Амельченко, что если вы ещё раз позволите себе скандал устроить на ровном месте, несколько суток ареста за нарушение общественного порядка я вам гарантирую. И сколько суток точно — не знаю, это как начальство решит, но кто за эти несколько суток будет о вашем Тимоше заботиться — тем более не знаю и знать не хочу. А теперь у меня вопрос ко всем — чей этот котёнок… гм… был при жизни?

— Да ничей он, дядя Михаил, — ответила та шмакодявка, — Я всех наших котиков знаю, а этот какой-то новый, не наш.

— То есть, бесхозный дворовый?

— Даже не дворовый, дядя Михаил. Вообще не наш. Приблудный какой-то.

— Точно! Никогда его у нас не было! — загалдела и пацанва, — Точно не наш!

— Вот и прекрасно, — заключил старший сержант, — Тогда, гражданин Семёнов, к вам никаких претензий за отсутствием пострадавших. Единственное только, надо убрать с тротуара эту падаль, пока не завонялась. Сами или Рэкса заставите унести и положить, где взял — это уж на ваше усмотрение. Всё, инцидент исчерпан.

— То есть как это — исчерпан? — опешила кошатница.

— А за отсутствием пострадавших, от которых мы обязаны принять заявление о причинённом им ущербе. А вы, пани Амельченко, за своим кошаком лучше следите. У нас здесь, знаете ли, пожарной лестницы нет, и если он у вас ещё раз на дерево заберётся, нас снимать его оттуда не зовите. Он у вас мышей-то хотя бы ловит?

— Бррррр! Ещё чего не хватало! Я их — даже дохлых боюсь!

— Тем более. И кому он тогда такой нужен? Ни мышей не ловит, ни с дерева сам слезть не в состоянии. Кошак называется! Молитесь, чтобы водопровод уже был в другой раз. Тогда — как в Кривом Роге, водой из шланга с дерева сшибём, — пацанва рассмеялась, — А лезть за ним на верхотуру, чтобы руками оттуда снимать — прошли для нас те времена, и забудьте о них раз и навсегда.

— Она его ещё и избаловала, — сообщил один из пацанвы приятелям, — И чуть что не по-евонному, так орёт, как ненормальный — через стенку слышно. Млять, у нас бы был такой — давно бы уже в машине его постирали на хрен! — рассмеялись и пацанва, и девки.

— Да вы просто фашисты все! — прошипела Амельченко.

— На зубах собачьих ночью кот орёт,

Никому он спать спокойно не даёт,

И поэтому мечтают все о том,

Как скорей бы псам покончить

С этим, естественно, котом! — пропел один из пацанов на мотив песни мышей из старого мультфильма про кота Леопольда, и вся детвора расхохоталась, да и взрослые тоже заухмылялись, а кое-кто и не удержался от смеха.

— Мрази! Гнусные мрази! — взвизгнула кошатница и убежала.

— Мыколовна, конечно, неправа и зря хай подняла, но котика всё равно жалко, — заключила и та шмакодявка, которая ревела, — Рэкс, ну зачем ты его убил?

— Зоя, никто из нас этому и не радуется, — ответил ей старший из пацанов, — Но кошатники с кошатницами реально офонарели, и давно пора поставить их на место.

— Есть такое дело, — согласился Михаил, — И сами охренели от поддержки судей, и кошки ихние любимые безнаказанность почуяли и совсем уж начали путать берега.

— Это точно! — поддержал хозяин Рэкса, — В прошлом году как-то раз выгуливал его в парке, так кошак какой-то не наш на него набросился, и сам-то небольшой, Рэксу на один укус, но наглый до одури, а представляете, сколько вони было бы от тех защитников котиков, если бы я с поводка на него Рэкса спустил? Оттаскиваю его, сам со стыда сгораю от такого позорища, кошака ногой от него отпихиваю, а он ведь вконец охренел, оцарапал мне и ботинок, и штанину. Рассвирепел, да и засветил этой твари носком ботинка в морду — так орёт ещё возмущённо, недоволен, млять! Только когда мы с Рэксом на него попёрли, а я каменюку с земли подобрал — задал наконец от нас стрекача. Так кто Мыколовне потом этой разболтал, хрен его знает, а у ней же на нас с Рэксом зуб ещё за ейного загнанного им на дерево кошака — млять, всех городских защитников котиков тогда на меня натравила, в суд вызывали, так спасибо хоть, ко мне были претензии, а не к Рэксу, а то ведь точно его и к усыплению могли бы приговорить как особо опасного. Штраф-то — хрен с ним, скостили его до приемлемого, когда нашлись свидетели, что кошак первым начал. Но млять, с этим правосудием, у которого кошки и кошатники всегда правы — в гробу я видел эту пародию на законность! Вот честно признаюсь, к кошкам в целом я всегда дышал абсолютно ровно, но вот такую тварь — была бы бесшумная пистоль, пристрелил бы на хрен хладнокровно и со спокойной совестью.

— Такая хрень везде, — кивнул старший сержант, — И на Западе, и в Украине, и в России. Везде кошатники добились особого к себе отношения. Помните тот ютубовский ролик, где мужик выгуливал пса, на того накинулся охреневший кошак, и мужик спустил пса с поводка, а тот, само собой, нагнал и загрыз кошака?

— Помню, конечно. Как тут такое не запомнишь? Жизненная ведь ситуёвина.

— Так знаете, чего кошатники сделали? Обрезали предысторию, и у них он стал начинаться с момента спуска пса с поводка. Типа, ни с того, ни с сего. Мужика чуть было не засудили — спасибо хоть, автор ролика узнал об этом и обнародовал полный.

— Но мужику ведь один хрен влетело?

— Ясный хрен — котика-то ведь убили. А в понимании фанатичных кошатников и благоволящих к ним судей котик священен и неприкосновенен, чего бы он ни натворил. Если он собаке выцарапает глаза — значит, судьба её такая, нехрен было котику на дороге попадаться, а если собака его загрызёт — значит, усыпить гнусную тварь, а хозяина ейного вздрючить так, чтоб другим не повадно было. Справедливость для них — это когда кошак остаётся целым, невредимым и безнаказанным за любые свои выходки. Есть вменяемые и среди кошатников, но есть и подленькие сволочи, для которых ради процветания котиков любые средства хороши. А в результате собачники затерроризированы ими и охреневшим от безнаказанности кошакам никакого действенного отпора дать не могут. А те просекли фишку и от бесхозных дворняг как ныкались, так и ныкаются, поскольку от них и ответку схлопотать можно, а вот на собаке с хозяином оторваться безопасно, он-то спустить её на них не рискнёт, а наоборот, удержит. Отчего же и не напасть на такую, когда это ничем не чревато? Полно было таких роликов.

— А где, кстати?

— Да в основном на сайтах самих же кошатников. Они же просто млели от всех подобных свидетельств героической отваги своих любимых котиков. Они гордились ими и хвастались. Чем крупнее и зубастее оттаскиваемая перепуганным хозяином собака, дабы даже случайно охреневшего кошака не куснула и неприятностей этим на него не навлекла, тем большие восторги вызывал у кошатников такой ролик. Как очередное доказательство, что эти собаки ни на что не годны, и вообще, этих свирепых и опасных тварей истреблять надо, а вот их милые и безобидные котики — это ещё и сила, оказывается. И непобедимая, поскольку побеждать её — дураков нет. Все собачники давно вызубрили, что в конфликте с кошкой любая собачья победа — себе дороже выйдет.

— Слава богу, для нас этот театр абсурда наконец-то кончился. Да загребали же на хрен, особенно за последнее десятилетие! Вот понимаю, что в целом этот наш провал к дикарям — хреново, и для меня вместе со всеми, но как собачник я от него в выигрыше. До чего нас эти, млять, кошатники грёбаные довели! Испохабили, млять, нашу современную цивилизацию! Ну, не только они, конечно, и не столько они, но и они тоже. Ладно, всё это в том мире осталось, и хрен с ним. Рэкс! Ты зачем эту падаль сюда принёс? Сам принёс — сам и обратно отнеси, где взял! Или мне за тобой её убирать прикажешь?

— Обождите-ка, Геннадий Николаич! — никто и не заметил, как к месту событий подошла и Никифорова, — Дайте-ка и мне взглянуть на вашего безвинно убиенного.

— Амельченко и вас уже настропалила, Клавдия Семёновна?

— Ну, так уж прямо и настропалила! — усмехнулась биологичка, — Что я, не знаю нашу Мыколовну? Но визжала — да, как будто её саму свора бродячих собак на части рвёт! — все рассмеялись, — А поскольку я знаю и вас, Геннадий Николаич, и вашего Рэкса, сразу поняла, что кошка была не наша, а какая-то чужая.

— Клавдия Семёновна, всё равно котика жалко! — заныла шмакодявка.

— Зоя, с этим никто и не спорит. Жаль, конечно, что так вышло, но это природа. Кошки с собаками — естественные враги, и не любить друг друга для них в порядке вещей. Нападать на наших дворовых кошек Геннадий Николаич отучил Рэкса, но их он по запаху знает и различает всех, а если появляется какая-то новая, незнакомая ему, то это — враг.

— Так котик же маленький. Ну какой из него враг?

— Зоя, ну что ты хочешь от собаки? Это же не человек. У собак всё проще — есть свои и есть чужие. Своих кошек, хоть они ей и неприятны, она не трогает, зато все чужие кошки — её законная добыча. Ну, если хозяин не запретит. Геннадий Николаич вмешаться и запретить — ну, просто не успел. А кто мог ожидать, что здесь чужой котёнок появится? Так, так! А выглядит он интересно. Зоя, а раньше он никогда здесь не появлялся?

— Нет, Клавдия Семёновна, в первый раз его вижу.

— А вы, ребята и девчата, никто его не припомните? Может, мелькал в какие-то из этих дней где-нибудь в парке или возле Дворца?

— Да нет, Клавдия Семёновна, — ответил старший, когда детвора переглянулась меж собой и обменялась отрицательными кивками, — Из нас никто не видел, да и собаки его учуяли бы, да погнали, и тогда знали бы и мы. Не было его ни раньше, ни в эти дни.

— Спасибо, дети, вы мне очень помогли, — поблагодарила их Никифорова, — Ну, собственно, что и требовалось доказать, — это она пробормотала уже себе под нос, достав из чехла смартфон и сфотографировав труп котёнка с разных ракурсов, — Всё, я закончила, Геннадий Николаич, спасибо и вам, можно убирать.

— Рэкс! Взять! Отнеси и положи туда, где взял! — скомандовал хозяин, указывая и рукой для наглядности.

— Клавдия Семёновна! Может, и не моё дело, но позвольте полюбопытствовать, что доказать-то требовалось? — озадаченно спросил старший сержант.

— Правильный вопрос задаёте, Михаил, — одобрила биологичка, — Если бы этот котёнок был приблудным из других городских кварталов, за этот десяток дней он бы уже давно объявился. Будь он домашним туземным, хоть я и не представляю, чьим бы он мог быть — тоже вышел бы к жилью проситься в хорошие руки.

— Так что же он тогда — дикий, получается?

— Именно. Дикий лесной. И очень жаль, что Рэкс его прикончил, а не принёс к нам живым и невредимым. Геннадий Николаич, не хмурьтесь, к вам абсолютно никаких претензий. Вы с Рэксом ни в чём не виноваты, а если Амельченко до Семеренко дойдёт со своими истериками, так и меня в свидетельницы защиты пригласите, — все рассмеялись, — Но всё-таки, на будущее, можете ли вы надрессировать Рэкса, чтобы он не убивал диких котят, а приносил их живыми и не искалеченными?

— Ну, гарантировать я не могу, но попробовать — попробую, если очень надо. А зачем они нам нужны, кстати? Они же дикие, злые и царапучие, насколько я понимаю?

— Правильно понимаете, Геннадий Николаич. Они практически неприручаемы, и я буду очень удивлена, если нам удастся приручить до полностью домашнего состояния хоть одного из них. Но нам они и нужны, слава богу, не для этого, а для скрещивания их с нашими дворовыми мурками. Из помесей с ними мы уже сможем отобрать приручаемых, а когда они вырастут — станут отличными крысоловами. Нам запасы провизии создавать, а на них и мыши из леса подтянутся, и крысы из наших подвалов и чердаков. А много ли вы видели хотя бы мышей, пойманных нашими кошками? Я не о хозяйских говорю, всех этих кастрированных и стерилизованных, это вообще бесполезный балласт, как бы не истерила по этому поводу наша Мыколовна. Я говорю об обычных дворовых, которые хотя бы уж и сами на воробьёв с голубями охотиться пытаются, а не только попрошайничают. Но даже из них мышеловы — на троечку с минусом, а уж крысоловы — не будем о грустном.

— Так хороший крысолов — он и среди сельских кошаков большая редкость.

— В том-то и дело. И как правило, это коты, среди предков которых были дикие лесные, когда они ещё водились в окрестных лесах. Вот и у нас с вами есть возможность отловить диких котят и вывести с их помощью нужную нам породу крысоловов.

— Вы думаете, там есть ещё?

— Очень на это надеюсь. В выводке их бывает от трёх до шести, и если вот этот пока единственный погибший, то где-то в урочище Сагайдачного должно скрываться ещё не менее двух кандидатов в основатели нашей будущей породы кошек-крысоловов.

— Трудную задачу вы мне ставите, Клавдия Семёновна, — посетовал собачник, — Ручных-то котят, которые не дёргаются и не царапаются, научить Рэкса носить нетрудно, но эти-то ведь будут совершенно дикие. Как тут такого не прикусить, когда он дёргаться начнёт? А он ведь начнёт сразу же, как только Рэкс его схватит.

— Геннадий Николаич, я всё понимаю. Лёгкие покусы — не в счёт. Конечно, без них не обойтись, но их мы подлечим, и они заживут. Главное — чтобы он не убил котёнка и не изувечил, а донёс живым и хотя бы уж излечимым. А я попрошу детвору, чтобы они оказали вам полное содействие в тренировке Рэкса на домашних котятах. Амельченко эту стервозную вообще выбросьте из головы. Я сама поговорю с Семеренко, и он её уймёт.

Полной уверенности в осуществимости этого замысла у Никифоровой не было, но крысоловы нужны будут запорожцам позарез, и этого шанса нельзя упускать. Здесь не выйдет — на Хортице можно будет ещё попробовать, а там не выйдет — Правобережье ещё остаётся. А каждая неудачная попытка — это ведь тоже драгоценный опыт, с которым всё больше и больше шансов на удачный результат. Слава богу, европейский лесной кот хотя бы уж водится в днепровских плавнях. Самый край ареала, насколько она помнила карту из Википедии, на которой не были показаны реки, и не было уверенности, что водится и на Левобережье. Правда, попадались сведения о диком коте и в донских плавнях, но вот точно ли это лесной, а не степной? В этом уверенности — тем более не было. Внешне они похожи, и дилетанту спутать их легко. А путать нельзя, поскольку разница между ними — принципиальная. Все недостатки домашней мурки тем и обусловлены, что происходит-то она от ближневосточного подвида степной кошки. Она и мельче, она и слабее, и древолаз намного худший, и воды боится панически. Но у ближневосточных земледельцев выбора не было. Что водилось в их местности, то они и приручили для охраны зернохранилищ от вездесущих мышей и крыс.

По тем временам это была чёрная крыса, с которой степная кошка справлялась, и претензий к ней как к крысолову особых не было. Ну, если об обычных сельских кошках говорить, не избалованных вроде египетских храмовых. И по идее-то пасюк в Европу ещё не проник, он только с шестнадцатого века в трюмах европейских кораблей приплывёт и Европу осваивать начнёт, вытесняя привычную чёрную крысу. Но это тот, южноазиатский исходный, а у запорожцев в подвалах — свой, современный городской, который теперь и в окружающей местности размножится. И как с тем южноазиатским домашние потомки той степной кошки не справились, так не справятся и с их подвальным пасюком их дворовые мурки. Для лесного же европейского кота там, где он сохранился в современном мире, и пасюк в местах совместного с ним обитания — вполне штатная добыча. Если зайцев даже промышляет при случае, то что ему обыкновенная серая крыса? Одно только плохо — не приручается он до состояния домашней мурки. Поэтому и нужна помесь, из которой они смогут отобрать и приручаемых, и уверенно справляющихся с пасюком. Считанные годы на это нужны, поскольку кошки — они ведь и размножаются, как кошки. А дополнительно и бонусы — намного меньшая водобоязнь и намного лучшее древолазание. Без причины в воду и лесной кот не полезет, но если ему очень нужно — птицу водоплавающую поймать или на другой берег перебраться, то за ним не заржавеет. И с дерева на дерево он в азарте охоты перепрыгивает запросто, так что уж точно не станет он орать на дереве, чтобы его оттуда сняли, а спокойно и деловито спустится с него сам, когда сочтёт нужным.

Будут ли такие полукровки с половиной генов от дикого лесного кота подобно домашним нормально жить в городской квартире, это ещё большой вопрос. Но актуален он станет, когда эти полукровки размножатся достаточно, чтобы их можно было начинать раздавать в частное семейное пользование, а на первую пару лет — только общественный питомник. Там и вольер им просторный можно будет обеспечить, чтобы ощущали в нём себя посвободнее, да к людям привыкали полегче, а люди чтобы тоже привыкали к тому, что живность эта — полудикая, и фамильярничать с ней так, как с домашней кошкой, уже не рекомендуется. Служебная это живность, а не детская живая игрушка. Продовольствие складированное от грызунов защитить, в подвалах и на чердаках поголовье этих грызунов проредить, а в идеале — и вовсе их оттуда повычистить. Есть, конечно, опасность, что на домашнюю птицу охотиться начнут, но от этого ещё с мелких котят их надо отучать, пока они еще для самостоятельных цыплят подростков не опасны. В прежние времена сельские жители цветной краской свою птицу метили, каждый своим цветом, чтобы сходу свою от чужой отличать, вот на такие метки и надо будет рефлекс котятам ставить — птицу с такой меткой трогать не сметь. И жестоко карать неисправимых нарушителей, вплоть до казни в присутствии собратьев. И воспитание обучаемых, и отсев необучаемых в одном действии. Чтобы такие и не размножались, а размножались — только обучаемые.

Всех пасюков в городке уничтожить — это вряд ли, конечно. И живучие они, и размножаются ещё быстрее кошек, и адаптируются почти к любым условиям, и мутируют быстро, восстанавливая генетическое разнообразие после каждого бутылочного горлышка в своей видовой эволюции. И всего нескольких крыс достаточно, чтобы жизнеспособной популяции на новом месте начало положить. Ну так на новых местах пускай себе кладут, это уже не запорожцев проблема будет, а тамошних туземцев, а отсюда — будет кому этих расселяющихся серых крыс отвадить.

Что касается собак — ну, есть рациональное зерно и в визге кошатников насчёт опасности бродячих собак. Из-за войны и отсутствия денег на всё остальное эта проблема, конечно, обострилась. И надо отдать кошатникам должное, в требованиях очистить город от этих стай есть и их немалый вклад — без устали выносят властям мозги, не дожидаясь, в отличие от остальных, очередного инцидента. Но с другой стороны, а из-за чего бродячие собаки стали проблемой? Разве не из-за безоружности всех прохожих и детворы? В той же Германии рубежа девятнадцатого и двадцатого веков разве меньше было бродячих собак? Но и от любого немецкого мальчишки они улепётывали со всех ног, держась вне выстрела из рогатки или самопала. И так же было в старые времена и здесь, пока истеричная бабья общественность в своей непримиримой борьбе с хулиганством не добилась и разоружения пацанвы. А если заведомо безоружны и взрослые прохожие, и малолетние, почему бы и не распоясаться бесхозным уличным барбосам? Ну, появилось гражданское оружие, которое дома-то хранить можно, а на улице носить всё равно нельзя. Ну и что толку тогда от него? Что оно есть, что его нет. Ну, разрешили наконец-то с военным положением и пистолеты. Но кому разрешили? Только взрослым. А много ли взрослых мужиков встретишь на улице в период постоянных мобилизаций? Подростки, как были безоружны, так и остались. Что толку от стартово-сигнального пистолета, если он только шумит? Наоборот, барбосы уже и грохота выстрелов бояться перестали. А чего их бояться, когда от них не прилетает? Вот спрашивается, зачем было такой условный рефлекс уличным дворнягам прививать?

По молодости Никифорова и сама была яростной противницей любого оружия в руках несмышлёных подростков. У того же Кости Прохорова отобрала самопал и велела только с отцом за ним приходить, уверенная, что не посмеет он отцу сказать. И каков был её шок, когда они пришли оба в тот же вечер! Тогда-то Прохоров-старший и объяснил ей своё понимание этого вопроса. Во-первых, а что это за пацан, не имеющий ни рогатки, ни самопала? Политика политикой, общественность общественностью, но это — его сын, и в нём он не позволит воспитать выученную беспомощность ни этому дурному государству, ни этому дурному обществу. Будут неприятности от визгливых истеричек? Ничего, их он как-нибудь переживёт. А во-вторых, обороняться-то пацану чем? Что от хулиганья, что от собак — без разницы. Вот этим и будет обороняться, раз ничем посерьёзнее в этом дурном обществе не вооружишься. Если сам хулиганить с этим вздумает, по живности хозяйской стрелять или стёкла в окнах и машинах бить — это другой уже будет разговор. За это — сам ему такого ремня всыпет, что на всю оставшуюся жизнь запомнит. Такого рода претензии к нему есть? Ну, а раз нет, то и за что его тогда наказывать? А по улицам безоружным, да беспомощным его сын не ходил, не ходит и ходить не будет.

Полностью они её тогда, конечно, не переубедили. Ладно ещё Костя Прохоров, он хотя бы парень уравновешенный, и ему-то по делу, пожалуй, можно. Но ведь есть же и психи, и алкашня, и наркоши, да и просто выродки, и разве можно им таким вооружаться позволить? А правила в справедливом обществе разве не должны быть едиными для всех? Когда обострилась проблема с бродячими собаками, среди которых прибавилось опасных бойцовых и служебных пород, категоричности у неё поубавилось, и у собственного сына она уже не отобрала подаренную ему Костей рогатку, хоть и предупредила, чтобы не смел с ней хулиганить. Благо, было где неподалёку пацанве и пострелять, никому не мешая. А теперь, после провала, когда и полицейское начальство только одобряет вооружение всех гражданских, и дворняг в парке всего несколько штук хорошо всем знакомых, и все они припаханы к полезной для их анклава сторожевой службе — собачья проблема в городке отсутствует как явление. Одна из этих дворняг на пару с семёновским Рэксом помогла им на следующий день после боя с дикарями разыскать все стреляные гильзы. Зачем они так нужны, и как из них можно сделать новые патроны, особенно для автоматов, Никифорова не поняла, но раз мужики считают это важным, то им — виднее.

Ну а собаки — конечно, какая-то опасность есть всегда, но с ней уж запорожцам придётся смириться как с неизбежным злом, поскольку без собак не обойтись. Как кошки необходимы для охраны провизии от грызунов, так и собаки необходимы их анклаву для охраны городка от дикарей и для помощи на охоте, да в выпасе скота, который тоже рано или поздно у запорожцев появится. И как кошка для надлежащей службы по назначению должна быть кошкой, а не какой-то пародией на кошку, так и собака должна быть именно собакой, а не пародией на собаку вроде комнатных пуделей с болонками. Но настоящими собаками разжиться, как и скотом, запорожцы смогут только у кочевников. Ведь когда-то же установятся с ними нормальные торговые отношения? В этом мире волки не редкость, и охраняют от них овечьи отары среднеазиатские овчарки, алабаи. Возможно, и не все они с волком справиться способны, ну так они ведь и действуют сворой, а размеры — может, и преувеличивает немного Темир Ахмедбиев, когда показывает и высоту спины по пояс, ну так он же и шутит, что с такой собакой ишак — уже не нужен. А уж о случае в Приамурье, когда матёрый алабай рысь на дерево загнал, попутав её, как шутили местные остряки, с обыкновенной кошкой, Никифорова читала в интернете и сама.

Так это — современный алабай, селекцию которого заводчики давно уже ведут больше по внешним статям, чем по реальным служебным качествам. А что тогда говорить об овчарках кочевников, которым плевать на стати, а важен реальный функционал? Вот у них — да, настоящие собаки, без натяжки. И такая собака — да, если укусит, так уж укусит от всей своей широкой собачьей души. И наверное, визжать Амельченко по этому поводу будет и на срыв голосовых связок. Говорят, кавказскую овчарку практически невозможно отучить гонять кошек, ну так а сильно ли от неё в этом плане среднеазиатская отличается?

Хорошо бы к ним, конечно, и кинолога от кочевников заполучить. Алабаи хоть и считаются агрессивными только к чужакам, а к своим — терпеливыми и преданными, но и Темир не знает точно, только ли во врождённых качествах породы тут дело или зависит от правильной дрессировки щенков. Ну а кто разбирается в степных овчарках-волкодавах лучше самих степняков? Тем более, что и скот ихний пасти кто-то ведь тоже запорожцев должен научить. Никто ведь из них никогда в жизни чабаном не подрабатывал. Овчарки овчарками, но даже и самые лучшие из них едва ли выполнят всю работу и за пастуха. Да, говорят, что при хороших алабаях самому чабану и делать нечего, но это почти наверняка или шутка, или сильное преувеличение. Всё равно надо уметь обращаться со скотом. А из горожан кто это умеет? Туземные приёмыши разве только, у которых, как Андрей Чернов говорит, и городища с родоплеменной верхушкой мало чем от деревень отличаются. Ну, с коровой они управятся, с овцой, но вряд ли с большим стадом. Откуда бы вообще взялись большие стада у лесовиков, которым и пасти-то их негде? Возможно, кто постарше, так и с лошадью управятся — запрячь, распрячь, корму задать, почистить, в реке выкупать — это и детвора уметь должна, поскольку детская работа. Кто-то, возможно, и верхом охлюпкой проедется, но полноценная верховая езда — это вряд ли.

Андрей Чернов говорит, что по этим временам верховой конь немыслимых для крестьянина денег стоит, а своей конницы как вида войск не было и у Святослава, отчего и нуждался он в конных союзниках — печенегах и мадьярах. То есть, конные дружинники — это позже у киевских князей появится, а пока вряд ли и у Ярополка дело с этим обстоит намного лучше. А если нет конных дружинников, то откуда возьмутся конные крестьяне? А лошади нужны. Кончится горючее, а суррогатное когда ещё подоспеет, да и сколько его будет? А на городском велосипеде далеко ли ты по степному бездорожью уедешь? Скорее всего, до первой колдобины, которую не заметишь в траве. Так что нужны лошади и под упряжь, и под седло, и сама сбруя нужна и на то, и на другое, а нужны и люди, которые и сделают всё это, и обращаться со всем этим запорожцев научат. И поблизости такие люди есть только у кочевников. Хоть они и чурки, а всё равно дружить запорожцам с ними надо — как по политическим соображениям, так и по хозяйственным. Ближайшие ведь соседи, с которыми надо жить дружно.

Плохо, конечно, что на контакт они не выходят, а только наблюдают за ними и держат в подвешенном состоянии. Но с другой стороны, и враждебности не проявляют. То ли не определились ещё сами, как к появлению городка запорожцев отнестись, то ли им не к спеху. Но до бесконечности тянуть с контактом они вряд ли станут. Хотя бы часть орды и на правый берег переправиться должна, под самым носом у городка, а переправа целого кочевья со скотом — не та процедура, которую можно проделать скрытно. Да и от кого им скрываться на своей территории? И с какой стати? Вот при подходе к переправе как раз и выйдут на контакт, по всей видимости. И как считает Андрей Чернов, не нужно спешить, показывая этим и свою заинтересованность. Спешит ведь кто? Тот, кому нужнее. А это по дикарским понятием, пускай и не прямое, но признание своего зависимого положения от номинальных хозяев территории. Разве это нужно запорожцам? Нужен-то равноправный союз со взаимовыгодным сотрудничеством, а не та или иная форма вассалитета. И пусть видят, что запорожцы вполне могут обойтись и без них. Тогда и отношения установятся поравноправнее и посправедливее.

Больше всего у кочевников, конечно, овец. Это и шерсть для тканей и войлока, и мясо, и шкуры для тёплой зимней одёжки, и молоко. Оно гуще и жирнее коровьего, так что разбавлять надо, если для питья детям, зато намного лучше подходит для переделки в творог, масло и сыры. Из него чаще всего и курт делается, твёрдый солёный сыр, который или сосут, или размягчают в бульоне при добавлении в супы. Но его надо уметь делать, и проще готовый у кочевников покупать, если по вкусу придётся. А вот доить овец и легче, и не так страшно горожанкам, как здоровенных и рогатых коров. Андрей Чернов говорит, что овец и переправлять через реки кочевникам труднее всего. И много их, и малорослые, и бестолковые, так что при переправе большой отары всегда большие потери. Овцы и так у кочевников самый дешёвый скот, а у переправы продадут и ещё дешевле, чтобы меньше переправлять и терять. И наверное, есть смысл и несколько десятков овец приобрести, не считая тех, которых сразу на мясо. И доить, и стричь, и пасти на поле под паром, удобряя землю овечьим навозом, как это с большим успехом делали и англичане на излёте своего Средневековья. Конвертируемое земледелие называется, ставшее для англичан аграрной революцией. А чем Запорожье хуже Англии, спрашивается? От здешних чернозёмов сэры просто удавились бы от зависти!

Коров у кочевников многократно меньше, да и растут они медленнее. Поэтому и намного дороже овец, хоть и всё равно намного дешевле, чем у оседлых земледельцев. У них арбы с кибитками волы тянут, поскольку верблюды массово только с монголами сюда придут, а пока их нет, без воловьей упряжки для перевозки тяжёлых грузов не обойтись. С овечьим и кобыльим молоком коровье кочевникам не очень-то и нужно, и в основном-то у степняков не молочная, а мясная порода, но какие-то ведь удои даст и она, зато дешёвая, и несколько голов приобрести тоже смысл есть.

Много-то крупного рогатого скота кочевники и не предложат, поскольку он-то через реки переправляется без особых проблем. Он и по твёрдой земле двигается быстрее овец, хотя и не так быстро, конечно, как лошади. Наверное, коров и не держали бы, если бы не требовалась воловья тягловая сила, да толстая прочная кожа на многие надобности. Но запорожцам на первое время много и не нужно. И уход за ними хлопотен для горожан из-за непривычности, и корма на зиму запасти не так-то легко. Спасибо хоть, закалённая и неприхотливая степная порода, которой не нужен хлев, а большую часть года достаточно и подножного корма. По крайней мере — здесь, в Причерноморье. С несколькими научатся обращаться, опыт наработают, тогда и еще у кочевников прикупят.

А основной крупный скот у кочевников — это, конечно, лошади. На них и ездят верхом, и запрягают в лёгкие повозки, и во вьюках небольшие грузы перевозят. Основная масса под вьюк и предназначена, из них же и на мясо режут, и кобыл доят для получения кумыса. Но в принципе порода лошадей одна и та же — небольшой и не особо сильный, но выносливый и неприхотливый степной конёк, мало отличающийся от дикого тарпана. Да и откуда взяться большим отличиям, когда ловят время от времени и тарпанов в степи для пополнения своих табунов? Круглый год под открытым небом, да и почти всегда на одном только подножном корму. Только в зимнюю оттепель, когда снег покрывается настом, их подкармливают на зимовьях запасённым за лето сеном. Крепкий наст — основная причина джута, массового падежа скота от бескормицы, из-за чего и затруднено в Причерноморье круглогодичное кочевание всем племенем, а нужны и стационарные зимники.

Но если наст не слишком крепкий, а снег под ним не слишком глубокий, с ним степные лошади справляются. И для себя снег разгребут, до травы под ним добравшись, и для коров с овцами эту задачу облегчат, взломав наст. В этом плане, как Темир Ахмедбиев говорил, хвалёная монгольская лошадь ничем не лучше местных степных. Во-первых, она горно-таёжная по происхождению, а лошади их предшественников, хунну и тюрков, были ближе к среднеазиатским карабаирам. А во-вторых, в Монголии же и климат другой. Там зимы морозные, но солнечные и малоснежные, оттепелей с настом практически не бывает, а снег неглубокий, и разгребать его копытами лошадям нетрудно. Отчего же и не прожить весь год на подножном корму в таких условиях? А чем западнее, тем многоснежнее зимы и чаще образующие наст оттепели. И к таким зимам намного лучше адаптированы те же казахские лошади. Калмыки вон, хоть и монголы по происхождению, прошли через весь Казахстан, и что в их лошадях осталось от прежних монгольских? Чтобы от казахской ту калмыцкую лошадь отличить, это тонким знатоком надо быть, а для дилетанта это одна и та же порода. Таковы же и башкирские лошади, не особенно-то похожие на монгольских, таковы же они и у причерноморских кочевников. Самые оптимальные для местной степи при табунном выпасе на подножном корму.

В этом преимущество степных лошадей, но в этом же и их недостаток. Размер и сила — как раз по кормовому рациону. На одной подножной траве без подкормки зерном ни размеров крупных не нажрёшь, ни выдающейся силы. А откуда взяться лишнему зерну у степных скотоводов? Того, которым у соседних земледельцев разжиться удаётся, людям и самим мало. Так что не мотоцикл этот степной конь, а скорее уж, мопед. Зато и горючим сам себя обеспечивает, и высокую проходимость по бездорожью имеет, и самостоятельно способен двигаться, в эдаком режиме дрона. Роботизированный мопед, как шутит Темир. От невеликой силы своих лошадей и приходится степнякам волами тяжёлые арбы тянуть, а под седлом пару-тройку сменных верховых скакунов держать, пересаживаясь в дороге с уставшего на свежего. Понятно, что для тяжёлой латной конницы типа катафрактов кони нужны другие — покрупнее и посильнее, но они и подкормки зерновой требуют. А такую роскошь в степи только родоплеменная верхушка и может себе позволить. И конечно, не продадут они таких элитных коней — им самим мало.

Но запорожцам они такие и не нужны. И в качестве тяжеловозов они всё равно слабоваты, с современными ни в какой сравнение не идут, и стоят дорого, и не носят ведь запорожцы ни чешуйчатых доспехов, ни даже кольчуг. И кочевать по степи запорожцы не собираются, а только ездить по ближайшей округе, так что абсолютно не нужен им аналог рыцарского боевого коня, а нужен дорожный, на котором ездишь налегке. То есть, точно такой же, как и у основной массы кочевников, легковооружённых конных лучников. Тот самый, массовый и дешёвый обычный степной конёк, которых у кочевников полно. И их тоже сразу много не нужно. Пока научатся обращаться с ними, пока приноровятся ездить на них — хватит и десятка для начала. Потом, когда и опыт наработают, и расширение для своего животноводческого хозяйства грамотно спланируют, можно будет и на пополнение табуна замахиваться, как и прочих стад копытных.

Темир Ахмедбиев считает, что за образец нужно американские скотоводческие ранчо брать. И причерноморская степь ничем принципиально от американской прерии не отличается, и скот примерно того же типа, и образ жизни кочевой горожан не привлекает. Ковбоем запорожец стать может, но уж точно не кочевым чабаном. А какая современная горожанка в юрте или палатке жить согласится и всё неудобства перекочёвок терпеть? Ну так и не надо этого. Как живут семьи будущих запорожских ковбоев в городке, так в нём и будут жить, а сами ковбои — посменно находиться при стадах, выпасаемых неподалёку, в пределах быстрого конного доступа. Эдакий полукруг степи на северо-восток от городка разбить на сектора и летний выпас вести в их дальних частях, а в ближних заготавливать сено на зиму, поближе к зимним загонам. Подъест скот траву в одном секторе — перегнать его на соседний, и так по цепочке — когда последний объедят, в первом трава отрастёт. И для такого условно полукочевого скотоводства хватит ковбоям за глаза степных коньков.

И как биолог Никифорова не нашла к такой идее принципиальных возражений. В общем и целом — вполне осуществимо, а в деталях — утрясаемо. Если сначала выделить земледельческие угодья и огородить их так, чтобы скот полей с огородами не потравил, а по времени так оно и получается, тогда — почему бы и нет? Пока ещё контакт установится со степняками, пока о нормальном добрососедстве договорятся, пока принципиально хотя бы вопрос о сельскохозяйственных угодьях городка с соседней ордой решат, участок под земледелие с учётом перспектив на вырост давно уже определится, после чего нетрудно и скотоводческую инфраструктуру будет спланировать. Всё это решаемо, и времени на это более, чем достаточно. Вряд ли первый степной скот, ещё очень немногочисленный, будет у запорожцев раньше середины лета. Не с копытным скотом пока самый актуальный для городка животноводческий вопрос, а с домашней птицей.

Хоть и прошло пока меньше половины положенного срока инкубации куриных яиц, и какие-то выводы делать ещё слишком рано, ожидаемые от неё результаты внушали немало опасений. Во-первых, далеко не все яйца из магазина были и достаточно свежими, а это уже противопоказание. Во-вторых, с этими современными способами получения от кур-несушек товарных яиц вообще нет уверенности в том, что они и вовсе пригодны для выведения цыплят. Мало ли, чем там на ферме кормят курицу-несушку для повышения её плодовитости? И мало ли, чем там могут обрабатывать заведомо не предназначенные для инкубации яйца для их лучшей товарной сохранности? Это ведь бизнес, как говорится, и ничего личного. И в данном случае вполне честный — яйца ведь в пищу предназначены, а не для воспроизводства из них куриного поголовья. Так какие претензии к производителю или продавцу? Хотите разводить кур — покупайте племенных кур-несушек или свежайшие яйца из-под них, прошедшие строгий контроль и признанные по его итогам годными для инкубации. А из этих, магазинных, никто результата не гарантирует.

Хорошо ещё, если хотя бы пара десятков разовьются, вылупятся, да окажутся здоровыми. Но по каким меркам здоровыми? Для своей изнеженной современной породы, требующей особых условий содержания? Туманными представляются перспективы своих современных кур. Соблазнительными, но уж очень туманными. Больше надежды на успех с яйцами цесарок и фазанов из ресторанчика Олимп, где они были и сами намного свежее, да и породы птиц не так далеко ушли от диких. Но их мало, слишком мало. И получается, что наилучшие перспективы сулит одомашнивание диких гусей и уток. Ихнего молодняка и наловить можно достаточно, и быть уверенными в его жизнеспособности. Серый гусь и утка кряква — дикие предки множества домашних пород, и то, что удалось неолитическим дикарям, тем более под силу и их цивилизованным потомкам.

У крякв линька давно уже идёт, и очень жаль, что в основном они гнездятся не здесь, а севернее. Здесь их намного меньше, в основном самки с выводками, которые как раз и нужны, но не образуют удобных для отлова скоплений. Разве только с вечера на реке их сетями тихонько окружить? Только ныряют ведь они ну уж очень хорошо, и Григорьич считает, что мало будет толку от такой речной облавы. Проще уж отдельные их выводки находить, да сачками утят ловить, сколько удастся. На первое время в загоне их придётся держать, корм им туда принося, что не очень-то удобно, но зато опыт на них наработается нужный, который пригодится с гусями. Жаль, что и с промыслом на мясо не совместишь, поскольку селезни улетают на линьку в другие места, отдельно от уток с утятами.

Гуси в этом плане удобнее. Они и сами крупнее, да мясистее, и самцы линяют с самками совместно, и защищать выводок пытаются, так что есть кого и на мясо добывать, и отлавливать для одомашнивания. Точнее, скоро будет. Как раз июнь на носу, а в июне и у гусей начинается их полная линька. И молодняк гусиный ещё подростки, не вставшие на крыло, и взрослые с потерей маховых перьев теряют способность к полёту. Скапливаются на реке, но там с ними та же самая проблема, что и с утками — нырять горазды. А кормятся не только на реке, но и на берегу, и пока не могут летать, норовят попрятаться в зарослях. Но давно уже придумали дроном их сверху засекать, и где гусей больше окажется, туда и охотников направлять. Взрослых — сразу на мясо, стараясь побольше гусаков завалить, но поменьше гусынь, хотя это, конечно, по обстоятельствам, а молодняк — живьём брать, как и утиный. Если окружить группу из нескольких семей с выводками со всех сторон, даже и без стрельбы в принципе обойтись можно, работая только дубинками, да сачками. Много гусятины таким манером не добудешь, но сейчас и не нужно много. Как её впрок запасти без соли? Сейчас главное — утиный и гусиный молодняк. Если куры надежд не оправдают, так на утках с гусями запорожцы реванш возьмут.

Плохо без соли! Ближе к концу сезона гусиной линьки, когда молодняка будет наловлено достаточно, а оставшийся на воле подрастёт ещё, по уму напрашивается уже и большая промысловая охота, пока брать нелетающую птицу ещё относительно легко. Не север, где этого линного гуся полные водоёмы, но тем не менее, добыть можно немало. Но чего-то не хватает мужикам для моторизации трофейных дикарских ладей, а без неё не на чем отправляться на юг за солью. И обидно будет, если не успеют привезти соль до конца сезона гусиной линьки. Потом-то, конечно, по осени и на перелётного гуся грандиозную охоту устроить можно будет, но его брать труднее будет, чем линного, намного труднее.

Да и других хозяйственных забот хватит по осени. Сбор грибов, ягод и орехов, заготовка желудей и тех же камышовых корневищ, да охота на нагулявшую жирок лесную дичь. Те же зайцы, те же кабаны. Если с кочевниками отношения будут налажены, первый копытный скот уже появится, и его тоже надо будет обихаживать, а возможно, что и охоту на степную дичь совместно с кочевниками провести удастся. Разве повредят их анклаву на зиму несколько добытых туров или зубров? Ну, или их эквивалент по общему весу мяса в дичи помельче вроде тарпанов или сайгаков. Соль нужна, как воздух! Хоть и сооружаются ещё две коптильни в дополнение к имеющейся, с запасаемыми на зиму мясом и рыбой не справятся и они. Что же там всё-таки не ладится у мужиков с моторизацией ладей?

Проходя через двор квартала, Никифорова заметила одну из парковых дворняг, несущую что-то в зубах. Шарик или Жучка? Нет, точно Шарик. А что несёт? Да неужели крыса? Достав смартфон, биологичка щёлкнула крупным планом морду дворняги с этой крысой в пасти. Пока эта неадекватка Амельченко, ревностно защищая любимых котиков, яростно призывает к уничтожению гоняющих их собак, особенно бесхозных, эти собаки выполняют ту самую работу, от которой отлынивают её любимые котики. Даже с мышью в зубах ни единого ведь за последние полгода ни разу не видела. А чего уж тут о матёрых крысах говорить? Но судя по её визгу уже у входа в ГУВД, Мыколовна явно не добилась понимания от общественности и теперь уже пытается задействовать и административный ресурс. Вот ведь неугомонная! Вовремя этот пёсик с крысой попался, как раз в эту фотку она сейчас и ткнёт эту кошатницу носом. Прямо делать руководству больше нечего!

Чёрт бы с ней, бухти она где-нибудь на лавке с парой-тройкой таких же точно сдвинутых по фазе на кошачьей теме. Да когда восстановят интернет, она и сама попросит Семеренко не пожалеть для этих защитничков котиков целого форума, чтобы на нём свои чуйства и изливали, все трое или пятеро, не компостируя мозги остальным, которым на их особое отношение к котикам плевать и чихать. Поважнее и посрочнее, что ли, вопросов у анклава нет? Без моторизации речного транспорта под вопросом соль. А без этой соли под вопросом запасы на зиму животной пищи. А без её запасов под вопросом достаточность и белковая полноценность зимнего питания всего населения их городка. И чёрт бы с ней, со скандалисткой этой, будь этот несчастный котёнок ещё жив, и существуй возможность от опасности его спасти. На минуту отвлечься, принять решение, распорядиться и вернуться к рассмотрению вопросов поважнее — куда ни шло. Но котёнок-то мёртв, а другим кошкам никакой реальной опасности не грозит, и ради чего эта стерва тогда истерики закатывает, от действительно важных вопросов людей отвлекая? Чтобы чуйства свои излить? Хоть и не ностальгировала Никифорова по временам оным, когда всех неадекватов в психушках от нормального общества изолировали, но не ностальгировала-то она по ним — в общем и целом, а вот в этом — зря ту прежнюю практику прекратили. Психушка ближайшая была в другой части города, и не окажись в городке Мыколовны, кто был бы этим опечален?

22. Воронов

Следующий день, условное 31 мая.

— Держать строй! Стена! Выровнять стену! — рычал Воронов, — Млять, это стена по-вашему? Майдановские "онижедети" сейчас проломили бы вам её на хрен! Выровнять! Млять, ну вы что, издеваетесь надо мной? — начав бить по их щитам "демократизатором", он в трёх местах пробил защиту, — Млять, три покойника или в лучшем случае инвалида и ещё минимум столько же уводящих их из зоны боя! Это я имею в виду настоящий бой уже с дикарями, а не с "онижедетьми", если кто-то не понял, — строй натужно рассмеялся, — Да если бы мой прежний наставник был здесь и увидел вот эту вашу пародию на стену, так я бы сгорел со стыда перед ним. Черепаха! Млять, даже пробовать на пробой вас не стану — одно расстройство с вами. Поймите, парни, вы готовитесь не к разгону бузы сограждан, а к настоящим боям с дикарями. В вас не каменюки будут метать и не бутылки, а стрелы, да дротики. И любая брешь в вашей защите — это если не "двухсотый", то "трёхсотый". Или вы сами, или ваш сосед по строю. Хотя надо отдать вам должное, сегодня — уже получше, чем вчера. Дай бог, чтобы дикари дали нам достаточно времени, чтобы научить чему-то и таких ходячих недоразумений, как вы. Стена! Выровнять! Уплотнить! Отражение атаки!

Два других "беркута" встали по знаку сержанта за его спиной, образовав клин, и тройка с разбегу врезалась в стену щитов обучаемых, сразу же промяв её. И обучаемые честно пытались и выровняться, и "демократизаторами" атакующих отдубасить, но куда им было до выучки профессионалов полицейского спецназа? Хоть и с трудом, примерно как ледокол через ледяное поле, тройка "беркутов" проломилась сквозь три шеренги. Ну, спасибо хоть, сомкнули строй снова после их прорыва.

— Во всяком случае, лучше, чем вчера, — констатировал Воронов, — Даже из вас может выйти какой-то толк, если у нас будет достаточно времени. Но пока я боюсь даже представить себе, что от вас останется в случае массовой конной атаки, если её не сумеют отбить прикрываемые вами стрелки. Их меткость будет зависеть от их уверенности в вас, а вы даже нас — троих и пеших — сдержать не в состоянии.

— Против конницы, пан сержант, копья нужны, — заметил один из строя.

— Позже будут вам и копья, а пока научитесь держать строй и работать хотя бы охреначником. Вы же нас сейчас не били ими, а гладили! Чего жалели? Мы ведь в полной снаряге, и покалечить нас вы не могли. Млять, вот на этой жалости к "онижедетям" наши коллеги и погорели в Киеве на этом грёбаном Майдане! Не щадите противника! Он вас не пощадит. Бейте со всей дури и будьте настолько жестоки, насколько это возможно.

Затем, перестроив обучаемых в колонну по три, "беркуты" устроили и учебные поединки с ними в порядке очереди. И естественно, они-то легко побивали всех, нанося не травмирующие, но достаточно болезненные удары для лучшего запоминания ими ошибок. Воронов считал, что первым делом надо поставить им технику боя с профессионалом, по сравнению с которым любой реальный противник будет едва ли страшнее. А когда изучат приёмы и научатся меньше огребать от "беркутов", тогда и наступит время для поединков уже между собой, в которых они наработают и нужный рукопашному бойцу кураж. Всему своё время, и сейчас — время элементарных основ, без которых не двинешься дальше.

А дальше — будет работа с деревянными макетами секир и мечей, на которых и их самих показательно бьют капитан Зозуля и туземец-древлянин Стемид. Ага, восточный славянин, кто бы сомневался! Но хрен с ним, с когнитивным диссонансом, их пережито за последние три десятка лет столько, что кто не приноровился более-менее легко очередной переживать, те давно поспивались, и таких сержанту было не очень-то и жаль. Человек от другой живности чем отличается? Прежде всего — приспосабливаемостью к меняющимся условиям жизни. Вот, как сейчас, например. Ожидал ли хоть кто-то из них этого провала в лохматое Средневековье? Но их согласия никто не спрашивал, и раз провалились в него с концами — надо приспосабливаться. А по сравнению с этим так ли принципиально важен гот вместо славянина или мальчишка, побивающий на секирах с мечами профессионалов полицейского спецназа? Впрочем, от него и капитану Зозуле нередко достаётся, далеко не последнему сабельному бойцу среди реконструкторов запорожского казачества.

И если таковы даже малоопытные отроки в княжеской дружине, каковы тогда в ней настоящие дружинники? Понятно, что немного их таких будет в общей массе войска, но надеясь на лучшее — готовься к худшему. А в рукопашном бою и среднестатистический туземец заведомо искуснее среднестатистического современного горожанина, и поэтому с обучением рукопашному бою лучше уж перебздеть, чем недобздеть. И конечно, тут своя специфика, непривычная и "беркутам". "Демократизатором", как и любым охреначником, без разницы, какой стороной противника охреначивать, он-то круглый в сечении, а мечом или секирой — надо лезвием, а не плашмя. Вдобавок, мечом — ещё и выбирать, куда бить и какой частью клинка. Лезвием — не защищённую тушку пластают, а по доспеху или щиту, не говоря уже о парировании ударов — только не заточенной сильной частью. Тут столько тонкостей, что башка от них, млять, кругом идёт!

А копья — это уже в самую последнюю очередь. Во-первых, приёмы копейного боя мало чем от штыковых отличаются. Кто умеет штыком работать, тот и сам копьё без особого труда освоит, и других научит. А во-вторых, при отражении конной атаки копьё — оружие одноразового применения. Если уж напоролся на него противник, хрен успеешь ты его выдернуть. Быстрее и безопаснее бросить его и взяться за секиру или меч. Но для этого нужно хорошо владеть ими, чтобы самому не бояться такой смены оружия, а быть уверенным в эффективности своих дальнейших действий. Андрей Чернов даже рисунки показывал из старинных наставлений — пикинёр из первой шеренги стоит левой ногой в полувыпаде и левой же рукой держит наклонённую вперёд пику, тупой конец которой в башмак отставленной назад правой ноги упёрт, а правая рука — на эфесе шпаги, готовая выхватить её в любой момент. Вот такая же примерно готовность нужна будет и им для уверенности в себе на случай конной атаки кочевников.

— Пан старший лейтенант! — обратился Воронов к Уварову, когда очередь уже и до него дошла, — При всём моём уважении к вашему офицерскому чину и прежней службе в российском спецназе ГРУ, я вам не баба, чтобы меня оглаживать. Бейте резко и сильно, как били бы настоящего противника. Ну, представьте себе, что перед вами укронацист из какого-нибудь добробата — я готов побыть и им, если это облегчит вам задачу. Видите вот этот жовто-блакитный шеврон? — его усмешка была прекрасно заметна сквозь прозрачное забрало полицейского шлема.

— Слушаюсь, пан сержант! — отшутился старлей с такой же усмешкой, сразу же звезданув того своим "демократизатором" в лоб.

Ну, в смысле, целился-то он туда, да только уехала цель из-под его удара, край щита под него подставив, а по его собственному шлему вполсилы шлёпнул вороновский "демократизатор". Млять, опять слишком заметно размахнулся, а он ведь угадывает точку удара по замаху. Да, надо же было локтем и доворотом кистью, всё никак не привыкнет.

— По резкости — уже лучше, но ещё работаете больше плечом, чем кистью. Ну и как-то боком у вас этот удар пошёл — для клинка он вышел бы плашмя. И сам этим грешу, а на мечах — очень сказывается, так что тоже отвыкайте, — посоветовал "беркут", — А удар старайтесь вести с оттяжкой на себя.

— В оттяжке-то какой смысл?

— С охреначником — никакого. С секирой — тоже, главное — не плашмя. Клинок — совсем другое дело. Меч вам достанется или сабля, не столь важно, сейчас и сабли почти прямые, так что сам клинок режущего удара не обеспечивает. От этих сабель в шоке и сам капитан Зозуля. Он-то на новоделах поздних сабель фехтовать привык, у которых эффект реза сама кривизна клинка даёт, а тут прямые клинки и почти прямые — колоть-то такими удобнее, но при рубке надо оттягивать самому.

Зозуля, увлекавшийся в своё время реконструкцией исключительно казачества Запорожской Сечи, был в реальном шоке от этих архаичных сабель десятого века. Сечь-то в шестнадцатом веке возникла при Байде, Дмитрии Вишневецком, когда сабли приобрели уже приличную кривизну, а в семнадцатом и вовсе появились уже и персидский шамшир, и турецкая пала с их максимальным режущим эффектом от кривизны клинка. А тут почти прямые сабли аварского и хорезмийско-хазарского типов, без оттяжки рукой не режущие, а секущие аналогично мечу, но хуже его по причине лёгкости. В показушном фехтовании с обозначением удара это было без разницы, но в рубке лозы сказалось сразу же. Понятно и ежу, что и при рубке недружественных организмов будет то же самое. Тут или выбирай прямой меч, или переучивайся на сабельный удар с полноценной оттяжкой.

Впрочем, и для меча удар с оттяжкой полезен. За счёт тяжести он и врубается глубже, но режущий эффект за счёт оттяжки усиливает и его действие. Не просто же так франкский каролинг ценится и на привычном к режущему сабельному удару Востоке. А каролингов — большинство среди длинноклинковых трофеев. Есть ещё несколько штук византийских мечей, которые Андрей Чернов назвал спатионами. На взгляд Воронова от каролингов принципиально не отличаются, но знатокам виднее. И кажется, пара-тройка византийских же сабель — парамерионов. Они шире и тяжелее этих аварских и хазарских сабель, но легче мечей. Жаль, что их с гулькин хрен, и все наверняка уйдут к печенегам при установлении дружеских контактов с ними. Но дело нужное, хрен оспоришь.

Поэтому основная масса запорожцев, на кого хватит этих длинных трофейных клинков, получит, конечно, франкские каролинги. И конечно, им тоже пригодится навык оттяжки при рубящем ударе. Не конница ведь, где в удар можно вложить мощь поднятого на дыбы коня, дабы развалить вражину от плеча до седла. В пешем бою таких чудес хрен добьёшься. Ну так тем важнее и любой приём, усиливающий поражающую способность табельного клинка. Этим, обучающимся пока самым азам на "демократизаторах", всё это объяснять приходится, но сами "беркуты" — уже в курсе. С одной стороны, в чём-то навык работы "демократизатором" помогает, но в чём-то и вредит. Не так держишь оружие или не так удар им наносишь. И ведь наглядно всё это на деревянном макете — чуть перекосил плоскость меча или секиры, и при ударе она плашмя разворачивается, не рубит, а хлопает манекен условного противника, и чем это чревато в бою — понятно сходу. Понятен сходу и смысл оттяжки — для внезапного удара размах сплеча противопоказан, тут локоть и кисть в основном работают, а какой с ними размах? А как размахнёшься, так и врежешься, чудес не бывает, и вот тут для лучшего вреза как раз оттяжка в помощь. Это в кино всё просто, а в реальном деле — тоже целая наука. И разве постигнешь её на "демократизаторе"?

А ведь ещё же и лезвие надо от затупления и щербин беречь, удары на сильную часть принимая, если на щит какой-то из них принять не получается, и ей же по щиту или шлему свой удар наносить, если не хочешь и своё оружие затупить или вообще испортить. С одной стороны, стыдно перед мелкой пацанвой тренироваться на таких же деревяшках, но с другой, когда объяснил Зозуля — понятно и самим, почему нельзя им сразу франкский меч в руки давать. Вот, именно поэтому и нельзя. И учись на деревянном, чтобы стальной неумелым обращением не загубить. Ценность ведь! Андрей Чернов говорит, что и у самих франков даже не брендовый "ульфберт", а самый простой из каролингов стоит не меньше семи коров. Так то у франков, а здесь — вряд ли меньше десяти. Хорошие коровы оптом по восемь тысяч украинских гривен продаются, а его месячная получка сержанта "беркутов" — ну, округлим до шестнадцати для ровного счёта. Пять месяцев, почти полгода питаться святым духом и вообще ни на что не тратиться, чтобы на каролинг заработать! На самый простой и дешёвый, ни разу не "ульфберт". Есть с чего трястись над сохранностью меча!

И правильно Зозуля решил пацанву учить боевому фехтованию на деревянных мечах сразу, прививая исходно весь набор нужных навыков. Да и технологически, как ему объяснил Олег Гаврилюк, на уменьшенных детских конструкцию и технологию учебного меча разумнее отработать, чтобы затем уже без проблем наделать полноразмерных мечей для взрослых. Как раз на днях наделают их достаточно, чтобы и ополчение тренировать с ними, а не с этими "демократизаторами", после которых один хрен переучивать. Нехрен неправильные навыки на рефлекс ставить. С первых дней — не было других вариантов, но теперь-то они есть. А сразу учиться правильным навыкам — намного легче, чем потом на них переучиваться с неправильных. Скоро ли запорожцы разживутся настоящими мечами и на их долю, это уж как судьба сложится, но навыки работы ими — пусть лучше имеют. И даже сам этот деревянный макет — вполне приличный охреначник, не хуже полицейского "демократизатора". Не убить, так охреначить им противника, выиграв этим драгоценные секунды для применения чего-нибудь посмертоноснее.

Тем более, что и удары им обученный человек будет наносить так, как наносил бы их и настоящим мечом — не плашмя, а узким ребром, с оттяжкой, да по не защищённой ничем части тушки. А обучать — всех, включая и туземную пацанву. Для неё это и особое значение имеет, статусное. Хватит на всех настоящих мечей или нет, достанется тебе один из них или нет, этого никто никому обещать не станет, а честно предупредят, что получат меч, скорее всего, не все. Ну так меч же и в княжеской дружине имеет не каждый, но учат обращаться с ним всех отроков, признавая их тем самым достойными в принципе и меча. Так же и тут. Никто не гарантирует тебе персонального меча, это уж, как повезёт, но если тебя обучают пользоваться им, значит — признают достойным в принципе, не подвергая и в этом никакой дискриминации по сравнению с коренными запорожцами. Не всё знаешь, не всё умеешь, ну так учат же, и фактическое равенство с ними — вполне достижимо.

Пока принятые в анклав туземцы не овладели нормальным русским языком, их трудно о чём-то расспрашивать, и даже у историка Андрея Чернова успехи в этом далеки от желаемых. Но то, что ему удалось выяснить у них, повергает в очередной когнитивный диссонанс. Нет никакого равенства даже и внутри традиционной родовой общины, уклад которой школьный исторический официоз велит считать первобытным коммунизмом. На деле и он тоже — номенклатурный. Есть вятшие, правящее родом семейство, из которого и родовой старейшина выдвигается, есть родня и свояки этого правящего семейства, да ещё и любимчики старейшины, власть которого непререкаема, а посему и любимчики его при любой ссоре с прочими всегда правы. Иногда — настолько беспардонно, что куда там даже пресловутому современному украинскому кумовству! А ты не спорь с вятшими, если ты и сам не из них, тогда не будешь и вечно неправым. А среди прочих не спорь со старшими, которые только перед вятшими могут ещё оказаться неправы, но уж точно не перед тобой, сопляком. Уважай и вятших, и старших, тогда не наживёшь и лишних неприятностей.

А если ты в ссоре со своими родовыми вятшими, то нигде и не найдёшь ты на них управы, даже у общеплеменных вятших. Не станут они вмешиваться в родовые ссоры. Есть на то родовой старейшина, которому виднее, и как он решил, так и справедливо. И в другой род ты от него тоже не уйдёшь. А кому ты в нём нужен, бузотёр беспокойный? Ты за ум возьмись, да со своим родом примирись, выкажи уважение и послушание, наказание вытерпи, за науку поблагодари, да прощение заслужи. И живи себе спокойно и счастливо в своём роду. А из рода в род бегать — где же это видано такое? Кому такие надобны? Ты не будь таким, ты будь, как все. Чем ты лучше других? Все терпят, и ты терпи, да слушай мудрых вятших и старших, как ещё от давних пращуров повелось. На том стояли, стоят и будут стоять вовеки и род, и племя. А кто не стоял на этом — где они теперь? Изгоем или извергом долго ли ты проживёшь на белом свете, когда нет за тобой ни рода, ни племени? Далеко ли вообще уйдёшь не убитым и не похолопленным? Вот и не нарывайся на такое, а знай своё место и не буди лихо, пока оно тихо.

Вот такие они, эти реальные родовые общины. В теории в них все свои, но вот на практике один хрен кто-то более свой, а кто-то менее. Что уж тут о племенном уровне говорить, а тем более — племенного союза или архаичного государства? Гадюшник самый натуральный! Родным человечкам и любимчикам — персональный блат, а для всех прочих — ага, общественные интересы выше любых личных, но почему-то полностью совпадают с интересами родных человечков и любимчиков текущего главнюка. Современный социум, даже имея все эти недостатки, до такого беспардонного их проявления всё-же обычно не докатывается. Хотя бы уж ради внешнего приличия соблюдается хоть какая-то видимость меры. А у дикарей с этим — всё по-простому, по-домашнему. Ведь если все свои, чего их и стесняться-то тогда? В точности ли ситуёвина там именно такова, Андрей Чернов и сам не уверен. Может, и сгущает туземная молодёжь краски от обиды. Но так или иначе, обида у них на эти безобразия имеется, а значит — есть на что обидеться. Да и в рабство ведь кто угодил? Уж точно не родня и не любимчики вятших, а те, кто и до того не был избалован особым к себе отношением. В том, что контраст с порядками у запорожцев — разительный, принятые в анклав туземцы практически единодушны. Есть, конечно, и тоска по родным семьям, но по родным общинам с их порядками ни сам Андрей тоскующих не выявил, ни у Воронова такого впечатления не сложилось.

И с тем, что на этапе обучения боевому фехтованию уже всего городка надо им охватывать сразу же и туземную пацанву, согласно и руководство. Окружающий ведь мир таков, что лишних бойцов в нём не бывает, а эти парни уже оценили преимущества нового для них социума запорожцев, и от явной подготовки к их вооружению только повысится и их лояльность. А то, что из этих номинально как бы восточных славян многие — не совсем славяне, а некоторые и совсем не славяне — ну, идеальных людей в реальном мире вообще не бывает, и у каждого какие-то свои недостатки. У этих — вот эти. Ну так это поправимо и даже легко поправимо. Местным-то славянским они в основном владеют, и это здорово облегчает их обучение нормальному человеческому языку. Желание стать такими же, как и запорожцы, в них явно присутствует, и здоровьем они не обделены, а это в их условиях — главное. Важно, конечно, восстановление технической инфраструктуры цивилизации, но не менее важны и люди, которые в неё вольются. Из этих — толк выйдет.

Но их реальное происхождение — конечно, вызывает когнитивный диссонанс. В официозе-то историческом всё просто — восточные славяне. Поляне, древляне, дреговичи, северяне, кривичи, радимичи, вятичи и ещё какие-то словене приильменские. А начнёшь разбираться, как Андрей Чернов начал, так в осадок выпадаешь! Хрен с ними, с теми, кто живёт намного севернее и для Запорожья малоактуален. Хрен с ними, с теми дреговичами и кривичами, которые со славянами говорят по-славянски, а с балтами — по-балтски. Тут и полян-то как отдельного племени вообще нет, те же самые древляне, а поляне — не племя, а сборная иудейская и христианская солянка на так называемом Поле между холмами, где три отдельных городища на месте будущего Киева. То-то и приписывает Нестор полянам обычаи, резко отличающиеся от окрестных племён! Ну а древляне — есть в них, конечно, и славянская составляющая, но исходный основной костяк — готы-тервинги. Хоть стой, хоть падай! Остготы это или вестготы, Воронов из пояснений Чернова не запомнил, но какая в звизду разница? Это такой же осколок сметённого гуннами королевства Германариха, как и эти приазовские русы-артаны, пиратская Черноморская Русь, от которой и Русское море, образовавшаяся вокруг герулов и готов-грейтунгов. Есть от чего выпасть в осадок!

И вроде бы, именно эти артаны, они же дромиты для византийцев, составили и основной ударный костяк дружин Игоря Старого и Святослава. Только что-то в этом мире у Святослава пошло не так. То ли сам Хазарский каганат оказался крепче, то ли помогали ему откуда-то извне, но конфуз у Святослава с ним почему-то вышел, как и ранее у Игоря. Или подвёл его кто-то? Тут и сам Андрей теряется в догадках. Основной-то источник для него — Стемид, бывший дружинный отрок, знающий побольше сельских смердов, но ведь и он тоже знает только официоз. А официоз ведь каков? Что была героическая битва и не менее героическая победа под Саркелом, да только вот и печенеги Святослава подвели, с соплеменниками на хазарской стороне сражаться отказались, и русы-артаны то ли тоже от участия уклонились, то ли вообще к хазарам переметнулись. Хрен знает, что там было на самом деле, но Саркела так и не взяли, а отступили восвояси. А судя по тому, что потом в болгарском походе участвовали и печенеги, и эти артаны, странно как-то выходит это их предательство. Так и положился бы Святослав на недавних предателей! Больше похоже на пропаганду для своих — при любой военной или внешнеполитической неудаче вали её всю на свеженазначенных для этого предателей, чтобы собственных просчётов не признавать. Видимо, ещё с этих древнерусских времён такая традиция как раз и заведена.

Но даже из этого официоза Киевщины понятно, что не было никакого похода на вятичей, а тем более — на волжских булгар, и вообще не по Волге был этот хазарский поход Святослава, а вниз по Днепру, в обход Крыма и через Азовское море в Дон как раз до Саркела. Ну, сперва-то Керчь взяли и разграбили, Воронов и забыл, как Андрей назвал её на текущий период, да Тмутаракань заняли, а после неё — да, на Саркел с дальнейшими планами выйти к излучине и перебраться по волоку в Волгу, вдоль которой и продолжить погром Хазарии. Андрей считает, что так было и в реальной истории, а северный маршрут Святославу позднее Нестор приписал, экстраполировав реальный поход уже Владимира. Но что-то уже под Саркелом пошло у Святослава в этом мире не так, как в известной им реальной истории. И вроде бы, Стемид подтверждает, что и Хазария не только цела, но и в добром здравии, и Тмутаракань потом оставили, и Керчь, вернув их все хазарам. Разве что дань теперь кагану Киевщина не платит, как платила её раньше, после поражения Игоря, и это полагается считать главным доказательством победы в Хазарской войне. Раньше ведь платили? А теперь — ага, накось выкуси. Ну, торговое мыто, вроде, на хазарских таможнях стали больше драть, да печенеги на днепровских Порогах, но это ведь торговое мыто, а не прямая дань. Вот они, зримые плоды победы над Хазарией!

Плоды-то они, возможно, и плоды, да только чьи? Что от этого выиграли те же древляне? Как платили дань Киевщине, так и продолжают платить дальше, и размеры её ни сам Святослав им не скостил, ни Ярополк. Раньше на дань хазарам и ссылались, ну так нет же её теперь. За что теперь Вышгород продолжает драть её в том же размере? От кого он за неё теперь-то древлян защищает? Говорят, на своё войско теперь она нужна, чтобы опять хазары данью не обложили. А какое оно для древлян своё, когда оно с них же дань и выколачивает, да их же и похолопливает за недоимки? И это теперь своё называется? Да если нападёт кто-то с юга или с запада, разве дождёшься вовремя этого своего войска из Вышгорода? Лучше бы оно на самом деле своё было, да в Искоростене стояло, как и было при вожде из Моравии. Тоже не свой, но хотя бы уж защищать успевал, пока Ярополк не оказался сильнее. И попробуй теперь пожалей вслух о тех временах в присутствии кого-то из Киевщины! С крамольников и изменников спрос теперь суровый.

И так со всеми подвластными Киевщине или примучиваемыми с переменным успехом племенами. Поэтому-то и вполне надёжны принятые в анклав туземные парни — на хрен не нужно им возврата под прежнюю власть Вышгорода. Мало того, что с ними у запорожцев обращение лучше, так ещё ведь и просто интересно! Разве увидишь подобное в родной веси, родовом городище или даже Вышгороде? А здесь не только показывают и объясняют, здесь и пощупать дают, а иногда чем-то — даже попробовать попользоваться. Те, которые позавчера и вчера дубы на Правобережье заготавливал, до сих пор в восторге от бензопил. В большем — наверное, только ихние же девки от электрических рыбочисток из ресторанчика Олимп, которые сами на чистку рыбы теперь просятся, чтобы поработать и самим этой чудо-машинкой. Жаль, что их там было всего три штуки. Даже очередь на них установили, а кому не досталось — трут тёрками для овощей и тоже не расстроены. И уже мозгуют между делом Костя Прохоров с Олегом Гаврилюком, как и из чего наделать таких тёрок ещё. Как во времена оны, когда они были дефицитом, и делались самоделки.

А девки — кровь с молоком, здоровая туземная порода. И плевать, что кое-кто и не славянки даже, а вообще балтки, по-славянски с трудом даже понимающие, так что для них их подруги-славянки переводят то немногое, что поймут сами. Зашпрехают по-русски со временем и те, и эти. И не просто так фыркают городские девки из тех, что покапризнее и поболезненнее — видят конкуренцию. Ещё недовольнее их мамаши, понимающие, что их дочуркам победа в этой конкуренции не светит. А недовольнее и тех, и других — молодые, но бэушные с довесками, перспективы которых падают вообще ниже плинтуса. Туземки и довесками не пойми чьими не отягощены, и моложе, и здоровее, и неприхотливее, и место своё знают. А если и ум не по знаниям оценивать, которые дело наживное, а по природной сообразительности, то нередко ещё и не глупее. И на стол с визгом не запрыгнут при виде мыши или таракана, и курицу зарезать, ощипать и разделать — никаких проблем.

А быт ведь у запорожцев устанавливается весьма простой и непритязательный, и это по современным городским меркам ещё очень мягко сказано. Просадка-то ощутимая даже для рабочих семей из этих домов старой сталинской ещё застройки, а для капризных, для которых норма — современный евроремонт со всеми его удобствами, так вообще ужас и кошмар. Что тут говорить о тех, кому предстоит жить в свежеоборудуемых общагах? А для туземной девки и такая общага немыслимо шикарна по сравнению даже с княжескими хоромами, не говоря уже о привычной полуземлянке в родной веси или городище. Пилить мужа из-за бытовых неурядиц жена-туземка уж точно не будет, и это все уже понимают и прикидывают. Ни медицины современной никогда у них больше не будет, ни всего набора прежних бытовых удобств, а будет только то, что они сумеют обеспечить себе сами, и кто не жил той прежней жизнью, тем и тосковать не о чем. И когда такие невесты имеются в наличии, кому на хрен нужна болезненная и капризная стерва?

Сейчас-то, конечно, их здоровье ещё не так самоочевидно. Добрая половина и кашляет, и носом шмыгает, но тяжёлого состояния нет ни у кого, а кто-то уже и переболел этим простудифилисом. Никифорова считает, что это абсолютно нормально. У туземцев и не могло быть такого иммунитета от современных простудифилисов, какой у запорожцев, поэтому не переболеть ими они и не могут. Но и сами они в целом здоровее современных горожан, и общий иммунитет у них сильнее, и эти современные штаммы вирусов уже не так зловредны, как древние и средневековые. Возбудители болячек для своего успешного размножения и распространения вовсе не заинтересованы в гибели или тяжёлой болезни своего носителя. Поэтому они эволюционируют сами в сторону причинения наименьшего вреда, а в идеале — вообще безвредности для носителя. Вот такие современные штаммы и достались сейчас туземцам от запорожцев. Переболеют ими и снова станут здоровее. Все эти страхи о губительности для хроноаборигенов современных болячек от биологической безграмотности, когда экзотические частные случаи принимаются за общее правило. Это Америка была заселена задолго до неолита и не имела никакого иммунитета от болячек европейцев, а здесь — Евразия, Старый Свет, и хоть какие-то родственные современным болячки давно известны и привычны всему местному населению.

И если из современных горожан немалый процент ежегодно гриппует или ещё каким-нибудь простудифилисом регулярно болеет, то в чём тогда их преимущество перед туземцами? Немалая часть бабья окрысилось на Никифорову, когда та объяснила всё это всем интересующимся буквально на пальцах. Дискредитировала, типа, их болезненных и мало кому теперь интересных дочурок. Именно она их, а не они себя сами вот этой своей болезненностью. Фашистка закоренелая, короче, если бабьё это изобиженное послушать. Ведь таких, как эта Люська Павличенко, сошедшаяся с Олегом Гаврилюком, где найдёшь ещё среди современных горожанок? Ходячая ведь аномалия на их общем фоне. Здоровая, неприхотливая, бытовые трудности воспринимающая с юмором, хоть и не из Соцгорода сама, а из квартала новостроек. Да были бы все эти горожанки такими, кому тогда нужны были бы сейчас дикарки? Но таких — мизер, а основная масса доброго слова не стоит, так что извините-подвиньтесь, тут и получше вас невесты нарисовались, а брак у нас, знаете ли, дело добровольное не для одних только невест, но и для женихов тоже. Кого выберут, тех и возьмут из числа согласных. И ни в каком суде вы их выбора не оспорите, если сами ещё раньше на пузо их не поймали.

Но современные городские парни — народ давно уже учёный. Бэушные ведь с довесками, да шалавы прожжённые и всем известные только на пузо давно в основном и ловят. А кто её такую в здравом уме замуж возьмёт, если та беременностью не вынудит? Так что знают все давно эти фокусы, и без резинки — своей, а не её — хрен кто на такую в здравом уме взгромоздится. И теперь, когда с резинками напряг, но напряг и с выпивкой — десять раз подумают, прежде чем такой впендюрить. Ну так а ты не рождайся такой и не воспитывайся, ты нормальной и востребованной рождайся и вырастай. Та же самая Наира Ашотова, армяночка одесская, разве осталась бесхозной? Как только определилось, что у Олега с Люсей всё серьёзно, так и она выбрала Витька, самого толкового из их компании казаков-разбойников, и тот, естественно, с удовольствием её захапал. Ну, чёрная обезьяна по мнению обойдённых выбором белых обезьян, а какие ещё недостатки по сравнению с ними? Что слова похожие иногда путает? Ну да, косметический корабль, когда обсуждали позавчера высотный летательный аппарат аланов, звучал смешно. Не те это недостатки, с которыми семья неблагополучной получается. Хуже, когда жена непутёвая и болезненная, от которой и дети с высокой вероятностью будут такими же.

А таких среди современных горожанок — большинство. При отсутствии выбора берут и таких, на что они и привыкли рассчитывать. Но когда выбор появляется, кому они такие нужны? И счастье их, что катастрофически мало таких, как вот эти Люся и Наира, в их городке — только в единственном экземпляре каждая. Какие-то шансы есть поэтому и у худших, но теоретически ещё первосортных. Их ещё могут предпочесть туземным девкам, второй сорт будет разбираться уже вперемешку с туземными, которые все первого сорта, поскольку на экспорт русами отбирались, а вот третьему сорту, бэушным с довесками, не позавидуешь. Пролетают они при такой конкуренции, если на туземцев не согласны.

И они это тоже уже просекли, отчего и шипят, как королевские кобры. Гендос огляделся вокруг, позаценивал варианты, да и выбрал подружку Наиры, малость похуже её, но тоже неплохую, и у них тоже начало слаживаться. А Юрец, забраковав вообще всех горожанок, начал оказывать знаки внимания одной из туземных девок, которая тоже едва ли отвергнет коренного запорожца и участника их освобождения. Галька Кириллина, уже не рассчитывая склеить никого из них, начала было строить глазки оставшимся без семей ментам, но кто из них не знает о её недавнем прошлом, и кому нужна вчерашняя шалава? Разве только от совсем уж безнадёги, но до неё пока ещё никто из них не докатился. Да и ей самой нужны ли такие, которые докатятся? А знают уже и о том, что сердечница, и это тоже не добавляет ей шансов. И ей — тоже Никифорова во всём виновата. Сама фашистка и других своему генетическому фашизму научила.

Парни из свежепризванных тоже всё больше в сторону туземных девок глядят, и это ввергает бэушных с довесками, да болезненных в истерику. Они не этого ожидали и не на это рассчитывали! Дважды уже на собраниях перед Семеренко истерики закатывали — запрети парням дикарок выбирать, пока все свои не пристроены. А на каком основании, спрашивается? Нет в городке крепостного права, чтобы принудительно женить. Да и вам никто не запрещает за туземцев замуж выходить, если на то пошло. А нужны ли им ваши чада, и не слишком ли стары для них вы сами — над этим он тем более не властен. Ждите, когда бобыли-вдовцы подтянутся в числе прочих беглецов с Киевщины. Из них кого-то на себе жените. Не хотите? Да успокойтесь, никто не заставляет. Свобода выбора для всех!

И в принципе-то у них ещё остаётся надежда на тех же оставшихся без семей ментов, среди которых мужиков больше, чем баб, но во-первых, один ведь хрен меньше, чем этих бэушных с довесками, а во-вторых, кто помоложе, тот и для девки приемлемый жених, и его предпочтение спрогнозировать нетрудно. Нахрена ему чужие дети, когда и своих ещё можно настрогать? Причём, девке-то деваться некуда, у неё детей нет, и хоть есть медицина, хоть нет, но если хочет их иметь — надо рожать. А у бэушной уже есть, а значит, рисковать рожать ещё или на этом и завязать. Таких и в прежнем мире хватало, не желавших больше рожать от аленя — вот какие есть, типа, тех и воспитывай. Теперь, без медицины, только уверенные в своём здоровье не побоятся ловить на пузо, но много ли их, таких уверенных? Болезненные-то — преобладают. Ну так кому такая нужна, которая свой довесок тебе на шею повесит, а от тебя рожать откажется? Потому-то и кончились такие дураки, что не воспроизвелись в потомстве. Теперь — визжат про самцовый эгоизм мужиков, да только от визга ведь аленей не прибавляется. Рожать таких надо было ещё поколению их мамаш, а не хитрожопить.

Как практически все, у кого в том прежнем мире осталась нормальная и вполне благополучная семья, Воронов тосковал по ней и гнал от себя мысли об обзаведении здесь новой семьёй. Но умом понимал, что назад возврата один хрен нет и не будет, и придётся рано или поздно, хочешь, не хочешь, устраивать и свою здешнюю жизнь. Ещё ведь далеко не стар, слава богу, а в полном расцвете сил. Перегорит тоска, и надо будет определяться. Но с кем определяться-то? Из своих ментовских? Ну так Люська Павличенко уже, считай, выпала, а помимо неё — ну, есть пара толковых бабёнок в ГУВД и одна в РОВД, да только их ведь наверняка паны офицеры расхватают, к которым и Уваров теперь добавился. Да и Селезнёва разве сбросишь со счёта, хоть и прапор, то бишь штаб-сержант? Это сейчас он их с холодным оружием делает уверенно, но во-первых, дай срок, научатся, спецназ ГРУ — это очень серьёзно, а во-вторых, не за махание охреначниками ценится военная разведка, и тут полицейский спецназ ей не конкурент. Сразу последовать примеру того Юрца, да к туземным девкам тоже начать присматриваться, что ли? Бэушные-то эти с довесками все сразу направляются лесом, и не из кого там выбирать.

У туземки ведь по быту вообще никаких нареканий не будет, пускай даже и не выделят квартиру, а дадут только комнату в общаге для семейных. Особенно, когда будет наконец работать водопровод, а вместе с ним и канализация. Таких удобств они в прежней жизни не только не знали, но и вообразить-то даже себе не в состоянии. А тут — дело идёт к воплощению в жизнь. Что ни говори, а столярная мастерская в школе отличная. И пила механическая, и три токарных станка по дереву, и верстаки со всевозможным как ручным, так и электроинструментом. Толстые дубовые брёвна уже и распустили на доски, и детали для первого водяного колеса сделали с его опорной частью. Даже собрали предварительно для проверки работоспособности механизма, к которому сразу же приладили и тот насос, выделенный майором для водопровода. Крутится насос, куда он на хрен денется! Правда, потом разобрали, поскольку собирать окончательно на реке уже будут.

Хреново, конечно, что на токарном станке по дереву только в обоих центрах и можно зажать полено, так что сверлить на нём нельзя. Но для этого Костя с Олегом свой горизонтально-сверлильный придумали, деревянный, где полено неподвижно зажимается, а крутится вручную закреплённое на трубе сверло. Муторно, конечно, и приходится друг друга сменять, да и вытаскивать сверло то и дело, чтобы стружку с него убрать, но и это не проблема, поскольку для туземных парней даже такой примитив — невообразимый для их прежней жизни хайтек, и они в очередь выстраиваются покрутить рычажные рукояти и приобщиться самим к чудесам запорожцев. Стемида даже приструнить слегка пришлось, чтобы дедовщины не устраивал и не сверлил всё время сам, а давал посверлить и другим. Так что тонкие брёвна, на доски с брусом непригодные, на трубы пошли. Теперь вопросов нет, как и чем провести к городку питьевую воду от найденных Науменко родников — труб из дуба сколько понадобится, столько и наделают. И как только освободится "динозавр" с траншеи под основной водопровод, можно будет начинать и траншею для питьевого.

А это ведь что значит? По вердикту наиболее компетентного во всём этом деле сантехника Михалыча, с демонтажом труб горячего водоснабжения и отопления в домах можно и повременить. Когда-то в подвалах этих старых "сталинок" стояли свои домовые котельные. Это центрального отопления запорожцам не восстановить, а такое — можно. А значит, внутри домов вся эта система труб нужна, и раз она есть, то пускай и остаётся. Ну, реально-то горячей воды в кране, конечно, не будет, как и в батареях, на неё топлива хрен напасёшься, но зимой ведь и просто тёплой воде будешь рад без памяти. И в квартире не так холодно в дальних от кухни комнатах, и помыться, да постираться можно вполне. Уж всяко удобнее, чем на печке каждый раз холодную воду греть. И вообще, отвыкать надо от реально горячей воды. Медицины больше нет, и если хочешь быть здоров — закаляйся. А между домами трубы горячей воды, естественно, все идут под демонтаж — для холодного водопровода как раз они и нужны. Для ремонтов внутри домов хватит на ближайшие годы и демонтируемой полностью газовой сети.

И опять же, кого теперь напрягут эти уменьшившиеся по сравнению с прежней жизнью коммунальные удобства? Даже большинство горожанок, пожив вообще без всего две недели, будут рады и этому. А самые капризные и болезненные — да и хрен с ними. Не можешь жить — не живи, никто не заставляет. А о туземных бабах и говорить нечего. Они и от раздачи воды у школьной столовой в неподдельном восторге — не надо с вёдрами на коромысле к реке на добрый десяток метров спускаться, а потом, с полными уже, обратно подниматься. Когда и в кране появится — будут на седьмом небе от счастья. Можно только спорить, что обрадует их больше — вода в кране или в бачке сливного унитаза. Подобного и у князей-то ихних нет в их роскошных теремах. Что уж тут тогда о тёплой воде говорить в другом кране, которую для многих надобностей даже и греть дополнительно на печке не нужно, а вполне сойдёт и так? Не поймут-с неприхотливые туземные бабы избалованных современных фиф с их капризами, однозначно не поймут-с. А их невостребованность при наличии лучших вправит мозги и подрастающему поколению мелких шмакодявок. В этом и польза от непутёвых — служат наглядным примером, какими не надо становиться, чтобы и самим не кончить так же хреново, как эти. Повезёт в этом плане нынешней пацанве!

Самому-то Воронову, как и его сверстникам, толку от этого мало. Подрастут те шмакодявки, но подрастёт ведь и более подходящая для них пацанва. А им в той прежней жизни приходилось выбирать из того, что было, поскольку лучшего-то ни хрена не было, и ему тогда ещё очень повезло по сравнению с многими. Ну так что было в среднем по их городу, то и провалилось сюда в этих кварталах. Такие же болезненные, такие же шалавы, такие же стервы, разве только чуть менее избалованные по сравнению с обитательницами новостроек. Да и то, если в старой "сталинке" евроремонт сделать, то престижное жильё получается, и жильцы в таком — соответствующие. Хоть семейку адвоката Бланка возьми, хоть менеджершу эту Аню. Приспособленности к нынешней жизни никакой, зато апломба — выше крыши. Спасибо хоть, мало здесь таких, а то ведь прав Зозуля абсолютно, с таким большинством — пропали бы уже ни за хрен собачий. С этим, да с туземным пополнением — уже есть надежда и выкарабкаться из жопы. Патроны, конечно — главная проблема. Как кончатся, так и звиздец превосходству над дикарями и безопасности городка. Хрен знает, удастся ли эту проблему решить, но судя по приказу Семеренко об обучении фехтованию на оружии дикарей, сохранить нынешний уровень превосходства он не рассчитывает.

Да и Олег с Костей говорят, что в дальней перспективе — охотничьи патроны в лучшем случае. Стреляные гильзы переснаряжать, когда будет чем — это пару-тройку раз для стальных и десяток раз для латунных, да и то, для автоматического оружия уже не так надёжно. Автоматную "пятёрку" можно ещё потом и под парабеллумовские обрезать, но опять же, малонадёжен будет такой патрон для МП-5 и пистолетов. Револьверы сожрут и такие, но сколько у них будет револьверов под парабеллумовский патрон? В дальнейшем останутся только выточенные из стального прутка толстостенные охотничьи по образцу имеющихся пластиковых. Им сносу практически не будет, но их и не будет много, так что и разбрасываться ими при стрельбе будет противопоказано. На их полицейские помповые дробовики придётся гильзоулавливатели городить, и это удобства в пользовании ими не добавит, но зато на них хотя бы резьба под дульные насадки есть — можно наделать к ним и нарезных "парадоксов". Не винтовка будет, но уже и не голимый гладкоствол. Хреново, что с переломными одностволками "Сафари" облом. Так-то схема для их условий самая идеальная — гильзу не выбрасывает, а выдвигает при переломе, не потеряешь, но резьбы под насадки ни хрена нет, и хрен её нарежешь, потому как нет и дульного утолщения. В качестве дробовика годится, но о "парадоксе" для неё нехрен даже мечтать. Вот такой у них и будет весь их огнестрел в дальней перспективе.

Но к нему зато расходники хотя бы будут, а в дальнейшем, глядишь, и пистоли под них по образцу обрезов из тех же переломок. Это длинных стволов им не сделать для новых ружей, а короткие — осилят, было бы только из чего. А теперь — будет, слава богу и Науменко, который при исследовании оврагов урочища Сагайдачного нашёл в их склонах и пласт светлой глины. Не идеально белая, а серовато-бежевая, на фарфор она не годится, но им и не надо на фарфор, им — на огнеупорные тигли. На огнеупоры грязноватый каолин вполне пригоден. Теперь — электричество только им давайте и туземное кричное железо, а ещё — таблеток от жадности, и их — тоже побольше.

И гончар среди туземных парней есть, которому уже поручили приноровиться именно к этой глине, и магнетрон от микроволновки, и медная трубка на индуктор. Это из руды металл в индукционной электропечи не выплавить, а готовый металл переплавить в ней можно без проблем. Экспериментальную плавку на бросовом металлоломе проведут, и если с ним получится, то получится и с кричным железом. А с цветным металлом вроде меди, бронзы или латуни — тем более. Но главное-то, конечно, тигельную сталь получить и для своих нужд, и для продажи дикарям. Высокоуглеродистая — и есть тот самый булат, который идёт у дикарей по цене серебра. Поди хреново? Первый-то блин — он, конечно, в любом деле всегда комом, но если долго мучиться — что-нибудь получится.

Андрей Чернов говорит, что Византия даже и архаичной восточной тигельной плавки стали не знает и сама тигельную сталь ввозит, так что как только городок получит свою тигельную сталь не хуже той импортной восточной, её и византийские купцы будут у запорожцев рвать с руками. Хотя была ведь в древности у греков знаменитая лаконская сталь, предположительно тигельная, но в римские времена исчезла, проиграв и массовому кричному железу конкуренцию по цене. А римская империя уже ввозила восточную, свою производить не умея, и теперь, когда без тигельной стали высококачественного оружия не получить, Византия кусает локти от ностальгии по утраченной лаконской технологии. Ну так и кто им теперь доктор, спрашивается?

А ведь Византия, как ни крути, основной будущий поставщик металлов. Кроме кричного железа, практически все остальные металлы южная Русь получала из неё. Ну так а запорожцам этот маршрут ещё удобнее, поскольку сами они южнее Порогов. Но не одни только металлы нужны от Византии. Селитру она может, конечно, и не продать, но есть в Крыму и своя селитра — Андрей говорил, что буквально рядом с Херсонесом, в пещерах у крепости Каламита. Из-за засекреченности состава "греческого огня" херсониты вряд ли знают о стратегической важности этого местного минерала, так что есть неплохие шансы наладить её закупку и в Херсонесе. А сама Византия — ещё ведь и крупнейший экспортёр квасцов из Фокеи. Дубление кож, обезжиривание шерсти и фиксация красителя на тканях. Нужное дело и нужный материал. И сера тоже привозилась на Русь из Византии. Значит, и она тоже продаётся там без особых проблем. Угля-то древесного запорожцы сами нажгут, как и поташа для переработки селитры в калийную, а селитру и серу на юге надо закупать. Свинец — тем более. А поскольку квасцы — это же сульфаты, из которых и серную кислоту можно получить, а целлюлоза — это не только хлопок, то можно получить и пироксилин. И раз на юге будут рвать с руками тигельную сталь, то туда и нужно продавать тот излишек, который останется от своих нужд.

В общем, не так уж и хреново выглядят перспективы запорожцев, если всё это спокойно и вдумчиво проанализировать. На ближайшее время у них есть чем от дикарей отбиться, на более отдалённое, хоть и похуже, но тоже будет. Если сейчас, в ближайшее время, и с кочевниками отношения установятся нормальные, и экспедиция на юг пройдёт удачно, бояться будет особо нечего. А когда есть уверенность в завтрашнем дне, почему бы и в самом деле не подумать об обзаведении семьёй? Поговорить, что ли, со Стемидом после занятия по фехтованию на мечах? Млять, с пятого на десятое только и понимается, и всё время надо переспрашивать, да уточнять! Но он и сам авторитетен среди туземцев, и знает многих девок, и Лайма евонная, из каких-то балток, тоже знает многих, и подыскать подходящую с их помощью будет уж всяко проще, чем тыкаться самому. И не то, чтобы к спеху, но во-первых, выбрать, да застолбить лучшую, пока другой кто-то не перехватил, а во-вторых, чтобы и городское бабьё матримониально озабоченное угомонилось. А то ведь проходу от таких иной раз нет, так и прыгают в глаза, и не пошлёшь ведь на хрен прямо, а намёков потоньше они понимать не хотят.

Года четыре назад, ещё до брака, Воронов участвовал, конечно, с неженатыми сосуживцами и в мальчишниках с бабами не самого тяжёлого поведения, хоть номинально и как бы порядочными. То есть, не сразу из-за стола в койку, а сперва в картишки сыграть просто на интерес, а затем, выпив ещё, и на раздевание, не стремясь особо выиграть, да не слишком огорчаясь проигрышем, а после этого, уже голышом и выпив дополнительно, на эротический танец, после которого уже и вопросов не возникало, каким манером это дело продолжать, а вопрос бывал только, кому с кем. Но когда выпито достаточно, затруднений не вызывал и он. Не один ли хрен, когда и бабы — все красавицы, и мужики — все крутые? Чаще всего оно бывало трое на трое, так одна из этих трёх шлюшек была принципиальной противницей серьёзных отношений, вторая — разведёнка, не готовая к завязыванию новых, а третья — вообще замужняя. Млять, муж её мобилизован и на Донбассе воюет, а жёнушка тем временем в развлечениях добрачного характера себе не отказывает.

Так оказалось ещё, что эта шалава и живёт в соседнем с ментовкой квартале, в четырнадцатом доме. И теперь, значится, когда провалились, тоже виды на него имеет — а что тут, типа, такого? И он теперь свободен, и она теперь свободна, и детей у неё нет, так что не третий сорт, как бэушные с довесками, а второй — просто бэушная. Так ведь ещё же и с квартирой, не бомжиха какая-нибудь вроде ихних ментовских баб. Типа, ты оцени, как тебе повезло, да побыстрее оценивай, а то ведь могут и уплотнить, неровен час. Ведь была же примерной супругой, когда муж дома бывал? Незадолго до провала, когда Олег только в отпуск с фронта приехал, так и с ним она развлекалась, а до того и с его приятелями. Раз муж опять где-то далеко и надолго, то чего она будет киснуть? А теперь вот снова готова остепениться. А он разве против? Пусть себе остепеняется, если дурака такого найдёт.

Но он-то тут при чём? У него — несколько иные представления о нормальной и благополучной семье. Она свои в той прежней жизни продемонстрировала наглядно. Муж в отъезде — она "временно свободна". Оно-то конечно, есть старинный рецепт от предков — брюхатить бабу надо, чтобы некогда ей было дурью маяться. Но во-первых, куча детей, не обихоженных толком и воспитывающихся больше улицей, чем домом — слабо вяжется с восстановлением нормальной цивилизации. А во-вторых, не факт ещё, что вот эта родит без проблем. По слухам — пять абортов у неё за плечами, так что пара-тройка достоверна, надо думать, а некоторые и после одного-то бесплодными становятся. И это не говоря уже о том, что все, кто её имел или просто в курсе, будут зубоскалить по этому поводу. Раз не хватило у неё мозгов подумать обо всём этом своевременно — пусть теперь ищет дурака с единственной мыслью в единицу времени. Подобное должно тянуться к подобному.

Понятно, что и в лохматых временах гулящие шалавы водятся. Иначе от кого бы произошли современные? Но в весях и городищах с малочисленным населением, где все знают всех, такие всем известны, и их репутация — ниже плинтуса. Не современный большой город, где в многоэтажных новостройках даже в одном-то подъезде не все знают друг друга, а уж в другом квартале или районе — и подавно. И одна и та же девка по одну сторону улицы — шлюха, на которой и пробы негде ставить, зато по другую — образцовая пай-девочка, которую и мамаши своим дочуркам в пример приводят. А если и спалилась, так одна она такая, что ли? Найди ещё лучшую, когда они все расхватаны. Поэтому хоть и без восторга, но берут и таких, на что те и привыкли рассчитывать. Плакать будут, но всё равно возьмут. Но то, что прокатывает в большом современном городе, не прокатывает в этом лохматом Средневековье. В нём — таких замуж не берут.

Холопа или крепостного могут, конечно, и принудительно на шалаве женить, но крепостных на Руси ещё нет, а холопы немногочисленны, поскольку на вывоз идут в основном. Андрей Чернов говорит, что боярские вотчины с холопами и закупами только со второй половины одиннадцатого века достоверны, а пока, если они и есть, то мизер, и основная масса населения — свободна. Ну, пока не похолопят кого-то персонально на том или ином индивидуальном основании. Так что и на таких вынужденных женихов шалава не рассчитывает, даже если в принципе согласна и на такого. И это вынуждает в большей степени думать головой подрастающих девок. Мало какая по доброй воле рискнёт во все тяжкие пуститься, а преобладают нормальные. Так что найти себе подходящую из числа вот этих, да ещё и с помощью неплохо знавших их Стемида и его Лаймы, задача вполне реальная, и никаких особых проблем с этим Воронову не предвиделось.

23. Аланское радио

Следующий день, условное 1 июня.

—.. hurbileko albisteak. Orain dela bi aste, argi urdin bitxi baten ondoren, zibilizazio ezezagun baina aurreratu bateko herri txiki bat agertu zen Борисфена bend-en hegoaldean, — тут ещё и помехи потрескивают, и чужая речь различается с трудом, — Duela astebete, pertsona horiek русы ibaiaren karabana bat erasotu zuten eta ia erabat suntsitu zuten suzko armekin. Oso interesgarria da, euren arteko elkarrizketen irrati-interzeptak ikusita, haien hizkuntza oso hurbil dagoela gure отцы-основатели hizkuntza zaharrarekin,

— Стоп! — скомандовал Семеренко, и дежурный сержант выключил диктофон, — Борисфен? Где-то я это то ли слыхал, то ли читал, но где — не помню, хоть убейте.

— Древнегреческое название Днепра, — подсказал Андрей Чернов, — Но странно, почему оно? Для византийцев он Элисс, для более ранних римлян — Данаприс. Какой-то поэт может его, конечно, и Борисфеном на старинный лад назвать, но как-то и не похожи эти аланы на лирические натуры.

— И ещё русы там, кажется, прозвучали?

— Да, мне тоже так показалось. В связи с Днепром — вполне логично. А вот при чём тут непонятно чьи отцы-основатели — не спрашивайте меня, Сергей Николаич. Я сам в таких же непонятках, как и вы. Слишком мало понятных слов.

— Ладно, едем дальше!

— Baina orain arte, estatu batuetako gobernu guztiek ez dute ezer esan, informazio nahikorik ez dutelako. Gure херсонесские agenteek Куявия karabanaren aurkako erasoaren xehetasunak argitzen ari dira, — дальше треск помех сделал чужую речь неразборчивой.

— Так, так! — майор наморщил лоб, — Херсонес, и в нём у них то ли агентура, то ли агентство. Ну, логично — если есть агентура в Константинополе, почему бы ей не быть и в Херсонесе? Но млять, при чём тут тогда Куявия? Это же Киевская Русь?

— Второй раз прозвучала какая-то карабана, — заметил Уваров, — В первый раз в связке с русами, а вот в этот второй — с Куявией. Это не может быть караван?

— Караван русов из Куявии! — сложил два плюс два историк, — Агентура аланов что-то там в Херсонесе по нему выясняет. Караван, скорее всего, остатки, сбежавшие от нас. Добрались до Херсонеса и плачутся там на наш беспредел. Больше из этого отрывка ничего определённого и не вычислишь. А по пеленгации — северо-восток, как и следовало ожидать. Там на Северском Донце и на Дону в девятом веке было полно поселений ясов, в том числе укреплённых, но в начале десятого они все были уничтожены печенегами. Даже хазарские крепости вроде Маяцкого городища — и те взяли.

— Ну, если эти аланы настолько могущественны, так и хрен ли им эти печенеги? — хмыкнул Зозуля, — Вполне могли и удержаться.

— Так фокус ведь в том, Владимир Геннадьич, что там у них настоящий город. Туземцы наши говорят, что простых домов нет, только большие терема, и все они сплошь каменные, как и наши. Это они имеют в виду наши дома. Видимо, считают те аланские в чём-то очень схожими с нашими. И там их, говорят, намного больше, чем у нас. Может, и преувеличивают, но один хрен получается, что настоящий город по нашим современным меркам. А питаться его население чем-то должно? Мясо — понятно, что и кочевники скот пригонят, но должна же быть и земледельческая сельская округа.

— Да, без этого городов не бывает, — согласился Семеренко, — Если город далеко от остальной цивилизации, да ещё и в малосудоходных верховьях реки, как его снабжать всем необходимым?

— По воде — затруднительно, — кивнул Уваров, — Нужен порт где-то на Азовском море или хотя бы в низовьях Дона для перегрузки с морских судов на речные. Но тогда о нём бы знали и говорили больше, чем о хазарском Саркеле и византийском Херсонесе. И оттуда тоже ловился бы хороший радиоперехват.

— Вот именно, — поддержал Зозуля, — С юго-востока ловилось бы даже лучше.

— Но чего нет, того нет, — констатировал майор, — А значит, тем более отпадает и железнодорожное снабжение их города вместе с автомобильным. Снабжение воздушным транспортом всерьёз обсуждать будем? — все рассмеялись, — Так что — да, основную часть своих потребностей такой город на отшибе должен удовлетворять местными ресурсами. А это подразумевает и местное земледелие. Его надо защищать от степных хулиганов, и это получается городок минимум на порядок больше нашего, если не на все два. Ну и для его прокорма сельская округа должна быть соответствующая. Это целый район получается со своим районным мухосранском.

— Ну, крестьян-то они вряд ли своих привезли, — уточнил Темир Ахмедбиев, — В сёлах наверняка местные крестьянствуют, и я не удивлюсь, если из них же основная часть городского населения, а этих пришлых аланов — мизер.

— Тогда и язык радиовещания был бы местным, — возразил Зозуля, — И тюркский ты понял бы и сам, а какой-нибудь из иранских — хотя бы определил, что он из них. Если местные земледельцы — ясы, у них должен быть язык иранской группы, а эта тарабарщина вообще ни на что не похожа.

— Кроме русских слов, включая и матерные, да некоторых предположительных греко-латинизмов — вообще по нулям, — подтвердил связист, — У нас же в нашем голосовом переводчике оффлайн-пакеты почти на сотню языков. Был бы хоть один родственный вот этому, мы бы его нащупали, и переводчик перевёл бы хоть что-то. Но хрен там! Хрен его знает, что за язык. Наверное, реально какой-то очень малораспространённый.

— Что верно, то верно, — признал крымский татарин, — Какой-нибудь кавказский совсем уж малочисленный народец был, что ли? Но как они тогда цивилизацию развили аж до высотной авиации? Пускай у них были на это даже и века, но млять, не из горстки же людей! И отцы-основатели почему-то по-русски даже при эдаком тарабарском языке! Как-то слабо вяжется такое с малым национально озабоченным народцем.

— Дело ясное, что дело тёмное, — подытожил Семеренко, — Сержант, а давай-ка теперь для всех вчерашнюю запись. Я ни хрена вчера не понял, но может, кто-нибудь из вас поймёт хоть что-то?

— Gure асов larreetan зуброидов artaldea bostehun burura iritsi da, gazteak kontatu gabe. Кангары luzea dute estimatzen abantailak gure зуброидов baino gehiago beren behiak, — донеслось из диктофона, — Керей-хана eskariz, орда Суру-Кулбэев partekatzea erabaki zen, ehun зуброидов buru esleituz, beren behien truke. Зуброид bakoitzeko, кангары bost behi buru dituzte, edo beste edozein ganadu.

— Асы — это, возможно, ясы, — предположил Андрей, — Ближе к их тогдашнему самоназванию. Я не уверен, что речь о них, но коренное-то население на Донце — ясское. А кангары — самоназвание печенегов. Суру-Кулбэи — если это название орды, то ближе всего к Сирукалпеям в перечне печенежских фем Константина Багрянородного. Как раз ближайшая к нам орда на Левобережье, и она же соседствует с Донцом. Ну а Керей-хан — возможно, тот самый Куря, который разделался со Святославом?

— Скорее всего, — согласился Темир, — Русские летописцы, как и византийские, всё время перевирали тюркские имена. Бунак — Боняк, Арабшах — Арапша, а Шах-Али — Шигалей. Кого ещё могли обозвать Курей, если не Керея?

— Логично, — признал майор, — А что за зуброиды, которые упомянуты трижды?

— Европеоид, монголоид, негроид, шизоид, истероид — вот такой ряд аналогий напрашивается, — предположил Уваров, — В этом ряду зуброид — зуброобразный, подобный зубру. И если ясов мы считаем сельским населением вокруг анклава наших аланов, в этом контексте логичен скот. Почему бы какой-то его части не быть одомашненными зубрами или их гибридами с обычными коровами?

— Только не у кочевников, — возразил Андрей, — От печенегов их унаследовали бы половцы, а от них — и современные татары. Но чего нет, того нет.

— Развитая цивилизация заморочиться этим могла, — заметил Зозуля, — Гибриды коровы с бизоном выведены в Америке, а зубр похож на бизона, и здесь он водится.

— Да, видели их в степи много раз, — подтвердил Темир, — Я читал в своё время и об американских бифало, и о русских и польских экспериментах по скрещиванию коровы с зубром. В принципе удачные, гибрид называется зуброн в России и жубронь в Польше. По идее, должен быть не хуже бифало — неприхотливый, здоровый, быстрорастущий, весь год на подножном корму, но слишком драчливый при содержании в стойлах или в тесном загоне. Из-за этого и не пошло с ним дело дальше. А для кочевников это был бы отличный скот, если бы его удалось заполучить. Даже от волков такое стадо и само защитится.

— Отчего же тогда не вывели сами за столько веков? — поинтересовался Уваров.

— При кочевом выпасе невозможно. Корова мельче зубра и не сможет родить от него без кесарева сечения. А домашний бык слабее зубра, и кто его подпустит к зубрихам в смешанном стаде? И то, и другое возможно только для развитой оседлой цивилизации, — пояснил Темир, — Но уж готовыми гибридами печенеги заинтересовались бы наверняка, и если ты правильно угадал аналогию и скотоводческий контекст, то как раз об этом и речь в радиосообщении. Керей-хан хочет выменять у аланов часть этого скота для своей орды.

— А почему нельзя просто одомашнить зубра, если он так хорош?

— Кочевники унаследовали готовый домашний скот от оседлых предков. И кто станет заморачиваться одомашниванием диких и свирепых быков, когда есть домашние? Нам ведь Никифорова с тем же лесным котом не одомашнивать его советует, а скрестить с нашими дворовыми кошками. От него — охотничьи задатки ловца грызунов, от домашней кошки — приручаемость. То же самое и с коровами. Скрестить, допустим, с диким туром смысл есть, хоть и очень трудно, ну а с зубром — ещё труднее. Но легче, чем одомашнить с нуля хоть того, хоть другого.

— С туром-то какие проблемы? — не понял историк, — Зубр или бизон — понятно, что родство отдалённое, гибридные быки бесплодны, а из-за этого и скрещивание нужно многоступенчатое, но тур-то — дикий предок домашней коровы.

— Да такая же разница в размерах и силе. Домашний скот намного мельче тура. Корова рожать от него — лопнет по швам, а домашнего бычка кто подпустит к турихе? На пастбище этого не добиться, да и нужды в этом у степных скотоводов меньше — скот и так достаточно длиннорогий, чтобы обороняться от волков, пока не подоспеет чабан с луком и сворой алабаев. Чтобы турьей породы добавить — это нужны живые турьи тёлки, чтобы их покрывал домашний бык, но добыть их — это всё остальное турье стадо надо перебить. И где их ещё столько найдёшь, когда их мало?

— В самом деле, очень мало, — подтвердил Зозуля, — И туров, и зубров. С этими американскими бизоньими стадами до их истребления — ни в какое сравнение не идут. А вот с хрена ли они так малочисленны?

— Их истребляют все, у кого есть домашние коровы, — пояснил Темир, — Чтобы их быки не надували брюхо домашним коровам и не губили их непосильными родами. И кочевники, и земледельцы, без разницы. Вооружены слабо, поэтому пока и не истребили всех. Но стараются истребить вот уже многие века, и результат — заметен.

— Ну, логично, — кивнул Семеренко, — Но откуда тогда эти аланы взяли столько зубров для скрещивания? И почему именно зубров, а не туров?

— Хрен их знает, пан майор. Может, не осталось там туров, а может, им нужны были какие-то особенности именно зубров. Не зная контекста, мы можем только гадать.

— За лучшую холодостойкость и всеядность? — предположил Андрей, — Сейчас у нас на дворе Средневековый климатический оптимум, но перед ним климат был холоднее. Ну и к корму зубры не так требовательны. Могут есть и траву, и ветки. В верхнем течении Донца как раз лесостепная зона.

— В Америке мясо бифало считается деликатеснее простой говядины, — добавил Темир, — Зубронов никто и не развёл в таком количестве, чтобы забивать их на мясо, но по идее, и у них оно должно быть не хуже.

— И от волков им самим отбиваться ловчее, — хмыкнул Уваров, — И полудикие, и сами здоровенные, и рожищи у них почти, как у буйволов.

— А разве у зубра такие уж большие рога? — усомнился майор, — Мне кажется, у домашнего быка, если он не короткорогой породы, рога намного длиннее.

— Пропорционально — да, длиннее, — ответил историк, — Но во-первых, зубр сам намного крупнее домашнего быка, и по абсолютной длине рогов разница у них меньшая. Во-вторых, зубр и лохматее домашнего быка, и основания его рогов скрыты его длинной шерстью. А бизон ещё лохматее зубра, и от этого его рога кажутся на вид ещё короче. Ну и в-третьих, чем больше рога, тем престижнее они в виде охотничьего трофея, так что у современных зубров их относительно короткие рога — это ещё результат их длительного антиотбора со стороны охотников. У американских бизонов, как я уже сказал, их рога на вид кажутся самыми короткими из-за их лохматости, но для обороны от волков их длины им вполне хватает. Не думаю, чтобы и у зубров дело с этим обстояло хуже. А в сочетании с лучшими холодостойкостью и неприхотливостью к корму, да плюс, если Темир прав, и более вкусным мясом, выбор зубра для его скрещивания с обычными степными коровами представляется вполне обоснованным и логичным.

— Если мы с вами правильно угадали контекст, — напомнил Семеренко.

— Это понятно, Сергей Николаич. Я ведь с самого начала оговорил, что все эти наши толкования радиоперехватов — на уровне предположений. Даже какая-то часть слов, которые нам кажутся русскими, может ими и не быть, а быть просто случайно похожими и иметь совершенно другой смысл. От настолько необычного и ни на что не похожего из распространённых языка можно ожидать чего угодно.

— Твёрдо уверенным можно быть только в матерных, — конкретизировал Темир, — Как наши татары говорят — основная содержательная речь по-татарски, отдельные слова только русские, зато вся матерная конструкция по-русски, — все рассмеялись, — Вот, когда что-то такое услышим, тогда только и будем уверены стопроцентно.

Отпустив людей, майор надолго призадумался. Конечно, вероятность ошибок в толкованиях радиоперехватов исключить нельзя. Но вроде бы, не сделали они и совсем уж не обоснованных предположений. И значит, с намного большей вероятностью толкования в общем и целом адекватны. А что из них следует? Складывается впечатление, что аланы на Донце представляют собой самый северный и поэтому едва ли очень уж значительный кусок их цивилизации. Да, степные чернозёмы плодородны, но зима только для заготовки пушнины хороша, когда у пушного зверя мех гуще, но для всех остальных хозяйственных дел — лучше бы её не было. И кочевников пастбища на чернозёмах привлекают, а с такими соседями разве соскучишься? Основные центры цивилизации аланов, естественно, на юге. Открыв папку в компе, Семеренко прослушал ранние перехваты, ранее же и разобранные.

— Коринфская гетерская школа graduondoko ikasleak, Ossonoben ikasi ondoren Коринф itzuli zirenak, gure basearen аэропорт lurreratu ziren, Истма. Etorkizuneko graduatuak Никарета Лаисия agurtu zituen, школьная aholkulari nagusiak. Azken azterketak prestatu aurretik, Etorkizuneko гетеры Эллады, Афродиты tenpluko иеродулы batera, tsasoko olatuetan bainatzeko zeremonian parte hartuko dute. Леонид, элладский рэкс, eta Ретоген Валодов префект, испанский enbaxadorea Эллады, hurrengo ekitaldian egongo dira. Барсина Ламия, ктесифонская Анахиты apaiz-andrea, ere iritsiko dela espero da, — это было поймано четыре дня назад Смирновым, который ещё и направление запеленговал — даже не с юга, а почти с запада. Андрей Чернов тогда выпал в натуральный осадок. Рэкс — это ведь у римлян царь или король варваров, но какой может быть рэкс Эллады? Она что, отдельная от Византии? Сразу же вспомнились тогда и какие-то элены, которых туземцы отличали от аланов, хотя помещали к югу от ромеев. Значит, эллины? Так эллинами византийцы давно уже только язычников и называют. И какая школа гетер в Коринфе? Какой культ Афродиты, да ещё и с действующим храмом? И выходит, там ещё и греческое язычество то ли остаётся, то ли восстановлено? Сохранившийся персидский Ктесифон и культ Анахиты в нём — почему бы и нет в мире без арабского Халифата? Но связь культа Анахиты с культом Афродиты — это что-то с чем-то! И наконец, испанский гость в Элладе с русского типа фамилией, явно официальный, а не турист, раз с царьком греческим заодно упомянут, но главное — гетеры упомянуты в связи с аэропортом на чьей-то базе. Истм-то — древнее название Коринфского перешейка. Чья-то база с каким-то аэродромом рядом с Коринфом, а Оссоноба — древний римский ещё город в Испании. Гетеры прилетели в Коринф оттуда? Есть от чего в осадок выпасть! Уверенности нет, но похоже, что Испания как раз и принадлежит аланам?

— Бахрам Сурен, египетский вузург, Пелузий ekipamendua bidaltzeko eskatzen ari da, Арсинойский канал haizeak bertan gordetako hondarretik garbitzeko. Ez du diru nahikorik basamortua berdeztatzeko, hondar ekaitzak saihesteko. Jakin nahi nuke zer Бахрам-вузург Арсинойского канала pasatzen diren kargako itsasontzien транзито-zereginetako funts guztiak gastatzen dituen? — это три дня назад тем же Степанычем поймано, только с юга. Арсиноя — греческий ещё порт вблизи Суэца, ну а Пелузий — там же, вблизи от Порт-Саида, и Андрей уверен, что Арсинойский канал может быть только аналогом Суэцкого. Неслабо эти аланы размахнулись, весьма неслабо, если почти на тыщу лет раньше Суэцкий канал осилили? А кто ещё мог бы, кроме них? Выходит, они и в Египте? Но этот Бахрам Сурен может быть только персидским аристократом, а вузург — титул или должность, прототип визиря у тех же арабов. Персы захватывали Сирию и Египет при Хосрове Втором, потом в смуту после его смерти их вернул император Ираклий, но он же и потерял их окончательно, проиграв войну уже Халифату. А в этом мире, получается, персы и сами устояли, и Египет вернули снова, если вообще его теряли. Видимо, не случилось у них и той смуты, и тогда понятно, почему не состоялся Халифат.

Так или иначе получается, что основная деятельность аланов — на юге и западе с их тёплым и благоприятствующим хозяйственной деятельности климатом. И нахрена им тогда сдался ещё и город на Донце с его морозными и снежными зимами, хрен их знает. В любом случае какой-то относительно мелкий по их меркам захолустный анклав на отшибе от их основной цивилизации. Но даже этот занюханный по их меркам мухосранск совсем не боится дикарей и даже ведёт с ними какую-то собственную местную политику. И скот разводит экзотический, и с печенегами по нему какие-то вопросы решает. И наверняка не только по нему, а вообще имеет хорошо налаженные с ними отношения. А с запорожцами печенеги что-то явно не спешат выходить на контакт, хоть и наблюдают давно уже и они, и аланы. Тревожно это, очень тревожно. Чего они ждут и что замышляют? Из школьного курса истории Семеренко вынес твёрдое убеждение, что для Руси от кочевников был один вред. Хазары, мадьяры, печенеги, половцы, татары — без разницы. Налетят, сёла сожгут и разграбят, а людей в полон угонят для продажи в рабство. То, что и сама эта ранняя Русь своё же население холопит и на экспорт вывозит, степных разбойников и людоловов один хрен не оправдывает. Млять, и надо же было вляпаться в такую гнусную эпоху!

Правда, Андрей говорит, что прежние историки, не разобравшись, перенесли в ранние эпохи реалии набегов крымских татар и ногаев специально за ясырём уже ближе к концу пятнадцатого века и позже, вот тогда на невольничьих рынках начали преобладать русские, да украинские рабы, а до того преобладали сами же степняки, да кавказцы. Были и славяне, конечно, но в меньшинстве. Да только это ведь уже малопринципиально. Хоть и в меньшинстве, но ведь были же? А турки их покупают или византийцы, тем более без разницы. Раз есть спрос на рабов — найдутся и зарабатывающие на нём людоловы. Сейчас он есть, и хотя Русь вывозит рабов сама, наверняка не упускают случая подзаработать на рабах и степняки, сейчас — печенеги. Если вот этот Керей-хан — тот самый Куря, который расправился со Святославом, так до того он ведь и Киев осаждал. Ну, пусть и Вышгород, если Киева ещё нет, какая разница? Так что он, полона при этом по пути к Вышгороду не захватывал? Млять, и вот такие у этих аланов Донца в друзьях ходят! Ну так чего от этого ожидать анклаву запорожцев?

— Пан майор! — вид у дежурившего на радиостанции сержанта был ошалелый, — Вот это вас должно заинтересовать! Говорят по-русски! Ну, почти по-русски.

Трясущийся от возбуждения палец сержанта пару раз промазал мимо кнопки и три раза нажимал не то, но Семеренко, прекрасно понимая его состояние, терпеливо ждал, пока тот справится с аппаратом. А что тут решают четверть или даже половина минуты? Почти неделю ждали, лишь едва надеясь, но уж точно не рассчитывая на успех! Неужто наконец-то повезло? Да просто фантастически повезло! Мысленно майор уже представил себе и волну, а может, и не одну, на которой у аланов идёт вещание или переговоры не на этой ихней тарабарщине, а на нормальном русском языке. Пара-тройка дней понадобится для накопления и анализа информации, ещё один на обдумывание, и можно будет вызвать их на контакт, не дожидаясь, пока они соизволят сами! И тогда — конец всей этой грёбаной неопределённости и действующему всем на нервы подвешенному состоянию!

— … есть в параллельный gure garaiko мир pasarteak?

— Mende исследований совсем не было такого kasu bat. Pasartea всегда только в прошлое irekitzen da. Но aukera такие только и исследовали. Eta hau всегда pasabidea, а не porrota. Sartu окно irekitzen da. Nola у вас, dago и везде.

— Zer именно porrotei ezaguna al da?

— Есть статистика человеческих или животных kasuen estatistikak, признаков их pasatzeko в окно нет. Эти kasu porrotaren теорию дают. Baina эти явления исследовать zaila dela, badakizu. Batzuetan можно животное bidaltzeko куда-то, но нельзя berreskuratu. Eta нет kasu земельной galera с объектом finkoekin.

— Beraz от Борисфеновских камней вниз хулиганский hiria kasu уникальный?

— Абсолютно уникальный. Eta, nosk, ez da nahita izan. Hiri handi bat da, herritar arruntekin. Arropa berekoak, eta ez солдаты. Hirigintza орден сервис, полиция. Nitok ez zuen horrelako zibilik экспериментировать. Eta их машины erregai likidoa erretzen dute, ez поле тонкой физики. Ez da может их цивилизации horrelakoak эксперимент gai izatea. Gu bezain, daude охренели eta beldurtuta.

— Млять, ez dut nahi кангары ergelkeria bat egitea. Кангар tiro egingo diete, eta ez dute патронов nahikorik.

— Bai, lotsagarria litzateke. Ohartarazi Керей-хан ez hurbiltzeko.

— Почти по-русски? — съязвил майор, когда прослушал запись и практически ни хрена не понял общего смысла.

— Да где же я вам лучшее-то что поймаю, когда они там все чурки нерусские? — развёл руками сержант, — Сами же слыхали, какая до сих пор была тарабарщина.

— Да шучу я, сержант, не бери в голову, — успокоил его Семеренко, — Молодец, благодарю за бдительность и внимательность. Из этого мы теперь намного больше узнаем о них, когда наши умные головы разберутся. Один приёмник настрой на эту волну, и чтоб он всё время был на ней.

— Уже сделано, пан майор. Пеленг вот только какой-то неопределённый.

— Ну да, двусторонние же переговоры, не один источник. Ничего, и так сойдёт.

Дело близится уже к обеду, и нет смысла, едва только отпустив людей с одного совещания, сразу же дёргать их на новое. Но млять, опять кангары и Керей-хан! И похоже, что в какой-то связи с ними, с анклавом запорожцев. Очень хотелось надеяться, что у этих аланов нет причин для враждебности к запорожцам, а значит, нет причин и натравливать на городок этих степных дикарей. Но лучше перебздеть, чем недобздеть. Ассоциации уж очень нехорошие с этими кочевниками возникают. Может, печенеги и не так зловредны, как их Нестор-летописец расписывает, Русь ведь эта ранняя тоже далеко не подарок, да и хрен знает, кто там в тех конфликтах первым быковать начал, но один хрен ассоциация с крымскими и ногайскими людоловами слишком сильна.

Вдобавок, и территория формально ихняя, могут самозахватчиками посчитать запорожцев, и переправа эта чуть повыше линии ДнепроГЭСа для них важна, и угрозу для неё могут в запорожцах усмотреть, а принцип давить паровозы, пока они ещё чайники, не настолько сложен, чтобы его не понимали и средневековые дикари.

Если решат напасть — сплошного оборонительного периметра городок всё ещё не имеет. Как тут было успеть весь этот парк с севера и юга огородить? Так, цепочка есть отдельных укреплений наподобие редутов, с которых неплохо простреливаются подступы к парку, да только ведь и дикари — не дураки и об огнестреле знают. Русы на Хортице ещё пытались в плотный строй сгрудиться, но уже в атаке на Дворец эту свою ошибку учли и больше не повторили, а печенеги уже в курсе, и что они, дурнее? Крутить традиционную "карусель" против запорожцев они и пробовать не будут, а выпустят пару-тройку стрел в прямой атаке, сколько успеют, да сходу же лавой в копья и сабли ударят. Ну, не у всех у них есть сабли, у многих клевцы и булавы с кистенями, но много ли от этого радости для запорожцев? Отбиться-то отобьются, но какой ценой? На хрен, на хрен!

Спасибо хоть, нет печенегам нужды к переправе своей спешить. Половодье-то на Днепре заметно спало, но и полной межени ещё нет, так что глубоковата ещё река для их переправы. Лошади с коровами переплывут, но овец переправить намного труднее. Да и арбы с пожитками плавать не умеют, а замачивать свои пожитки их хозяевам не с руки. И ещё бы недельку хотя бы срока, чтобы и радиоперехватов накопить, и об аланах из них побольше выяснить, и на связь с ними выйти, предложив им, как в детстве говорили, мир, дружбу, жвачку. Для начала — хотя бы вот этим, которые на Донце и с печенежской ордой этого Керей-хана в дружбе. Тогда, сославшись на дружбу с аланами, легче будет и с этими печенегами без конфликта обойтись. Мелкие претензии — они не в счёт, их уладить можно всегда, если кровь не пролита. Главное для начала — глупой кровавой стычки избежать.

Чтобы не будоражить зря слишком много народу, майор обзвонил офицеров по вай-фаю. Удобную штуку молодёжь сообразила! Хоть это и не замена настоящей сотовой связи, но внутри городка и в зоне прямой видимости от его зданий, где сеть роутеров зону покрытия общую обеспечивает, получается почти то же самое. Всего-то и нужно было для этого выставить эту сеть роутеров пооптимальнее, да программу-приложение для локалки вай-фаевской специальную одну и ту же всем на их сотовые телефоны установить. И всё, у кого аппарат заряжен, те хотя бы уж при телефонной связи. Под сервер Семеренко один из компов ГУВД выделил сразу. На вырост, чтобы понимали люди перспективу. Сейчас, пока туго с электроэнергией, только телефонная связь, но будет со временем и городской интернет. Как только — так сразу. Но мобильная телефонная связь — вот она. Обещал ведь дать её к выходным? Ну так мужик сказал — мужик сделал. Даже зарядить аппараты всем разрешил, чтобы попробовали и оценили. Это, впрочем, в разовом порядке, а не насовсем, пока электроснабжение от своего кустарного мини-ДнепроГЭСа не налажено, но главное, народ видит свет в конце тоннеля. Видит сам, а не только пропаганду с трибуны слышит, которой все и по прежней жизни сыты по горло.

Водопровод до Дворца уже действует. В принципе-то он дотянут и до школы, но слабоват пока напор — мало оказалось крутящего момента на насосе от одного водяного колеса. А больше его делать — куда уж больше-то? Надо, чтобы и обзор не загораживало с сектором обстрела. Значит, второе такое же надо в пару с ним ставить, удваивая крутящий момент. По прикидкам получается, что этого должно хватить. Но то, что есть, вчерашним вечером закончили и испытали, а сегодня утром всех водили во Дворец на экскурсию для заценки текущего результата. Пусть и подаётся пока вода к школе по прежним пожарным шлангам, и полноценный водопровод по всему городку, а с ним и канализацию пока ещё не запустишь, но опять же — теперь и в этом виден свет в конце тоннеля. В том, что будет, теперь ни у кого сомнений нет. С электричеством-то в чём-то посложнее, зато в чём-то и попроще. Сложнее — в том плане, что там ведь уже не стационарные агрегаты будут, а на плотах заякоренных, а проще — что на стремнинах эти колёса будут работать. Это жёсткий длинный вал от колеса или длинную трубу на берег не протянешь, и для водопровода всё пришлось почти у самого берега городить, где и течение — одно название. А между камней у Дубового и стремнины хорошие. Не горный поток, конечно, но уже пародия на него.

И понятно, что с первых колёс не хватит ещё электроэнергии на все городские хотелки, но свет хотя бы — будет. Спасибо войне, будь она неладна, у всех и светодиодные светильники есть, которые много и не жрут. От них — будет и постоянный свет. Большего пока никто никому и не обещал, но ведь работающие телефоны и хоть какой-то свет дома — уже немало. Вот это сперва и надо сделать, а потом уже и прикидывать все дальнейшие улучшения, которые можно будет обещать народу твёрдо. Главное ведь тут что? Чтобы не было обманутых ожиданий. Две недели практически без ни хрена обходились, и из какой жопы анклаву приходится выкарабкиваться, все видят и понимают. И никто не ждёт того, чего никому и не обещали. А чего не ждут, из-за того особо и не бузят — революционные ситуёвины от обманутых ожиданий возникают, когда мужик сказал, но оказался треплом и так ни хрена и не сделал.

И вот, когда жизнь начинает хоть как-то налаживаться, только дурацкой войны с соседями им ещё и не хватало! Суббота на дворе, законный выходной для всех, кто не в наряде, а завтра — воскресенье, тем более выходной, и у людей ведь с пятницы ещё планы на честно заработанный отдых. И в такие дни ему объявлять тревогу и мобилизацию всего ополчения абсолютно не хочется. Никто, конечно, не возмутится — после столкновения с русами неделю назад все понимают окружающую городок обстановку и связанные с ней опасности. И опыт теперь кое-какой имеется. Бабы вон, и те, кто в полиции и ополчении, службу тащат и не ноют. И обучаются старательно, понимая, что в серьёзных случаях им тоже от участия в обороне городка не отвертеться. Атакующих русов видели все, и что те устроили бы при успешном захвате городка — все представляют. Жаль, конечно, что мало таких, но они есть. А когда есть и такие бабы, то что тогда говорить о мужиках?

За обедом, собрав офицеров и историка за свой столик, Семеренко дал им всем прослушать на малой громкости скопированную на смартфон запись последнего условно русскоязычного радиоперехвата, после чего назначил экстренное совещание для разбора и анализа новой информации через час после обеда. Без явной необходимости весь городок решили на уши не ставить. У кого-то домашние дела, кто-то купаться и загорать на пляж — благо, день выдался погожий, солнечный. Утром даже замечание Васильевой сделал — ты сержант полиции или где? Ты в наряде или кто? А то даже не в футболке, а в майке улицу патрулирует. Хрен с ним, с нарушением формы одежды — что же он, сам не понимает, что под солнцем реально жарко? Хоть вообще в такой день в топик вырядись с голым пузом, если это службу тащить не мешает, но форменный значок и бейджик потрудись нацепить! Конечно, жарко, и конечно, в такой день всем хочется искупаться, да позагорать. Будет ли такой же погода завтра, хрен её знает — нет здесь теперь метеорологических прогнозов. И что увидел на небе сам, тому только и верь на ближайшие полчаса, а дальше — как судьбе угодно окажется. Сам хотел с обеда всю текучку оперативному дежурному перепоручить, да на пляж отправиться, но какой тут теперь пляж в этом подвешенном состоянии?

— Пан майор! — снова этот же дежуривший на радиостанции сержант и снова с таким видом, что наверняка сейчас чем-то ещё более неприятным огорошит.

Млять, только пообедал, только собирался хотя бы трубочку выкурить с этими сушёными листьями крапивы! Хреновая, но хоть какая-то замена давно уж кончившемуся нормальному куреву. Ладно, это и после успеется. Спасибо хоть, в этот раз сержант мимо кнопки не промазал, а включил диктофон сразу.

— …лиганы gaur хрены валяют. Все eraikin berean были, eta gero разошлись. Над ними тогда hegan я. Bueltan я — nor da пляж, nor dago jada — эти edo igerian, edo валяются на песке. Eta никто ни хрена не делает в городе.

— Egun bat libre?

— Horrela dirudi. Пляжные бабы oso jantzita daude — ez только bularreko у behiak, eta neskak ere, у которых там нет ни хрена. Eta bendak arraroak, bi zati eta atzean соединены. Argazk hobea снять oan снизился. Eta спалился, dirudi, млять!

— Ez стоило, но ez arazoak.

— Agian, hobea izango. Ez utzi в сапоге batean lo. Кангары на юг joan от скал, bere сторону. Керей-хан, seguruenik, fordean egongo da.

Майор понял едва половину, но и её хватило, чтобы сложить два плюс два. Эти степные дикари идут на юг, а от Порогов это как раз к их городку! Сколько от Ненасытца до Запорожья? Сорок километров с хвостиком? Слава богу, не ближний свет. Как раз для конницы дневной переход, за полдня не осилят или коней так взмылят, что какая тут уже будет в звизду атака? Достав смартфон, он позвонил оператору дрона.

— Слухаю, пан майор! — отозвался тот.

— Летун, что у тебя с дроном?

— Уже поднял, пан майор! Постараюсь не упустить!

— Кого не упустить?

— Так птичку же эту аланскую. С телескопа позвонили — мелькнула у них.

— Отставить! Насрать на птичку! Что у тебя с зарядом?

— Примерно треть.

— Возвращай и заряжайся. В быстром режиме, насрать на энергию! Как только зарядишься — мухой его гони на север! Из радиоперехвата следует, что печенеги пошли в нашу сторону. Проверь и дай мне полную достоверную картину.

Раскочегарив наконец трубку и глубоко затянувшись, Семеренко откинулся на спинку кресла. Хреново, млять! Сегодня — вряд ли, конечно, очень вряд ли. Наблюдали их разведчики за городком все эти дни. Раза три их засекал дрон, один раз даже их смену на камеру заснял, пару раз караульные засекали ночью в ноктовизоры подбирающихся ближе одиночных спешенных степняков, но всё это только с северной стороны. Всех подступов к городку печенеги детально не разведывали, а без такой разведки, да ещё и зная уже и об охране городка, и о смертоносности оружия его обитателей, кто же сразу атаковать будет? Получается, что твёрдого намерения напасть у хана Кури нет, но один хрен тревожно.

Подошли вызванные им офицеры и историк, прослушали записи, обсудили. По списку накопившихся уже у Андрея чужих слов с учётом понятого контекста появились и предположения об их смысле. Посмеялись сравнению аланским лётчиком некоторых баб на пляже с коровами, когда Андрей озвучил свою версию толкования и обосновал её. Ага, есть такие, которых иначе, если откровенно и между своими, и не назовёшь. Но сейчас всё это не имело значения. Сейчас важно сиюминутное — печенеги двинулись от Ненасытца к их городку. Вся орда или только часть? Дойдут или остановятся на полпути? Вероятны ли враждебные намерения? Майору полегчало, когда к его выводам в общем и целом пришли и остальные офицеры — сегодня к вечеру точно не дойдут, а ночью без детальной разведки тем более не сунутся. Завтра — другой вопрос, но это будет уже завтра.

Потом позвонил Летун и доложил о пересылке видеозаписи с дрона. На видео с высоты птичьего полёта можно было разглядеть разборку больших юрт и погрузку утвари на арбы, но всё это без особой спешки. Несколько конных отрядов двигались на юг слабой рысцой. Без обоза, только с вьючными лошадьми, но таким темпом они к вечеру одолеют половину пути максимум. И явно не такими силами, чтобы подавить запорожцев числом.

Но тем не менее, если с утра они продолжат движение, завтра появятся в виду городка. А остальная орда явно свёртывается и готовится к перекочёвке вся. Точнее, та её часть, которая стояла у Ненасытца. Андрей напомнил, что весь их народ причерноморских печенегов состоит из сорока племён, объединённых в восемь орд, то есть в среднем пять в одной орде. Два или три находились вместе с ханом возле Ненасытца, и значит, где-то ещё в степи остались два или три. Уже двинувшиеся к югу отряды, и небольшие, и вооружены легко, могут быть разведкой и авангардом, но уж точно не основной ударной силой. Даже если они и продолжат путь ночью, сами сходу напасть не рискнут. Поэтому прямо сейчас объявлять всеобщую тревогу и мобилизацию ополчения смысла нет. Завтра наверняка не до воскресной расслабухи всем будет, и пусть хотя бы сегодня люди отдохнут нормально, по-человечески. Новый суточный наряд только нужно проинструктировать о повышенной бдительности, а общее собрание горожан провести после ужина. На нём и радиоперехваты эти свежие дать прослушать, и видеозапись выдвигающейся орды показать, да разъяснить, что для паники оснований нет, но с утра от всего ополчения требуется полная готовность к возможной тревоге и экстренной мобилизации. В тот раз, с русами, спонтаннее всё это проходило и скомканнее, а в этот раз — по уму, без дурацких сюрпризов, чтобы почём зря люди не нервничали, а действовали спокойнее и вдумчивее.

— И не тому ты завидуешь, Стемид, — втолковывал туземцу Олег, — Ты думаешь, что гром — это вот это? — он взвесил в руке свой "форт", — Нет, гром — это вот эта штука, — вынув из рукояти магазин, сержант выщелкнул из него патрон, — Вот здесь внутри то, что грохочет, а вот эта круглая штука — летит и убивает, как ваша стрела. Всё вместе — патрон, и без этих патронов вся эта красивая железяка — просто бесполезный хлам. Видишь, там и ещё такие же есть? — он показал парню магазин пистолета, после чего защёлкнул патрон обратно, вставил магазин в рукоять и убрал пистолет в кобуру, — Вот, пока эти маленькие громы для этих железяк у нас ещё есть, тебе только и есть в чём завидовать нам, но когда они кончатся, новых мы сделать не сможем. И тогда мы сами будем стрелять из таких же длинных железяк, как и та, из которой дали попробовать тебе. Тебя учат тому, что будет и у нас самих. И у нас будут ружья, и у тебя тоже будет такое же ружьё. Громы для него мы делать сможем, когда привезём от ромеев всё, что нам для этого нужно.

— Эта твоя маленькая гром-палка мечет молнии много раз, но для неё потом не будет громов? — древлянин говорил по-русски ещё медленно и подбирая слова, — Длинная гром-палка мечет одну молнию, но громы для неё будут всегда?

— Ты правильно понял, — подтвердил Олег, — Из длинной гром-палки будет чем стрелять и тебе самому, и твоим сыновьям, и твоим внукам. Как нашим, так и твоим. А то, чему ты завидуешь сейчас — это сейчас оно у нас есть, а потом его не будет и у нас тоже.

— Охотничья гильза тоже ведь не вечная, — заметила Люся.

— Её новую выточить проще, — пояснил он невесте, — Хоть сам встану за станок и выточу, было бы только из чего. И вдобавок, она же толстостенная. Вот представь себе с такой же стенкой, только не пластиковую и не картонную, а стальную. Ей же тогда сносу не будет, и переснаряжай её, сколько хочешь, главное — не теряй.

— А я всё башку ломала, с чего это ты вдруг и на простую переломку согласился вместо нормального карабина!

— На простую? Да будет тебе стыдно, женщина, за твоё женское недомыслие! — ухмыльнулся Олег, — Штуцер не хочешь? Не самый крутой, конечно, те все паны офицеры расхватывают, но тоже неплохой. Переломная двустволка-вертикалка, но винтарь, девять и три на семьдесят четыре.

— Ну так там же гильза с тонкой стенкой?

— Естественно. Но во-первых, она латунная — и до десятка переснаряжений для неё вполне реально. А во-вторых, она же слегка бутылочная, и за счёт этого свои гильзы я для неё выточу уже толстостенные. Ну, послабже суррогатный патрон будет, ну так и мне же не танк им подбивать и не слона валить.

— А двенадцатый калибр разве не был бы практичнее?

— Конечно, был бы, если бы он был. Но такие-то стволы все гладкие. Они же не для африканских охот на "большую пятёрку". Да и то, я не уверен, делаются ли еще даже для них под охотничьи патроны, когда давно есть винтовочного типа. А на двустволку как ты "парадоксы" накрутишь? Естественно, я взял бы комбинированную, но их не хватило и панам офицерам. Из того, что давали, я взял лучшее. Ну и гладкую вертикалку в придачу.

— Всё равно как-то маловато за калаш. Ты ведь, вроде, старый калаш в обмен на него хотел или хотя бы нормальный карабин?

— Это на случай, если бы мне не дали длинного МП-5 в качестве табельного. Но раз его дали, то гражданский АКМ, считай, не нужен, СКС тоже не особо, да мне его ещё и не давали, а трёхлинейка или другая какая магазинная болтовка — ну, думал я над ними, и в них мне не отказывали, но Костян и его отец мне болтовки вообще отсоветовали.

— А что с ними не так?

— Да то же, что и с помповыми. Нам ведь гильзы терять противопоказано, и на все магазинки придётся гильзоулавливатели какие-нибудь городить, и каково тогда будет ими пользоваться? А переломка гильз не выбрасывает. И ты мне на неё кусок патронташа сошьёшь, а с ним я не особо-то и магазинной болтовке в скорострельности проиграю, да и пользоваться переломкой без этого дурацкого мешка будет намного удобнее.

— То есть, вы с Костей сразу на дальнюю перспективу нацелились?

— Естественно. К чему мы придём неизбежно, к тому и надо готовиться. Обмен этот не совсем равноценный — тоже в плюс. У меня трофейный донецкий наган "девятка" есть, а тебя мы чем вооружать будем, когда пистолеты станут бесполезным хламом? Всем наганов не хватит, сама понимаешь, а надо же и не флоберовский, а резиноплюйный. Вот, выторговал ещё и такой. Это тоже не навечно, но хотя бы надолго.

— Да вы прямо со всех сторон всё обдумали!

— Именно, Люся! Ты не ошиблась в выборе! — подтвердила как раз вернувшаяся с купания костяновская Светка, — Они всё продумывают наперёд и со всех сторон, — забрав у Люси свой ремень с передельным револьвером под мелкашку в открытой кобуре, и сама разлеглась на покрывале загорать.

— Пост сдан, пост принят! — констатировал подошедший следом Костян, приняв у Олега сперва свой ремень с пистолетом, затем — его, — Купайтесь, вода — отличная!

— Люся, давай свой мне! — предложила Светка, — И не сильно торопитесь. Мы-то и завтра отдохнём, а вам в наряд заступать.

Они не просили, но начальство и само сообразило назначить их в наряд вместе, чтобы имели больше времени на общение и вне службы. Вот сегодня вечером как раз им и заступать на сутки, так что завтрашний день потерян. А отгул — когда его ещё дадут, да и какая ещё в него выдастся погода? Поэтому сейчас им и нужно накупаться и назагораться вволю. Стемид уговаривал свою Лайму, та стеснялась, не привыкнув ещё к свежесшитому подобию бикини на завязках. Девки туземные, конечно, вообще нагишом купались, но не так же открыто, у всех на глазах! А тут — мало того, что при всём народе, да в этих малых лоскутках, которые и сухие-то мало что закрывают, а через мокрые проступает и скрытое! Но в конце концов и Стемид уломал её на буйной смеси древнеславянских и ещё каких-то совсем непонятных слов, и уже искупавшаяся подружка Юрца, тоже из туземок, что-то в подбадривающем духе ей прокричала, так что пошла в воду и Лайма, краснея и глядя под ноги. Стемид и сам выпадал в осадок от этих бесстыжих запорожек, а тут ещё и на самом тряпка эта с завязкой на пояске, которую запорожцы плавками называют, которая почти и не маскирует естественную реакцию организма на подобное зрелище, но раз у них обычай такой, то надо приноравливаться и привыкать. Тем более, что хороша и Лайма в лоскутках этих, даже на фоне доброй половины запорожек хороша.

В воде уже плескались и Витёк с Наирой, и Гендос с её подружкой, а глядя на них, перестала наконец стесняться и Лайма — сработал наконец бабий конформизм. Было весело, и хотелось, чтобы такой отдых продолжался, как можно дольше. Но увы, в жизни так не бывает, и свободное время пролетело незаметно. Пять вечера — вернуться домой и переодеться надо успеть, а в половине шестого — инструктаж, в шесть — развод. Обычная процедура, и ничего особенного от неё не ожидали ни Олег, ни Люся. Приказ получить не только пистолеты-пулемёты, но и бронежилеты со шлемами, которых в наряде не носили уже дня четыре, огорошил всю дежурную смену. А сам инструктаж начался с прослушки радиоперехватов и их комментария капитаном Махно, который и заступал оперативным дежурным. Формальные отбывания нарядов кончилось — ситуация угрожаемая. К городку идут кочевники, и никто не знает, с какими намерениями. За ужином объявят всем, с утра — военное положение, но усиленная охрана — уже с этого вечера.

После ужина в городке только и разговоров было, что о приближающейся орде степных дикарей. Их же там несколько тысяч! Может, и не все они вояки, но все на конях, у всех луки, и все умеют из них стрелять. И где гарантия, что они не собираются нападать на городок? Вернувшийся из полёта в последние светлые часы дрон свежей видеозаписью успокоения не принёс. Передовые отряды печенегов остановились примерно на полпути к городку на ночёвку, и к ним подтягиваются всё новые. Разгружены для отдыха вьючные лошади, но никто не разгружает тяжёлые арбы и не собирает больших юрт. И с утра орда явно намерена продолжить своё движение на юг. Мир с ней будет у запорожцев или война — решится завтра. Ага, спите спокойно, дорогие сограждане, сегодня — ещё можно. Кто-то так и пошутил на собрании, вызвав этим истерический смех, когда Семеренко, успокаивая людей, объяснил им, что в эти вечер и ночь нападение городку ещё не грозит.

Кто нервной работы не выносит, тот не идёт служить в полицию. Но обычные гражданские на стрессоустойчивость не тестируются. Ему к стрессам не привыкать, но в такой обстановке не по себе и ему. Ещё раз с Андреем все радиоперехваты прослушали и обсудили, майор выкурил трубку и решился. Не хотелось с этим спешить, но завтра может оказаться уже поздно. Пройдя к радиостанции, он услыхал конец очередного перехвата, в котором пара слов показалась русскими. Млять, тут на ушах уже все стоят, а это аланское радио болтает себе, как ни в чём не бывало!

— Пан майор! Новая запись! — доложил дежурный сержант новой смены.

— Потом, сержант, всё потом. Дай-ка, я сам присяду. Волна та же самая?

— Она самая, пан майор.

— Это хорошо. Андрей, присядь и ты рядом, — и он переключил радиостанцию на передачу, — Внимание! Аланы, отзовитесь! Я знаю, что вы на связи! Город Запорожье на Днепре вызывает вас на переговоры! Приём!

— Itzali радиочастота hau! Радиочастота hau lanpetuta! — донеслось из динамика, когда он повторил свой вызов в пятый раз.

— Что радиочастота? Вы можете говорить по-человечески? Приём!

— Ulertzen duzu turdetaniera? Иди на хрен радиочастота hau, милят!

— Хорошо, дай мне другую частоту, чурбан нерусский! И позови кого-нибудь, кто может говорить по-человечески! Я знаю, что такие люди у вас есть! Приём!

Из динамика довольно долго доносился говор на аланской тарабарщине, явно приглушённый и не предназначенный для передачи — видимо, там в самом деле послали за кем-то, говорящим по-русски. Пока ждали, Семеренко с Андреем и сержантом и обсудили начало переговоров, и посмеялись отчётливой матерщине во фразе с одним единственным словом не по-русски. Могут ведь, когда захотят?

— Кто говорит с нами? — донеслось наконец другим голосом и с заметно чужим акцентом, зато вполне по-русски.

— Говорит майор Семеренко, полиция города Запорожье на Днепре. Приём!

— Что есть приём?

— Я говорю — передача, я слушаю — перевожу радио на приём. Приём!

— У нас это есть не так, но я понял. Что есть Запорожье? Говори.

— Наш город — место, где живут люди. Днепр, Борисфен — река, на ней пороги — большие камни, скалы. Ниже их — за порогами — город Запорожье. Приём!

— Мы — Кордуба Estepa. Как это по-древнему? Степная. Кордуба Степная. Это наш hiria — город. Река — вы не наш мир, долго объяснять. Есть река Бузан, ещё называют её Тан. Есть Большой Тан, есть Малый. Вверх по нему — много малых речек. На одной и наша Кордуба Степная. Север и восток от вас. Пока пусть будет так. В городе есть лагерь militarra — войско, солдаты. Я — Марк Сергов, центурион. Надо уйти с этой радиочастоты. Я дам вам другую, и она будет пока ваша. На ней будем говорить завтра. Говори.

— Я всё понимаю, центурион. И поздно уже, нормальным людям пора спать, и частота — я с радостью перейду на любую, на какой мы сможем с вами говорить и никому не мешать. Но давайте сначала решим один важный и срочный вопрос. Печенеги идут к нашему городу. Ну, кангары, орда Керей-хана. Мы знаем, что вы в дружбе с ними. Мы не хотим с ними воевать, мы хотим с ними мира и дружбы. Как это устроить? Приём!

— Я понял. Это уже сделано. Керей-хан знает. Я не говорю — не тревожься. Вы не наш мир, и вы не знаете, можно верить атлантам или нельзя. Ты будешь тревожиться, и это правильно — нельзя верить тому, кого не знаешь. Верить не надо, надо смотреть дело. Ты первый напал на русов из Куявы. Зачем — не так важно. Это — потом и уже не со мной. Теперь у тебя gerra с ними. Бой, война. Да, атланты — друзья с кангарами. Твоя война ещё и с кангарами хорошим делом не будет. Кангары придут завтра. Ты будешь тревожиться, но ты первый не напади на них…

24. Керей-хан

Вечер того же дня.

— Коркут-баксан не ошибся, отец, это в самом деле саклабы. Другое племя, но с теми саклабами, которых они отбили у урусов, они говорят без толмача. На этом же языке они говорят и между собой. Я и сам подполз к ним поближе и подслушал их разговоры — язык у них точно какой-то из саклабских.

— Ты напрасно рисковал, Радман, — выговорил сыну Керей-хан, — Разве это дело бека и эльтибера? У тебя баксаны есть, ловкие и пронырливые, и это их служба. Урусы не трогали этих людей, но они зачем-то сами напали на урусов. Кто знает, что на уме у таких безумцев? Какое громовое оружие у атлантов, и какие у них ночные глаза, ты знаешь сам. Если у этих хотя бы вполовину так же, тебя могли заметить и убить.

— Именно поэтому, отец, — пояснил Радман, — Все понимают, и всем страшно. Я сказал джигитам, что в этом страхе нет ничего стыдного, и я тоже боюсь, как и любой из них. А после этого я сам сделал это у них на глазах, и теперь любому из них будет стыдно не сделать то же самое, когда я прикажу им.

— Ты хочешь, как у атлантов? Каждый юз-баши всё, что приказывает джигитам своей сотни, должен сам уметь лучше их?

— Ты сам, отец, учил меня, что мало родиться эльтибером, а надо быть и самому достойным этого высокого звания. У атлантов так и есть. У них их центурионы, юз-баши — почти все эльтиберы, но их джигиты уважают их не за это, а за то, что они и сами умеют всё, а знают побольше иного аксакала, хоть есть среди них и моложе меня.

— Атланты неплохо научили тебя. Ну а что ты скажешь о городе этих саклабов?

— Дома-дворцы на много людей, как и в Кордубе Эстепе. Они другие, но в этом похожи на те. Сам город очень маленький, и вокруг него нет городских стен. Если кусок в середине Кордубы Эстепы отдельно взять — очень похоже получится. И атланты считают, что это не весь город саклабов, а небольшая его часть, и Коркут-баксан думает, что где-то очень далеко весь их город, очень большой, но малая часть его из середины волей Тенгри пропала там и появилась здесь. И я, когда увидел сам, согласен с ним. Но и наши джигиты напрасно храбрятся и бряцают саблями. Эти дома-дворцы, хоть и не крепости, удобны для обороны с оружием атлантов. Если у этих саклабов оно хоть вполовину такое же, не хотел бы я штурмовать их. Может, и взяли бы, но какой ценой?

— Молодец, правильно понимаешь. Много крови. И атланты просят не нападать.

— Какое-то из их дальних племён? Говорят, у них есть разные. Может, бывают и такие саклабы, но чтобы целое племя где-то среди атлантов? Но даже если и так, то это же совсем другое племя, ну и какое ему тогда дело до этих обычных саклабов-рабов, которых урусы везли продавать румийцам? Освободить соплеменников — это одно, но ссориться с урусами из-за чужаков — совсем другое. Не понимаю!

— И я тоже этого не понимаю. У атлантов нет рабов, и они не одобряют рабство вообще, но в дела других народов они из-за этого не вмешиваются. И если хотят какого-то освободить, то покупают его честно. Так, как сделали эти саклабы — не делается. Если они и дальше будут так делать, а атланты — заступаться за них, урусы перестанут возить рабов по Варуху, а повезут их — хорошо, если по Бузану, а если по Ак-Су? Вряд ли это обрадует Бихар-кагана, и что он тогда подумает о нас?

— Какая нам разница, отец, что подумает о нас Бихар-каган? — хмыкнул Радман, — Перебьётся без очередной соломенноволосой девки и не подарит наскучившую кому-то из своих прихлебателей, только и всего.

— Кагана надо уважать, — наставительно заметил Керей-хан, — Тенгри — на небе, каган — на земле. Мы — свободный народ, но как и все по эту сторону Итиля, мы уважаем земное воплощение Тенгри, потомка великих тюркских каганов из славного рода Ашина. Хоть и не всякое его повеление спешим исполнить и далеко не всё отсылаем ему из того, что получаем от урусов возле скал Варуха, — и отец с сыном рассмеялись.

— Наши собратья за Варухом почитают кагана вообще только на словах и ничем не делятся с ним, но разве скажешь, что они живут хуже нас? Зачем нам вообще хазарская власть, даже такая? Наш иль Суру-Кулбей сильнейший по эту сторону Варуха. А сильный иль — сильная орда. Куэрчи-Чуры в Кырыме ценят нашу поддержку и сами поддержат нас. Ябды-Эртимы за Варухом нуждаются в нашей поддержке на Ак-Су и уж точно в спину не ударят, а если ты попросишь Илдай-хана, вряд ли он откажет и в помощи. Була-Чопоны на Большом Бузане — сильный иль, но они сильнее зависят от хазар, и вряд ли их это радует. Сами не выступят, но и против тебя Тогрул-хан оружие не поднимет. И кто тогда смог бы помешать тебе, отец? Разве только атланты? Но они сами сожалеют о том, что нынешние хазарские Ашина — жалкая тень от прежних, и нет уже среди них такого человека, как ты. Достаточно убедить их, ну и что тогда помешало бы тебе самому, отец, сокрушить хазар и захватить Итиль? Разве не был бы ты намного лучшим каганом, чем эти вырожденцы?

— Ты думаешь, Радман, мне самому не мечталось об этом в твои годы? Думаю, что и не одному только мне, а любому эльтиберу. Но не задумывался ли ты, почему я не перешёл под Саркелом на сторону Саватослаб-олга, хана урусов Куявы? Думаешь, только из-за атлантов? Их железные лодки с громовым оружием не могли бы двигаться по степи, а их летающих телег слишком мало в Кордубе Эстепе. И ты думаешь, мы не обсуждали с Тогрул-ханом удара по хазарам и броска обеих наших орд на Итиль? По воле Тенгри сами обстоятельства тогда сложились так, что у нас могло и получиться. Атланты-то, конечно, были бы недовольны, но что им оставалось бы делать, когда всё уже свершилось? И если нет больше Хазарского каганата, кто-то ведь всё равно должен держать Итиль, сдерживая за ним огузов? Значит, срочно нужен новый каганат, и его надо поддержать. Почему бы и не Кангарский? Представляешь, с каким сожалением мы с Тогрул-ханом помечтали на эту тему, да и выбросили эту блажь из головы?

— Но почему, отец? Ведь и в самом деле, вполне могло и получиться! Ну, и взял бы даже Саватослаб-олг этот Саркел — да и албасты с ним! Выше по Большому Бузану его всё равно не пустили бы железные лодки атлантов. Сам он добраться до Итиля не может, а значит, не может и стать каганом. А может только приветствовать союзника, кангарского кагана, которым вполне мог бы стать ты.

— Ну, допустим, захватываем мы с Тогрул-ханом Итиль и вырезаем всех Ашина и их приспешников, — Керей-хан загнул один палец для наглядности, — Допустим даже, что с этим смирились и все хазарские эльтиберы, и хорезмийская гвардия кагана, — хан загнул второй палец, — Допустим, атланты признали наш захват и поддержали нас, — тут он загнул третий палец, — И допустим наконец, что на белой кошме почёта подняли не Тогрул-хана, а меня, — он загнул четвёртый палец, — Но дальше-то что?

— Как что? Возглавить каганат и править им!

— То есть, в числе прочего, сдерживать огузов. А как и чем? Какими силами?

— Ну, силами всего каганата, конечно, — Радман заподозрил какой-то подвох.

— А какого каганата? Как бы ни был славен наш предок Бече-хан, мы, Бечене — не Ашина. Настоящими каганами могут быть только Ашина, а наши предки и на прежней родине были только ябгу-каганами. Такими же, как сейчас у огузов. Ашина чем хороши? Даже не подчиняясь им, их уважают как наместников Тенгри, потомков древних тюркских каганов. Никому из нас не нужно спорить между собой из-за главенства, покуда над нами каган из рода Ашина. Он делает вид, что повелевает нами, мы делаем вид, что повинуемся ему, и все всё понимают, и никому не обидно, — оба усмехнулись, — Мы даём ему джигитов в войско, которое сдерживает огузов, но не будь это в наших же интересах, разве не нашёл бы я причин, по которым я и рад бы дать войско, но вот именно сейчас не могу никак? — и оба снова рассмеялись, — Но каганам Ашина даём войска и мы, и кара-булгары, и буртасы, и савиры, и даже северные булгары. Но кто такой был бы для них ябгу-каган кангарского рода Бечене, и чем он был бы для них лучше огузского ябгу-кагана?

— То есть, ты считаешь, что и сдерживать на Итиле натиск огузов пришлось бы тогда одним только нашим кангарам?

— Да, скорее всего. Остальные сказали бы — ваш ябгу-каганат, вы и защищайте его от огузов, а при чём тут мы? И даже наши за Варухом, половина нашего народа — я не уверен, сильно ли их волнует, за Итилем огузы или уже за Малым Бузаном. Главное для них, что ещё не за Варухом. Позову я их на помощь, а они скажут — мы тебя ябгу-каганом не выбирали. Раз ты уселся ябгу-каганом без нашего согласия, то сам теперь и решай свои проблемы, как знаешь, а мы в твой самозваный ябгу-каганат не входим. И ведь будут же правы! Мы сами разве согласились бы подчиняться другому илю? Ну так и они так же. И как их убедишь, пока не запахнет жареным уже и перед их носами? Только заставить их силой, как это и бывает при образовании всех каганатов. И то, кто-то найдёт, куда можно улизнуть. Мы сами — наглядный пример. Но допустим, каким-то чудом и благоволением Тенгри я одолеваю их всех и принуждаю к повиновению, — Керей-хан загнул пятый палец, — Но какой ценой? Залив кровью всю степь? Обезлюдив и все наши или, и всех соседних с нами народов? А кого тогда набирать в новое войско ябгу-каганата, и кто будет кормить и вооружать это войско? Огузы-то только этого и ждут, но мы с Тогрул-ханом не настолько щедры, чтобы сделать им такой роскошный подарок.

— То есть, прочного и долговечного каганата у нас всё равно не получилось бы, и мы поддерживаем вот этот Хазарский каганат, чтобы нести наименьшие потери и иметь наибольшую свободу из возможных?

— Да, получается вот так. Наш народ свободолюбив. Пожалуй, даже слишком. Но другого народа у нас нет, а есть только вот этот, наевшийся жёсткой власти досыта со времён древнего Кангюя, Тюркского каганата и нашего прежнего ябгу-каганата за Яиком. Сыты по горло, и больше никто не хочет. Даже своей соплеменной власти, а чужой — тем более. Когда мы ходили с Ябды-Эртимами и Кара-Беями на Куяву и осаждали Вышегарт, разве подчинялись мне Илдей-хан и Борак-хан? Я мог убеждать их, но не мог приказывать им, и все решения мы с ними принимали совместно. А если бы они даже сами согласились подчиняться мне, разве потерпели бы это их орды и или? Ведь тогда над ними начали бы заноситься и все наши Суру-Кулбеи — если наш хан выше ваших, то и мы выше вас. И кто из них стал бы такое терпеть? Хазарские каганы Ашина хороши и тем, что они одинаково чужие для всех — ни тебе, ни мне, мы между собой равны, и никто никого не обижает. Ну и власть ещё — для нас одно название. Что нужно нам самим, то мы выполним, а чего нам не нужно — найдём уважительные причины для невыполнения, и никак хазары нас делать это не заставят. Даже в поставках оружия они отказать нам не могут — раз нужна военная помощь от нас, как тут откажешься вооружать нас? Удобен для нас Хазарский каганат.

Подробности истории кангар Радману нет необходимости повторять. Где-то и в чём-то он знает их даже точнее отца, поскольку учился у атлантов в их Кордубе Эстепе, а у них всё, что они узнают, записывается — и приглядное, и то неприглядное, что обычно не стараются запомнить о своих предках, а стараются скрыть от потомков, чтобы и не знали. Кангарский ябгу-каганат — это время величия народа кангар. Ни до того, ни после не были они так могущественны, как тогда. И огузы, и кимаки, и кыпчаки — все были подвластны кангарскому ябгу-кагану. Но, хоть это и неприятно признать, атланты правы — кто восстал против власти его предков, будь она справедлива ко всем и не слишком тяжела? Шутка ли — даже собственно кангарские или частью присоединились к тем же огузам или кимакам? Сильно уменьшившийся народ кангар оказался оттеснённым в степи Яика, из которых ему сперва пришлось выдавить мадьяр, а их прежние земли поделили между собой Кимакский малик-каганат на севере и Огузский ябгу-каганат на юге.

Уже на Яике кангары отказались от избрания общего ябгу-кагана. Зачем и кому он нужен? Есть у каждого кангарского иля своя орда и свой хан, ну так и достаточно. Ради чего опять ябгу-каганат городить и власть ябгу-кагана терпеть? Ладно бы ещё города свои ремесленные были, но ведь нет же их больше. Те, которые на Сейхуне, теперь огузские, а те, которые на Иртыше — кимакские. Были, да сплыли, и не вернуть их уже. А пастбища с водопоями защищать — достаточно и ханских орд с ополчениями их илей. Осталась часть караванного пути из Хорезма в Хазарию, да и сама Хазария уже за Итилем. Там тоже есть города с искусными мастерами-усто, а свои строить — это и хлопотно, и кормить их надо, а для этого — землю распахивать и хлеб на ней выращивать. Но какого кангара заставишь на землю осесть и в ней ковыряться, когда есть пастбища и скот? Самого никудышного разве только, но какой из никудышного чабана выйдет земледелец-эринши? Такой же, как и был чабан. И тем более, какой из такой бестолочи выйдет мастер-усто? И ради этого им опять ябгу-каганат над собой терпеть и его тяжкую власть? Города ведь и защищать ещё надо.

А потом и вовсе этот вопрос отпал. Какие города, какое земледелие возле них, когда сами яицкие степи горят под ногами? Кыпчаки в Кимакском каганате начали свою политику вести, обособляясь от кимаков и усиливая свой собственный натиск на запад. А южнее их огузы решили, что и пастбища, и караванный путь нужны им до самой Хазарии. И хазары, считая яицкие степи своими, захотели подчинить себе кангар. Как тут выстоишь против трёх сильных противников сразу? Спасибо хоть, смута в Хазарии случилась, когда иудеи власть в ней захватить попытались, и пока хазары наводили порядок, кангары через Итиль прорваться успели и выйти в степи Бузана. Огузы продвинулись до Итиля, а теперь, когда захлебнулась попытка завоевать Хорасан, они начали облизываться и на Хазарию.

Но хвала Тенгри, род Ашина достаточно авторитетен, и каганат пока способен держать оборону вдоль Итиля. Тогда, почти сотню лет назад, судьба Хазарского каганата висела на волоске, и очень удачно вышло для кангар с этой хазарской смутой. Румийские евреи, спасаясь от принудительного обращения в культ распятого румийского бога, ушли в Хазарию. Это-то понять можно — что это за бог, который дал себя распять? Что в таком бестолковом боге нашли сами румийцы, это их дело, но другим-то зачем его навязывать? Так что правильно евреи сделали — раз нет сил отбиться, надо уходить. Вот только зачем они во власть в Хазарии полезли? Подсунули своих красоток в гаремы хазарской знати, и те воспитали сыновей в иудейской вере, а еврейская община научила их интригам и дала деньги на переворот. Традиционная тюрко-хазарская знать опёрлась на мадьяр и ясов, а иудейская — на наёмников, морских урусов и хорезмийцев, савиры и буртасы выжидали, чья сторона возьмёт верх, и тут восемь кангарских илей прорываются к Бузану. И первым делом по старому врагу ударили, по мадьярам, к Варуху их отбросив. Иудеи обрадовались ослаблению противника — можно снова идти на столичные Семендер и Итиль сажать туда своего иудейского кагана, да только высадились в обоих городах со своих летающих телег атланты, а кто же не знает об их могуществе?

Пускай их и горстка, но прилетят ведь ещё. Пускай и нет у них на Персидском море флота, зато он есть у персидского шах-ин-шаха, который в дружбе с атлантами. Флот в Итиле персидское войско высадит, а к Семендеру сухопутное через Дербент выйдет, как было уже во времена хазарско-персидских войн. Призадумались и хорезмийцы, и урусы, а так ли уж нужны деньги покойникам. Северные урусы подумали и вверх по Итилю домой подались, но у южных, артанов, мнения разделились. Колебались и хорезмийцы, которым податься было некуда. Иудеи к кангарам кинулись — раз вы уже начали на нашей стороне воевать, так доведите дело до конца, а мы и сами в долгу не останемся, и наш каган будет к вам щедр и милостив. Да только ведь разве за иудеев кангары ввязались в эти хазарские дрязги? Ввязались — против мадьяр, и раз мадьярская проблема решена, так и какие у них тогда остаются разногласия с правильным каганом, тюркско-тенгрианским? Пусть только их поселение в степях Бузана признает, и тогда кангары ему — не враги, а друзья. Если уж иноверцы атланты законного кагана поддерживают, так им, тенгрианам, сам Тенгри велел.

И когда законный каган признал степи Бузана за ними, кангары открыто встали на его сторону. Хорезмийцы сразу же последовали их примеру, вслед за ними — те южные урусы, которые слишком уж набезобразничать не успели, а самые замаранные, прихватив с собой иудеев с их неправильным каганом, сплавились вниз по Бузану в своё море, где у них Фанагория и Таматарха, а напротив них боспорские города Кырыма. Иудеи своё дело проигранным не считали. Фанагорию иудейский каган объявил своей временной столицей и местом сбора всех своих сторонников. Вот тут-то и продемонстрировали кангары свою полезность законной хазарской власти. Разгромили нанятых иудеями касогов, подступили к Фанагории и взяли её штурмом, отправив отрубленную голову мятежного кагана-иудея законному правителю. Не поздоровилось затем и городам Кырыма, а после них и городам вздумавших отложиться ясов верховий Большого и Малого Бузана. А ты не бунтуй против законного кагана, у которого в друзьях кангары! Кто успел тогда убежать к атлантам в их Кордубу Эстепу, и кого те приняли под свою руку, те только и спаслись — так теперь они говорят. Сильно преувеличивают, конечно, но — да, хорошо тогда кангары порезвились.

Примерно в те же времена часть морских урусов-артанов, рассердив и хазар, и румийцев, подалась от них вверх по Варуху и захватила саклабскую Куявию. Теперь ловят саклабов и продают их румийцам. Ну, не только ими торгуют, конечно. В основном даже и не людьми, а ценными мехами, мёдом и воском, да знаменитыми франкскими мечами от своих северных сородичей. Раньше по Бузану всё это возили, на котором и камни течение реки не перегораживают, но с тех пор, как испортили отношения с хазарами, и в Саркеле с них стали много драть, по Варуху возить предпочитают, платя кангарам на волоках возле тех камней. Так и им намного дешевле обходится, и кангары ведь сами решают, сколько отослать кагану будет справедливо, а сколько — уже жирно ему будет. И цены бы не было этим куявским урусам, если бы они только торговлей этой и ограничивались. Ну зачем их разбойничать тянет вместе с оставшимися у моря собратьями артанами? Те повадились то на румийцев нападать за Румийским морем, то под видом купцов подниматься по Бузану, перетаскивать свои большие лодки в Итиль, спускаться по нему в Персидское море и там безобразничать, несколько раз едва не поссорив пропускавшего их как торговцев кагана с персидским шах-ин-шахом. А когда каган перестал их пропускать, преградив им волок в Итиль — ещё ведь и изобиделись на него за это!

Но как тут их было продолжать пропускать, когда персидские купцы жалуются на их разбои и требуют возмещения, а послы шах-ин шаха предъявляют кагану претензии за их бесчинства на всём побережье и в городах, да грозят войной, если каган их не уймёт. А как эту разбойную вольницу уймёшь, когда её и собственных вожди-олги неспособны в узде удержать? Только путь в Итиль им запереть, больше никак. Ведь дошло до того, что как-то раз, не удовольствовавшись грабежом побережья, урусы поднялись вверх по реке и захватили богатейший в тех местах город Барду, устроив там резню и бесчинства, а затем пожелав вообще оставить его за собой, как и всю ту страну. Полгода Барду удерживали!

Вот тогда каган и запретил урусам даже по Бузану подниматься выше Саркела. Только с персами войны из-за них ему ещё не хватало! С румийцами уже поссорили, так там он ничего поделать с их морскими разбоями не мог, но в Персидское море им больше дороги нет. Одни поняли правильно и угомонились, но другие — попёрли в дурь. В числе таких был и Ингор-олг. По наущению румийцев напал на Самкерц и устроил в нём резню, и тогда хазарское войско, включая и кангар, осадило в ответ румийский Карсан, а под ним заодно разгромило и Ингор-олга, принудив того к признанию зависимости от каганата. По хазарскому указанию Ингор-олг на румийцев затем напал или по собственному желанию, обидевшись за что-то уже на них, точно Керей-хан не знал. Так или иначе, вернулся Ингор оттуда с жалкими остатками своих разбойников, после чего каган велел ему направляться вверх по Варуху в Куявию и брать её под свою руку в качестве данника-союзника. С ним ушли туда и все те морские урусы, кто не хотел оставаться под прямой хазарской властью.

Кангарам в то время не до того было в основном. Ну, выделили и свой отряд в дополнение к хазарскому для сопровождения Ингора на случай, если в Куяве его принять откажутся, намекнули, чем чреват будет отказ, кое-кому и нагляднее это показали, но это так, в порядке дружеской услуги кагану, а вообще-то были у кангар дела и поважнее. Надо было и мадьяр из-за Варуха ещё дальше на запад отбросить, и с ясами в верховьях обоих Бузанов разобраться, и с прочими степными племенами владения разграничить, и это надо было сделать самим. Не кагана же об этом просить, который им друг, а не повелитель?

А на этом все восемь кангарских ханов порешили сразу и твёрдо — кагану хазар они друзья и союзники, но не данники. Не для того их народ отказывался от идеи избрать собственного кагана, чтобы подчиняться чужому. Да и знали уже, как нелегка и хазарская власть для тех, кого она сумела подмять под себя. Стонут от неё и савиры, и южные ясы, и сами хазары — не те, которые тюркская знать, а коренные оседлые, да и тем кочевым, кто подвластные кагану данники, несладко приходится. Те же самые кара-булгары, например. Просто так, что ли, их сородичи кто далеко на запад ушёл, а кто и далеко на север, так что разделён теперь прежде единый народ прежней Великой Булгарии. Не были в восторге и саклабы той же Куявии, с которой Ингор-олг драл дань и для себя, и для каганата. Разве такой судьбы искали кангары, уходя от разрастающегося ябгу-каганата огузов? Там тоже стонут подвластные ему народы, особенно бывшие кангарские города на Сейхуне. Против поборов кангарского ябгу-кагана выступали, непомерными они им казались, отчего и на сторону огузов тогда переметнулись, а чего добились? Того же самого! Теперь уже жаден и несправедлив для них огузский ябгу-каган. Вот поэтому и не нужен кангарам каган — ни свой, ни чужой. С давно прошедших времён — сыты великодержавием по горло.

Беда в том, что мало для сохранения свободы одного только свободолюбия. Её ни один народ добровольно чужакам не уступит, но многие теряют, если чужаки сильнее. Кто покорился бы тем же тюркам, не окажись у них в большом количестве малоуязвимых для стрел конных латников в чешуйчатой железной броне? Конечно, под таким всадником и конь устаёт быстро, да и не всякий конь ещё его выдержит, и сам всадник долго в такой броне не выдержит, и без поддержки своей лёгкой конницы одна только тяжёлая погоды не сделает. Но у тюрок, как и у всех степных народов, хватало и лёгкой, а латники тюрок служили им той ударной силой, которую их противнику не остановить. Разве выдержишь с такими встречный конный сабельный бой? Вот и пришлось покориться тюркам Ашина всем народам Великой Степи от далёких восточных морей и страны шёлка до Румийского моря. То, что не надолго тюркам единства их каганата хватило — это уже другая история, как говорят атланты. Пока хватало — били всех в степи, и никто не мог противостоять им.

Таковы же примерно были и авары, вытесненные на запад тюрками, у которых было больше тяжёлой конницы, но на своём пути тоже сминавшие всех. Уж на что сильны были в своё время потомки гуннов булгары, но и им пришлось признать над собой власть аварских каганов. Последующее ослабление авар и упадок их каганата — опять же, другая уже история. Пока были в силе — только тюрок на востоке боялись, а все остальные перед самими аварами дрожали. А как ты остановишь плотно сгрудившуюся лавину их тяжёлой конницы? Как говорят саклабы, сила солому ломит. Только после распада обоих каганатов — и Тюркского, и Аварского с их латной конницей — и смог булгарский Кубрат-хан создать свою Великую Булгарию. Возможно, и подольше бы она продержалась, не возроди Ашина осколок Тюркского каганата в Хазарии. Конечно, там и раздел страны между сыновьями Кубрат-хана сказался, поскольку и Хазария не сразу силу набрала. Но она её набирала так или иначе, и даже с единой Великой Булгарией хазары всё равно справились бы, пускай и позже. И опять же, благодаря своему превосходству в ударной тяжёлой коннице.

У хазар она состоит в основном из тюркской военной знати и примыкающей к ней племенной знати данников и союзников. И в этом у хазар нет большого отличия от их предшественников. Отличие их — в другом. Точно такая же конница составляет основной костяк корпуса наёмной хорезмийской гвардии, одинаково чужой как для тюркской знати каганата, так и для знати всех прочих его народов. Они служат кагану за плату, которую получают из его казны, и подчиняются только ему. Морские урусы, составляющие хоть какое-то подобие флота — на морях и реках, а хорезмийская конница — на твёрдой земле. Мятежники-иудеи в смуту перекупили и тех, и других, и это наверняка решило бы исход мятежа в их пользу, не вмешайся тогда атланты. А без их вмешательства побеждает тот в степи, у кого больше тяжёлой конницы, удара которой никогда не выдержать лёгкой. Это хорошо, что у Бихар-кагана хватает забот поважнее, и в качестве союзников кангары ему нужнее, чем в качестве данников. А если бы нет? Тяжёлая конница — это большая сила.

Понятно, что Арслан-хану и его илю Боро-Толмач опасаться нечего. Он кочует у самых излучин Бузана и Итиля, и орда Арслан-хана на переднем крае борьбы с огузами. Обидь таких союзников, потребовав от них подчинения и дани, и чем ты тогда будешь для них лучше огузского ябгу-кагана? Такой глупости Бихар-каган не сделает. Мало поводов для опасений и у Тогрул-хана с его Була-Чопонами. Во-первых, от него же первая подмога Арслан-хану, если тот не справится сам, а во-вторых, он и ближе всех к коренным землям собственно хазар. Его и его орду тоже обижать весьма чревато. Саркел сразу же под удар попадает, да и до Итиля прогуляться Тогрул-хану не так далеко. А вот Суру-Кулбеи уже в глубоком тылу, и если Арслан-хан и Тогрул-хан сдержат огузов и сами, так и зачем тогда Бихар-кагану независимый от него и не платящий дани иль Керей-хана? И не будь его иль сильнейшим, да не опасайся соседние или, что сегодня прижмут его, а завтра их, и ещё не стой за ним Кордуба Эстепа атлантов, которой он тоже друг и союзник — наверное, давно бы уже попытались хазары его прижать. Кырымский иль Куэрчи-Чур — слабейший по эту сторону Варуха, и его давно бы прижали, не поддержи его Суру-Кулбеи. А куда бы иначе он делся? К румийцам не переметнёшься — слабоваты они в Кырыме, и надёжной защиты от них не получишь. Оружие хотя бы поставляют, и на том спасибо.

Вот так, поддерживая друг друга и играя на нужде хазар в сильных и усердных союзниках, и балансировали четыре восточных кангарских иля. Вроде бы, и уважая кагана хазар, и признавая, что живут на подвластной ему земле, но сохраняя свою независимость от него по факту. И они нужны Каганату такими, как есть, и Каганат нужен им таким, как есть. И всё бы хорошо, но будущее тревожило Керей-хана. Не может так продолжаться до бесконечности. А что, если вдруг усилятся куявские урусы на севере? Что, если усилятся румийцы на юге? И что, если вдруг ослабнет натиск огузов с востока, и Каганат не будет больше нуждаться в военной поддержке со стороны кангар? Давно ли были сильны те же кимаки? А теперь их малик-каганат трещит по швам, и кыпчаки, того и гляди, отколются от него открыто и окончательно. Огузы, пожалуй, на вершине могущества, но и у них там не всё ладно. Когда-то ведь и Кангарский ябгу-каганат был таким же, а где он теперь? То же самое может случиться и с Огузским. Не решат ли тогда хазары, что кангары-данники им теперь нужнее и полезнее кангар-союзников? И кого тогда предпочтут поддержать те же атланты, вмешательство которых и решит исход будущего конфликта? А самим разве устоять под ударом тяжёлой хазарской конницы?

Если бы только не огузы, которые пока ещё слишком сильны! Давно ли судьба самого Каганата висела на волоске, и они с Тогрул-ханом решали вдвоём, спасать им его или прикончить самим? Десять с небольшим лет назад Саватослаб-олг, сын Ингора и хан куявских урусов, решил взять реванш за отцовские неудачи. Спустился на своих больших лодках по Варуху в море, присоединил к себе морских урусов-артанов, напал на Самкерц, оттуда на Таматарху, которая сходу переметнулась к нему, прошёл вдоль южного берега Артанского моря и погромил на нём кара-булгар. Туда же, к устью Бузана, подошли через степь и увлечённые им кангары — Кара-Беи, Ябды-Эрдимы и даже Куэрчи-Чуры. Хотели и Керей-хана уговорить, и Тогрул-хана, а против пяти кангарских орд разве выступил бы и Арслан-хан? Тем более, не выступили бы ни савиры, ни южные ясы, ни буртасы, и тогда что поделали бы одни только хазары против конницы кангар и пехоты урусов? Но огузы за Итилем! Саватослаб-олг намеревался сокрушить Каганат, а кто тогда сдержит огузов?

Как раз к тому времени огузы освоили и переварили степи Яика, да и решили, что надо бы теперь и за Итиль расшириться. Сам их ябгу-каган не был ещё готов пойти на Хазарию с главными силами, но яицкая орда уже пробовала хазарскую оборону на зуб. И если прорвётся, саму-то её разгромить нетрудно, но это же неизбежная война и со всем их ябгу-каганатом. И в такой ситуации уничтожать Хазарский каганат? Только не это! Этого могли не понимать ханы с запада и кырымский, зато Арслан-хан, Керей-хан и Тогрул-хан понимали это прекрасно. Но Арслан-хан не успевал, да и не мог ведь снять с итильского рубежа всю свою орду, а без него они были в меньшинстве. Поэтому, не отказывая прямо, а как бы размышляя, они тянули время. Подтянулось к Саркелу хазарское войско, а с ним и ополчения подвластных племён, подплыли туда с юга те урусы-артаны, которые кагану служили и изменять ему не собирались, а главное — сплавились по Малому Бузану целых три железных лодки атлантов с их громовыми орудиями. Вот тогда они с Тогрул-ханом и объявили своё решение — или они сражаются под Саркелом на стороне хазар, или кангары все уклоняются от участия в сражении с обеих сторон. Урусам нужна эта война? Пускай сами тогда и воюют, если сумеют и осмелятся.

И надо отдать Саватослаб-олгу должное, он — осмелился. Без конницы, с одной только пехотой, высадившейся с больших лодок. В степи такое — немыслимо, и кангары с изумлением смотрели на невиданное чудо. У хазар-то лёгкой степной конницы хватало и без них. Но урусы, сгрудившись плотной массой, выставив впереди одоспешенных бойцов и прикрываясь большими щитами, двинулись к стенам Саркела. Изредка останавливаясь и отстреливаясь от конных наскоков степного ополчения. Ну а какой лук у простого чабана? Если и лучший, чем у простого уруса, то ненамного. Пару раз тяжёлая конница врывалась в их ряды, но её было мало, и взломанный строй урусов снова смыкался. Решающий вклад не хазарское войско внесло, а три железных лодки атлантов. Сколько раз изрыгнули огонь из своих громовых орудий, столько лодок урусов и разнесли вдребезги.

Не всю их флотилию уничтожили, далеко не всю, просто наглядно показали им дальнейшую перспективу. Ну, берёт Саватослаб-олг штурмом Саркел, но дальше что? Без флотилии ему не подняться до излучины Большого Бузана и не сплавиться вниз по Итилю к главным и самым богатым хазарским городам. Хоть бери этот Саркел, хоть бросай его и пытайся продолжить поход, но куда? Подняться-то вверх по Бузану атланты ему не дадут, и на этом кончается его хазарский поход. Даже захватив Саркел, оставаться в нём нельзя — без флотилии не будет подвоза припасов по Бузану, а без конницы не раздобудешь их и в ближайшей округе. Так и будешь сидеть в осаде, пока не кончатся привезённые с собой и захваченные в городе, потом ослабеешь от голода, и тебя возьмут голыми руками. Всё это Саватослаб-олг понял сходу — затея теряет смысл.

Вот пока он, отступив обратно к лодкам, размышлял о дальнейших действиях, помечтали о несбыточном и Керей-хан с Тогрул-ханом. Ситуация сложилась уникальная — часть хазарских войск растянута вдоль Итиля для сдерживания огузов, другая — вот здесь, у Саркела, а в самой Хазарии их осталось мало, и две кангарских орды, налетев внезапно, вполне могли и захватить её нахрапом. Власть в каганате меняется, один из них, кого там предпочтут хазарские эльтиберы, садится на трон ябгу-каганом, второго совет эльтиберов назначает каган-беком, и хорезмийцам подтверждается их найм и жалованье, а атлантам — соблюдение всех договоров. Просим любить и жаловать новую хазарскую власть.

Но дальше-то что? Пускай этот Бихар-каган, говоря по совести, и никудышный правитель, за ним авторитет рода Ашина. Такого авторитета не будет ни у кого из них. Не будет того почитания всеми степными племенами как наместника Тенгри на земле, а без него не будет и признания законности их власти. Это атлантов, которым это не настолько важно, а важнее стабильный порядок, можно поставить перед фактом, что нет больше той законной власти, и любая теперь будет незаконной, но они-то её уже взяли и восстановить порядок могут быстрее. Особенно, если и атланты помогут. А вот все окрестные степные народы этого не поймут. А чем кангарские ханы лучше их собственных? На каком это они основании себя новой властью объявили? А почему им это можно, а нам нельзя? И значит, грядёт тогда большая смута с большой кровью. Даже в случае победы — и кангарской ради неё прольётся немало, и в целом каганат будет ослаблен. И пускай кангары будут сильнее всех в каганате, но сильнее огузов им не быть. Спросит огузский ябгу-каган, чем он хуже кангарского, и почему он не может обеспечить более устойчивый порядок, чем кангары, и кто знает, кого тогда предпочтут те же атланты?

Получалась для них такая же обидная ситуация, как и для Саватослаб-олга. Как он может взять Саркел, но смысла для него в этом никакого, так же и они с Тогрул-ханом могут взять Хазарию, но опять же, какой смысл? Просто ради добычи и славы? Славу-то — да, добыл себе Саватослаб-олг даже этим неудачным походом немалую. Всем же понятно, что если бы не атланты, так погромил бы он все хазарские города по берегам морей и рек. Сам замысел, возможность исполнить его и попытка — уже достойны славы. Даже если он мир теперь заключит, вернув и всё захваченное, этой славы у него никому уже не отнять. Но Саватослаб-олг может вернуться в свою Куяву и отсидеться в ней за всеми её лесами и дубовыми стенами Вышегарта. А где отсидятся кангары, если на их земли, прорвав рубеж обороны ослабленной Хазарии, хлынут огузы? Да, прославились бы и они, но не слишком ли велика получилась бы цена такой славы?

А Саватослаб-олг к славе храбреца сумел тогда добавить себе и славу мудрого вождя. На переговорах о мире сказал, что он может взять и уничтожить Саркел, а может и другие города на морском берегу уничтожить, но он может и вернуть их кагану в целости, если за это его страна будет освобождена от прежней дани каганату. И ведь выторговал же это! Пусть и не то, на что замахивался, но кое-что с каганата поимел. Тоже какая-никакая, а своего рода победа, и этой славы у него тоже никому теперь не отнять. Хоть какой-то, но реванш за отца он с Хазарии взял. Неплохо начал он потом и на Туне. Румийцы его тогда пригласили вразумить тамошних болгар. Ограничился бы этим — вернулся бы со славой, с немалой добычей и с бесспорной победой. Но в своё время Ингор-олг воевал в Болгарии с целью завоевать её для себя, и его сын снова захотел реванша за отца. Не получилось это с Артанией? Ничего, Болгария тоже неплоха. Но разве для этого его приглашали румийцы?

Вот тогда и прибыли к Керей-хану послы от румийского васил-кагана просить его напасть на Куяву. Просил помочь им и кырымский Болат-хан, обещая за это поставки любых румийских товаров. Хорошо тогда прогулялись кангары и неплохо разжились там добычей, хоть и не взяли сам Вышегарт. И не в войске из Чурнагива было дело. Ну какое там было войско? Просто в ходе переговоров вдруг выяснилось, что не посылали куявские урусы Саватослаб-олга завоёвывать Болгарию, а посылали только помочь румийцам, и не враг Руму их Куява. И раз так, то и ради чего с ней воевать? А так и оказалось, когда в неё спешно вернулся Саватослаб-олг, и в Вышегарте полетели головы. Лишился своей головы и Гузлиб, его сводный брат, а мачеха, Пракрас-олга, как-то тоже слишком быстро ушла к праотцам. Наведя порядок и поделив страну между малолетними сыновьями, Саватослаб снова отправился воевать в Болгарию, на этот раз уже открыто против румийцев. Тенгри не было угодно дать ему удачу. Кысмет! Но зачем он казнил множество своих же людей на берегах Ак-Су? Эльтиберы урусов в Вышегарте решили, что не нужно им его прихода в Куяву, и они не поскупились, прося Керей-хана помочь им в их беде. И это не принесло ему той славы, которой Саватослаб-олг сумел добиться даже в Болгарии, зато принесло и награду, и добычу, и чашу из черепа столь прославленного воителя. Разве этого мало?

Тем более, что пускай и немного прибавилось славы, зато прибавилось и силы, и авторитета в степи. Чаша — это так, выпить из неё как бы невзначай кумыса или вина на совместных с соседними ханами или своими эльтиберами пирушках. Не сказать словами, а скромненько эдак видом её напомнить, что пируют они не с кем-нибудь — с победителем самого Саватослаб-олга. Не у хазарского кагана эта чаша из его черепа и не у румийского васил-кагана, она у него, хана Суру-Кулбеев. Он, Керей-хан — окончательный победитель этого прославленного великого воителя, и других уже не будет. Престижно ведь? И как не отнять у Саватослаб-олга его былой славы, так не отнять теперь у Керей-хана авторитета его окончательного победителя. Мечталось наверняка многим, но сделал — он. И добычу взяла его орда хорошую, а это тем более прибавляет авторитета её хану. Но главное — это сила, оружие. И трофейным оружием урусов усилилась его орда, и покупным, за которое появилось чем платить. Это в виде помощи союзникам хазарский каган даёт, сколько сам решит, и в последние годы скуповатой стала его помощь, а уж за деньги купцы привезут, сколько закажешь. И пускай не у всех ещё его джигитов появились хорошие сабли, но у многих. И хазарские, и хорезмийские, и персидские, и румийские.

Но даже самое лучшее оружие не вечно, а звонкая монета — тем более. Монеты кончатся — кончится и подвоз. В степи монеты не растут, на степных травах размножается только скот, но он слишком дёшев, поскольку и есть у всех, и всем нужна звонкая монета. И если хочешь хорошую саблю купить, то будь готов расстаться с десятком лошадей или с двумя десятками коров или с сотней баранов. За хороший шлем столько же отдашь, а за хороший лук или за кольчугу — вдвое больше. Это за чёрные, добротные, но простые, а не белые украшенные, достойные знатного эльтибера. Для незнатного бая — приемлемо. Они так и шутят — за белое оружие пусть белая кость и переплачивает, а мы чёрная кость, нам и чёрное пойдёт. Вот, сын подрастает, продам немножко баранов и вооружу его. Для них, владеющих отарами по нескольку тысяч голов, это немножко, а мыслимы ли такие траты для простого чабана? Где ему взять столько лишнего скота? Так это даже в хороший год, а если случится джут? Сначала оттепель зимой, в которую снег подтает сверху, затем сразу мороз, в который снег покроется крепкой коркой наста, и вот он, массовый падёж скота от бескормицы. Народ так и говорит, бай — до первого джута.

Беки попрекают его тем, что не оружия он у атлантов просит, а их новый скот, похожий на зубров. Зачем ему эти большие, свирепые и лохматые коровы, когда от волков нормально отбиваются и нормальные? И не скажешь ведь им правду, что по совету сына! А его атланты научили. Керей-хан сопливым мальчишкой и сам учился в Кордубе Эстепе, а потом очень жалел, когда отец забрал его оттуда раньше срока, не дав окончить школу. Решил, что достаточно. Сам он отцовской ошибки не повторил, и Радман школу атлантов окончил. И ему атланты объяснили то, чего не понимают храбрые и опытные в военном деле, но малограмотные беки. Что такой корове весом в две обычных этот наст? Она его копытами взломает и даже не вспотеет. Сколько надо ей, чтобы наесться досыта, столько и взломает. Но съест-то она не всю траву, а общиплет верхушки, и низ ещё останется для лошадей и баранов. И чем больше будет таких коров с быками, тем меньше другого скота погибнет в джут. Скота будет меньше, он подорожает, но у кого его хватит и на продажу, тому будет на что купить то, чего не производит кочевое хозяйство, включая и хорошее оружие. И в этот год, и на следующий, и при детях, и при внуках с правнуками.

Но так-то, если по-простому рассуждать, понять можно и беков. Железный лук атлантов, даже самый простой и неказистый, бьёт не хуже сложносоставного, персидского или хорезмийского, с пластинами из буйволового рога или рога горного козла, стоящего вот этих двух десятков лошадей самый простой. А у атлантов все их ясы-чабаны такими луками вооружены. И у них ведь как всё делается? Не один мастер-усто работает в своей мастерской с подмастерьями и учениками, а большая мастерская со многими людьми, и не сами люди работают, а железные механизмы, делающие много и быстро. И возят они все свои товары на очень больших лодках. Если тебе нужно мало по их меркам — покупаешь в лавке по дорогой цене, но если нужно много, то заказывай, и привезут по более дешёвой цене за одну штуку, если ты гарантируешь своевременную оплату. А какие у них шлемы и кольчуги! Не склёпаные, а спаянные, да ещё и железом! Так не сделает и вообще никакой даже самый искусный усто! Сможет он и в угле мягкое железо подержать, и закалить его, сделав твёрдым и упругим, но заклёпка — слабое место. Ударит в кольцо такой кольчуги бронебойная стрела, так саму проволоку она не перережет, но сорвёт заклёпку и разогнёт кольцо. Но у атлантов нет заклёпки, а спаянный стык крепче даже самой проволоки. И не берёт их кольчугу бронебойная стрела. И тоже наверняка ведь подешевле выйдет за одну, если их сразу много заказать.

А какие у них сабли! Вот есть у румийцев их прямой меч спатион. По качеству клинка он не лучше франкского, нередко и похуже, зато — удобной формы и клинок его, и рукоять. Так по его образцу они и сабли делают, парамерионы. Клинок этого парамериона обычно похуже персидского, но тоже неплохой, а рукоять его с удобным набалдашником, в который упирается ребро ладони при оттяжке. Вот такого типа сабли делают и атланты. И рукоять удобная, и гарда большая, надёжнее защищает кисть руки, и клинок, хоть он и тяжелее, но послушен руке, а качество — не хуже хорасанского булата. Простой чёрный, а белых атланты не делают. И хотя Керей-хан подарил Радману на совершеннолетие самую лучшую из персидских сабель в достойном эльтибера белом исполнении, носит Радман её лишь по торжественным поводам, а постоянно у него на боку простая сабля атлантов.

И не стыдится ведь этого совершенно! У атлантов, говорит, чёрное оружие все носят, от самого простого джигита до самого большого бека, и каким-то особым оружием выделяться дурным тоном у них считается. Не запрещено, но смотрят все на такого, как на обезьяну в клетке зверинца. И будь ты хоть самый знатный эльтибер, не будут тебя у них уважать, если ты ведёшь себя в их понимании по-обезьяньи. И не только ведь сабли, мечи и кинжалы. Маленькое громовое оружие для одной руки, которое носят в кожаном чехле на поясе — тоже. Когда учился сам Керей-хан, он обратил внимание только на то, что все атланты их носят, кто не совсем уж малолетен. Ему дали пострелять пару раз из меньшего женско-подросткового и один раз из большого боевого, который носят джигиты, и оба они были в чёрном исполнении. У всех ли атлантов они такие, он не вникал — его восторгу не было тогда предела и от чёрного. Но когда отучился у них и вернулся Радман, так сказал, что и нет у них боевых так называемых пистолетов в белом исполнении. Вообще нет ни у кого, а у всех простые чёрные. Джигит ты или бек, чёрная кость или белая, но вооружены все одним и тем же. Эльтиберов ханского рода Радман не встречал в Кордубе Эстепе, но слыхал, что есть у атлантов и такие. Так когда ему сказали, что и такие тоже ни оружием, ни чем-то другим по службе не выделяются, он этому поверил. Похоже это на атлантов.

Но к чему мечтать о несбыточном? Громовое оружие у атлантов — только для своих. Они не заносятся, держатся с достоинством, но учтиво, однако преимущества-то свои в военном деле из рук не выпустят. Не дают и не продают — не положено чужакам. Даже тем ясам, которые их городу подвластны и выращивают зерно или пасут скот, оно не положено. Дают им железные луки, очень хорошие, но всего лишь луки. А отобрать громовое оружие у атланта или выкрасть его, улучив удобный момент — а какой смысл? Даже если каким-то чудом и не найдут тебя, и не поймают, кончатся у тебя эти маленькие громы, которыми это оружие и стреляет, и где ты новые возьмёшь? А у других народов ни в одном городе ни один самый искусный усто таких не сделает. Это и самому Керей-хану и рассказывали атланты, и показывали, когда пострелять давали. Расстреляешь ты эти так называемые патроны, а без них это оружие не работает. Сами атланты шутят — можно им и гвозди заколачивать, патроны на это не нужны, но молоток для этого дела — и проще, и дешевле, и удобнее. Причём, его-то, как и гвозди — продадут в лавке любому. Обидно, но понять атлантов можно. Будь такое оружие у кангар — разве продавали бы они его кому-то ещё? В тот раз, когда ему дали пострелять из боевого пистолета, рядом джигиты атлантов из большого оружия стреляли, которое для двух рук и прижимается к плечу. Так его пуля пробила мишень из толстых дубовых досок, которых не пробить самым тяжёлым клевцом, а за этими досками ушла в насыпанный за ними песок на длину сабли. И это с расстояния, на которое самый лучший лук если и дострелит, то только навесом, без надежды попасть в одиночную цель. Любой самый сильный и храбрый батыр — только до первой такой пули.

Радман хорошо выучен, лучше его самого, но молод. Некоторые знания только с жизненным опытом приходят, и его не заменит учёба даже в школе атлантов. Сожалеет о том, что передумали они с Тогрул-ханом захватить власть в Каганате, когда выпал шанс. Да, такие шансы судьба предоставляет только раз в жизни, да и то, не каждому и даже не при каждом поколении. И кто упустил такой шанс, тот — упустил. И причины их решения ему приходится объяснять. А ведь учился, и объясняли атланты окружающую обстановку, и мог бы вспомнить сам, да понять, но — пришлось напоминать и объяснять. Молодость — она такая. Но и его понять можно, особенно зная и по себе, чему его учили атланты. Не во властолюбии тут дело и не в тщеславии, даже не в жажде богатства. Каганат — это города. Свои города, которые у степного народа не может позволить себе ни один отдельный хан отдельного иля. Только каганат. У прежнего Кангарского ябгу-каганата были свои города на Сейхуне — Янгикент и Сыганак, например, самые крупные и богатые из всех. А южнее, через неширокий Кызыл-Кум — хорезмийские города на Джейхуне, ещё крупнее и богаче. Но те — хорезмийские, а эти были свои. Теперь огузы ими владеют. Есть города и у хазар — те же Семендер с Итилем, и даже Саркел, строившийся как военная крепость, за сотню лет развился в настоящий город. А город — это не только базар и караван-сарай, это ремёсла и сведущие в них искусные усто-мастера.

И правильно сделали хазарские каганы, что не ограничились сборами торговых пошлин, а позаботились и о развитии ремёсел. Надо отдать должное иудеям, это они хазар надоумили и организовать помогли. Уже тогда замышляли власть перехватить и готовили заранее хорошее хозяйство для своей будущей власти. А ремёсла — это ведь не только ещё один источник доходов, это ведь и сбережение прежних доходов. Зачем переплачивать за привозное чужое, когда можно сделать не худшее своё? Или пускай даже и немного хуже, зато намного дешевле. Гончары, столяры, скорняки, сукновалы, стекловары, медники, да кузнецы, а главное — оружейники. Свои ремёсла — это же ещё и оружейная независимость от соседей. Раньше хазары всё хорошее оружие у персов и хорезмийцев покупали — благо, хватало доходов от торговли для оплаты поставок. А теперь, хоть и продолжают покупать лучшее, но немало уже и неплохого своего — научились. С захватом власти у иудеев как-то ни в первый раз не срослось, ни во второй. Кысмет! И кто сбежал, те хотя бы головы свои на плечах сохранили, и счастливы были те, кто и в руках что-то унести сумел. Деньги или драгоценности — что ещё унесёшь при поспешном бегстве? А торговля и ремёсла остались на месте. Саклабы, евреи, хорезмийцы, ясы и хазары — кто честно работал, те остались.

И конечно, в этом смысле Радман прав — нужны города с их искусными усто. А им нужно пропитание и безопасность. Жаль, не подумали об этом предки, когда городища булгар и ясов на Большом и Малом Бузане громили. Надо было эльтиберов их только бить и грабить, а остальных под свою руку брать и под свою защиту. Но одичали предки, когда кочевали за Итилем, прежнюю мудрость забыв, а новой не нажив. Не требовалось её там. И тут дорвались до разгула. В послебоевом угаре и джигитов-то в узде удержать нелегко, а чабанское ополчение — тем более. Да и не особо-то хотелось, если честно. Не были ещё и земли между илями поделены, и никто не знал, будут ли его потомки владеть вот именно этой местностью с вот этими городищами. А не своё — не жалко. Обидно, но справедливо говорят атланты — дикари! Погуляли, погудели, есть чего вспомнить и чем похвастаться, но дальше-то что? Опять с голым пузом? Предки этого не понимали. Но Керей-хан не зря учился у атлантов — мало, но достаточно, чтобы понимать. И тем более, понимает Радман, обучившийся у них получше его.

Своих настоящих городов иль Суру-Кулбеев иметь не может. Но есть союзная и дружественная ему Кордуба Эстепа атлантов, а теперь вот появился и маленький, но по словам Радмана во многом похожий на неё городок вот этих странных саклабов. В чём и насколько похож — завтра он увидит и сам. Под свою руку его брать — и не покорятся они, и потери такие ему не нужны, и понимает ведь он и сам прекрасно, что ничего хорошего из этого не выйдет. Да и атланты ясно дали понять, что не одобрят. О том, что берут под свою защиту, прямо не сказали, но такие вещи понятны и по тактичным намёкам. Пусть так, это тоже неплохо. Ещё один дружественный и союзный его илю город не помешает. По размерам, правда, как и Радман говорит, одно название, что город, ну так и хазарские города строились ведь далеко не сразу. Есть основа? Пусть разрастается, да пополняется людьми. Судя по интересу атлантов, они явно помогут, а со своей стороны поможет и он. Когда спадёт вода, и придёт время части иля переправляться на тот берег Варуха, он тоже переправится туда. Надо будет встретиться с Илдей-ханом и поговорить с ним. Он громит городки уличей на Ак-Су. Во первых, зря, лучше бы под свою руку их брал. А во-вторых, если ему не нужны люди оттуда, так может, продаст тамошних усто с их семьями?

25. Момент истины на подходе

Следующий день, условное 2 июня.

— Чурки идут! — передавал народ друг другу сжатую суть официальных вестей.

Собственно, это и не новость. О начале движения печенежской орды с Порогов в сторону их городка было объявлено ещё вчерашним вечером, и с утра весь запорожский анклав на стрёме. За завтраком в столовой Семеренко объявил мобилизуемому ополчению и свежайшие новости об установленной радиосвязи с представителями развитой местной цивилизации — той самой, которую успели уже прозвать аланами со слов перевравших её правильное название туземцев. Атланты они на самом деле, как ни странно. Почему так — не было времени разбираться, да и какая разница? Главное — среди них есть и владеющие русским языком, с которыми можно говорить и понимать друг друга. Атланты понимают, что запорожцы не могут верить на слово незнакомым чужакам, но просят только хотя бы не пороть горячку и не нападать на приближающуюся печенежскую орду первыми.

Разумеется, ни о каком слепом доверии атлантам не может быть и речи, отчего и необходима сейчас полная боеготовность. Своей дружбы с печенегами — вот этой ордой, по крайней мере — атланты и не скрывают, да и по радиоперехватам это установлено, и не исключён обман запорожцев с их стороны для помощи своим степным друзьям. Вдобавок, даже если они и не обманывают, и печенежский хан не намерен нападать на городок, есть вероятность и самовольного нападения дикарей. Андрей Чернов напомнил, что крымские набеги иной раз происходили в нарушение запрета собственного хана, который не мог им воспрепятствовать и не мог за них даже наказать, поскольку власть степного хана далеко не такова, как в классической восточной деспотии. Тем более не такова она и у нынешних не исламизированных степных народов. Хан может запретить набег, но его вполне могут и не послушаться. И в этом контексте совет атлантов не нападать первыми разумен — если случится нападение, и прольётся кровь, это произойдёт не по вине запорожцев, и уладить конфликт будет тогда намного легче. Но это же и затрудняет задачу, поскольку дикари не дураки демонстрировать враждебные намерения издали и если задумали напасть, то ясно это станет только по факту внезапного нападения. А посему — всем бздеть и бдеть.

Естественно, это касалось всех запорожцев поголовно, особенно гражданского ополчения, более-менее вооружённого, но уж прежде всего хорошо по меркам этого мира вооружённой и пополненной людьми полиции. Пускай и не армия, но в случае внезапного нападения на городок бои ведь будут уличного характера, а кто к ним подготовлен лучше городской полиции? И обучена она пресечению уличных беспорядков, и экипирована как раз под эту задачу — и шлемы, и бронежилеты, и налокотники с наколенниками, и щиты, и огнестрел современный. Пускай пистолет-пулемёт МП-5 и слабее калаша, для лохматого Средневековья достаточно и его огневой мощи, как и помпового дробовика. Против всей орды, конечно, не устоять, но нападение всей орды маловероятно, а мелкое нападение её небольшой части — пустяк для городской полиции, если не прозевать, а сразу пресечь.

— Олег, а с хрена ли нападение всей орды Семеренко считает маловероятным? — поинтересовался Витёк.

— С дрона у чурбанов не замечено никакого огнестрела. То есть, аланы… тьфу, атланты, хоть и друзья им, но своего современного оружия им не дают, — пояснил тот, — А тогда какая на хрен разница, ихнее оружие или наше? И если дикарям не положено ихнее, то значит, не положено и наше. Наверняка запретили, а при их могуществе хану чурбанов собачиться с ними не с руки. Будет ли у нас настоящая дружба с атлантами, хрен их знает, какие у них планы на нас, тем более хрен их знает, но позволить дикарям завладеть нашим огнестрелом в их планы вряд ли входит. Тем более, не входит в их планы и власть дикарей над нашим городком. Хрен же нас знает, а вдруг мы делать тогда для них начнём то, чего им иметь не положено? В общем, должны по идее вступиться за нас хотя бы из-за этого.

— А у них — летальные аппараты! — добавила Наира.

— Летательные, — поправил её Витёк, — Но ты тоже права — кто напросится, тому наверняка и летальный исход организуют запросто, — вся компания рассмеялась.

— Млять, заступиться-то заступятся, но под себя же подомнут, — заметил Гендос.

— С этим мы хрен чего поделаем, — рассудил Олег, — От них хрен отобьёшься, но паны офицеры и Андрей считают, что можно выторговать приемлемые условия сдачи. Не дикари хотя бы, и на том спасибо. Есть цивилизация — один хрен надо присоединяться.

— Если цивилизация нормальная, то почему бы и нет? — пожал плечами Юрец, — Нам же и проще будет с их помощью из сраки этой выкарабкиваться. Но млять, чурки эти грёбаные — нашли время, когда нарисоваться! Воскресенье, млять, законный выходной, и день погожий, сейчас бы на пляже купался и загорал, а из-за этих грёбаных урюков стою тут на ушах и парюсь в этой сбруе! — гражданский бронежилет поверх футболки плотно прижимал её, затрудняя вентиляцию, а под оранжевой строительной каской у него потела и башка, — Млять, даже хочется, чтобы напали — с удовольствием пристрелил бы на хрен пару-тройку ущербных уродов!

— Да ладно тебе! Только из-за того, что в выходной?

— Тебе, Олег, легко рассуждать, когда ты один хрен в наряде. Сменишься с него и отгул получишь без отказа, да к Люське своей под бочок, которая тоже сменится и отгул получит. А мне кто отгул даст за эту грёбаную мобилизацию? Нас же — вон, какая кодла, и всем хрен дадут. Млять, такой выходной отняли, грёбаные урюки! Ладно бы тучи были и дождь, хрен бы тогда с ним, но в кои-то веки именно на выходные погода классная, и тут такой облом! Не могли, млять, чурки грёбаные, до понедельника хотя бы повременить!

— Не одного тебя обломали, — хмыкнул Тарас Мурза, парень из мобилизованных в другой части города, получивший сданный Олегом на обмен калаш и включенный с ним в их группу автоматчиков, — Хреново, конечно. Воскресенье теперь звиздой накрылось, а в понедельник, если всё обойдётся, припашут водопровод с реки доделывать, да колёса для генераторов делать. Бабьё — просто поразительные сторонницы скорейшего налаживания всех бытовых удобств, когда не им самим для этого корячиться, — все рассмеялись.

— Выбирай себе дикарку, как Юрец — она хотя бы евроремонта потом требовать от тебя не додумается, — развил шутку Гендос, — И в телефоне весь день торчать не станет, так что и жрать сготовит вовремя. Но млять, только бы обошлось! Как там с цивилизацией этой сложится — до этого дожить ещё надо, а чурки эти уже нарисовались — хрен сотрёшь. Так что, Олег, хулиганы только ихние напасть могут?

— Ну, совсем-то зарекаться по нашей жизни нельзя ни от чего, но по идее — ага, хулиганы, нарушители ханского запрета. Особенно, если это территория какого-то ихнего рода, а не общая всей орды. Тогда хозяева могут изобидеться на нас за то, что мы заняли их землю без просу, и сдержит ли их родовой главнюк, хрен его знает. Андрей считает это самым опасным моментом, если хозяева уже подойдут, а хан всей орды — ещё нет. Тогда и не в меру горячие головы могут найтись, которых придётся множить на ноль. Тут главное, чтобы заведомо они, а не мы были зачинщиками заварухи.

— Не очень-то удачно ты для такой ситуёвины аппарат выбрал, — заметил Витёк, — При явном нападении уже сблизи — какой уж тут снайперский отстрел?

— Да как-нибудь уж перебьюсь разок, — хмыкнул Олег.

Когда ему разрешили выбрать себе в качестве табельного гражданский МП-5 с более длинным стволом, чем у обычных пистолетов-пулемётов, там был один с особенно длинным стволом. Как раз его Олег тогда и выбрал. Вообще концепт гражданского МП-5 в чистом виде был дурацким, заточенным исключительно под обход дурного оружейного законодательства — даже при сложенном прикладе гражданский нарезной карабин должен иметь длину не меньше указанной в законе. Чтобы уложиться в норматив, вытянули ствол пистолета-пулемёта, оставив всё остальное, как было, в том числе и мушку на её прежнем месте. И хрен ли толку от этого более длинного ствола, если и прицельная линия осталась короткой, и сам диоптрический прицел оставлен прежним один к одному? Пять позиций на разные дистанции, но верить этим дистанциям нельзя, поскольку ствол-то длиннее, и баллистика у него другая. Что есть этот прицел, что его нет — практически без разницы.

Но с оптикой, специально под эту модель и заточенной — другое дело. И как раз к этой особо длинноствольной модели она шла в комплекте, поскольку без неё и сам этот аппарат практически ведь недееспособен. Непригоден для стрельбы из него этот штатный диоптрический прицел, да и хрен с ним вместе с мушкой, оптика от них никак не зависит, а с ней, да с этим длинным стволом получается снайперка под парабеллумовский патрон.

Именно в качестве лёгкой, многозарядной и скорострельной, но весьма точной для неспециализированного оружия снайперки Олег этот агрегат и выбрал. Даже сошки к нему подобрал — не родные, конечно, которых не было, а подходящие для использования через переходник, который собирался сделать, но пока не успел. И для охоты на довольно крупного зверя с дальней дистанции, и для снайперского отстрела супостатов, если такие объявятся, вариант выходил оптимальным. Да, патрон парабеллумовский послабже, чем у калаша, особенно АКМа, ну так зато нет утечки на газоотвод, а ствол подлиннее, так что реально где-то оно то на то и выходит. Правда, вот именно сейчас, если и нападение этих степных хулиганов всё-таки вдруг случится, то в условиях внезапного нападения сблизи преимуществ у его снайперского МП-5 не окажется никаких, а неудобства от чрезмерной длины и оптики будут весьма ощутимыми, тут Витёк прав, и хрен чего на это возразишь. Ну так разве под такой единичный случай он этот агрегат выбирал? На всякий пожарный у него, слава богу, и пистолет в кобуре имеется. Выбирал — на более типовую ситуёвину для перспективы, когда дикари тупо в лоб уже не атакуют, а норовят ночью врассыпную подобраться, да только вот о ноктовизоре твоём даже представления не имеют.

Огнестрел, конечно, основное оружие на случай заварухи. Забавно выглядят в приделанных к поясным ремням самодельных петлях деревянные тренировочные мечи, но резиновых охреначников на всех не хватает, а настоящие трофейные мечи давать им рано — не научились ещё толком обращаться, а отмахаться в случае чего можно и дубовым, для кого-нибудь за своей спиной драгоценные секунды выигрывая, за которые тот огнестрел свой применит. Все, кому здоровье позволяет, учатся обращению и с холодным оружием, дабы и рукопашного боя не бояться, но пока их обучение только в самой начальной фазе, и дай бог, чтобы не случилось настоящего рукопашного боя, поскольку к нему не готовы катастрофически. Стыдно признать, но от туземной пацанвы в этом смысле больше толку. Они и с топором все обращаться умеют получше любого из них, коренных запорожцев, и с охотничьей рогатиной, тем же копьём по сути дела. Некоторые довольно ловко и щитом орудуют, хоть и тяжеловат для них большой военный. На охоте-то, когда нужен, не такой применяется, а поменьше и полегче. Но главное — кое-что умеют.

Поэтому им-то и дали и копья с секирами, и щиты, которыее полегче, и шлемы трофейные, и поддоспешные куртки, которые потолще. Дали бы и кольчуги, но пацанве в них тяжеловато ворочаться, а если дойдёт дело до рукопашки, то проворство важнее. Тут ведь не надо героически одолеть противника в честном единоборстве, тут надо занять его и продержаться, пока его кто-нибудь из запорожцев не завалит из своей громовой палки. И тоже дубовые мечи в поясных петлях болтаются у многих. Драться ими всерьёз никто, конечно, не собирается, но это важный символ принадлежности к числу претендентов на настоящий боевой меч, когда научатся обращаться с ним на учебном деревянном. А пока из коренных запорожцев только у капитана Зозули трофейная сабля на боку, ну так он же и обращаться с ней умеет, а из туземцев — франкский меч только у Стемида, дружинника несостоявшегося, тоже обращаться с ним умеющего. Он-то, собственно, и учит ведь бою на мечах и соплеменников, и коренных запорожцев. Но пока — далеко ещё до его уровня и тем, и другим. Если спецназа не считать, то у туземной пацанвы в среднем получше учёба идёт, но и им ещё учиться и учиться. К настоящему рукопашному бою с настоящим, а не условным противником катастрофически не готовы ещё и они.

Стемид и сам морщится, прекрасно зная настоящую цену как подопечным, так и самому себе. Хоть и обрядили его единственного в чешуйчатую бронь, но больше ведь для авторитета, чем по делу. За неимением настоящих гридней приходится быть за гридня и бывшему дружинному отроку. Но изобразить — одно, а заменить на деле — совсем ведь другое. И дайте-то боги, чтобы не достался ему в случае чего в противники печенежский вятший или матёрый дружинник печенежского хана, с которым ему не справиться, и вся надежда тогда будет только на ближайшего запорожца с его железной громовой палкой. А всем остальным ещё очень повезёт, если справятся и с простым печенежским пастухом, с которым наверняка справится он сам. И поэтому — дайте боги, чтобы не ошиблись вятшие запорожцы, которые считают, что вряд ли нападёт вся орда, а могут напасть на них только шпыни ненадобные, ослушники ханской воли. Если правда, что говорил уже их хёльг по говорящему ларцу с аланами, и это они сказали, что нападения не будет, тогда хорошо, но как быть уверенным в том, что это правда, а не чья-то выдумка? А разве редко бывает так, что кто-то не так расслышит или не так поймёт, а недопонятое от себя присочинит, и так при каждом втором пересказе? И гуляет по народу слух, в котором правды меньше трети. И поди ещё разберись, какая его часть всё-таки правдива.

Об аланах-то не первое и даже не третье поколение наслышано уже, что они не обманывают, и их слову, если понял его правильно, верить можно. И если это они говорят о мирных намерениях печенежской орды, то хвала богам. Но точно ли это их слова? Что, если кто-то что-то недопонял и переврал? Тогда — плохо может оказаться дело. Если нет у печенегов мирных намерений, и налетят всей ордой — стремительна печенежская конница, и всю её не остановить даже стрелкам запорожцев. И если дойдёт дело и до рукопашного боя, для многих он окажется последним. И у запорожцев-то мало искусных в нём бойцов, больше на палки свои громовые полагаются, а от этих мальчишек чего ожидать? Секирой привычной с врагом в бою рубиться — это им разве дрова колоть?

И не их в этом вина, и не его. Разве обучишь ты хорошего бойца за несколько дней? Самого-то его сколько учили? И кто учил? Не вчерашние отроки, а матёрые гридни, а случалось, что и из старшей дружины кто-то поразмяться с отроками не гнушался, если был в настроении, и у всех их — опыт настоящих боёв. А какой опыт у него, даже молодым гриднем так и не ставшего? Но кроме него больше-то и учить их некому, и чему успел из того, чему мог, тому только научил. Совсем неумелую деревенщину — уже и побьют, если численность будет равной, но против умеющих хоть что-то — слишком рано выставлять их на настоящий бой. А у печенегов, как бывалые гридни говорили, каждый их пастух — хоть и плохонький, но боец. Мало у кого из них есть сабля, но секира или булава у каждого, не говоря уже о луке со стрелами и копье, и обращаться со всем этим они умеют.

И опыт наверняка имеют многие. Это русы дружиной в поход ходят, охочими людьми только её дополнив, а у печенежского хана какая дружина? Без ополчения своих пастухов ни к Вышгороду бы их орда не подступила, ни Свентислейфа на обратном пути из Болгарии не уничтожила бы. И ещё говорят, что хазарам в помощь дают отряды своей конницы куда-то аж за Итиль-реку, и с кем-то они там воюют, а как одни там повоюют, их другими заменяют, так что много у печенегов таких, повоевавших и воевать умеющих. Не сильнее они славян и не храбрее, просто обученнее, как и лесостепные уличи с тиверцами. Жизнь в степи совсем другая, а какая жизнь, гридни говорили, такой и народ.

С такими — не дайте боги сейчас этим мальчишкам схлестнуться. Мальчишки и сами это понимают, хоть и храбрятся друг перед другом, да перед девками. Но понимают ведь и девки. Все видели гридней в Вышгороде и понимают разницу между ними и этими парнями из городищ и весей. А на Порогах все видели и печенегов, о которых наслышаны давно, и понятно стало, почему не отзываются о них пренебрежительно и бывалые гридни дружины хёльга. Пускай это и не та самая орда, которую вышгородские вятшие натравили на непокорных уличей, ну так наверняка и эта точно такая же. Сами не справились с теми уличами, так печенежскими руками решили их примучить. Значит, достаточной силой их признают, способной сломить гордыню даже воинственных и вольнолюбивых уличей. И что останется от них самих, если налетит на них хоть малая доля такой силы? Железные громовые палки запорожцев сломили русов-гридней охраны каравана, но печенегов ведь намного больше, а как лихо и быстро они разъезжают на своих конях — все видели и сами на Порогах. Если нападут — для многих это будет верная гибель. Дайте боги, чтобы слух о словах аланов оказался правдой, а не выдумкой!

— Да, Люся, слушаю! — ответил Олег на вай-фаевский звонок.

— Олег, только что Семеренко переговоры с атлантами вёл, которые откуда-то с Донца, так они говорят, что кангары — ну, чурки эти печенежские — встанут лагерем возле переправы и вплотную к нам не подойдут. Говорят, что приблизятся и будут на виду у нас только их караульные патрули, небольшие и для нас не опасные. И атланты просят, чтобы наши не перенервничали и не обстреляли этих чурок с перепугу сами.

— Хорошо бы, если так. Но он сам-то им доверяет?

— Полностью — нет, конечно. Ещё не хватало! И приказ о полной боеготовности остаётся в силе. Только добавится ещё приказ о сдержанности, чтобы и не спровоцировать их. Должен подойти капитан Зозуля, он и объявит. И ещё говорят, что к нам направляются представители самих атлантов, только не из их города, а ещё откуда-то с юга. Я не поняла, откуда именно, но наверное, не очень далеко. Должны, вроде бы, прибыть сегодня, и тоже просят чересчур не шугаться и не обстрелять сгоряча. Только не спрашивай подробности, я сама ни фига больше не знаю, и сама тоже в полном офигении.

— Понял. В общем, бздим и бдим дальше. Ну и сама там тоже не засни.

— Ага, заснёшь тут! — и из динамика донёсся её нервный смех.

— Чего там, Олег? — заинтересовался Витёк, — Отбой тревоги, что ли?

— Да какой там в сраку отбой! Рано расслабляться. Если атланты не врут, чурки должны остановиться, немного не дойдя до нас. Покажутся их передовые дозоры, должны встать на виду у нас и быть небольшими, чтобы нас не пугать. Если так и будет, мы бздим и бдим в оба, но горячку не порем. Слыхал, Юрец? — все рассмеялись.

— Всё правильно, казаки, — подтвердил как раз подошедший Зозуля, — От имени майора Семеренко объявляю официально — атланты уверяют, что печенеги остановятся у переправы через Днепр, а в нашу сторону вышлют только малые дозорные разъезды. Если не врут, и не случится явного нападения, то наша задача — проявить сдержанность, чтобы не спровоцировать печенегов на боевые действия самим. И ещё ждём появления сегодня и самих атлантов. Если так — не уверен точно, но думаю, что прилетят по воздуху.

— Пан капитан, а можно ли им доверять? — спросил Олег.

— Да хрен их знает. Без оглядки доверять нельзя никому, так что боеготовность сохраняем полную, но не провоцируем. По идее, если сами не нашкодим, шансы поладить миром неплохие. Атланты уже поняли, что мы из другого мира, и им так же интересно нас изучить, как и нам разобраться в их мире. Ну и наше оружие — как своё они дикарям, даже дружественным, не дают, так и наше — вряд ли захотят, чтобы оно попало дикарям в руки.

— Это я уже и сам понял, пан капитан. Дикарям хрен позволят — себе захапают.

— Могут. Это — могут. Но тут фишка в том, что мы полезнее сотрудничающими с ними охотно, поэтому обижать нас без нужды им не с руки, и мы можем поторговаться. Но со стороны печенегов не исключено и хулиганство их горячей и безмозглой молодёжи. Так, девки, слыхали, что я говорю парням? Не провоцировать печенегов — касается и вас.

— А что мы, Владимир Геннадьич? — не въехала одна из городских.

— А вы — своим видом, — пояснил капитан, — Эти хоть поприличнее вас одеты, но тоже так и просятся на печенежский аркан, — он указал на туземных девок, — А вы с этими вашими голыми ляжками — вообще ходячая провокация для любых дикарей. Это вам что, танцульки дискотечные, где вы полупьяную пацанву на мордобой провоцируете? Тут и не мордобоем сейчас ваши провокации чреваты, а смертями, после которых война на ровном месте начнётся, и всё из-за ваших птичьих мозгов. Дикари, к вашему сведению, фильмов с голыми женскими ляжками не видели, как и современных баб в бикини на пляже. В таком виде у них даже общедоступные шлюхи не разгуливают, которых у них, кстати говоря, не на всех ещё и хватает. Вы их реакцию на себя представляете?

Туземные девки не поняли и половины из того, что Зозуля городским говорил, но поняли достаточно, чтобы вспомнить, где их место на случай тревоги, да быстренько и молчком именно туда и направиться. Вот что значит привычка к патриархату! Тут дошло наконец после их ретирады и до этих городских дурынд. Похлопали глазами, между собой переглянулись и тоже убежали. Или просто сработал бабий конформизм? Как ни хотелось надеяться на лучшее, рассчитывать он как опытный мент предпочитал на худшее. И ведь сколько раз всем им разжёвывали! Расслабились, млять! За две недели так и не осознали до конца, в каком мире очутились. Нет, понять-то можно — конкуренцию чуют со стороны этих молодых, здоровых и не избалованных туземных девок, а чем ещё кроме своих голых ляжек они их переплюнуть могут? Но млять, не в такой же день! Спасибо хоть, и печенеги неспешно идут, просто перекочёвывают по сути дела, а если бы набег устроить решили?

Учитывая, что печенеги знают о запорожцах и наблюдают за ними все эти две недели — хороший признак. Хотели бы совершить внезапный набег — успели бы налететь уже и не один раз, да и разведку подступов вели бы намного детальнее. Собственно, чего они с Серым и опасались сильнее всего, считая кочевую орду наибольшей опасностью. С первых же дней — это вряд ли, конечно. И суеверны дикари, а тут вдруг такое небывалое событие, и разведка хоть какая-то требовалась. Предвидеть-то столкновение запорожцев с русами печенеги не могли, но настороженность и оттягивание их основных сил к Днепру просчитывались элементарно, и момент для удара по городку со стороны степи идеальный для степняков получался. И сам Зозуля на месте печенежского хана, если бы замышлял на запорожцев напасть, такого случая не упустил бы. И соблазн же наверняка был немалый, но ведь даже не двинулись! Если не вмешательство атлантов, то что могло сдержать их?

И с одной стороны, если вот это медленное движение печенежской орды к их городку учесть, то получается, что не нагрёбывают запорожцев атланты. По крайней мере — пока. Но с другой — хрен ведь ещё знает, каковы все соображения явно господствующей в этом мире цивилизации. С тем же оружием — если поняли уже, что городок запорожцев не в состоянии ни само своё оружие производить, ни расходники к нему, а это они понять могли вполне, то так ли уж им страшно попадание оружия запорожцев в лапы к дикарям? И для охотного сотрудничества — явись избавителем от смертельной опасности, наглядно уже продемонстрированной и всеми осознанной через вполне реальные жертвы, и как тут со спасителями не посотрудничаешь, когда альтернатива — печенежская стрела, сабля или аркан? Туземцы говорят, киевские русы уличей печенежскими руками к покорности себе склоняют, а развитая цивилизация — неужто глупее этих разбойников-дикарей?

Тут ведь элементарный чисто мафиозный подход. Создай для оппонента такую ситуёвину, с которой он ни смириться не может, ни преодолеть её без твоей помощи, и он твой со всеми потрохами, поскольку деваться ему некуда. А если ты ещё сумеешь скрыть свою причастность к созданию той неприемлемой ситуёвины, от которой его спасаешь, то он твой ещё и абсолютно искренне. Особенно, если опасность смертельна и присутствует постоянно, всё время о себе напоминая, и без твоей защиты нет от неё спасения. Киевские русы примерно так уличей и прижимают печенегами, только сработали топорно, не сумев причастность свою скрыть. Дикари-с! Но развитая цивилизация вполне может сработать в том же духе, только намного тоньше. И сами они умнее, и цивилизованных оппонентов за наивных дикарей не держат, и если захотят, то наверняка и сценарий похожий разыграют так, что хрен подкопаешься. Если хотят понагляднее опасность продемонстрировать, так им даже и не столь важно, отобьётся городок от печенегов или нет. Если не отобьётся, то они явятся спасителями от печенежского полона, а если отобьётся, так патроны растратит из невосполнимого запаса, приблизив тем самым и неизбежный крах анклава в будущем. Хоть так, хоть эдак, а один хрен атланты заявятся все в белом. Млять, и хрен ведь чего тут с этим поделаешь! И остаётся только надеяться на то, что замысел атлантов в отношении их городка ещё тоньше. Надеяться, но не рассчитывать…

Обедали, естественно, посменно, чтобы свести к минимуму ослабление полной боеготовности анклава. Прокручивали всем на большом экране и последние видеозаписи с дрона. Съёмка велась с большого расстояния, и разрешения камеры, конечно, не хватало, но мелких подробностей и не требовалось. Видно и на смазанном изображении, что самой первой движется конница — то шагом идут, то мелкой рысью, особо и не торопясь, но и не медля, а просто сберегая силы коней. Логично для мирной перекочёвки орды, но не менее логично и для предстоящих боевых действий, если таковые планируются. И что можно по этому признаку судить, хрен его знает.

Впрочем, и Семеренко не мог не признать, что и сам он на месте печенежского хана тоже планировал бы оба варианта. Откуда ему знать, как поведут себя запорожцы? И как он не знает, можно ли верить заверениям атлантов в мирных намерениях хана, так же точно и хан не знает, не обман ли переданные через атлантов заверения анклава в мирных намерениях. На русов ведь первыми напали? Даже если и не заметили этого печенежские наблюдатели, атланты-то ведь знают, а от них, скорее всего, знает и хан. И чего ожидать ему от таких хулиганов, начавших быковать, не успев даже толком освоиться? Даже если и хочет он мира, вероятность войны он исключить не может. А если с атлантами об этом договорился, то вполне может и превентивный удар нанести. Нехрен позволять чайнику вырасти в матёрый паровоз. И такой вариант возможен, и такой, а какой из них атлантам предпочтительнее, хрен их знает. Их и тот, и другой вполне могут устраивать.

И хрен ведь вычислишь их резоны, не зная всего расклада. Судя по одному из прежних радиоперехватов, атланты даже версию преднамеренного провала запорожцев в этот мир прорабатывали в качестве эдакой своего рода экспансии. Слава богу, сами же её и отвергли, а то ведь страшно даже представить себе, как бы они реагировали, прими они её всерьёз. Естественно, защищали бы тогда свой мир изо всех сил своей цивилизации, а они у неё, надо думать, весьма немалые, и на своей шкуре проверять их очень не хотелось бы. И хотя худшего не случилось, хрен знает, каковы их планы в отношении городка.

А с пониманием расклада ничем не мог помочь и Андрей Чернов, который сам пребывал в глубочайшем осадке. Тут полное отсутствие арабо-мусульманского мира или его незаметность, по крайней мере, тут сасанидский Иран продолжает себе существовать и даже, кажется, Египтом владеть, тут и Греция языческая сосуществует, как ни в чём не бывало, с христианской Византией, да ещё же и с тем Ираном религиозные и культурные контакты поддерживает, а живой и трезвый Хазарский каганат сумел отразить вторжение самого Святослава! И где-то за всеми ими скрывается развитая цивилизация, называющая себя атлантами и владеющая радиосвязью, воздушным транспортом, а кое-кто в ней — ещё и нормальным русским языком. Ну, достаточно нормальным, чтобы понимать друг друга с его носителем было намного легче, чем здешних туземных славян. Видимо, справедливо предположение Смирнова о каких-то их русскоязычных современниках, провалившихся в намного более давнее прошлое и создавших в нём эту цивилизацию. Лучшего объяснения и самому Андрею не придумывалось никакого. Но тогда почему атланты? Не могут ведь они быть платоновскими, верно? Это же вообще тогда сюрреализм какой-то получается! Да и не важно всё это сейчас, с этим и позже можно будет разобраться, если доживут до этого позже, а сейчас важна движущаяся к их городку печенежская орда.

Можно ли верить атлантам, что появятся сегодня и помогут разрулить расклад с печенегами? Раз имеют авиацию, то физически — наверное, могут. Вопрос в том, захотят ли. Менты сильно подозревают вариант мафиозной инсценировки наезда якобы никак не связанных с атлантами злых дикарей, от которых атланты прибудут якобы спасать, и тут Андрею нечего было возразить — почему бы и нет? А вот насколько далеко и основательно они могут зайти с этой инсценировкой? Что, если решат для убедительности и настоящее нападение якобы не послушавшихся своего хана хулиганов на городок изобразить? Сам он, зная о реально ограниченной власти степных ханов, настоящего инцидента подобного рода опасался, но профессиональная паранойя ментов выдала и версию инсценировки, и тут, опять же, возразить ему нечего — вполне может статься и так. Это приказать такое по своей прихоти степной хан не властен, но убедить верхушку своей орды принять нужное ему решение коллегиально — очень даже может. А запорожцам не один ли хрен, по чьему решению произойдёт это нападение на них, если оно задумано печенегами?

Насмешил адвокат Бланк своими рассуждениями о юридической легитимности суверенного Запорожья, которую он готов доказать кому угодно. Где он собрался доказать её, в каком и чьём суде? Здесь лохматое Средневековье, и кого в нём заинтересуют законы не существующего в этом мире государства? Вот если бы провалился и весь город со всей его военной группировкой на "Запорожстали", тогда другое было бы дело, но у них здесь не только бригады ВСУ нет, а нет ни батальона, ни даже полноценной роты. И хоть ты на полстены величиной жовто-блакитный флаг сшей, две ментовки, пусть даже и усиленные ополчением до штатной численности — слабая поддержка притязаниям на суверенитет. А значение в этом лохматом Средневековье имеет только реальная военная сила. Есть она — юридические обоснуи не нужны, нет её — тем более не помогут и они.

Галя Кириллина такими высокими материями мозги себе не парила. В том, что от чурок отобьются, у мужиков особых сомнений нет, а раз так, то ей-то чего нервничать? Ага, легко сказать! Сволочи эти Витёк и Юрец, гнусные сволочи! Языки без костей! Если бы попридержали их, захомутала бы Олега элементарно! Конечно, кто-то проболтался бы рано или поздно, но к тому моменту она бы уже и на пузо его поймала, и куда бы он тогда делся? Да, рискнула бы, хоть и страшновато теперь без медицины. Дело-то ведь того явно стоило, да и вообще, остепеняться-то ведь всё равно надо, а это ведь так или иначе семья и дети. А кому ты в жёны нужна, если ты рожать не собираешься? И ведь всё дело было бы на мази, если бы не эти два болтуна! А теперь Люська эта ментовка его захомутала, да ещё сама же ему и говорит, что как только наладится обстановка, и будет какая-то уверенность в завтрашнем дне, пусть готовится быть пойманным на пузо. Типа, честно предупредила, без сюрпризов. И вот как тут теперь не нервничать прикажете? А ей нельзя, у неё сердце слабое, ей врач нервничать запретил. Сволочи, болтуны проклятые!

А так-то, если разобраться, чем эта Люська лучше её? Репутацией чистенькой? Можно подумать, кто-то гарантию даст! Где их таких теперь найдёшь, не замаранных? Не спалилась просто, только и всего! А ещё же фифа избалованная из новостроек, небось всё там на электричестве было, и какая из неё хозяйка в этих старых квартирах? И ведь здесь же у неё ни кола, ни двора! И переодеться толком не во что, по нескольку дней в одном и том же ходит — нашёл себе невесту, называется, бомжиха бомжихой! Ну и не дурак ли он дураком после этого? Стреляет она, видите ли, хорошо! А много ли от этого толку будет в семейной жизни? Холодной воды не боится? Можно подумать, она бы боялась, если бы не слабое сердце! Или может, в этом-то как раз и дело? Здорового потомства захотел, фашист проклятый? И вся их компания такая — ага, размечтались! Где их найдёшь, этих здоровых невест? Дикарок если только неотёсанных? Так тоже ведь и кашляют, и сопливят! Люська эта хоть и прошла медкомиссию в ментовку, ну так а где гарантия, что не по блату?

И ведь сменятся ближе к ужину из наряда, а раз он у них и на выходные выпал, так отгул ещё за него получат. И конечно, в один и тот же день его возьмут, да не сейчас, а попозже, когда обстановка прояснится. И точно ведь тогда залягут в койку пузо люськино надувать! Типа, опасность миновала, теперь можно. И тогда — всё, поезд ушёл. Здоровые дети, привычка к быту, который у всех теперь будет примерно одинаковым, порядочные и он, и она, сами здоровее многих — все шансы у них на счастливую и даже благополучную по нынешним обстоятельствам семью. Везёт же некоторым! А почему им, почему не ей? За что такая несправедливость? Такие же шалавы, только не профессионалки, спокойно замуж выходят, и берут их, как так и надо, а чем они лучше её? Но менты, даже бывшие семейные — носы воротят, работяги местные, даже лузеры — носы воротят, и даже Уваров этот, разведчик российский — и тот нос воротит, как будто бы не такие же точно шалавы и там у них! И ведь тоже какую-нибудь из бывших семейных ментовок выберет, и не будет ему отказа — офицер-спецназовец, как-никак, круче вкрутую сваренных яиц! Вон как все они на него зыркают, которые не стары ещё для него, того и гляди, в рожи друг дружке вцепятся, если он сам не определится быстро.

Уваров и в самом деле определялся, но не с этим. Обсуждая с Зозулей приход атлантов и тоже легко просчитывая слабость позиций анклава запорожцев в переговорах с ними. С тем, что до прямого быкования атланты едва ли опустятся, был согласен и он — не солидно это для развитой цивилизации мировых гегемонов. Если бы атланты стремились к прямому господству, наверняка бы давно уже господствовали и давно бы уже заявились порядок свой наводить. А раз нет этого, значит, мягче и гибче они господствуют над этим миром. Не прямые хозяева всего и вся, а именно, что гегемоны. Начнут, по крайней мере, не с грубого диктата, а скорее всего, с предложений, как бы даже и на равных, зато в духе эдакого киношного дона Корлеоне — ага, у меня к нему есть предложение, которого он не сможет не принять. И скорее всего — да, в виде как бы дружеской защиты от диких и злых чуркобесов, которых они сами же и натравят втихаря на непонятливых и упрямых. И сила солому ломит, и прогнуться под атлантов один хрен придётся, но собака-то ведь тут в чём порылась? В конкретных условиях прогиба. И разница в них, пустяковая для атлантов, для запорожцев может быть не просто существенной, а в корне меняющей дело. И если кнут в переговорах — вот эти чуркобесы, то и сила переговорных позиций запорожского анклава — в способности уверенно отразить нападение хоть хулиганов, хоть всей орды.

Причём, не обязательно даже реальной. Главное — выглядеть способными. Как ни презирал сам Уваров армию мирного времени за её показушные понты, сейчас именно это и требуется. Отсутствие у запорожцев производства оружия и боеприпасов атланты и заметить с воздуха могли, и вычислить наверняка в состоянии. Самих-то стволов больше, чем их есть, и не покажешь, если немногочисленных макетов не считать, которые погоды особой не сделают, но откуда атлантам знать, какие у них запасы расходников к ним? На единичное количество боёв или на десятки — это ведь принципиальная разница. Это годы уверенного поддержания независимости от любых окрестных дикарей. Реально этих лет у анклава нет, но это нигде на городке не написано. И как запорожцы не знают всех реалий вот этого здешнего мира, точно так же ведь атланты не знают всех реалий прежнего мира запорожцев. А что, если социум их прежнего мира был вооружённым до зубов? Полиция имеет водомёт, оснащённый вдобавок распылителями краски, пены и слезогонки. Но где на нём написано, что к нему нет и боевых ОВ летального действия? Ружейные гранаты к полицейским помповикам — с той же слезогонкой, но кто скажет атлантам, что нет таких же осколочно-фугасных? И даже артиллерия в оружейном музее есть. Архаичная, времён запорожского казачества, но несколько стволов имеется. Но кто скажет атлантам, что для них охотничьего пороху в оружейном магазине с гулькин хрен?

А Зозуля посетовал на смехотворность этой музейной артиллерии. Мало места было под этот частный шлайферовский музей, и негде там было его покойному создателю разместить орудия посерьёзнее. Вот историко-культурный комплекс Хортицкая Сечь — это совсем другое дело! Задумана она была давно и строилась на средства "Запорожстали", а вовсе не киношниками для съёмок "Тараса Бульбы", как считают многие, да и фестивали реконструкторские там же потом проводились. Вот там пушки — так это пушки! Пускай и малых калибров, но длинноствольные, весь Днепр простреливать могли.

Ну, в теории, по крайней мере. На фестивалях-то именно из них не стреляли, и Зозуля сам не знал, сколько из них было пригодно для реальной стрельбы, но опять же, на них этого нигде не написано. Даже пары-тройки исправных хватило бы для демонстрации их возможностей, а вид остальной весьма немалой батареи таких же наверняка внушил бы должное почтение. И очень жаль, что не провалилась сюда и Сечь вместе с куском города. Конечно, защищать её от русов-работорговцев в те дни было бы некому, но потом-то и их один хрен выбили бы, а фортификация её очень пригодилась бы в будущем при освоении острова, и уж всяко не помешали бы городку и её длинноствольные дальнобойные пушки. Обидно! Продемонстрировали бы сейчас атлантам батарею здесь и батарею в остроге, так и впечатление произвели бы не в пример серьёзнее — нехрен тут и чурками печенежскими нас пугать, сами можем пугануть их до усрачки…

— Да, наши люди уже летят к вам, — подтвердил центурион Марк Сергов, — База на острове в Пропонтиде, для вас — почти юг. Уже над Ромейским морем, скоро должны к вам прилететь. Один воздушный корабль, небольшой, три угла. Не обстреляйте. Говори.

— Один летательный аппарат треугольной формы? — переспросил Семеренко в порядке уточнения, — Приём!

— Да, один аппарат, три угла. Как этот… а, млять, ты один хрен не знаешь! Ну, круг знаешь? Палкой на песке вокруг себя обведи — это круг. А потом отрежь от него три края ровно — вот такой аппарат увидишь. Говори.

— Я понял, Марк! А где нам принять его? У нас нет и аэродрома — ну, площадки такой, чтобы он мог на ней сесть. Ну, в смысле, встать на неё. Приём!

— Они знают. Место сами найдут в степи перед вашим городом, где ровнее. Ты будешь видеть и не так сильно тревожиться. Говори.

— Понял, благодарю. А что с печенегами, в смысле — с кангарами? Их орда уже на подходе, и нас это, конечно, тревожит. Они точно остановятся? Приём!

— Да, Крарийская переправа. Маленькая речка, на ней водопой и хороший спуск для людей и животных к Борисфену. В нём — остров напротив этой речки, переправа идёт через него. Две мили выше вас по Борисфену. Керей-хан остановится там. Говори.

— Кичкаская переправа, Сергей Николаич, — негромко пояснил Андрей Чернов, показывая на карте города, — Заводской район, пристань Кичкас. Сейчас — да, есть речка и очень удобное место для большой стоянки орды.

— Понял, Марк, благодарю. Там встанет вся орда? Приём!

— Не вся. Часть пройдёт и встанет к востоку от вас. Не близко, примерно пять миль. Ниже вас тоже есть речка, побольше той, но там внизу очень неудобно со стадами. Кангары встанут выше по ней, там удобнее пасти баранов и поить их. Говори.

— Капустянка в верхнем течении, — Андрей показал на карте край города между Заводским и Шевченковским районами, — Там, насколько я помню по панораме с дрона, в самом деле удобные пастбища и водопой для скота.

— Хорошо, Марк, я понял. А ближе к нам будут только их патрули? Приём!

— Да, только патрули. Три, четыре, пять всадников, не больше. И ещё подъедет Радман-бек, сын Керей-хана. С ним будет два десятка, вряд ли больше. Для вас не опасно. Он подъедет ближе — туда, где встанет наш воздушный корабль. Наши сначала поговорят с ним, потом пойдут к вам и будут говорить с тобой. Говори.

— А сколько будет ваших людей?

— Будет один центурион и несколько солдат, меньше десятка. Этот воздушный корабль — небольшой, много не привезёт. Большой — потом, когда наш центурион с тобой договорится, и ты уже не будешь так тревожиться. Говори.

— Понял, Марк, и ещё раз благодарю. Конец связи!

— Вроде бы, правдоподобно, Сергей Николаич, — прикинул Андрей, — Места для кочевий вполне естественные, и незаметно оттуда крупных сил конницы к нам ближе хрен выдвинешь. И с дрона мы легко отследим, там ли они встали на самом деле. Вроде бы, тут особо-то и не в чем быть подвоху.

— Ну, про дрон они могут и не знать, — заметил Семеренко, — Птичка-то мелкая и малошумная, могли и не засечь. Но — да, ты прав, если нагрёбывают, это мы отследим. Тут даже далеко облетать не надо, а просто поднять дрон на полсотни метров, и всё видно, как на ладони, да ещё и в неплохом разрешении. И заряда хватит на много таких подъёмов.

— И если атланты на самом деле прилетят и сядут в степи напротив нас, то тогда в случае нападения печенегов они оказываются и на линии печенежской атаки, и на линии нашего огня. Вряд ли это в их интересах.

— Да, получается лишний риск людьми и летательным аппаратом. А нахрена он им сдался? Хотя, конечно, смотря на каком расстоянии от нас. Если далеко встанут, это и риск для них минимальный, и тогда надо держать ухо востро, а если в зоне, которая у нас уверенно простреливается, да и самим поменьше топать, когда к нам пойдут — дай-то бог, чтобы именно так всё и вышло.

Если печенеги действительно встанут на северном и восточном краях прежнего Заводского района, а атланты в свою очередь тоже не нагребут со своим прилётом и сядут не просто в виду городка, а ещё и достаточно близко, чтобы первыми же и пострадать при атаке печенегов и её отражении — хрен знает, как пойдут переговоры с самими атлантами, зато вероятность нападения можно будет считать околонулевой. Развитые цивилизации не любят нести такие потери, которых могут избежать. Не любят они поэтому и риска таких потерь. Ополчение тогда можно будет вернуть завтра на продолжение прерванных работ.

Позвонив по вай-фаю Зозуле и доведя обстановку, майор дал ему отмашку на реализацию их с Уваровым предложения. И дополнил его указанием взять из музея ещё пару пулемётов и с десяток винтовок не самого архаичного вида. А из магазина — раздать безоружным страйкбольную пневматику, похожую на образцы боевого оружия. Конечно, без расходников, чтобы никакой бестолочи даже не вздумалось из неё стрелять. Их дело — маячить на заднем плане, имитируя поголовную вооружённость анклава запорожцев. Из динамика отчётливо донесся смех Зозули и Уварова, после чего капитан сообщил в ответ, что насчёт страйкбольных игрушек они со старлеем буквально только что додумались и сами и как раз хотели звонить ему и просить его санкции на это мероприятие. Если брать атлантов на понт, так уж брать по максимуму, чтобы даже и не мечтали дикарями анклав запорожцев запугать. Получится это или нет, это уж как карты лягут, но момент истины — вот он, уже на подходе.

Последняя запись с дрона показала приближение передовых отрядов степняков к Кичкасу, и все с нетерпением ждали следующей — остановятся там чурки или продолжат своё продвижение к городку? По прямой оттуда меньше двух английских миль, если речь атлантов была о них, но с учётом и неизбежных зигзагов из-за рельефа местности — где-то примерно так и выходит, три километра с небольшим. Меньше часа даже шагом, меньше получаса рысью, и спасибо хоть, далековато для галопа. Если до сих пор они силы коней берегли, с чего бы им выматывать их сейчас?

— И лошади у них не спортивных скаковых пород, и сами жокеи со всем своим колюще-режуще-стреляющим несколько тяжеловаты, — пошутил капитан Махно, разряжая напряжение, — Не робей, казаки, ещё не вечер!

Но смеялся народец нервно, ясно представляя себе не раз виденную в фильмах стремительную кавалерийскую атаку. Ладно бы ещё периметр оборонительный сплошной был, способный конницу остановить, тогда другое было бы дело, но ведь не успели даже половину, и вдоль парка Металлургов есть только отдельные узлы обороны, а между ними — ну, разве только слегка задержит конную лаву в некоторых местах кустарник. Не самая надёжная защита, откровенно говоря. Карьером метров десять в секунду конница пройдёт запросто, триста метров за полминуты, и разве перестреляешь за эти полминуты их всех? И запрет на стрельбу очередями никем не отменён. Об этом особо напомнили — патронов мало, и их надо беречь. Вот как тут этими одиночными выстрелами конницу атакующую остановишь? А игрушки эти пневматические, а то и вовсе макеты, которые дали старикам, девкам и подросткам, включая даже часть туземной пацанвы — это же вообще клиника!

— Стемид, не так! Вот так его держи! А прицеливание, когда прикажут, вот так делается! — Олег показал ему на своём длинном МП-5, после чего древлянин повторил за ним эти приёмы страйкбольным АКМом так, что не обманул бы этим и сопляка, да и бабу обманул бы далеко не всякую.

Но приказ есть приказ, велено изобразить всеобщее вооружение — исполняй и радуйся, что не отобрали при этом привычную надёжную секиру. Не лучше получалось и у остальной пацанвы, не говоря уже о девках. Одно хорошо — некогда бздеть самому, пока учишь этих неумех правильной показухе. А дрон теперь уже не гоняют по кругу, а только поднимают вверх — и так засекает всё, что требуется. Каждые пять минут будут теперь его поднимать, чтобы не застали их дикари врасплох.

К тому моменту, как хоть как-то научили и нестроевых изображать правильное обращение с якобы оружием, объявили о следующей записи с дрона. Часть орды в самом деле встала у Кичкаса, и туда подтягиваются обозы со стадами, но другая часть свернула оттуда к юго-востоку, пока только конница. Махно прокомментировал, что пока по плану всё идёт, как и говорили атланты. Эти на восточный край Заводского района направились к его границе с Шевченковским, то бишь к верховьям Капустянки, и теперь важно, пойдут ли вслед за ними и обозы со стадами. Расстояние-то оттуда до городка — километров пять или шесть, меньше часа рысью, и подозрительно будет, если там встанет и накопится одна только конница. Туземцам и все эти названия оставшихся в прежнем мире районов города не говорили ничего, но им кое-как с пятого на десятое объяснили на пальцах расстояния и направления — для общего понимания ситуёвины достаточно. И ещё ведь вопрос, прилетят ли сами атланты, и если прилетят, то где сядут. Вроде бы, летят, если не врёт тот из них, с которым Семеренко переговоры ведёт. Судя по перемещениям чурок — пока, вроде бы, не врёт. Дай-то бог, чтобы и дальше было так же!

Потом уже на общей ментовской волне наблюдатель с башенки сто девяносто третьего дома сообщил по рации о появлении печенежских караульных разъездов, и один из них не останавливается, а идёт рысью вдоль кромки прибрежных зарослей. Прозвучала команда Семеренко всем занять места по боевому расписанию и быть готовыми к бою, но без явного нападения огня не открывать. Заняв место на редуте между школьным двором и парком, Олег и сам увидел в бинокль этот разъезд, к которому, даже не скрываясь, пять всадников выехали из зарослей, и все вместе неторопливо повернули обратно, держась на виду. Разведку свою всегдашнюю отозвали, что ли? И как это понимать прикажете? И тут наблюдатель с башенки Дворца сообщил о появлении в небе с юга летательного аппарата треугольной формы, летящего в сторону городка с постепенным снижением.

И точно ведь, треугольный! И ни винтов, ни инверсного следа, какой бывает от реактивных движков, ни даже шума движков — млять, сюрреализм какой-то! Да что же тут у них за цивилизация-то, у атлантов этих? Запоздало звякнула по вай-фаю Люся, сообщив о переговорах Семеренко уже с каким-то другим атлантом, как ей показалось из обрывков разговора, одним из летящих к ним. Затем объявили и официально на общей волне. Тоже, выходит, не нагребали и с прилётом, но теперь главное — где и на каком расстоянии сядут? Всем уже успели объяснить, что от этого зависит, и теперь все напряжённо наблюдали за странным летательным аппаратом, из-за чего и капитану Махно пришлось даже отругать раззяв, переставших наблюдать за степью. А летуны атлантов, снизившись до полусотни метров, зависли над участком напротив сто восемьдесят девятого дома. Сядут или нет?

Только нервные смешки вызвал и анекдот Селезнёва про зависший в воздухе вертолёт и чукчей, гадающих, сломался он или просто бензин у него кончился. Сильнее насмешила Никифорова, забеспокоившаяся о судьбе посеянных там зерновых, урожай с которых очень не хотелось терять. Млять, тут ближайшая судьба всего анклава решается прямо сейчас, а её тот осенний урожай волнует, которого один хрен на прокорм городку не хватит, даже если запорожцы до него и доживут! Но то ли не понравилось атлантам само место, то ли заметили и сами явно культурные насаждения, только сдвинулись они севернее, напротив угла сто девяносто третьего дома с башенкой за остатком проспекта в полусотне примерно метров и выпустили то ли шасси, то ли просто опоры.

Дистанция — даже из макарки в их аппарат попадёшь, не говоря уже об оружии посерьёзнее, и каким бы ни был его движитель, авиации-то излишний вес противопоказан. В принципе возможна противопульная броня, но не всего же самолёта и не от плотного же обстрела! Значит, намеренно выбрали такое место для успокоения запорожцев? И садятся, теперь уж точно садятся. Ага, сели. И к ним печенеги едут рысью, десятка полтора, возле аппарата останавливаются, один спешивается, у аппарата откидывается дверца-трап, и из него несколько человек выходят. Один — сразу к спешившемуся печенегу, и хлопают друг друга по плечам, чуть ли не обнимаются — явно знают друг друга и друзья-приятели. Ну и вот как всё это понимать? Как хочешь? Так хотелось бы всё-таки какой-то ясности, чего теперь запорожцам ожидать. Но атлант с печенегом болтают себе о чём-то о своём, и как бы даже нет им никакого дела до ожидающего решения своей судьбы городка…

Content

Безбашенный
Запорожье — 1. Провал

1. Пропавшие кварталы

2. В плавнях

3. Менты

4. Разведчики

5. Жратва и вода

6. Оборона

7. Оружейник Просперо

8. Разведчики

9. Гоп-компания

10. Шалава

11. Биологичка

12. Из варяг в греки

13. Казаки-разбойники

14. Разведчики

15. Историк

16. Радиолюбитель

17. Не состоявшийся дружинник

18. Смысл самостийности

19. Коммуникации и электрификация

20. Правобережье

21. Живность

22. Воронов

23. Аланское радио

24. Керей-хан

25. Момент истины на подходе