Влад Райбер

Лики страха

Угольный чёрт

В нашем подъезде рядом с почтовыми ящиками кто-то нарисовал чёрта. С зубастой пастью, с рогами, с копытами, с кисточкой на хвосте. Размашистый примитивный рисунок в половину человеческого роста.

Похоже, начертали его углём. И кто сейчас в подъездах углём рисует?

Провисел чёрт на стене целый день. Вечером кто-то из соседей вышел с тряпкой и стёр картинку, только еле заметные следы сажи остались. Никто бы не придал этому значения, но с того дня в нашем подъезде начала твориться чертовщина.

Некоторые жильцы обнаружили в своих ящиках письма. Это и сам по себе редкий случай! Сейчас приходят одни квитанции за коммуналку, реклама и почтовые извещения о посылках из Китая, а тут рукописное письмо. Так ещё оказалось, что письма эти потерянные с тех времён, когда люди общались почтовой перепиской.

Со многими такое случалось, им письмо отправили, а оно не дошло, потерялось на почте. А теперь в один день дошли все конверты. Из девяностых, из восьмидесятых и совсем старые, пожелтевшие от времени. Что ещё интересно: некоторые люди поселились в нашем доме не так давно, на конвертах были проставлены их старые адреса, но письма дошли по именам и фамилиям. Кому пришло старое письмо от друга из пионерлагеря, от сына из армии, от родственника, которого давно нет в живых.

Как приятно пропавшее письмо получить! До чего интересно узнать, что они писали столько лет назад! Но всех получателей ждало разочарование. Письма оказались порченые. Хотя все конверты неплохо сохранились, на вложенных листах расплылись все чернила, и нельзя было прочитать ни слова, а если в конверте была фотография, то ней не узнать лиц – всё в мутных разводах.

Соседи расстроились. Розыгрыш – это какой-то что ли? Злая шутка чья-то?

Потом на первом этаже начали сами собой открываться и закрываться дверцы почтовых ящиков. Спускается кто-нибудь по лестнице, и дверца, как нарочно, хлопает. Человек на месте от испуга подпрыгивает, потом смотрит, а у ящиков никого нет. И ведь все они были закрытые, на всех замки. Два раза корреспонденцию находили разбросанной по полу. Один из жильцов говорил, что видел эти как бумаги кружились вихрем, а потом у него на глазах попадали на пол. Что за сквозняки такие?

Вскоре странности с почтовыми ящиками прекратились, а в подъезде снова появился рисунок чёрта, только теперь на стене между квартирами на втором этаже. Точь-в-точь такой же рисунок, будто его под копирку рисовали.

Его утром замерили и сразу стёрли. А вечером наша соседка тётя Валя поднималась в свою квартиру пешком. Свет на втором этаже не горел. И вдруг тётя Валя крепко зацепилась за что-то юбкой. Стала смотреть и вроде в перилах ткань не запуталась, но держало её что-то в темноте. Женщина дёрнула и освободила юбку, стала дальше подниматься и опять её хватает что-то сзади!

«Ну-ка стой! Куда пошла?», – прогремел грубый мужской бас за спиной.

Тётя Валя взвизгнула, кое-как вырвалась и понеслась вверх по лестнице. А внизу хохотали сразу несколько голосов. Смех этот был злой и безудержный.

Жильцы подумали, что в подъезд повадились ходить хулиганы. Чертей рисуют, почту раскидывают, людей пугают. Приходил участковый, разговаривал с тётей Валей, спрашивал сколько их было, как они выглядели. Тётя Валя сказала, что никого не видела, а только слышала голоса.

Прошли ещё сутки. Угольный чёрт переместился на стену третьего этажа. В нашем подъезде повисла атмосфера средневековых суеверий. Одна из наших соседок, оказалась очень набожной… Или правильнее будет сказать – излишне вцерковной. Она повязала платок, длинную юбку, обрызгала все углы святой водой. Этой же водой омыла стену, где был нарисован чёрт. Маленькую икону под щиток засунула.

Один жилец воспротивился обрядам, спрашивал зачем всё это?

«Вреда точно не будет!», – ответили ему.

Но и толку от святой воды тоже не было. Ужасы продолжались. Старушка с третьего этажа вызвала лифт и чуть не шагнула в пустую шахту. Хорошо заметила! Двери открылись, а кабины нет. Старушка схватилась за сердце. Хотела скорее, бежать, предупреждать всех, звонить в управляющую компанию, пока кто-нибудь не свалился. И вдруг услышала она жалобные стоны, крики боли и ужаса. Они доносились из шахты.

«Кто там?», – крикнула напуганная старушка. И ей в ответ кричали: «Спасите! Спасите! Вы слышите? Спасите нас!».

Голосов становилось всё больше и больше, каждый из них звал на помощь, десятки… сотни криков смешались и превратились в неразборчивый гомон.

Старушка заглянула в шахту и не увидела дна… Там глубоко-глубоко, ниже первого этажа и ниже подвала, трепыхалось ярко-красное пекло. Женщину обдало таким жаром, что у неё опалились брови и ресницы.

Это всё с её слов. Никто больше такого в шахте не видел. Когда лифт вызывали другие жильцы, с ним было всё в порядке. А ту старушку с предынфарктным состоянием увезла скорая.

Соседи стали очень внимательны к тому, кто входит в подъезд, любого незнакомца останавливали, расспрашивали к кому пришёл. Однако рисунок чёрта появился на четвёртом этаже. А ещё на ступеньках сажей нарисовали дуги, будто кто-то наследил копытами.

Набожная тётка пустилась во все тяжкие. Подъезд наполнился запахами воска, масла и дымного ладана. То можно было стерпеть, но на каждый этот аромат, пришла ответная вонь. Неизвестно откуда несло мокрой псиной, тухлыми яйцами и дохлятиной.

Я долго старалась держаться подальше от всей этой суматохи. Странности в подъезде замечала, но такая уж я – когда что-то происходит, стараюсь не вникать в подробности, ни во что не вмешиваться и просто жду, что ситуация разрешится сама собой.

Но Григорий Саныч, что жил надо мной, втянул меня во всё это, и мне захотелось узнать, что на самом деле происходит.

Субботним утром, запирая квартиру, я услышала голос соседа сверху.

– Валя, это ты? Подойди ко мне, пожалуйста!

Я поднялась выше и увидела красное лицо Григория Саныча, он говорил со мной приоткрыв дверь, насколько позволяла накидная цепочка.

– Валя, дойди до магазина, купи мне продуктов, – попросил он, уже протягивая мне деньги и мятый пакет. – Молока купи, хлеба, колбасы там, сосисок каких-нибудь… Масло сливочное хорошее возьми.

– А может вам ещё и борщ сварить со сметаной? – возмутилась я, такая наглость меня оскорбила.

– Ну, сходи, тебе сложно что ли? – взмолился дядька. – Магазин через дорогу. Я тебе денег дам на мороженое.

– Какое мороженое? – спросила я. – Григорий Саныч, мне двадцать шесть лет. Сами идите!

– Да не могу я! – шипел сосед. – Не буду я из квартиры выходить. И попросить мне некого, сходи, ну пожалуйста!

– А, что случилось? – я вдруг заметила, что правая рука Григория Саныча перевязана тряпкой.

– Не твоё дело, – огрызнулся Саныч. – Не выйду я и всё.

– Расскажите, что у вас с рукой, тогда куплю вам продукты, – мне стало интересно услышать ещё одну историю про наш страшный подъезд.

– Шантажистка! – сказал сосед. – Ладно. Ты купи, а потом я расскажу. Иди давай уже!

Я сходила, взяла продуктов, на которые хватило денег. И мороженное себе купила тоже.

Принёсла пакет Григорию Санычу и спрашиваю:

– Что с рукой-то у вас?

– Ничего, – сказал он. – Обжёгся, просто.

– Вы обещали рассказать! – напомнила я. – Больше тогда меня ни о чём не просите.

– Ладно, только не через дверь, давай в квартиру заходи! – сосед впустил меня к себе и торопливо закрыл дверь на замок.

Саныч был он низенький, плешивый и пузатый, вечно страдал отдышкой. Я помню его с детства, но никогда его толком не знала. Был он мне просто соседом.

Я проследовала за ним на кухню и всё смотрела на его перевязанную руку.

– На вас в подъезде напали? – спросила я.

– По секрету тебе расскажу, поняла? – предупредил Саныч.

– Даю вам честное слово, – пообещала я.

– Чёрта в подъезде видела? – шёпотом спросил мужчина.

– Нарисованного? – уточнила я.

– Нарисо-о-о-о-ванного, – протянул сосед. – Это за мной чёрт пришёл.

– Не сходите с ума, – сказала я.

– Ты знаешь про Угольного чёрта? – продолжал Саныч. – Ну, вот Пиковую даму вызывают дети. А мы вызывали Угольного чёрта. Надо палку поджечь и сбить пламя, чтобы на конце остался красный уголь, а потом его надо своей рукой потушить. Прямо в кулаке сжимать, чтобы даже дыма не осталось. Потом этой палкой на стене в подъезде надо нарисовать чёрта…

– Мазохизм какой-то, – скривилась я. – Кто будет такое делать? Ожоги страшные получишь. Зачем?!

– Мы с пацанами такое делали и ожоги получали, – признался Саныч. – Верили, что Угольный чёрт может любое желание исполнить. Главное сделать всё по правилам, а потом попросить, глядя на рисунок.

Я снова посмотрела на перевязанную руку соседа и спросила:

– Так это вы в подъезде чертей рисуете?

– Нарисовал один раз, тридцать лет назад, и не в этом доме, а далеко-далеко отсюда, – сказал Григорий Саныч. – А теперь он за мной пришёл.

И рассказал мне сосед, как в юности он и его друзья, узнали про этот ритуал и стали по очереди пробовать. Рисовать надо было не в своём подъезде, а в чужом, подальше от места, где ты сам живёшь, потому что как только желание исполнится, чёрт начнёт тебя искать, будет в каждый дом заглядывать. И хорошо, если ты успеешь состариться и умереть, прежде чем Угольный чёрт тебя отыщет.

– Первым был Данилка, он хотел миллионером стать, – рассказывал Саныч. – Показал нам ожёг на руке, сказал, что всё сделал. И скоро умер его какой-то престарелый родственник из номенклатуры. Данилка про этого родственника даже никогда и не слышал, а он оставил ему в наследство деньги на книжке – несколько миллионов. Большие деньги! Автомобиль «Жигули» тогда пять с половиной тысяч стоил. Только было условие, что воспользоваться он ими сможет только по достижению совершеннолетия, а ему тогда было только семнадцать лет. Но Данилка был рад, начал себя вести так, будто уже миллионером стал.

– Повезло парню, – завистливо сказала я.

– Повезло, так повезло! – пробормотал сосед. – Спустя полгода Союз развалился и все его миллионы обесценились. Он в день своего совершеннолетия, снял с книжки то, что осталось, в ресторане погулял, здорово выпил и в тюрьму… Тьфу! В тюрьму, говорю… В петлю!

– Как в петлю? – спросила я.

– Вот так, взял и повесился дома в туалете, – рассказывал мужчина. – А на правой руке у него был ожёг, как будто он только вчера за горящую палку брался.

– Сказки какие-то, – я не могла в это поверить.

– Ещё один мой друг – Петька тоже вызывал чёрта вызывал, но желал он не себе, а отцу, – продолжал Саныч. – У него отец умирал от рака. А как Петька загадал желание, старик на поправку пошёл. Но чем лучше было отцу, тем хуже становилось сыну. Чёрт Петькин дом почти сразу отыскал. У него тоже снова ожёг на руке появился, и умер Петька очень быстро, а его отец до сих пор живой и бодрый – летом бегает, зимой на лыжах ходит. Лучше меня выглядит, как будто за двоих живёт.

– А зачем, вы Угольного чёрта вызывали, зная, что ничем хорошим это не закончится? – задала я резонный вопрос.

– Думал, что всех обману, – ответил мужчина. – Ездил я в гости к родственникам за девять тысяч километров отсюда. Зашёл там в какой-то дом, палку поджёг, рукой потушил и нарисовал чёрта. Думал, никогда он меня не найдёт. А он видишь: спустя тридцать лет нашёл и явился.

– А, что вы загадали? – полюбопытствовала я.

– Я хотел на Надьке жениться, – признался сосед. – Она в нашем училище самая красивая была, все по ней с ума сходили, а я был самый неказистый. Но когда из поездки вернулся, Надька мне прям на шею кинулась, влюблёнными глазами смотрела. Никто не понимал, что такая красавица во мне нашла. И, кто знал, что она такой ведьмой окажется… Как только женились, любви как не бывало, пилить меня начала и детей у нас не получалось. Через два года я сам от неё ушёл. Надька давно за другого замуж вышла и детей от него родила. А я теперь расплачивайся за своё желание.

– Да, бросьте вы, Григорий Саныч, суеверия – это всё! – успокаивала я.

Сосед развязал тряпку и показал мне ладонь. Там были волдыри, содранная и обугленная кожа. Мерзость!

– Вот они суеверия! – сказал мужчина. – Сам по себе появился недавно, и болит, так что в голове дёргает. Боюсь в подъезд выходить. Поймает он меня! Да и идти некуда. Не знаю, чего делать.

Я снова пыталась успокоить соседа, говорила, что всё будет хорошо. Мне стало его жалко, но было заметно, что от моих слов ему не легче.

Прошёл ещё день. Рисунок чёрта появился на пятом этаже. Соседка снизу пошла отмывать стену, а над ней взорвалась лампа. Осколки воткнулись в лицо, хорошо ещё, что в глаза не попали. В квартирах подо мной, ломались электроприборы, искрили розетки. Один сосед рассказывал, что видел по телевизору в новостях «надругательский сюжет» про то, что покойники сбегают с кладбища, а их ловят, заковывают в наручники и закапывают обратно в могилы, потому что среди живых уже нет для них места.

Изображение было плохого качества и с помехами, но можно было разглядеть, как сухих, бледных и ужасных раздутых людей с руками за спиной сажают в полицейский УАЗик. Голос за кадром будничным тоном рассказывал, что «во время рейда было поймано более десяти покойных граждан».

А другой сосед говорил, что на него из телевизора смотрела страшная рожа, покрытая чёрной шерстью, и глумливо улыбалась.

Жутко такое слушать… Мой шестой этаж был на очереди.

Страшно было утром выходить на работу, я долго стояла перед дверью, потом решила, что прошмыгну быстренько через площадку и побегу вниз. Но я вышела за порог и оказалась в темноте. Чья-то волосатая рука потянула меня за плечо. Я глядела по сторонам и не понимала где нахожусь. Это был не наш подъезд, а какой-то бесконечный тёмный подвал под низким земляным потолком. И со всех сторон меня окружали чёрные, волосатые тела, на меня смотрели тысячи глаз, меня хватали руки похожие, на звериные лапы, меня вели в темноте, проталкивали через толпу, у меня шумело в ушах от бесконечных голосов. Потом кто-то сказал мне басом прямо в ухо: «Руку покажи!». Я вся сжалась и зажмурилась. Шерстяная лапа потянула мою правую руку, чья-то морда горячо дыхнула мне в ладонь. «Метки нет! Это не он, – прогремел густой бас, а потом сказал ещё. – Так это вообще женщина! Ты кого привёл?». «Я их не разбираю», – говорили у меня над ухом. «Гони её отсюда!», – ответил грубый голос.

Меня будто лягнули копытом под зад, я вынырнула из темноты прямо в свой подъезд и полетела с лестницы. Упала удачно, только плечо ушибла. Поднялась, отряхнулась, посмотрела наверх, а там на стене, рядом с моей дверью рисунок чёрта…

Когда я вечером возвращалась домой, угольную мазню уже кто-то стёр. На другой день я поднялась на седьмой этаж – рисунка там не было… я постучалась к Григорию Санычу, хотела его проведать, рассказать, что со мной произошло. Предупредить. Он мне не открыл, кричал на меня через дверь, посылал матом, называл нечестью.

– Григорий Саныч, это Валя, соседка ваша, – уверяла его я. – За продуктами вам ходила недавно.

– Не знаю, Валя ты или не Валя! – визгливо кричал Саныч через дверь. – Ко мне с самого утра стучат и стучат, то участковый, то соседи, то мать покойная открыть просит! Уже и Данилка с Петькой стучались. Не буду я никому открывать! Иди отсюда!

Больше я соседа тревожить не стала, к его двери не подходила. Квартиру Григория Саныча вскрыла полиция пару дней спустя. Мужчину обнаружили мёртвым в ванной. Утонул или утопился… А угольный чёрт был нарисован прямо у него в прихожей на обоях.

Жалко было Саныча, но так и думала, что живым его больше не увижу. После этого, странности в нашем подъезде сразу прекратились. Никто кроме меня так и не узнал из-за чего началась и почему закончилась вся эта чертовщина.

Я ни с кем не стала делиться подробностями, а уж тем более рассказывать про ритуал вызова Угольного чёрта. У людей разные бывают положения. Вдруг захотят повторить! Мне и самой есть чего желать. Не знаю, как кредиты свои выплачивать. Иногда задумываюсь, а существует ли способ обмануть нечисть и получить желаемое? Но потом напоминаю себе, что лучше быть должником у банка, чем у чёрта.

Чёртовы следы

Тяжёлые воспоминания смягчает только одно обстоятельство – всё это уже в прошлом, а прошлого не существует!

Вот я и вспоминала историю с Угольным чёртом, в контексте того, что она давно закончилась. Григорий Саныч умер. Нечисть забрала своего должника и закончила ежедневный шабаш. Но в нашем подъезде остались «чёртовы следы», и редкие проявления тёмных сил тревожили меня и соседей, как внезапные ночные кошмары.

Был такой случай: я вышла из квартиры и почувствовала гарь. Дым полз сверху по лестнице. Я поднялась на этаж выше. Источником оказалась дверь Саныча. С той стороны трещал огонь. Но в той квартире давно никто не жил.

«Значит проводка загорелась!», – подумала я.

Мои соседи тоже учуяли гарь и толпой собрались на лестнице. Мы не могли дождаться, когда приедут пожарные, думали все сгорим, но оказалось, что и не было никакого пожара.

Электричество там давно отключили. Квартира была пустая и никаких признаков горения. Пыль и пустота. На обоях в прихожей всё ещё был тот самый рисунок чёрта углём. Он будто смеялся над нами – навёл морок адского пламени, такую шутку учинил, что весь подъезд поднял на уши.

Пожарные ругались, говорили, что составят на нас акт за ложный вызов – к их приезду дым в подъезде рассеялся и даже запаха не осталось.

Пока был скандал, я всё смотрела в открытую квартиру и вдруг увидела в коридоре Григория Саныча. Он был в трусах и в майке… в таком виде его нашли утопленным в ванне. Саныч стоял растерянный, с него ручьями стекала вода.

Я только хотела сказать соседям: «Смотрите!», но тут же позади Григория Саныча удлинился коридор, растянулся до бесконечности, как отражения двух зеркал. Рот давно умершего соседа раскрылся в немом крике, и мужчина улетел вглубь коридора, будто канул в пропасть.

Со временем все привыкли, что иногда у нас происходят подобные «чудеса». И я, когда приглашала гостей, всегда предупреждала: если увидите в подъезде что-то странное – не пугайтесь. Мне было известно, что всё это дешёвые трюки.

Тем, кто не заключал никаких сделок с чертями – ничего не угрожает. Ну, разве что, пнут копытом под зад, как меня однажды…

Кто-то из соседей на первом этаже приклеил записку с советом «Лифтом лучше не пользуйтесь. Ходите пешком».

«Ещё чего! – подумала я. – А платить за него просто так будем?».

Я продолжала подниматься и спускаться на лифте, пока со мной кое-чего не приключилось…

В обычный будний день, я ехала на первый этаж. Ничто не предвещало несчастья. Кабину не трясло, свет не гас, из динамика не звучала жуткая мелодия. На дисплее появилась цифра «один», двери разъехались, и я оказалась в сплошном пепелище.

Передо мной были обгоревшие стены, потолок, пол усыпанный горами золы. И это был даже не наш подъезд, а дворцовая галерея невероятных размеров, высоты и длины.

В паре десятков метров от меня валялся человек, чья плоть обгорела до сухого угля. С такими ожогами никому не выжить, но услышав лифт он дёрнулся и поднял в воздух пепел.

Обомлев, я смотрела как он поднимается, только потом догадалась нажать на кнопку закрытия дверей. Обгоревший человек встал на ноги, разинул рот и побежал на меня.

От него отваливались куски, он невыносимо визжал. А я нервно повторяла: «Нет-нет-нет-нет!» и дёргала кнопку.

Двери ударились друг об друга, прихватив обгоревшую руку. Сухие пальцы переломились, упали на пол кабины и рассыпались в прах. Лифт сам по себе двинулся вверх и переместил меня на первый этаж. Гнутые почтовые ящики и облезлые стены в то мгновение, казались самым красивым, что мне доводилось видеть в жизни.

Похоже, я побывала на одном из кругов ада и второго подобного приключения не хотела, поэтому завязала с поездками. Отныне только пешком по ступенькам.

Но и на лестнице я вскоре кое-кого встретила. Как раз около лифта. Двери разъехались и оттуда появился Ростик – сын набожной тётки с третьего этажа. Мне показалось, что он выпрыгнул из пустой шахты… А может и не показалось!

– О, как! – воскликнул он.

Сначала я подумала, что это не Ростик, а кто-то на него похожий, но это был он. А я прекрасно помнила, что этого парня убили в нулевые годы!

Он всегда тусовался с отморозками и сам был ещё тот бандюган. Вот его и зарезали прямо во дворе.

Всё это, я держала в голове, пока смотрела на него. Его лицо, шея, руки были покрыты волокнистыми, глянцевыми шрамами от ожогов. На его коже прямо на глазах появлялись новые ожоги и тут же зарастали, оставляя рубцы.

– Здравствуй, Валя, – застывшая улыбка парня была как трещина на стекле. – А ты теперь взрослая!

Я тоже поздоровалась и сказала «спасибо большое», будто его слова были комплиментом.

– Как у вас тут дела? – Ростик визгливо хихикал после каждого слова.

– Нормально… – ответила я и спросила от испуга. – А у тебя как?

– Как у меня? Ну, ты спросила! Ха-ха-ха! – парень смеялся, широко открыв рот.

На его лице вздувались и лопались пузыри, кожа плавилась, обнажая мышцы, а потом снова затягивалась. Словно Ростик поджаривался в невидимом адском пламени, но не мог сгореть. Он был обречён постоянно терпеть страдания.

Я убежала, а он так и остался биться в приступе истерического хохота.

«Повстречать в подъезде мёртвого – это уже перебор, – подумала я. – Что-то нечисть опять разбушевалась. Как там зовут нашу набожную тётю? Роза! Может зайти к ней, сказать, что видела её сына? Пусть сходит там… свечку за упокой поставит. Хотя в прошлый раз её обряды не помогали, а делали только хуже».

Так я и не стала заходить к соседке. Решила, что не стоит напоминать о её давнем горе.

Наконец я увидела объяснение, почему проделки бесов снова участились. На стене первого этажа, рядом с почтовыми ящиками опять появился рисунок чёрта, выведенный углём. Он не был похож на рисунок Григория Саныча. Совсем другой почерк. Не детская каляка-маляка, а работа человека с задатками художника, пусть и довольно простая.

Этот Угольный чёрт был волосатый, с острыми изогнутыми рогами и свиным рылом, а глаза как человеческие, в них даже были прорисованы блики.

Соседи восприняли это, как дежурное бесовское наваждение – не самое страшное. Но я-то понимала, что это значит. Кто-то из жильцов нашего подъезда провёл ритуал вызова Угольного чёрта, и он пришёл за своим должником.

А я думала, что никто кроме меня не знает об этом ритуале. Значит Григорий Саныч не одной мне рассказал свою тайну. И как можно было о таком болтать? Это же такой соблазн: проси, чего хочешь – всё сбудется…

Весь вечер из почтовых ящиков по стенам текла болотная слизь, воняло тиной, а лампа горела красным светом и мигала.

Рисунок смыли, но на следующий день он появился на стене второго этажа.

«И до какого этажа он на этот раз дойдёт?», – думала я, вспоминая как черти проверяли меня на наличие метки.

Их я в тот день не встретила, но опять увидела соседа, что недавно вернулся с того света. Спустилась я на первый этаж и слышу, что кто-то ползает во мраке под лестницей. И вдруг оттуда вылезает Ростик.

Он был грязный, волосы торчали редкими клочками, а в руке у него висела крыса. Давно умерший сосед держал её за хвост. Она дёргалась, жалобно пищала, грызла ему пальцы, а парень будто не чувствовал боли.

Ростик улыбался, его зрачки становились всё шире и шире, вытесняя белки.

– Крысы у нас водятся! – у него надувались пузыри то на лбу, то на шее.

– Ага, – ответила я и зашагала обратно вверх по ступенькам.

Ростик шёл за мной, при этом старался не упустить крысу. Мне не очень приятны подвальные грызуны, однако видеть мучения животного было ужасно.

Когда я дошла до второго этажа, адский парень кивнул на угольный рисунок за моей спиной.

– Вот они! Уже здесь! Не долго я в отпуске побыл! – Ростик, подкинул крысу, перехватил её за жирное тельце и с сочным хрустом откусил ей голову.

Лапы животного дёрнулись и повисли.

От увиденного у меня закололо в животе, и я закашлялась в рвотных позывах. Выходец из ада проглотил крысиную голову и рассмеялся басом. С его зубов капала кровь, перемешанная со слюной.

Я побежала наверх, остановилась на третьем этаже и начала стучаться в квартиру тёти Розы. Уже не помню зачем. Может хотела пожаловаться на её сына, попросить принять меры.

Соседка открыла дверь, не спрашивая кто там. Она, как всегда, была в траурных цветах и белый бинт на правой руке особенно выделялся.

– Тётя Роза… так это вы чёрта вызвали! – я могла и раньше догадаться, но никогда бы не подумала, что набожная тётка станет заключать сделки с нечистой силой.

– Тихо! Не ори на весь подъезд! – она взяла меня за рукав, втащила в квартиру и заперла за мной дверь.

Её дом был перенасыщен ароматами масел и воска. Сама тётя Роза была бледная и худая, одни глаза на всё лицо. От неё веяло погребальной атмосферой, и запертая с ней, я не чувствовала себя комфортно.

– Там ваш Ростик крыс ест! – вдруг вырвалось у меня.

– Опять, – тётя Роза трижды перекрестилась.

– Это вы Угольного чёрта нарисовали, чтобы ваш сын вернулся? – говорила я шёпотом. – Что же вы наделали!

– Ну, я! – призналась соседка. – Хотела узнать, кто его убил. Не могла простить…

– Вас Григорий Саныч не предупредил, когда рассказывал, что нельзя проводить этот ритуал? – спросила я.

– Он мне ещё давно про это рассказал, когда Ростика хоронили, – тётя Роза потянула меня за руку в комнату, чтобы не стоять у порога. – Я тогда подумала Гриша издевается, а когда у нас в подъезде нечисть начала ходить, то поняла, что не враньё это… Знаешь, где была старая больница? Там только одна стена от неё осталась. Вот я туда пошла и нарисовала чёрта, попросила, чтобы сын пришёл и указал на виновных. А он вернулся и мне говорит: «Мамка, те кто меня зарезали уже давно со мной жарятся в пекле. А тем, кто их нанял тоже не долго осталось. Жизнь-то короткая! Не заметишь как, тоже там будут». Теперь он ходит по подвалу и ест крыс… Разве это мой сын? Что с ним стало? Я думала он был в «хорошем месте».

– Тётя Роза, вы же видели, как Григорий Саныч расплатился за своё желание! – меня сводила с ума безрассудность соседки. – Он же умер! Черти его забрали.

– Я чертей не боюсь! – резко ответила соседка и тронула перебинтованную руку. – Меня защитит молитва и вера!

Я не была так уверена, но и помочь ей ничем не могла. Мне нужно было пойти домой и разобраться со своими проблемами. Из-за адского парня, я опоздала на работу. Нужно было срочно позвонить начальнику и соврать что-нибудь…

В дверь постучали. Огромные глаза набожной соседки стали ещё шире.

– Сын пришёл! – сказала она и пошла открывать.

Я плелась за ней хвостом, думала: как бы мне проскочить мимо и бегом наверх к себе.

Только открылась дверь, Ростик схватил свою мать прямо за больную руку и вытянул в подъезд. Женщина визгнула, а парень только смеялся:

– Мамка! Там за тобой пришли! Ты давай, иди с ними!

Я выбежала из квартиры тёти Розы, только мельком глянула вниз на лестницу и увидела ораву рогатых и лохматых. Они стучали копытами, пыхали ноздрями, сверкали ухмылками. Их глаза светились, как калёное железо. Они ждали свою должницу.

– Ростик, не толкай меня к ним! – кричала тётя Роза. – Я столько молилась за твою душу!

– Ты молилась, а я горел и горел! – с хохотом отвечал её сын. – Они за тобой пришли, ты им должна. А я побуду тут ещё денек, водички попью, мяса поем. Иди, иди… Я скоро тебя догоню.

Психоватый парень оторвал от себя руки матери и безжалостно толкнул её с лестницы.

Я держалась за перила… давно бы убежала, но не могла разжать пальцы.

Женщина что-то проговаривала заикаясь, наверное, пыталась читать молитву. Черти раскатисто смеялись, кидали её от стены к стене, бодали рогами и пинали копытами.

На это смотрел её сынок и тоже посмеивался. За пятнадцать лет в пекле, крыша у него напрочь съехала.

Его побитую мать поднесли к дверям лифта. Они открылись и оттуда вырвалось пламя. Несчастную женщину сбросили туда головой вниз. Хохот и хрюканье заглушил её крик. Она улетела прямо в ад, а за ней в шахту попрыгали и черти.

От жары и дыма в подъезде стало нечем дышать.

И зачем я всё это видела? Зачем я во всё это полезла? Почему не берегла свой рассудок от подобных зрелищ?

– А мамка-то у меня совсем дура! – сказал Ростик.

Его лицо опять надулось волдырями, и он зашёл в квартиру тёти Розы.

Следующим утром рисунок Угольного чёрта переместился на третий этаж. Его сразу смыли и больше он не появлялся. Ростика я больше никогда не встречала. Должно быть, его вернули туда где он был.

Странности опять стали редкостью. Разгульное буйство нечистой силы на этом закончилось. А в нашем подъезде теперь было уже две пустые квартиры.

Чёртовы дети

В моей квартире поселилась нечисть сразу, как мама оказалась в больнице. У моей мамы случился удар. Она сама это так назвала. Я сидел в своей комнате, смотрел ролики с прохождениями игр на Ютубе, чтобы хоть как-нибудь себя развлечь. Мне было скучно. Я и представить не мог, что это последние минуты моей привычной жизни.

Я был в наушниках, но услышал маму:

– Вов! Помоги! Я падаю!

В её крике было столько ужаса и паники, что я ни секунды не думая сорвал наушники, отбросил телефон и кубарем полетел на кухню. Я успел подхватить маму под руки, но не смог удержать. Она всегда была крупной женщиной, а я – кожа да кости. Мама повалилась на меня спиной, и мы вместе рухнули на пол. Отбив себе крестец, я всё же смягчил её падение.

Но лучше от этого не стало. Я пытался понять, что произошло, спрашивал маму, почему ей стало плохо, а она так невнятно бубнила, что я ничего не разобрал, кроме «У меня удар».

Мама не могла подняться, не могла чётко произносить слова, не могла пошевелить правой рукой, правая часть её лица тоже не двигалась.

Только в больнице мне объяснили, что удар – это инсульт. Кровоизлияние в мозг. Вся правая часть тела моей мамы была парализована. Но меня заверили – всё это лечится, всё поправимо. Когда мама оказалась в палате и успокоилась, она тоже попросила меня не пугаться, сказала, что с ней уже и раньше такое случалось до моего рождения, причём не один раз.

Но как я мог не волноваться, когда она даже это говорила, едва шевеля губами? Приходилось напрягать всё своё внимание, чтобы понимать её…

Мама осталась в больнице, а я вернулся в пустую квартиру. Мне предстояло пожить одному какое-то время. Я не был этим сильно огорчён. В конце концов я уже не ребёнок и могу о себе позаботиться. Но с того вечера в доме всё пошло наперекосяк.

***

В квартире без мамы погибли все цветы в горшках. Я удивился: неужели эти растения настолько прихотливы, что поникли всего за сутки? Что я сделал не так? Перестарался с поливом?

Лимонное дерево на полу в гостиной засохло, и большая часть листьев осыпалась. Цветок на подоконнике, что вот-вот мог зацвести – погиб. Его вытянутый белый бутон поник, а широкие листья побурели и свесились.

Когда я подметал под лимонным деревом, то загрёб на совок и мёртвого паука.

«День смерти», – подумал я, поняв, что в нашей квартире не осталось ничего живого, кроме меня. И откуда это взялось в моей голове? Сразу стало тоскливо и грудь сдавило от плохого предчувствия.

Но день смерти был ещё не так страшен, как следующий за ним день воскрешения.

Я обозначил его так заметив утром, что мёртвый бутон раскрылся. Его лепестки уже были коричневые и сухие наполовину. Не думал, что мёртвые цветы распускаются. Мне показалось это жутким.

Я позвонил маме в больницу узнать, как её дела. Она еле пролепетала в трубку, что «всё хорошо», но на выписку ещё рано. Я пообещал, что навещу её вечером после универа.

Увы в тот день меня не пустили. Часы посещения закончились. Я вернулся домой в понуром настроении. Хотел приготовить ужин, чтобы сделать себе хоть что-то приятное.

Достал из холодильника лоток с курицей, собирался её запечь, а она дёрнулась у меня в руке… Что я видел?! Безголовая, выпотрошенная и ощипанная тушка двигалась под плёнкой. У неё подёргивались крылышки, шевелились лапки.

Охваченный ужасом, я отбросил эту гадость. Упав на пол, лоток начал нервно метаться, словно мёртвая птица билась в панике. Жёлтая подложка подпрыгивала над полом, тушка влажно шлёпала по кафелю, скрипела пластиковая плёнка…

Моя рука сама схватила табуретку, и я несколько раз с силой ударил по этой мерзости. Куски пенопласта и бескровной тушки валялись по всей кухне. Больше ничего не дёргалось и не шевелилось. Да и как могло?.. Это же было мёртвое и даже не очень свежее мясо. Есть расхотелось.

***

Я поставил ноутбук рядом с кроватью и включил обзор игры на любимом канале. Глупые шутки, дурковатые интонации и смех этого летсплейщика обычно поднимали настроение. Но тогда я просто включил видео на фоне, чтобы не чувствовать одиночество. Мне было трудно отделаться от мысли, что дом наполнен незримым, но осязаемым кошмаром. По спине пробегали мурашки.

Я проспал всего пару часов. Ночью громко хлопнула входная дверь. Я резко сел в кровати. Думал приснилось, но в прихожей послышались шаги, кто-то тяжело топал по коврику.

– Мам? – позвал я.

А кто ещё это мог быть? Мы всегда жили вдвоём. Ключи от квартиры были только у меня и у неё. Я понимал: вряд ли мама уже поправилась и выписалась из больницы посреди ночи. Но кто ещё это мог быть?!

В комнате было темно и тихо. Ноутбук давно разрядился и погас. Кто-то прошёл мимо моей двери. Трудно было даже вдохнуть.

Скрипнула дверь в ванную комнату. Сойдя с ковра, тяжёлые шаги превратились в цокот, как от железных набоек или может быть… копыт?

В ванной открыли воду. Зашумел душ, послышался плеск, будто кто-то встал под струи. Этот кто-то вздыхал настолько тяжело, что было слышно через стены и закрытую дверь.

Я сидел в кровати и не мог пошевелиться. Страх крепко сковал тело. Звуки смолкли: шум воды, дыхание растаяли в тишине. Больше никто не топал копытами в ванной. А я так и просидел без сна до утра. Думал, если пошевелюсь, случится что-то страшное.

Мне было плохо, я не выспался, но всё равно решил пойти в университет, лишь бы не оставаться дома.

Перед выходом я украдкой заглянул в ванную комнату. Там воняло зверьём, а слив был забит чёрной шерстью. Сопоставляя всё, что слышал и видел, я представил себе рогатого чёрта! Он приходил ко мне в квартиру ночью, мылся в моей ванной, как у себя дома…

Что-то разладилось, с тех пор, как мама оказалась в больнице. Казалось, только она своим присутствием оберегала наше жилище от тёмной силы, но только она ушла – и тут поселилась нечисть.

Или мама оказалась в больнице по вине чёрта?

***

Я прогулял пары, чтобы навестить маму. Надеялся увидеть, что ей лучше. Хотел пожаловаться, как мне трудно одному. Но она была в прежнем состоянии. Правая часть тела всё ещё не двигалась, речь невнятная, как с набитым ртом, настроение подавленное. Возможно, мама с первого дня не верила в выздоровление, а теперь у неё не осталось сил внушать надежду мне. Мама извинялась, что оставила меня и что больше не может обо мне заботиться. Можно подумать, всё это случилось из-за её ошибки.

Я устыдился, что собирался жаловаться и наоборот сказал, что дома всё в порядке. Я справляюсь! И скоро она будет здорова и вернётся домой! Мы поменялись местами. Теперь я уверено говорил то, во что сам не верил.

По дороге домой я проходил мимо храма и подумал, что неплохо бы закупиться чем-нибудь в церковной лавке.

В нашей семье никогда не чтили религиозных ритуалов. Мы даже куличей на Пасху не пекли и не ели крашеных яиц. Я не был крещён, но суеверно думал, что чертей можно изгнать какими-нибудь обрядами.

Я купил в лавке несколько свечей, пару икон наугад… не разбирался в них… и ещё пузырёк святой воды. Хотел опрыскать в доме углы. Бабка из церковной лавки сложила мои покупки в пакет и сказала: «Дай тебе Бог здоровья».

***

Дома меня ждал погром. В прихожей валялись куртки, всюду была раскидана обувь, а из маминой комнаты доносились топот, детские визги и заливистый смех. Беспорядок привёл меня в ярость и забыв про страх я ринулся в комнату.

Я распахнул дверь, и мимо меня пронеслась пара мелких деток. В комнате, где они играли, был полный кавардак, там были сорваны шторы вместе с карнизом, содержимое шкафа валялось на полу, а кровать измята, будто на ней прыгали.

Убегая в прихожую детки оглянулись на меня. Это были девочка и мальчик, похожие друг на друга, как две капли. Двойняшки. Оба с одинаковыми короткими стрижками, только мальчик в рубашке и в штанах, а девочка в платье.

– Скоро он будет с нами играть! – сказал мальчик своей сестре.

– Я знаю! Я знаю! Я знаю! – весело кричала девочка.

Они выбежали в прихожую и их голоса сразу стихли. Детки исчезли, а погром после них остался.

Я стоял ни жив, ни мёртв. Чёрт поселится у меня в квартире, да ещё привёл с собой бесят!

Мне хотелось немедленно выкурить, вытравить нечисть! Но в пакете, что я принёс, вместо свечей, оказались сухие птичьи косточки, вместо иконок две затёртые игральные карты – шестёрка и семёрка пик. А жидкость в пузырьке воняла собачьей мочой! Это бабка-лавочница так надо мной пошутила или всё это проделки чертей?

У меня дрожали руки, дёргался глаз. Нечисть надо мной издевалась…

***

Я бы ушёл из дома, да некуда, приходилось терпеть происходящее. Когда я был на кухне, то слышал в комнатах детские голоса. По ночам в коридоре раздавался стук копыт. Я вычитал и заучил молитву, но повторяя её вслух перед сном, слышал из-за двери грубый раскатистый смех:

– ХА! ХА! ХА!

И я подавился словами. Меня одолело отчаяние: а вдруг против нечисти не существует никаких средств? Никакие молитвы и обряды не работают, а их придумали только для утешения, чтобы люди верили, будто есть способ справиться с бесами. Но на них нет управы!

Я варил себе овощной суп. Давно не покупал и не ел никакого мяса. Боялся, что оно зашевелится…

Стоял у плиты, помешивал свою похлёбку и вдруг услышал за спиной голос мальчишки:

– Зачем ты варишь нашего брата?

Я обернулся. За мной стояли эти мелкие двойняшки, злобно улыбались.

– Сгиньте! – крикнул я.

– Зачем ты варишь нашего брата? – теперь это спросила девочка.

Я машинально заглянул в кастрюлю и увидел, как над водой всплыли спинка и косматый затылок младенца.

Гадкие близнецы рассмеялись. Я взвыл даже не от страха, а от отчаяния. У меня больше не было сил терпеть это!

Я перестал наводить порядок в квартире и жил среди раскиданных вещей. Стоило убраться, и мне сразу устраивали погром. В отличие от бесят, чёрт мне на глаза не показывался, но я постоянно чувствовал в квартире его присутствие. Слышал его звериное дыхание, находил всюду клоки чёрной шерсти, грязные отпечатки копыт на коврах.

Моя жизнь превратилась в кошмар.

***

Мама лежала в больнице вторую неделю. Я старался навещать её каждый день, но часто заставал её спящей. Она не хотела просыпаться даже для того, чтобы увидеть меня. Мама словно сбегала от реальности в сон, чтобы не терпеть своё состояние в парализованном теле.

Но когда я в очередной раз пришёл она не спала и, кажется, ждала моего прихода.

– Вова, возьми стул, садись рядом, – мама сказала это более-менее гладко, и я обрадовался, подумав, что ей становится лучше, но потом она добавила, что собирается исповедоваться мне и попрощаться.

– Мама, ты не умираешь, всё будет хорошо! – я сжимал её здоровую руку, мне даже думать об этом не хотелось.

– Сын, ты меня послушай, мне надо тебе рассказать, – было заметно, что мама очень старалась овладеть онемевшим ртом, вкладывала усилие в каждое слово. – Я скоро умру, и ты будешь жить сам. Меня заберут сегодня ночью. Ты послушай про мои грехи, какой ценой я на земле держалась.

Я плакал, зажмурив глаза. Не хотел ничего слышать.

– Первый удар у меня был ещё в молодости, я была как ты! – рассказывала мать. – Лежала два месяца. Врачи ничего не могли сделать. Отец ко мне даже священника водил, чтобы он учил меня молиться. Я молилась день и ночь, плакала и всё напрасно. Я тогда в злобе крикнула батюшке, что если Бог мне не помогает, то пусть поможет чёрт! Этот… перепугался моих слов и ушёл… А я на следующее утро встала с постели, как ничего со мной не было и стала жить как раньше. У меня был жених, я забеременела, а он сбежал. И так одной было тяжело, а у меня ещё и двойня родилась!

– Какая двойня, мама? – не понимал я. – Один ребёнок у тебя. Это я – сын твой.

– Слушай, не перебивай меня! – заворчала мать. – Двойня у меня родилась. Андюша и Ясмина. Мне с ними было трудно, денег не хватало. Летом в пионерских лагерях посуду мыла, там копейки платили, но я работала, чтобы хоть сумку еды с кухни детям принести. А они росли, хулиганили. Житья не было… На работе чан отмываю, а руки дрожат. Вдруг чувствую, что мне в голову ударило, как тогда… и ноги подкашиваются. Пока я падала, как целую жизнь прожила. Всё вокруг потемнело, падаю в пропасть. Слышу страшный голос, он мне говорит: «Пришло время возвращать долги!». А я падаю, падаю вниз в темноте и кричу: «Отпусти! Что хочешь сделаю, отпусти только!». Думала, либо я умру, либо меня опять паралич хватит. Ни того ни другого мне не хотелось. Голос этот спрашивает: «Что взамен отдашь?». Я ответила: «Детей не пожалею!». Так и сказала! Я ведь их не любила и не хотела никогда. Отец мой уговорил рожать, а сам никогда с ними не помогал… Я пообещала своих детей и упала на пол. Ко мне сбежались все, засуетились, а я сама поднялась и чувствовала себя здоровой, даже не ушиблась. Только мне было ясно, что двойняшек моих скоро не будет. Знала с кем договорилась. Андрюшу и Ясмину машина переехала прямо во дворе. Так я сразу за два своих удара расплатилась. Их жизнями!

Я слушал всё это и чувствовал, как холодеют мои пальцы в руке матери, а она всё говорила и говорила…

– Несколько лет я смогла пожить свободно, а потом со мной опять случился удар. И пока я падала мне голос на ухо сказал: «Отдашь младенца!», я сразу ответила: «Отдам!». Так я опять спаслась от паралича. Никакого младенца у меня тогда не было, но я настолько боялась снова оказаться прикованной к постели, что решила заделать ребёнка с первым встречным… Я от сына прямо в роддоме отказалась, даже в руки его ни разу не взяла, знала, что ему не жить. Вовка, я в чём тебе каюсь? Я же и тебя родила, чтобы в следующий раз тобой перед чёртом расплатиться. Но столько лет прошло, ты вырос у меня… Я когда на кухне стояла, мне голос на ухо сказал: «Мальчишку!». То есть тебя! А я сказала: «Не отдам!». Мне он тогда злобно рыкнул: «Десять дней думай!». Вот я и свалилась с параличом. И что тут думать? Жить мне уже некуда! Сегодня десятый день! Сегодня он придёт про тебя спрашивать. Мои дети тоже приходили. Ждут, когда я дам ответ. Но я тобой не пожертвую. Ты живи! Меня не помни! Сам живи! Понял?

Это было последнее, что сказала мать, обращаясь ко мне. Потом она уставилась в потолок и стала повторять: «Не отдам! Не отдам! Не отдам!». Я рыдал, уткнувшись лицом ей в руку. Прибежала медсестра, попросила меня уйти в сторону. Мама хрипела и задыхалась. Такой я её запомнил… Санитары выкатили койку из палаты. Скоро мне сообщили, что её не стало.

***

У меня была только мать и никого больше. Редко, когда люди теряют родителей в восемнадцать лет. Мне не повезло. После похорон матери, разгул нечисти в моей квартире закончился. Они забрали её и ушли.

Я понемногу стал наводить в квартире порядок. Выбросил погибшие цветы, повесил шторы на место. Складывая вещи в комнате матери, я случайно нашёл в шкафу запрятанную фотографию. На ней были двойняшки – мальчик и девочка с короткими стрижками. Мои погибшие брат и сестра, о которых я ничего не знал и считал бесятами. Может они теперь и есть бесята…

За маму я не молюсь и не хожу в церковь ставить свечи. Не верю, что в этом есть смысл.

Обещай нам душу

В деревне этого парня никто не знал и никогда раньше не видел. Он приехал из города навестить тётку, что жила совсем одна в старом покосившемся доме у дикого поля.

Звали его Олег. Так он представлялся людям, в чьи дома стучался. Парень всем объяснял, что приехал к тёте Жене, узнать, как она поживает, а дома её не застал. Стучал, стучал – не открывают. Звонил на мобильный – телефон выключен. Подумал, может, тётка пошла к соседям в гости, и стал её ждать. Но день уже клонился к вечеру, а хозяйка до сих пор не вернулась. Вот Олег стал ходить по ближайшим домам и спрашивать, не видел ли кто тётю Женю. Соседи не понимали о ком он говорит.

– А кто это такая? – спрашивали.

– Та, которая живёт вон в том доме! – объяснял Олег.

– А разве в нём кто-то живёт? – удивлялись в ответ.

«Тьфу, соседку свою не знают!», – мысленно ругался парень. Пошёл по другим домам. Нашёл тех, кто был знаком с его тёткой, но они ничем не смогли ему помочь. Сказали, что эта женщина живёт как отшельница, с людьми общается редко, её только иногда можно встретить в местном магазине. Поздороваешься, спросишь «Как жизнь?», она ответит: «Да, ничего. Дом, огород» – вот и вся беседа. Никто не знал, куда она ушла и как давно.

Олег вернулся к дому и просидел на крыльце почти дотемна. Тётя Женя не вернулась. Парень стал волноваться. Вдруг ей стало плохо в запертом доме, и никто даже не поинтересовался?

Он обошёл дом вокруг и обнаружил незапертое окно – створка была чуть приоткрыта. Парень влез внутрь, стал ходить по комнатам, звать тётку. Он боялся обнаружить тётю Женю мёртвой. Но дома никого не было. Олег немного успокоился, решил, что родственница куда-то уехала.

Только дом пустовал уже не первый день. Похоже, пока тётка отсутствовала, в её жилище успели побывать какие-то детишки. В одной из двух комнат на деревянном полу мелом был начерчен круг, по краям которого стояли оплывшие свечи. Не стала бы ведь пожилая женщина устраивать какие-то гадания!

Олег нашёл на кухне пустой мешок для мусора, собрал огарки. Хотел отмыть пол, но не смог найти тряпку и плюнул на всё это дело. Ему захотелось прилечь. Ехать домой было поздно. За окном совсем стемнело, только полная красноватая луна висела над диким полем.

Парень прямо в одежде устроился на кровати, начал смотреть клипы в телефоне. Связь в деревне была не очень. Видео прогружались через раз.

И вдруг телефон зазвонил. Это был странный вызов. В мелодии звонка проскальзывали незнакомые ноты, такие громки и пронзительные, что было больно ушам. Номер состоял из нескольких строчек цифр и неясных символов. Не смотря на всё это, Олег ответил на звонок и услышал в трубке искажённый голос тёти Жени, она орала, что есть мочи: «Олег! Убегай! Убегай скорее оттуда!».

Связь оборвалась, прежде чем парень успел сказать что-то в ответ. Олег был напуган. Он хотел перезвонить и узнать в чём дело, но экран погас, и телефон больше не включался. Олег был в замешательстве из-за странного звонка, но старался не устраивать суматоху. Куда ему бежать посреди ночи?

У Олега была с собой зарядка. Он включил свет в комнате и отыскал розетку. Это не помогло. Телефон просто умер.

Пока он возился, на кухне что-то глухо упало. Парень пошёл посмотреть. Это икона свалилась с угловой полки. У тётки на кухне по старой традиции был устроен Красный угол с лампадкой и образами святых, расставленными полукругом.

Олег хотел подобрать икону и поставить на место. Не из суеверий, а просто для порядка. Ему не нравилось, когда что-то валялось на полу. Но стоило ему сделать шаг, и оставшиеся иконы начали сваливаться с полки одна за другой, как кости домино. Они сами по себе спрыгивали на пол, будто их сбрасывала невидимая рука.

Парня обдало холодом с ног до головы. Ночь – не ночь, а оставаться в доме, где творится подобная чертовщина, ему больше не хотелось. Он собирался вылезти обратно через окно. Не важно куда. Хоть к соседям попроситься, хоть до утра гулять по селу. Главное не в тёткином доме!

Только подошёл к окну, а створка рывком захлопнулась прямо перед его носом, хотя ночь была безветренная. Олег схватился за ручку, стал дёргать раму туда-сюда. Окно как запечатали! Парень снял свитер, намотал на кулак, замахнулся, но в последнюю секунду передумал бить стекло. Ему показалось, что он зря устраивает суматоху.

Олег отошёл подальше от окна, медленно набрал полную грудь воздуха и выдохнул. Унял дрожь в руках, решил ещё раз попытаться открыть раму. Дёрнул штору и увидел за стеклом ужасную морду в чёрной шерсти. Раздутые ноздри, огромные тёмные глаза, рога, как два кола. За окном стоял чёрт и улыбался широкой искривлённой улыбкой.

Парень так и отпрыгнул от окна. Он видел беса всего мгновенье. Могло показаться! Но проверять ему не хотелось. Олег вернулся в комнату, где горел свет. При лампочке было спокойнее. Его телефон так и не зарядился. Он давил на кнопку дорожащим пальцем, но всё было тщетно.

Олег ожидал, что вот-вот случится что-то ещё. Кто-нибудь влезет в окно или вещи будут падать с полок. Но ничего не происходило. Вокруг было тихо. Только отдалённые голоса и шорохи доносились где-то глубоко под полом.

Парень прислушался. Да, это же были детские голоса! Какие-то мальчишки-подростки разговаривали о чём-то еле слышно. Олег почувствовал себя дураком, подумав, что это деревенские дети над ним шутят: дергают иконы за нитки, пугают его страшными масками.

Олег отбросил угол ковра, а там дверца в погреб. Он её открыл, заглянул внутрь – в погребе было темно, как в колодце, и никакой лестницы, чтобы спуститься.

Парень склонился над погребом и закричал в темноту:

– Вы чего там делаете? А ну вылезайте оттуда!

Детские голоса ему ответили:

– Мы не можем вылезти!

– Да, мы не можем! Мы слишком глубоко!

Из погреба тянуло холодом. Олег был зол на детей, но не хотел, чтобы они пострадали от собственных проделок.

– Заканчивайте свои шутки! – кричал он. – Вы же там замёрзнете!

Мальчишки ответили:

– Мы не замёрзнем! У нас тут жарко!

– Да! Очень жарко!

Олегу не нравилось, что дети над ним издеваются и гневно заорал:

– Хватит дурака валять! Где лестница? Как вы туда влезли?

Он вглядывался в темноту, но совсем ничего не видел. Это был очень глубокий погреб.

Дети кричали со дна:

– Мы не сами сюда забрались! Нас сюда затащили!

– Да! Нас убили и кинули сюда!

– И заставили отдать души!

– Ага! Мучили нас, чтобы мы отдали души, а потом убили!

Олег захлопнул погреб. Правильно крикнула ему в трубку тётка – бежать надо было из этого дома! Парень подумал, что лучше через главный выход. Побежал в прихожую, вдарил по двери ботинком – бесполезно. Замок был надёжный. Тут ему на глаза попался топор. Олегу уже было всё равно, лишь бы выбраться оттуда. Парень хотел рубануть по двери со всей силы, но когда замахнулся с топорища слетела голова, и он ударил по замку одной деревяшкой. Как такое получилось? Крепкий ведь был топор! Новый!

Олег бросил деревяшку. Теперь и окно было не жалко выбить. Главное не то, за которым стоял чёрт! Парень вернулся в комнату, где горел свет, сдвинул занавеску, а там ещё одна уродливая голова! Больные красные глаза, перекошенное лицо от волдырей и язв. И это была не маска. Это был настоящий упырь, дьявольский прислужник. Как его ещё можно было назвать? Он улыбнулся, показав чёрные редкие зубы, и сразу несколько нарывов на его щеках прорвались гноем.

Бедный парень клацал зубами от страха. Он рванулся к другому окну, но оттуда выглядывала волосатая морда. Рогатый так и приложился рылом к стеклу и заливался диким смехом.

Дом окружила нечисть. У каждого окна стояли бесы и упыри. То ли они держали парня в плену, то ли дожидались его снаружи, потому что сами не могли проникнуть в дом.

Холодея от ужаса, Олег завопил:

– Чего вам от меня надо?!

– ДУШУ! – в один голос ответили нечистые, стёкла дребезжали в рамах. – ОБЕЩАЙ НАМ ДУШУ!

– Нет! – крикнул Олег, он не знал, что такое душа, но понимал, что это очень важная его часть, которую нельзя обещать сатанинским отродьям.

– Ты отдашь! Ты будешь нашим! – кричали бесы.

Олег вспомнил про иконы на кухне. Ему хотелось защиты. Он побежал туда, попытался включить свет, но лампа под потолком вспыхнула и разлетелась на осколки.

За окнами в кухне тоже стояли волосатые и обезображенные морды. В Красном углу было особенно темно. Чернота, как в пропасти, и разглядеть ничего нельзя. Но парень помнил, что иконы лежат на полу. Встал на четвереньки, потянулся и тут ему в руку вонзились острые как бритвы когти. Не то рука, не то чёрная лапа оставила на его ладони глубокие порезы.

Парень заревел от боли и откатился назад.

В чёрной тьме послышались звуки, похожие на протяжный кашель: «Кха-кха!». Во мраке шевельнулись лохмотья, рваные тряпки, а затем из тьмы выплыла омерзительная тварь. У неё были густые, чёрные волосы. Она дёрнула головой, отбросив спутанные пряди за плечи и явила своё ужасное лицо. У неё была содрана плоть от носа до подбородка, серая кожа, чёрные глаза и мутные зрачки, как у покойницы.

Демоница норовила снова ударить Олега крючковатыми когтями-лезвиями. Он в последний миг успел увернуться от смертельного удара и ввалился обратно в комнату.

Безобразная ведьма в лохмотьях замерла на пороге и шипела, как чёрная кобра. Похоже, она боялась света и могла оставаться только во тьме.

Испачкав всё кровью, парень снял наволочку с подушки и обмотал израненную руку. Ткань окрасилась алым. От когтей-лезвий остались глубокие раны. Такие бы зашить.

Демоница металась у порога, она в любой момент была готова прыгнуть, разорвать парня на куски. Свет не давал ей войти. Оставалось только надеяться, что единственная лампочка не погаснет и не взорвётся. Иначе конец!

За окнами множились зрители. Перед домом выстроилась целая толпа чертей, мелких бесов, упырей, изуродованных слуг ада. Были здесь рогатые, крылатые твари, безглазые и сплошь покрытые глазами. В толпе стоял голый, тощий дед с редкой бородой и с двумя длинными дугообразными когтями на указательных пальцах. Там, разинув рот, стояла очень высокая и сутулая женщина, она так низко держала голову, что были видны её шейные позвонки, выпирающие, как гребень. Её глаза были похожи чёрные дыры.

Словно все нечистые заполонили двор и только множились, множились! Смеялись, глумились и угрожали:

– Мы залезем к тебе в глотку и сожрём изнутри!

– Мы заставим твои руки выколоть тебе глаза!

– Ты потеряешь рассудок, станешь безумным!

– Обещай нам душу! Отдай её сам! Не упрямься!

Олег сел на пол, закрыл лицо руками и повторял, всхлипывая от рыданий: «Я не отдам душу! Я не отдам!». Лампочка качнулась, по стенам пробежали тени. На пороге комнаты безобразная ведьма, была уже не одна. Во мраке мельтешили десятки кровожадных упырей и упырих в рваных тряпках, с крючковатыми когтями вместо пальцев. Все они ждали удобной минуты, когда можно кинутся, вонзиться, растерзать.

Лампочка снова качнулась и мигнула едва заметно. Но то было поводом для толпы упырей дёрнуться к порогу и отступить назад.

С улицы доносились сотни голосов:

– Ешь! Ешь! Ешь!

Лампа на проводе качалась всё сильнее, тени от всех предметов метались по комнате. Казалось, стены двигаются, от этого кружилась голова. Лампа могла разбиться или просто погаснуть в любую секунду. И тогда десятки голодных упырей налетят и костей не оставят.

Олег вспомнил про огарки свечей в мусорном мешке. Это могло быть спасением! Парень пополз на четвереньках в другую комнату, вывалил пакет на пол, стал расставлять свечи на места, где они были. Спички… Дайте, спички! Вот они!

Лампа замерцала.

– Ешь! Ешь! Ешь!

Спички ломались в руках, затухали, прежде чем, коснуться фитильков. Олег старался. От этого зависела его жизнь. Израненной рукой он держал коробок, здоровой чиркал спички. Пламя на свечах едва теплилось.

Звон и холопок. Темнота. Лампа в соседней комнате разбилась. Упыри с воем рванули в проём. Их было так много, что они мешали друг другу пролезть в комнату, так и застряли, сбившись в кучу, но всё равно лезли, щёлкали зубами, резали когтями воздух.

– Спаси меня кружок! – жалобно упрашивал Олег, сидя в меловом круге, обставив себя свечками.

Над ним смеялись бесы в окнах. Хохотали, аж хрюкали.

Упыри набились в комнату, подбирались к Олегу в соседнюю.

– Пообещай душу, пока цел! – кричали ему.

Они подходили всё ближе. Помешает ли им слабый свет от огоньков свечей? Один слюнявый упырь сунулся первым. Олег схватил одну свечку и бросил через порог. Свеча упала на ковёр, пламя не погасло. Языки затрепетали. Пожар охватил всю комнату. Упыри отступали в прихожую.

– Отдавай душу! – выли бесы. – Отдавай не то сгоришь!

Олег рыдая, весь сжался, чтобы никакая его часть не оказалась за меловым кругом.

***

Ранним утром деревенские жители услышали дикий нескончаемый смех. Эти звуки доносились из старого дома, что стоял на краю поля. А над крышей, как туман висело бледное облако дыма. Соседи пошли смотреть. Стучали – никто не открывал, но кто-то продолжал истерически хохотать за дверью.

Замок пришлось вскрыть. В доме нашли парня, который вчера обхаживал соседние дома, разыскивая свою тётку. Одна его рука была изранена, лицо было в саже – спальня в доме сильно закоптилась, там наполовину сгорел ковёр. Парню повезло, что пламя не разгорелось. Хотя о какой удаче может идти речь, если он умом тронулся. Смеялся, как сумасшедший и повторял, что пережил ночь, сохранил душу, не отдал её бесам. Очень собой гордился.

В общем отделении психиатрической клиники Олег стал намного спокойнее, но продолжал верить, что его донимали черти, упыри и прочие прислужники дьявола. С его слов и была записана эта история.

Добрая Злата

С одним из жителей нашего захолустья, случилось что-то загадочное и ужасное. Подробности звучали как чистая выдумка. Труп нашли рядом с мусорными баками на улице Чкалова. Он с ног до головы был покрыт вязкой слизью, одежда насквозь мокрая. На теле колотые раны и длинные порезы, нанесённые чем-то вроде кости, но не они были причиной смерти. Ещё одна особенно странная деталь – у трупа были полностью обесцвечены радужки глаз, словно их вовсе не было.

Тело опознали. Это был местный следователь-криминалист. Незадолго до этого он пропал, а теперь вот нашёлся! Этот случай старались замолчать, но наш скучный городок был жаден до таких историй.

О загадочном теле говорили школьники и взрослые. Этим случаем заинтересовался и я, ведь мы с тем полицейским однажды виделись.

***

Я гедонист. Я никогда не умел, как другие выматываться на тяжёлой работе ради того, чтобы у меня водились деньги, чтобы я смог позволить себе крутую машину или путешествия.

Я не хотел подорвать здоровье и расшатать себе нервы. Люди пашут, а «трактор» у каждого один. Убьёшь его – новый никто не даст. Я себя берёг, работал мало, а потому у меня было много свободного времени, и я часто проводил его в «Высоком месте».

В нашем маленьком городке пару лет назад открылось заведение, которое было сразу и баром, и кафе, и кальянной. Его назвали арт-пространством «Высокое место».

Оно располагалось в помещении и на крыше бывшего производственного цеха. Там ярко расписали стены, где-то оставили голые кирпичи, на крыше оборудовали веранду, установили перила, поставили столики и зонты. Получилось стильно и уютно.

Там слушали местных музыкантов, играли в настольные игры и просто тусовались всякие интеллектуалы-бездельники вроде меня. Я был знаком с Вадимом – хозяином заведения, а потому влился в его окружение.

С двумя близкими друзьями Вадима – Славкой и Наташей – я тоже сблизился. Мы часто сидели за одним столиком на крышной веранде и занимались пустой болтовнёй. Все эти беседы казались важными, но время спустя я не мог даже в общих чертах вспомнить, о чём мы так увлечённо разговаривали.

Но вот когда мы обсуждали историю о погибели следователя, в воздухе висело напряжение, разговор то и дело прерывался затяжными паузами. Ведь нас всех – и меня, и Вадима, и Славку с Наташей, и даже официанта Костю связывали неприятные события прошлого, в которых участвовал и тот самый полицейский.

От этой тяжёлой темы нас отвлекла незнакомка, которая вдруг появилась на крышной веранде и заняла столик рядом с перилами. Никто из нас не видел её раньше. Она была слишком приметной, чтобы забыть.

У неё были длинные густые волосы, светлые и прямые, слегка вздёрнутый нос и еле заметные веснушки на лице, ярко-красные губы и необыкновенные голубые глаза. Наверное, я никогда в жизни не видел таких округлых и больших глаз. Она двигалась плавно и расслаблено, одета со вкусом. Она приковывала внимание.

Может, это невежливо, но мы все подошли к ней вместе с официантом. Захотели познакомиться всей компанией. Это же не кафе, это арт-пространство, тут все свои. Девушка была не против, мы были ей интересны.

Мы наперебой задавали ей вопросы.

– Ты у нас впервые? – спросил Вадим.

– Я недавно переехала в этот город, – ответила девушка.

– Все хотят свалить из нашего медвежьего угла, странно, когда кто-то сюда переезжает, – сказал Славка.

– Мне этот регион нравится, здесь северно, прохладно, я плохо переношу жару, поэтому переехала, – рассказывала красотка.

– А ты откуда? – спросил я, но меня перебила Наташа.

– Ты красивая, как модель! – сказала она.

Мой вопрос пролетел мимо.

– Спасибо, но я не модель, – щеки девушки вспыхнули румянцем, будто она впервые такое слышала.

– А как тебя зовут? – спросил Славка.

– Злата, – представилась девушка.

– Злата, какое редкое и необычное имя! – отметил Вадим.

Он тоже представился и уточнил, что он «владелец этого скромного заведения». Мы все тоже назвали свои имена. Даже официант Костя ей представился.

– Ты давай не разговаривай, а чай неси! – подколол его Славка. Он был ещё тот юбочник и уже нацелился на Злату.

Мы проболтали часа два. Она быстро запомнила наши имена и, казалось, сразу влилась в нашу компанию, а потом сказала, что ей пора.

– Я тоже поеду, – засобирался Славка. – А тебе куда? Давай я тебя подвезу!

Девушка не отказала. Уходя, Славка оглянулся и украдкой подмигнул нам.

«Придурок», – завистливо подумал я. Злата мне тоже понравилась. Знал бы я тогда, что все мы видим нашего Славку в последний раз. Он исчез.

***

Злата снова пришла в «Высокое место» в следующую пятницу на вечеринку с громкой музыкой. На крыше собралось много народа, столы сдвинули к бортам, диджей миксовал попсу, развлекая танцующих, а я сидел в кресле в углу. Мне было не до веселья, просто не хотелось сидеть дома и слушать собственные мысли.

Злату я сразу заметил, как только она пришла. Она была одета в короткое бирюзовое платье на пуговицах, на губах красная помада.

Я пробрался к ней через толпу и начал спрашивать про Славку.

– Злата, ты помнишь парня, который тебя подвозил? Он пропал! Ты знаешь об этом что-нибудь? – говорил я ей прямо в ухо, музыка играла слишком громко.

Злата наклонилась к моему уху и ответила:

– Нет! Мне только что Вадим об этом рассказал внизу. Слава подвёз меня до дома и всё!

Больше я не стал ей докучать и вернулся на своё место, но всё же не выпускал её из поля зрения. Я увидел, как Злата подошла к официанту Косте и что-то сказала. Он в ответ что-то объяснял, активно жестикулировал, а потом повёл девушку к лестнице.

Костя долго отсутствовал, и его стали искать. Тьма народу ждёт обслуживания, где его носит?

Я и Наташа присоединились к поискам. Оказалось, что Костя был внутри здания, заперся в одной из кабинок женского туалета и отказывался выходить. Мы отвели его в комнату для сотрудников, усадили на диван и попросили успокоиться и всё объяснить. То, что он рассказал мне, Наташе и Вадиму было полным абсурдом.

– Эта Злата – не человек. Она монстр! – у Кости трясся подбородок, и он то и дело вытирал глаза дрожащими пальцами. – Она попросила меня показать, где туалет. Я повёл её, а она сказала, что ей будет нужна моя помощь. Я зашёл с ней, а она встала у двери и расстегнула платье.

– Ты чем на работе занимаешься, дурик?! – вспылил Вадим.

– Дай сказать! – истерично вскрикнул официант. – Она расстегнула платье, а у неё от шеи до низа живота такой глубокий разрез. Ну, как пасть только вертикальная, вдоль всего тела… и там зубы!.. И эта пасть открылась, глубокая как пропасть. Мне показалось, что я видел ад! Меня туда чуть не затянуло. Смотрите!

Костя задрал рукав и показал длинные царапины на руке.

– Я еле вырвался, забежал в туалет и закрылся. Она пыталась ко мне вломиться, но потом ушла. Эта Злата адская тварь! Она пришла нам отомстить. Сами подумайте! Сначала тот мент, потом Славка, меня чуть не сожрала. Она мстит нам за Аню!

– Ну-ка, закрой рот! – хозяин заведения ударил кулаком по столу.

Костя и раньше не вызывал ни у кого доверия, а теперь мы окончательно убедились, что он что-то принимает. Вадим высказал всё, что о нём думает. Другой бы сразу уволил за такое, но все мы были не без греха.

Вадим велел официанту снять фартук и идти домой проспаться, а завтра утром явиться трезвым как стёклышко и быть готовым к очень серьёзному разговору.

Но потом догнал его у двери и сказал ещё кое-что:

– Если ещё раз ты хотя бы заикнёшься про Аню, вылетишь отсюда со свистом. Ты понял меня?!

Костя шмыгнул носом и сглотнул слёзы. Было заметно, что он боится выходить на улицу, но выбора не представлялось.

Официант не явился утром на серьёзный разговор с начальником. И на следующий день тоже не пришёл на работу. Он пропал, его никто не видел с вечера пятницы.

Беседы у нас теперь не складывались. Я, Вадим и Наташа просто сидели за столом и курили кальян по очереди. Разговоры стали какими-то формальными. Было много тем, которые были у всех на уме, но все понимали, что их лучше не затрагивать. Нас всех беспокоили пропавшие ребята, но мы об этом молчали.

А в понедельник нас всех тряхнуло. Неподалёку от «Высокого места» на Лесной улице нашли два трупа на контейнерной площадке рядом с мусорными баками. Славку и Костю.

Оба тела были покрыты вязкой слизью, одежда насквозь мокрая. На телах были колотые раны, длинные порезы и царапины. Зрачки и радужки глаз у обоих были полностью обесцвечены, словно их вовсе не было. Всё точно так же, как трупа, найденного двумя неделями ранее.

Я вернулся мыслями к тому, о чём мы с ребятами поклялись никогда не вспоминать. Гибель Ани. Я сопоставил факты: тот полицейский, Славка и Костя, тем или иным манером были связаны с этим. И теперь они были мертвы. Другие причастные – я, Вадим и Наташа, пока ещё были живы. Но, наверное, и нам стоило начать беспокоиться. Вадиму особенно!

Аня работала официанткой в «Высоком месте» и погибла там же прошлой весной. Ох, как тяжело было вспоминать об этом.

Аню унижали на работе. Ей вечно доставалось от Вадима. Костя постоянно придирался и говорил, что она делает всё не так. Наташа глумливо шутила по поводу её причёски и стиля. Славка иногда откровенно перегибал в своих «подкатах» и говорил ей сальности. Мне было жаль её, я старался защитить её от нападок своих друзей, заступался при возможности.

Тёплыми майскими вечерами, когда «Высокое место» наконец открыло крышную веранду после холодных месяцев, я, Вадим, Славка и Наташа засиживались допоздна и официанты Костя и Аня задерживались вместе с нами. Они работали лишние часы за копейки, чтобы обслуживать наши дружеские тусовки. Вернее, Аня обслуживала, а Костя валялся на диванчике.

В тот вечер Аню довели до слёз. Она устала от придирок и шуток. Девушка бросила фартук к нам на стол и сказала, что больше здесь не работает.

Вадим взбесился, сказал, что пусть дорабатывает этот вечер, а потом валит. Аня его испугалась и побежала к лестнице. Он побежал за ней, выкрикивая грязные ругательства, налетел на неё и Аня перевалилась через перила. Девушка упала с крыши вниз головой в узкий переулок, где складывали мешки с мусором.

Когда мы бегом спустились по лестнице, она была мертва. В «Высоком месте» были только я, Наташа, Славка, Костя и Вадим. По вине хозяина заведения погибла официантка, а мы все были свидетелями. Вадим сам вызвал полицию. Точнее своего знакомого следователя.

Вадим сказал ему, что девочка была нездорова и сама прыгнула – «ребята подтвердят»! У Вадима была большая просьба: если люди узнают, что тут такое произошло – это будет ударом по репутации заведения.

– Нельзя ли сделать так, будто девочка была не здесь, а в каком-нибудь другом месте? Я тебе по гроб жизни буду благодарен! Скоро лето, выручки пойдут хорошие! – обещал Вадим.

Следователь, предвкушая пополнение кармана, пошёл ему на встречу. Мы за своё молчание получили право приходить в «Высокое место» в любое время и иногда бесплатно угощаться чем-нибудь, но имея совесть.

Я не знал, кем была эта Злата, откуда она всё знала, и что за интерес ей мстить за Аню, но если Костя не врал, и она правда на него напала, то она могла быть причастна к его смерти и к остальным смертям тоже.

Я попросил Вадима и Наташу уделить мне время после закрытия и поделился с ними своими подозрениями. Мы сидели в помещении. Не обсуждать же такие вещи на улице.

Наташа восприняла мои слова всерьёз и призналась, что ей страшно. Она чувствовала вину перед Аней. Вадим разозлился и напомнил мне о нашем правиле: никогда об этом не вспоминать.

– Я один ничего не делал, – сказал я. – Я ни разу не сказал Ане грубого слова, и мстить мне не за что. Я вас хотел предупредить!

– Какой чистоплюй! – рычал на меня Вадим. – Мстить тебе не за что. А мне за что? Это был несчастный случай. Понятно? Я по-твоему хотел, чтобы она с крыши грохнулась? Знаешь что? Давай-ка вали отсюда!

Над дверью прозвенел колокольчик. Кто-то вошёл.

– Тихо! Это она! Она здесь! – зашептала Наташа с остекленевшими от ужаса глазами.

Мы с Вадимом оглянулись. Злата. Всё такая же красивая, но теперь, глядя на неё, я чувствовал лишь страх и отвращение.

– Мы закрыты, – сказал Вадим.

– А, понятно, – смущённо сказала девушка. – Я просто зашла… Честно говоря, надеялась увидеть вас. Мы в прошлый раз так приятно поболтали. У меня в этом городе мало знакомых.

Вадим и Наташа молчали. Я тоже не стал ничего говорить.

– Извините, что побеспокоила, – девушка взялась за ручку двери.

– Всё в порядке! – вдруг сказал Вадим дружелюбным тоном. – Ты заходи в рабочие часы. Посидим, поболтаем! У нас сейчас тут просто серьёзный разговор.

Злата обернулась и спросила:

– А можно воды?

– Да, конечно! Наташа, сходи на кухню, принеси девушке попить, – скомандовал Вадим.

Наташа выпучила глаза и еле заметно помотала головой. Хозяин заведения мягко толкнул её в плечо:

– Давай, сходи, чего ты? Человек хочет пить. Ну!

Наташа встала, выдавила из себя: «Сейчас принесу» и ушла.

– Ты иди за ней, она тебе нальёт, – сказал Вадим, и Злата последовала за Наташей.

– Ты чего делаешь?! – воскликнул я.

– Не ссы, я подстрахую! – ответил Вадим. – Сейчас узнаем, что эта Злата замышляет.

Хозяин заведения на цыпочках пошёл к двери кухни. И вдруг мы услышали визг. Это кричала Наташа. Вадим влетел в дверь кухни. Я услышал вопли и звуки ударов. На кухне падали кастрюли и звенели ножи. Потом всё стихло.

Я развернулся в сторону выхода. Вадим сказал мне валить, вот я и сваливаю!

Его голос остановил меня у самой двери. Он звал меня на помощь. Мысли судорожно рождались и умирали в голове: бежать или остаться. Резко развернувшись я влетел в кухню и увидел Злату на полу. Из её затылка торчал топор для рубки мяса!

У меня свело кишки. Наташа заливалась слезами. Вадим смотрел на меня виновато:

– Я тебе не верил, а ты был прав. Смотри!

Вадим перевернул мёртвое тело мыском ботинка. Край расстегнутого платья сполз на пол, обнажив белое тело. Я увидел длинную прорезь, пересекающую грудь и живот. Это не было раной. По краям прорези было что-то похожее на губы. Огромная вертикальная пасть через всё тело. Костя говорил правду.

– Помоги нам от неё избавиться, – сказал Вадим. – Мы её распилим. Неси скотч и мусорные мешки.

– Я не буду это делать! – у меня дрожал голос. – Не буду я никого пилить!

Вадим подошёл ко мне, схватил за воротник и, брызнув слюной мне в лицо, прошипел:

– Слушай ты, нахлебник! Это не человек, это какая-то адская тварь! И нам надо от неё избавиться! Если ты не поможешь, то я и тебя грохну. Мне всё равно сколько трупов пилить: один или два. Так что тащи мешки и скотч! Я буду пилить, Наташа будет упаковывать, а ты будешь ей помогать и таскать в машину. И только попробуй слиться! Я тебя из-под земли достану!

И я пошёл за мешками и скотчем.

***

Вадим отпилил Злате голову и руки. Мы с Наташей разложили их по пакетам и обмотали клейкой лентой. Вадим работал, засучив рукава, начал отпиливать ноги. Я взял упакованные части тела, чуть не поскользнулся на кровавой луже, отнёс их к машине. Поверить не могу, что участвую в этом…

Я уже собирался захлопнуть багажник, но меня остановил голос Златы.

– Я правда считала тебя неплохим парнем, думала, что ты просто попал в плохую компанию, но ты такой же как они, – тихо дребезжал голос через пакет.

– Что ты такое? – спросил я, набравшись смелости.

– Я Аня. Была ей. Теперь у меня новое тело, – ответила голова, пакет надорвался и её голос стал чётче. – Я помню, как умерла. Я лежала там в переулке. Не дышала, моё сердце не билось. Но я всё слышала и видела. Вы решали, что делать дальше. Вадим врал полицейскому, что я сама спрыгнула, а ведь это он меня скинул. Я помню, как он, распсиховавшись, подхватил меня за ноги и сбросил с крыши, а потом сам испугался того, что наделал. Пока я лежала в том переулке, ко мне явился ОН. Я видела только его тень. Фигура как у человека, только с рогами. ОН предложил мне новое тело, чтобы я смогла отомстить. Прекрасное тело! Оно соединяет этот мир и пекло. Мне нужно было только согласиться. И я приняла предложение. Я поглотила виновных в моей смерти, их души высосали, а потом моё тело исторгло пустые оболочки.

Мне хотелось закрыть багажник и убежать, но я не мог этого сделать.

– Аня… Я не такой, Аня… Я не виноват в том, что с тобой случилось!

– Ты не виноват? – спросила голова. – Да, ты всего лишь наблюдатель. Что бы ни происходило – это не твоё дело. Ты один не говорил, что видел, как я спрыгнула. Ты врал другое: будто отвлёкся в тот момент и ничего не видел. Но ты даже не стал реже встречаться с этими людьми. Они, как и раньше, оставались твоими друзьями. Ты такой же, как они. Всё самое ужасное и уродливое в этом мире происходит с твоего молчаливого согласия!

Я услышал шаги позади, обернулся и увидел чудовище… Оно стояло передо мной. Женское тело без рук и без головы. Ноги были окровавлены. Их отпилили, но они, похоже, успели прирасти назад. Огромная пасть разверзлась, рёбра торчали, как зубы. Я увидел бездонную пропасть, в ней где-то глубоко-глубоко полыхал ад и миллиарды голосов задыхались от крика.

Мне казалось, что я уже падаю вниз, что меня затягивает туда. Но я заставил себя отвести взгляд и бросился прочь. Нёсся по улице, не оглядываясь до самого дома.

***

Два дня я просидел запертым в квартире. Боялся выходить. «Высокое место» закрылось. Хозяин заведения умер. Тела Вадима и Наташи валялись в узком переулке между двумя зданиями, среди мешков с мусором. Я прочитал об этом в интернете. Их трупы, как и другие, были покрыты вязкой слизью, все в порезах и ранах, а глаза были обесцвечены. Их души высосали…

На третий день я вышел из дома. У меня закончилась еда. Когда я возвращался, мне показалось, что я видел на другой стороне улицы знакомое лицо. Светлые волосы, яркие губы и большие глаза. Она просто стояла и смотрела в мою сторону.

В тот же день мне позвонили. На экране высветилось имя – Аня. Я и забыл, что у меня был записан её номер. Я, не раздумывая, взял трубку, мне хотелось рыдать и вымаливать прощение, но она заговорила первой:

– Хорошо, что ты убежал. Ты последний. Я не знаю, что будет со мной, когда ты отправишься в пекло. Поэтому я подумала и решила дать тебе немного времени. Не скучай по друзьям, рано или поздно вы встретитесь и больше никогда не расстанетесь, – звонок оборвался раньше, чем я успел хоть что-то сказать.

Сын рогатой тени

Ещё в раннем детстве я понял, как сильно отличаюсь от окружающих. Другим детям были очень важны их родители. Они могли любить их, недолюбливать или бояться —не это важно. У других детей вся жизнь крутилась вокруг мам и пап, а я всегда интуитивно чувствовал, что моя семья мне не родная.

Всё потому, что с самого рождения рядом был Он. Даже мои первые детские воспоминания наполнены его присутствием. Я всегда видел на стене тёмную рогатую тень.

Я смотрел мультфильмы по телевизору, а рядом была тень, меня укладывали спать, и она стояла над кроватью. Тень очерчивала длинное тело, рук и ног не было видно, словно они скрывались под плащом, а над головой высились два острых конуса.

Тень никогда меня не пугала, наоборот, я чувствовал себя спокойно в её присутствии. И я никогда ни у кого о ней не спрашивал и никому не рассказывал. Я чувствовал: это явление только для меня – другие не знают.

Мои родители были ко мне равнодушны. Они заботились обо мне, давали всё, что мне нужно, мы вели беседы, но мои мама и папа вели себя так, словно я им не сын, а чужой ребёнок, за которым им нужно было приглядывать какое-то время.

Они никогда не говорили, что любят меня, а слова вроде «ты молодец», «я тобой горжусь» всегда звучали сухо и «обязательно». Может они были вынуждены быть мне семьёй, может осознанно исполняли долг, а может, сами того не подозревая, были пешками в его игре. Я всегда плохо знал этих людей.

Настоящее родство я чувствовал только с молчаливой рогатой тенью. Я считал, что это мой настоящий отец. Я мог проводить часы сидя на полу и разглядывая мрачные очертания.

Мне было около пяти лет, когда мой всегдашний стражник защитил меня в первый раз. Я гулял во дворе своего дома и случайно заметил приоткрытую дверь в помещение, куда выходила труба мусоропровода. Любопытство толкало меня посмотреть, как там всё устроено.

Когда я заглянул в щель, кто-то потянул меня сзади за футболку. Это был нетрезвый мужчина, который решил проучить меня за желание совать нос куда не надо. Я и будучи ребёнком понимал, что ему не важны мои проделки, он просто хотел обидеть того, кто не сможет дать отпор.

Низко склонившись к моему лицу, пьяница держал меня за плечо, говорил, что я мелкий уродец, что меня надо хлестать ремнём по голому заду и ещё много всего, что я не хотел слышать. А ведь я даже ничего не сделал! Просто заглянул в незапертое помещение.

Знакомая рогатая тень – это всё, что я успел там увидеть. Когда пьяница меня отчитывал, я услышал тихий хрипловатый голос из темноты. Он требовательно произнёс: «Повторяй слова: Я всё знаю! Ты убил собутыльника и закопал у себя в огороде».

Я посмотрел нетрезвому мужчине в глаза и громко произнёс:

– Я всё знаю! Ты убил собутыльника и закопал у себя в огороде!

«Тебя поймают!», – подсказывал голос из темноты.

– Тебя поймают! – повторил я.

Пьяница выкатил глаза, фыркнул и убрался, еле переставляя ноги.

Теперь я знал, что рогатая тень принадлежит моему хранителю и защитнику.

***

Подталкивать людей к гибели меня никто не учил. Мне не объясняли кто я такой и в чём моё предназначение. Я просто шёл за своей природой. Как птицы начинают вить гнёзда, так и я однажды начал впускать тёмные силы в наш мир. У меня для этого были задатки.

Я учил своих друзей странным играм и ритуалам, которые плохо для них заканчивались.

Когда мне было десять лет, я увидел сон: в моём подъезде под лестницей поселился нечистый дух. Не ему принадлежала рогатая тень. В моём сне был другой бес – мастью ниже. Он не показывался мне на глаза, а прятался за детскими колясками и говорил, что может исполнить любые желания моих друзей, если они его призовут и попросят.

Мне тогда было десять лет. Я дружил с двумя ребятами, которых звали Вася и Глеб. Мы были одного возраста. Увидев сон, я рассказал друзьям, что надо делать: найти палку, поджечь её конец, задуть пламя и затушить голой рукой, а потом нарисовать угольком в подъезде чёртика с рогами и хвостом, и загадать желание. Это больно, зато исполнится всё, что угодно!

Я показал им: поджёг палку, без страха сжал её в кулаке, стерпел боль и нарисовал угольного чёрта. Сам я ничего не просил. Мне ничего не было нужно.

Вася первым сделал это. Ему скорее просто хотелось доказать, что ему тоже «не слабо» потушить рукой палку. И, нарисовав чёрта, он загадал быть самым сильным.

Ожог на моей руке почти разу зажил, а Вася неделю ходил с забинтованной рукой. Но вскоре он стал лучшим в своей секции по тайскому боксу. Он занимался всего месяц, а тренер отправил его на областные соревнования. Узнав об этом, Глеб тоже решился вызвать угольного чёрта. Он загадал, чтобы его семья разбогатела и ему покупали всё, чего он пожелает. Вскоре его мать получила повышение, а отец утроился на высокооплачиваемую работу. Глеба начали баловать, купили компьютер и хороший велосипед.

А потом моих друзей не стало. Вася умер от остановки сердца у себя дома. Сказали, что это от переутомления из-за плотного графика соревнований. Но было странное обстоятельство: его тело нашли в шкафу, мальчик, будто пытался спрятаться от чего-то страшного и умер от ужаса.

Глеб погиб от удара током. Что-то странное творилось с электроприборами в его квартире…

Я знал, что всё это случится. Они получили желаемое и заплатили цену. Было грустно остаться без друзей, но иначе не могло быть! Я не винил себя.

***

Годы шли, а рогатая тень всегда была со мной, куда бы я ни отправился. Возвращался домой в сумерках, и она ползла следом по асфальту. Я знал свою задачу: искать лазейки, открывать новые пути для сил, желающих ворваться в мир живых и покормиться человеческими душами.

Я легко знакомился. Я нравился людям. А они нравились мне! Но моё появление в компании означало, что мои новые друзья скоро пропадут.

Редкие люди чувствовали мою истинную природу. Таких людей, обычно, считают чудаками и сумасшедшими. Один мой вид мог вызвать у них приступ буйства. Отшельничьего вида старик, увидев меня, устроил сцену в магазине. Он убегал, расталкивая людей и роняя товары с полок, он кричал: «Помогите! Это дьявол!».

Люди пытались меня утешить, а того старика обвиняли за то, что он напугал ребёнка.

У меня была бабушка. Иногда меня отправляли к ней на лето в деревню. Я любил у неё бывать, потому что только она проявляла ко мне хоть какие-то чувства. Я был ей за это благодарен, но тоже не считал её родным человеком.

Мне было тринадцать, я проводил каникулы в деревне. Одной летней ночью мне приснился старый деревянный дом у дикого поля. Весь кривой, просевший, крыша так изогнута, что еле держится.

Утром я пошёл прогуляться и увидел тот самый одинокий дом у дикого поля. Мне захотелось узнать живёт ли там кто-нибудь. Я постучался. Дверь открыла староватая женщина. Увидев меня, она взвыла, замахала руками, а потом начала креститься.

«Уйди! Не трожь меня! Уйди!», – тётка билась в истерике.

Я – тщедушный подросток – просто стоял на пороге, смотрел на неё и не думал ничего делать. Женщина захлопнула дверь и щёлкнул замок.

Потом я услышал, как позади дома стукнула рама. Хозяйка выбралась через окно, перемахнула через забор и побежала по дикому полю к лесу.

Не стоило ей туда соваться… Лес кишел бесами. Весь рябил, как пчелиный улей. Но она этого не видела. Это видел только я. Женщина исчезла в лесу, и я знал, что больше она не вернётся.

Вечером я привёл двух деревенских ребят в её дом. Вызывать нечистых духов почему-то показалось им интересной идеей. Мы влезли через окно. Я сказал пацанам, что надо начертить круг мелом, сесть внутрь, расставить по краям зажжённые свечи и звать в дом чертей.

И для меня, и для них – это было игрой. Но только я один знал о последствиях. Когда мои друзья сделали всё, как я сказал, рогатая тень поманила меня в прихожую. Я впервые увидел руку своего отца. Он увлекал меня плавным движением.

Я не знал, зачем тень подаёт мне знак и сказал ребятам, что скоро вернусь. Но когда я оказался в прихожей передо мной сама по себе открылась дверь на улицу. Тень длинным пальцем указала мне на выход, и я ушёл. Дверь за мной закрылась.

Тех деревенских ребят больше никто не видел. Их «побрали черти», а старый дом у дикого поля стал «нехорошим местом». Я создавал «нехорошие места». Новые проходы, новые двери в ад.

***

Желал ли я зла тем, кого вёл к погибели? Презирал ли я их? Нет! Я даже любил их, ведь многие люди были ко мне добры. Подброшенный кукушонок вылупляется раньше всех и выталкивает из гнезда другие яйца. Птицы делают то, что им предписано природой. Так поступал и я. Не сознавая и не думая о том, что делаю.

Беды, которые творились с окружающими, не были для меня чем-то плохим или хорошим, это было чем-то естественным.

Всего один раз я испытал что-то близкое к удовольствию, когда тёмные силы расправились с моими обидчиками.

Я поступил в колледж и меня подселили в общежитие к второкурсникам. Их уже было трое, а меня навязали четвёртым. Эти парни давно друг к другу притёрлись, а я им мешал. Я их раздражал и создавал им неудобства одним своим присутствием.

В первую же ночь, когда я пошёл на кухню выпить воды, один из моих соседей хамским тоном сказал:

– Эй, слышь! Дверью не скрипи! Тут люди спят.

Другой засмеялся:

– Ну всё, держись парень. Славка «быдлона включил».

Он знал о чём говорил. С того дня этот Славка задирал меня по любому поводу, а другие соседи его подначивали.

Я был кроткий парень, не привык к грубому отношению, не умел за себя постоять. Тогда вмешался отец.

Душевая в нашем общежитии находились в подвальном этаже. Там всегда было темновато. Когда я был там один, то услышал странные звуки, похожие на скрежет металла. Отдёрнув шторку и выглянув из кабинки, я увидел, как в темноте чёрная лохматая рука скребёт длинным ногтем по трубе отопления. Меня это нисколько не испугало.

Спустя несколько минут в душевую явились три моих соседа. Славка посоветовал мне поскорее заканчивать и убираться – «нечего подслушивать взрослые разговоры».

Я и так уже собирался уходить…

Той ночью я засыпал в комнате один. И только утром узнал, что все мои соседи заживо сварились в кипятке. В подвалах прорвало трубу. Ребята пытались выбраться, но дверной замок заклинило. Помощь прибыла не вовремя. Никто не доехал до больницы живым.

Это был единственный раз, когда я почувствовал благодарность. Но и вину тоже! В тот раз мне казалось неправильным радоваться чужим несчастьям, хотя я всегда был источником человеческих бед.

Приятные люди приглашали в гости, а я подселял бесов в их квартиры, рисуя на зеркалах и пыльных предметах знаки, неясные даже для меня. Я учил людей выменивать свои души на кратковременную любовь, на недолгое материальное благополучие, а бывало, люди не получали ничего из обещанного, но всё равно платили жизнями. Нечистые обводили всех вокруг пальца.

***

Ко мне на улице пристал один из тех чудаков, что бурно на меня реагировали. Только этот меня не боялся, а наоборот, кажется, боготворил меня. Называл «хозяином», «повелителем», говорил, что мечтал о нашей встрече.

Обычный мужчина из толпы, на вид тихий, интеллигентный. Он шёл рядом по улице, говорил полушёпотом, что готов сделать для меня всё, чего я ни попрошу.

– Господин, вы голодны? – этому человеку было за сорок, а он так передо мной распинался. Это смущало.

– Господин, я вас накормлю. Скажите, в чём вы нуждаетесь?

Я глянул на тень, что ползла по кирпичной стене и рогатая голова мне кивнула. Теперь я был готов принять помощь от незнакомца. Родители перестали поддерживать со мной связь, как только мне исполнилось восемнадцать, и я подумал, что мой настоящий отец прислал мне нового помощника.

Тот человек поселил меня в небольшой квартире. Может она была его, а может он арендовал её для меня. Он заботился о том, чтобы мой холодильник всегда был полон еды, чтобы у меня была чистая одежда и свежая постель.

Незнакомец заглядывал в моё отсутствие, а иногда нарочно задерживался для встречи со мной. Он кланялся, рассказывал, что считал свою жизнь ничтожной, пока голос «царя ада» не пообещал ему встречу со мной. И он ждал этого почти двадцать лет.

Этот безумец, этот добровольный раб… ждал от меня приказов, желал совершать подвиги, говорил, что он может больше, чем просто обеспечивать меня едой и кровом. Но я не знал о чём его просить. Я считал, что, как и все просто живу на этом свете. Я не верил в высокое предназначение. Все мои действия, играющие на руку нечистой силе, были побочными.

И настал тот день, когда тот мужчина заявился ко мне по среди дня. Он вошёл в комнату и бросил мне две отрезанные головы. Они с грохотом покатились и ударились о мои ноги. Капля крови попала мне на лицо…

– Повелитель, это моя жена и мой сын, – сказал мужчина, упав на колени, его лицо сияло безумным восторгом. – Прошу извинить меня, что долго не мог решиться, но сегодня я с лёгким сердцем отдаю их вам. Примите мою жертву!

Я стоял с окровавленными ногами, смотрел на белые лица, открытые рты, закатившиеся глаза… Сумасшедший раб, прижался лбом к полу, поднимал и опускал руки, бредил клятвами о вечном служении и покорстве. Тень на стене стала чёрной, как пропасть, её рога упирались в потолок.

Не знаю почему, только в ту минуту я понял, сколько ужасного творилось с моей помощью и ради меня.

Я будто всю жизнь провёл во сне и только тогда проснулся. Я плакал, слёзы градом катились по щекам. Я плакал, стонал и вздрагивал. Ещё никогда в жизни мне не было так больно и так страшно.

И я решил: «Больше никогда!».

***

Я пережил очень тяжёлое время. Было сложно не открывать бесам новые пути. Я отказался от этого и умом и сердцем, но первое время руки сами тянулись рисовать неясные знаки на пыльных поверхностях. Я одёргивал и сдерживал себя.

Потом мне стали слышаться голоса. Они упрашивали меня, давили, говорили, что я должен! Во снах мне являлись миллионы бесов, ожидающих в темноте, когда я впущу их в мир живых. Это длилось много месяцев, я думал, что сойду с ума и погибну, но терпел. Рогатая тень на стене становилась всё бледнее и бледнее, пока не исчезла совсем.

Теперь я живу с двумя кошками, а близких знакомств с людьми не вожу. Работаю санитаром в клинике, мою полы, выкидываю мусор и выношу утки.

На добровольных началах помогаю в доме престарелых, ухаживаю за стариками. Кого-то вожу на коляске, кого-то кормлю с ложки. Среди пожилых людей есть те, кто не в своём уме, но никто из них не впадает в панику при виде меня. Я для них такой же, как и остальные.

Предназначения у меня больше нет. Я радуюсь, когда удаётся купить большой мешок кошачьего корма или стиральный порошок по скидке.

Иногда я по привычке смотрю на стены – нет ли там тени того, что я считал своим настоящим отцом? Он больше не является мне.

Я бы хотел прожить свой срок незаметно, помогать людям, как умею, и больше никогда не видеть эту тень.

Нежить

Мне пришлось временно переехать в ту малосемейку. Я знал, что не застрахован от финансовых трудностей, но не думал оказаться в настолько бедственном положении, что даже моя квартира стала мне не по карману.

Я до сих пор не выплатил ипотеку за свою двушку в новостройке, в приличном районе. Доходы у меня были хорошие, а потом грянуло сокращение объёмов производства, сокращение бюджета, переход на дистационку.

Короче, всё стало для меня слишком дорого. Я сдал свою квартиру в аренду, а сам снял самый дешёвый вариант, далеко от центра. Всё равно в офис мне надо было приезжать раз в неделю. Да и жил я один с недавних пор. Девушка от меня ушла – двум дистанционщикам трудно находиться в одной квартире сутками.

Проблемы сыпались на мою голову одна за другой. Это меня подкосило, но я старался не впадать в уныние. Всякое бывает в жизни. Я собирался полностью погрузиться в работу и потихоньку, шаг за шагом, приводить в порядок свои финансовые дела.

Дом, в который я въехал, поражал своей массивностью. Единственный подъезд и девять этажей, каждый из которых представлял собой длинные коридоры вправо и влево. Бесконечные двери… моя была почти в самом конце левого крыла на восьмом этаже. Пока туда доберёшься – с ума сойдёшь. Общага, гостинка… Иначе не скажешь.

В подъезде соблюдали чистоту, но его вид наводил тоску. Места, где были дыры и трещины в стенах, кое-как заляпали гипсовой штукатуркой и сверху замазали краской. В коридорах драный линолеум, жёлтые лампы, тусклый свет. Убого, мрачно, холодно.

Моя квартира – комната за фанерной дверью. Там было тесно даже для одного человека. Чтобы не сойти с ума от тоски, я представлял, что приехал в путешествие и поселился в однозвёздочном отеле, потому что другого нет. Но приехал я не отдыхать, это рабочая поездка, поэтому нечего жаловаться на условия. Что есть, то есть. Я тут не навсегда.

Как только я привёз свои вещи и стал наводить порядок в квартирке, ко мне постучался сосед.

Это был мужчина лет сорока пяти. Выглядел он просто, как обычный работяга, но разговаривал со мной интеллигентно, обращался ко мне на «вы». Мне даже стало стыдно за свой снобизм и предрассудки насчёт людей, которые живут в таких районах. Я предложил новому соседу кофе, он отказался.

– Вы не подумайте, я пришёл по делу, – сказал мужчина. – В нашем «человейнике» не принято друг друга беспокоить. Но есть у нас очень важное правило и его надо знать.

– Какое? – спросил я.

– Мы тут все возвращаемся домой до двадцати трёх ноль-ноль, – ответил мужчина. – В подъезд все жильцы заходят до одиннадцати вечера. Не позже! Из квартиры ночью тоже не стоит выходить.

Я подумал: как хорошо, что люди в этом доме так любят тишину. Никто не будет мне мешать работать и спать.

– Мне подходит это правило, – сказал я. – Шуметь по ночам не буду. Я и так по вечерам сижу дома, а если где-то задержусь, то поднимусь к себе так тихо, что вы не услышите. Знаете, в Швейцарии по ночам люди даже воду в унитазах не спускают, чтобы не беспокоить соседей.

Я надеялся, что мужчина хотя бы хихикнет, но он наоборот сделался серьёзным:

– Вы меня не поняли. У нас тут не Швейцария. Просто успеть в подъезд и подняться на свой этаж надо до одиннадцати вечера. Если где-то задержались, то лучше переночевать в другом месте.

– Почему? – удивился я. – Тут подъезд на ночь закрывают?

– Нет, не закрывают, – ответил сосед. – Это у нас такая техника безопасности.

– Так вы объясните, в чём опасность! – мне казалось, что мужчина намеренно что-то не договаривает.

Мой новый сосед вздохнул и сказал как есть:

– Вы уж, пожалуйста, отнеситесь к моим словам серьёзно. Это для вашего же блага! У нас не простой дом. Тут водится злая сила… демон, призрак. Как хотите называйте! Мы между собой называем её «Нежить». Вы видели на первом этаже у лифта закрытую комнату с окном? Это раньше было помещение консьержа, а когда оно опустело, там поселилась Нежить. Каждый вечер после двадцати трёх часов дверь приоткрывается и начинается ад. Мы десятилетиями так живём. Не верьте, если не хотите, но следуйте правилу: быть в подъезде до одиннадцати вечера! По ночам в подъезд не выходить! Можете себе представить: к нам даже скорая по ночам не приезжает. Наш дом «нехороший»! Про это знают все. Если вы попадётесь Нежити, то она навсегда «затемнит» эту квартиру.

«Ну, дела!», – подумал я. Теперь я не знал, как думать об этом мужчине: то ли он сумасшедший, то ли излишне суеверный. Люди иногда верят в такую чушь, что становится неловко слушать!

Я не стал перечить соседу, не стал высказывать сомнения в его словах. Даже не подумал спросить, что значит «затемнит». Просто пообещал, что для своей безопасности буду успевать в подъезд до одиннадцати, чтобы наша консьержка-нежить не ругалась. Мужчина даже не улыбался моим шуткам. Наверное, ему хотелось, чтобы я воспринял его предостережение без дураков.

Сосед собирался уходить, но обернулся у порога и добавил:

– Да! Ещё одно! Видели двери помеченные краской? У нас на этаже таких четыре… Туда не заходите, даже если вас будут звать на помощь! Двери там не заперты, но вы туда не заходите, и не заглядывайте. Это «затемнённые» квартиры. Там теперь хозяйничает Нежить.

– Всё ясно! – ответил я. Мне теперь было не до шуток. Думал, мужик совсем помешанный, и мне хотелось поскорее его выпроводить.

***

Если я ходил куда-то вечером, то возвращаясь, всегда смотрел на часы. Я не верил историям про Нежить, но следовал правилу: быть дома до одиннадцати вечера. Я заметил, что в той малосемейке люди загодя стараются закрыться в своих квартирах. Уже к десяти вечера все будто прятались по норам. Не один тот мужик был такой странный.

Я думал, что если в доме так принято, значит должен быть какой-то смысл. Возможно, людям просто не нравится, когда поздним вечером топают в коридорах. Или тому есть более серьёзная причина: криминальная обстановка в районе.

По ночам тут могли твориться тёмные дела… Может бандиты, дилеры всякие, приспособили бывшее помещение консьержа под свой склад. Мало ли, что там по ночам происходит. Я не хотел нарываться.

Часто, дожидаясь лифта, я смотрел на загадочное помещение. Всё-таки было любопытно, что там. Но не подглядишь: окно занавешено изнутри чёрной тканью.

В своём крыле я обратил внимание на двери, по которым мазнули масляной краской. Словно зачеркнули косыми линиями и, кажется, подкрашивали несколько раз то одним, то другим цветом. И, казалось, те квартиры, правда, были не заперты. Можно было просто толкнуть одну из дверей и посмотреть, что там такое… Нет, я не хотел рисковать, совать нос в чужие тайны. Мне хватало своих проблем.

Но я всё-таки нарвался!

Мы с коллегами из аналитического отдела решили собраться под праздник. Вот и засиделись в баре. Так давно не виделись с этой дистанционной работой!

Я очень старался успеть вовремя, но когда вылез из такси, на часах было 23:04…

«Всего на четыре минуты позже вернулся – это не считается», – подумал я. Да и куда мне было пойти? Искать свободные номера в отелях из-за дурацких кооперативных правил?

И всё равно я входил в подъезд, опасливо озираясь. Там было тихо, но пока я ждал лифт, меня окликнул женский голос. Скрипучий и писклявый, как пила-ножовка:

– Ты из какой квартиры?

Я бросил взгляд на серую дверь слева. Она была слегка приоткрыта. Там не горел свет.

Лифт ехал слишком медленно.

– Ты из какой квартиры? Ты из какой квартиры?

Слова повторялись с одинаковой интонацией, как на записи. Но я был уверен – это живой голос. В затемнённом помещении кто-то был. У меня аж внизу покалывало от страха.

– Ты из какой квартиры?

Было слышно, что кабина спустилась. Я знал, что лифт сейчас откроется, а потому осмелел и ответил:

– Из миллион пятьсот пятьдесят первой, блин! Отвали!

– Врё-ё-ё-ё-ё-ёшь… – зашипел голос.

Комната консьержа открылась нараспашку и на пороге появилась женская фигура. Она была в длинном тёмно-синем платье в белый горох. Её волосы были спутанные, как птичье гнездо из чёрных и седых прядей, а её лицо… Мне сперва показалось, что это свет упал так причудливо, но нет! У этой тётки были чёрные провалы вместо глаз, вместо рта – круглая дыра полная острых серебристых зубов. Мне показалось, что они двигались, вращались, как циркулярная пила.

Эта Нежить, топая каблуками, двинулась на меня, а я заскочил в лифт и ударил в кнопку, что закрывала двери. За миг до того, как они сомкнулись, я ещё раз увидел это лицо. Глаза-провалы, зубы-пилы. Мерзость!

Я поднимался на лифте с твёрдым намерением опустошить свой желудок в унитаз сразу как попаду в квартиру. Я был уверен, что мне подмешали наркоты в баре. Как было ещё объяснить то, что я видел и слышал? Но я не чувствовал себя слишком опьянённым.

Вместе с сердцем у меня колотились глаза в орбитах, руки тоже пульсировали.

Дома я сунул голову под холодный душ. Нежить… Вдруг всё это было по-настоящему? Если бы она меня схватила, что тогда?! Хорошо, что мне удалось улизнуть.

***

С утра ко мне явился сосед. Я уже приступил к работе и не хотел отвлекаться. О вчерашнем почти не думал. Те воспоминания казались мне слишком причудливыми, чтобы считать их реальностью. Но быстро отделаться от соседа не удалось. Он всё знал.

– Это вы вчера пришли позже одиннадцати? – спросил он.

Я не стал юлить и признался:

– Да!

Мужчина взял меня за плечо и не то спросил, не то утвердил:

– Видели!

У меня в груди стало пусто, живот сдавили спазмы. Если мой сосед знал, что я видел, значит то не было галлюцинацией!

– Какая-то женщина за мной гналась, у неё лицо…

– Нежить! – перебил меня сосед. – Она спрашивала из какой вы квартиры? Вы сказали ей?!

– Нет, конечно! – ответил я.

Сосед опустил глаза в пол и обречённо вздохнул.

– Всё равно найдёт… Найдёт и «затемнит»! Она уже вас ищет. Видели помеченные квартиры? Там никогда не включают свет. И вам бы лучше не видеть, что там происходит!

– И, что мне делать? – спросил я.

– Уезжать, – твёрдо сказал сосед. – Вы ей попались, значит, больше вам здесь жить нельзя. Она будет вас искать по ночам. И найдёт рано или поздно.

Я вспомнил, что только вчера у меня списали с карты за ипотеку, а ещё я оставил приличную сумму в баре. Хотел впервые за долгое время погулять, расслабиться…

У меня остались совсем крохи. Куда мне идти? Ну, перекантуюсь где-нибудь пару ночей, а потом куда? На морозе ночевать? У меня были долги. И каждый день простоя сделает меня беднее.

– А по-другому никак нельзя? – спросил я. – Не могу просто взять, собраться и уйти.

– Вы хотя бы ночью никому не открывайте дверь! – сказал сосед. – Никому! Но этого надолго не хватит. Она всё рано придумает способ попасть в квартиру. Я вам советую: думайте скорее куда переезжать. Лучше прямо сегодня!

– Но вы никуда не уехали, – возразил я. – Столько лет тут живёте с этой Нежитью.

– Я ей не попадался! – раздраженно ответил мужчина.

Сосед ушёл не попрощавшись. Он меня разволновал, но я надеялся, что всё как-нибудь обойдётся. Мои денежные проблемы казались мне опаснее зубастой Нежити.

Работа помогла отвлечься. Я до позднего вечера занимался аналитикой и даже забыл о том, что произошло.

В мою дверь постучали, когда я уже собирался спать. Мне стало не по себе.

– Кто там? – спросил я.

За дверью послышался голос соседа:

– Ты ещё не спишь? Я тебе кое-что важное сказать забыл.

От сердца отлегло, я пошёл открывать. Но вдруг усомнился… Мы на «ты» не переходили! И который час? Хм… 23:26.

Снова раздался стук.

– Ты ещё не спишь?

Он же сам сказал никому не открывать…

Я подкрался к двери и осторожно приложился к глазку. Там был не сосед. Это была тётка с провалами вместо глаз и зубами-пилами!

Кажется, Нежить поняла, что разоблачена, и теперь барабанила в дверь кулаками.

В панике я начал строить баррикады: заслонил проход шкафом, придвинул диван и позвонил в дежурную часть. Удары становились реже, но тяжелее. Нежить с разгона билась ко мне в дверь. Шкаф так сотрясался.

– Здравствуйте, вы позвонили в полицию, – промямлил дежурный и представился неразборчиво.

– Мне пытаются выломать дверь! – крикнул я, прижимая телефон к уху плечом. Руками я упёрся в край дивана.

– Неизвестные пытаются проникнуть к вам в квартиру? – также бесстрастно спрашивал дежурный. – Или ваши знакомые, родственники… Кто?

– Не знаю! Меня хотят убить! Помогите! – я хотел, чтобы ко мне поскорее приехали.

– Адрес ваш, – сказали в трубке.

Я назвал улицу и дом, где живу. Дежурный вдруг замолчал, а потом чётко и медленно повторил мой адрес:

– Вы в малосемейке живёте, правильно?

– Да!

– А кто к вам сейчас ломится?

Мне показалось, что в голосе дежурного звучали нотки беспокойства.

– Не знаю! – ответил я. Не говорить же полицейскому про Нежить.

Человек на том конце провода помолчал, было слышно только его напряжённое дыхание.

– Хорошо, сейчас подъедем, разберёмся, – наконец пообещал он и повесил трубку.

Я сел на пол, подпёр спиной диван. Нежить без устали пыталась сломать дверь. Сколько я так прождал? Минут через сорок я снова позвонил в дежурку.

– Вы не беспокойтесь! Наряд скоро будет! Дверь забаррикадировали? Правильно! Скоро приедем!

Шум в коридоре смолкал, а потом снова начинались удары. Шкаф трясся, ножки дивана царапали пол. Я ждал.

На каждый мой звонок в полицию отвечали. Меня убеждали, что помощь в пути, что уже вот-вот, совсем скоро, с минуты на минуту… Уже перевалило за три ночи. Я понял, что меня просто успокаивают. Никто не приедет.

Я жалел, что не сбежал из этого дома днём. Верно говорил мой сосед. Мне казалось, что эта ужасная ночь не закончится никогда и Нежить так или иначе ворвётся ко мне в квартиру. И я оказался прав…

Нежить оставила попытки ворваться ко мне через дверь, и я подумал, что победил. Мне оставалось только дождаться утра, чтобы покинуть этот дом. На всякий случай, я придерживал диван, но вдруг услышал удар позади, будто птица врезалась в стекло.

Я обернулся и увидел сквозь прозрачную тюль, что эта тётка висит за окном! Бьёт ладонями в стекло.

Как она туда забралась? Это же восьмой этаж!

Одно стекло треснуло от её ударов. Я принялся разбирать свои баррикады. Оттащил диван в сторону… Позади брякнули осколки. Я навалился плечом на шкаф.

Разбилось второе стекло. Нежить перевалилась через раму.

– Отвали! Чего тебе надо?! – кричал я, стараясь повернуть ключ в замке. Он был тугой, часто застревал.

Нежить сорвала тюль, пошла на меня вытянув руки… Я справился с замком, выкатился в коридор и побежал, не чуя ног.

– Помогите! – орал я на весь коридор.

Меня нагонял топот каблуков. Я выбежал на лестницу, побежал вниз и услышал, как спускается лифт. Никто из жильцов не стал бы выходить из квартиры. Это Нежить пыталась меня опередить, чтобы я не сбежал из дома!

Мне ничего не оставалось, кроме как бежать обратно. Только вот куда?! Мне негде было спрятаться!

Первые лучи солнца показались в окне подъезда, и я понял, что пережил эту ночь. Мне оставалось надеяться, что рассвет означает спасение, потому что бежать было некуда.

Так и случилось. За мной больше никто не гнался.

Было слышно, как внизу открылся лифт, затопали каблуки и хлопнула дверь комнаты консьержа. И стало тихо.

Я вернулся в квартиру с единственной целью – собрать вещи.

***

Ко мне постучались спустя полчаса. И при солнечном свете я дёрнулся от стука. Я посмотрел в глазок – это был невысокий парень с серьёзным лицом.

– Я из полиции! – сказал он. – Вы ночью звонили?

Я открыл дверь. Парень по взгляду понял, что меня смущает его гражданская одежда, и он показал мне корочку.

– Я тут неофициально, – пояснил он. – Вы, наверное, тут недавно поселились. Пришёл сказать, что все вызовы мы обязаны отрабатывать, но в этот дом по ночам не выезжаем. Надо говорить почему?

Я молчал. У меня не было сил высказываться.

– Мой вам совет: съезжайте отсюда. Сегодня же!

Мне и без него было ясно, что надо отсюда бежать. К его приходу, я уже собрал вещи и напросился к бывшей девушке на пару дней. Она поняла, что если уж я ей позвонил, значит, мои дела совсем плохи и сказала, что приютит меня на выходные.

Запирая квартиру, я увидел, что мою дверь уже перечеркнули краской. Наверное, это сделал мой «добрый» сосед.

Мне хотелось поскорее покинуть это место, но проходя мимо других перечёркнутых дверей, я не мог избавиться от навязчивой мысли: хоть одним глазком посмотреть и узнать, что бы со мной случилось, если бы Нежить всё-таки ворвалась в квартиру…

Я толкнул ногой одну из незапертых дверей и увидел чёрную комнату. Эти квартиры не зря называли «затемнёнными». Обои и потолок были покрыты чёрной пыльцой, будто плесенью. От того в квартире была темнота. Даже открытые шторы не пропускали в квартиру свет. Окно, как светящийся квадрат, висело посреди мрака.

– Помоги, – посипел кто-то с кровати. Там лежал человек. В комнате было ещё двое. Кто-то ещё валялся на полу, а другой сидел в кресле.

Даже в воздухе висела эта чёрная пыльца. Я натянул футболку на нос и переступил через порог. Подойдя ближе, я увидел старика в кровати. У него не было одной руки и обеих ног! Да всё его тело было обкусано, обглодано, а раны покрыты слоями чёрной плесени! Как он мог оставаться живым?

Я пригляделся. На полу лежал молодой мужчина, у него не было ног и нижней части туловища. Его тело сожрали до пояса, но он всё ещё был жив и моргал. А в кресле развалилась обезглавленная женщина. И она тоже была жива, её грудь вздымалась, она дышала!

Старик потянулся ко мне единственной рукой без пальцев:

– Помоги! Возьми нож вон там в ящике! Убей меня! Пожалуйста, как-нибудь убей меня!

Это звучало так ужасно! Я выбежал из той квартиры, не закрыв за собой зверь. Добежал до лифта, спустился на первый этаж и убрался из этого дома навсегда.

Лучше бы я и правда не заглядывал в ту комнату. Теперь я постоянно думаю о людях, что лежат в «затемнённых» квартирах малосемейки. Возможно, та чёрная пыльца поддерживала в них жизнь, чтобы они не сгнили. И та Нежить годами заживо пожирает их.

Столько людей об этом знают, но делают вид, что ничего не происходит. Неужели тем несчастным никак нельзя помочь?

Человейник

Я принял этого парня за сумасшедшего, когда он рассказал какую работу мне предлагает, но меня это не остановило. Мне нужны были деньги! Я, как и все сейчас, был занят выживанием.

Ярослав, был с виду не герой, парень как парень. Невысокий, очкарик, морда широкая, плохая причёска. На вид типичная офисная серость. Он был готов дать мне аванс пятьдесят процентов, а остальное после работы.

Я не спешил брать деньги, попросил сначала ввести меня в курс дела. Ярослав сказал, что работа хоть и разовая, но тут нужна особая моральная подготовка. Я согласился, и парень привёз меня в свой гараж.

Вы смотрели первый сезон сериала «Настоящий детектив»? Помните, у героя Мэтью МакКонахи был гараж, где он собирал материалы, чтобы распутать дела о таинственных убийствах?

Мне показалось, что Ярослав вдохновлялся этим сериалом, создавая своё место для расследования. Стены увешаны пробковыми досками с газетными вырезками, бумагами, рисунками, фотографиями, стол завален папками, что почти не видно компьютера, на полу картонные коробки, ватный матрас среди стопок книг, подушка и одеяло.

Я не думаю, что Ярослав жил в том гараже, но, видимо, иногда он оставался там на ночь.

Так я узнал, что Ярослав уже два года ведёт собственное расследование. Он изучал один дом на окраине города. Это была бедная малосемейка с огромным количеством комнат. Общежитие гостиничного типа. Кажется, так называются такие дома.

Этот парень называл эту малосемейку «человейником» и рассказывал небывальщину. Он верил, что людей в этом доме терроризирует какое-то чудовище.

Ярослав показал мне рисунок, похожий на детский: женщина в горошковом платье, с зубами-треугольниками, с чёрными кругами вместо глаз. Так детсадовская малышня рисует «злых тётенек».

– В «человейнике» есть правило: после двадцати трёх ноль-ноль не заходить в подъезд и не выходить из него. Как думаешь, почему? – спросил Ярослав.

– Закон о тишине? – предположил я.

– Ага. Как в Швеции! Или Швейцарии… Не помню. Я всё время их путаю! – сказал Ярослав. – Люди боятся её! Они называют её Нежитью. Люди, которые там ещё остались, скорее будут ночевать на улице, чем попробуют войти к себе домой позже одиннадцати вечера. Но это их тоже не всегда спасает.

Парень подал мне стул, попросил присесть и начал рассказывать всё, что смог выяснить об этом доме.

Девятиэтажную малосемейку построили в конце семидесятых. Длинные коридоры, по двадцать квартир на этаже, один пассажирский лифт и помещение консьержа внизу.

Комнаты там давали молодым специалистам местного научно-исследовательского института. Целый дом, где одна молодёжь и консьержка, что следила за соблюдением порядка в подъезде. И порядок был! Чистота, красота, комсомольцы, энтузиасты – жили счастливо. По крайней мере, так писали в городской газете. Первые пятнадцать лет никаких страшилок про малосемейку не рассказывали.

Всё началось в девяносто третьем году с того момента, как бессменная консьержка умерла прямо на работе. Она была уже старенькой, с больными ногами, она давно ничего не делала, а только сидела в своей комнатке и слушала радио. Люди относились к ней хорошо, она хотя бы могла выгнать хулиганистых детей из подъезда и, если что, вызвать милицию.

Бабулька тихо померла, а на её место никого не взяли. Надо было экономить. Эту штатную единицу сократили, а помещение консьержа опустело. Его заперли и договорились принципиально не использовать. Одну комнатку на сто восемьдесят квартир не разделишь. Завалят хламом, и будет ругань. Лучше было просто завесить окно чёрной тканью, запереть дверь и спрятать ключ подальше. Это всех устроило.

– Пустая тёмная комната, где недавно кто-то умер, – нагнетал Ярослав. – В таких местах и заводится нечисть.

– С чего это вдруг? – я выразил свой скепсис.

Вместо объяснений Ярослав прочитал мне стихи:

– Если в старой табакерке век не держат табака,

Заведётся в табакерке чёрт-те что, наверняка.

И берётся чертовщина ниоткуда неспроста.

Заведётся чертовщина там, где только пустота…

«Псих», – подумал я, но продолжал его слушать. У него были деньги, а мне они были нужны!

Он рассказывал, что сначала жильцы стали слышать скрипучий, писклявый голос. Было впечатление, что кто-то в запертой тёмной комнате шёпотом, а иногда криком повторяет слова, которые слышит. Как ребёнок, который учится говорить. Но это был совсем не детский голос.

Потом жильцы стали видеть помещение консьержа незапертым – возвращаются домой, дожидаются лифта, а дверца чуть открыта и за ней мрак. Кое-кто видел женское лицо. В нём не узнавали покойную консьержку. Это была другая женщина. Да и женщина ли? Чудовище какое-то!

Чёрные провалы вместо глаз, вместо рта – круглая дыра полная острых серебристых зубов, волосы путаные, как птичье гнездо. Её и прозвали Нежитью. Сперва она только выглядывала из-за двери, а позже начала бродить по коридорам ночью. То на одном этаже появится, то на другом её увидят. Ходила, топала каблуками, присматривалась.

Потом с одним из жильцов случилось ужасное. Ночью к нему в квартиру ворвалась Нежить. Утром соседи увидели, что случилось с ним. У мужчины была сломана шея, у него выгрызли крупные куски плоти. Он должен был скончаться от таких ран и травм, но он был жив. Он дышал и разговаривал. Дыры в его теле не кровоточили, они были покрыты чем-то вроде плесени. Эта чёрная пыльца висела в воздухе, и облепила стены. Возможно, она поддерживала жизнь в том человеке, потому что он скончался сразу, как оказался в больнице.

Несколькими днями позже Нежить ворвалась в ещё одну квартиру. С людьми, что там жили, случилось то же самое – они так пострадали, что должны были умереть, но оставались живы, пока не попали в больницу.

Вскоре жильцы поняли, что как только они лишают Нежить её жертв, она вламывается к другим людям и заражает чёрной плесенью новую квартиру. Поэтому люди перестали звонить в скорую, если это случалось. Они оставляли всё как есть. Не живые и не мёртвые люди теперь просто лежали в своих комнатах.

Двери квартир, где побывала Нежить, стали помечать краской и звать их «затемнёнными». В них и правда было темно, потому что чёрная пыльца полностью поражала стены, потолок и пол, висела в воздухе, как туман.

Нежить заглядывала в «затемнённые» квартиры по ночам и постепенно поедала свои жертвы. Те люди оставались условно живыми, даже когда от их тел не оставалось почти ничего. Никому не пожелаешь такой участи, но каждый мог стать новым кормом для Нежити.

Жильцы пытались противостоять ей – обращались в милицию. Был такой случай: на вызов ночью приехал милицейский наряд из трёх человек. На первом этаже в подъезде слышали стрельбу. Нежить расправилась со всеми тремя милиционерами и утащила их в одну из опустевших квартир.

До сих пор в участке есть неофициальная инструкция по этому дому: если ночью кто-то звонит оттуда в дежурную часть, то нужно убеждать человека, что помощь скоро будет, но ни в коем случае не посылать людей в этот дом!

Скорая помощь тоже ночью в малосемейку не приезжает. Все знают, чем это заканчивается.

Большинство людей разъехались из того дома, однако многие остались, потому что у этой игры есть правила – если заходишь в подъезд до двадцати трёх ноль-ноль и остаёшься в своей квартире до рассвета, Нежить тебя не тронет. Люди живут в страхе, им некуда переезжать, и они верят, что если будут «вести себя правильно» – с ними ничего не случится. Якобы несчастья случаются с теми, кто по глупости своей оступился. Так ли это?

Нежить сама установила эти правила, и сама же может их нарушить, если ей понадобиться новая жертва.

Я выслушал всё это и спросил:

– Так что от меня нужно? Какая работа?

– Войти со мной в дом, взять одно из тел, погрузить его вот сюда, – Ярослав показал мне спальный мешок. – Потом мы с тобой выходим, кладём его в багажник, я тебе плачу оставшуюся часть денег и всё, ты свободен. Ты мне нужен как грузчик. Я просто хотел, чтобы ты был готов к тому, что тебе предстоит там увидеть.

Я решил так: часть денег у меня уже есть и часть работы я сделаю – приеду в ту малосемейку, войду, посмотрю на этот заветный груз, а если что-то мне не понравится, то скажу, что на такое не подписывался и уйду.

Ярослав выдал мне перчатки и респиратор, чтобы мистическая пыльца не попала в дыхательные пути.

Была середина дня, в такое время большинство людей должны были быть на работе. Я чувствовал себя человеком, который согласился подыграть сумасшедшему ради заработка, поэтому не хотел попасться кому-нибудь на глаза.

Раньше я не бывал в том районе и впервые увидел этот дом, массивный как грузовое судно, полное контейнеров. Ничего подобного теперь не строят.

Мы вошли в единственный подъезд. Я увидел окно, завешенное чёрной тканью, и дверь. Это и была комната консьержа.

Далеко подниматься мы не стали. Ярослав привёл меня на второй этаж, остановил у ближайшей двери, которая была перечёркнута краской.

– Облачаемся! – скомандовал парень.

Я надел перчатки и респиратор.

– Ты готов это увидеть? – спросил Ярослав.

– Готов, – ответил я, хотя начал нервничать.

И это было не зря. Всё оказалось правдой! Мы вошли в чёрную комнату. Стены, потолок, пол, мебель, были покрыты сухой плесенью. На полу рядом с батареей лежало истерзанное тело. Это был мужчина. У него недоставало обеих ног и верхней части головы, всё что выше носа, ему как срезали. Но это был не труп! Он дышал, издавая тяжёлые хрипы, и шевелил пальцами.

Меня чуть не стошнило в респиратор.

– Чего стоишь? Давай! В мешок его! – сказал Ярослав.

Я не верил тому, что делаю. Парень расправил спальный мешок, взял тело за плечи. Я зажмурился, взял его за культи. Мы уложили, застегнули, потащили… Полдела было сделано. Мы вышли из чёрной квартиры. Спустились. Тело шевелилось в мешке.

Мы подошли к машине, положили мешок в багажник, дверца хлопнула. Всё! Нас никто не видел.

– Держи, – Ярослав протянул мне конверт с наличкой.

Я и забыл совсем про деньги.

– Спасибо! – сказал парень.

– Стой, подожди! – эти слова сами сорвались с губ. – Так это всё по-настоящему?

– Как видишь, – ответил Ярослав.

– И что ты с ним будешь делать? – спросил я.

– Понаблюдаю. Тоже хочешь? Поехали! – Ярослав открыл передо мной дверь машины.

Я сел, и мы поехали к нему в гараж.

***

Мы положили тело на раскладной стол, оно дёргалось, хрипело, притом у него не было половины головы.

– Я не понимаю, как он дышит. У него же нет мозга! Откуда идут импульсы? – спросил я.

Парень развёл руками:

– Не знаю. Всё эта плесень. Без неё тело быстро умирает. Этот тоже скоро должен перестать двигаться. Мне нужно было одно из тел, чтобы своими глазами увидеть, что они умирают, когда их выносят из дома. Так-то мне об этом рассказывали, но я хотел знать наверняка. Теперь вижу, что оно правда потихоньку угасает. Как я понимаю, плесень должна быть и в воздухе. У этого хотя бы нет головы, а в других квартирах люди лежат годами, видят, как их едят и не могут умереть. Это ведь хуже смерти! Я снимал комнату в том доме, и эта Нежить чуть меня не убила. Я в неё не верил, зашёл в подъезд чуть позже положенного. Стою у лифта, вижу дверь в комнату открыта, и меня из темноты кто-то спрашивает: «Вы из какой квартиры?». Что было потом – вспоминать страшно.

Я взглянул на рисунок той страшной тётки в платье в горох, с глазами-дырами и зубами-пилами, и сказал:

– Знать бы, что она такое.

– Это существо-паразит из другой реальности, – авторитетно заявил Ярослав, как будто правда мог это знать. – Я думаю, что её схожесть с людьми – это мимикрия. Знаешь, что такое мимикрия? Эта тварь маскируется под нас, но она и близко не человек. Та общага – её «человейник», а люди – скот, которым она питается.

Живой труп на столе перестал двигаться и дышать. Теперь это был просто труп.

– Окей, а тебе зачем всё это надо? – не понимал я. – Ты спасся. Зачем снова туда лезешь?

– Видишь, и тебе тоже всё равно, – вздохнул Ярослав. – Всем всё равно. Каждый сам за себя. И люди там так живут – меня сегодня не тронули и ладно. Полиции тоже плевать. Всем плевать. Поэтому Нежить столько лет там комфортно обитает. А я хочу её убить! Я хочу избавить мир от этой твари. Поэтому я наблюдаю, изучаю.

Я спросил, как он собирается убить Нежить, если в неё стреляли, а она не сдохла. Ярослав ответил, что эта мистическая плесень хорошо горит, вспыхивает как тополиный пух. Может быть, эта тварь тоже боится огня?

***

Я не знаю, почему решил помочь Ярославу. Наверное, на меня повлияла его решимость. Он не боялся рискнуть собой ради других. Такое вдохновляет.

План был прост: прийти в подъезд днём, когда Нежить спит, выбить стекло, залить всё бензином и бросить горящий факел. Мы собирались устроить поджёг, а дальше пусть пожарные делают свою работу.

Когда мы ехали, я поверить не мог, что согласился на это…

Мы снова вошли в тот дом. В подъезде было темно и сыро. У Ярослава была пластиковая канистра и молоток, у меня – палка на конце обмотанная тряпкой, смоченной бензином. Моей задачей было поджечь в нужный момент и кинуть.

Ярослав несколько раз плеснул из канистры на дверь, достал молоток, приблизился к окну. Я поджёг факел, надеялся, что всё пройдёт быстро. Надеялся, что мы просто сделаем это и убежим. Но эта Нежить и днём оказалась не бессильна.

Ярослав ударил в стекло, оно осыпалось. Парень опрокинул канистру, бензин полился внутрь.

Я услышал пронзительный крик, потом увидел лицо. Нежить! Чёрные провалы вместо глаз, дыра вместо рта и металлические зубы, словно, вращались, когда она вопила.

Ужасная тварь высунулась из окна и попыталась схватить меня за горло. Я взмахнул факелом, и она отдёрнула руку. Ярослав не успел отскочить, Нежить схватила его за воротник и потащила его к себе.

Мой внутренний голос кричал: «Беги! Убегай! Спасайся!». И я был готов к этому, но Ярослав скомандовал:

– Кидай!

И я бросил факел в эту Нежить, не боясь, что спалю ещё и своего товарища. Чёрные занавески вспыхнули, дверь вспыхнула и ужасная тётка полыхала голубым пламенем.

Она отпустила Ярослава и он упал. Нежить визжала от боли.

– Вставай! Уходим! – кричал я.

В окошке сквозь треск пламени, послышался писк нескольких голосов. Я посмотрел и увидел, как оттуда выпрыгивают мелкие твари!

Я плохо их разглядел, весь подъезд был в дыму, от жара пламени слезились глаза, но, кажется, они были похожи на человеческих детей, только руки и ноги у них были длинные и тощие, как паучьи лапы. Они ползали как жуки, даже по стенам.

– Бежим! – я помог Ярославу встать, и мы убежали, сели в машину, тронулись. Позади нас полыхал подъезд малосемейки.

– Видел их? – откашлявшись, спросил парень. – Это её выводок! Её дети!

Я спросил, сгорела ли сама Нежить. Ярослав ответил, что не знает…

***

Позже я узнал, что в том доме выгорел весь этаж, потому что пожарные долго не приезжали на вызов. Нам не прилетело за этот поджёг. Похоже, теперь поиск тех, кто его устроил, стал наименьшей проблемой.

От помещения консьержа, где обитала Нежить, ничего не осталось, а в доме начал твориться полный хаос. Люли пропадали и по ночам, и средь бела дня. Уцелевшие рассказывали про жутких детишек, что могли ползать по стенам и потолкам.

Это были дети Нежити. Говорят, их было четверо. Они поселились в разных частях дома: в шахте лифта, в подвале, на чердаке. Чёрная пыльца теперь стала появляться в подъезде и в коридорах. Все выжившие разбежались из того дома.

Малосемейка стала заброшенной и люди даже перестали заходить во двор этого дома. Отпрыски Нежити по ночам стали выбираться из подъезда, и похищать людей.

Им даже удавалось обманом заманивать их во двор, притворяясь обычными потерявшимися детьми. А потом твари нападали кучей и уносили человека в дом в одну из «затемнённых» комнат.

Всё это рассказал мне Ярослав. Теперь мы видимся иногда.

– Значит, мы сделали только хуже, – я был расстроен этими новостями. – Мы разворошили осиное гнездо, и теперь эти твари пустились во всю прыть.

Ярослав со мной не согласился:

– Нет, мы выволокли на свет эту нечисть, теперь все будут знать, что это не просто детские пугалки. Теперь все будут знать, как они опасны. За них возьмутся. Вот увидишь, за них возьмутся! А люди заражённые плесенью, наконец, смогут упокоиться.

Я не разделяю его оптимизма, но надеюсь, что он прав. Посмотрим, что будет дальше.

Выводок

Недалеко от моего дома была «зона отчуждения». Представляете себе? Здоровенное здание бывшего общежития, вместе с двором и детской площадкой, обнесли бетонным забором без дверей и ворот. И винтовые линии колючей проволоки по всему периметру. Нет, это была даже не колючая проволока, а режущая! С лезвиями, которые оставят раны до костей, если вздумаешь лезть через забор.

И всё это посреди жилого квартала.

Я хорошо помню с чего всё началось. Я тогда учился в выпускном классе. Общагу всегда считали странным местом. Она постепенно пустела по неведомым причинам. С каждым годом светлых окон в этом доме становилось меньше. И жили там чудаковатые люди. У них был закон – возвращаться домой до двадцати трёх ноль-ноль, а после не входить и не выходить из дома.

Странно было наблюдать, как вечером люди один за другим заходят, заходят и заходят в подъезд. Набиваются, как муравьи в муравейник после заката. «Человейник» – так ещё называли этот дом. Малосемейка, общага, но чаще всего «человейник».

Я и другие школьники тогда верили, что в одну «затейливую» историю. Якобы общага – это обитель страшной консьержки с железными зубами. Её называли Нежитью и боялись. Она подчинила себе всех людей доме, и они следовали её законам: если не успеть домой до одиннадцати вечера, то она придёт к тебе в комнату ночью, задушит, переломает кости, нанесёт смертельные раны. Но ты не умрёшь, а станешь живым мертвецом. Останешься лежать в своей комнате, а Нежить будет поедать тебя по ночам. Вся твоя комната зарастёт плесенью и станет чёрная-чёрная. Никто из соседей не вмешается. Твою дверь просто перечеркнут краской, чтобы знать – в этой квартире живой мертвец, которого поедает Нежить.

Однажды мы с пацанами забежали в ту общагу днём и заглянули в коридор на первом этаже. Там и правда были двери, перечёркнутые краской. Мы думали: вот там лежат и мучаются живые мертвецы, которые нарушили правило – не входить и не выходить из дома после одиннадцати вечера. Вот было страшно, аж дух захватывало!

Когда я учился в выпускном классе, то уже перестал верить в Нежить. Просто думал, что в том доме живут немножко двинутые люди. И на самом деле, в той общаге не происходит ничего сверхъестественного.

Я бы так и думал, если бы не случилось это…

К подъезду того дома подъехал красный «Форд». Возможно, я был единственным, кто это видел.

Из машины вышли двое мужчин. Один был в очках и свитере с пластиковой канистрой в руках. Другой был в толстовке и с капюшоном на голове. У него было что-то вроде факела – палка, обмотанная тряпкой.

Парень в капюшоне огляделся по сторонам, но, похоже, не заметил меня.

Те двое вошли в подъезд, они торопились и нервничали. Что они задумали? Я остался посмотреть.

Спустя несколько минут они выбежали на улицу. Вместе с ними из двери вырвался сноп чёрного дыма. Мужчины прыгнули в машину и умчались на всей скорости.

Они устроили поджог! У этого громадного дома был один подъезд. Единственный выход полыхал. Как спасаться людям? Я не понимал, зачем те двое устроили пожар. Что было у них в головах?

Я старался не забыть их приметы, думал, что расскажу о них полицейским. Но мои свидетельства оказались никому не нужны.

Пожарная, скорая и полиция приехали только через час. Огонь потушили. Никто не пострадал, поэтому все быстро «рассосались», словно не случилось ничего серьёзного.

Оказалось, что злоумышленники подожгли комнату консьержа на первом этаже. Официально она была пуста, а по легенде там и обитала Нежить. От той комнаты ничего не осталось после пожара.

В следующие пару дней из того дома началось массовое бегство. Все кто там жили – слиняли. Побросали свои квартиры и ушли. Что заставило их это сделать? По вечерам ни одно окно в общаге больше не светилось.

Опять все заговорили про страшную консьержку. Рассказывали, что она сгорела в пожаре, но в доме остались её дети. Отпрыски Нежити. Кто-то бросил слово «выводок»…

После гибели матери они начали свирепствовать, нападать на людей без разбора, поэтому жильцы и сбежали оттуда.

Я не хотел, как другие, верить в эти байки, не пятиклассник уже! Но мне нечего было противопоставить фактам. В нашем районе начали пропадать люди. Все они исчезали во дворе опустевшей общаги.

Терялись дети, пропадали взрослые. Никто не мог их больше найти.

Люди теперь обходили это место стороной. Двор с детской площадкой стал «мёртвой зоной». Туда никто не заходил ни днём ни ночью. Но похищения продолжались.

Рассказывали, что в том дворе после одиннадцати вечера ходят страшные детки. Их пятеро. Они прячутся за горками, за деревьями и высовываются только когда кто-то проходит мимо двора.

Издали их можно принять за человеческих пятилеток, одетых в рваное тряпьё, но это не люди, это Нежить!

Руки и ноги у них тонкие и многосуставные, как лапы насекомых. Глаза спрятаны глубоко в череп и кажется, что у них вовсе нет глаз, а только пустые дыры, а их челюсти как зубья пилы.

Эти детишки добывают себе человечину. Им пришлось стать хитрее, когда люди перестали заходить в их двор.

Кто-нибудь из них становился на соседней улице и звал на помощь, стараясь не показывать прохожему своё лицо:

«Помогите, брат упал с велосипеда, сломал ногу! Сюда… Пойдёмте!».

Все пятеро кидались на прохожего, как только он оказывался во дворе, и волокли в дом.

Такие истории рассказывали у нас, когда я заканчивал школу.

Однажды я и сам слышал с улицы ночью, будто какой-то ребёнок жалобно зовёт на помощь. Мне было семнадцать лет, а я снова поверил в Нежить.

Всё закончилось, когда к тому дому подъехали три чёрных фургона. Люди в тёмной форме без опознавательных знаков, ворвались в заброшенный дом. Говорят, они работали огнемётами. Люди слышали рёв пламени, треск горящих костей и нечеловеческие вопли.

Тот неизвестный отряд сработал быстро. Уже через полчаса, они выносили из дома чёрные мешки и грузили их в фургоны. Логично предположить, что это были тела похищенных людей и бывших жильцов из квартир, чьи двери были зачёркнуты краской.

Зевак разгоняли, но кое-кто видел, что те мешки шевелились… Правду что ли говорили про живые трупы?

Когда чёрные фургоны уехали, тут же во двор пригнали тяжёлую технику. Началось строительство забора.

Удивительно было наблюдать, как быстро всё меняется и перекраивается. Теперь общага была за бетонным ограждением и её охраняла какая-то частная служба.

Вокруг забора дежурили охранники с рациями. От них можно было услышать только враньё, что в общаге завелась опасная бактерия, поэтому место оградили. Ещё обещали, что дом скоро снесут. Это «скоро» длилось пару лет. К тому времени там уже и охраны никакой не было, теперь это была просто «зона отчуждения». Я уже привык, что напротив моего дома есть вот такое уродство. Как пустая тюрьма или лагерь для каторжников.

Я не из любопытных. Проникать на территорию не было никакого интереса. Но судьба полна неожиданностей.

Я сидел на скамейке с термокружкой, смотрел в голубое небо, словно и не замечая серый забор и мотки проволоки. Весна позвала на улицу.

Рядом со мной на скамейку опустился парень – ровесник, лет двадцати. Был он стильно одетый, с причёской. Явно не из нашего «быдло-района». Не просто подсел передохнуть или насладиться солнцем, что-то ему от меня надо.

– Привет. Давно тут живёшь? – спросил он.

– С рождения, – ответил я.

– Что-нибудь знаешь про «зону»?

– Не больше других.

– А интервью дашь для блога?

– Какого блога?

Парень достал телефон и показал мне свой канал. Там было несколько видеороликов с «кликбейтными» названиями: «В доме обитает Нежить», «Зона отчуждения посреди жилого района» и тому подобное. Ролики имели от ста до четырёхсот просмотров. Он рассказал мне, что у него своя команда, которая уже несколько месяцев изучает это место и вместе они ведут анонимный блог. Мне это показалось интересным.

– Я Паша, – парень протянул мне ладонь.

– Гера, – представился я.

– Хочешь, приходи, познакомлю тебя со своими ребятами, вдруг интересно будет, – предложил мой новый знакомый. – Мы вон там базируемся. Снимаем помещение.

Он указал на дверь давно закрытой парикмахерской.

– Серьёзно у вас всё! – сказал я.

– Ага, пока в минус работаем, но если соберём нужные материалы, доказательства, то попадём в тренды, тогда и деньги будут на развитие и зарплаты. Мы все не местные, твоя помощь бы нам пригодилась. Может консультантом будешь? Ну что, познакомишься с ребятами? – снова предложил Паша.

«Почему бы нет?» – всегда хотел поучаствовать в подобной «движухе».

В помещении стояла пара столов и сидели два парня с ноутбуками. Один с кудрявой шевелюрой сказал, что его зовут Никон. Я так и не понял настоящее это имя или нет. Другой с татуированными руками назвался Игорем.

Мне эта компания понравилась. Подумал: крутые ребята! У них были дорогие камеры, квадрокоптер, оборудование для звукозаписи.

Мне хотелось вписаться в их компанию и я вовсю изображал из себя знатока района.

Рассказал им местные байки, рассказал, как видел мужиков, которые устроили пожар, и про спецотряд с огнемётами. И на всё это ребята говорили: «О!».

Похоже, они считали, что им со мной повезло.

Паша, Никон и Игорь показали мне свои видеоролики. В одном была история дома со времён строительства, в другом рассказывали про странную плесень, которая якобы поддерживает жизнь в смертельно раненых людях. И ещё была по-настоящему жуткая видеозапись с квадрокоптера.

Камера подлетает к одному из окон здания, а там стоит некое существо. Косматый ребёнок с чёрными кругами вместо глаз, с длинными руками, на которых по три локтевых сустава. Его кожа местами пузырилась, как краска на древесине и была изуродована шрамами от ожогов. Эта штука не двигалась, поэтому я посчитал, что это всего лишь скульптура, вроде восковой фигуры. Но она была по-настоящему жуткая. Недаром видео собрало почти полмиллиона просмотров за несколько дней.

– Это не фейк! – заверил меня Игорь. – Сами не ожидали такое увидеть, когда летали по окнам.

– Большинство детей уничтожили, но один остался, мы так и думали, что там кто-то есть! – добавил Никон.

– А вы не думаете, что это кукла? – спросил я.

– Нет, – ответил Паша. – Я думаю, что он в анабиозе. Ему же теперь нечего есть, и он стоит замерший, что днём, что ночью.

Я пробыл в их компании несколько часов. Ответил на вопросы под запись. Ребята собирались подать этот материал, как интервью с местным жителем. И мы так быстро «скорешились», что они предложили мне работать с ними.

Паша открыл мне секрет:

– У нас есть информация: через несколько дней этот дом снесут. Поэтому мы собираемся проникнуть в «зону», пока её не сравняли с землёй со всеми тайнами и секретами. Мы собираемся снять много видео для канала. У нас уже двести пятьдесят тысяч подписчиков, а будет миллион! Ты хочешь с нами?

Я был так перегрет эмоциями, что мог ответить только: «Да, чёрт возьми!». Я не думал об опасностях. В топку было брошено слишком много угля, и я как бешеный поезд рвался на встречу приключениям, где в конце будет популярность, которую мы разделим с новыми друзьями.

– А как туда попасть? – спросил я. – Там же нет ни одной двери!

– Не волнуйся, есть технология, – ответил Никон. – Мы пойдём туда завтра. И ты приходи. Будешь звук писать.

Я пришёл к месту сбора к семи утра. Технологией, о которой говорил Никон была пара старых ковров.

Он с Игорем набросили на колючку сначала один, а потом второй. Проволока смялась. Как всё, оказывается, просто…

Паша влез на забор, подал мне руку. Никон и Игорь влезли следом.

Мы будто оказались в другом мире. Здесь всё было такое серое, блёклое, покинутое. Массивная общага, заброшенная детская площадка. Ребята включили камеры. Мне в руки дали рекордер для записи звука. Моей работой было держаться близко к ребятам и не попадать в кадр.

Паша наговаривал на камеру свои впечатления от того, что видит вокруг, и комментировал наши действия:

– Там что-то лежит на детской площадке. Сейчас мы подойдём ближе и посмотрим.

Ещё издали я понял, что это чёрный мешок, в какие упаковывают трупы. И в нём что-то было… Мешок истрепался за пару лет, но всё ещё скрывал содержимое.

– Два года назад из этого дома, неизвестная нам секретная организация, выносила тела. Похоже, они забыли один мешок, – говорил Паша. – Сейчас мы откроем… Нет? Ребята боятся открывать. Ну, придётся мне самому. Дайте хоть перчатку!

Вот с той минуты мой энтузиазм начал угасать. Я не ожидал, что всё будет так страшно.

Паша расстегнул мешок. Там был почерневший, иссохший труп! У меня свело желудок.

Пока мы кривились и кашляли, Паша невозмутимо продолжал съёмку:

– Вот это да… Это труп, покрытый чёрной плесенью. Нас за такое зрелище заблокируют, поэтому ссылку на версию без цензуры ищите в описании. А теперь мы войдём в сам подъезд. Сейчас уже семь двадцать утра, так что нам ничто не угрожает.

Что-то заставляло меня отставать от ребят. Ноги наливались свинцом, я шёл медленно, а потом торопливо их догонял. Я трусил. Вспомнил, как в детстве было страшно туда входить и с тех пор ничего не изменилось.

Мы вошли в обгоревшую дверь. Внутри было темным-темно. Паша продолжал описывать наши действия:

– Мы надеваем маски. Тут повсюду этот чёрный грибок. То, что вы видите: чёрные стены, потолок тоже чёрный – это не только гарь, это ещё и плесень. Она повсюду. Вот на ступеньках тоже. В воздухе запах прокисших грибов.

Наш главный блогер подгонял меня, Игоря и Никона. Говорил им снимать всё, что видят.

Это было не просто заброшенное здание. Это была сама преисподняя! Темнота, всё покрыто слоями чёрной плесени. В каждой стене были сквозные дыры, в которые можно было пролезть.

Такие дыры соединяли все комнаты и коридоры здания. Они были и в потолках. Кто-то превратил некогда жилой дом в сеть проходов и лазов. Это был настоящий муравейник для насекомых человеческого роста.

Мы поднялись по ступенькам на третий этаж.

– Он должен быть здесь… В этой комнате… Сейчас мы посмотрим…

Ребята вошли в дверь. Значит нужно было и мне. Зачем я с ними попёрся? Думал, это будет поход по заброшке, а тут был не просто дом, а настоящий чужой мир.

– А вот и он! Теперь мы видим его в близи. Это последний уцелевший детёныш Нежити. Мурашки по коже! – говорил Паша.

Это не было скульптурой. Он был настоящий! Живой ли? В этом я был не уверен, но это было что-то из плоти. И это был не человек.

Детёныш Нежити не шевелился, он стоял как деревянный. Казалось, что у него нет глаз, однако в глубоких провалах, если приглядеться, можно было увидеть две чёрные бусинки.

Я глянул на чудовище и в ужасе отшатнулся.

– Не бойся! – сказал Паша. – Мы несколько раз подлетали к окну дроном – он стоит в одной позе и днём, и ночью. Он либо в анабиозе, либо мёртв… Кстати! Они вроде боятся огня. Проверим!

Паша в одной руке держал камеру, а другой откинул крышку зажигалки и поднёс пламя к лицу застывшего детёныша.

Я отступил на пару шагов и, наверное, правильно сделал.

Он разинул пасть, обнажил серебристые зубы, завопил и вскинул многосуставные руки.

Пальцы детёныша сложились в острую пику, и он ударил Пашу в грудь. Его тонкая лапа вышла через спину.

Затем чудовище отскочило назад и шмыгнуло в дыру в стене.

– А-а-а! – завопили мы хором. Мы метались по комнате, натыкаясь друг на друга.

Паша упал на колени, а потом лицом в пол. На его спине была сквозная рана.

– Спокойно! – крикнул Игорь.

Я и Никон перестали метаться.

Игорь потянул Пашу за плечо и перевернул на спину. Он был жив. Парень моргал глазами и дышал. Сквозь дыру в груди свистели лёгкие. Но рана не кровоточила. Она была покрыта чёрной пыльцой.

– Что это было? – сипло спросил Паша.

– Тебя насквозь проткнули, брат, срочно надо в больницу, – ответил Игорь. – Мы тебя поднимем… Ребята, помогайте!

Я знал, что всё это по-настоящему, но заставил себя думать, что происходящее – дурной сон. Потом я очнусь, и всё будет хорошо. Это был единственный способ заставить себя шевелиться. Я бросил рекордер. Мы с Никоном поставили Пашку на ноги. Ему трудно давалась ходьба, но он мог переставлять ноги.

Мы вышли в коридор. Где-то рядом слышались возгласы отпрыска Нежити. Он щелкал и стрекотал. Он бегал за стенами, мелькал в проходах. Этот гадёныш преследовал нас.

Мы бежали, волоча ноги Пашки по полу. Хотелось бросить его и бежать быстрее, срезать путь через дыры в полу. Но я не бросил парня.

Игорь рвался вперёд. Он не помогал нам, а только тащил сумку с техникой. Отпрыск Нежити выскочил из норы прямо перед ним. Мы затормозили… Детёныш толкнул Игоря в грудь, и он упал.

– Уберите его! – крикнул наш друг, но никто из нас не решился помочь ему.

Ребёнок Нежити вцепился Игорю в плечи, он пытался втащить парня в свою нору, но то было ему не по силам. Тварёныш оказался слишком слаб. Слишком истощён и искалечен. Игорь вырвался из его лап невредимым, а тот уродец уполз через другой ход. Но он не собирался сдаваться, он затаился, готовясь к следующей атаке.

– Не стойте, ребята, бежим! – Игорь помчался в конец коридора.

Пашка как мог помогал нам себя тащить. Шагал, отталкивался от пола. Мы почти добрались до лестницы. Теперь нужно было спуститься.

Выродок был тут как тут. Он высовывался то из одной, то из другой норы. Скрежетал стальными зубами, резко выстреливал лапами-пиками, целясь в нас. Мы чудом уворачивались от ударов.

Лестница…

Мы бежали, волоча ноги Пашки по полу. Желание бросить его росло с каждой ступенькой.

Я, Никон и Игорь несли Пашку за руки и за ноги над ступеньками. Он хрипел и свистел продырявленной грудью. Эти полминуты в панике казались вечностью.

Мы бежали к выходу и нас пытались догнать. Их было уже двое. Тот, что продырявил Пашку, прыгал за нами на четырёх лапах, а второй, обгоревший до костей, полз на локтях. У него была только верхняя часть тела, вторая, вероятно, сгорела.

Детёныши Нежити «проводили» нас до двери, но не смоли переступить порог. Нам удалось убежать.

Мы тащили Пашку по траве. Скорее к забору.

– Стойте, ребята! Стойте! – кричал он.

Я упал на колени. Больше не было сил бежать и тащить его. Нужна была передышка.

Игорь и Никон усадили друга на траву.

– Пацаны, – Паша сорвал с лица респиратор. – Больно! И дышать не могу! А-а-а! Как больно!

Он упал и начал биться в конвульсиях.

– Не могу дышать! Отнесите меня назад! Отнесите в дом! Отнесите… – Пашка резко умолк, выгнул спину, а затем рухнул, уронив голову на бок. Зрачки сузились, челюсть отвисла.

– Бежим! – сказал Игорь, и они с Никоном ринулись к забору.

– Пацаны, а как же?.. – крикнул я им вслед.

– Он умер! Хочешь тащить труп – тащи! – ответил Никон.

Эти двое так и перелетели через забор. Что я мог сделать? Я тоже оставил Пашку на траве и убежал. Когда я перелез через забор, Игоря и Никона уже не было.

***

Мне понадобилось много времени, чтобы прийти в себя после случившегося. Нет… Не правда… Я до сих пор не оправился после произошедшего в «зоне».

Первые дни я делал всё на автомате. В голове не было ни одной мысли. После бессонной ночи, вышел на улицу. Ковры всё ещё висели на заборе. Вокруг никого… Я уцепился, подтянулся – Пашки не было видно.

«Детки его забрали», – холодно подумал я. Сознание защищалось равнодушием, чтобы не разорваться на части. Этот кошмар невозможно принять.

Я зашёл в помещение бывшей парикмахерской. Там были только опрокинутые столы. Игорь и Никон ушли. Я думал, что ещё о них услышу, но они удалили свой канал и «исчезли с радаров».

Как они и говорили, несколько дней спустя в наш квартал приехали экскаваторы, бульдозеры и грузовые машины.

За несколько часов бывшая общага превратилась в гору пыльного мусора. Жители окрестных домов радостно восклицали: «Наконец-то! Наконец-то!».

Гору растащили за несколько дней. Подвалы засыпали гравием, песком и землёй. Уже к лету этот пустырь начал зарастать бурьяном.

Кажется, все уже и забыли о том доме, с которым было связано столько жутких историй. Если не забыли, то начали забывать. Но я всё ещё помню, я был там и всё видел. Закрываю глаза – и передо мной чёрный «муравейник», уродливые детей Нежити, умирающий Пашка. Забуду ли я это?

Мертвец

Обиднее всего, что я совершил фатальную ошибку в своей жизни без какой-либо причины. Я не был жертвой обстоятельств и мне некого винить кроме себя.

Я просто шёл мимо и мне стало интересно поглазеть на место, о котором было столько разговоров. Оно выглядело странно. Из жилого района, густо застроенного высокими домами, будто вырезали кусок и оставили пустое пространство размером с футбольный стадион.

Там раньше стояла малосемейка, которую называли «человейником». Дурная слава об этом доме разносилась ещё с каких времён! Ребятишки, рассказывали о нём страшные сказки. Им бы не верить, но чего только не случалось с малосемейкой! Там был пожар, а потом дом оказался заброшен, рядом происходили похищения, а после весь двор оградили бетонной стеной.

Да что должно твориться в жилом квартале, чтобы из него сделали запретную зону с охраной? Так он и стоял, будто тюрьма, пока его не снесли. Теперь это пустой кусок земли, где никто и столба не поставил.

И дети не играют и взрослые не ходят. Ни одной дорожки не протоптали. А я попёрся по траве, по кирпичам. Сам не знаю, чего там искал. И тут подо мной осыпалась земля, треснула надломленная плита и я упал в щель.

Мне в рёбра врезалось что-то тупое и твёрдое, прорвалось через нутро и вышло из-под лопатки. И я умер.

Да! Не уснул, не потерял сознание, не впал в коматоз… Я умер. У меня остановилось сердце, лёгкие перестали дышать. Меня не стало. Моё «Я» не существовало некоторое время.

Это первое, что мне стало ясно, когда тело снова вернулось к жизни. Я был мёртв, а теперь ожил. Правое лёгкое дышало, булькая жидкостью, ощутимо выдувало воздух через грудь и через спину. Во мне была дыра.

Я упал на ребристый железный прут. Он пробил мне лёгкое, скорее всего, задел и сердце. Это меня убило. Как же мне удалось воскреснуть?

Старые коммуникации и подвалы снесённого дома. Их не полностью засыпали. Неживой хрип разносился на всё подземное пространство, ощупывал бетонные стены, коридоры и эхом возвращался ко мне. Это ужасающий звук был моим собственным дыханием.

Я думал, что если буду лежать не двигаясь, то смогу умереть снова без страшных страданий. Положение казалось таким безнадёжным, что я покорно ждал окончания своих мучений, но не чувствовал, что угасаю.

Тогда я опёрся на колени и на ладони, и начал медленно подниматься. Неровности железного прута бились о мои кости, дорывали повреждённые ткани. Любое движение могло убить меня, но я оставался жив.

Воздух был загрязнён. Не только пылью, но и плесенью. Её споры клубились, как туман.

Уже настала ночь. Сквозь трещину в потолке пробивался лунный свет.

Я видел всё: метровый прут, торчащий из пола… на него, налипли кусочки моих внутренностей. Как же велика дыра в груди! В неё можно засунуть три пальца. Края раны облепило чёрной плесенью и кровь не бежала.

То, что я чувствовал – не назвать болью. Организм работал иначе, ощущения стали другими. Разум определял плоть, как некую массу, которая понесла урон.

Поняв, что могу стоять на ногах, я снова обрёл сопротивляемость смерти. Внутренний голос подсказывал: меня ещё могут спасти, главное поскорее выбраться.

Экран телефона оказался разбитым. Может он и не был сломан, просто сенсор не реагировал на мертвецки холодные руки.

Щель была слишком высоко, недостать и в прыжке. Если бы только хватило сил стащить побольше мусора, забраться на кучу и вылезти.

Ко мне вернулось ещё одно чувство – страх. Я был в опасности. Кто-то подстерегал меня в подвалах. Наблюдатель не выдал себя ни звуком, ни движением, но всё вокруг было пропитано его духом. Он крался ко мне.

Я стоял в столбе лунного света, оглядывался, не зная откуда он придёт. В продырявленной груди клокотало сердце.

Тот, кто был рядом наконец показал себя. Свет упал на его лицо, очертил скулы, нос, но не глаза. Вместо них у него были пустые тёмные углубления. Он разинул круглую пасть, в которой вращались заострённые выступы. Не рот, а дробилка для костей!

У жителя подвалов были мужские черты, но он не был человеком. Это был механизм для убийств. Его лапы метались в попытках схватить меня. Я упал и как таракан заполз под трубы.

Живодёр пытался меня выцепить, но я быстро забрался вглубь. Долго полз в узкой траншее, пока не оказался в большом бетонном коробе. Он тоже был заполнен плесенью. Я полз по насыпи грибков, вдыхал споры, но не задыхался и не кашлял. Казалось, наоборот – грибки помогают мне дышать.

Я прополз большое расстояние, но не чувствовал усталости. С моим телом творилось что-то странное.

– Иди посмотри кто там, – прозвучал шёпот в темноте.

– Сам сходи! – послышался второй голос.

– Нежить так не шумит, – уговаривал первый. – Это человек.

– Ну, вот и иди сам!

– Заткнитесь оба! – шикнул третий голос. – Я посмотрю.

Щёлкнула кнопка и пыльный воздух разрезал неяркий луч. Ко мне подошёл человек в противогазе. В стеклянных линзах блестели живые глаза.

– Маску ему дайте! – скомандовал он.

– Вы кто? – меня испугало, что я говорю в три голоса, ведь звуки вырывались не только изо рта.

Это было как-то по-демонически, но человек не обратил внимания. Ему хотелось пожаловаться на свою незавидную судьбу:

– Мы спасатели. Нас сюда заманила Нежить через колодец. Теперь тут бегаем от неё. А за нами уже никто не приходит. Так и ответили по связи: «Нам приказано вас не искать! Постарайтесь сами выбраться». Прикинь? Слишком много наших тут пропало. Мы уже и не знаем сколько дней тут ходим. Больше недели, наверное! И как выбраться, если твари заложили все выходы?.. А ты кто такой? Откуда тут?.. Серёг, дай ты уже маску ему!

Ко мне подошёл второй человек в противогазе, посветил в лицо, потом ткнул перчаткой прямо в рану:

– Ты не видишь, что это мертвец? Ему не нужна маска!

Подошёл третий, тоже посмотрел в мою рану и кивнул. Спасатели назвали меня мертвецом. Я просил дать мне ответы: что со мной происходит?

– Не понял ещё? – говорил тот, кого называли Серёгой. – В тебе дырка! Ты труп! И притом ходячий… Значит ноги и спину тебе ещё не успели сломать.

Слышать это было невыносимо.

– Ребята, я живой! Я же с вами разговариваю!

– Тут полно таких, – человек в противогазе меня не жалел. – Нежить тебя поймает, переломает тебе кости, чтобы ходить не смог и будет потихоньку есть.

– Серёга, прекрати издеваться! – вмешался второй.

– Сань, что я не так говорю? Они «консервы» Нежити!

– Поставь себя на его место! – неожиданно за меня вступился третий спасатель.

– Вот я и не хочу стать, как он! – истерично вскрикнул спасатель по имени Серёга и снова обратился ко мне. – Короче, ты живой из-за этой заразы, которая в воздухе. Без неё ты нежилец. В затопленных канавах плесени нет, просидишь там пять минут и всё… Я бы на твоём месте так и сделал! Нежить тебя долго будет есть и мать тобой кормить… Пойдёмте отсюда ребята. Больше нельзя тут сидеть. Они придут на его запах.

Те двое, что мне сочувствовали, молча признали, что их товарищ прав и один за другим полезли в длинную штольню, где можно было пройти только согнувшись.

Я лез за спасателями и кричал им в спины.

– Остановитесь! Я знаю, где выход! Я вас отведу, только не бросайте!

С каждым словом мне было всё труднее говорить, у меня из груди свесился склизкий дрожащий кусок.

Один из ребят оглянулся. Они все были в одинаковых противогазах. Трудно было их отличить. Я пообещал, что отведу их, только пусть не оставляют меня в подземельях с живодёром, у которого дробилка вместо рта. Только пусть не называют меня мертвецом и не говорят, что я «консервы».

Спасатели сжалились надо мной. Даже тот, кто был ко мне особенно жесток решил меня послушать. Они сели на пол и наконец уделили мне внимание.

Я рассказал, что провалился сквозь землю в подвал. За мной гнался некто ужасный, но мне удалось скрыться. В той подвальной комнате осталась щель в потолке – из неё можно вылезти прямо на улицу.

Спасатели обсуждали, что им делать:

– Но Нежить может до сих пор там сидеть, и мы к ней поползём?

– А ты дальше хочешь тут лазать? Жрать дождевых червей? Хочешь оставайся, а я пойду с ним!

– И я тоже!

Когда они решили принять мою помощь, я попросил объяснить, кто эти гады, от которых они прячутся и как много их в подвалах.

– Это Нежить, – сказал спасатель, что относился ко мне добрее остальных. – Ты слышал про малосемейку? Там обитала тварь и её называли Нежитью. Она распространяла плесень, подстраивала под себя среду и держала людей, как скот. Потом эту Нежить сожгли, но у неё остались дети. Дом снесли, а они ушли под землю. Здесь их двое. Они кричат из колодцев, зовут на помощь, заманивают сюда людей… Нас предупреждали, но мы не верили… Детишки Нежити подросли, да и мать их, оказывается, не добили. Мы видели подвальный зал, они его обустроили, как алтарь. Там на проводах висит их мать: безногая, безрукая, вся обгоревшая. Одна только пасть осталась целая. И детишки кормят её людьми!.. Ладно, ты не бойся. Мы что-нибудь придумаем на счёт тебя.

Самый молчаливый из троих поинтересовался моими ощущениями. Лучше бы он этого не спрашивал. Я чувствовал себя никак! Знал, что замёрз, но не считал нужным согреться. Я стал, как бревно. Ходячее бревно, которое боится. Боится, но не трясётся от страха!

Физические процессы тела отделились от чувств. Организм выполнял функции, чтобы жить. Втягивал в себя чёрные споры плесени и мне казалось, что их горький вкус хорош…

– Пойдёмте!

Я повёл спасателей к тому месту, откуда вылез. Лёг на пол из заполз под трубы. Они тоже ползли, карабкались, напряжённо дышали, жаловались на стёртые колени и онемевшие пальцы.

Мне тоже хотелось почувствовать что-то похожее. Но этого не было. Живые чувствуют усталость и боль, а я умер…

Мы добрались до края траншеи, и тот, самый добрый спасатель, потянул меня за ногу:

– Не лезь первым, сначала мы!

Спасатели выбрались, а я остался лежать под трубами. Они осматривались в подвальном зале. Я слышал их шёпот. Тот суровый опять высказывался против меня: «Саня, слышь… Забей на него!».

Но тот добряк подал мне руку и сказал: «Вылезай. Вроде чисто!».

У них запылились линзы противогазов. Они без меня не заметили щель в потолке.

Я показал им: всё, вот он выход! Выбирайтесь. Только скорее придумайте, что делать со мной. Я не хочу оставаться внизу!

Увидев кусок ночного неба, спасатели побежали, будто могли просто вспорхнуть и разом вылететь из катакомб.

Во тьме защёлкали железные зубы. Чудовища пришли. Их было двое! Но ребята оказались готовы к этому. Один из спасателей, вытянул руку и осветил пространство вокруг голубым пламенем. Остальные сделали тоже самое. У них были газовые горелки.

Я держался поближе к спасателям, а Нежить несмела подступать. Два чудовища боялись огня. Один из них и без того был как уголь. Но всё же один осмелился и ударил спасателя. Замах Нежити был таким резким и сильным, что он буквально переломил человека надвое.

– Саня! – вскрикнул его товарищ.

Нежить больше не рисковала соваться под огонь. Им хватило одного человека, и они утянули его куда-то вниз, в бездонную шахту.

Тот, кто был на моей стороне, оказался убитым. Он обещал что-нибудь придумать, и теперь мне не на кого было надеяться.

Выжившие спасатели сбегали из подвалов. Их действия были отточены опытом. Один встал другому на плечи, забрался наверх, скинул второму трос и вытянул его.

– А мне что делать? – закричал я.

Один из спасателей поглядел сверху и сказал безнадёжным тоном:

– Друг, я же тебе объяснил: ты живой только пока внизу, – это был тот мужик, которого звали Серёгой. – Мы таких как ты видели. Они все умирали в местах, где не растёт плесень.

Он снял противогаз, и я увидел его лицо, обросшее щетиной. Я запомнил его острые черты и безжалостные глаза…

– На вот, надень и посиди немного, так будет лучше, – он бросил мне свой противогаз. – Это всё, что я могу для тебя сделать. Пока!

Он ушёл. И теперь я видел над собой только небо. Я поднял противогаз. А если сделать так?..

Под трубы Нежить не залезала, вот я и спрятался там, чтобы попробовать задуманное: соскрёб со стен наросты плесени, свалял в шарики и напихал её в фильтрующую коробку от противогаза.

Я сутки пролежал под трубами. За это время плесень разрослась в фильтре. Я надел противогаз и дышалось мне в нём вполне нормально.

Потом я постепенно, перебежками, стаскивал мусор к расщелине в потолке, пока эта куча не стала достаточно высокой.

Стояла ночь. Я выбрался из-под земли, как из собственной могилы. Теперь я и стал мертвецом, который может дышать только чёрными грибками. Я больше не человек. Я монстр. Живые люди будут меня бояться. Мне надо будет скрывать своё существование, учиться жить иначе. Мне нужно будет найти своё место, свой дом. Проращивать плесень на стенах, дышать ей. Искать новый смысл своей новой, бесконечной жизни.

Когда всё началось

1993 год

За углом нашей малосемейки, под общими балконами стал появляться странный мусор. Полиэтиленовые пакеты, заполненные и слепленные изнутри чем-то жёлтым. Я не мог понять, что это такое.

Мой сосед по квартире и коллега по институту Каськов, объяснил:

– Это токсикоманы. Они дышат клеем через пакеты.

– Зачем? – удивился я, потому что никогда раньше о таком не слышал.

– У них такая мания, нюхают клей, чтобы вызвать галлюцинации или получить какое-то удовольствие от дурмана… не знаю, не пробовал ни разу! Мне это не интересно! – чудак Каськов оправдывался, будто я стал бы его в этом подозревать.

Да кто вообще осмелится такое делать? У этого клея такой ядовитый, разъедающий запах. Им же легко отравиться. Мне стало противно от всего этого. Раньше к нашему дому никогда не приходили подобные маргиналы, а теперь они разгуливали всюду.

Мне представлялись уродливые исхудалые торчки, давно потерявшие в жизни всякий смысл. И как же я удивился, когда увидел школьников, идущих к углу нашей малосемейки. Подростки лет двенадцати-тринадцати. Да, шпанята по виду, я бы от них чего угодно ожидал, но не такого.

Чего выдумали – клеем дышать!

– Это вы токсикоманы?! – вскрикнул я. – Даже не смейте там делать эту гадость!

Самый мелкий пацан, с шапкой на глазах, обернулся и показал мне средний палец. Я не знал, что это значит, но выглядело оскорбительно. Совсем обнаглели! И куда смотрят их родители и учителя? Куда смотрит милиция или наш комендант хотя бы?

У нас в подъезде, в отдельном помещении сидела специальная старушка, которая должна была следить за порядком в доме и во дворе. Я никогда к ней не обращался и, кажется, время пришло.

Комната консьержа находилась на первом этаже рядом с лифтом. Дверь и прозрачное окно. За ним сидела наша старушка, склонившись над газетой. Я видел её громадные очки в роговой оправе, седую голову и мохнатый пучок волос.

Раньше она активно участвовала в жизни малосемейки. Ничего не могло проскочить мимо её носа, но в последние годы старушка и не высовывалась из своей «будки». Только вглядывалась в лица, когда кто-то заходил в подъезд и что-то писала в свой толстый журнал.

Но когда я подбежал к окну, она и голову не подняла. Я всё время путал, как её зовут, поэтому не здороваясь перешёл к делу:

– Там пацаны за домом нюхают клей. Сообщите в милицию, пожалуйста!

Консьержка не двинулась. Я не думал, что она стала глуховата, а сразу догадался: здесь всё куда хуже. Чуть присев, я заглянул в её лицо и понял, что был прав – старушка умерла на своём рабочем месте. У всех на виду, но в одиночестве.

Наблюдая, как смерть исказила её черты, я сразу забыл о шпанятах-токсикоманах. Передо мной было напоминание, что все мы однажды умрём.

Её глаза всегда сверкали из-под очков въедливым блеском, а теперь его сменила туманная слепота. Лицо обесцветилось. Губы съежились, обнажив жёлтые лошадиные зубы.

Из радиоприёмника на её столе доносилась неуместно весёлая песня.

Я поднялся к своему соседу Каськову. У него в квартире был телефон, мы вызвали милицию и скорую помощь. Нашу единственную бессменную консьержку увезли. Комната на первом этаже опустела. Дверь так и оставили открытой.

Прежде чем запереть комнату, мы с Каськовым, сами не зная зачем, начали всё там осматривать.

– Да у неё даже телефон не работал, гудков нет! – мой сосед протянул мне трубку.

Я послушал – и правда тихо. Тут же нашлась квитанция – телефон два месяца назад отключили за неуплату. Потом мы заглянули в её журнал: последняя сотня страниц была исписана не пойми чем. Я думал, что это почерк такой неразборчивый. Но пару лет назад консьержка писала вполне нормально: имена, даты, всё можно было разобрать, а потом пошли просто закорючки и чёрточки.

И нам стало ясно, что старушка в последние годы только делала вид, что работает на должности коменданта. Она получала зарплату, а по факту жила в консьержном помещении.

Там стояла старая деревянная кровать, с подушкой и одеялом, был уголок, вроде кухни с электрической плиткой, чайником и кастрюлей. Старуха давно тут обжилась. Может ей просто некуда было пойти?

– Когда будет собрание, я выступлю за отмену должности коменданта, – заявил Каськов. – Зачем зря платить деньги? И так зарплату задерживают. А это помещение можно использовать как-нибудь по-другому. Хранить какие-нибудь свои вещи.

Я напомнил соседу, что в нашем доме почти двести квартир. Как делить на всех такую комнатушку?

– Ну, ключи нам оставили, правильно? – Каськов погремел связкой. – А сейчас мы с тобой тут приберёмся и попробуем претендовать на помещение. Сейчас же всё можно приватизировать!

Мне показалось это циничным. Бедную старуху только-только вынесли, а мой хваткий товарищ уже строит план, как бы оттяпать себе общественную комнату.

Но я подумал, что помещение правда стоит убрать: вынести вонючее тряпьё, вещи, которым тут неположенное быть, выкинуть старый журнал с галиматьёй. Всё это казалось чужим позорным секретом. Вряд ли «наша уважаемая консьержка» захотела бы, чтобы о ней осталась недобрая память.

Мы вынесли уже почти всё, когда я сдёрнул ковёр с пола и увидел, что сквозь доски проросли какие-то растения.

То ли желтоватые сорняки, то ли корни пролезли в щель между половицами.

Я попытался выдернуть особо толстый отросток, но у меня ничего не вышло. Он слишком крепко сидел в полу. Я присмотрелся внимательнее и мне показалось, что это напоминает человеческий палец с пустым ногтевым ложе. Тонкий, длинный, будто женский.

И ощущение у меня было такое, словно я потянул кого-то за пальцы. Я испугался и немедленно сказал об этом Каськову. Там что-то спрятано под досками!

Он наклонился к самому полу, посмотрел в упор успокоил меня:

– Ты что? Какие пальцы? Это корни деревьев проросли через пол. Хотя вот этот один… похож на палец!

Каськов тоже попытался выдернуть растения, но и у него не получилось. На этом мы закончили. Мой сосед закрыл дверь и взял ключи себе, сказал, что, когда шум утихнет, подумаем, что делать с комнатой.

Но решать в одиночку ему не дали. Мы вместе с Каськовым ходили на работу и следующим утром нас у подъезда встретил наш активист Иванов. Он видел, что мы вчера выносили хлам из консьержного помещения и поинтересовался чего мы задумали? Уж не решили присвоить себе общую комнату? А ключи куда девали?

Нам пришлось заговаривать ему зубы. Сказали, что бабушка развела в комнате позорный бардак.

Мы пока не опаздывали в институт и решили показать Иванову, как вчера прибрались. Привели его к комнате, Каськов открыл, а там всё в чёрной липкой плесени! Мне сначала показалось, что стены и потолок вымазали сажей, но приглядевшись понял, что это живой грибок.

– Что это такое? – Иванов брезгливо сморщился.

– Вчера этого не было! Ни одной чёрной точки на обоях! – сказал мой сосед и коллега. – И откуда за одну ночь тут взялось столько плесени?

Иванов скривился и выпалил:

– Чудовищно! Сюда надо позвать санэпидемстанцию, чтобы всё обработали. А пока закройте комнату… И лучше завесить окно, чтобы никто этого не видел.

Каськов без сожаления вручил нашему активисту ключи:

– На, занимайся! Нам на работу пора.

Приятель взял меня под руку и потянул на выход.

После рабочего дня, мы с Каськовым увидели, что окно в комнату консьержа с противоположной стороны закрыто чёрной тканью, а дверь туда закрыта.

Я обрадовался, думая, что это уже не моя забота. Слышать больше ничего не хотел об этой комнате.

***

Прошло много дней. Я успел привыкнуть, что на первом этаже рядом с лифтом закрытая дверь и стекло с чёрной занавеской. Никакая старушка больше не следила за мной любопытными глазами, и я перестал поворачиваться в ту сторону до той поры, пока из комнаты не послышался скрежет.

Так скрипят деревянные доски, когда трутся друг об друга. В следующий раз из консьержного помещения прозвучал деревянный хруст. Там будто ломали пол.

Я осмелился проверить, что там такое, дёрнул замусоленную ручку, но дверь оказалась закрыта! Скрежетали старые гвозди, ломались и с шумом раскидывались половицы.

«Желтоватый палец… – вспомнил я. – Там кто-то есть! Хорошо, что мы заперли комнату».

Как раз недавно по телевизору показывали одну из новомодных передач о полтергейсте. Вдруг и у нас завелось что-то похожее?

Хорошо бы эту дверь больше никто никогда не открывал…

Всякий раз, ожидая лифт, я слышал что-нибудь странное. Однажды в закрытой комнате разнёсся тонкий, сверлящий голос:

«Здравствуйте… Здравствуйте… Вы из… Вы из… куда?..», – какая-то женщина старательно выговаривала слова, строила фразы, будто сама с собой упражнялась в разговорной речи.

Мне стало не по себе, я не дождался лифта, а побежал по лестнице. С тех пор так и ходил пешком, чтобы не стоять у закрытой комнаты.

И в одну ночь случилось ужасное. Накануне вечером ко мне в дверь позвонили. Было поздно. Я уже готовился ко сну и вдруг звонят, видимо срочное дело.

Это оказался Каськов.

– У нас что новая консьержка? – он был у кого-то в гостях и только вернулся домой.

– Не знаю, – ответил я. – Вроде бы нет.

– А я сейчас зашёл в подъезд, и кто-то спросил меня из окошка какая у меня квартира, – медленно проговорил сосед. – Я назвал номер, а потом подошёл поздороваться. Дверь была немного открыта, но в комнате темнота, тишина. Может мне послышалось?

Я стиснул зубы, чтобы не проговориться о своих подозрениях. Не хотелось обсуждать такое на сон грядущий. Но мне всё равно не спалось после того разговора. В нашей малосемейке были тонкие стены, я слышал, как храпит мой сосед и завидовал, что он так легко бросил думать о страшном голосе из пустой комнаты и высыпается перед работой.

Однако лучше бы Каськов был мнительным, как и я…

В пустом коридоре прозвучал топот. Шаги были складными, как стук маятника старинных часов. Твёрдые каблуки прогремели так близко и смолкли, не дойдя до моей квартиры.

«Тук-тук-тук», – стучали не в мою, а в соседнюю дверь. В квартиру Каськова. Я высунулся, чтобы возмутиться: какого чёрта? Полночь! Люди спят, а вы расшумелись на всю общагу!

Но я слова не смог произнести, когда увидел ту, кто стучалась к моему соседу.

У неё было всё от женщины, кроме лица… Она была и одета как женщина: синее платье в белый кружок из дешёвого ателье, чёрные лаковые туфли. Ростом выше меня, руки и ноги излишне тонкие, мышцы неразвиты, как у детей. Но лицо совсем не человеческое: два чёрных провала вместо глаз и рот такой же чёрный круг, только наполненный острыми серебристыми зубами. И они двигались, будто вращались, то в одну, то в другую сторону!

Я глянул на неё всего лишь раз и тут же скрылся обратно в квартиру, а пугало с зубами-пилами продолжало стучать в дверь Каськова.

Я молился, чтобы он не открыл ей. Но он проснулся, встал и даже не спросил: «Кто там?».

Его крик пронзил уши. Закипела драка и по характеру воплей, было понятно кто кого… Моего соседа били, кидали в стены и рвали. Слышался визг железных зубьев и летели брызги.

Я сидел на полу, сжимал лицо в холодных ладонях. И вдруг борьба стихла. Только стук каблуков за стенкой и гул, словно комнату заполонил рой насекомых.

Потом пугало снова пронеслось топотом по коридору. Она ушла. На этаже заскрипели двери. Люди, встревоженные шумом, вышли из своих квартир, желая узнать, что произошло. Вышел и я.

Дверь в квартиру Каськова была чуть прикрыта, а за ней чернота. Пол, стены, потолок, густо покрывала плесень. Её споры плавали в воздухе, как дым.

Каськов лежал на полу. Он был как разбитая ваза. Правая рука валялась отдельно от тела, на левой не хватало кисти. Голова свёрнута набок, из плеча торчала кость. Ноги сломаны так, что колени вывернулись в противоположные стороны. Из него вырвали несколько кусков мяса. Из плеча, из груди и живота.

Такой изувеченный человек должен был умереть сразу, но он был жив и даже сохранял сознание. Каськов дышал, жадно заглатывал пыльцу, от которой мы все кашляли.

Он смотрел на собравшихся людей широко раскрытыми глазами. Я не мог сказать ему: «Всё будет хорошо». Каждую секунду, думал, что он вот-вот скончается. Но он не умирал.

И спустя пятнадцать минут, когда примчались санитары скорой помощи, он тоже был ещё жив. И когда его закрепили на носилках, вместе с оторванной рукой – тоже ещё не умер.

Только когда Каськова грузили в машину он начал задыхаться, хрипеть и быстро скончался. Словно он мог оставаться живым только в своей квартире, заполненной чёрной плесенью.

Умер мой сосед, друг и коллега. Просто не верилось…

Эта ужасная ночь потрясла всех жильцов нашей малосемейки. Ещё никогда у нашего дома не собиралась такая толпа. Я рассказывал всем о том, что видел. Говорил и не мог остановиться.

Многие уже знали. Они тоже слышали пронзительный голос из пустой комнаты на первом этаже, а кто-то из них видел эту женщину.

Это была она – та, что лежала под половицами в помещении консьержа. Дожидалась, когда старуха умрёт, чтобы выбраться и занять её место. Полтергейст, пугало, нежить… Я назвал её «нежитью», а другие подхватили.

Никто не осмелился зайти или хотя бы заглянуть в проклятую комнату. Все разошлись. Кто по своим квартирам, а кто немедленно уехал из малосемейки.

Мне некуда было идти, и я вернулся к себе. В надежде, что кто-нибудь с этим разберётся, следующую ночь я оставался в комнате. Но пожалел, что не заночевал на улице, когда в полночь по коридору простучали каблуки!

Казалось, сейчас она вышибет мою дверь. Так близко был её топот!

Нежить сорвала запрещающую ленту и ворвалась в квартиру Каськова. Она искала его и яростно взвыла, когда не нашла. Казалось, стена рухнет от этого крика.

А потом, будто ударила молния. Озлобленная ведьма с разбегу вышибла дверь квартиры напротив. Там в одной комнате жила целая семья: жена, муж и его старый отец.

Все слышали, как их рвали, и никто не смог им помочь. Только утром мы вошли туда и обнаружили живые трупы. Все трое были переломаны и раздавлены, но продолжали дышать.

Старик слабым голосом сказал: «Врача!», хотя у него позвонки торчали из шеи. Я подумал, что эта плесень, эта чёрная гадость стенах и в воздухе поддерживает в них жизнь. И стоит вынести людей из комнаты – они умрут. И ещё я думал, что так будет лучше. Надо их вынести. Зачем этим людям терпеть бесконечные муки?

Иванов был против. Он сказал, что эту семью нужно оставить здесь и никому не рассказывать об этом.

Я думал он бредит. Ведь любому понятно: надо вызвать скорую и милицию.

Иванов помотал головой:

– Ночью мы вызывали милицию, приехал наряд, четыре человека пытались штурмовать консьержную комнату. Ты не слышал выстрелы? Им это не помогло. Она убила их всех и растаскала по комнатам… Выйди и посмотри: снаружи до сих пор стоит пустая милицейская машина.

Я не мог поверить, что они не справились. Тогда, что делать и как это остановить?

План Иванова был ужасен, но все собравшиеся его слушали.

– Нежить сделала их своей едой, – он указал на семейную пару и старика, которые его слышали. – На третьем и на четвёртом этажах тоже есть такие квартиры, и в моргающие трупы. По ночам Нежить приходит и ест. Если их заберут, она сделает новых. Эти люди уже мёртвые, оставим их здесь.

Я был против этого, но не мог предложить ничего другого.

Иванов попросил всех выйти, потом ушёл и вернулся с кистью и банкой краски. В коридоре собралось ещё больше людей. Наш активист продолжил:

– Эти квартиры мы пометим и не будем их открывать, – он перечеркнул дверь жирным крестом. – Нежить выходит только ночью, около одиннадцати вечера… значит к этому времени все должны быть дома, закрываться в своих квартирах и не выходить. Всем передайте! Теперь это правила выживания. Зайдёте в подъезд позже одиннадцати, и она вас навестит!

Я не мог понять, почему столь многие были готовы мириться с этим? Хотя мне и самому некуда было съехать. Другого жилья нет. Зарплату в институте задерживали второй месяц. Денег нет.

Я рассчитывал, что милиция не оставит это просто так.

«Они ведь не закроют глаза на гибель нескольких сотрудников!», – думал я, а потом увидел, как с нашего двора отгоняют жёлтую милицейскую «Волгу».

Узнав, что случилось, менты просто пришли забрать служебную машину. Немыслимо!

Не хотелось возвращаться домой после работы. Но и куда идти? Все, с кем я водил дружбу – жили со мной в малосемейке. Я прогулял допоздна и сильно замёрз.

Думал, что Иванов просто выдумал свои правила, а потому рискнул зайти в подъезд уже ночью… Комната консьержки была чуть открыта. И тонкий, скрипучий голос спросил меня:

– Ты из какой квартиры?

Этот вопрос навсегда врезался в мою память. Я убежал за порог и больше никогда в своей жизни не заходил в тот дом.

Опыт сумасшествия

Вам интересно, что происходит в голове того, кто страдает одной из форм шизофрении? Вряд ли больной человек сможет это адекватно сформулировать, ведь ему мешает расстройство личности. К тому же шизофреники далеко не всегда понимают, что они не в своём уме.

Да, насчёт галлюцинаций. В кино часто показывают, что перед сумасшедшим возникают образы, люди, существа, которые выглядят настоящими, как часть внешней среды. Однако в большинстве случаев шизофренические видения и голоса возникают внутри головы больного. Люди с подобными расстройствами хотя и теряют способность отличать реальность от бреда, но точно могут сказать, что слышат голос именно у себя в голове, а не откуда-нибудь из унитаза. То же самое с видениями, часто больные люди видят разницу между иллюзией и реально существующими предметами и воспринимают эти видения как насланное проклятье или кем-то внедрённые в их головы изображения.

Но бывает и такое, что кажущиеся образы интегрированы во внешний мир так, что больной может видеть перед собой, например, давно умершего отца и рассмотреть каждую пуговицу на его пиджаке. Бывает такой вид галлюцинаций, но в очень редких случаях. Такие галлюцинации называются истинными.

И я один из тех, кому «повезло» получить такое редкое расстройство.

Как я уже сказал, обычно шизофреники упрямо верят, будто с мозгами у них всё в порядке, а голоса и образы трактуют, как мистические явления, поэтому психиатрам бывает так сложно настроить человека на выздоровление. А я ещё до первого посещения психиатра догадался, что тронулся умом.

Правда мне это не помогало вести себя как здоровый человек. Я вовлекался в свой бред и не мог ничего контролировать, а когда приступ заканчивался, то сразу понимал, что всё это было галлюцинацией. Представьте, что вы спите и видите сон. Какой бы абсурд там не происходил, вы не подозреваете, что спите, а когда просыпаетесь, то для вас становится очевидной вся нелепость и невозможность увиденного. То же самое происходило со мной, только наяву.

Чаще всего мне мерещились разные люди. Я называю их «гостями». Почти всегда эти «гости» были очень неприятные, они вызывали у меня страх, отторжение или ненависть.

Больше всех я ненавидел плешивого мужика, который являлся ко мне несколько раз. Вообразите себе, как глупо я себя чувствовал, понимая, что больше всего на свете презираю того, кто даже не существует.

Первый раз я встретил его в зале ожидания на автовокзале. Я просто сидел, ссутулившись, листал какие-то картинки в телефоне, чтобы убить время, и ко мне подошёл он.

Этот мужик встал прямо передо мной. Он был совсем невысокого роста, слишком тощим для своего костюма, старые брюки были высоко и туго затянуты ремнём. У мужика был нос, как зрелый лимон, с огромными порами, кожа на щеках вся в рытвинах. Лысина блестела, и только на висках торчали пепельные волосы. Он отбрасывал тень и выглядел не менее реальным, чем все окружающие меня люди.

Я подумал, что этот мужик наверняка попросит поделиться сигаретой, но он молча завёл руки за спину и, как фокусник из дешёвого цирка, откуда-то вынул и расправил перед моим лицом грязную тряпку, а потом бросил её на меня. Серая тряпка повисла на моей правой руке.

Я не помню, осязал ли я прикосновение, но навсегда запомнил вонь. Тряпка воняла тухлыми яйцами, мочой, дерьмом, мертвечиной. Всеми самыми отвратительными запахами, какие только существуют. Не знаю, как меня только не вывернуло от этого смрада.

Я вскочил с места и давай крутиться, трясти рукой. Ко мне подбежала какая-то беспокойная женщина. Она подумала, что мне нужна помощь, вцепилась в моё плечо, наверное, боялась, что я упаду, и кричала прямо мне в ухо: «Что случилось?».

«Тряпка! Тряпку эту снимите с меня», – орал я, и в ту секунду до меня доходило, что нет никакой тряпки и нет никакого плешивого мужика, а я просто бьюсь в панике посреди автовокзала на глазах у десятков людей.

Женщина отпустила моё плечо, и я увидел, как лицо её поменялось. Она сообразила, что я не в порядке и пожалела, что бросилась помогать ненормальному.

«А, тряпка, понятно», – теперь она говорила со мной совсем другим тоном.

Это был далеко не первый мой приступ, однако тогда меня впервые назвали «сумасшедшим». Так и есть. Я принимаю лекарства, годами не вижу своих «гостей», но я никогда не узнаю, каково это быть «нормальным». Хотя я сомневаюсь, что нормальность – это не выдумка. Зная о разных психических расстройствах, я понимаю, что вокруг больше тех людей, которые ошибочно считают себя здоровыми, чем тех, которые воображают себя больными.

А моя рука после той тряпки воняла ещё несколько дней. В первый день я не мог есть, потому что меня тошнило от этого запаха. Кожа на руке у меня вся высохла, потому что я постоянно мыл её с мылом до локтя. Запах был воображаемый, я это знал, но его на время удавалось перебить ароматом мыла.

Я не помню, когда всё это со мной началось. Может быть, ещё в раннем детстве. В детском саду я рассказывал своим друзьям, что в кустах у забора живёт Тигровый человек. Он покрыт шерстью и весь в полосках, у него звериная пасть, но глаза, как у людей. У него человеческие руки, только лохматые и с острыми когтями. Тигровый человек страшный, но никого не обижает. У него нет друзей и он всегда грустный.

Я уже не помню точно, в самом ли деле видел его или просто верил собственным выдумкам. Тигровый человек мог быть моим первым «гостем». Есть у меня ощущение, что я его видел. Другие дети не видели, но я их очень напугал своими рассказами.

В детском саду из-за меня устроили собрание. Вызвали моих родителей, разговаривали с ними строго, жаловались, что из-за моего вранья детки плохо спят и часто плачут.

Мои мама и папа заступились за меня. Они сказали, что уникальный взгляд на вещи и богатая фантазия – это дар, присущий почти каждому ребёнку. Всё так и должно быть, так детям и положено развиваться, а взрослые губят эти таланты, потому что они им неудобны.

Хорошие у меня родители. Столько в них любви и доброты. И за что я им такой достался? Со мной им не повезло.

Приступы. Приступы. Приступы. Я шёл ранним утром через городской парк. На одной из веранд сидели люди. Я не мог пройти мимо, ноги сами вели меня к ним. У моих галлюцинаций будто всегда есть сценарий, и я отыгрываю в нём свою роль, не имея возможности повлиять на события.

Войдя на веранду, я сел с краю на скамейку. Люди, что сидели там, выглядели ужасно. По виду это были алкоголики последней стадии. Пропитые насквозь. У них были вздутые лица, почти не видно глаз из-за опухолей, но говорили они осмыслено.

Я среди них был просто наблюдателем и слушателем. Эти люди не обращали на меня внимания.

Среди них сидела женщина, такая же безобразная, как и мужчины. У неё не хватало передних зубов, кулаки в ссадинах. Она рассказывала, что не только сама спилась, но и споила своего сына Ванечку. Ещё юношей он стал пить с матерью на пару. Другие алкоголики сочувственно кивали, слушали, просили её не терзать себя виной.

Женщина продолжала откровенничать: «А ещё у меня выкидыш случился». Мужчины угрюмо опустили головы. Алкоголичка махнула рукой: «Может, так и лучше. Ребёнок тот был от Ванечки».

Я сидел, слушал всё это и никуда не мог деться.

«Вырождение – цена порока», – сказал один из алкоголиков. Сказал без укора, будто просто подвёл печальный итог.

Эти слова. Вырождение – цена порока. Я даже не сразу понял их смысл. Как мой нездоровый мозг сумел сгенерировать эту фразу? Вспоминая свой приступ, я думал, что, возможно, слышал эти слова ранее. Может, цитата какая-нибудь? Искал фразу в Гугле, в кавычках и без кавычек – ничего не нашёл.

Меня самого удивляет, как мои «гости» могут быть такими реалистичными и продуманными? Будто живут своей жизнью, независимо от меня.

Только однажды я лежал в психиатрической клинике. Добровольно провёл там полтора месяца. Думал, что под постоянным наблюдением врачей смогу стать здоровее. Ошибался. В неволе, среди таких же, как я, безумцев, мне становится хуже. После я лечился только дома, принимал препараты по рецептам. «Гости» могут не являться много месяцев или целый год, а новый приступ всегда сигналит о том, что пришло время скорректировать лекарственную терапию.

Хорошо, если мне удавалось вовремя обнаружить, что привычные дозы уже не действуют. Первый сигнал – это сильно обострённое обоняние. Для меня всё начинает пахнуть слишком сильно. Пахнет земля в цветочных горшках. Очень пахнет табаком у подъезда. Каждый человек на улице по-своему пахнет, от каждого прохожего тянется шлейф его запаха. И не так, чтобы едва уловимо, а так что вшибает нос.

Заметив подобное, я сразу бежал к своему врачу. Но бывало, что приступы случались внезапно. Я работал на бюджетном предприятии. Не хотелось вечно висеть на шее у родителей или нищенствовать на пособие. Платили мне копейки, среди моих коллег были одни пенсионеры, а я был доволен тем, что у меня есть занятие.

Первый раз мне повезло, когда у меня случился приступ на работе. Я был один. Сидел за компьютером, проверял таблицы, и вдруг в кабинет вошёл мужчина в ярко-синем пиджаке, в белой рубашке и с красным галстуком-бабочкой. Он на ходу застегнул верхнюю пуговицу пиджака, вздёрнул лацканы и бодро воскликнул: «Ну что, повеселимся?».

Я выругался на него матерным словом. Мужчина неодобрительно нахмурился и вильнул в сторону, уступая место другим «гостям». Их было много. Разодетые мужчины и женщины заполонили кабинет. Они были в чёрных фраках, в пёстрых платьях, их лица были напудрены и размалёваны. Я догадался, что это актёры театра и сейчас у них антракт, они пришли отдохнуть, прежде чем снова выйти на сцену.

Мне стало стыдно за свою ругань. Я стал протискиваться среди артистов, чтобы найти того, кому нагрубил. Увидел спину в синем пиджаке, потянул за плечо и говорю: «Извините меня, пожалуйста, я не хотел вас обидеть». Человек повернулся ко мне. Это был не тот мужчина. В таком же пиджаке, с галстуком-бабочкой, но не он. Этот был намного моложе. Он смотрел на меня озадаченно, не понимал, за что я прошу прощения.

Поняв, что обознался, я хотел вернуться на свой стул. Дорогу мне преградила зрелая женщина в восточном наряде, она протянула поднос, на котором были выложены нарезанные кусочки розового мяса. Женщина сказала: «Попробуй, это наше традиционное блюдо!». Я потянулся, чтобы взять кусочек, но женщина погрозила мне пальцем – так у них не принято, следовало есть прямо с тарелки.

Я наклонился, взял кусочек розового мяса зубами, стал жевать, но не почувствовал вкуса, тогда и догадался, что всё это приступ безумия. И вот я уже стоял посреди пустого кабинета, и во рту у меня ничего не было. Всё исчезло. Как всегда, очнувшись от внезапного приступа, я думал только одно: добежать домой, выпить двойную дозу таблеток и лечь спать, а утром к врачу сразу как проснусь.

В другой раз, спустя много месяцев, приступ случился в середине рабочего дня. Стучали в дверь с улицы. Мои коллеги не отзывались, а я думал, кто там так настойчиво долбит в незапертую дверь. Весь на нервах, я вышел в коридор, толкнул входную дверь, и на меня шагнул плешивый мужик.

Я резко отступил назад, а он бросил на меня свою зловонную тряпку, будто сеть. Тряпка зацепилась мне за правое плечо и покрыла всю мою руку. Опять эта вонь!

Плешивый мужик, не мигая глазами, рассмеялся мне в лицо, показав свои уродливые жёлтые зубы. Я был взбешён и кинулся на ублюдка с кулаками. Плешивый не ожидал от меня такой злости и трусливо отодвинулся к стене. Меня было не остановить. От испуга мужик вдруг весь затрясся и грохнулся на пол. Ноги и руки его дёргались, а изо рта пошла пена, жёлтая, как его зубы. Плешивый бился в судорогах. Глаза его были широко открыты, зубы стиснуты, дёсны окрасились кровью. Я бросил на мужика его вонючую тряпку, и он перестал сотрясаться.

Гнев отпустил меня. Я понял, что натворил. Он же умер! Я убил плешивого мужика. Я теперь убийца!

Мои коллеги сбежались на шум. Я стоял над мёртвым телом. Они смотрели на меня растерянно. Меня поймали с поличным, и я каялся перед ними. Я плакал, говорил, что не хотел убивать, так само получилось, но скоро вспомнил, что плешивый мужик всегда существовал только в моей голове.

Я одновременно испытал облегчение, потому что мне не придётся нести наказание за убийство, и сожаление, ведь все мои коллеги увидели меня в приступе. Мне предложили пойти в отпуск, отдохнуть, но я уволился из той конторы насовсем. Там больше никто не смотрел на меня как на равного.

Всю следующую неделю моя рука не только воняла, но и чесалась. На ней появились красные воспаления. И если запаха никто не замечал, то эти красные пятна были настоящими. Люди спрашивали, что у меня с рукой.

Того плешивого мужика я больше живым не видел. Так работают мои бредни: если кто-то из «гостей» умирает, то это навсегда. Я сказал, что не видел плешивого живым, но ещё один раз он показался мне во время ночного приступа по телевизору.

Сны я вижу очень редко. Однако бывает, что я сплю беспокойно и просыпаюсь ненадолго посреди ночи. И во время одного из таких ночных пробуждений со мной случился приступ.

Я открыл глаза и увидел, что телевизор в моей спальне не выключен. На экране мерцали красноватые помехи. Я сел в кровати, потёр глаза и увидел на экране трансляцию странного сюжета. Голый по пояс плешивый мужик прохаживался среди садовых деревьев. Он был в заросшем огороде, в кадре появлялась и исчезала беседка, сколоченная из досок.

Внимание оператора было направлено на плешивого мужика. На экране зумом чередовались общие и крупные планы. Плешивый не смотрел в камеру, но очевидно знал, что его снимают, и будто позировал для оператора: то вставал боком, то поворачивался спиной, показывал торс. Его тело местами покрывали экземы и язвы. Снято всё это было на любительскую видеокамеру с форматом кадра четыре на три.

Я смотрел видео и думал: «Это ведь тот самый мужик, которого я убил». Мне было гадко от увиденного и горько от чувства вины. Я раскаивался за смерть человека, которого никогда не существовало.

Галлюцинациям почти всегда удавалось меня обмануть. Однажды я разговаривал с двухсотлетним дедом, который жаловался мне на свою никчёмность. Он говорил, что ещё сто лет назад был очень старым и что уже давно не помнит свою молодость, будто её не было никогда. А я говорил ему, что хоть и молод, но иногда тоже чувствую себя никчёмным, потому что болен шизофренией, и пока я это рассказывал, соображал, что со мной случился очередной приступ, а этот дед только мне мерещится.

Однажды у меня была девушка. Её не смущали мой диагноз и моё ослабленное медикаментами половое влечение. Она меня любила, а я разорвал с ней отношения. Всё потому, что эта девушка верила, будто я не сумасшедший. Она сказала, что у меня есть способность видеть больше, чем другие, сказала, что почти у каждого человека в глазах есть слепые пятна, люди просто не видят всей картины целиком, а я вижу и чувствую существ, которые находятся за гранью человеческого понимания. Ещё девушка посоветовала мне больше не принимать таблетки и принять всё то, что во мне есть, научиться с этим жить.

Я расстался с ней. Сказал, что больше не люблю её и не хочу с ней видеться. Это была неправда. Правда в том, что я не хочу быть одним из тех, кто верит в реальность своих галлюцинаций. Я хочу быть здоровым. Здоровым насколько это возможно с моим психическим расстройством.

Стационар

Первое, что ты видишь: кафельная плитка. На ней тёмные засохшие капли, грязные разводы. Ощущения, как после долгого сна: во рту сухо, голова ватная, но ты стоишь на ногах, прислонившись спиной к стене.

Ты поднимаешь голову, ощущаешь, как затекла шея. Где это ты? Тесная площадка, жёлтые стены. Прямо перед тобой двери лифта. Справа серая дверь с квадратным окошком, в нём армированное стекло – за ним ничего не видно. Слева точно такая же дверь. Это незнакомое для тебя место.

Ты пытаешься вспомнить, что тебя сюда привело. Даёшь себе время «включиться» Всё должно стать ясно, как после пробуждения. Только ничего не происходит, и тебе становится страшно.

Ты думаешь, что стоит поискать кого-нибудь. Пусть тебе объяснят всё это недоразумение. Ты слышишь за дверью справа какой-то галдёж. Там люди! Но с ними что-то не так. Они воют как безумные, рычат, говорят что-то бессвязное. Лучше не открывать эту дверь и не проверять, что там происходит.

Что за другой дверью? Там тихо. Ты берёшься за ручку, толкаешь, смотришь: лестничная площадка – лестница вверх и вниз. Ступеньки не освещены. Ты всё ещё пытаешься вспомнить почему ты здесь, но это бестолковое занятие. Лучше понять, как отсюда выбраться! Ты утешаешь себя мыслью, что всему найдётся разумное объяснение.

Нужно попасть на первый этаж. Неважно, что это за место, тебе нужно попасть на первый этаж! Внизу всегда есть выход! Эта простая догадка радует тебя и внушает уверенность.

Хорошо, надо вниз, но только не по лестнице. Лучше на лифте. Ты возвращаешься, давишь на кнопку вызова. Слышно, как где-то внизу кабина тронулась с места. Отлично! Скоро всё станет ясно.

Лифт едет долго. Ты борешься с желанием нажать кнопку ещё раз. В этом же нет никакого смысла. Ни к чему нервные действия. Не надо паниковать.

Двери лифта открываются. Наконец-то! Ты заходишь в кабину. Тут светло и чисто. Прямо перед тобой зеркало, ты смотришь в него и замираешь. Это ты? Какое незнакомое лицо! Эти глаза, эти волосы… Таким всё было и раньше? Ты не помнишь этого. Ты только сейчас, глядя в зеркало, понимаешь, что вообще ничего не можешь вспомнить!

За тобой закрываются двери. Ты всё ещё стоишь, глядишь на своё отражение. Ты не можешь вспомнить кто ты, как тебя зовут, сколько тебе лет. Всё это исчезло из твоей памяти. Тебе хочется позвать на помощь, пусть кто-нибудь посмотрит на тебя и скажет, что всё в порядке!

Ты делаешь несколько глубоких вдохов и заставляешь себя оторвать взгляд от зеркала. Нужно сосредоточится на действиях, а не на мыслях, делать как было задумано: добраться до первого этажа. Ты смотришь на кнопки. Они пустые! Просто два вертикальных ряда квадратных кнопок без цифр. Они то ли стёрлись, то ли их никогда не было.

Хорошо! Ты знаешь, что кнопка первого этажа должна быть внизу, но какая правая или левая? Ты нажимаешь левую – пусть тебе повезёт. Кабина шумно сотрясается и медленно ползёт вниз. Тебе думается, что ехать на таком старом лифте было плохой идеей.

Колёса крутятся, тросы скрипят. Как же долго! Глухой стук. Лифт остановился. Приехали! Двери не спешат открываться. По ту сторону странные звуки, ты прислушиваешься: это похоже на всплески воды. И внизу сквозь двери на пол сочится тонкая струйка! Только не это!

Двери открываются и в кабину врывается поток грязной воды. Ты прижимаешься к стене и встаёшь на мыски, но что толку? Ботинки уже промокли. Какого чёрта тут происходит?!

Ты смотришь в дверной проём. Там всюду вода и там темно. Лишь иногда мерцает лампа, освещая кирпичные стены, покрытые зелёной плесенью, водопроводные трубы под низким потолком. Это не первый этаж, это подвал. По щиколотки в воде ты нажимаешь на все кнопки подряд, чтобы поскорее уехать отсюда.

Хорошо ещё, что двери лифта на этом этаже расположены выше пола, иначе бы тебя затопило по пояс. Ты слышишь мощный всплеск. Где-то там у дальней стены в воде что-то есть. Снова всплеск, и ещё один. Так вода не плещется сама по себе. Там что, рыба?

Что-то плывёт к тебе. Двери лифта дёргаются туда-сюда, не могут закрыться – им мешает вода. Что трепыхается совсем рядом, там целый косяк каких-то тварей, и они приближаются!

Ты упираешься ладонями в двери и пытаешься их закрыть. Давай же, давай! Закрывайся! Тебе удаётся свести двери вместе, но в последнюю секунду в кабину заныривает какое-то существо. Оно дёргается в воде рядом с твоими ногами! Существо небольшое, но такое сильное, вода пенится от его резких движений.

Ты вскрикиваешь, подпрыгиваешь на месте, толчёшь воду ногами. В одно из мгновений ты видишь хвост существа: гладкий чёрный хвост, как у головастика. Но не бывает головастиков таких размеров!

Лифт ползёт вверх, вода убывает и вот на полу у твоих ног дёргается чёрная слепая тварь. У неё есть только толстый хвост и круглая голова, а ещё зубастая пасть! Тварь извивается, лупит тебя хвостом по ботинкам. В панике ты давишь её каблуком. Снова и снова! Голова с хрустом лопается, по полу растекается коричневая кровь, а хвост ещё шевелится, стучит по полу. Что это такое?!

Ты отшвыриваешь от себя раздавленные остатки и смотришь. Вот это зубы! Это существо могло запросто прокусить ботинок. Разве такие мрази существуют в природе? Ты помнишь, какими бывают уродливыми глубоководные рыбы, но здесь не океанское дно. Откуда это взялось?

И странно ведь: ты можешь вспомнить уродливых рыб из телепередачи, но ничего о том, кто ты.

Лифт останавливается, и ты выскакиваешь из него. Сердце стучит у самого горла. Ты жадно глотаешь воздух. Вот бы глоток воды.

Где ты теперь? Снова серые двери слева и справа. Похоже, все этажи, что выше подвального, здесь одинаковые. За одной из дверей голоса, там кто-то без остановки бормочет. Не важно кто это, главное, что люди.

Ты врываешься в дверь и оказываешься в просторном коридоре. Это длинный-длинный коридор, что справа, что слева – концов не видно. Там нет окон и дверей. Там грязно, валяются какие-то тряпки, на стенах жуткие надписи и рисунки. И там люди. Прямо перед твоими глазами несколько безумцев творят невесть что! Заросший мужчина в изношенной одежде сидит, оперевшись на стену, седая женщина ползает по коридору на четвереньках, ещё кто-то вдалеке справа сидит, обняв колени, и воет, как сумасшедший. И там ещё много таких: кто стоит, кто лежит, а кто бродит от стены к стене. И всюду эта грязь, лампы на потолке пульсируют жёлтым светом.

Ты стоишь, смотришь на всё это, и тебе не хочется приближаться к этим людям, ты не собираешься идти вглубь коридора, он кажется бесконечным и с той и, с другой стороны. И почему здесь нет дверей? Только одна дверь, что у тебя за спиной. Какой-то бред!

Тебе в голову приходит мысль, и она тебя ужасает: всех этих людей закрыли здесь, они не смогли выйти и сошли с ума в неволе. Нет! Ты выберешься! Прочь такие мысли!.. И снова в голове тоскливые суждения: пока ты мечешься, но рано или поздно поймёшь, что выхода нет, и закончишь как они. Будешь ползать по полу и… Неправда! Конечно такого не будет! Нужно просто успокоиться и подумать.

Тебе начинает мерещиться, что все, кто здесь есть, имеют ужасные уродства: у того, что стоит у стены, руки такие длинные, что свисают ниже колен, у ползающей женщины тёмные дыры вместо глаз, а одна ступня её малинового цвета и сильно раздута. Или это просто так падает свет. Обман зрения. Тебе не хочется верить в то, что всё это реально.

Кто-то справа из глубины коридора кричит: «Эй! Кто ты?». Голос бьётся эхом в стенах. Это тебе? Какой-то безумец, голый по пояс, бежит в твою сторону, он расталкивает тех, кто попадается ему на пути, он размахивает руками и кричит: «Эй! Ты откуда?».

Чего ему от тебя надо? Он всё ближе… такой жилистый, высокий, заросший, глаза не мигают. Тебе страшно. Лучше бежать!

Ты выскакиваешь обратно на площадку, нервно долбишь по кнопке лифта, так сильно, что больно пальцу. Двери открываются. Куда?! Только не обратно в подвал. Ты нажимаешь на кнопку выше – это должен быть первый этаж. Ты вслух умоляешь двери, чтобы они поскорее закрылись, пока этот псих до тебя не добрался: «Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста!».

Двери медленно смыкаются. И тут быстрые шаги на площадке! Он здесь! У тебя замирает сердце. «Стой! Не лезь туда!», – вскрикивает безумный. Будь у него ещё секунда он бы точно просунул руку между дверей и остановил лифт, но не успел. Теперь он долбит кулаками в дверь и что-то орёт.

Ты чувствуешь спиной стену, чувствуешь каждый свой волосок на своих руках, ноги дрожат. Лифт ползёт вниз. Как повезло, что тот сумасшедший не додумался нажать на кнопку вызова. Что бы он сделал с тобой, если бы ворвался сюда? Эта тесная кабина могла стать ловушкой для тебя.

А что случилось с лифтом? Ты только теперь замечаешь, что от зеркала остался только осколок, прикреплённый к стене, а на полу нет осколков. Будто кто-то разбил зеркало и успел прибраться… И ещё справа вниз по стене тянется тёмный след, похожий на запёкшуюся кровь. Жирное пятно на уровне твоих глаз и кровавая линия почти до пола, как мазок кисти. Тебя не было в лифте всего пару минут, а всё, что здесь случилось, явно было давно. Это невозможно!

Лифт останавливается, двери открываются, ты выходишь и оказываешься в четырех бетонных стенах. Здесь много пространства, слабый свет, высокие потолки. Это похоже на первый этаж!

Ты идёшь вперед, там виден широкий проём. Выход! Ты ускоряешь шаг, почти бежишь и чуть не врезаешься лицом в кирпичи…

Там вместо дверей неровная кирпичная кладка, будто её делали наспех. Выход замурован! Ты не можешь в это поверить. Ощупываешь кирпичи руками, тебя трясёт, ты в отчаянии. Хочется бить кулаками по стене, но ты пока ещё в своём уме и не станешь разбивать руки.

Ты находишь на полу кусок стальной трубы, подбираешь её начинаешь бить по кирпичной кладке как ломом. Это бесполезно! И кто-то уже пытался делать это до тебя: на кирпичах много царапин, а на полу красная пыль. И ещё у твоих ног валяется разбитая табличка с надписью. Ты стираешь с неё слой пыли подошвой ботинка и видишь слово СТАЦИОНАР.

Какой стационар?! Что это значит?! Ты снова долбишь трубой по стене. Тебе приходят мысли, что даже если бы ты сломал эту стену, то выйти бы всё равно не получилось, ведь по ту сторону ничего нет. Откуда эти безумные мысли? Нельзя отчаиваться. Нужно снова заставить себя успокоиться и поискать другой выход или нормального человека, который поможет тебе.

Кусок трубы лучше оставить себе – это пригодиться. Ты идёшь в сторону лифта, и вдруг из двери справа, с лестничной площадки, вылетает тот самый безумец. Он чуть не прыгает на тебя, и ты резко отступаешь назад.

Да что с этим парнем? На нём одни только штаны, он бешеный и тревожный, весь трясётся и хочет ухватиться за тебя руками.

Ты выставляешь перед собой трубу и кричишь «Отойди!», ты клянёшься, что разобьёшь ему башку, если он приблизится к тебе. Этот сумасшедший понимает угрозу и перестаёт на тебя кидаться. Теперь он лишь осторожно шагает на тебя, а ты потихоньку подступаешь к замурованному выходу.

«Я тебя знаю!», – орёт он, указывая пальцем на тебя. Ты замечаешь какие у него длинные грязные ногти.

«Я тебя видел, но не помню где! Кто ты? Я же знаю тебя!», – он так напрягает горло, что вот-вот сорвёт голос. И, глядя на него, ты понимаешь, что лицо этого психа тоже тебе знакомо. Его глаза, эта глубокая морщина над бровями. Тебе было трудно узнать своё собственное лицо, но этого сумасшедшего ты точно видишь не в первый раз.

С ним что-то случилось. Кожа на его плечах бугристая, тёмно-зелёного оттенка, как у рептилии. Будто его тело поразила какая-то болезнь и постепенно распространяется дальше. На этих зелёных чешуйчатых плечах видны глубокие царапины от ногтей – он пытался содрать с себя эту кожу ногтями!

Ты понимаешь, что сейчас упрёшься спиной в стену, и начинаешь отступать в сторону, угрожаешь сумасшедшему, размахиваешь куском трубы. Он трусит и пятится назад. Теперь ты бросаешься бежать к лестничной площадке. У тебя нет времени вызывать лифт.

На ступеньках темно. Ты бежишь вверх по лестнице. За спиной ты слышишь топот и крик: «Стой! Я знаю тебя!». Этот безумец снова тебя преследует.

Пробежав ещё пару этажей, ты вваливаешься в очередную серую дверь. У тебя не хватает сил и дыхания для беготни по лестницам. Ты захлопываешь за собой дверь, цепляешь за ручку кусок трубы и держишь её обеими руками, чтобы безумец не ворвался сюда.

Он уже здесь! Он кидается на дверь и орёт: «Я застрял здесь! Я застрял!». Ты держишь, что есть силы, а он готов разбить голыми руками армированное стекло. Псих лупит кулаками, окошко трескается, несколько осколков попали тебе в лицо. Ты едва не отпускаешь трубу, но этот безумец не должен попасть сюда.

Теперь ты видишь его глаза в разбитом окошке. И это чертовски знакомые глаза! Он преследовал тебя раньше? Но ты ничего не можешь вспомнить из того, что было раньше! А что, если и у тебя с головой не в порядке и ты здесь очень давно? Снова и снова теряешь память, ищешь выход, долбишь трубой кирпичи и устраиваешь беготню по этажам с этим маньяком? Опять эти мысли! Они делают тебе только хуже. Не нужно строить догадок. Надо спасаться!

Ты оглядываешься назад. До кнопки лифта тебе не дотянуться, но это бы тебе не помогло. Сумасшедший успел бы тебя схватить раньше, чем ты уедешь. Другая дверь. Она закрыта. Ручка обмотана чьей-то грязной рубашкой и привязана тугими узлами к трубе отопления.

Тот сумасшедший перестал дёргать дверь. Он заметил куда ты смотришь и говорит тебе: «Нет! Даже не думай!». Его пугает то, что ты попытаешься открыть ту дверь!

И ты бросаешься к противоположной двери, надеясь сорвать намотанную рубашку одним рывком, но узлы слишком тугие.

Кусок трубы, который подпирал ручку, со звоном падает на пол. Ты слышишь это, но не оборачиваешься. Пытаешься рвать узлы, тянешь со всей силы. Ты чувствуешь холод спиной, ожидая, что этот маньяк схватит тебя, вопьётся в кожу своими грязными ногтями. Но ничего не происходит. Ты оглядываешься: безумца нет, он убежал.

Твои руки всё ещё сжимают узлы, ткань надорвалась. Ты думаешь, что же там такое за этой дверью, что испугался даже этот псих, который бил стекло кулаками? Стоит ли туда заглядывать? Но если там то, что спасёт тебя!

Ты рвёшь ткань, распутываешь ручку, входишь. Это коридор. Такой же коридор без дверей и окон, только пустой. Здесь никого нет. Всё, что справа, утопает в темноте, и дальше двадцати метров ничего не видно, слева есть свет, хотя и не все лампы исправны.

Ты идёшь туда, где горит свет. И здесь на стенах всюду жуткие надписи: «ПОМОГИТЕ», «НЕ ХОЧУ СДОХНУТЬ», дальше по коридору: «Я ВСПОМНИЛ ПРО КАКУЮ-ТО ПЛЁНКУ», под этими словами ещё одна надпись: «ОСТАНОВИТЕ ПЛЁНКУ!». Почерки разные. Не ногтями ли это царапали? Там есть кровавые потёки… Сумасшедшие!

Ты всё идёшь и идёшь, коридору не видно конца. Как же здесь воняет! Воняет гнилью, мочой, немытыми телами. Откуда только этот мерзкий запах? В этом коридоре, похоже, были люди, но куда они делись?

Ты идёшь и смотришь вперёд. Там далеко впереди заканчиваются исправные лампы и начинается темнота. На границе света и тьмы кто-то есть. Это человек. Он лежит на полу лицом вниз и не двигается. Он мёртв?

Ты не знаешь зачем продолжаешь идти, подходишь всё ближе к человеку, что валяется на полу. Теперь тебе видно, что он в затёртой тёмно-синей пижаме, а голова его полностью закрыта бинтами. Эти бинты старые, жёлто-коричневые, все в липких багровых пятнах.

Ты не можешь прекратить идти, так у тебя есть ощущение, будто ты что-то делаешь, но тревога разрывает тебя изнутри.

Забинтованный шевельнулся. Его рука дёрнулась. Пальцы у него чёрные. Ты помнишь, что это называется словом некроз… Только сейчас это полумёртвое существо начинает дышать. Его спина вздымается, сквозь пижаму проступает тощий хребет.

Ты замечаешь над головой забинтованного человека надпись на стене. Она не выцарапана как другие, а вымазана чем-то гадко-чёрным: «ДОБРОДЕЙ». Это про него?

Ты заставляешь себя остановиться, пока не стало слишком близко. Это существо поднимается. Оно так давно лежало здесь без движения, что прилипло и присохло к полу, и теперь буквально отдирает себя от кафеля!

Человек… или это не человек… поднимается и поворачивается к тебе. Ты видишь, что бинтами покрыта не только его голова, но и шея. И когда он дышит, со свистом втягивает воздух, маска из бинтов проваливается так, будто у него нет нижней челюсти!

«Зачем ему вообще дышать? Он должен быть трупом!», – думаешь ты, наблюдая это.

Забинтованный двигается слишком быстро. Миг, когда можно было убраться отсюда подальше, упущен. Он делает резкий выпад и берёт тебя за шею гнилыми пальцами, его хватка железная. Сколько силы в этой сухой руке! Он собирается разбить твою голову о стену, но тебе удаётся вырываться. Теперь ты бежишь назад. Какой длинный коридор! Где эта дверь? Где она?! Ты оглядываешься и видишь, что существо в бинтах следует за тобой. У него длинные ноги, оно быстро шагает, подавшись вперёд всем телом, руки болтаются во все стороны.

Дверь! Ты вбегаешь на площадку. Замешательство. Что тебе делать? Бежать по тёмной лестнице? Там этот сумасшедший! Ехать на лифте? А сколько его ждать? Ты хочешь подобрать кусок трубы, но задеваешь его ногой, и он откатывается. Нет времени!

Ты жмёшь на кнопку вызова. Двери сразу открываются. Как хорошо! Куда угодно, только не в подвал. Куда угодно! Ты стучишь по верхним кнопкам. Двери закрываются, колёса скрипят. Можно выдохнуть. Кабина лифта опять как новая. Зеркало целое, стены чистые. Ты уже ничему не удивляешься.

Механизмы над потолком издают странные шумы и скрежет. Там что-то застряло. Кабина вздрагивает, но не двигается с места. Ты стучишь по всем кнопкам кулаком. Пожалуйста! Поезжай куда-нибудь!

Двери разъезжаются. Прямо перед тобой стоит это чудовище с забинтованной головой и у него в руке твой кусок трубы!

Ты вжимаешься в угол, уклоняясь от удара. Труба попадает в зеркало. Брызгают осколки. Забинтованный снова замахивается. Ты даже не успеваешь закрыться руками, железная дубина бьёт тебе в лоб. Удар, ещё удар. Ты слышишь хруст собственного черепа. В глазах темнеет. Ты теряешь равновесие, заваливаешься на стену и сползаешь вниз. Ничего не видишь, не слышишь и не чувствуешь.

…

Спёртое дыхание. Ты снова можешь шевельнуть веками. В глазах всё ещё темно. Никакой боли. Только слишком сильно сдавлены кисти рук. Ты ощущаешь лицом волокна ткани. У тебя что-то на голове… и с тебя это резко сдёргивают.

Ты сидишь в кресле, твои руки привязаны полотенцами к ручкам. Перед тобой стоят люди. Их четверо. Все они смотрят на тебя. Кто они такие?! Хотя нет! Ты их всех знаешь. Это твои друзья. Теперь ты можешь вспомнить своё имя, но всё ещё не понимаешь, что происходит.

Те, кто рядом с тобой, прикасаются к твоим щекам. Спрашивают, в порядке ли ты. Они все так обеспокоены.

Кажется, ты у себя дома… Или дома у кого-то из твоих друзей. Пока это трудно понять. В голове туман. Зачем они привязали тебя к креслу? Ты хочешь спросить, но пока не можешь разговаривать.

У одного из твоих друзей в левой руке чёрный мешок – он его только что снял с твоей головы. А в правой руке он держит старый кассетный плеер и наушники. Ты узнаёшь эту штуку… Сам плеер – просто плеер, а вот плёнка в нём! На ней записаны неясные звуки: чьё-то дыхание, скрипы, шорохи. Люди, которые слушают эту плёнку видят ужасные галлюцинации, будто переносятся в другой мир. Они оказываются в замурованном здании… в Стационаре. Да, в Стационаре! Среди чудовищных людей и кошмарных явлений.

Эффект будет гарантированный, если слушать плёнку с завязанными глазами или… или например, надев на голову чёрный мешок?.. Главная проблема в том, что человек «погрузившийся» в Стационар, полностью теряет память пока находится там. Даже имени своего не помнит.

После прослушивания записи, не все приходят в себя! Некоторые больше не могут очнуться. Человек впадает в кому, а его сознание остаётся в Стационаре.

Ты ясно помнишь, что тебя об этом предупреждали! Зачем друзья привязали тебя к креслу? Зачем они надели тебе на голову чёрный мешок и заставили слушать эту проклятую плёнку?! Они что с ума сошли? Постой-ка… Нет. Это была твоя идея, твоё личное желание. Почему?

Твой самый близкий друг берёт тебя за плечо и склоняется над тобой. Другие просят его оставить тебя в покое и дать время прийти в себя, но ему не терпится что-то тебе сказать.

Его губы дрожат, глаза слезятся, и он спрашивает: «Что там было? Он там? Скажи, он всё ещё там?».

Подумай. Что тебе нужно ответить своему другу?

Послушные руки

Петру стало казаться, что тот морщинистый дядька в шляпе специально за ним идёт. Пётр нарочно встал на углу улицы, открыл пачку, вынул губами сигарету, убрал пачку в карман, достал свою откидную зажигалку, закурил. И точно! Морщинистый дядька остановился рядом, прислонился спиной к стене и закурил тоже.

– Выпьем? – предложил он.

– Нет, – ответил Пётр.

– Я не абы что предлагаю, а прекрасный французский коньяк, – настаивал дядька в шляпе. – Угощаю.

– Не пью, – уныло сказал Пётр.

– Расскажи как руку потерял, – вдруг сказал морщинистый.

И заметил же! Пётр был в плотной кожаной куртке, левый рукав был спрятан в карман. Не все догадывались, что этот мужчина был калекой, а дядька в шляпе сразу понял.

– В аварии, – коротко ответил Пётр. Редко его спрашивали о потерянной руке. Обычно, куда не придёшь, люди притворялись, будто им совсем не интересно. Но если так, зачем тогда вполголоса знакомых спрашивать: «А почему он без руки?».

– Вот так по молодости лет, – морщинистый поправил шляпу, она была ему великовата и сползала на уши.

– Интересных бесед ищете? – резко спросил Пётр. – Это не ко мне. Я человек не общительный.

– Предложение у меня к тебе есть, – сказал дядька.

– Какое? – поинтересовался мужчина разве что из вежливости.

– Хочешь руку себе? – спросил морщинистый шёпотом.

– Протез что ли? – Пётр бросил себе под ноги окурок и затоптал его.

– Не протез… настоящую руку! – ответил дядька.

– Да иди ты! – Пётр больше не собирался его терпеть, он развернулся и пошёл дальше.

– Подожди! Объясню! – дядька, задыхаясь семенил следом.

– Наслушался уже таких, – мужчина прибавил шагу. Вот же привязался, сумасшедший…

Тогда морщинистый забежал вперёд и преградил ему дорогу, и прежде, чем Пётр успел его обойти, он скинул плащ с правого плеча и задрал короткий рукав рубашки. Пётр не верил своим глазам. У этого дядьки была чужая рука – жилистая, белая, а сам дядька был смуглый и рыхлый. Этот контраст был очевиден. Чужая рука была приставлена к скруглённому обрубку плечевого сустава и крепилась к телу хитрой системой кожаных ремешков. Морщинистый дядька повёл взглядом по этой пристёгнутой руке и она будто сама по себе шевельнулась как цирковая змея.

– Это как? – только и смог сказать Пётр.

– Ну что, коньяк будешь пить? – снова предложил дядька, запахнув плащ.

– По пиву! – ответил Пётр.

– Ну, по пиву так по пиву, – согласился морщинистый.

– В бар пойдём.

– Как пожелаешь.

Пётр шёл рядом с незнакомцем, смотрел по сторонам в поисках ближайшего бара и то и дело бросал взгляд на кисти рук этого дядьки. Одна была тёмная, старческая, а другая как мрамор.

– Фокус же это всё? – нетерпеливо спросил однорукий.

Дядька блеснул глазами из-под шляпы и хитро улыбнулся.

Пётр оставил куртку на вешалке при входе в бар, и остался в футболке, где левый рукав скреплён булавкой. Нечего стесняться. Он сел напротив своего нового знакомого, тот и шляпы не снял, так и сидел весь одетый, пряча шею за поднятым воротником. Он был похож на шпиона из какого-нибудь мультфильма. Только свои две разные руки он сложил перед собеседником так, чтобы он смотрел на них не отрываясь. Им подали пиво в высоких бокалах. Пётр отхлебнул немного. Морщинистый дядька улыбнулся.

– И тебе руку по самое плечо отрезали, – сказал он. – Судьба значит, что встретились.

– О себе лучше расскажи, – Пётру нетерпелось узнать подробности.

– Ты бокал до дна выпей, будет легче понять.

– Интересно, что за протез такой? Никогда такого не видел.

Этот морщинистый снова хитро улыбнулся, всё он из себя изображал загадочную личность, но был он мужичок, как мужичок.

– Не протез это. Посмотри сам, – дядька придвинул свою бледную руку поближе к Петру.

– Как она двигается? – спросил Пётр.

– Не знаю, – ответил дядька. – Сама по себе.

– Она живая?

– Холодная, пульса в ней нет, но вроде не мёртвая.

– А она чья?

– Не знаю. Она мне не рассказывала.

Пётр тронул руку пальцем там, где под белой кожей виднелись голубые вены. И правда, как настоящая, но ледяная как у покойника.

– А вот ты сказал двигается сама по себе, – вспомнил Пётр. – Но это же ты ей управляешь?

– Не совсем так. Правильнее сказать, она мне служит. Я её выдрессировал, воспитал. Теперь она сама всё за меня делает. Рука не мозговыми импульсами управляется. Она мои желания угадывает. Вот я смотрю на пиво, хочу выпить, а рука вот так берёт и подносит мне бокал к губам, – рука и правда взяла бокал и подала дядьке, чтобы он сделал глоток. – Пару месяцев её учил и стала она послушная как собака. Вот уже почти два года во всём мне помогает.

– Всё равно не пойму как это, – удивлялся Пётр.

– А я и сам не понимаю, да и не нужно мне понимать, я просто пользуюсь, – послушная рука снова поднесла бокал к губам дядьки, и он шумно отхлебнул. Своей настоящей левой рукой он будто нарочно не пользовался.

– И где такую достать? – спросил Пётр.

– Нигде не достанешь, – ответил дядька. – Их всего две. Одна вот моя – правая, а есть и левая. Тебе бы подошла как влитая.

Пётр подумал, что рука на самом деле неплохо будет на нём смотреться. Кожа у него была светлая, почти прозрачная. Наверное, никто и замечать не будет, что рука у него не своя.

– А она ведь не простая, – продолжал морщинистый мужичок. – Дверь насквозь кулаком прошибить может, стальные трубы гнёт. Думаешь вру?

Дядька пошарил в кармане плаща, точнее это его рука пошарила и вынула крупную монету, показала Петру и сжала в кулаке, а потом бросила на стол уже согнутую.

– Фокусник всё-таки! —Пётру всё ещё было трудно поверить.

– Ты и сам этим фокусам научишься, – сказал дядька.

– А, что руку даром отдаёшь?

– Руку? Даром? Да, ты что?

– А сколько хочешь?

Морщинистый достал из-за пазухи записную книжку и шариковую ручку. Вот надо было ему всё как в кино делать. Чего словами сумму не сказать? Писал он своей настоящей левой рукой, а потом подал книжку Петру.

– Нет у меня таких денег, – сказал он, как только увидел цифры.

– Ладно, ты клиент на эту руку самый подходящий, – ответил дядька. – Я тебе уступлю. Сколько сам бы дал?

– Нисколько, пока не пойму, что не врёшь. Хочу своими глазами всё увидеть.

– Твоя правда. Я бы сам не поверил. Домой ко мне идти не побоишься?

– Чего бояться? Пошли. Только учти, ничего ценного у меня с собой нет. Ни в какую игру меня вовлечь не пытайся. Если ты мошенник, то лучше брось это дело. Ни копейки не дам, пока не пойму, что говоришь правду.

Человек в шляпе кивнул. Пётр смотрел на него и думал, что вроде бы не похож он на пройдоху, сам он по виду простак, только напускает на себя таинственности.

***

У дядьки дома на полу стоял старый сейф. Дядька взял ключ, опустился на колени, повозился с тугим замком и распахнул дверцу перед гостем. В сейфе лежала отрезанная рука и не подавала никаких признаков жизни, но, когда Пётр приблизился и прикоснулся к ней, она дёрнулась, будто вздрогнула от неожиданности. Пётр тоже отшатнулся назад.

– Бери, бери, не укусит! – рассмеялся дядька.

– И как её обучать? – спросил Пётр.

– А вот так – током её бить пока послушной не станет, – морщинистый положил на сейф электрошокер.

– И что, всё делать за меня будет? – Пётр разглядывал место среза, там было розовое мясо и белая распиленная кость.

– Всё делать будет, не сомневайся! – дядька подмигнул и рассмеялся, как дурачок.

– Где их взял? – спросил Пётр.

– Бог послал, – ответил морщинистый.

– Да, что ты мелешь? – Пётр был любопытным.

– Два года назад пошёл мусор выносить, – стал рассказывать дядька. —Смотрю, а из бака две руки торчат, шевелятся. Думал, человека закопали. Взялся за одну руку, навалился грудью на бак, говорю: «Держись, брат!». Потянул и на спину с этой рукой повалился. Сперва перепугался, бросил, домой побежал, а потом подумал, неспроста мне досталась эта находка. Ведь живые руки!

– Так ты их на помойке нашёл, а мне за полмильёна? – возмутился Пётр.

– А сам сколько дашь? – спросил дядька.

– Триста тысяч.

– Триста пятьдесят! По дешёвке отдам, как брату по несчастью.

– Наскребу как-нибудь.

Пётр своему новому знакомому поверил. Очень уж хотелось вернуть себе руку.

– Ну, договорились, – сказал морщинистый дядька. – Давай собирай, а я тебе такой бандаж сделаю! Рука будет сидеть как своя.

Несколько дней спустя Пётр отдал деньги своему новому знакомому, а взамен получил руку на хороших мягких ремнях, продетых прямо через кожу и через мышцы. Ещё продавец подарил ему электрошокер.

– Ты не бойся его в ход пускать, – посоветовал дядька. – Тебя самого не стукнет – для этого кожаная подкладка есть. И ещё для лучшей дисциплины можно об руку сигарету затушить, тебе не больно и раны на ней заживают так, что шрамов не остаётся, а она быстрее послушной станет, угождать начнёт. Ты ещё подумать не успеешь, а она уже сделает.

***

Две недели прошло прежде, чем к продавцу снова явился Пётр. Он не звонил и никак не предупреждал о своём визите, а сразу пришёл к нему в квартиру. Время уже близилось к ночи.

– Ты чего пришёл? – спросил дядька, открыв дверь.

– Ты сперва на меня посмотри, а потом спрашивай, – Пётр был весь побитый, с фингалом под глазом, с красными следами на шее.

– Это рука тебя так уделала? – удивился дядька.

– А то! – ответил Пётр. – Она меня и колотит, и душит, и царапает.

– Ты током её бьёшь?

– Я её не бью, я от неё отбиваюсь. Шокер постоянно при себе держу, а то бы она меня уже, наверное, грохнула.

– А чего не снял её?

– Не даёт! Хотел отстегнуть, а она мне по руке!

– Ладно, заходи.

Дядька пустил гостя в квартиру. Пётр впервые увидел его без шляпы. Оказалось, что он совсем лысый. Дома дядька ходил в трусах и майке, чужая рука была при нём, видимо он не отстёгивал её даже на ночь.

– Висит твоя рука, вроде смирная, – подметил морщинистый.

– Это она сейчас такая, – сказал Пётр. – И сначала такая была, почти не двигалась, а когда я её стал током шибать и прижигать сигаретами по твоему совету, она взбесилась.

– Коньяк будешь? – спросил мужичок, а сам уже полез в сервант за рюмками.

– Давай свой коньяк! – согласился Пётр.

– Деньги назад не проси! – лысый дядька сильно нервничал, видимо, уже успел всё потратить. – Сделка обратно не делается.

– Прорвались ты с ними! – вспылил побитый мужчина.

– Тогда зачем пришёл? – лысый дядька поставил рюмки на стол и его дрессированная рука уже наливала коньяк. – Какая помощь нужна?

– Рука мне приказала, вот я и пришёл, – признался Пётр.

– Чего? – дядька посмотрел на своего гостя с укором. – Ты руке хозяин или она тебе? И как она тебе приказать могла?

– Вчера она меня за лицо хватала, зажимала рот и нос, – Пётр взял рюмку своей рукой, опрокинул себе в рот, поморщился, кашлянул и продолжил. – Я её током ударил, она повисла и делает такой жест, будто по воздуху карандашом пишет. Я сел за стол, положил перед собой лист бумаги и карандаш, рука взяла его и начеркала записку.

– Какую записку?! – дядька даже побледнел. – Не может такого быть!

– Вот, читай, – Пётр положил на стол смятый лист бумаги.

Дядька взял его, разгладил и стал читать, но разобрал не сразу. Почерк был и вкривь, и вкось.

«Неси меня к правой» – было написано на листе крупными узловатыми буквами, а ниже ещё более нервно и криво «Убить его! Убить! Убью!».

– Это ещё что такое? – дядька смял записку и бросил на пол. – А ну, давай иди-ка ты отсюда!

– Ты уж прости, старик, – Пётр махом осушил вторую рюмку, которую дядька приготовил себе. – Пусть она делает, что хочет.

Морщинистый дядька собирался отступить, но пристёгнутая рука Петра резко схватила его за горло. Пётр сам сделал шаг, чтобы припереть дядьку к стене, рука приподняла его над полом.

– Спасай! – лысый мужичок хрипел, лицо его сделалось малиновым, морщины стали ещё глубже. – Помогай! Помогай хозяину, сволочь!

Он призывал на помощь свою дрессированную руку, но она висела как мёртвая, пока хозяина душили. Пётр видел, как его чужая рука сильнее сдавила шею мужичка, казалось, ещё немного, и пальцы пронзят его горло. Лысый дядька больше не мог произнести ни слова, а спустя пару мгновений не мог уже и хрипеть. Он закатил глаза и, похоже, отошёл в мир иной. Чужая рука ослабила хватку, тело грохнулось на пол.

Пётр держал наготове электрошокер и угрожая им чужой руке сказал:

– Ну что, теперь мир? Сделали мы, как ты хотела! Мир или нет?

Чужая рука сложила пальцы колечком и поводила по воздуху. Этот жест означал, что она хочет что-то написать. Пётр стал рыть в шкафах в поисках шариковой ручки, подобрал с пола мятую бумагу.

– На, пиши, – Пётр весь трясся.

Рука нащупала на столе шариковую ручку, и со всего маху вогнала её Петру прямо в глаз. С такой силой, что снаружи один колпачок остался торчать. Пётр рухнул рядом с морщинистым дядькой, только один раз ногами дёрнул и замер уже навсегда.

Утром соседи обнаружили дверь в квартиру открытой. Криминалисты составили протокол. Два мужских трупа. Оба были инвалидами – у одного нет правой руки, у другого левой. В одном из мужчин жильцы дома узнали своего соседа, но они, оказывается, и не знали, что он был калекой. Вроде обе руки у него были целы…

Версия полиции, что один мужчина задушил другого, а потом покончил с собой, вонзив себе ручку в глаз, после тщательного изучения улик была отклонена. Многое не сходилось. Криминалисты подозревали, что тем вечером в их компании был кто-то третий, но кто – выяснить так и не удалось.

Иначе мы безнадёжны

Землетрясение было несильное – магнитудой ниже пяти балов. В маленьком селе в домах скрипели полы и подрагивали окна, а в городе неподалёку и не почувствовали никаких встрясок, разве что уличные собаки выли ночь напролёт.

А утром в полупустыне, что лежала между городом и селом, обнаружили глубокую шахту. Один сельчанин спешил в город на работу, да ещё вёз попутчика, но не мог проехать мимо – так был изумлён увиденным. Съехал с дороги и пошёл смотреть, что это там такое, попутчик не отставал, ему тоже стало интересно.

Среди песков и редкой растительности образовался огромный колодец в земле диаметром метров пятнадцать. Будто ракетная шахта, но внутри никаких конструкций не было, только ровный срез земли, будто тесто стаканом продавили. Стенки ровные – идеальный круг. Шахта была так глубока, что дна не видно.

Ближе к полудню на том месте собрались местные жители. Никто не мог поверить, что такая дырень могла образоваться за одну ночь. Что это такое? Явление природы скорее всего! Редкое какое-нибудь.

Кто-то заметил необычное свойство шахты – если туда кричать, то не слышно эха. Потом люди бросили туда камень, а он чуть пролетел вниз, на секунду замер в воздухе, а потом устремился вверх и выскочил назад. За камнем последовали другие предметы – огрызок яблока, палка, но каким бы тяжелым ни был предмет, необъяснимая сила выталкивала его назад.

Один отчаянный подросток взял, да и прыгнул туда с разбегу. Люди ахнули. А мальчишка кувыркнулся в воздухе, вылетел на другой край шахты и давай хохотать. Другие дети засуетились у края пропасти, но родители хватали их за воротники.

Об аномалии быстро стало всем известно. На место приезжали учёные, смотрели, фотографировали, замеряли что-то приборами.

К ним люди приставали с вопросами:

– Почему из ямы всё обратно вылетает? Это что, антигравитация?

– Антигравитации не бывает, – отвечал им исследователь надменно и пренебрежительно. – Отрицательной массы не существует, отрицательной кривизны пространства тоже не существует. Вы фантастику не читайте. Писатели в науке ничего не смыслят.

В первые дни у шахты никто не дежурил, народ сходился и съезжался отовсюду. От колышков и сигнальной ленты не было толку. Смельчаки придумали забаву – разбегаться и перелетать через яму. Прыгнул, нырнул в невесомость и выскочил с другого края. Но за несколько часов всё изменилось – теперь над шахтой нельзя было пролететь, а те, кто прыгали, натыкались на невидимую стену, их отбрасывало назад, как батутом.

В шахте больше не чернела глубина, на поверхность медленно поднимался какой-то гигантский шар, чёрный, гладкий и матовый. Люди до ночи светили фонариками в яму, хотели дождаться, что оттуда выйдет. С наступлением сумерек похолодало, да и страшновато было оставаться в темноте рядом с неизвестным. Наблюдатели разошлись.

А ранним утром из шахты показалась голова. Большие чёрные глаза, губы сердечком… Нарисованное улыбчивое лицо глядело в сторону города. Это была голова гигантской матрёшки. Так её и назвали – Гигантская Матрёшка, потому что она ничем не отличалась от расписной куклы, только была сплошь чёрная, а круг лица серый.

Поднявшись из-под земли, Матрёшка повисла над шахтой. Она была высотой с девятиэтажный дом – почти тридцать метров. В неё кинули камешком – отскочил. Она и была источником «антигравитации»… Бушевали споры насчёт корректности термина, но в итоге так и стали называть это явление – антигравитация. А яма оказалась просто ямой, теперь туда камни падали без затруднений. И хорошо, что никому в голову не пришло ещё разок в пропасть кинуться.

Учёные сделали предположение, что шахта образовалась не позавчера. Она была здесь очень давно, просто её покрывала, так называемая, «мембрана». Слои грунта висели за счёт гравитационного отталкивания и были стабильны, пока не начались подземные толчки. Тонкие слои растряслись, обнажив шахту. Как давно она появилась в полупустыне, неизвестно. Возможно, десятки лет назад.

Как только Матрёшка вытянулась в полный рост над широкими просторами, в сети стали появляться бесчисленные видео и фотографии. Самым популярным стал снимок, где двое – парень и девушка стояли на фоне Матрёшки.

Эту фотографию показывали в телепередачах. Иногда людей на снимке называли «молодой парой», а один известный ведущий вечернего шоу взял на себя смелость пошутить: «…у девушки такое недовольное лицо, потому что муж обещал ей Эйфелеву башню, а тут вот…» и зрители по привычке смеялись его дурашливой манере. Но те двое на фото не были молодой парой и не были супругами, а были они сестрой и братом. И у девушки в тот день было хорошее настроение, просто она не считала важным улыбаться для каждой фотографии.

Они приехали издалека, чтобы посмотреть на загадочную шахту, о которой узнали из интернета и вдруг такое! Вскоре к Матрёшке стали стекаться сотни туристов. Тут уже стояли и фургончики с едой и автоматы для фотопечати.

Тогда ещё никто не верил, что это не розыгрыш. Не верили, что Матрёшка висит в воздухе сама по себе. Не верили, что учёные всерьёз заинтересовались аномалией. Люди думали, что вот-вот появится разоблачение. Думали, что это всё авантюра какого-нибудь художника. Только вот при близком рассмотрении на рисунке лица не обнаружили никаких слоёв краски или чего-либо ещё. Изображения глаз и губ были похожи на естественный, случайный рисунок, как черепушка у бражника «мёртвая голова».

<…>

– Уж не намекаете ли вы, что это нечто, созданное природой?

– В природе нет ничего, что имеет такие точные формы.

– А из чего она сделана?

– Проблема в том, что к этому объекту нельзя приблизиться, чтобы отщипнуть кусочек. Даже дроны не могут подлететь слишком близко – их отталкивает. Неизвестно, из чего состоит Матрёшка, но по виду рогообразное вещество… Ну, вот как морская ракушка.

– Так, может быть, это что-то биологическое?

– Нечто природное, биологическое, случайно похожее на матрёшку… Звучит абсурдно, однако до недавнего времени мы не знали, что могут существовать тела с подобными свойствами. Пока мы не можем объяснить ничего. Нужно изучать, изучать, изучать.

<…>

Нетерпеливым зрителям были не слишком интересны такие интервью, где люди, близкие к науке заявляли, что о Матрёшке пока ничего неизвестно. Куда популярнее были передачи, с участием тех, кто якобы знает все ответы.

На одном ток-шоу случился скандал. Там мужчина с пшеничной бородой и в льняной рубахе, призывал поклоняться гигантской Матрёшке.

– Это богиня! – говорил он. – Наша богиня! Неужели не понимаете? Вы думаете почему наши предки в древние времена матрёшек из дерева вырезали? Это была не игрушка, а идол, образ… Наши предки, что видели, то и делали. Они ей поклонялись и звали матерью. Матрёшка – значит мать… Наша мать! Мать нашего народа. Вот вы матрёшку раскрываете, а в ней другие матрёшки поменьше – это её продолжения. Символизм наших древнейших предков, понимаете? Мы все продолжения одной матери – Матрёшки.

Молодая женщина, подписанная в плашке, как доктор исторических наук, снисходительно улыбаясь, поправила собеседника:

– В древние времена люди матрёшек не делали. Матрёшка – игрушка не старая. Она относительно недавно появилась – в конце девятнадцатого века. Это молодой промысел. Да и не резная она, а токарная. Специальных станков в древние времена не было. И есть такая версия, что прототипом нашей куклы была очень похожая японская раскладная игрушка.

Мужчина в льняной рубахе почернел от злости и заорал:

– Ты наши символы своими не называй, ведьма носатая!

Были разговоры и предположения про экспериментальное оружие в период холодной войны, про забытые подземные лаборатории.

А тем временем гигантская Матрёшка переместилась на другое место. Глубже в пустыню, подальше от торговых фургонов и шатров, где обосновались учёные. Вскоре под Матрёшкой появилось круглое углубление в один метр и пятнадцать метров диаметром. Идеально ровный круг. Вот после этого в дело вмешалась военные.

Министр обороны объявил с экранов, что народ с территории пора бы разогнать. Он был строг, как отец к своим несмышлёным детям. К гигантской Матрёшке приехали несколько зелёных грузовиков, торгашам приказали убираться восвояси.

А яма под Матрёшкой сама по себе углубилась ещё на метр. Очевидно, что формировалась новая шахта. Что дальше? Ещё одна Матрёшка?

Вскоре пошли разговоры о том, что неизвестный объект собираются атаковать. Территорию собирались объявить опасной зоной.

Военные требовали разрешение у правительства дать ракетный залп по Матрёшке. Гигантская кукла хоть и не делала ничего страшного, но создавала впечатление, что вполне способна причинить вред. Она давила под собой землю антигравитационным столбом. Ради эксперимента под куклу загнали старый легковой автомобиль и его за сутки смяло в лепёшку. Учёные высчитали, что через месяц под Матрёшкой будет новая сорокаметровая шахта.

Дать залп разрешили. Всюду вещали, что это не в коем случае не война с Матрёшкой, а научный эксперимент – выдержит ли «объект неизвестного происхождения» ракетный удар. Территорию оградили, никого на тридцать километров не подпускали.

Подогнали реактивную установку и ударили по гигантской кукле несколькими ракетами. Снаряды оставили на поверхности Матрёшки несколько глубоких вмятин и теперь её всю покрывала паутина трещин. Второй залп решили не давать, а посмотреть, что теперь будет. В течение следующего часа Матрёшка развалилась на куски. Вернее сказать, рассыпался верхний её слой и попадал на землю громадными осколками. Но теперь в воздухе висела другая Матрёшка, в два раза меньше – около пятнадцати метров. Отличалась она не только размером, но и «росписью». Кукла была такая же матово-чёрная, только нарисованные губы на сером лице были искривлены, как у младенца, который вот-вот заплачет. Вместо круглых глаз у Матрёшки теперь были две дуги вниз и чёрные лучи-ресницы. Она будто жмурилась, чтобы сдержать слёзы. Казалось, что лицо куклы стало подвижным – ресницы и губы заметно дрожали. Но это была оптическая иллюзия. Дело в том, что сама Матрёшка вибрировала, тряслась как барный шейкер вверх и вниз.

Спустя час рядом с глазами куклы возникли два чёрных маслянистых шарика. Учёные отметили, что эта неизвестная жидкость ведёт себя точь-в-точь, как в невесомости. Чёрные пузыри постепенно и не равномерно увеличивались. Став размером с футбольный мяч, один из пузырей сорвался и упал. В эту секунду раздался сильнейший грохот, похожий на раскат грома и на сотню километров во все стороны разлетелась мощная ударная волна. Все, кто находились рядом с парящей куклой попадали на землю. У машин потрескались стёкла, ограждение повалилось, будто карточный домик.

В городе услышали этот грохот и ощутили, как вздрогнула земля. Спустя минут десять вниз сорвался второй пузырь и всё повторилось: оглушительный шум, ударная волна, землетрясение. Учёным и военным пришлось перебазироваться на безопасное расстояние, но ни о каком комфорте в наблюдении за объектом больше не могло быть и речи. Дважды в час новые маслянистые капли падали на землю и создавали мощные встряски.

В первые сутки официальные СМИ делали вид, что ничего не произошло, полностью избегали темы или делали короткие сюжеты без подробностей вроде «Войска продолжают операцию вблизи неизвестного объекта "Матрёшка"», в то время как интернет-издания публиковали критические статьи под заголовками вроде «Военные довели Матрёшку до слёз». По сети расходились видео плохого качества, Матрёшку снимали с большого расстояния, но было очевидно, что с ней что-то не так. Она стала меньше, она роняет слёзы и это от её плача в городе дрожат стены.

Чёрные слезы появлялись неизвестно откуда, будто из воздуха. Изучить природу жидкости учёные не смогли. Она полностью рассеивалась, как только ударялась о землю и на местах падения не оставалось никаких следов, даже воронок.

Зато смогли внимательно рассмотреть осколки верхнего слоя Матрёшки, что был разрушен снарядами. Биологи утверждали, что Матрёшка – нерукотворное устройство, по крайней мере она не была создана литьём, её вырастили или она выросла сама… Осколки имели биохимическую структуру, и до разрушения представляли собой монолитную пластину, вроде экзоскелета насекомого. Только в основе её состава не углерод, а кремний. Антигравитационных свойств у этих осколков не было, силу отталкивания они утратили, отделившись от основной части аномального объекта.

Более подробно о неизвестном материале пообещали рассказать после детального анализа.

Жителям близлежащего города, стало казаться, что теперь они живут рядом с испытательным полигоном, где каждый час что-то взрывают, да так, что горшки с цветами падают с подоконников. На вторые сутки, измотанные шумом и встрясками горожане, стали собираться группами на улицах.

Такого поведения народа власть имущие боялись сильнее любой неизвестной аномалии. Во всех новостях официальные лица начали выступать с заявлениями, лозунгами и восторгами. Матрёшку стали называть «опасным явлением», а недавний «научный эксперимент» превратился в «первый и успешный этап устранения неизвестного объекта». Каждый чиновник старался уверить людей в «готовности государства защищать граждан» и призывал радоваться военной силе.

Иными словами, правители не придумали ничего лучше, чем ещё раз ударить по Матрёшке ракетами. На этот раз кукла не покрылась трещинами от залпа, а просто разлетелась на куски. Но и теперь на её месте в воздухе висела кукла поменьше – около семи метров. Нарисованное лицо показывало глубокую тоску: глаза опущены, в них словно блестели недавние слёзы, приоткрытые губы изображали тяжёлый вздох.

Едва дым рассеялся, Матрёшка двинулась с места, она летела высоко над землёй, направляясь к городу. Все военные шатры сдуло ураганом. Семиметровая кукла несла с собой сильные ветры. В городе и в селе сразу ощутили погодную перемену. Набежали тучи, порывистый ветер валил деревья, срывал железные листы с крыш в радиусе двухсот пятидесяти километров

Это продолжалось пять часов подряд и уже никакая цензура, никакие запреты не могли остановить лавину тревожных новостей.

Матрёшка двигалась очень медленно, за час пролетала километров десять, но вместе с ней смещалась и область чудовищной непогоды. К вечеру ураган должен был накрыть сразу несколько городов. Пара десятков человек уже попали в больницы с травмами.

Нужно было срочно что-то делать. Военным поступил приказ громить неизвестный объект до полного уничтожения. Немедленно, пока Матрёшка находится за чертой города.

Нашлись чиновники, которые, забыв о страхе быть уволенными, выступали против, они уже потеряли веру в то, что всё можно исправить оружием. «Не надо! Остановитесь! Гримаса куклы – это предупреждение! С каждым разом становится только хуже!», – кричал кто-то из них на камеру.

Но других вариантов не было. Парящую куклу встретили в воздухе над заброшенными складами недалеко от города. Стреляли с вертолёта. Хватило всего одной крылатой ракеты, чтобы разнести Матрёшку в пыль, только крохотные части разлетелись в разные стороны. То, что внутри оказалась ещё одна кукла уже никого не удивило. Не такая уж и большая – метра три всего. По сравнению с боевым вертолётом она казалась слабой мишенью.

В воздух подняли ещё две боевые машины, они были готовы дать второй залп и третий, и вообще сколько понадобиться. Только Матрёшка неожиданно атаковала в ответ. Все три вертолёта были сбиты звуковым ударом. Он был настолько сильным, что боевые машины частично разрушились ещё в воздухе. Большинство военных погибли в той катастрофе, но кто-то и выжил… один или два человека. Точные сведения об этом потерялись на фоне суматохи, которая развернулась после.

В городе стёклами внутрь разбивались окна, звуковая волна выносила их вместе с рамами. Автомобили сталкивались на дорогах. И сотни сигнализаций не могли переорать тот оглушительный нескончаемый рёв, что издавала трёхметровая матрёшка. У людей лопались барабанные перепонки, что-то постоянно разбивалось и сыпалось им на головы. Десятки погибших, сотни раненых. Город накрыла паника. Пронзительный звук накатывал бесконечными волнами, от него было не спрятаться. Люди падали на асфальт, зажимая уши ладонями. Бессчётное множество перепуганных птиц летели куда подальше от города.

Трёхметровая Матрёшка висела над центральной улицей и закатное солнце подсвечивало её так, что был виден только тёмный зловещий силуэт. Только утром мир увидел новое лицо теперь уже по-настоящему опасного явления: круглые глаза, огромные зрачки, рот открыт. Казалось, что чёрная кукла вопит от ужаса.

Никто не был готов к тому, что придётся эвакуировать целый город, но к вечеру следующего дня в домах и на улицах никого не осталось. Десятки тысяч людей вывезли, другие сбежали сами. Даже с затычками в ушах в городе было невозможно оставаться – звуковые волны создавали разрушительные вибрации, всё, что не могло разбиться ходило ходуном и ломалось.

Пролетев всего пару кварталов, Матрёшка оставалась на месте до первой атаки. Когда население города было эвакуировано, Матрёшку попытались расстрелять с вертолёта пулемётной очередью. Ничего не вышло, кукла поразительно быстро сместилась в сторону от удара на сотню метров, а затем развернулась лицом к вертолёту и атаковала его звуковой волной.

Военные были к этому готовы и посадили вертолёт, не потеряв ни одного бойца. После Матрёшку сразили управляемой ракетой – от такого было не увернуться.

Казалось, всё кончено. Над пустым городом осталось висеть только чёрное облако от взрыва. Победа! Но нет. Новая Матрёшка, улетела в другую часть города и скрылась среди высоких новостроек. Она была всего около метра высотой и её приняли за крупный осколок. И пока военные отчитывались командованию об успехе операции, кукла со скоростью гоночной машины летела в соседний город.

Первые жертвы появились сразу, как Матрёшка оказалась в жилых кварталах. Она передвигалась низко к земле и ломала под собой асфальт антигравитацией. Там, где пролетала кукла, во все стороны летели крупные куски дорожного покрытия и бордюрного камня, прохожих как пулями расстреливал гравий. Автомобили переворачивались и слетали с дороги.

Жители в панике разбегались по домам, прятались в магазинах, в кафе, проулках, куда успевали забежать. Матрёшка петляла по городу, будто старалась не пропустить ни одной улицы. Там, где она уже успела пропахать асфальт, оставались убитые и раненые.

В регионе объявили чрезвычайное положение. Сюда стягивали войска. За развитием событий следил весь мир. Правительство страны критиковали нещадно, только и говорили, что политики снова попались в свой же капкан, оголтело пытаясь решить проблемы не умом, а силой. Сразу вспомнили, что до вмешательства военных не было ни одного погибшего, поэтому главным тезисом всех официальных изданий и телепередач стало то, что чёрная Матрёшка была угрозой с самого начала, что войска очень вовремя начали атаку, проявив при этом, кстати, немалый героизм. Без этих действий было бы хуже! Угроза была бы в разы страшнее!

Количество пострадавших в официальных сводках занижали втрое. Делали всё, чтобы сберечь людей от страшной правды, но всеобщая паника только усиливалась.

Хаотичный маршрут Матрёшки охватывал уже три ближайших города. Она металась по улицам, словно по лабиринту, в поисках новых путей. На лице её была гримаса тревоги – выпученные глаза, плотно сжатые губы. Можно было подумать, что она испуганно суетится в поисках укрытия, но несла лишь смерть и разрушения.

Военные пошли на хитрость – заминировали одну из улиц, где Матрёшка ещё не появлялась. План сработал, кукла подорвалась на минах и её вдобавок пришибло рухнувшей стеной дома. Минуты не прошло, как из-под обломков выскочила новая кукла размером с человеческую голову. Она пылала от гнева. Её нарисованное лицо было искажено гримасой злобы – рот приоткрыт, зубы сжаты, злые блики в тёмных глазах, брови нахмурены. А чёрная поверхность Матрёшки отливала и светилась красным жаром и на ней то и дело вспыхивали языки пламени, как на раскалённом металле.

Кукла повисела над разрухой несколько минут, а когда в неё снова попытались выстрелить, умчалась за горизонт, оставляя за собой огненную борозду. Матрёшка металась из города в город. Деревянные постройки вспыхивали, металлические плавились.

Военные не собирались заканчивать бой. Прошел слух, что если внутри малой Матрёшки есть ещё одна, то последняя, и её уничтожение будет окончательной победой. Слух не был ничем подкреплён, но он давал хоть какую-то надежду в творящемся кошмаре разрушений и смертей.

Малую Матрёшку подстрелил снайпер из противотанковой винтовки и в ту же минуту был убит новой крохотной Матрёшкой размером с пулю.

Никто не видел каким было лицо этой куклы, она двигалась быстрее ракеты и оказалась неуязвимой для любого оружия.

Летела она целенаправленно в военную технику, в армейские отряды, и в каждого, кто бы ни взял в руки оружие. Крошечная кукла создавала крупные антигравитационные вихри. Целясь в один танк, Матрёшка губила десятки безоружных людей, что были рядом.

Опасное явление больше не было проблемой одной страны, зоной её полёта стал весь мир. С неба падали самолёты, гибли армии, гибли полицейские, гибли и лидеры государств, пытаясь спрятаться за спинами вооружённых людей.

За два месяца мир затянуло в пучину разрушений. И больше никому не приходило в голову попытаться остановить это с помощью оружия. Возьми хоть самый плохенький пистолет и тут же станешь мишенью. Крошечная Матрёшка ненавидела оружие. Но даже соблюдая священные правила, выжившие по-прежнему были в опасности. Маленькая чёрная кукла продолжала летать вокруг земного шара, пронзая и убивая города…

***

Брат и сестра ехали на раздолбанном пикапе до тех пор, пока не закончился бензин. После они ещё долго шли по степи, желая добраться до того самого места. Они диву дались, когда увидели, что степь вокруг шахты превратилась в густой сад молодых деревьев и цветов, а сама шахта была покрыта куполом.

Их встретил мужчина, одетый как пеший турист.

– Кто вы? – спросил он дружелюбным тоном. – Случайно сюда забрели?

– Год назад мы были на этом месте, – ответил молодой человек. – Может быть, вы нас видели? Нас показывали везде… Нашу фотографию на фоне Матрёшки. Помните?

– Мы надеялись, что встретим тут кого-нибудь из правительства или учёных, – подхватила девушка. – Думали, вдруг кто-нибудь остался здесь и продолжает изучать это место. Мы не ошиблись, похоже. Да?

– Тут ничего не изучают, а просто живут. Мы найдём для вас места внутри, если хотите работать на благо всех. Занятий у нас много. Есть правила: любое оружие запрещено, если вы сюда дошли, значит у вас его нет. Драться тоже нельзя. Мы стараемся мало разговаривать друг с другом, чтобы избегать разногласий. Каждый живёт в отдельном помещении. Тем, кто нарушит правила, придётся уйти.

Путники кивнули почти в унисон. Их пригласили внутрь купола. В шахте построили что-то вроде винтовой лестницы, укрепили стены бетоном, обустроили комнаты. Здесь была вода и электричество, всё работало на генераторах. Внутри было не так много людей, но каждый был занят какой-нибудь работой.

Гости наблюдали, как два верзилы с угрюмыми лицами случайно столкнулись на лестнице и тут же стали виновато клонить головы друг перед другом и шептать извинения: «Простите, простите…», а потом разошлись.

Брат и сестра нашли дела, с которыми смогли могли справляться. Молодой человек работал в саду и на ферме, высаживал овощи и фруктовые деревья, девушка занялась ремонтом и обслуживанием насосов, что откачивали грунтовые воды, чтобы шахту не затапливало. Жизнь здесь была совсем не дурна, хоть и обитатели шахты мало говорили друг с другом и были смурны.

«Человечные, но нелюдимые», – как-то раз сказала о них девушка.

Сблизиться с кем-то из них было невозможно. Здесь верили, что за близостью последуют раздоры и тогда смертоносная Матрёшка непременно сметёт их маленькое убежище. Пока нет насилия – Матрёшка щадит. Это было мантрой и религией.

Вот и брат с сестрой больше не проводили друг с другом всё время. Их комнаты были расположены далеко друг от друга, но по вечерам они встречались на поверхности, чтобы побыть вместе.

Однажды они наблюдали закат, сидя на краю круглого углубления, что осталось от гигантской Матрёшки, когда она давила под собой землю. Слои грунта были настолько сильно спрессованы, что круг до сих пор сохранил свою форму и даже по краям не осыпался.

– Задумчивый ты сегодня какой-то, – сказала сестра. – Я тебе рассказываю, рассказываю, а ты меня не слушаешь совсем.

– Да, я тут подумал кое о чём, – ответил брат. – А вдруг та гигантская Матрёшка, просто рыла себе тут новую шахту, чтобы исчезнуть в ней навсегда?

– У меня тоже были такие мысли, но я надеюсь, что это не так, ведь иначе… – сестра оборвала фразу на полуслове. Ей не хотелось нагонять тоску. Вечер окутывал их как тёплое одеяло, и закат был до одури прекрасен.

Послесловие

Спасибо за прочтение! Если вам понравилось, то обратите внимание на мою первую настоящую книгу «Плюшевая голова» от издательства «Эксмо».

Это не просто сборник страшных историй, а роман в рассказах. Разные эпизоды одной вселенной.

Каждый из рассказов имеет собственный законченный сюжет. Написаны они от первого лица и представляют собой записки и дневники героев, которые так увлеченно собирает рассказчик Артур Глаголев. Он всё глубже погружается в мистический мир и постепенно сходит с ума от происходящего…

Книга имеет интересное оформление в виде тетради-дневника: с подчёркиваниями и записками автора на полях. Также внутри есть цветной раскладывающийся форзац с жуткими героями и описаниями.

«Плюшевую голову» можно найти на книжных полках во всех городах страны или заказать онлайн в маркет-плейсах, вроде OZON и WB.

Content

Влад Райбер
Лики страха

Угольный чёрт

Чёртовы следы

Чёртовы дети

Обещай нам душу

Добрая Злата

Сын рогатой тени

Нежить

Человейник

Выводок

Мертвец

Когда всё началось

Опыт сумасшествия

Стационар

Послушные руки

Иначе мы безнадёжны

Послесловие